Боггс Тимоти

Гнев богини Геры

Тимоти Боггс

Гнев богини Геры

Глава I

Пропавшая лодка

В предзакатный час ему всегда начинало казаться, будто чайки владеют всем миром. С жалобными криками они носились над зеленоватыми морскими волнами, иногда ныряли в них, а потом взмывали ввысь и у них в клювах извивалась трепещущая серебряная полоска. Особенно много их собиралось над лодками рыбаков, возвращающихся домой после лова в открытом море. Самые ловкие и нахальные ухитрялись подхватить рыбу из сети, брошенной на дне лодки. Другие чайки сидели, словно седовласые старцы, на высоких камнях в северной части бухты; поджав одну лапу и не издавая ни звука, они глядели на других птиц, а упорный морской ветерок ерошил их перья.

Голикс никогда не упускал возможности полюбоваться этим зрелищем, хотя видел его уже тысячу раз. Эти храбрые и мудрые птицы всегда восхищали его. Они носились на теплых воздушных потоках, поднимающихся от нагретого за день берега, скользили на бризе, спокойные и уверенные, что рано или поздно получат то, что хотят.

Всякий раз, когда ему удавалось улизнуть из конюшен, он приходил сюда и смотрел на чаек. Он любил сидеть здесь, на краю равнины, круто обрывающейся в море, на своем любимом камне с плоским верхом, до которого почти никогда не добирались морские волны, разве что во время самых свирепых штормов. Берег был каменистый, и над морем торчали другие утесы. Высокие и остроконечные возле берега, по мере приближения к морю они укорачивались, мельчали, словно теряли в битве с волнами свои силы.

«Как похожи они на острые зубы дракона, — подумалось Голиксу. — Они готовы захлопнуться и раздавить любого, кто окажется между ними».

Он нахмурился и обругал себя за такие мрачные мысли.

И все же они никак не оставляли его.

Что-то казалось ему неладно в этом богатом приморском городе.

Все это знали, однако говорить об этом никто не хотел. А если спросить напрямик, они либо заорут на тебя и пнут ногой, либо просто притворятся, что ничего не слышали.

Он пошевелился, разминая затекшее от неподвижности тело, и усмехнулся, когда одна из восседавших на камнях чаек взглянула на него, взъерошила перья и с недовольным видом отвернулась.

— Я вполне могу поджарить тебя на обед, — весело сказал он.

— Эй, — послышался за его спиной насмешливый голос. — Он опять разговаривает с птицами.

Вслед за этими словами раздался глумливый смешок, и Голикc обернулся, в шутку нахмурившись.

На траве сидели трое, пуская по кругу мехи с вином и корзинку свежеиспеченного хлеба. Судя по тому, что они уже не могли сидеть прямо, как ни пытались, и судя по похудевшему бурдюку, валявшемуся на земле, пирушка была в самом разгаре.

Нет, конечно, он не возражал против таких забав. Якс, который работал у оружейника, первым подружился с ним после его приезда, а рыжеволосые сестры-близнецы, Сана и Цира, решили, что Голикс станет их братом — они всегда мечтали о брате.

Ему тоже искренне хотелось стать их братом.

Красавица Цира, на теле которой было больше изгибов, чем у береговой линии, позвала его к ним.

— Мы тут приятно проводим время, Голикс, — заявила она, вытянув губки трубочкой.

— Не то что некоторые — мы довольны своей жизнью и совсем не угрюмые, — подхватила ее сестра Сана

По крайней мере, он подумал, что это Сана. И даже был почти в этом уверен. За все прошедшие месяцы их знакомства он все еще не научился их различать.

Якс, высокий и длиннорукий, с тугой шапкой черных кудрявых волос, швырнул ему винные мехи.

— Голикс вовсе не угрюмый. Просто он предается возвышенным думам. Размышляет о мироустройстве.

— Ой, только не это! — торопливо воскликнула Сана. — Никаких возвышенных дум. Передай-ка мне лучше вино.

Цира показала на горизонт:

— Голикс, там нет ничего, кроме воды. Глубокой воды. Большой воды.

— И рыб, — добавила Сана.

— Ладно, пусть будут и рыбы.

— Но больше ничего.

— Конечно, ничего. Разве что лодки.

— Да, точно, пускай будут и лодки. И птицы.

— Совершенно верно.

Голикс растерянно заморгал и посмотрел на Якса, а тот лишь пожал плечами, отломил немного хлеба, сунул его в рот и стал с ухмылкой жевать.

— В море тоже бывает праздник, — заявила Сана с многозначительным кивком.

— Точно, — согласилась ее сестра-близнец.

— Иногда он получается очень непонятным, как и в нашем городе.

— Точно, получается.

Голикс наполнил свой рот вином, проглотил его, закашлялся и вернул бурдюк Яксу.

— И он тоже требует так много хлопот, — сказала Сана — если это была не Цира.

— И так мало времени на него отпускают.

— Хотя все и восхитительно.

— И страшно.

— Ой, не слишком. Только если не знаешь, что там происходит.

— Ну, это верно.

— Правда, если даже ты знаешь, что происходит, все равно бывает страшновато. Совсем немножко. И это даже прибавляет интереса.

Цира захихикала — если только это была не Сана.

«Я пьянею», — подумал Голикс, прислушиваясь к их хмельной болтовне, и посмотрел поверх их голов на деревья, росшие шагах в двухстах от места их пирушки — высокие и стройные, слегка согбенные от постоянного ветра, с серебристо-зеленой листвой, которая трепетала и что-то непрестанно шептала. Они выстроились в одну шеренгу протянувшуюся с запада на восток, в том же направлении, что и возвышавшиеся над морем скалы. Солнце низко повисло над горизонтом, и изнанка некоторых листьев уже окрасилась золотом.

— Зачем сейчас об этом говорить? — взмолился Якс. — Еще успеем. С завтрашнего дня нам и вздохнуть будет некогда.

Голикс согласился. Он жил в этом городе уже около года, и хотя впечатление от него было до сих пор замечательным, оно постоянно грозило обернуться чем-то совершенно иным. В течение нескольких ближайших недель ему и другим младшим конюхам предстояло освоить нелегкое искусство украшения коней — они учились заплетать их гривы и хвосты, перевивать их шелковыми ленточками и золотыми кисточками — и добиться в этом совершенства. Старший конюх сказал, что все должно быть совершенным; иначе боги останутся недовольными.

Благодаря своему опыту он должен был также объезжать коней. Обучал их выездке, приучал тянуть колесницу, сохранять спокойствие среди бушующей толпы, и это отнимало все его время бодрствования, а возможно, отрывало его и от сна. Так что этот вечер был, пожалуй, последней возможностью для всех четверых немного расслабиться. Теперь несколько месяцев не будет никакого покоя. Или возможности вот так собраться и выпить вина.

Он молча вздохнул и снова посмотрел на море. Слева солнечный диск уже коснулся морской поверхности; справа у берега стояла длинная цепочка вернувшихся с промысла рыбачьих лодок.

Чайки все еще никак не могли угомониться.

Далеко за волноломами в море виднелась одинокая лодка. Ее хозяин, по-видимому, решил забросить в последний раз до темноты сеть.

«Интересно, как там сейчас, на той лодке, что там происходит?» — подумал Голикс.

— Вон он опять куда-то улетел, — сказал Якс, кивком показывая на приятеля, и в его голосе послышалась дружелюбная усмешка.

Каково это быть рыбаком — забрасывать сеть, вытягивать рыбу, плыть по никогда не прекращающимся волнам?

— По-моему, он такой смышленый.

«Цира, — наконец сообразил он, — это Цира. Ее голос всегда с легкой хрипотцой. У Саны он более певучий».

Она считает его смышленым.

Он закатил глаза. «Мне как-то не хочется, чтобы меня считали смышленым. Смышлеными бывают щенки и котята. Или младшие братья. Впрочем, я хочу быть…»

— Он не смышленый, а ужасно невоспитанный, — возразила Сана совсем пьяным голосом.

— Нет, почему же? — возразил Голикс, не поворачивая головы. — Меня просто интересует все на свете. Я очень любопытный. И одна из вещей, которые мне хотелось бы узнать, — что происходит с царицей праздника, когда все заканчивается.

Никто не ответил.

Солнце бросило последнюю полоску огня на поверхность моря, и она упала на одинокую рыбацкую лодку, превратив ее в призрачный силуэт, вырисовывающийся на фоне потемневшего неба.

— Они сразу же уезжают в большие города, например в Афины, — наконец предположил Якс не очень уверенным тоном. — Ведь такие важные птицы, как они, не желают торчать на одном месте слишком долго. Они хотят посмотреть весь мир.

— Почему? Здесь ведь так красиво. Просто… совершенство.

— Ты говоришь, как настоящий селянин, — скучным голосом сказала Сана.

Голикс не повернул к ней головы и ничего не ответил. К тому же он не считал себя селянином. Верно, он вырос в семье людей, работавших на земле, однако в нем рано проявился талант дрессировщика животных, особенно коней. Именно этим он теперь и занимался и именно поэтому его нанял старший конюх — помогать с дрессировкой лошадей, предназначенных для праздника.

Теперь он внезапно понял, почему хозяин и хозяйка близнецов проводят в последние дни так много времени в помещении ареопага — городского совета старейшин, — они хотят, чтобы одна из их служанок стала царицей лета. Честь, которую принесет их дому такое назначение, трудно даже предоставить.

«Знаешь, Голикс, — подумал он, — иногда ты бываешь совершенно тупым. Полнейшим идиотом».

— Послушай, — сказал Сане Якс, — если ты будешь вот такой, нам не удастся повеселиться.

— Он прав. — Цира решила для разнообразия занять чью-то сторону.

Голикс услышал, как Сана что-то забормотала извиняющимся тоном, но не обернулся. Загораживаясь ладонью от последнего яркого луча солнца, он глядел на рыбацкую лодку.

Несмотря на большое расстояние, он начинал понимать, что там происходит что-то неладное.

— Эй, — негромко произнес он.

Море было спокойным, однако маленькое суденышко стало вдруг тревожно раскачиваться.

— Хватит тебе лакать вино, — в шутку заныла Цира и вцепилась в бурдюк. — Отдай его друзьям.

— Я не лакаю, я… пробую, — возразил Якс.

— Ты совсем пьяный, — с отвращением в голосе заявила Сана. И тут же икнула.

Цира захихикала. И тоже икнула.

— Эй, — сказал Голикс погромче.

— Не волнуйтесь, мои красавицы! — великодушным тоном воскликнул Якс. — Вина еще много, его хватит на всех. — Он рыгнул и застонал.

— Отвратительно, — заявила Цира.

— Ужасно, — подтвердила Сана.

Наступили сумерки, однако Голикс, прищурясь и наклонившись вперед, мог бы поклясться, что разглядел в темноте нечто такое, что нельзя назвать частью лодки.

— Эй!

— Что еще? — недовольно проворчала Сана.

Он повернулся к ним и показал рукой на море:

— Глядите!

Цире, казалось, передалась его тревога. Она быстро подползла к нему и коснулась его плечом.

— Что такое, Голикс?

— Вон там, в море, — сказал он. — Видишь?

Загораживаясь рукой от поднявшегося ветра, она вгляделась в темное море и покачала головой:

— Я ничего не вижу.

Голикс медленно опустил руку.

Она права.

Лодка пропала.

Какой получился момент! Он так долго мечтал об этом. Цира совсем близко от него, и ее пышные волосы ласково щекочут его щеку, их плечи касаются друг друга, а запах ее кожи… ах, что может быть слаще в целом свете…

Но лодка исчезла.

И что-то там было неладно.

Глава II

Дом Алкмены

Работы оставалось еще очень много, однако человек, сооружавший стену, особенно не торопился. Конечно, приятно будет ощущать себя в безопасности, когда стена встанет во весь свой рост, однако сейчас, пока он искал подходящий камень, тащил его к месту строительства, водружал на нужное место, он получал возможность оставаться наедине с собой, думать, ни на что не отвлекаясь, о том, что могло бы быть или еще может быть впереди.

Этот отрезок стены достигал ему пока что до бедер, и хотя его высота была явно недостаточной, лично его она вполне устраивала. Уже не нужно наклоняться до земли, а поднимать тяжелые камни пока еще не слишком трудно. И еще одно преимущество — если захочешь присесть, не нужно делать лишние движения.

Большой, довольно плоский камень лежал на широком основании, сохраняя шаткое равновесие, возле пустого места в кладке. Человек, строивший стену, закрыл один глаз и наклонил голову, прикидывая. Удостоверившись в своей правоте, он поднял над головой руку, взглянул на камень и затаил дыхание. Сосредоточился. Приподнялся на цыпочках и резким движением, быстрее молнии, ударил.

Ребро ладони резко столкнулось с твердой поверхностью. Искры брызнули в разные стороны, яркие даже при свете дня, и камень раскололся. Большой кусок аккуратно упал на предназначенное для него место; мелкие улетели к деревьям, росшим по другую сторону стены.

Человек удовлетворенно усмехнулся, поглядел по сторонам — не видел ли кто, — потом состроил гримасу, слегка ссутулил плечи, потер свободной рукой запястье и простонал:

— Проклятье, все-таки больно.

— А я слышала твои слова, — пропел женский голос.

«Прекрасно, — раздраженно подумал он, — замечательно».

— Извини, мать.

Из-за деревьев вышла женщина, держа под мышкой корзинку свежих цветов. Стройная и светловолосая, с первыми седыми прядями, которые становились заметны, лишь когда ее головы касался прямой солнечный луч. Ее лицо было слегка округлым и гладким, щеки раскраснелись, а на высоком лбу выступила легкая испарина.

— Знаешь, Геракл, ты мог бы использовать и молот, как все обычные люди, — упрекнула она его с улыбкой.

Геракл улыбнулся в ответ:

— Так мне неинтересно, потому что слишком просто.

Нагнувшись, он сунул руку в деревянную бадью с водой и вздохнул, преувеличенно подчеркнув свое облегчение, чтобы вызвать ее смех.

Она и вправду засмеялась.

— Тебе жарко, — сказал он, когда жжение наконец-то прекратилось. — Посиди немножко.

И хотя ее губы уже сложились для слов протеста, он обнял ее за талию и заставил присесть на стену.

— Ну что, — произнесла она, ставя корзинку рядом и аккуратно разглаживая платье. — Снова хвастаешься?

— С каких это пор я должен хвастаться перед тобой?

Он сел на землю у ее ног и прислонился спиной к ее коленям, радуясь возможности устроить себе перерыв. Она стала гладить его по голове, а он нежился и наслаждался этими прикосновениями.

Несколько минут они сидели и молчали, слушая пение птиц в лесу, жужжание пчел в цветущих травах и почти неразличимый шепот ветерка в ветвях деревьев.

— Ты, конечно, понимаешь, — спокойно произнесла Алкмена, — что доводишь меня до исступления.

Он нахмурился:

— О чем ты говоришь? Тебе не нравится, что я сюда приехал?

Ее рука ласково шлепнула его по голове.

— Конечно, я рада твоему приезду, и ты это прекрасно знаешь. Я вижу тебя так редко.

— Тогда в чем же дело?

Она махнула рукой влево и вправо:

— Стена.

Он вспомнил ее первоначальную реакцию на его предложение — что стена для защиты дома и земли ей не нужна — и свой ответ. Он ей сказал, что она не должна отказываться от стены, потому что часто остается одна.

Ему не нужно было даже добавлять, что у него с души камень свалится, когда он будет знать, находясь в странствиях, что она в безопасности.

— Ну и что?

— Перестань кривляться. Это тебе не идет.

— Я не кривляюсь, — заныл он, хотя сознавал ее правоту, а потом весело рассмеялся, запрокинул назад голову и легонько стукнул ее затылком по ногам. — Ладно, не буду. Но почему ты возражаешь против стены? Я-то думал, ты согласилась, что она нужна.

— Верно, Геракл, — терпеливо сказала женщина. — Но всякий раз, когда ты возвращаешься домой, ты добавляешь к ней совсем немного, зато много сидишь со мной, мы разговариваем, ходим в селение, и дни проходят. — Она тихонько вздохнула. — Иногда слишком быстро. Слишком быстро.

— Ну и что же?

— Замолчи. — Она опять шлепнула его по голове. — Так вот, рано или поздно ты начнешь уходить сюда почти на целый день…

— Мама…

— Чтобы думать.

Он тотчас же понял правоту ее слов и опустил голову.

— Прости. Я не…

В ее голосе звучала нежность.

— Геракл, ты мой сын. Я слишком хорошо тебя знаю. Или у тебя что-то стряслось, о чем ты не хочешь мне рассказывать, или тебе просто не сидится дома. — Нежность сменилась легкой грустью. — И ты готовишься к новым странствиям.

Он повернулся, выгнув спину так, чтобы она могла видеть его лицо.

— Ты права.

— Я знаю.

— Я терпеть не могу, когда ты бываешь права.

— И это мне тоже известно.

Он стиснул ее лодыжку.

— Вообще-то…

Она подняла брови:

— Что «вообще-то»?

— Я не могу сказать, что мне не сидится дома. И ничего у меня не стряслось. — Он уставился на траву, выросшую возле стены. — На этот раз мне стало как-то тягостно. Трудно даже определить словами это ощущение. Тревожное предчувствие, что ли.

Она пошевелила пальцами, давая понять, что ей пора идти дальше. Потом они направились по редкому лесочку в сторону ее дома. Его радовало все — прохлада тени, солнечное тепло, дикие цветы, распустившиеся повсюду в лесу и на лугах после двухдневного легкого, но постоянного дождя.

— Ты беспокоишься из-за Геры, — сказала она.

Он уже собрался было ей возразить, когда неожиданно понял, что мать снова права. И все-таки это предчувствие он неправильно назвал тревожным. Тревоги в нем почти не было. Скорее ожидание. Оно появилось у него с тех пор, как коварная мачеха попыталась его убить. И это его действительно беспокоило. Хотя, конечно, в этом, возможно, и крылась причина, почему она ждала так долго и не делала больше никаких попыток — чтобы заставить его нервничать. В таком случае ему следовало вести себя более осторожно, но без ненужной скованности. Если, конечно, желание заставить его чувствовать себя скованным и стало причиной того, почему она так долго ждет, не делая новых попыток его убить…

Алкмена тихо рассмеялась и взяла его под руку.

— Не думай об этом так много. Иначе у тебя закружится голова.

— Слишком поздно, — пробормотал он, когда они вышли из-под деревьев.

Скромный дом Алкмены казался меньше, чем был на самом деле, из-за растущих над ним деревьев, которые защищали его от жарких и холодных ветров, от солнца и бурь. В саду, разбитом по одну сторону от дома, мать выращивала овощи, а также цветы, диковинная красота которых могла соперничать с теми, что выращивались профессиональными цветоводами вокруг Коринфа или Спарты.

Место уюта.

Место чистоты и покоя.

Когда они подходили к двери, Алкмена что-то пробормотала и подтолкнула его к длинной и низкой мраморной скамье, стоявшей в саду.

— Присядь. Когда обед будет готов, Плеофия тебя позовет.

— Что? — Геракл прикинулся оскорбленным. — Ты не хочешь, чтобы я сегодня приготовил обед?

— Сядь, — повторила она и дождалась, когда он сядет. — Насколько мне помнится, ты готовил обед вчера.

Он подчинился и поморщился, когда ему вспомнились слова Плеофии, служанки матери, которые она произнесла, увидев плоды его трудов на кухне. «Молодая женщина, — подумал он, — не должна даже знать таких слов, которые употребляют только солдаты».

Геракл виновато улыбнулся:

— Ладно. Я подожду.

Алкмена нагнулась и поцеловала его в лоб.

— И не волнуйся ты из-за Геры. Она сделает свое дело, когда придет время. Не раньше. И твои волнения ее не тронут. — Она поцеловала сына еще раз и пошла в дом, однако он все-таки успел уловить тревогу в ее глазах.

Она прекрасно понимала, что Гера не угомонится, пока не отправит его к Аиду; еще она знала, что он не успокоится, пока не расквитается за все с богиней, заставившей его убить своего друга Ифита.

И на эту месть может уйти вся его жизнь.

Но даже ее будет недостаточно, чтобы отплатить богине за ее коварство и злодеяния.

«Ладно, ладно, — отругал он себя, — не заводись. Ты сейчас вернулся домой, и матери не обязательно нести этот груз».

И это была правда. Всякий раз, когда он приезжал, она едва не рыдала от радости при виде его и от облегчения, что он все еще жив; а при каждом расставании изо всех сил старалась скрыть свои страхи и связанные с ними слезы. Она также изо всех сил старалась в его отсутствие жить нормальной жизнью, но, по свидетельствам его местных друзей, он понимал, что ее непрестанно терзает тревога.

Он также знал из бесед с ней, что она бывает в курсе всех его дел, потому что Зевс, его отец, взял себе за правило сообщать ей о них.

Это могло показаться утешительным.

Но на самом деле не утешало.

Он не разговаривал со своим отцом с тех пор, как погибла его семья, потому что Зевс был в то время слишком увлечен своей очередной любовной интрижкой и не остановил Геру, не предостерег семью Геракла о ее планах. Алкмена много раз говорила сыну, что Зевс огорчен и стыдится за Геру. Но Гераклу уже было безразлично. Зевс все равно не мог страдать так, как он, а еще Геракл подозревал, что его отцу никогда не было по-настоящему стыдно.

Когда-то он любил своего отца.

Возможно, что-то оставалось в его душе и до сих пор, однако эта любовь омрачалась чем-то очень близким к ненависти.

Геракл смотрел на цветы, стиснув зубы и сжав кулаки, пока наконец не понял, что делает. Тогда он на секунду закрыл глаза, открыл их и на этот раз увидел цветы, их нежные чашечки, ощутил их сладкий аромат. Он сделал глубокий вдох, выдохнул и расслабился.

И тут же подумал, не пора ли ему отправляться в дорогу.

Начать новый жизненный цикл.

Или, может, еще немного поработать на стене, пока его не позвали обедать?

Он встал.

Он взглянул на дом.

Он посмотрел мимо дома на пустую дорогу.

Он ощутил зуд в ладони, взглянул на нее и покачал головой, обнаружив синяк и легкую припухлость. «Дешевый хвастун, — подумал он, — не мог, что ли, взять молот? Зачем тебе понадобилось рубить камень голыми руками? Все это твое честолюбие».

Он снова посмотрел на руку.

Проклятое хвастовство, и оно проявляется не только в этом.

Через мгновение до него донеслось задорное пение, и он увидел бредущего по дороге мужчину с гордой, даже надменной осанкой. Свои пожитки незнакомец перекинул через плечо, а его левая рука лежала на бедре, на висящих там ножнах.

— Мать! — крикнул Геракл. — Сегодня мы с тобой обедаем не одни.

Он услышал ее ответ и снова сел на скамью, на этот раз верхом. Стал ждать. Надеясь, вопреки всему, что пение вскоре прекратится. Люди и с более благозвучными голосами постеснялись бы петь на улице, да еще так громко.

Человек махнул ему рукой и скрылся за домом.

Геракл почувствовал на себе чей-то взгляд. Повернув голову, он увидел Алкмену, стоящую в арке дверного проема. Она прислонилась к стене с преувеличенной небрежностью. Он покачал головой:

— Ты знала?

Она пожала одним плечом:

— У меня было предчувствие. — Она усмехнулась. — Как и у тебя. — И она опять ушла в дом.

Через несколько секунд Иолай вышел из-за угла дома, сбросил свои пожитки и сел напротив Геракла.

— Ты хорошо выглядишь, Геракл.

— Да и ты тоже неплохо.

Иолай был на целую голову ниже Геракла. Его длинные волнистые волосы слегка выгорели на солнце. Сильным он вовсе не казался, но сила у него была немалая; не выглядел он и быстрым, и ловким; однако и в этом у него было мало соперников. И хотя он прекрасно владел мечом и кинжалом, что торчал у него за поясом, он, как и Геракл, предпочитал всему добрый удар кулаком, который учил неосмотрительного противника уму-разуму, но не убивал.

После недолгого молчания Иолай отрывисто потер руки.

— Я просто проходил мимо и подумал — дай-ка зайду к твоей матери.

— Конечно, что ж не зайти.

— Замечательное совпадение, ты не находишь?

— Точно, замечательное.

Иолай отстранился.

— Геракл! — воскликнул он, изображая негодование. — Геракл, ты что, мне не веришь?

Геракл улыбнулся в ответ:

— Почему не верю?

Его лучший друг печально покачал головой:

— Я не понимаю. Человек приходит в гости, а получает какие-то гнусные подозрения.

— Подозрения? Ты ведь пока еще и поздороваться толком не успел.

— Ой! — Иолай протянул ему руку: — Привет.

— Привет. — Геракл взял его за руку, потряс ее, а потом неожиданно дернул Иолая к себе, обнял и похлопал по спине. Оба засмеялись. Потом, отсмеявшись, Геракл попросил: — Так расскажи мне про это совпадение, Иолай.

— Я оскорблен в лучших чувствах.

— Ты обманщик.

— Ладно, допустим. Но все-таки я оскорблен.

Геракл хохотнул и стал смотреть, как Иолай роется в своем узелке.

— Подожди, приятель, сейчас я кое-что тебе покажу. Это поразительно. Самая поразительная вещь, которую я видел в своей жизни. Тебе она понравится. Непременно понравится.

— Нет. И не надейся, приятель.

На скамье между ними Иолай выложил какую-то свою одежду, кремень, завернутую еду, которая так пахла, словно ее давно нужно было выбросить, еще одежду, точильный камень для лезвий и еще какие-то вещи, о назначении которых Гераклу лень было даже думать.

— Я знаю, что он тут, — бормотал Иолай. — Я видел его вчера.

— Что?

— Увидишь.

— Иолай, я умру от старости, когда ты найдешь наконец то, что ищешь.

Иолай махнул рукой.

— Ладно. Ты сейчас… Ага! — Он торжествующе протянул другу небольшой предмет. — Вот, нашел!

Геракл посмотрел на долгожданную находку.

— Так это свиток пергамента.

— Точно!

— Я видел такие и раньше. На них всегда что-нибудь написано.

— Точно!

Как ни любил Геракл своего друга, но бывали минуты вроде теперешней, когда ему хотелось хорошенько его встряхнуть, просто чтобы посмотреть, можно ли заставить его говорить яснее. Тщетная и, пожалуй, даже глупая надежда.

Иолай с размаху вложил свиток в ладонь Геракла.

— Это приглашение.

— Куда?

— Геракл, — торжественно объявил Иолай, — это приглашение на самое великое событие в моей жизни. И в твоей тоже. В наших жизнях. Это, Геракл, поможет нам разбогатеть.

Геракл ничего не ответил.

— Ладно, — кивнул Иолай, — возможно, богатыми мы не станем. Но уж знаменитыми — это точно.

Геракл посмотрел в сторону дома, надеясь, что их вот-вот позовут на обед. Незамедлительно.

— Ну, может, и не слишком знаменитыми. — Иолай похлопал пальцем по свитку, а потом ткнул им в грудь Геракла. — Но успех это приглашение нам уж точно обеспечит, дружище.

— Успех?..

Иолай широко улыбнулся:

— У женщин, приятель. Успех у женщин. Прекрасных, изумительных, великолепных женщин!

— Каким образом? — только и спросил Геракл.

Иолай гордо выпятил грудь.

— Мы станем судьями на состязании по красоте, вот как.

«Оставь ему еще один шанс, — мысленно сказал себе Геракл, — а после этого ты можешь дать ему тумака».

— Что еще за состязание по красоте?

Иолай вздохнул

— Ты что, не слышал? — Он помахал свитком перед лицом Геракла. — Вот какое. И я тебе вот что скажу — это единственная вещь, которую мы можем сделать вместе, не рискуя быть убитыми.

«Что ж, верно, — подумал Геракл. — Это будет наше первое совместное предприятие такого рода».

Однако, когда они направились к дому, он остановился, нахмурился и поглядел назад и вверх.

Несколько маленьких облачков, стайка темных птичек — и больше ничего.

Так почему же его не оставляет ощущение, будто затевается что-то недоброе? Будто кто-то следит за ним?

Будто что-то его ждет.

Глава III

Заговор богини

Фемон не всегда находился на плодородной равнине, на том месте, которое горожане теперь считали своим домом. Изначально он стоял правей, на морском берегу, и в нем жили земледельцы, пастухи и рыбаки. Однако всем жителям, кроме нескольких упрямых рыбаков, надоело восстанавливать свои жилища после каждого сильного шторма, когда его безжалостные волны сносили все на своем пути.

Они сочли это знамением свыше.

За один год все жители прежнего Фемона, за исключением тех самых упрямцев, двинулись подальше от моря, и новое селение, которое они вскоре построили, быстро превратилось в небольшой поселок, а затем и в довольно крупный, процветающий город. Правда, до моря теперь приходится добираться пешком или на повозке, но это малая цена за то, что, проснувшись однажды утром, ты больше не обнаружишь, что твоя кровать превратилась в плот. Да при этом не слишком устойчивый.

Но тем не менее плавание по-прежнему считалось в Фемоне не забавой, а средством выживания.

В центре города находилась величественная площадь, облицованная мрамором и обрамленная мраморными колоннами, на которых возвышались над окружающими крышами статуи богов. К югу от площади пролегала широкая главная улица, мастерски вымощенная камнем. На ней стояли лавки и харчевни. Все остальные улицы, шедшие с севера на юг, тоже были мощеные, но из них только главная улица выходила за пределы города и шла туда, где зеленая равнина резко обрывалась над морским берегом.

Управлявший городом ареопаг — совет старейшин — располагался во внушительном двухэтажном здании на северной стороне площади. Восемь широких мраморных ступеней вели посетителя в широкий портик, украшенный бирюзовыми и темно-красными плитами и обрамленный колоннами, почти такими же величественными, как и те, что стояли на площади. Под нависающей остроконечной крышей виднелись двустворчатые двери, окованные бронзой. За ними начинался длинный коридор, освещавшийся ночью факелами, а днем, благодаря прямоугольному отверстию в крыше, солнечными лучами.

В конце коридора находились другие двустворчатые двери, на этот раз украшенные серебряными и золотыми медальонами. За ее порогом была комната совета старейшин, в которой принимались законы, вершился суд, и горожане Фемона получали почет либо бесчестье.

В совет старейшин входили девять человек, избиравшиеся один раз в пять лет.

Возглавлял совет старейшин Тит Перикал. Он находился во главе совета так долго, что уже никто не мог даже припомнить, кто же был его предшественником на этом посту.

Тит не мог терпеть эту комнату. Здесь всегда было холодно и гуляли сквозняки, а каждое слово или даже чиханье отдавались гулким эхом. К тому же статуи и прочее убранство в ней были на редкость безобразными, а всякий раз, когда шел дождь, вода бежала по центральному коридору под украшенные серебром и золотом двери, словно напоминая совету, что от моря они, возможно, и сбежали, однако дождь способен уничтожить пару добротных сандалий так же легко, как морская волна — рыбацкую хижину.

Больше десяти лет Тит пытался нанять кого-нибудь, чтобы соорудить крышу. Однако всякий раз ему противостояла сила традиции.

Впрочем, в узкий, извилистый ход, прорубленный в скалах в западном конце бухты, его привела не традиция. Уходящие в море скалы защищали его от посторонних глаз. Чтобы попасть сюда, приходилось либо брести прямо по воде, либо спускаться вниз с крутого утеса.

Тит не отличался ловкостью и лазить не умел.

В конце этого потайного хода находилась пещера, достаточно широкая, чтобы в ней поместились четверо, и с потолком в два человеческих роста.

В этой пещере не было никакой роскоши, никаких изображений Деметры или Посейдона, не приносились дары Зевсу или Афродите.

Простая каменная скамья стояла там перед арочной нишей, в которой находился простой жертвенник, сделанный из темно-бурого камня. По сторонам от ниши стояли два простых каменных постамента, а на них два подсвечника.

В черную каменную стену за жертвенником были вставлены два больших зеленых глаза. Скошенные в уголках. Не совсем человеческие и все-таки слишком человеческие, чтобы принадлежать какому-то зверю.

Тит сидел на скамье, закутавшись в простой плащ, словно ему было холодно.

На жертвеннике лежала обезглавленная туша небольшого оленя, его кровь бежала по четырем желобкам, высеченным в камне, каждый из которых заканчивался в своем углу. На полу пещеры под каждым углом жертвенника стояли золотые чаши; в них и стекала кровь. Капля по капле.

— Становится все трудней, — устало произнес Тит. Он наклонил голову, однако чувствовал на себе взгляд тех зеленых глаз. — Очень тяжело.

Он немного подождал.

Ответа он не получил и слышал лишь оглушительный рев моря.

Он никогда не спрашивал, почему сюда никогда не добирается прилив и не попадают волны, даже самые высокие.

— Я вовсе не жалуюсь, ты пойми меня правильно, — торопливо добавил он. — И я знаю, что нужно делать. Просто… ну, сейчас это становится все трудней. Знаешь, какие они? Никакого уважения к традиции. Им нужно лишь одно — развлекаться, устраивать пирушки, и они еще ждут от нас, чтобы мы их подхватывали, когда они начнут падать. — Он сокрушенно покачал головой, вспомнив про старые добрые времена. — Ведь раньше-то они хотели поскорей вырасти, чтобы стать царицей. Вот как было… — Он вздохнул и улыбнулся, вспомнив об этом. — Раньше все девушки готовы были скорее убить возможную соперницу, чем проиграть. Больше было честолюбия в людях. Больше идеалов.

Тит поежился. Проклятая скамья была немилосердно жесткой, и у него заболела спина.

— Нынче все не так.

Море гремело.

— Это будет в последний раз, — произнес чей-то голос

Тит вздрогнул и едва не сполз со скамьи.

— Что? В последний раз?

— Да.

Голос прозвучал совершенно спокойно, но его не сумел заглушить даже рев моря.

— В последний раз.

Тит даже не знал, как ему отнестись к этой новости. В течение всей его жизни эти торжества были жизненно важными для города; они подталкивали его жителей на создание все новых и новых вещей, больших зданий, помогали налаживать связи с другими городами, большими и маленькими, не говоря уж про плавание в такие места, про которые никто и не слышал.

С другой стороны, конец летнего праздника означал бы, что он и его семья наконец-то избавятся от проклятия, сделавшего его рабом этого…

— Летние праздники будут продолжаться.

Тит нахмурился:

— Но ведь…

— Они станут другими. Этот закончится в этом году.

— А-а. — Теперь он понял. Вернее, ему показалось, что он понял. Он определенно надеялся, что понял, потому что ему совсем не хотелось оказаться сожранным среди ночи только из-за того, что он сделает что-то неправильно. — А-а.

Волны, разбиваясь о камни, ударялись о стену утеса, и пещера сотрясалась. С потолка летела засохшая грязь.

— Но лишь при условии, — продолжал голос, — если ты выполнишь все, что тебе будет сказано.

Тит весь подобрался и твердо посмотрел в зеленые глаза.

— Разве я когда-нибудь тебя подводил? Хоть раз?

Наступило молчание. Потом послышался ответ:

— Нет.

— Значит, и сейчас не подведу, — произнес Тит.

А про себя подумал: «Разве у меня есть выбор?»

— Ты очень уверен в себе, Тит Перикал.

Он совсем не был уверен в себе, но уж точно обрадовался, что производит такое впечатление.

— Это так.

— А как же быть с несогласными? С заговорщиками?

Тит беззвучно засмеялся, и его лицо посуровело, а голос сделался резким:

— С заговорщиками? Да какие они заговорщики! Они просто бездельники. У них хватает ума лишь на то, чтобы писать на стенах разные гадости, и их так мало, что они не испугают и новорожденного младенца. — Он презрительно сплюнул в сторону. — Заговорщики, ха! Я возглавляю совет старейшин дольше, чем многие из них живут на этом свете. Они мне не помеха. Совсем не помеха.

— Там будет кровь?

Тит пожал плечами:

— Кровь бывает всегда.

Сам-то он надеялся, что все обойдется без крови, но, поскольку голос ожидал от него именно такого ответа, он и прозвучал.

Стены пещеры снова содрогнулись, на этот раз не так сильно.

Голос загремел:

— И тебе уже известно решение интересующих меня людей?

— Они придут, — ответил Тит. — Я уже получил ответ.

— Хорошо.

— Я рассчитываю, что они появятся тут через пару дней.

— Превосходно.

Тит позволил себе довольную улыбку, однако не слишком широкую, чтобы она не могла превратить его в мишень. С богами и их капризами приходится держать ухо востро. То они, само дружелюбие и доброта, показывают тебе, как заработать пару динаров, обойдя закон, а на следующий день грозят тебе землетрясением, чумой, выдергивают твои ноги из задницы, и ты ползешь на брюхе к Аиду и надеешься, что он не превратит тебя в колесо от колесницы.

Тит дождался, пока море чуть-чуть затихло.

— Тут… если ты позволишь, конечно… есть одна вещь, которую мне хотелось бы знать.

— Что?

— Как насчет, хм… ты знаешь. Клотона.

Голос окрасился нетерпением.

— Клотон будет делать то, что делает всегда.

— Конечно, конечно, естественно. — Тит сгорбился и снова втянул голову в плечи. — Просто, ну, если… — Он едва не задохнулся, однако приказал себе не останавливаться. Встреча уже подходила к концу. — Если жертвы не будет…

— Клотон, — повторил голос с легким раздражением, — будет делать то, что делает всегда.

Вот еще одна причуда богов. Они любят повторять одно и то же несколько раз, как будто им мало одного раза.

Тит задумчиво кивнул:

— Я понимаю.

Ответа не последовало.

— Значит, если Клотон будет делать то, что делает всегда, тогда я должен придумать способ, как удостовериться, чтобы это было сделано в следующий раз в другом месте, когда он там будет?

Ответа не последовало.

Думая о том, что пока все идет как по маслу, Тит осмелился спросить:

— Я не надеюсь, что ты, хотя бы намеком, подскажешь мне, как я должен это выполнить.

Пещера задрожала

С потолка градом посыпалась сухая земля.

На свечи подул ветер, неощутимый для Тита, и их пламя расширилось, стало ярким, ослепительно белым и пропало.

Тит соскользнул со скамьи, шлепнулся на пол пещеры и пробормотал:

— Нет, пожалуй, ты не подскажешь, как мне справиться с этим…

И все-таки он прождал еще час, молча молясь, на тот случай, если последуют новые пожелания. Когда ему стало окончательно ясно, что встреча закончилась, он достал мешок и извлек из него четыре золотые крышки. Он накрыл крышкой каждую чашу, закрепил крышки и убрал чаши в мешок.

Теперь света не было.

Он в нем и не нуждался.

Собравшись, он нагнулся и отправился по подземному ходу к морскому берегу. Об оленьей туше он и не думал. Она исчезнет, когда он придет туда в следующий раз. Так бывало и прежде, и он не хотел знать, как и почему это происходит.

И что там происходит.

Соленые брызги попали на его лицо, когда он приблизился к выходу. Он пробыл в пещере слишком долго; уже начался прилив.

«Замечательно, — подумал Тит, — я сейчас промокну до нитки, испорчу свои новые сандалии, да к тому же я так и остался в неведении, кому суждено умереть на следующей неделе».

Он вздохнул, сожалея о тяжком бремени государственного мужа, вздохнул еще раз, когда первая волна окатила его до колена, и вздыхал бы еще из-за возложенной на него новой задачи, если бы не заметил на берегу женщин.

Красивых женщин.

Очень красивых женщин.

Молодых женщин.

Бросив благодарный взгляд на небеса, он уверенно направился к ним. И чем ближе подходил, тем шире он улыбался.

Совершенство; они были само совершенство.

Ему оставалось лишь придумать нужные слова, пожалуй, сопроводить их парой комплиментов, и они его. Все до единой.

«Еще один взгляд на небеса — и все они твои, — мысленно добавил Тит. — Все твои…»

Его мало заботило то, что судьи могут с ним не согласиться. На других праздниках лета, проходивших в предыдущие годы, достаточно было кошелька, набитого драгоценными камнями или золотыми монетами, или произнесенного шепотом словечка насчет Афин и того, чем там занимался данный судья, будучи учеником ювелира, и все становились кроткими и покладистыми.

В этом году не понадобится ни того ни другого.

В этом году ни один из судей не проживет столько, чтобы предъявить ему какие-то претензии.

Глава IV

Геракл колеблется

— Нет, — твердо заявил Геракл. — Абсолютно невозможно. Об этом не может быть и речи.

Обед давно закончился, и они с Иолаем сидели возле очага, лицом друг к другу. Алкмена уселась в свой угол и с улыбкой поглядывала на них, а сама в это время шила новое платье для девушки из соседнего селения, выходившей на следующей неделе замуж.

Комната была уютная. Не такая большая, чтобы рождать эхо, но и не маленькая, в которой чувствуешь себя, как в клетке. Коврики на стенах и вазы с цветами придавали ей уют; очаг излучал не только физическое тепло.

— Нет, — повторил Геракл на всякий случай в сто первый раз — вдруг Иолай не расслышал предыдущие отказы.

— Но, Геракл, — настаивал его приятель, — подумай о чести. О высоком положении.

— И о женщинах? — добавил Геракл.

— Ну… да, только это не самое главное.

— Что же тогда, по-твоему, главное?

Иолай разочарованно окинул взглядом комнату и наклонился вперед.

— Самое главное состоит в том, что эти хорошие и, по всей вероятности, неглупые люди убедятся, что мы, ты и я, достаточно ответственны и разумны для того, чтобы выбрать одну женщину, единственную женщину, самую лучшую женщину среди всех, чтобы она стала их царицей лета. — Он развернул свиток. — Это самая высокая честь, какой могут удостаиваться горожане. И их женщины тоже. И мы станем теми, кто выберет такую женщину!

— В чем же тут подвох?

Иолай издал удивленный возглас.

— Подвох? Почему тут должен обязательно оказаться подвох? Мы приедем туда, будем есть, пить, выберем царицу лета и уедем. Какой еще подвох?

— Верно. Так в чем же тут подвох?

Иолай откинулся на спинку кресла с удрученным видом.

— Я не понимаю тебя. Просто в толк не возьму.

— Я тоже не понимаю, — ответил Геракл. — Вот почему я и спросил тебя, в чем тут подвох.

Иолай ударил свитком по ладони и повысил свой голос почти до крика:

— Здесь. Нет. Никакого. Подвоха! — Он быстро посмотрел на Алкмену. — Извиняюсь. Этот тип иногда доводит меня до белого каления.

Не поднимая глаз от шитья, Алкмена жестом показала: мол, ничего, все в порядке, меня он тоже доводит.

Геракл пригладил ладонью волосы. Он уже устал спорить, но не настолько, чтобы Иолай мог без труда втянуть его в свою очередную авантюру. К несчастью, каким бы добросердечным ни был Иолай и какими бы хорошими ни были его намерения, его настойчивость иногда вызывала у Геракла бешенство.

И все-таки перспектива пожить несколько дней у моря, глядя на красивых женщин, показалась ему не такой уж и плохой.

Нынешний праздник лета обещал получиться веселым. По словам Иолая, он устраивался каждый год, чтобы боги даровали землепашцам богатый урожай. Жертвоприношения в честь богини плодородия Деметры на суше и в честь Посейдона на море сопровождались большими и малыми празднествами, парадами, уличными развлечениями и непрерывными пирами, а вершиной всех торжеств становился ритуальный выбор царицы лета.

Все упиралось лишь в подвох.

Подвох был всегда. Трюк. Скрытая пружина. Угол, за которым тебя поджидала неизвестность. Геракл в целом ничего не имел против сюрпризов, но они обычно все оказывались нацелены на его голову.

А уж для них с Иолаем такие сюрпризы сделались правилом.

— Послушай, — терпеливо вздохнул он. — Ты разве забыл тот последний раз, когда тебе пришлось выбирать самую красивую женщину?

Иолай поморщился.

Геракл рассмеялся:

— Гера, Афина и Афродита, помнишь? Их не устроил суд Париса, и они решили повторить все еще раз. Тебе пришлось выбирать из них самую красивую, и из-за этого едва не вспыхнула война.

— Я не виноват, — пробормотал Иолай. — Афродита обманула меня своими проклятыми золотыми яблоками. — Он с вызовом вскинул голову. — Но ведь на этот раз там не будет никаких богинь, верно? И все пройдет по-другому.

— Ладно, — осторожно согласился Геракл. — Тогда почему именно мы? Ведь мы там никогда не были, никого там не знаем и никак не связаны с теми, кто правит этим городом.

— Потому, — вздохнул Иолай, словно сетуя на его бестолковость, — что мы повсюду прославились своими подвигами, честностью и безупречной независимостью.

— Конечно. Я должен был догадаться.

Иолай закрыл глаза, сделал семь вдохов и выдохов, а потом с шумом вытолкнул из легких воздух.

— Ладно, — объявил он, ударяя ладонью по колену. — Я пойду туда один. Конечно, мне будет трудно, но я уверен, что справлюсь.

Геракл подавил смешок.

— Я тоже так считаю.

Иолай долго смотрел на огонь.

— Я слышал, что Фемон — красивый город.

— Не сомневаюсь, — улыбнулся Геракл.

— У самого моря.

— Да, я слышал.

Иолай снова вздохнул.

— Представляешь? Свежий воздух, соленый, морской. — Он ударил себя в грудь. — Говорят, он улучшает аппетит.

— Чей аппетит? — насмешливо поинтересовался Геракл.

Иолай ответил ему взглядом, говорившим «ну теперь я действительно обиделся», и повернулся к Алкмене, качая головой.

— Подожди-ка минуту, — начал Геракл, чувствуя за спиной заговор.

— Я думаю, тебе нужно туда пойти, — спокойно сказала его мать.

— Что?

— Вот видишь? — воскликнул Иолай. — Даже твоя мать со мной согласна.

Геракл нахмурился:

— Это нечестно.

Алкмена низко склонилась над шитьем, и ее лицо оказалось в тени, но он подозревал, что она улыбается.

— Тебе нужно развеяться. Поглядишь Фемон. Ты слышал, Иолай говорит, это очень милый городок. — Она подняла голову и посмотрела на них. — Так что поезжай, пока я не оторвала тебе голову.

Строгий взгляд заставил Иолая промолчать.

— Мать…

— Утром, — сказала Алкмена тоном, не допускающим возражений, — чтобы духу твоего тут не было. Помоги Иолаю, а то он без тебя попадет в какую-нибудь беду…

— Но-но! — возмутился Иолай.

— …и тогда я опять буду с нетерпением дожидаться твоего возвращения.

Геракл мог бы привести десятки, а то и сотни возражений, однако, глядя на умоляющее лицо друга и суровые глаза матери, он не нашел среди них ни одного заслуживающего внимания. И поэтому решил покориться.

— Вы прямо-таки спелись, без слов понимаете друг друга, — произнес он с невольным восхищением.

— Вы тоже всегда были не разлей вода, — ответила Алкмена. Потом она поднялась, поцеловала сына в щеку и улыбнулась Иолаю. — Утром я приготовлю вам в дорогу поесть.

Она удалилась, а Иолай старался изо всех сил скрыть свое ликование.

— Твоя мать замечательная женщина. Она лучше тебя знает, что тебе нужно делать, а что нет. — Он выпрямился и хлопнул Геракла по колену. — Все будет хорошо, вот увидишь. Мы неплохо проведем время, порыбачим, посидим судьями на этом дурацком состязании, и не успеешь оглянуться, как опять вернешься домой к матери.

— Дурацкое состязание? Я-то думал, это для нас такая честь, от которой мы не имеем права отказываться.

— Ах да, конечно, — согласился Иолай, потягиваясь и зевая. — Действительно. Так оно и есть.

Он пожелал Гераклу спокойной ночи и оставил его наедине с огнем и тенями на стене.

А потом и с глубоким сном.

Но даже во сне Геракл не мог избавиться от ощущения, что кто-то на него глядит.

Не из-за дерева, а сверху.

Из-за черной тучи, в которой рождаются грозы.

— Мне кажется, — заметил Иолай на следующий день, — что мы без всяких затруднений выберем самую красивую девушку.

Выйдя из дома Алкмены, они направились по полузаброшенной дороге, которая шла к морю через зеленые холмы. Погода стояла прекрасная, и Геракл сначала слушал болтовню Иолая вполне добродушно, лишь иногда сопровождая ее ехидными замечаниями.

Однако к концу дня она стала ему понемногу надоедать.

Энергии Иолая хватило бы на десять человек, да что там — даже на два десятка, и выдерживать его напор было утомительней, чем карабкаться на скалы или переправляться через реку, набитую льдинами. Так было все годы их дружбы, и когда Иолай принялся читать лекцию о различных аспектах красоты, которые им придется учитывать, Геракл был вынужден признать, что энтузиазм приятеля заразителен.

Тем более что он все же засиделся в доме матери.

А тут им предстояло провести несколько дней у моря, посидеть на одном, а то и на нескольких пирах, наслаждаться приятным обществом и пить хорошее вино… Глупо отказываться от такого. К тому же строить стену уже успело ему надоесть.

Если Гера и впрямь что-то задумала, то теперь он окажется вдали от Алкмены, и мать не пострадает.

— Собеседования, — сказал Иолай.

Геракл нахмурился:

— Какие еще собеседования?

Иолай подтолкнул его локтем.

— Следи за ходом моих мыслей, Геракл. Я пытаюсь тебя просвещать. Собеседования с девушками, конечно. Не кажется ли тебе, что нам будет полезно побеседовать с каждой из них? Чтобы выяснить, достойны ли они такой чести.

— Я…

— Ну да, так мы с тобой и сделаем. Например, мы можем обедать с каждой из них поочередно. За счет устроителей, разумеется. Чтобы удостовериться, что они понимают серьезность своего положения. Ведь не хотим же мы опозорить добрых жителей Фемона, выбрав для них недостойную царицу лета, верно?

— Не то слово. — Геракл посмотрел на щетинистый склон холма слева от них, понадеявшись, что его спасет от этих нудных разговоров неожиданный, но не слишком опасный обвал, оползень либо что-то в этом роде.

— Это очень важно, Геракл, чтобы мы не торопились с выбором и все тщательно взвесили.

— Ну разумеется. — Справа от них местность плавно понижалась и переходила в ровные луга. Быть может, там, в высокой траве, скрывается целое войско, готовое напасть на ничего не подозревающих путников.

— Впрочем, в меня может влюбиться какая-нибудь тамошняя красавица, а оно мне надо? Хлопот не оберешься…

Геракл поднял глаза к небу. Хоть бы молния ударила в них, что ли!

— Если в меня влюбятся две красавицы, я буду, пожалуй, польщен.

— Еще бы.

— А если три — я призадумаюсь. Но наверняка справлюсь. Тут нет ничего невозможного.

— Верно.

Иолай с досадой посмотрел на приятеля:

— Да ты меня совсем не слушаешь! Еще друг называется!

Геракл кротко улыбнулся.

— Прости, Иолай. — Он развел руками. — Я просто слишком залюбовался этим пейзажем и радуюсь нашему путешествию, вот и все.

— Ладно. Все путем. Предоставь все мне. Я позабочусь о нас обоих.

— Хорошо.

Некоторое время они шли молча. Потом Иолай остановился. Немного обогнавший его Геракл повернул голову.

— Как ты считаешь, я нормально одет?

На Иолае были, как обычно, тяжелые кожаные нагрудники до бедер, напоминавшие безрукавку, простая туника, поножи, короткие кожаные сапоги и меч.

— По-моему, вполне.

— А я в этом не уверен. — Иолай похлопал рукой по плечу, и из подложенной под нагрудники мягкой подушечки полетела пыль. — Может, они ожидают чего-то более… ну, не знаю, элегантного, что ли. — Он нахмурился. — Понимаешь, что я имею в виду? Плащ, хламиду и все такое. Как одеваются судьи.

— Мы ведь не такие судьи, Иолай, — напомнил ему Геракл.

— И все-таки я не думаю, что мы… эй!

Геракл схватил приятеля за руку и сильно рванул на себя, едва не сбив с ног, а потом потащил за собой по дороге.

— Мы путешествуем, дружище. Причем путешествуем пешком. Поэтому все уже пропылились и покрылись грязью. Обычное дело. Когда мы придем в Фемон, мы приведем себя в порядок, вымоемся, почистим одежду, и все будет нормально.

Его тон не оставлял места для возражений, и Иолай, к облегчению Геракла, не стал упрямиться и больше не донимал его разговорами об одежде. Однако он еще долго бормотал что-то себе под нос, оглядывал себя и качал головой. А один раз, когда они расположились на ночлег, Геракл услышал, как его приятель что-то промямлил про портного.

В ту ночь не было ни снов, ни щекочущего предчувствия опасности.

И все-таки Гераклу, несмотря на приятную усталость после долгой ходьбы, никак не удавалось заснуть.

И дело крылось не столько в том самом подвохе, который — а он в этом не сомневался — стоял за приглашением быть судьей, а в упорно не покидавшем его ощущении, что все нити натянуты и ими кто-то управляет. Иолай ворчал, что Геракл, мол, вечно делает из мухи слона, и, пожалуй, отчасти был прав. Однако врожденная подозрительность не единожды выручала Геракла, и сейчас он совсем не собирался от нее отказаться.

Когда тревожный сон наконец сомкнул его веки, он мог поклясться, что слышал голоса, плывущие к нему по ветру.

На следующий день настроение у Геракла улучшилось. После утреннего броска путники остановились в какой-то деревне, позавтракали и двинулись дальше.

Ветерок уже доносил до них слабый привкус соленого морского воздуха, холмы становились все более пологими, а долины — все просторней, постепенно переходя в равнину.

Однако Иолай был до странного молчалив.

В конце концов Геракл не выдержал и спросил у него:

— Ты здоров?

Иолай пожал плечами:

— Да вроде. Только я всю ночь глаз не сомкнул.

— Да? Почему?

— Сам не знаю. Может, из-за того, что мне всю ночь казалось, будто я слышу голоса.

Геракл остановился.

«Я знал это, — подумал он. — Я это знал».

— Что за голоса? — спросил он вслух.

Иолай только передернул плечами и продолжал идти, не останавливаясь, пока не услышал позади них топот ног. Тогда он повернулся, прищурил глаза и решительно взялся за рукоять меча.

— Думаю, что вон те голоса, — показал он подбородком.

Позади Иолая двигалась целая группа вооруженных людей, и времени на разговоры уже не оставалось. Геракл подобрался всем телом и приготовился к стычке.

Глава V

Разбойники

Вооруженная группа — а это были явно разбойники — представляла собой разношерстный сброд. На одних была самая обычная одежда, на других — отдельные части старых кожаных доспехов. Единственное, что оказалось у них одинаковым, — это их мечи и дубинки, пара кинжалов и головные повязки: куски черной ткани, затянутые вокруг головы так, что видны были лишь глаза. Концы ткани были завязаны на затылке большим узлом.

В середине каждой повязки виднелся большой красный прямоугольник.

Геракл повернулся к преследователям и одарил их самой добродушной из арсенала своих улыбок, продолжая в это время пятиться от них.

— Послушайте, — произнес он, широко разводя руками, чтобы показать разбойникам, что при нем нет ни оружия, ни того, что хотя бы отдаленно могло напоминать деньги или драгоценности. — Вы на нас только зря время потратите.

Ближайший к нему разбойник свирепо скривил губы и рубанул мечом по воздуху.

— А ты не дергайся, — прорычал он, — и очень скоро тебе станет хорошо.

Его приятелям понравилась эта шутка, и они громко загоготали.

Впрочем, все ли из нападавших смеялись, определить было невозможно — ведь их рты, как и все лицо, скрывала черная повязка. Вероятный предводитель их ватаги был единственный, кто оставил свой рот незакрытым.

Геракл снова отступил на шаг и наткнулся на Иолая.

— Что ты на это скажешь? — спросил он через плечо.

Иолай извлек из ножен свой меч и коснулся лезвия, словно оценивая его остроту.

— Я полагаю, что для начала мы можем отсечь несколько голов.

Геракл кивнул и предложил свой вариант:

— Или мы заставим их вырыть себе могилу, а потом повесим.

Иолай гоготнул:

— Такое предложение мне тоже по душе.

— Эй, — крикнул им главарь. — Что вы там обсуждаете?

— Наш план, — ответил ему Иолай, оценивая взглядом стоящий перед ним сброд.

— У вас не может быть никаких планов.

— Почему? — спокойно возразил Геракл. — Вы ведь действуете по плану. Значит, и мы имеем право наметить себе план действий.

— Ни по какому плану мы не действуем.

Иолай недоверчиво покачал головой:

— Он утверждает, что у них нет плана.

— Врет, — убежденно заявил Геракл. — Есть у них план. По всему видно.

— Ну даже если и есть, что с того? — спросил главарь, сопровождая свой вопрос новым рыком и рубящими ударами меча по воздуху. — Если вы такие умные, отгадайте, в чем состоит наш план.

Иолай тоже начертил своим мечом в воздухе сложный узор.

— Вы собираетесь накинуться на нас, ограбить и либо сразу прикончить, либо бросить тут умирать.

Разбойники что-то прорычали.

Главарь махнул им рукой, приказывая замолчать:

— Точно подмечено!

Иолай насмешливо поклонился.

— Так что наш план наверняка лучше вашего, — заявил главарь.

— Почему? — поинтересовался Геракл.

— Потому что нас десять, а вас только двое.

Геракл ничего не мог с собой поделать — ему стало жалко разбойников. Лишь их главарь что-то из себя представлял, и на его костях имелись мышцы. Остальные казались совсем хилыми. А уж их мечи, хотя, вне всяких сомнений, достаточно острые, были, скорее всего, старше, чем их владельцы, и такие же жалкие.

— Мне это надоело, — заявил Иолай и возвысил голос — Теперь слушайте, что я вам скажу. Мы направляемся в Фемон по важному делу. Так что давайте разойдемся по-хорошему — вам же будет лучше.

Геракл кивнул, подтверждая слова своего друга:

— Мы не хотим с вами драться. Правда.

Кто-то из разбойников издал звук, напоминающий квохтанье испуганной курицы.

Геракл заметил, как напрягся Иолай, и сокрушенно вздохнул. Ему не требовалось особого таланта ясновидца, чтобы понять, что последует в ответ на эту насмешку.

— Что ж, милые мои, — с сожалением в голосе произнес Иолай. — Мне искренне жаль, что вы так себя ведете.

Геракл снова вздохнул. Иногда ему становилось очень досадно и больно, что он оказался прав.

— Ну держитесь! — не унимался главарь. — Вы у меня…

Иолай не дал ему договорить.

С пронзительным криком, достойным гарпии, проснувшейся в особенно дурном настроении, он набросился на стоявших перед ним пятерых разбойников, бешено размахивая мечом. Те кинулись врассыпную, но недостаточно проворно, и двое из них рухнули на колени, получив удары плашмя.

Одновременно Геракл обрушился на главаря и остальных. Главарь проворно отскочил в сторону и послал вперед своих людей. Один из них тут же взмахнул дубинкой, и та ударила в то место, где находилась бы голова Геракла, однако он уже пригнулся и успел ловким рывком выхватить дубинку из рук разбойника. Тот заморгал, неожиданно оказавшись без оружия, получил удар по голове и рухнул оземь.

Второй разбойник прыгал перед Гераклом и, схватив свою дубинку обеими руками, размахивал ею, пытаясь загородить ему дорогу. Однако ему не хватало необходимой для этого ловкости. Один конец дубинки уткнулся в землю, дернулся и ударил его в челюсть.

— Хватайте их! — отчаянно взревел главарь.

Тем временем Иолай оказался зажатым между двумя разбойниками: один спереди, другой сзади, и оба ловко орудовали своими мечами. Их подвела плохая координация своих действий — они напали на Иолая одновременно, выставив вперед мечи наподобие копий, и Иолаю осталось лишь отступить в последний момент на шаг назад и одним ударом меча выбить из их рук оружие. А когда их мечи со звоном упали на землю, он мгновенно довершил остальное — поднял своих противников в воздух и стукнул их лбами.

— Хватайте их! — истошно вопил главарь.

Убедившись, что Иолаю ничего не грозит, Геракл увернулся от очередной атаки, ухватился за конец черной повязки, дернул на себя, размахнулся и зашвырнул повязку вместе с ее владельцем в растущую на склоне горы высокую траву.

— Хвата… — Главарь огляделся вокруг, посмотрел на Геракла, в отчаянии поднял руки и бросился бежать по дороге. Другие последовали за ним, хотя и не так проворно.

Вскоре последний разбойник исчез за дальним поворотом.

— Ого, — усмехнулся Иолай. — Вот это развлечение.

— Легкая разминка, верно? — спросил Геракл, осматривая себя. — Я даже не успел вспотеть.

— Ну нет, они хорошие бойцы, — возразил Иолай, уперев руки в бока. — Просто мы сильнее, вот и все.

— Да. Точно, — кивнул Геракл.

Он зашагал по дороге, размышляя и качая головой. Иолай, конечно, лукавил — разбойники оказались полными неумехами. Назвать их посредственными было бы слишком высокой оценкой. Жалкие — вот более подходящее для них слово. Он надеялся, что они не сделают разбой своим ремеслом — с их способностями они через неделю отощают от голода. Или по ошибке прикончат друг друга.

Через несколько часов друзья расположились на привал на берегу маленькой речки. Иолай сходил на охоту и принес дичь, а потом поджарил ужин на горячих углях. На ночном небе высыпали яркие звезды. Вода в речке тихо журчала.

— Мне вот что интересно, — произнес Иолай, когда они легли спать.

— Что?

— Почему они всегда нападают по одному или по двое?

Геракл хмыкнул.

— Ведь их было десять человек! Десять, Геракл! Если бы они набросились на нас одновременно, нам пришлось бы несладко.

Приятель был прав. Гераклу тоже всегда казалось, что в большинстве стычек, выпавших на их долю, противник почти никогда не использовал в полной мере свое преимущество.

— В следующий раз, когда на нас нападет большая орава, мы непременно укажем противнику на эту ошибку, — предложил он, устало закрывая глаза.

— Что? Чтобы нас тут же прикончили? Ты совсем спятил?

Геракл беззвучно засмеялся.

Через минуту Иолай предложил спать по очереди.

Геракл что-то проворчал.

— Понимаешь, они ведь могут вернуться. И попытаются напасть на нас под покровом ночи. Это придаст им храбрости, потому что они не будут меня видеть. То есть видеть нас с тобой.

Геракл снова что-то проворчал.

— Если вспомнить всю нашу стычку, они все-таки ужасно неумелые, но это еще не означает, что в темноте они не окажутся более удачливыми.

Геракл перевернулся на другой бок и закрыл ухо ладонью.

Но это ему не помогло.

— Мы будем спать, и они схватят нас без всякого труда. Или убьют сразу.

Геракл заворчал уже погромче.

— Я вот что тебе предлагаю, может, я немножко посижу? А потом, когда устану, разбужу тебя.

Геракл принялся считать, поспорив сам с собой, что не доберется и до пятидесяти.

Досчитав до двадцати, он услышал явственный храп Иолая.

— Спокойной ночи, дружище, — прошептал он. — Приятных тебе сновидений.

Изумрудная зелень равнины протянулась до самого горизонта. Здесь росла только густая трава — ни цветочка, ни кустика, ни деревца.

И полная неподвижность вокруг.

Небо пронзительно голубое, так что больно глазам, и на нем ни облачка, ни птицы.

Полная неподвижность.

Геракл медленно посмотрел направо, повернулся, раздраженно шевеля пальцами.

Полная неподвижность вокруг.

Если бы не солнце, указывавшее ему дорогу, он бы не знал, куда ему идти.

Он сделал шаг, и его кожаная обувь с высокими поножами беззвучно, без всякого шелеста, раздвинула траву, а черные, выкованные Гефестом доспехи, закрывавшие его предплечья от локтя до запястья, не отражали света.

Полная неподвижность.

Никакого ощущения времени, никакого ощущения пространства. Ни равнина, ни небо не менялись, пока он шел, глядя по сторонам, посматривая вверх, оглядываясь назад.

Шел, зная, что за ним наблюдают, и все сильней раздражаясь оттого, что сам он не мог увидеть того, кто на него смотрит.

И вокруг ничего не двигалось до тех пор, пока он не ощутил под ногами слабый гул. Этот гул сбил его шаг и заставил остановиться.

Небо потемнело.

Трава заколыхалась.

Земля впереди него зашевелилась, вспучилась, поднялась, образовав бугорок, с которого посыпались комочки почвы и трава.

Грохот усилился и стал напоминать топот невидимых существ покрупней быков.

Бугорок раскололся пополам, образовав широкую трещину.

Небо потемнело еще сильней.

Из трещины медленно поднялась кверху тень, густая и широкая. В воздухе разлилась вонь, как будто на свет извлекли нечто, что веками лежало и гнило на морском дне.

Он сделал шаг назад.

Тень все росла.

Когда небо приобрело грозовую окраску, на горизонте засверкали молнии, а ветер обрушил на него холодные струи дождя, он разглядел глаза этой тени.

Зеленые глаза. Со странно скошенными уголками.

Они уставились на него.

Ему хотелось убежать, но глаза его не отпускали; ему хотелось кричать, однако глаза отказывались вернуть ему голос.

Когда эти глаза только что открылись, ему даже показалось, что они растут. Потом он сообразил, что тень просто скользит к нему, скользит без малейшего звука, а он не в состоянии ничего сделать и может только смотреть на эти глаза, мучительно пытаясь пошевелиться. Его собственные глаза округлились от ужаса, когда под зелеными глазами сверкнуло что-то белое.

Со стоном, прозвучавшим почти как крик, он вырвался из незримых пут и неуверенной поступью побрел по траве, не оборачиваясь назад, не смея обернуться, даже когда ощутил за спиной зловонное дыхание тени, даже когда земля начала перекатываться и вспучиваться снова и даже тогда, когда он понял, что уже не спасется.

И когда он в конце концов упал, то немедленно перекатился на спину.

Увидел глаза.

Увидел тень.

Увидел белый огонь и понял, что он исходит от белых клыков тени.

А после этого до его слуха донесся ровный, издевательский смех.

— Нет! — крикнул он и сел так стремительно, что у него закружилась голова. Он протер глаза тыльной стороной ладони и быстро огляделся по сторонам.

Иолай еще спал и мирно похрапывал во сне. Огонь в яме почти погас. Сияла звездная россыпь. Луна уже низко висела над горизонтом.

Никакого чудовища, никакого смеха.

Он медленно вытолкнул из легких воздух и лег опять, положив под голову руки. Такие яркие сны посещали его очень редко, и после них он всегда настораживался.

Что может означать этот сон? Из чего возникла эта страшная, жуткая тень? Чья это тень? Он не мог ничего даже предположить.

Однако смех показался ему знакомым. Он узнал его.

Смех принадлежал его мстительной мачехе. Богине Гере.

Глава VI

Страшное открытие

Голикс ужасно устал.

На свое любимое место над морем он добирался почти ползком, из последних сил.

Утомляла его даже не работа, а сам город.

Всеобщее возбуждение казалось ему почти осязаемым, материальным. Все дни и почти все ночи напролет ремесленники очищали и чинили стены, заменяли треснувшую черепицу на крышах, подметали улицы. В город уже прибывали зрители из окрестных поселений и небольших городков, расположенных вдали от моря. Приезжие заполонили все постоялые дворы и харчевни, ночевали в шатрах за городом, а иногда устраивались на ночлег даже на городских улицах Музыканты, танцоры и другие актеры репетировали прямо на главной площади Фемона. Множество повозок везли в город цветы, чтобы потом усыпать ими всю главную улицу и крыши домов над ней. Бойни работали круглые сутки; повара буквально плавились от жара своих печей.

Даже местные воры и грабители притихли.

Голикс никогда не видел ничего подобного, и когда старший конюх дал ему на несколько часов отдых, он отправился прямо на камни, подальше от этого города-вампира.

Он сожалел, что редко видится в последнее время со своими друзьями. Правда, до него дошли слухи, что Сана и Цира отобраны советом старейшин и оказались в числе финалисток, претендующих на титул царицы лета. Он радовался за них и вместе с тем немного тревожился.

Никто еще не объяснил ему с достаточной убедительностью, почему многие из предыдущих цариц не остались в Фемоне. Судя по тому, что ему удалось выяснить, примерно каждая седьмая из них просто исчезла. Он спрашивал об этом старшего конюха, но получил в ответ лишь невнятное бормотание, а его собственная жена просто отмахнулась от вопросов, заявив, что он слишком мало живет в городе и поэтому пока не в состоянии понять смысла всего, что в нем происходит.

Подходя к цепочке деревьев, Голикс с удивлением обнаружил, что он тут не один. На самом краю утеса сидел кто-то в белом.

Голикс едва не повернул назад. Ему не хотелось ни с кем общаться, и он жаждал только мира и покоя.

Однако любопытство потянуло его вперед, и когда он подошел к деревьям, ему стало ясно, что на камнях сидит Цира, сгорбившись и уткнувшись лицом в колени.

Если только это была не Сана.

Он медленно подошел, стараясь не испугать девушку и лишь чтобы показать ей, что она тут больше не одна.

Она подняла голову, и он замер на месте.

Ее лицо блестело от слез.

— Голикс, — жалобно произнесла она, и по ее хрипловатому голосу он заключил, что это Цира. — Голикс, помоги мне.

Он быстро подошел к ней, опустился на колени и страшно смутился, когда она обняла его за шею и зарыдала, уткнувшись в его плечо. Неловко обхватив ее за талию, он отвернулся и стал глядеть на море, ничего не видя из-под нахмуренных бровей.

Наконец он прошептал:

— Что с тобой?

Она ослабила свои объятия и слегка отстранилась, не убирая рук. Ее голова сотрясалась от рыданий.

— Я не хочу умирать, Голикс, я не хочу умирать…

Якс быстро шел по узким улочкам, расположенным к северу от главной площади. На них было не так многолюдно; основные празднества всегда проходили в южной части города, более близкой к морю. Но все-таки и тут было достаточно прохожих, чтобы он мог затеряться в их толпе. Его простые одежды выдавали в нем слугу. Он никому не бросался в глаза, оставался незаметным, и это его очень даже устраивало. К месту назначения Якс прибыл во второй половине дня. Он опаздывал, но потратил еще несколько минут, чтобы убедиться, что за ним нет слежки, после чего юркнул в самый обычный, довольно скромный дом.

Его ожидала женщина.

Насколько он мог судить, она была средних лет, но выглядела достаточно моложаво. Она восседала в глубокой тени, в кресле, стоявшем в дальнем конце комнаты. Как и всегда, нижняя половина ее лица скрывалась под тонкой вуалью. Он никогда не видел ее при свете дня и не узнал бы, встретив на улице.

Войдя в комнату, он извинился и сел на пол у самой двери, подобрав ноги и схватившись за щиколотки.

— Ничего страшного, — ответила она нежным и мелодичным голосом.

— Они выполнили это? — спросил он.

Она покачала головой.

— Но ведь их было много, целый десяток! — сердито воскликнул Якс — Разве не достаточно?

— Они столкнулись не с обычными людьми, Якс. Не забывай об этом.

Он нахмурился. Может, она и права, но все же… десять против двоих достаточно солидный перевес. Не в первый раз он пожалел, что не отправился с ними. Ротус — хороший парень, но он никогда не производил впечатление человека, способного повести за собой людей на серьезного противника.

— Что же нам теперь делать?

Он кожей ощутил ее обнадеживающую улыбку.

— Попытаемся снова, Якс. Времени у нас много. Очень много.

Пальцы его правой руки обводили сложный узор, проходивший по полу возле его ног.

— А если… — Он набрал в грудь воздуха. — А если мы не сумеем их остановить?

Она засмеялась, довольно ласково.

— Ах, Якс, конечно, мы их не остановим. Разве тебе это не понятно?

— Что?

— Нам не удастся их остановить. Это невозможно.

Он нахмурился еще сильней, понимая, что он не самый умный человек на свете, — вон Голикс гораздо сообразительней, хоть и провинциал, — однако ему показалось, что он понимает цель их плана: помешать Гераклу и Иолаю добраться до Фемона. В результате глава совета старейшин Тит Перикал окажется без судей, царица лета не будет выбрана, люди возмутятся и прогонят старого пройдоху с его должности. Все достаточно просто.

Если же Геракл и Иолай прибудут в город и избрание царицы лета состоится, горожане не возмутятся и пройдоха Тит останется на своем посту. Тоже просто.

Так отчего же он все-таки ничего не понимает?

— Ты должен мне доверять, — сказала женщина. — Ведь до сих пор мы все делали как надо, верно?

Ну, подумал он, утвердительно кивая, во всяком случае, он в это верил. Если сюда отнести пачканье зеленой краской дверей совета старейшин Фемона, обвинительные надписи на стенах, подметные письма, в которых сообщалось, что Тит Перикал никогда не избирался законным путем, что он плохо справляется с городскими делами да и вообще слишком засиделся на своей должности — как-никак, а уже двадцать лет…

Беда состояла лишь в том, что новый оттенок зеленого понравился самому Титу, надписи на стенах разнообразили монотонность городских стен, а добрая половина населения города все равно не умела ни читать, ни писать, так что подметные письма никакого проку не принесли.

И все-таки он не находил в своей душе повода для жалоб. В конце концов, она ведь ясно растолковала, что свержение существующей власти — сложное дело. И не все получается так, как задумано изначально.

— Я совсем запутался, — признался он.

— Не нужно слишком много размышлять над этим, дорогой Якс. Ты просто делай то, что тебе поручено, а я позабочусь насчет остального.

Они проговорили еще часа два, обсуждая, как помешать параду и празднику, который начинался на следующий день. И когда он уходил, его бунтарский пыл ожил с новой силой. Торопливо шагая по улице, он не удержался, поднял кверху руки и заорал просто так, для забавы:

— Долой тирана! Долой Тита!

Услышав его крики, какой-то сапожник выскочил из своей лавки и поглядел на крышу.

— Что такое? Что случилось? Кто-нибудь застрял, что ли? — Не увидев там никого, он недоуменно пожал плечами.

Якс вздохнул, покачал головой и отправился дальше.

Несмотря на запрет руководительницы, может, пора привлечь к делу Голикса?

Голикс был поражен и даже немного устал от рыданий Циры.

Наконец она успокоилась, но по-прежнему обнимала его за шею. Нет, он не против, совсем наоборот, вот только это так не похоже на прежнюю Циру. Или на ее сестру. Хотя они и были служанками в одном из богатейших домов Фемона, в кругу своих друзей они держались отнюдь не раболепно и всегда отличались острым язычком и язвительным юмором. А Голикса не раз называли неотесанным чурбаном и никогда не забывали, что он не местный, а пришлый.

До этого момента.

— Цира, — ласково произнес Голикс и погладил ее по спине, испытывая прилив вины, потому что ему все это начинало нравиться. — Ты не умрешь, не выдумывай. С чего ты взяла?

Она отстранилась от него как-то слишком поспешно, извлекла из длинного рукава платочек и вытерла глаза.

— Вчера вечером, — сообщила она с дрожью в голосе, — я случайно подслушала, как «они» разговаривали об этом.

«Они» были семьей, где она служила. Цира редко называла их по имени, по крайней мере в его присутствии. И вовсе не из-за того, что Голикс работал в конюшне, а сестры-близнецы — в богатом доме. Все объяснялось просто — Цира терпеть их не могла: и хозяина с хозяйкой, и восьмерых их детей.

— Они думали, я сплю.

Он терпеливо ждал. Никогда еще он не видел ее такой красивой — солнце играло и переливалось в пышных рыжих волосах, а щеки пылали нежным румянцем.

— Они вспоминали про другую женщину, которая стала царицей лета давным-давно. Она… — Цира всхлипнула и наклонила голову. — Она… ее нашли на следующее утро.

Голикс нахмурился. В первый раз ему довелось услышать, что какая-то из цариц лета осталась в городе после всех ритуалов и торжеств. Несомненно, это добрый знак.

Цира содрогнулась.

— Нашли ее утром, но только не всю… а часть ее…

…Или недобрый знак?.. Его глаза стали круглыми от удивления.

— Как это часть?

Цира кивнула;

— Нашли ее ступню и часть ноги.

Он с трудом сглотнул.

— Цира, но это ведь еще ничего не значит. Должно быть, она… То есть она, по-видимому… — Он уставился незрячими глазами на море, отчаянно пытаясь подыскать какое-нибудь логическое объяснение этому кошмару. Однако ему пришли на память только рыбачья лодка и длинная темная тень возле нее. Никто ни разу не заикнулся о ее пропаже, и даже он сам начинал сомневаться, можно ли верить собственным глазам.

— Помнишь ту лодку? — спросила девушка. Теперь она слегка передвинулась и сидела возле него на корточках. Их колени касались друг друга. — Ту самую, которую ты видел в прошлый раз, когда мы тут все сидели? Тогда мы так ее и не разглядели.

Он кивнул.

— Они говорили и о других царицах, Голикс. Ты был прав — через каждые семь лет одна из них исчезает. И они… — Она прикусила нижнюю губу и покачала головой.

Он не знал, что и сказать. Царица лета вступает в свои права на этом самом месте, которое считается в городе священным. Отсюда на рассвете она увидит на юге море, а на севере, далеко за деревьями, поля. С ней никого не будет, потому что это составная часть церемонии, благословляющей плоды моря и суши.

Если слухи верны, то этот год получается как раз седьмым.

— Кстати, они все были служанками, — заметила Цира.

— Царицы лета? Неужели все до одной?

Она кивнула:

— Во всяком случае, та несчастная точно была служанкой.

Набравшись храбрости, он взял ее руки в свои и потянул за них, чтобы она подняла на него глаза.

— Вообще-то это совсем не означает, что ты должна умереть. К тому же тебя, может, еще и не выберут.

Она недовольно посмотрела на него.

Он покраснел.

— Нет, то есть тебя выберут, конечно. Ты ведь самая красивая девушка, каких я… — Он замолчал и неловко усмехнулся: — Я имел в виду, что, может, они выберут Сану. Она… — Он замолчал, подбирая слова. — То есть, разумеется, ты красивей, чем Сана, но…

— Мы с ней двойняшки, Голикс, — напомнила Цира с робкой улыбкой.

— Ну да, конечно, я знаю. Но красота не… то есть она… так сказать… — Он шумно вздохнул и выпалил одним духом: — Я тогда просто лягу под колесницу.

Цира засмеялась и, внезапно наклонившись вперед, поцеловала его в щеку.

Голикс крепко сжал губы. Они хотели поцеловать ее в ответ, они хотели забрать назад слова про колесницу, однако только и сумели, что издать стон.

Успокоившись и по-прежнему не отпуская его рук, Цира стала наблюдать за полетом чайки над скалами. Прилив все еще продолжался, и волны с разбега ударялись о большие камни, посылая в воздух брызги и белую пену.

— С ними был кто-то посторонний, — продолжала она, избегая его взгляда. — Я слышала, как они говорили, что не хотят, чтобы победила Сана. — В ее голосе зазвучала горечь. «Она слишком для нас ценная, — сказали они. — Почти… почти как член семьи», — сказали они. А тот, другой, посторонний, сказал, что соответствующие дары нужным богам помогут это уладить. — Цира обернулась к Голиксу и посмотрела на него холодно и мрачно. — Голикс, это был Тит. Тит Перикал, и я слышала, как монеты поменяли своего хозяина.

Он едва не произнес слова «не может быть».

Едва не произнес фразу. «Тебе, наверное, это приснилось».

Впрочем, одного взгляда на ее лицо оказалось достаточно, чтобы понять, что он не прав. И это означало, что Тит Перикал уже знает, кто будет выбран царицей лета. Отсюда напрашивался вывод, что судьи ничего не решают.

— Но как? — спросил он. — Как это возможно?

— Не знаю, — тихо ответила она. — Да мне и все равно. Я знаю только, что они хотят, чтобы я умерла. По какой-то причине я должна стать царицей лета. — Она крепко сцепила пальцы. — Это означает жертвоприношение, Голикс. И вся эта церемония здесь, на площадке, — настоящее жертвоприношение. А я выступлю в роли жертвы.

Они оба посмотрели на море, и жаркое летнее солнце внезапно показалось им холодным, как лед.

Глава VII

Новая схватка

Дорога вилась среди низких прибрежных холмов. Почва стала более песчаной, более каменистой, а придорожные кусты утратили прежнюю пышность, и в них прибавилось колючек. Все чаще возле дороги попадались одиночные деревья, а в небе появились первые чайки. Фемон был уже недалеко, хотя они, конечно, этого не знали. Он стоял на южном краю равнины, которая начиналась по другую сторону от этой цепи холмов.

— Я размышляю, — заявил Иолай.

— Без тебя знаю, — ответил Геракл.

— Правда, что ли?

— Конечно, правда. Зачем мне тебя обманывать?

— Откуда ты знаешь, скажи на милость?

— Потому что ты размышляешь целый день. Вслух. Непрестанно. Только глухой не понял бы, что ты размышляешь.

— Ну если уж ты такой умный, тогда скажи, о чем я сейчас думал.

Геракл устал. Здесь, несмотря на близость морского берега, солнце припекало достаточно сильно, а прохладного морского ветра почти не ощущалось, так как путь ему преграждали холмы. К тому же завтрак, поданный им в последней деревне, годился скорее для Аида, подземного царства мертвых, как наказание для умерших обжор, чем для крепких молодых мужчин. Конечно, он об этом не сказал, чтобы не обижать простодушных и добрых хозяев, но желудок его протестовал, а настроение, мягко говоря, было кисловатым.

— Ну? Так что я думаю?

Он вздохнул:

— Ладно. Во-первых, ты размышлял, что неплохо бы, если бы я передал тебе все судейские дела. По секрету, конечно. Ты вычислил, что мне нельзя участвовать в состязании, в которое входят ритуалы, посвященные богам. Подозреваю, что ты назвал это конфликтом интересов, верно?

— Верно, — пробурчал смущенный Иолай.

— Потом ты сообразил, что этого нельзя допустить, иначе я тогда не встречусь ни с одной из участвующих в состязании красавиц. Что, по-твоему, не пойдет мне на пользу, ведь я и так слишком долго был один. Эту тему мы даже не будем с тобой сейчас обсуждать — мать и так прожужжала мне все уши насчет моего одиночества.

— Правильно, — проворчал Иолай.

— Потом ты сказал…

— Дружище, ты и взаправду все слышал? Разве не так?

— Помолчи. Я ведь рассказываю по твоей же просьбе о твоих размышлениях. Забыл?

— Ох. Правильно. Извини.

— Потом ты вспомнил про вчерашних разбойников. Тот красный рисунок на черных масках должен что-то означать, сказал ты себе и потом попытался сообразить, что это может быть.

— Ну, ты никогда этого, возможно, и не узнаешь, Геракл. Они могут оказаться членами какой-нибудь шайки заговорщиков, которую нам с тобой придется уничтожить, пока они не натворили бед.

— Не натворили бед? Это они-то?

Иолай рассмеялся:

— Ладно. Это в теории.

Геракл кивнул и продолжал:

— Потом ты решил, что, если они и впрямь какие-нибудь смутьяны, нам можно о них не беспокоиться, потому что они не слишком умелые и умные. И ты пришел к выводу, что вчерашнее нападение на нас — не простой грабеж на большой дороге, а за этим кроется что-то другое.

— Ну и как, ты видишь во всем этом логику?

— Неуверен.

— А я считаю, она тут прослеживается.

— Знаю. Слышал от тебя. Еще ты удивлялся вслух, почему эта дорога совсем пустынная. Мы ведь приближаемся к городу, а до праздника остается всего несколько дней. Нам должны попадаться люди.

— Верно.

— Вот ты и забеспокоился, не опаздываем ли мы. И заподозрил, что те разбойники могут иметь какое-то отношение к празднику.

— Ты даже это угадал? Что ж, это тоже кажется вполне правдоподобным, верно?

— Пожалуй, ты прав. Но я сейчас высказываю лишь версию.

— Тогда поторопись, дружище, — неожиданно сурово заявил Иолай, глядя куда-то через плечо Геракла.

— Поторопиться? Куда? И почему ты стал вдруг такой злой?

— Потому что нам снова придется повторить попытку.

— Чего? Создания версий?

— Нет — попытку отбить нападение, — ответил Иолай, показывая куда-то пальцем.

Разбойники прятались в неглубокой канаве, замаскировавшись ветками, немного впереди. Когда Иолай показал на них рукой, они сразу же выскочили из своего укрытия на дорогу и помчались на Геракла и Иолая. Впрочем, не всем из них удавалось бежать достаточно быстро. Некоторые прихрамывали, а один и вовсе шел обычным шагом.

Иолай нахмурился:

— Что-то они ведут себя слишком решительно. Не похоже, что они на этот раз станут нападать на нас по очереди.

Геракл согласился. Казалось, разбойники извлекли урок из своего недавнего поражения. Когда Иолай решил немедленно перейти в наступление, Геракл остановил его рукой.

— Подожди, — сказал он.

Немного приблизившись к ним, разбойники испустили воинственный клич и принялись размахивать мечами, дрекольем и парой дубинок.

— Еще рано. Подожди, — прошептал Геракл, заметив, что Иолай напрягся.

Постепенно бегущие существенно оторвались от тех, кто шел, прихрамывая.

Иолай от возбуждения привстал на цыпочках и перекладывал меч из одной руки в другую.

— Спокойней, — предостерег его Геракл.

Через некоторое время разбойники впереди слегка замедлили бег, чтобы подождать отставших. В их глазах появилось сомнение. Несмотря на полученную накануне взбучку, они, казалось, все равно удивлялись, почему эти два глупца не бегут от них прочь и не ищут защиты за камнем или упавшим деревом.

— Геракл? — спросил Иолай, и в его голосе тоже послышалось сомнение.

Разбойники не останавливались.

— Давай! — крикнул Геракл.

Он оставил себе и Иолаю достаточно места для стремительного броска, но его оказалось явно мало для разбойников, и они не успели увернуться.

Геракл выставил вперед руки, схватил за грудки двух подвернувшихся ему вояк и отшвырнул их в сторону, высоко подбросив в воздух. Когда те рухнули оземь, он уже нагнул голову и с силой ударил плечами еще двоих и тоже сбил с ног. Потом он повернулся и увидел, что на Иолая навалились трое разбойников и он барахтается под ними, а еще двое валяются тут же рядом на земле и стонут.

Все опять оказалось слишком легким.

Сделав резкий рывок, он схватил одного разбойника за шиворот и за пояс, поднял в воздух и отшвырнул подальше; другого он потянул за длинный хвост его маски и тоже отбросил назад, позволив Иолаю проворно вскочить на ноги и быстро пнуть третьего противника ногой в живот.

— Спасибо, — сказал Иолай, тяжело дыша.

Геракл махнул ему рукой, повернулся и оказался перед вооруженным мечом разбойником, с которым только что имел дело. Тот стоял, не зная, то ли ему снова броситься в драку, то ли пуститься наутек. Из-под черной маски на Геракла смотрели испуганные глаза.

С левой стороны послышались резкие удары клинков, это Иолай схватился с высоким головорезом. Геракл быстро подставил ему подножку, и долговязый грохнулся на землю. Быстрый удар ногой в лоб обездвижил его на некоторое время.

Разбойник с мечом все еще размышлял, как ему поступить.

— Ты можешь уйти, — предложил ему Геракл, кивнув головой в сторону холмов.

Тот медленно заморгал, поглядел на своих упавших, стонущих приятелей и, вероятно, пришел к заключению, что больней ему все равно уже не будет.

Он бросился в атаку, — по крайней мере, попытался это сделать.

Геракл вздохнул, — мол, не хочешь по-хорошему, как знаешь, — а когда разбойник поравнялся с ним, сделал быстрый шаг в сторону и сильно ударил его по спине, отчего тот распластался на дороге.

— Эй! — крикнул Иолай. — Эй!

Геракл резко обернулся, выставив кулаки, и увидел, что трое из нападавших улепетывают по дороге. Потом они прихватили еще двоих приятелей и потащили с собой. Когда он поглядел в другую сторону, остальные разбойники уже ковыляли в противоположном направлении, а Иолай с криками гнался за ними по пятам. Впрочем, через некоторое время он замедлил свой бег и отпустил их. Когда к нему подошел Геракл, он уже убирал свой меч в ножны.

— Ничего не понимаю. Я просто ничего не понимаю, — повторял он.

Они отошли на обочину дороги и уселись на траву, чтобы отдохнуть.

— Какие они упорные.

— Все ужасно глупо, Геракл. — Иолай загородил глаза ладонью и посмотрел на дорогу. — Они уже дважды потерпели поражение.

— Ты недоволен этим?

— Ну… нет, — признался он с неохотой. — То есть это все равно что… ну, они… — Он поднял глаза и посмотрел на друга. — Я понимаю, что это, возможно, покажется тебе глупым, но только они настроены решительно. Вот только драться не умеют.

— Если бы они умели драться, — напомнил ему Геракл, — мы, скорее всего, лежали бы в канаве. Изрубленные мечами.

— Вряд ли. Может, несколько царапин мы бы заработали да много синяков — это уж наверняка, но убить нас они бы не смогли.

Геракл втихомолку забавлялся. Иолай не отличался кровожадностью, но получал удовольствие от хорошей драки. С другой стороны, разбойники сдались слишком легко, даже не заставив их хорошенько вспотеть и на этот раз. И у него остался на душе неприятный осадок, словно они с Иолаем наказали не в меру расшалившихся детей.

Иолай потер рукой лоб, размышляя:

— Как ты думаешь, они вернутся?

— Не знаю. — Геракл откинул волосы с глаз. — Хотелось бы надеяться, что нет. Кто-то из них мог серьезно пострадать.

— Я понимаю, — кисло сказал Иолай. — Вообрази — если бы я действительно ранил кого-нибудь из этих олухов, то, пожалуй, чувствовал бы себя виноватым. — Он засмеялся, ударил себя по колену и встал. Потом схватил Геракла за руку, дернул на себя, поднимая на ноги, и потащил на дорогу. — Пойдем-ка дальше. Нас ждут красавицы, и мне не хочется появляться перед ними в синяках.

— Это было бы ужасно.

— Ты смеешься надо мной? Конечно, ужасно. Как я смогу убедить их в своей искренности и беспристрастности, если буду выглядеть так, словно по мне пробежало стадо бешеных быков?

— Просто немыслимо.

— Совершенно верно.

— Но каким образом они поймут разницу и догадаются, что ты можешь быть и другим?

Иолай возмущенно посмотрел на друга и даже не нашелся, что ответить. Геракл усмехнулся:

— Шутка, Иолай. Это была только шутка.

— Точно. — Иолай резко кивнул. — Я это понял.

Они прошли шагов триста, и он наконец спросил:

— Я неважно выгляжу, да? Что, действительно?

Геракл не удержался от смеха, а когда Иолай надулся, как мышь на крупу, прямо-таки расхохотался. Тогда он обнял своего друга за плечи, слегка встряхнул и предложил остановиться на последний ночлег по эту сторону холмов. Ночью они хорошо выспятся, утром встанут пораньше и уже к полудню прибудут в Фемон.

— Это зависит от ряда вещей, — ответил Иолай.

— От каких?

— Дашь ли ты мне в эту ночь спать. А то всю прошлую ночь я не сомкнул глаз из-за твоих кошмаров.

Геракл ничего ему не ответил, лишь нахмурил брови.

— Это Гера, верно? — Иолай устало отмахнулся, заранее зная ответ. — Прошлой ночью ты произнес ее имя.

— И ты не спал?

— Нет. Ни минуты.

Некоторое время Геракл молчал, прикидывая, стоит ли беспокоить друга своими опасениями, но потом все-таки описал ему свой сон и те предчувствия, которые возникли у него еще в доме матери задолго до того, как туда пришел Иолай с приглашением на роль судьи.

— Я догадывался об этом, — с несчастным видом заявил Иолай. — Я уже тогда подозревал.

— О чем?

Иолай хлопнул себя по груди, где держал полученный из Фемона свиток.

— Я подозревал, что все это слишком красиво, чтобы быть правдой.

— Ох, пожалуй, ты прав. Все верно.

— Но какое отношение имеет к этому Гера?

Геракл медленно покачал головой:

— Не знаю. Может, и никакого. Наверно, я просто слишком подозрителен.

Однако он точно знал, что Иолай ему не поверит.

Сон был предостережением. И неважно, послан ли он ему свыше, или это всего лишь его собственные тревоги, или его защитный механизм.

Он предостерегал его.

Позже, когда они уже устроились на ночлег, Иолай внезапно сел и воскликнул:

— О боги! Геракл? Тебе не приходило в голову, что она окажется в числе претенденток? А?

— Что?

— Ну, знаешь, превратится в местную красавицу или выдумает что-нибудь еще. Короче, приготовит для нас какую-то ловушку или подвох.

Геракл сначала задумался над его словами, но потом засмеялся и махнул рукой, напомнив Иолаю, что не в обычае богини устраивать такие штучки.

Облегчение, которое испытал после этих слов Иолай, получилось почти комичным. Он лег на спину и хлопнул руками по бокам.

— Ты прав. Благодарение звездам, ты прав.

«Во всяком случае, я надеюсь на это», — подумал Геракл. Прямо перед тем, как небо взорвалось.

Глава VIII

В пещере разбойников

Когда Геракл открыл глаза, его поразила перемена, произошедшая с ночным небом. Звезды показались ему какими-то странными, вроде бы и не звездами, а кострами. А еще они кружились вокруг него.

Затем он вдруг почувствовал, как у него буквально раскалывается от боли голова.

Не подумав, он быстро сел и понял свою ошибку за мгновение до того, как боль расцвела огненным цветком, и он потерял сознание.

Открыв глаза во второй раз, он боялся пошевелиться. Зрение сделалось расплывчатым, а в его голове стоял такой шум, как будто внутри черепа бродил вол, запряженный в повозку.

«Проклятье, — подумал Геракл, — нас оглушили».

А вслух спокойно позвал:

— Иолай?

Вместо ответа раздался сдавленный стон.

Геракл осторожно повернул голову направо и увидел лежащего чуть поодаль Иолая. Где они находились — непонятно, но света оказалось достаточно, чтобы он смог разглядеть кровь, запекшуюся в волосах его друга.

Когда же Геракл пошевелился и попытался встать, чей-то писклявый голос сказал ему:

— Не надо. С ним все в порядке. Все не так плохо, как кажется.

— Говори за себя, — пробормотал Иолай.

Испытывая облегчение и одновременно все возрастающую злость на себя за то, что так глупо попался, Геракл приподнялся на локтях, дождался, пока исчезнут круги перед глазами, медленно набрал в грудь воздуха и сел.

Когда его зрение вновь сфокусировалось и приспособилось к скупому свету, он увидел, что находится в большой пещере. На ее темных стенах горел десяток факелов, их дым лениво тянулся к проделанной в своде дыре. Середина пещеры была расчищена, но у стен валялись мелкие и крупные камни, на которых сидели разбойники. Теперь на них не было ни масок, ни доспехов, а также, насколько он мог судить, никакого оружия. Впрочем, оно им и не требовалось. По своему самочувствию и по голосу Иолая Геракл понял, что сейчас с ними мог бы справиться маленький ребенок, вооружившись прутиком.

Он оперся спиной о доску, положенную возле небольшого камня; Иолай лежал на большой куче соломы и тряпья.

Как ни странно, никто из них не был связан.

— Пить хочешь?

Геракл посмотрел влево на высокую угловатую фигуру, сидевшую за грубо сколоченным столом; на столе лежал большой кинжал.

Геракл осторожно кивнул.

Один из обитателей пещеры соскользнул со своего насеста, погрузил ковш в бочонок, набрал воды и поднес Гераклу. Геракл потянулся к ковшу руками, но разбойник погрозил пальцем, — мол, пей, только не трогай. Геракл подчинился, и оглушительный грохот в голове вскоре сменился легким покалыванием.

Разбойник кивнул и попятился, снова зачерпнул ковш и принес его Иолаю.

— Мы что, уже умерли? — спросил Иолай слабым голосом.

— Нет, — ответил с еле заметной улыбкой высокий разбойник.

— А я чувствую себя так, словно уже умер.

— Тебе скоро станет лучше.

— Хорошо бы… А не то уж лучше мне умереть.

Во время этого обмена репликами Геракл незаметно продолжал разглядывать пещеру. Вход в нее находился далеко справа, и возле него на землю падали лучи солнца. В пещере стояли и другие столы, большие амфоры, а возле камней валялись тюки, — как предположил Геракл, с провизией. Из стен выступали карнизы, на них стояли фонари, а на некоторых сидели разбойники. Сами же хозяева пещеры, к его немалому удивлению, оказались совсем мальчишками. Все без исключения. И, несмотря на впечатление, создавшееся у него за последние два дня, они не выглядели особенно оборванными и истощенными. Синяки и ссадины у них имелись, но не более того. Напротив него, у стены, он заметил приличный арсенал — мечи, дубинки и дреколье, — и он совсем не походил на то жалкое оружие, с которым разбойники встретили их на дороге.

Это показалось ему весьма странным.

Раздавшийся откуда-то сверху звук заставил его повернуть голову. На карнизе, почти под самым сводом пещеры, сидел парень. В руках он держал лук с настороженной стрелой.

Он помахал рукой.

Геракл махнул ему в ответ.

В этот момент Иолай попытался сесть, застонал и спросил:

— Кто вы такие, ребята?

— Мы из АОФ, — ответил сидевший за столом.

Разбойники зашевелились, а Иолай и Геракл удивленно переглянулись.

— Откуда? — переспросил Геракл.

— Мы из АОФ, — горделиво повторил мальчишка. — Из Армии освобождения Фемона.

— Вы… заговорщики? — фыркнул Иолай.

Громкое бормотание наполнило пещеру. Несколько человек подняли кверху кулаки, другие хлопали себя по ляжкам.

— Заговорщики, повстанцы… — вздохнул Иолай. — Вот уж не повезет так не повезет.

Геракл запустил пальцы в свою шевелюру и ощупал шишку, вскочившую на темени. Рассмотрев потом свои руки, он не увидел крови. Но это почему-то не принесло ему утешения. Он подтянул ноги и застыл, услышав отчетливый звук стрелы, которая вставляется в арбалет и закрепляется в нем. Он улыбнулся, в надежде, что они поймут — он и не пытается предпринять что-либо против такого оружия — и сел попрямей.

Несколько раз он пытался завязать разговор с человеком, сидевшим за столом, либо с кем-нибудь еще, но никто не обращал на него внимания. Заговорщики переговаривались лишь между собой.

Прошел час. Потом еще один.

Когда молчание, а также храп заснувшего от скуки Иолая стали для него невыносимыми, Геракл зашевелился, словно пытаясь подняться на ноги. Мгновенно все повстанцы повернулись к нему.

«Спасибо и на этом», — невесело усмехнулся он.

— Ну и что? — спросил он сидящего за столом парня. — Против чего вы восстали?

— Против бесчеловечных условий жизни и против невероятной подлости главы города Тита Перикала, от которых страдают все честные граждане Фемона, — отчеканил мальчишка.

— Верно, верно, — послышались со всех сторон голоса.

— Скажи им, Ротус! — настаивал писклявый голос. — У тебя это клево получается! Давай! Вали!

Ротус кивнул:

— Тит Перикал находится у власти слишком долго.

— Да! — возликовал писклявый голос. — Точно, приятель! Давай! Говори!

Ротус встал и скрестил на груди руки.

— Он нанес людям много… обид, и… и он не дает людям… заниматься делом!

Пещера наполнилась одобрительным ревом.

— Ты лучше всех, Ротус, лучше всех! — не унимался писклявый голос

Геракл переглянулся с Иолаем, уже проснувшимся от такого шума, и тот пожал плечами.

Когда ликование утихло, Геракл прокашлялся.

— Какое отношение все это имеет к нам? — поинтересовался он.

— Символы, — немедленно ответил Ротус

— Вот именно! — воскликнул писклявый голос

— Символы чего?

Ротус смерил пленника презрительным взглядом.

— Символы высокомерия, с каким Тит управляет городом без всякого разрешения и не получив необходимых полномочий от тех людей, которым он якобы служит!

Пока заговорщики ликовали вновь, Геракл, поглядывая на стрелков, потихоньку подобрался поближе к Иолаю.

— Ну ты как? — спросил он, морщась при виде засохшей крови.

— Голова раскалывается — ужас, — сообщил Иолай и для пущей убедительности скорчил страдальческую гримасу. — Угораздило же нас угодить к психам…

— Я все слышу! — закричал писклявый голос. — Он оскорбил тебя, Ротус! Он посягнул на твою честь!

— Кто этот писклявый? — нахмурившись, спросил Иолай.

— Не знаю, — ответил Геракл. — Думаю, что это «шестерка» Ротуса. Лучше бы он заткнулся.

— Я и это слышу! — запищал голос — Я все слышу!

В пещере стало тихо.

Ротус взял кинжал и воткнул его в стол.

— Вас пригласили участвовать в празднике лета в качестве судей. Если вы прибудете туда, ничего не изменится и Тит Перикал останется на своем посту. Так что… — Он развел руками и ухмыльнулся: — Вы останетесь тут, пока все не закончится.

— Что? — Иолай попытался вскочить на ноги, но зашатался и сел. — Вы не посмеете!

Ротус пожал плечами:

— Мы уже посмели. Вы оказались тут и никуда отсюда не выйдете, а праздник начинается уже утром.

— Правильно, молодец! Поставь их на место! — закричал писклявый голос.

Иолай закатил глаза.

— Ради всех богов, ты не можешь хоть немного помолчать? — простонал он.

Внезапно один из заговорщиков промчался по пещере и остановился перед ним, подбоченясь. Один его глаз закрывала черная повязка, другой грозно сверкал.

— Это уж ты помолчи, — пропищал повстанец. — Ты у нас пленник, а не я!

Геракл чуть отвернулся в сторону, чтобы скрыть усмешку.

Иолай от удивления разинул рот и что-то забормотал.

Писклявый заговорщик оказался девицей. Совершенно определенно девицей, со спутанной копной светлых волос и большими голубыми глазами, — вернее, одним глазом — и грязноватым курносым носиком, слегка присыпанным веснушками.

Смутившись, Иолай откинул со лба прядь волос и виновато улыбнулся.

К изумлению Геракла, девица тоже залилась краской и затопала прочь от них, к столу. Там она взяла камень, освободившийся после Ротуса, развернула его и уселась, спрятав за спиной руки.

— Вы должны простить Веницию, — сказал без всяких эмоций Ротус. — Такая уж она у нас взрывная.

Геракл отметил, что среди повстанцев находились еще по крайней мере две женщины, и этот факт, очевидно, не ускользнул и от глаз Иолая.

— Да на здоровье, — спокойно ответил Геракл. — Вот только я не думаю, что вам пойдет на пользу, если вы станете нас тут удерживать.

— Правда? А почему?

— Мы всего лишь судьи, — объяснил он. — Если мы не появимся на празднике, они тут же найдут вместо нас других.

— Они не посмеют, — заявила Вениция и ударила кулаком по столу.

— Почему не посмеют?

— Потому, — резко ответила она.

Остальные заговорщики громко заворчали.

— Послушайте, — сказал Геракл, обращаясь главным образом к Ротусу, — мы не имеем никакого отношения к этому Титу Перикалу. И к Фемону тоже. Меня и моего друга Иолая, вот он здесь со мной, пригласили судить состязания, и мы намереваемся принять это приглашение.

Ропот усилился.

«Терпение, — напомнил себе Геракл, — терпение».

Он сделал еще одну попытку:

— Вероятно, вам известно, кто мы такие, а значит, известна и наша репутация. — Он нахмурился, и ворчание немного затихло. — Так почему вы не хотите пропустить нас в Фемон, чтобы мы выполнили свое обещание? Если же мы увидим, что ваши жалобы справедливы и оправданны, тогда, не исключено, мы сумеем оказать вам поддержку.

— Мы и без вас неплохо справимся, — огрызнулась Вениция.

Ропот снова усилился.

— Ну, конечно, кто спорит? Я вовсе не говорю, что вы не справитесь.

Ропот затих

Ротус покачал головой:

— Все это звучит достаточно убедительно, однако мы действуем по приказу и знаем, что нам делать. — И добавил вполне искренне: — Извините.

Иолай, который явно не мог оторвать глаз от Вениции, подтолкнул друга локтем.

— А что там с этим самым Титом? Что он за птица? Подумаешь — глава совета старейшин! Ведь не царь, верно?

— Нет, — ответил Ротус и присел на краешек стола. — Он тиран.

— Это еще слабо сказано — тиран, — пробормотала Вениция.

Теперь изумился Геракл.

Хотя во главе государств обычно стояли цари или другая родовая знать, некоторые города, в том числе и Фемон, управлялись советами старейшин — ареопагами, избиравшимися из числа богатых и образованных граждан. Впрочем, в те дни все образованные люди были богатыми.

Однако во время войны, когда, ясное дело, для создания армии и руководства ею требовалась сильная рука, совет старейшин избирал тирана и передавал ему власть. Тиран наделялся широкими полномочиями, и его задача состояла в том, чтобы защитить город, выиграть войну и сберечь людей. Когда война заканчивалась, проводился парад и делилась добыча. После этого тиран уходил в отставку, а власть возвращалась к совету старейшин.

Почти всегда.

Ротус заметил изумление на лице Геракла и кивнул:

— Совершенно верно. Давным-давно Фемон воевал с морскими разбойниками. Тит Перикал был избран тираном. Он победил пиратов… и остался у власти.

— И сколько он уже находится у власти? — спросил Геракл.

Ротус закрыл один глаз и уставился на потолок. Затем он шмыгнул носом, протянул руку, поглядел на свою пятерню, закрыл другой глаз, наклонил голову, открыл глаза и сказал:

— Двадцать лет, не отнять и не прибавить.

— Что? — Иолай поскреб щеку. — Двадцать лет? Почему его так и не заменили?

Ворчание перешло в бессвязный лепет.

Ротус что-то мямлил, и Геракл вежливо попросил его повторить еще раз.

— Потому что дела в городе шли очень хорошо, вот почему, — проворчал заговорщик. — Никто не хотел рисковать, меняя власть, от добра добра не ищут.

— Не так уж хорошо, — поправила его Вениция.

— Ну да, не так хорошо, — согласился Ротус.

— Правильно! — крикнул кто-то. — Не так уж хорошо. Вообще-то иногда просто ужасно.

Повстанцы возмущенно загомонили. Они много махали кулаками и долго топали ногами. Затем кто-то затянул песню, явно предназначенную для подъема бунтарского духа. И снова все махали кулаками и топали ногами.

Геракл и Иолай переглянулись.

— Скажи мне, я точно не умер? — спросил Иолай.

Геракл покачал головой, хотя и сам заподозрил, что, вероятно, еще спит и что это еще один из тех кошмарных снов, значение которых он намеревался разгадать после пробуждения, чтобы стало ясно, что ему делать дальше. Вдобавок ко всем несчастьям от всех этих криков и распевания песен во всю глотку у него раскалывалась голова, и без того болевшая.

Когда Иолай резко толкнул его локтем, он только вздохнул. Увы, он не спал. Совсем не спал.

Иолай наклонился к нему:

— Геракл, нам нужно выбираться отсюда.

— Знаю.

— Мы не должны разочаровывать тех красавиц.

— Знаю.

— Я хочу сказать, они зависят от меня, Геракл. То есть от нас. Мы должны осуществить их заветную, с детства, мечту — стать царицей лета. Стать царицей Фемона. Стать…

Геракл щелкнул пальцами перед подбородком друга, приказывая ему замолчать.

— Все эти фразы ты взял из приглашения, не так ли?

Иолай нахмурился, потер подбородок и уже открыл рот, чтобы опровергнуть сомнения Геракла в его способностях к красноречию, не говоря уж об искренности, но передумал и кивнул.

Пение продолжалось.

Прошел долгий и ужасный час, когда одна песня сменялась другой. Во время «спевки» Геракл сообразил, что все это, вероятно, тоже месть Геры.

Потом Иолай снова толкнул его локтем.

«Конечно, — подумал Геракл, — у тебя всегда куча идей наготове».

— Только скажи мне то, чего я еще не знаю, — проворчал он.

— У них есть лошади.

Геракл недоверчиво воззрился на приятеля:

— Что у них есть?

— Лошади. Вот почему кто-то из них постоянно уходит. Чтобы присматривать за лошадьми. — Иолай придвинулся поближе к другу. — Так что мы выберемся с тобой отсюда, схватим пару лошадей и ускачем. — Он улыбнулся.

Геракл улыбнулся в ответ.

— Каким образом мы выберемся из пещеры?

Улыбка Иолая стала еще шире.

— Это по твоей части. Я подумал о лошадях. — А когда Геракл с досадой потер подбородок, он засмеялся: — Ладно, я пошутил. Но план у меня все-таки есть. — Он оглядел поющих повстанцев. — Когда я тебе скажу, беги к выходу.

— Ладно, — с сомнением сказал Геракл. — И когда мы это сделаем?

— Немедленно. Беги! — крикнул Иолай, вскочил на ноги и кинулся прочь.

Изумленный Геракл посидел еще мгновение, потом застонал, вскочил на ноги и последовал к выходу из пещеры за Иолаем.

Изумленные заговорщики продолжали петь еще некоторое время, пока до них не дошло, что их пленники сбежали. И тогда песню сменили крики, визг. Все сначала бросились к своему оружию, а потом уже к выходу.

Первым опомнился сидевший на карнизе лучник.

Глава IX

Прибытие в Фемон

Когда Геракл и Иолай выскакивали из пещеры, в черные, выкованные Гефестом доспехи, защищавшие каждую руку Геракла от запястья до локтя, попала стрела. Удар ошеломил его, так что он едва не споткнулся и подумал, что эти заговорщики не такие уж и олухи, как он решил вначале.

Пещера находилась в основании низкого, поросшего травой холма. Перед входом росли невысокие деревья, а под ними паслось несколько лошадей. Еще одна стрела просвистела мимо левого уха Геракла, но он не оглянулся: это лишь задержало бы его и превратило в более удобную мишень.

Через несколько мгновений Иолай вспрыгнул на спину чалой кобылы, вцепился в ее гриву и ускакал. Геракл, не любивший верховой езды (он признавал только колесницы), нашел себе крупного вороного жеребца и одним прыжком оказался на нем. Потом он разогнал остальных лошадей и помчался вслед за другом.

Лишь теперь он позволил себе бросить взгляд на своих несостоявшихся тюремщиков. Они добежали до деревьев, и некоторые из них безуспешно пытались поймать остальных лошадей, другие орали во всю глотку от злости и бессилия, размахивая руками и оружием. Теперь Гераклу стало ясно, что они уже не помешают ему и Иолаю добраться до Фемона.

Он должен был почувствовать облегчение.

Но вместо этого он был озадачен.

К этому времени Иолай придержал свою кобылу и пустил ее рысью. Его лицо покраснело от смеха и возбуждения, а когда Геракл догнал его, он протянул ему руку.

— Здорово! — воскликнул он с самодовольной улыбкой. — Скажи, правда ведь все прошло как по маслу?

Геракл нахмурился:

— Я думал, у тебя есть свой план.

— Это и был мой план.

— «Беги!» — вот и весь твой план?

— Конечно.

Геракл не мог поверить своим ушам:

— Разве это план? «Беги!» Разве можно это назвать планом?

— А что тут такого? — пожал плечами Иолай. — Ведь он сработал, разве не так? И мы теперь свободны. Верно?

Не желая поддерживать своим ответом его тщеславие, Геракл протянул левую руку и показал на маленькую царапину, оставшуюся на доспехах.

— Стрела, Иолай. Еще немного, и она угодила бы в меня.

Иолай понимающе кивнул:

— Но ведь не попала же, Геракл. Не попала.

— Да, но…

Иолай рассмеялся и гикнул, понуждая кобылу перейти в галоп.

— Поехали, Геракл! — крикнул он через плечо. — До заката осталась лишь пара часов. Нас ждут красавицы!

«Ладно, — согласился Геракл. — Стрела действительно не принесла мне вреда. И убежать нам удалось. Так что все сработало. И все-таки… «Беги!»? И это он называет своим планом?»

Однако он не мог удержаться от мимолетной улыбки, подумав о торжестве своего друга и об этом, так нелепо начавшемся дне.

Под чистым голубым небом равнина мягкими волнами понижалась к югу; луга с сочной, невысокой травой прерывались только маленькими домиками и пасущимися стадами, которые виднелись вдали, к востоку и западу. Дикие цветы добавляли зеленой равнине яркие краски. Там и сям, над озерками и речками росли одно-два раскидистых дерева, давая тень и укрытие от непогоды пастухам. Холмы остались за спиной, и воздух стал солоноватым, острым и бодрящим. Над головой медленно кружились несколько чаек, а чуть выше — парочка коршунов.

Геракл вдохнул морской воздух полной грудью, и его головная боль наконец-то прошла. И он подумал, мысленно сплюнув три раза, что их поездка, возможно, окажется все-таки не такой уж и плохой.

Иолай махнул ему рукой с вершины небольшого пригорка и поскакал вперед, не обращая внимания на резкие толчки, которые получал его зад при галопе.

— Смотри! — воскликнул он, когда его догнал Геракл. — Вот и фемон! Наша судьба ждет нас!

Впереди начиналась широкая, хорошо наезженная дорога. К городу двигались всадники и пешеходы, повозки и колесницы. Фемон не поразил Геракла своей величиной — видал он города и покрупнее, но ему было приятно, что такой город не портили ни крепостные стены, ни глубокие рвы. Под солнечными лучами на крышах ярко блестела черепица; стены домов радовали глаз разноцветными мягкими красками, а там, где небо сливалось с горизонтом, сверкало море.

Геракл повернул лицо к Иолаю и тепло улыбнулся:

— Должен тебе признаться — это была хорошая идея.

Иолай гордо выпятил грудь:

— Конечно, хорошая. Неужели ты когда-нибудь сомневался во мне? Нет, не отвечай! Не порти мне удовольствие.

Геракл и не стал отвечать, только рассмеялся.

Иолай объяснил, что прежде всего им нужно поехать на главную площадь Фемона, так написано в приглашении. Там они найдут здание совета старейшин, встретятся с Титом Перикалом, получат его указания — и будут принимать восторженное поклонение горожан.

Геракл вопросительно посмотрел на него.

— «Принимать восторженное поклонение»? Это тоже написано в свитке?

— Нет, это я сам придумал. Неплохо, а?

— Ты упражняешься, чтобы произвести на всех впечатление в роли судьи?

Иолай утвердительно кивнул:

— Совершенно верно. Мне не хочется, чтобы они приняли меня за какого-нибудь недоучку и тупицу.

Геракл вытер лицо ладонью:

— Хочешь, чтобы они пригласили тебя еще раз?

Иолай дернул плечом:

— Не знаю. Возможно. Честно говоря, это еще не приходило мне в голову.

«Верно», — подумал Геракл.

Равнину внезапно сменил город, и они обнаружили, что уже едут по мощенным камнями улицам, которые оказались немного шире привычных. Повсюду виднелись украшенные к празднику дома; торговцы наперебой предлагали свой товар, выставленный на лотках перед лавками; воздух насыщали ароматы готовящихся блюд. Несмотря на гвалт, создаваемый криками уличных разносчиков и толпами зевак, слышалась музыка. Она доносилась из открытых дверей харчевен и постоялых дворов. От городского шума и обилия народа лошади занервничали, и Гераклу с Иолаем приходилось их непрестанно осаживать.

По мере приближения к центру города их скорость все замедлялась. Фемон был построен в виде решетки, и перекрестки оказались особенно многолюдными.

Впрочем, несмотря на толпу, Гераклу удавалось приметить парочку стражников, стоящих на углах. Поначалу он решил, что они высматривают заговорщиков, однако потом, увидев их недолгую борьбу с троицей подвыпивших горожан, он понял, что стражники в первую очередь поддерживают в городе порядок.

Очевидно, городские власти Фемона стремились к тому, чтобы его граждане наслаждались праздником и их радость не омрачалась вспышками насилия.

Внезапно прямо перед Иолаем на улицу выскочил ребенок, и всаднику с трудом удалось сдержать лошадь. Одно дело убежать без седла и уздечки из плена и совсем другое управлять лошадью в городе.

— Вот что, — заявил Геракл, спрыгивая со своего вороного жеребца. — Мы должны отделаться от этих тварей, пока они никого не убили. Например, меня.

Он заприметил конюшню в узкой, почти пустой боковой улочке и, держась рукой за густую черную гриву, направился прямо туда, не потрудившись даже оглянуться и увидеть, что Иолай следует за ним. Когда он подошел к конюшне, из ее темных недр появился молодой парень, вытирая руки о привязанное к поясу полотенце.

— У нас нет мест, — с сожалением произнес он. — Все забито.

— Я не хочу сдавать его на постой, — заявил Геракл — Ты просто можешь взять этого коня себе.

Парень удивленно заморгал.

— Ты… Я…

— Можешь взять его себе, — повторил Геракл. А когда к ним подъехал Иолай, добавил: — И эту чалую кобылу тоже. — Не дожидаясь разрешения, он отвел жеребца в конюшню, снял с крюка веревку и набросил ее ему на шею. — Кстати, он выдержал бешеную скачку и устал, так что позаботься о нем, ладно?

Парень никак не мог прийти в себя и молчал, когда Иолай проделал то же самое со своей чалой лошадкой.

Геракл улыбнулся и пожал парню руку:

— Спасибо. И передай своему хозяину, что он может делать с ними все, что ему угодно, кроме одного — он не должен с ними плохо обращаться. — Он наклонился вперед и понизил голос: — Иначе я узнаю, и ему не поздоровится.

Парень испуганно кивнул и отошел назад, а когда Иолай ткнул его в спину, он едва не закричал.

— Нам нужно добраться до главной площади. Скажи, где удобней пройти.

Парень снова кивнул и так быстро затараторил свои объяснения, что Иолай непонимающе заморгал; тогда конюх остановился, попросил извинения и повторил то же самое, только помедленней.

— Ты все понял, Геракл? — спросил Иолай, когда парень замолчал.

Геракл кивнул, будучи вполне уверен, что все понял; к тому же запах, веявший из конюшни, был не очень-то приятным, и ему захотелось поскорей оказаться на свежем воздухе. Даже если это свежий воздух городской улицы. Если же он где-то ошибется и они заплутают, всегда можно спросить кого-то еще. Поблагодарив парня, он стремительно бросился наружу. На улочке они оказались единственными пешеходами.

— Налево, — сказал догнавший его Иолай.

— Направо, — возразил Геракл.

— Нет. Налево.

— Направо.

Иолай усмехнулся:

— Вот видишь? — И он шагнул в левую сторону, прежде чем Геракл успел его задержать.

— Я сказал «направо», а не «налево», — заявил Геракл.

— Нет, я сказал «налево», а ты сказал «ты прав».

— Я сказал не «ты прав», а «направо».

Иолай раздул от возмущения щеки:

— А я сказал…

Геракл остановил его, схватив за кожаную безрукавку и притянув к себе.

— Перестань, Иолай, а то мы останемся тут до утра.

— Что я такого сказал?

— Слишком много. Ступай за мной и молчи.

Иолай начал было спорить, но потом замолчал и оглянулся через плечо.

Геракл сделал то же самое.

Парень стоял в дверях конюшни и смотрел на них широко раскрытыми глазами.

— Что такое? — настороженно спросил Иолай.

Парень ткнул в него пальцем.

— Ты… Геракл? — нерешительно произнес он.

— Нет. Я Иолай. То есть судья Иолай. — И он приосанился и слегка похлопал ладонью по руке Геракла: — Вот Геракл.

Парень еще шире открыл рот.

— Тот самый?

Геракл не знал, как ему отвечать на явное благоговение, прозвучавшее в голосе парнишки, и он просто кивнул. Проведя столько времени в странствиях, он понимал, что ему давно пора привыкнуть к реакции людей на его имя, но все равно испытывал неловкость. Очень часто истории о его подвигах оказывались, мягко говоря, приукрашенными, притом существенно, однако никакие его доводы не могли убедить людей в обратном. Они верили в то, во что им хотелось верить.

— Ого! — воскликнул парень.

Иолай тихонько засмеялся и подтолкнул Геракла в бок.

— Что я тебе говорил? — прошептал он. — Ты знаменитость.

Конюх внезапно нахмурился и почесал в копне густых каштановых волос.

— Значит, вы будете решать, кто из девушек станет царицей лета?

— Верно, гордо заявил Иолай. — Слушай, дружище, понимаешь, мы бы с удовольствием поболтали тут с тобой, но нам…

— Вы убьете ее, — спокойно произнес парень. И повторил уже громче: — Вы убьете ее!

Геракл и Иолай обменялись смущенными взглядами, однако их вопросы повисли в воздухе, когда парень мгновенно исчез в темных недрах конюшни.

Иолай почесал в затылке.

— Странный тут народ, — заключил он и хотел что-то добавить, но не успел, потому что его прервал гневный крик.

Парень мчался на них с вилами в руках.

Иолай едва успел увернуться от зубьев, а у Геракла не оставалось времени на раздумья — он шагнул влево, схватился за рукоятку вил и поднял их вместе с нападавшим. Скорость, набранная парнем, понесла его дальше, и он врезался головой в стену дома на другой стороне улочки.

Стена не шелохнулась.

— Ох! — Иолай сочувственно поморщился.

Оглушенный парень поглядел на него, медленно моргнул и начал тихо сползать на землю.

В два стремительных прыжка Геракл очутился рядом с ним, поднял его на руки и отнес в конюшню, а там уложил на соломенную подстилку.

— В чем тут дело? — с недоумением спросил Иолай. — Я ничего не понимаю.

— Я тоже. Принеси воды.

Иолай поискал по конюшне и нашел ведро с водой и ковш. Потом он посмотрел на лежащего без сознания забияку, взглянул на ковш и просто швырнул его через плечо. И опрокинул ведро на голову парня.

Тот моментально вскочил, крича и отплевываясь. Геракл уложил его снова на подстилку, надавив сильной рукой на грудь, терпеливо дождался, пока ворчание сменилось угрюмой тишиной.

— Объясни, — мягко потребовал Геракл.

Парень сверкнул на него глазами.

Иолай встал в его ногах и положил руку на рукоять меча.

— Ты слышал, что тебе сказано? Объясни, что происходит.

Прошли долгие мгновения, прежде чем парень заговорил.

— Мое имя Голикс, и вы собираетесь убить мою любимую девушку.

Глава X

Прозрение Геракла

На город легли вечерние тени.

Центральные улицы фемона освещались фонарями, укрепленными на шестах и на краях крыш, а боковые улочки и переулки погрузились в темноту.

Геракл и Иолай направлялись решительным шагом в центр города, не разговаривая и не обращая внимания на пешеходов, бродивших от лавки к лавке, от харчевни к харчевне. Теперь их стало меньше; в основном это искали ночлег гости, поздно прибывшие на праздник. Город затих, словно накапливал или приберегал силы для завтрашних торжеств.

Главная площадь почти опустела.

Несколько мастеровых все еще лазили по трибунам, сооруженным с двух сторон площади, — восточной и западной, чтобы убедиться, что сиденья не рухнут под тяжестью тех горожан, которые обладают достаточными привилегиями, чтобы восседать на них во время праздничных представлений. Между колоннами уже висели длинные гирлянды цветов, от орхидей до маргариток. Уборщики в последний раз дочиста отскребали камни мостовой. Зажигали новые факелы, новые фонари, и их пламя разгоралось все ярче и ярче по мере того, как солнце скрывалось за горизонтом.

Геракл и Иолай вышли с главной улицы на площадь и остановились.

В дальнем ее конце они увидели группу из десяти человек. Эти люди стояли в портике, к которому вели восемь широких мраморных ступеней, под крышей, украшенной изысканной резьбой.

— Ареопаг, совет старейшин, — догадался Иолай. В его голосе почти не осталось прежнего энтузиазма.

Геракл промолчал.

К тому времени, когда Голикс закончил свой рассказ и спросил, достаточно робко, нельзя ли ему сесть, потому что мучительно болела спина, Геракл уже оправился от первого впечатления. Ему хватило нескольких точных вопросов, чтобы убедиться, что парень не лжет. Теперь он уже не сомневался, что его подозрения подтвердились и что в этом году фемонский праздник обернулся одной из самых коварных ловушек его мачехи Геры.

Однако ему теперь требовались еще кое-какие сведения, и услышать их он мог только от… Но прежде всего им следовало предстать перед местным ареопагом.

— Знаешь, — сказал Иолай, когда они пошли к совету старейшин, — мы всегда можем уйти. Думаю, что тогда нам будет гораздо проще встретиться с этими заговорщиками.

Геракл покачал головой:

— Мы не можем уйти. Мы уже здесь.

— Я знаю, что мы сейчас здесь. Но это не означает, что мы обязаны оставаться здесь и завтра.

— Обязаны.

Иолай вздохнул:

— Что ж, возможно, ты и прав. — Тут его лицо просветлело. — Но ведь мы все-таки должны посмотреть на претенденток, верно?

Геракл кивнул и даже слегка улыбнулся.

— Тогда все в порядке.

Когда они подошли к мраморным ступеням, один из старейшин, облаченный в пышную темно-зеленую хламиду, отороченную золотыми нитями, повернулся к ним и нахмурился. Это был немолодой мужчина среднего роста, с густыми седыми волосами; лишь над ушами оставалось несколько черных прядей. На его лице, некрасивом, но приятном, Геракла поразили глаза — очень темные, глубоко посаженные под черными бровями.

— Что вам надо? — спросил мужчина. — Здесь никому не позволено находиться до завтрашнего утра.

Тихое позвякивание металла сообщило Гераклу о стражниках, стоящих за каждой колонной.

— Я Иолай, — важно объявил друг Геракла, поставив ногу на нижнюю ступеньку и положив руку на бедро. — Ваш судья на состязании красавиц. Вы ведь посылали мне приглашение, помните? А это Геракл, другой ваш судья.

Члены совета старейшин зашевелились и стали перешептываться между собой.

Тит Перикал — а человек в зеленой хламиде был именно он — заставил их замолчать властным жестом, а его приветливая улыбка напомнила Гераклу старого волка, который не ел целую неделю.

Томное, подзывающее мановение руки пригласило путников наверх, в портик, и после того как все были представлены друг другу, а перешептывание утихло, радушным жестом Тит положил руку на плечо Иолая.

— Ты опоздал, друг мой, — сказал он с легкой укоризной. — Мы волновались, уж не случилось ли с вами чего.

— Так, ерунда, повздорили малость со здешними разбойниками, то есть с заговорщиками, — небрежно ответил Иолай.

Старейшины снова тревожно зашумели, и Тит еще раз остановил их взглядом.

— Надеюсь, вы не пострадали? Не ранены?

Иолай рассмеялся:

— Нет, мы не пострадали. Но вот о разбойниках я бы этого не сказал.

Советники тоже засмеялись, отдавая должное его мужеству, и Тит объяснил, что заговорщики — именно данная группа — являются скорей досадной помехой, чем настоящей, реальной опасностью. Им, конечно же, не позволят испортить праздник. А личность их главаря уже почти установлена.

— Данная группа? — переспросил Геракл.

— Да. Они иногда заявляют о себе. Заблудшая молодежь, которая стремится править миром.

«А ты как будто не стремишься, — подумал Геракл, — нечего морочить мне голову».

— Мы знаем достаточно определенно, кто они такие, — продолжал Тит. — Скоро мы их всех к ногтю прижмем. — Он снисходительно махнул рукой: — Одно слово, малолетние шалапуты.

Тут все принялись обсуждать, где будут жить почетные гости праздника, что они будут делать и как пройдут торжества. Как выяснилось, им оплатят все их дорожные расходы, а еще они получат по увесистому мешочку с монетами за труды. Их обязанности были следующие: принимать восхищенное поклонение ликующей толпы, сидеть на следующий день перед заходом солнца на пиру вместе с советом старейшин и в тот же самый вечер участвовать в выборе царицы лета.

— А как же красавицы? — с невинным видом поинтересовался Иолай.

Тит шутливо погрозил ему пальцем:

— Ну уж нет, Иолай. Совет старейшин не допустит, чтобы они попытались вас подкупить. Разумно?

Иолай, казалось, потерял дар речи.

— Ну разумеется… — выдавил он из себя.

— Тогда, чем меньше вы будете их видеть, тем меньше они увидят вас. Вы встретитесь только на состязании. — Последовал ханжеский взгляд в небеса. — Мы не хотим вызвать гнев богов, предоставив какой-нибудь из них несправедливое преимущество.

Иолай молчал до тех пор, пока Геракл не ущипнул его за бок.

— Ну да! Боги такого не допустят.

— Конечно. — Тит поглядел на остальных старейшин. — А теперь, друзья мои, мы просим прощения, однако у нас еще много дел.

Иолай кивнул, подробно расспросил дорогу до постоялого двора, где были приготовлены комнаты для него и Геракла, и пожал всем старейшинам руки. Геракл сделал то же самое и потащил Иолая вниз по ступеням.

— Ох! Геракл! — крикнул Тит.

Геракл оглянулся.

— Будьте осторожны, хорошо? Если те заговорщики проведают, что вы в городе, они могут предпринять что-нибудь… вредное. Я совсем не хочу, чтобы с тобой случилось несчастье. И с твоим другом, разумеется, тоже.

— По-моему, я пока еще в состоянии защитить себя, однако спасибо за предупреждение, — ответил Геракл, махнул на прощание рукой и догнал Иолая уже на середине площади.

— Знаешь, приятель, — произнес Иолай, грустно качая головой, — все на поверку выходит совсем не так, как я думал. А от этого Тита Перикала у меня по спине ползут мурашки омерзения.

Геракл не сумел удержаться от добродушной издевки.

— Ну а как же быть со всеми этими девушками? С их мечтами, их надеждами, их чаяниями, их…

— Ладно, ладно, — заворчал Иолай. — Какой ты вредный! Ничего уж и сказать нельзя!

Геракл обнял его за плечи, и они вышли с площади на главную улицу.

— Иолай, ты кое про что забыл.

— Разве?

— Этот город наверняка наполнен красивыми женщинами. Он вот-вот взорвется пирами и пирушками, парадами и всяческими развлечениями. В Фемоне многие слышали про легендарного Иолая и…

Иолай остановил его, выставив вперед ладонь.

— Понял, понял. Я становлюсь жадным эгоистом, верно?

— Верно.

— Я начинаю заботиться только о своем собственном удовольствии, верно?

— Верно.

— И мне не нужно тратить силы и искать парочку поистине…

Рука, лежавшая на его плече, поднялась и накрыла его рот.

— Не торопи события, Иолай. Не торопи.

Через пять минут они добрались до постоялого двора под названием «Красный вепрь». Это вполне приличное заведение было расположено, как сразу же отметил Иолай, в поразительной близости к другим не менее приличным постоялым дворам, откуда уже плыли по ночному воздуху звуки веселья. Когда он направился ко входу, Геракл его остановил.

— Позаботься о комнатах, — сказал он Иолаю. — Увидимся позже.

Иолай нахмурился:

— Эй, ты ведь не собираешься развлекаться без меня?

— Нет, клянусь. — Лицо Геракла было мрачным. — Однако я должен кое с кем повидаться и сделать это немедленно.

Иолай пожал плечами:

— Я пойду с тобой.

— Нет, не нужно.

Иолай открыл было рот, собираясь привести свои доводы, но неожиданно сообразил, что затеял Геракл.

— A-а, ладно. Я обо всем позабочусь, не беспокойся. — Его ладонь дотронулась до плеча Геракла. — Только обещай мне, что не станешь захватывать Геру в одиночку.

Геракл мог дать такое обещание и сделал это.

— Но только я иду искать не Геру, — добавил он и от души шлепнул Иолая по плечу. — Ты позаботься, чтобы, когда я вернусь, в моей постели не прятались разбойники.

И он пошел вниз по главной улице.

Направлялся он к морю.

Тит пропустил мимо ушей пожелания доброй ночи, которые произносили его подчиненные. Он неотрывно следил за двумя мужчинами, уходившими с главной площади, и размышлял, что, вероятно, совершил ошибку, пригласив их на торжества. Хотя во внешности Геракла не было ничего внушающего ужас, тиран невольно ощутил исходящую от него огромную силу.

Не знай даже он ничего про связи Геракла с богами, Тит был бы полнейшим идиотом, если бы не разглядел в нем нечто такое, что выделяло его среди простых смертных.

Геракл был одновременно и человеком, и больше чем человеком.

Даже при взгляде на него Титу становилось не по себе.

Мягкие шаги за спиной заставили его улыбнуться, и он не глядя протянул руку. Ее ласково сжала гораздо более нежная рука.

— Твои люди, — сказал он, — кажется, не смогли его удержать.

Женщина засмеялась:

— Такая задача перед ними и не стояла, дорогой.

— Ты сказала им это?

— Конечно, нет. Однако моим людям это не удалось бы даже в том случае, если бы их было вдвое, втрое больше. Жаль только, что задержка получилась слишком недолгой. Я думаю… — Она шумно вздохнула — Я боюсь, что у него теперь появится слишком много времени на размышления.

Тит обдумал ее намек и отмахнулся:

— Нет. Он не самый общительный человек, каких я встречал, — в основном за него говорил этот хлыщ, однако я начинаю подозревать, что слава Геракла все-таки завышена.

Женщина еще раз сжала его пальцы, а потом обняла рукой за талию.

— И он даже не заставил тебя понервничать?

— Меня? — Тит беззвучно засмеялся. — Не говори глупостей.

— Ты вспотел, любовь моя.

— Ночь слишком жаркая.

— Ты постукиваешь ногой.

Тит поглядел вниз, увидел, что его левая нога постукивает по плиткам площадки, и приказал ей остановиться. Нога не подчинилась. Он переместил на нее вес своего тела, сделав это как можно незаметней и небрежней. Ступня дернулась еще несколько раз и затихла, зато теперь он принялся пощелкивать пальцами правой руки.

Женщина тихонько засмеялась и прижалась щекой к его руке.

— Ты действительно не создан для подобных вещей.

— Ты о чем? — сердито спросил он, прикидываясь оскорбленным. — Я занимаюсь этим много лет.

— Нет, любовь моя, — ласково возразила она. — Ты только произносишь речи. Все остальное делаю я.

Он повернулся в руках жены, обхвативших его кольцом, обнял ее сам и сказал:

— Ты думаешь, это и в самом деле конец? Что она и вправду прогонит нас и… — Он взглянул на площадь. — Пощадит город?

Иокаста Перикал заглянула в глаза мужа.

— Я считаю, нам нужно убраться отсюда, пока Гера нас не поджарила.

Он с тревогой посмотрел на небо.

— Ты думаешь, она на это способна? После всех своих посулов?

— Она даже глазом не моргнет.

Он размышлял, он думал, он спорил сам с собой, и его нога снова задергалась.

— Тогда, может, надо упаковывать вещи?

Иокаста улыбнулась:

— Милый, как ты думаешь, чем я занималась весь день?

Город остался позади, и вокруг Геракла не было ничего, кроме звезд над головой да серебряной лунной дорожки на воде, разбивающейся рябью волн.

Начался отлив, и Геракл без труда прошел между огромными камнями, отмечавшими западную оконечность берега. Пройдя их, он еще почти час не останавливался, до тех пор пока не исполнился уверенности, что его никто не увидит и не услышит — ни случайно, ни нарочно.

Он также удостоверился, что путь на сушу не окажется загорожен камнями или скалами, заболоченными участками или густым кустарником. Такая предосторожность могла оказаться нелишней, если бы встреча прошла неудачно и ему пришлось бы спешно улепетывать.

«Ты завяз, — сказал ему насмешливый внутренний голос, — ты прочно завяз».

«Ну и что? — недовольно возразил он. — Если я завяз надолго, может, я и сам отыщу какой-нибудь выход».

Он и сам не имел представления, почему выбрал именно этот план из всех прочих. Сейчас план показался ему глупым, и потенциально опасным, и, скорей всего, пустой тратой времени. Если бы он поведал об этом плане Иолаю, тот наверняка бы решил, что Геракл сошел со своего маленького полубожественного ума.

И все-таки, если Голикс прав и если справедливо его собственное впечатление от Тита Перикала, ему с Иолаем понадобится как можно больше преимуществ. А без них остается очень высокая вероятность того, что Гера на этот раз одержит верх.

Завяз.

Он застонал от внезапного и острого приступа жалости к себе и наконец повернулся к воде. Набрал в легкие воздуха и вошел в море. Он шел вперед, пока волны не стали лизать его колени. Луна заливала его холодным светом.

Тогда он произнес одно слово, на таком языке, какой не смог бы понять никто из смертных.

Вообще-то он его прошептал. Еле слышно, так, что почти не услышал сам своего голоса.

Но это было все равно.

Через несколько мгновений, когда море бешено забурлило и вспенилось, он почти испуганно пробормотал: «О боги…»

Глава XI

Посейдон выходит из моря

Геракл отступил на шаг назад.

В том месте, где море забурлило, кверху взметнулись струи воды; медленно, беззвучно, словно со дна моря, росла на глазах водяная башня, и в ее стенах сверкали искры. Они носились внутри башни сверху вниз головокружительными спиралями.

Низкие волны отскакивали от основания башни и бились о его ноги, вынуждая его отступить, и он в конце концов повернулся и побрел к берегу.

Вскоре он оглянулся. Башня стала уже раза в три больше его и продолжала расти. Из ее вершины низвергались во все стороны водопады. При лунном свете они казались ледяными реками.

Внутри башни Геракл увидел силуэт, похожий на тень; огромный и черный, он заполнял собой всю башню.

Геракл ждал; это все, что ему оставалось.

Разве что убежать? Да нет, пожалуй, поздно…

Когда наконец морская башня достигла высоты самой большой из прибрежных скал, море забурлило и запенилось у ее подножия, и вода начала медленно струиться вниз, обтекая черный силуэт. Очень медленно струиться, словно это была не морская вода, а какая-то призрачная субстанция. Клочья пены летели, плыли в разные стороны, подобно крошечным звездочкам, а волны, убегавшие от берега, разбивались о подножие этого странного сооружения.

И все без единого звука.

Вода продолжала падать, словно вылепливая, формируя из призрачного силуэта мощную фигуру сначала голову и широкие плечи, потом грудь и мускулистые руки, наконец богатырский торс и крепкие ноги. И вот уже эта фигура предстала перед Гераклом в полный рост, с короной на голове и с трезубцем в левой руке. Правая рука держала что-то еще, но Геракл не сумел разглядеть, что там такое.

Море успокоилось.

Фигура поглядела вниз.

— О! — произнесла она с радостным удивлением. — Это ты?

Геракл кивнул и с некоторой опаской помахал рукой.

Тут же фигура стала уменьшаться в размерах настолько стремительно, что Гераклу пришлось даже отвернуться, чтобы не закружилась голова. Когда он снова повернулся, фигура была лишь на одну-две головы выше его.

— Приветствую тебя, дядя, — произнес Геракл, все еще не до конца убедившись, что бог морей Посейдон рад его видеть.

— Давно не виделись, племянник, — ответил бог, пользуясь рукояткой трезубца как палкой, чтобы легче было продвигаться в сторону берега. При лунном свете его возраст не поддавался определению. По голосу он казался стариком, однако его тело говорило о чудовищной силе. — Извини за это представление. Я решил, что меня вызвал какой-нибудь верховный жрец, пытающийся заработать себе репутацию на общении с богами. Обычно я пугаю их до потери рассудка, потому что они надоедают своей настырностью. — Он протянул племяннику правую руку. — Жареный тунец, остался от моего ужина. Хочешь?

Геракл засмеялся:

— Нет, дядя, спасибо. Ты ешь тунца?

Посейдон пожал плечами:

— Я повелитель над всеми морскими существами, а это вовсе не исключает, что я не могу закусывать ими время от времени. Впрочем, он совсем пресный. Как моллюски. Закон моря, Геракл, — совершенно невозможно побеседовать по душам с моллюском.

Геракл ждал.

— Вот устрицы — те совсем иные. Каждая из этих особей — настоящий кладезь мудрости. Ты даже представить себе не можешь, как мне бывает с ними интересно философствовать!

Геракл тихонько застонал.

Посейдон засмеялся и направился на восток, жестом предлагая племяннику следовать за ним или оставаться.

Геракл побрел за ним. Посейдон прекрасно знал о том, что его племянник сердится на своего отца Зевса, и всячески избегал вмешиваться в их семейную ссору. Симпатию его, однако, Геракл ощущал при каждой их встрече. По его манере держаться, по тщательному выбору слов… по тому, что грозный дядя не впечатал его в песок и не пронзил своим трезубцем за то, что племянник помешал ему ужинать.

— Приятная ночь, — заметил Посейдон, любуясь бархатным небом, усыпанным яркими звездами. — Да, почаще мне нужно здесь бывать. Морские звезды, конечно, тоже красивые, но сияют не так ярко. Впрочем, откуда тебе об этом знать…

Геракл ничего не ответил. Его дядя двигался с неторопливой грацией морского обитателя. Ничто не могло заставить его торопиться. Надо потерпеть. Все равно рано или поздно его любопытство одержит верх и он захочет узнать причину, по которой племянник его вызвал.

— Алкмена здорова?

— Спасибо, дядя, у нее все в порядке.

— А твой друг? Иолай?

— Как всегда.

Посейдон запихнул в рот своего тунца, выплюнул несколько косточек, из которых тут же возникли какие-то непонятные морские существа и стали проворно улепетывать на глубину, и не без злорадства произнес:

— Пускай теперь дураки смертные определят, что это за виды.

Он намекал на ученых мужей, пытавшихся выяснить, почему море именно такое, какое оно есть, не учитывая причудливую натуру Посейдона и его порой неожиданные шутки. А бог морей с удовольствием подшучивал над ними, создавая время от времени самых причудливых существ.

Ночь была прохладной, с моря веял мягкий ветерок. В отдалении край неба освещали огни Фемона.

— Ну и что там у тебя? — спросил наконец Посейдон.

— Гера, — ответил Геракл.

Посейдон остановился, посмотрел на него сверху вниз и покачал головой.

— Учитывая мое положение, племянник, мне действительно не хочется встревать в ваши дела. — На его губах появилась призрачная улыбка, и он поинтересовался с нескрываемым любопытством: — Чем ты ее разозлил на этот раз?

— Ничем. Абсолютно ничем.

— Охотно верю. Если не считать парочки нереид, эта женщина самая злопамятная из всех моих знакомых. Включая людей, могу добавить. — Кивнув головой, бог морей направился дальше. — Ну а какое все это имеет отношение ко мне?

— Фемонский праздник лета.

Посейдон опять остановился.

— Ты участвуешь в этом?

Геракл склонил набок голову и пожал плечами:

— Совет старейшин Фемона предложил Иолаю роль судьи и пригласил меня вместе с ним. Тоже судьей.

Посейдон понимающе вздохнул:

— И ты, конечно, согласился, чтобы уберечь его от неприятностей.

— Ну… в общем, да.

Бог морей рассмеялся глубоким горловым рокотом, вибрации которого легче почувствовать, чем услышать.

— Они сплотились против тебя, верно? Твоя мать и твой друг? Мол, хочешь век бобылем прожить и все такое…

Геракл неохотно подтвердил:

— Что-то в этом роде.

— Ох уж эти женщины, — сказал Посейдон с мягким осуждением и с большой нежностью. — Просто удивительно, на что они способны.

«Удивительно — не самое подходящее слово, — подумал Геракл. — Это еще слабо сказано. Ужасно, на что они способны».

Посейдон взмахнул в воздухе трезубцем.

— Так что же?

Геракл колебался. Сейчас ему предстояла самая сложная часть их встречи: объяснить все так, чтобы дядя не обиделся.

— Я не умею читать мысли, — добродушно заметил Посейдон. — Да еще этот свободно плавающий воздух здесь, над морем. От него у меня начинает кружиться голова. Я прямо-таки пьянею, но это ничего, я не боюсь.

И тогда Геракл быстро рассказал ему про все, что он узнал от парня из конюшни. Как исчезали девушки, избранные царицами лета. И про то, что официальное объяснение казалось всем достаточно убедительным — они, мол, уезжают в большие города, на поиски счастья, — однако как-то рыбаки обнаружили останки одной из таких цариц.

Поскольку он не думает, что Деметра, богиня земледелия и плодородия, может иметь к этому отношение, вот и…

— Ты решил, что это моих рук дело, — закончил за него Посейдон. Его лицо потемнело. Кончики трезубца накалились и стали красными.

— Я подумал, что ты можешь… — торопливо поправил его Геракл, — можешь знать, что там происходит. Вот что я имел в виду.

Они стояли не очень далеко от скал, которые Голикс сравнил с зубами дракона. Оттуда эти скалы казались неясными силуэтами на фоне ночного неба, несмотря на яркую луну, и Геракл не обращал внимания на лежащие между ними тени. Или на то, как стоит его дядя и смотрит на воду.

Он ждал несколько минут, не решаясь не то чтобы заговорить, но даже пошевелиться.

— Я один из троих, — спокойно произнес Посейдон, когда его гнев улегся, уступив место созерцательному расположению духа. — У меня есть братья Аид и Зевс. Мы не контролируем — и не можем контролировать — друг друга, и это нормально. Мы не контролируем… не можем контролировать то, что находится в нашем ведении, и это, пожалуй, ненормально. Большую часть этого, конечно, мы держим под контролем, но далеко не все.

Геракл пошевелился и подошел к дяде.

Начался прилив.

— Клотон, — сказал дядя.

— Что?

— Это такое существо, Геракл, его зовут Клотон. — Он обвел свободной рукой горизонт от востока до запада. — Он плавает в самых глубоких частях моего царства, выбирается и за его пределы, даже туда, где я сам никогда не бывал. Он движется по большому кругу, так что я, к счастью, вижу его раз в несколько лет. Отвратительная бестия. Просто мерзавец. — Ноздри Посейдона гневно раздулись. — Как-то раз мы с ним даже подрались.

— И ты не победил? — отважился спросить Геракл

— Но и не проиграл, — возразил Посейдон. — Если бы это случилось, вместо меня морями правил бы мой дорогой сынок Тритон, а я сам сидел бы где-нибудь на скале и сочинял глупые песенки для Сирен. — Он усмехнулся: — В принципе, неплохая жизнь, но моя жена убила бы меня, не дав закончить и первую строфу.

Геракл понимал, что все это достаточно правдоподобно. Однако, если он сейчас позволит дяде и дальше перемывать косточки своим родичам, конец рассказа он услышит лишь на рассвете.

— Так что же Клотон? — перебил он дядю.

— Он здесь.

«Так, — мрачно подумал Геракл, — именно это я и боялся услышать».

Посейдон показал на мыс среди скал.

— Они оставляют бедное дитя там, думая, что она настоящая царица. А к утру она превращается в завтрак.

— И ты не можешь с этим покончить?

— Я бы очень хотел это сделать. Честное слово, племянник. Из-за этого мерзавца пропадает много кораблей, а потом они валяются на дне, засоряя мои владения. — Тут бог морей повернулся к Гераклу и положил свою тяжелую руку на его плечо. — Это все происки Геры; и ты уже это понял. Она хочет, чтобы ты проявил свой героизм и попытался спасти бедную девушку. Кроме того, она знает, что если я не смог одолеть этого вонючего мерзавца, то маловероятно, что это удастся тебе. Это смертный приговор, Геракл.

«Увы, — подумал Геракл. — Я и этого боялся тоже».

— У этого Клотона есть какое-нибудь слабое место?

Посейдон уронил свою руку:

— Ты шутишь? Это чудовище. Конечно, у него есть одна слабость.

— Тогда почему же ты ею не воспользовался? — удивился Геракл.

Бог морей раздраженно запыхтел, всем своим видом показывая, что ему не хочется объяснять всякие мелочи. Так отмахиваются взрослые от назойливых вопросов малыша.

Геракл неотрывно смотрел на своего дядю.

Посейдон ответил ему тем же.

Геракл подумал о том, что его дядя прошел ту же школу, что и Алкмена; они оба любили использовать тот же самый метод — они молча смотрели, заставляя его думать и делая его жизнь невыносимой.

Наконец Посейдон усмехнулся:

— Это чужая для Клотона стихия. — Он топнул ногой по песку. — В воде он чувствует себя намного уверенней, понятно?

Посейдон улыбался: терпение вознаграждено, хотя в данном случае его исчерпал младший, а не старший из собеседников.

— Быстрей в воде, медленней на суше? — предположил Геракл.

Посейдон утвердительно кивнул:

— Возможно, он будет двигаться достаточно медленно, чтобы ты смог заметить на его теле длинную, но узкую полосу, начинающуюся от подбородка и уходящую вниз, к брюху. В этой полосе его шкура тоньше, и ее можно пронзить мечом.

Геракл повеселел.

— А если мне это удастся, тогда что?

— Мяса получится столько, что им можно будет кормить весь город целых сто лет. — Посейдон подмигнул. — А Гере ты отлично утрешь нос. Только, к несчастью, — добавил он, — тебе придется проявить ловкость и быстроту, достойные Гермеса. Допустим, ты нападешь на него первым, а не наоборот. Допустим, что он будет двигаться на суше гораздо медленней. Допустим…

— Хватит, прошу тебя, — взмолился Геракл. Он узнал больше, чем надеялся узнать, хотя меньше, чем хотелось бы. А ему хотелось в душе, чтобы Посейдон взял бы на себя эту тяжелую задачу и избавил от нее своего племянника. Чтобы племянник в это время находился далеко от берега и таскал тяжелые камни для стены вокруг дома матери.

И все-таки эта информация была для него полезной. Ведь когда он шел на встречу с дядей, Он ничего этого не знал.

Ему остается лишь сообразить, как этими сведениями воспользоваться.

Лишь теперь он понял, что Посейдон уже уходит в море.

— Спасибо, дядя! — крикнул Геракл.

Дядя взмахнул трезубцем, и образовавшаяся от этого волна накрыла Геракла с головой и сбила с ног. Он поднялся, отплевываясь.

Посейдон обернулся:

— Ох, извини. Я не подумал.

Геракл сумел лишь кивнуть; во рту образовалось целое озеро соленой воды. Он выплюнул воду, кивнул и вытер лицо.

Когда он убрал руку от лица, поверхность моря уже опустела.

Ничего не осталось, кроме луны и прилива.

И огромной тени морского чудовища — гигантской змеи, которая смотрела на него с мерцающей лунной дорожки среди волн.

Глава XII

Вениция

Иолай не мог пожаловаться на комнаты, приготовленные для них в «Красном вепре». Правда, они оказались маленькими, но зато безукоризненно чистыми. В каждой стояла широкая кровать, возле нее низкий столик, стул, на стене плетеный коврик — все разумно и удобно для того, чтобы ночевать здесь, но не более. Маленькое окно выходило на главную улицу — удобно смотреть парады и разглядывать пешеходов.

Его немного смутила Орена, жена хозяина постоялого двора, настоявшая на том, что лично проводит его наверх. Только для того, чтобы убедиться, объяснила она, что он и его легендарный спутник довольны своими апартаментами. Приятная на вид женщина, хотя и слегка полноватая на его вкус. Он мог бы объяснить ее настойчивость желанием продемонстрировать совету старейшин, что в «Красном вепре» умеют угодить важным персонам, если бы она не задевала его своими необъятными бедрами.

Причем постоянно.

И не поедала его своими подведенными синей краской глазами.

Не говоря уж про то, что она жеманно хихикала и хлопала густыми ресницами, а ее руки прикасались к нему всякий раз, когда она что-то говорила, смеялась или поедала его глазами.

Это раздражало Иолая до безумия.

И все-таки он не мог позволить себе нахамить женщине и терпел ее грубоватые попытки флирта. Наконец ему удалось ее убедить, что все просто замечательно, что совет старейшин получит полную информацию об оказанном им чудесном приеме и что теперь ему необходимо побыть несколько минут одному.

— Мне нужно отдохнуть, — добавил он с вежливой улыбкой. — Сегодня у меня был трудный день.

Орена захихикала, снова дотронулась до него рукой и так быстро захлопала веками, что образовавшийся ветер едва не погасил зажженную на столике свечу.

— Что ж, когда вы отдохнете, — сказала она с томным придыханием, — спускайтесь вниз. Там вас будут ждать ужин и вино. И вашего друга, когда он вернется. — Она опять захлопала ресницами. — Разумеется, за счет нашего заведения. Пока вы будете жить у нас, деньги вам не понадобятся.

Иолай пылко поблагодарил ее и выпроводил в коридор, потом закрыл дверь и с облегчением привалился к ней спиной. Теперь ему показалось, что эта комната удивительно напоминает тюрьму. Стул явно не забаррикадирует дверь надолго, если в нее станут ломиться с сильной решимостью. Впрочем, окно достаточно большое, и сквозь него можно при необходимости протиснуться.

— Брат, — прошептал он и швырнул на постель свой дорожный мешок. Потом немного посидел, обхватив голову руками и размышляя, куда же отправился Геракл. Насколько он знал своего друга, это имело какое-то отношение к рассказу Голикса и к смущенному признанию конюха, что он по уши влюблен в служанку из богатого дома.

Иолай усмехнулся — в двойняшку, никак не меньше.

Некоторым парням всегда везет.

И все-таки об этом он побеспокоится утром. А пока что он был голоден, его мучила жажда. Если он обойдет несколько харчевен и постоялых дворов, ему, возможно, удастся узнать какие-нибудь подробности о празднике. О пропадающих царицах лета. И даже, возможно, об этих нелепых повстанцах.

Он быстро переоделся в простую кожаную безрукавку, облегающие черные штаны и такую же черную обувь, прицепил к поясу кинжал, а свой меч засунул под кровать. И тут же спустился вниз, в главную комнату постоялого двора, ощущая ноздрями дразнящие ароматы вкусной еды и вина. Все столики оказались заняты, разговоры уже переходили в крик, но он ничего против этого не имел. Он остановился у стойки, взял у хихикающей Орены полный кубок вина и отстранился назад, чтобы посмотреть, к кому он смог бы присоединиться и послушать сплетни.

Ему не пришлось долго выбирать.

В этот вечер удача осенила его своим крылом.

В дальнем углу стоял столик, рассчитанный на четверых. За ним сидели три девушки, одни, без сопровождения, и он, оглядывая помещение, обратил внимание, как легко спровадили они случайного мужчину, попытавшегося к ним присесть. В отличие от остальных посетителей, они казались серьезными и строгими.

Он отхлебнул вина, немного выждал и потом направился к этому столику.

Девушки подняли на него глаза, нахмурились и что-то пробормотали.

Йолай любезно улыбнулся.

— Тесен мир, — вкрадчиво произнес он. — Можно я сяду к вам, Вениция?

Она была великолепна.

Исчезла черная повязка и жалкие лохмотья. На ней было платье, как он с удовольствием подумал, почти что вызывающего фасона. Ее светлые волосы были зачесаны от ушей назад и падали красивыми волнами до середины спины. Вокруг шеи она носила ожерелье из ракушек и фальшивых драгоценностей, а на левой руке — простой и тонкий золотой браслет.

Он не стал дожидаться ответа; судя по ее изумленному взгляду, пауза могла затянуться надолго. Он переставил стул и уселся слева от нее, поднял свой кубок «за прекрасных дам» и стал их внимательно разглядывать, пока пил вино. Девушка слева от него — очень тоненькая, с короткими черными волосами, крошечными черными глазками, в платье, похожем на платье Вениции, — избегала его взгляда, наклонив голову и водя пальцем по крышке стола. Девушка напротив — длинные черные волосы, заплетенные в косу и уложенные вокруг головы, зеленые глаза, платье с высоким воротом, окантованное белым мехом, — лишь чопорно кивнула ему, поджав тонкие губы.

— Что тебе нужно? — наконец спросила Вениция хриплым голосом.

Он поставил кубок на стол.

— Ну что мне может быть от тебя нужно? Приятный ужин. Приятное общество. Несколько ответов на мои глупые вопросы. Больше ничего.

— Глупые вопросы? — Она наклонилась к нему, прищурив глаза. — Какие еще глупые вопросы?

— Ну-у, не знаю, — ответил он. — Например… ну… не знаю… вроде того, почему вы сидите здесь втроем, когда стражники рыщут по всему городу, чтобы отправить вас в тюрьму до конца ваших дней, если только вас до этого не четвертуют и не скормят рыбам. Вы что, совсем сошли с ума? — Он пожал плечами. — Примерно такие вопросы.

Вениция так быстро заморгала, что Иолай вспомнил про Орену. Он вздрогнул и поскорей допил вино, опасаясь сделать какую-нибудь глупость.

— Ну? — мягко поторопил он.

— Мы не обязаны разговаривать с тобой, — резко заявила коротковолосая девушка.

— Ой, тише, Беа, — сказала Вениция, не глядя на нее. — Он и так уже кое-что знает.

Беа спокойно закрыла глаза.

— Чепуха.

— Мы можем убить его, — предложила третья девушка — Кто узнает? Кому до этого будет дело?

— Он судья, Зарел, — недовольно и резко возразила Вениция. — Ты думай головой, понятно?

Беа посоветовала немедленно уйти.

Зарел прикинула, что они могут все-таки его убить, и никто этого не заметит, потому что завтра утром весь город будет охвачен огнем после атаки повстанцев, так что всем будет не до него.

Иолай снова взял свой кубок, понял, что он пустой, и помахал им над головой. Через пару мгновений возле стола появилась служанка, не обращая внимания на недовольные возгласы других посетителей, которые уже давно ожидали ее.

— Вы ели? — спросил он у девушек. По выражению их лиц он понял, что они голодны, и заказал ужин на всех, вина на всех и едва не предложил им перебраться в отдельную комнату, но внезапно вспомнил про кровожадные намерения Зарел.

«Ладно, и так хорошо, — решил он. — По крайней мере, здесь много свидетелей».

Когда служанка ушла, Вениция снова наклонилась к нему:

— Только не думай, что мы будем себя чувствовать твоими должницами, ты, подонок.

— Не надо так делать, — сказал он, глядя на ее лоб.

Она нахмурилась:

— Что делать?

— То, что ты делаешь.

Она нахмурилась еще сильней:

— А что я делаю?

Он попробовал изобразить жестами обезоруживающее действие, которое вызывают ее наклоны вперед, слабо улыбнулся и наконец твердо и решительно посмотрел на вырез ее платья.

Беа захихикала.

— Свинья, — произнесла Зарел и закатила глаза от отвращения.

Поняв, куда направлен его взгляд, Вениция вспыхнула и покраснела так густо, что исчезли все ее веснушки, и он решил, что она вот-вот упадет в обморок. Однако она усидела, хотя ее руки метнулись к груди, улетели прочь, снова метнулись к груди, упали на стол, снова метнулись к груди и наконец упали на ее колени, где так крепко стиснули друг друга, что побелели костяшки.

Тут вернулась служанка с блюдами, на которых высились горки хлеба и дымящейся снеди. Иолай вскочил на ноги.

— Будьте моими гостьями! — воскликнул он.

Девушки не пошевелились, и тогда он сел и добавил:

— За все платит совет старейшин.

Эти слова подействовали магически.

Девушки ели, пили и игнорировали его, во всяком случае, до тех пор, пока он не хлопнул Веницию по плечу.

— Что? — воскликнула она неестественно громко.

Добавив в свой голос как можно больше дружелюбия, он сказал:

— Не обижайся, но ведь вы все ряженые, разве нет? Вся эта чушь с повстанцами — просто обман.

Возмущенные девушки вскочили все как одна и направились было к выходу.

— А ну-ка вернитесь! — прикрикнул он на них.

Они подчинились.

Тогда он сложил руки на столе и слегка наклонил голову, показывая, что разговор не предназначен для чужих ушей. К их чести они не спорили.

— Вы можете уверять меня, что эти ваши наряды — маскарад, — сказал он, — но это не так, вы слишком естественно держите себя в них. Я подозреваю, что все обстоит наоборот, верно?

Ответов не последовало, но он в них и не нуждался.

— Я также догадываюсь, что вы никакие не повстанцы, и завтра не будет никакой заварушки. То есть… — Он повысил голос, чтобы перекрыть возмущенные возгласы Зарел. — Вы не сбросите совет старейшин и не спалите город, чтобы улучшить жизнь всех тех бедных, страдающих от гнета граждан, которые сегодня весь день плясали на улицах. Я вот только не понимаю, зачем вам понадобилось такое лицедейство.

— А ты отгадай, — фыркнула Зарел.

Беа вздохнула.

— Ты прав, — призналась она.

— Вот молодец! — Зарел в гневе откинулась на спинку стула и скрестила на груди руки. — Ты просто молодец.

— Но ведь он и так все знает, — запротестовала Беа.

— Он ничего не знает, тупая корова! Он просто догадывается!

— Ну, вот он и сказал, что догадывается. А сам все точно назвал, все так, как и есть. Значит, он уже знает и без нас.

Зарел закрыла глаза.

Вениция, не отрывавшая взгляда от лица Иолая, пропищала:

— Ты женат?

— Боги и демоны! — взорвалась Зарел и вскочила на ноги, сжав кулаки. — Вы что, обе спятили? Разве вы не видите, что он делает? Не… не… Ох, пошли вы в Тартар! — Окинув их взглядом, требующим немедленного повиновения, она вышла из заведения, отвесив по дороге оплеуху какому-то пьянице, попытавшемуся ущипнуть ее за бок.

Беа поднялась не так торопливо.

— Извини, — сказала она. — У нее плохой характер, понимаешь? Такая уж она. Я лучше пойду вместе с ней, иначе она перережет кому-нибудь горло, а потом набегаешься, снова вызволяя ее из тюрьмы.

Иолай дождался, когда они останутся одни, и посмотрел на Веницию.

— Снова?

— Ты не женат?

— Эта девушка уже убивала людей? — спросил Иолай.

Вениция казалась убитой горем:

— Ох. Ты женат.

«Я попал в один из снов Геракла, — растерянно подумал он. — Да, так и есть — это сон, который снится Гераклу».

Он заставил себя сделать несколько медленных и глубоких вдохов и выдохов. Затем он взял руки Вениции в свои и стиснул их так, чтобы она покачала головой. И улыбнулась.

— Прости, — сказала она. — Я не знаю, что на меня нашло.

— Это мое проклятье и мое обаяние, — сообщил он ей.

Она засмеялась и не отдернула руки.

— Да.

— Что да?

— Да, она убивала людей, но ее отец такой богач, что ей до сих пор все сходило с рук. И ты прав насчет нас. — Она замолчала в нерешительности и нервно облизала губы. — Я… я не уверена.

— Послушай, — сказал он, поднимая кверху палец, — мы с Гераклом уже знаем, что вы не повстанцы, так что ты ничего нового нам не скажешь. Поверь мне, мы с ним столько раз выступали против несправедливости, что мне даже трудно вспомнить все. Однако, — добавил он, заметив на ее лице огорчение, — мы не собираемся втягивать тебя в это. Мы уже заметили, что в вашем городе что-то неладно, и если вам требуется помощь, мы будем рады ее оказать.

Она дотронулась пальчиком до его носа.

— Ты сообразительный.

«Ох, парень, — подумал он, — ох… парень».

— Впрочем, эта история короткая, — сказала она.

И наклонилась к нему.

Не смущаясь.

У Иолая перехватило дыхание.

— А ты растяни ее, — предложил он. — У меня в запасе вся ночь.

Ее взгляд блуждал по его лицу, однако по его выражению он понял, что она лихорадочно выбирает одно из двух. Наконец она приняла решение и так глубоко вздохнула, что он ахнул один раз, моргнул два раза и торопливо схватил свой кубок.

— Сейчас я расскажу тебе про Клотона, — объявила она.

Иолай был поражен.

— Про кого? Кто это такой? Это человек?

— Нет, не человек.

— Кто же тогда?

— Это нечто, — загадочным голосом произнесла она.

По ее лицу Иолай видел, что она до сих пор колеблется, правильно ли поступает, назвав это имя. Он сделал глоток, поднял палец и осторожно спросил:

— Как это нечто? Так кто же он такой, этот Клотон? Птица?

— Нет!

— Зверь?

— Нет!

— Интересно — не человек, не птица и не зверь. Но он живой?

— Да.

Он сделал еще глоток. На этот раз большой. И поднял кверху кубок, подзывая служанку с кувшином вина. А пока ждал, он мысленно пробежался по всему их странному разговору как можно медленней. Не глядя на нее.

Это помогло.

— Клотон не человек, не зверь и не птица, — заключил он. — Но живой. Значит, это нечто?

— Я ведь тебе сразу так и сказала.

— Ладно. А что же из себя представляет это нечто?

— Ну, я вот что тебе скажу. Если ты не уедешь из города до того, как состоится коронация царицы лета, это нечто тебя убьет.

Глава XIII

Утро праздника

Геракл пробудился от громкого смеха на улице и отдаленных звуков трубы. Несколько мгновений он не мог вспомнить, где он находится, а вспоминал лишь ночь, проведенную у моря. Когда же он наконец пришел в себя, то сел с глухим стоном, потер глаза, тупо оглядел комнату и едва не рухнул на кровать снова, когда увидел, что в его кресле кто-то сидит, сгорбившись и вытянув ноги.

Иолай, не открывая глаз, застонал и прижал руки к голове.

— Доброе утро, — сказал Геракл, вытягивая руки над головой.

— Не кричи. Я и так тебя слышу.

Геракл понизил голос, но не сумел удержаться от усмешки:

— Трудная ночь?

Иолай застонал, кивнул и уронил одну руку на подлокотник кресла. Глаз он так и не открыл.

— Я провел тут практически всю ночь. И все ради долга, подчеркиваю и хочу, чтобы ты это знал.

— Я и так не сомневаюсь в этом.

Иолай заворчал, понимая, что друг ему все равно не верит.

— Кстати, пока ты занимался… своими делами… я поговорил кое с кем из так называемых повстанцев. С тремя женщинами, которых мы видели в пещере.

Геракл поднял одну бровь:

— В самом деле?

Иолай поморщился от головной боли:

— Да. Правда. И знаешь, что я выяснил?

Геракл снова потянулся и громко зевнул.

— Конечно. Почему бы и нет?

— Ну, во-первых, никакие они не повстанцы.

Геракл кивнул:

— Тогда мы вычислили с тобой правильно.

— Да, но мы не догадались, что они получают от кого-то за это плату. Небольшую, но ведь они не богатые, поэтому рады и такой. Вениция не знает, кто платит эти деньги, но тот парень Ротус наверняка в курсе, потому что он эти деньги раздает.

Геракл не очень удивился. По тому, что говорили эти лжеповстанцы и Голикс, он уже заподозрил, что за всем этим скрывается Тит Перикал. Помешивая в политическом котле, сказал он, проще всего остаться у власти, если ты этого хочешь. Особенно если ты не слишком хороший правитель.

— Вот что она сказала, — подтвердил Иолай. — А ты хотя бы представляешь, сколько вина способна выпить эта пигалица?

— Нет.

— Просто ужас. И мне ничего не оставалось, как пить с ней наравне.

Геракл откинулся к стене. Окно находилось над его левым плечом. Уличный шум усиливался по мере того, как пробуждался город, а окрашенный свет, проникавший в комнату, сказал ему о том, что небо, вероятно, покрывает дымка или что-то в этом роде. Иолай же слишком сильно мучился от похмелья, чтобы замечать хоть что-то вокруг. Напрашивался вывод, что если в городе и орудуют повстанцы, то они непременно должны были отвлечь его с помощью женщин и напоить. Бедняга выглядел ужасно, удивительно, как он еще мог дышать и сидеть в кресле, не падая на пол.

Тем не менее Геракл сказал:

— Ты поступил правильно.

— Скажешь это на моих похоронах. — Иолай застонал громче и поморщился. — Кстати, она еще сказала, что тут водится чудовище.

— Клотон.

Иолай открыл один глаз.

— Ты знаешь?

Геракл кивнул и рассказал про свой визит к Посейдону, хотя и не упомянул про то, как дядя сбил его с ног волной. Иолай запомнит это и не даст забыть и ему.

Глаз закрылся.

— Проклятье. Я мог бы тогда так не стараться.

Геракл засмеялся:

— Ох, верно. Ты попал в такую переделку.

— А вот и попал, Геракл! Ты даже не представляешь, каково было допрашивать эту женщину. Знаешь, она очень умная. И скользкая. Чтобы узнать все это, мне пришлось использовать все свои трюки. — Он вздохнул: — Может, она придет на мои похороны.

— Похороны получатся двойные, если я что-нибудь не съем. Немедленно. Я умираю с голода, а у нас впереди еще длинный день.

С этими словами Геракл встал с постели, поставил протестующего Иолая на ноги и потащил его вниз завтракать. Там он съел все, что стояло на столе, а Иолай ежился, пил только воду и сумел проглотить лишь несколько кусочков хлеба.

Потом они постояли перед «Красным вепрем», глядя, как народ неторопливо движется в сторону главной площади. Все были в ярких одеждах, независимо от своего положения. Колесницы, повозки, украшенные лентами, цветами и перьями, медленно продвигались к центру города. Все лошади тоже были празднично убраны — гривы и хвосты заплетены в косички и украшены золотыми и серебряными нитями; у некоторых на голове красовался плюмаж, а у одной на боках была изображена гора Олимп.

Обе стороны главной улицы тоже не чуждались праздника. Торговцы выложили на лотках товары перед своими лавками; там можно было найти все, от редких статуй Деметры и Посейдона до крошечных ковриков, сплетенных руками благословенных дев, преданных богине, которые жили одни в горах и никогда не видели света дня.

Короче, на улице царил хаос и гвалт, но никого это не огорчало.

— Я скоро оглохну, — пожаловался Иолай.

Геракл сочувственно подтолкнул его, успев заметить, что его друг хотя и собрался умирать, но тем не менее бросает масленые взгляды на проходящих мимо хорошеньких женщин.

— Ну и что теперь? — Иолай потер руки. Он моментально вылечился от похмелья, когда им овладело праздничное возбуждение.

В совете старейшин их не ожидали до заката солнца, когда им предстояло стать участниками церемониального пира и последующего состязания красавиц. Однако искушение побывать на главной площади оказалось слишком сильным. Геракл тоже был не прочь провести там день: полюбоваться на акробатов и дрессированных животных, послушать музыку, полакомиться различными яствами, выпить вина. Они могли также отправиться в гавань и наблюдать там то же самое, только с морским уклоном.

— Я голосую за площадь, — быстро ответил Иолай. — Вода напомнит мне, что в ней где-то поблизости плавает Клотон. Я хочу наслаждаться снедью и не хочу сам превратиться в снедь.

Геракл с сомнением покачал головой. Если Иолай не спорит, значит, что-то неладно.

— У тебя там какие-то дела?

Иолай провел ладонью по лицу.

— Нет. Ну… нет. Просто я вспомнил, как Вениция сказала мне что-то, что я должен был запомнить и передать тебе, но только я совсем забыл, о чем шла речь.

На лице Геракла отразилось сомнение.

— Если она вообще что-то передавала тебе.

— Да. — Иолай кивнул. — В том-то и вся загвоздка.

— Ну ничего, потом вспомнишь, — успокоил его Геракл. — Пошли.

— На площадь?

— В конюшни.

— Ой, конечно, это ты здорово придумал. Ничто не сравнится с бодрящим ароматом конского навоза поутру. Лучшее лекарство от похмелья. — Он нахмурился: — Ты либо хочешь меня проучить, либо хочешь моей смерти, верно?

Вместо ответа Геракл легонько толкнул его плечом, и они шагнули в людской поток. Пока они шли к конюшням, он объяснил, что хочет еще раз переговорить с Голиксом. Иолай не видел в этом никакой необходимости, но не возражал. В его голове все еще пульсировала каждая извилина, ноги оставались деревянными, а мысль о том, что он предстанет перед всем населением этого города, втиснутым в пространство одной площади, казалась ему невыносимой.

«Это меня непременно убьет», — заключил он.

Геракл от души рассмеялся, к немалому раздражению Иолая, а потом спросил, продумал ли Иолай, как им лучше решить в этот вечер дилемму — выбирать или не выбирать царицу лета.

Иолай пораженно уставился на него.

Геракл объяснил ему:

— Если мы выберем какую-нибудь девушку, она умрет. Поэтому мы не должны выбрать никого из участниц состязания. Но тогда как же нам ухитриться не выбрать царицу и при этом не испортить праздник?

Иолай призадумался:

— Ты все изложил неправильно, хотя, в конечном итоге, это не имеет никакого значения.

Теперь пришла очередь Геракла удивляться:

— Не понял тебя. Объясни.

Иолай вздохнул и попытался рассуждать логически:

— Как же мы будем кого-то выбирать, когда, по словам парня из конюшни, Тит уже решил, кого сделать победительницей? Не думаешь ли ты, что он попытается нас подкупить?

Они обошли вокруг пары празднично разукрашенных колесниц, на каждой из которых стоял дородный, хорошо одетый мужчина. Возницы спорили прямо посреди улицы, а их лошади, как показалось Гераклу, радовались передышке. Вокруг уже начинала собираться толпа, предлагая под всеобщий хохот различные прозвища и эпитеты, которые спорщики бросали друг другу. Во всей сцене было больше веселья, чем злости.

Улочка, на которой стояла конюшня, находилась чуть в стороне от оживленных мест, и когда Геракл и Иолай выбрались из толпы, Геракл посмотрел на небо и сказал:

— Может быть, нам повезет.

Как он и думал, обычную пронзительную голубизну неба затянула дымка, и солнце превратилось в смутный золотой мазок.

Иолай поймал его взгляд и нахмурился:

— Геракл, ты не обижайся, но я не думаю, что дождь, каким бы он ни был сильным, остановит эти празднества. Они слишком важны для всего города.

— Тоскливые мечты, мой друг, это просто тоскливые мечты.

Когда они подошли к конюшне, она показалась им пустой, и Геракл насторожился. Ведь Голикс говорил ему, что все серьезные работы с лошадьми проводятся за городской окраиной, на специально оборудованной площадке, но что лошадей приведут сюда еще до заката, чтобы приготовить их для парада. Однако он не увидел там ни колесниц, ни украшенных повозок и даже никого из людей, за исключением случайных прохожих в другом конце улочки.

Никаких окон в стенах домов, никакого мусора у основания стен, выброшенных деревяшек или клочков соломы. И хотя крыши не закрывали узкую улочку, все-таки она казалась мрачной и угрюмой.

Иолай остановился.

— Геракл.

Геракл тоже замедлил шаг. Они стояли неподалеку от распахнутых настежь ворот конюшни, и он почувствовал, что в здании все-таки кто-то есть.

— Что?

Повернув лицо в сторону главной улицы, Иолай прищурился и посмотрел на толпу, все еще окружавшую двух спорщиков.

— Кажется, я вспомнил, что мне сказала Вениция.

Из тени конюшни вышел высокий человек; за ним Гераклу почудилось какое-то движение.

Геракл рассеянно кивнул.

На этот раз Ротус шел без маски, в кожаных доспехах, укрепленных медными бляхами. При нем был короткий меч, как будто он умел им сражаться. За ним вышли на свет еще восемь человек. «И зачем только я ввязался в эти дела?» — подумал Геракл и вздохнул.

Не замечая угрозы, Иолай продолжал:

— Кажется, она сказала, что в этом году некоторые из них не намерены шутить.

— Иолай, обернись, — свирепо пробормотал Геракл.

Иолай подчинился.

— О! — только и произнес он, нервно потирая ладонью грудь. — Дело серьезное, Геракл. Девять против двоих — это тебе не шутки.

Геракл не стал бы возражать, если бы Иолай предложил ему разумное, хотя и слишком поспешное отступление. Но в этот момент кто-то оставшийся в конюшне вытолкнул наружу Голикса. На тунике парня виднелась кровь, и даже на таком расстоянии Геракл увидел, что его лицо покрыто синяками и ссадинами.

— Голикс? — крикнул он. — Ты цел?

Парень с трудом поднял голову и заплывшими глазами всмотрелся в полумрак узкой улочки:

— Геракл, ты?

— Да.

— По-твоему, я выгляжу целым?

Геракл понял, что задал глупый вопрос, но ему требовалось убедиться, что парень жив.

Иолай стал пятиться назад, хотя и держал руку на рукояти меча.

— Я знаю, что ты думаешь, Геракл, но ты не прав. По-моему, нам нужно найти безопасное место, все обдумать, выработать план и — оп-ля! — внезапно воскликнул он, когда Геракл, не оборачиваясь, схватил его за плечо и рывком вернул на прежнее место.

— Я не собираюсь его бросать.

Иолай с шумом выдохнул:

— И зря. Ладно, что нам делать? Прямая атака, разделяй и властвуй? Или, может, перескочим через их головы и нападем с тыла? Какую тактику ты предлагаешь?

В этот момент Ротус отрывисто кивнул.

Повстанцы ринулись вперед.

— Какую хочешь, — ответил Геракл и весь подобрался.

Глядя на обращенные к ним мечи, он подумал, что Иолай был прав.

Эта стычка получится серьезной.

Глава XIV

Драка в конюшне

В отличие от прошлого раза, люди Ротуса явно жаждали крови, однако у Геракла и Иолая оставалось по крайней мере одно преимущество — небольшая ширина улочки. Встав почти впритык друг к другу, они не позволят противнику обойти их с флангов и окружить.

К несчастью, такое преимущество не могло предотвратить яростные удары мечей противника по рукам, ногам, голове и другим жизненно важным частям тела, и это обстоятельство сильно тревожило Геракла.

Однако помогла его репутация.

Несмотря на гневные понукания Ротуса, — как обычно, он кричал из безопасного места, прячась за спинами своих воинов, — атаки «повстанцев», после того как они столкнулись лицом к лицу со своими предполагаемыми жертвами, стали вялыми и нерешительными. Это позволило Гераклу пресечь неуклюжую попытку одного из нападавших прорваться к ним в тыл. Он прижал его руку к стене и опустил ему на голову тяжелый кулак, а потом, пока тот не упал, схватил его за спину и швырнул в остальных, сбив с ног по крайней мере половину из них.

В то же самое время Иолай столкнулся еще с одним смельчаком, преисполненным бешеной решимости. Он пользовался своим оружием, словно битой, держа его двумя руками и размахивал им так быстро, что Иолай едва успевал парировать каждый удар. Вынужденный отступать, он пригнулся, уклоняясь от одного удара, втянул живот, избегая другого, и едва не выронил свой меч, когда третий удар сотряс его руки до плеч и перебил дыхание.

К счастью, нападавший тоже пошатнулся, и наступила краткая передышка. Иолай воспользовался ею, быстро крутанулся, набирая силы, и плашмя ударил противника в бок, сбив его с ног.

Стена довершила остальное, когда его голова встретилась с камнем.

— Вы, ослы, их ведь только двое! — вопил Ротус.

— Что-то я не вижу, чтобы ты сильно утомился и вспотел, — огрызнулся один из его людей, и в это время Геракл схватил его за горло, поднял в воздух и так встряхнул, что шлем слетел с его головы, меч упал на мостовую, а глаза сошлись у переносицы.

Иолай засмеялся, выхватил меч у разбойника, медленно сползавшего вниз по стене, и повернулся как раз в тот момент, когда на него набросились еще двое. Он предпочел бы держать в левой руке оружие полегче, однако ему удалось удерживать обоих достаточно долго, чтобы сообразить, что если он не поскользнется, то протянет и дальше, пока Геракл не придет к нему на помощь.

Но когда противник справа сделал резкий выпад, а его приятель взмахнул мечом, Иолай не смог достаточно быстро справиться с обоими мечами. Одно лезвие нападавших оказалось блокированным, но другое угодило ему прямо в бедро. Он вскрикнул, опустился на одно колено и поднял обе руки, скрестив свои мечи, куда и ударили оба меча противников.

Это было испытание силы: сумеют ли они опрокинуть его на спину или он прежде успеет подняться на ноги?

Пот выступил у него на лбу, и струйки потекли в глаза, разъедая их и ухудшая видимость.

— Тебе конец, приятель, — усмехнулся один из нападавших.

— Геракл! — крикнул Иолай.

Другой нападавший захохотал и нажал еще сильней.

Гераклу пришлось выбирать — троица разбойников пыталась зайти к нему в тыл, и ему удалось бы их сдержать, швырнув на них их дружка, которого он держал в воздухе, либо он мог бросить его на тех двоих, что прижали Иолая.

Собственно, думать тут было нечего.

— Лети, — прошептал он.

Через секунду Иолай заметил, как что-то летит по воздуху между головами двух его напрягшихся противников, и весь встрепенулся, когда увидел перепуганное раскрасневшееся лицо третьего, прилетевшего. После столкновения Иолай отодвинулся назад и сумел бы полностью увернуться, если бы летящий разбойник приземлился чуть-чуть раньше.

Шлем ударил Иолаю в челюсть, и последнее, что он увидел, была либо его душа, отправившаяся в Аид, либо какое-то большое облако, плывущее над Фемоном.

Геракл же не видел ничего, кроме сплетения рук, ног и мечей.

Зато он ощутил вес троих разбойников, набросившихся ему на спину и заставивших его согнуться пополам. Они неистово размахивали всем, чем только могли, за исключением мечей, которые они сразу же побросали, как только сообразили, что могут проткнуть друг друга.

Геракл ухитрился стащить одного из них на землю, а потом стремительно выпрямился и быстро, как только мог, бросился спиной к стене. Когда вся его шевелящаяся ноша ударилась о стену, Геракл шагнул вперед и выставил правую руку, чтобы удержаться от падения.

Еще один быстрый шаг, и он выпрямился; стремительный поворот, и его руки уже приготовились к любой неожиданности.

Однако он не ожидал удара доской, которую нес Ротус.

«Проклятье», — подумал он в момент удара.

Оглушенный, он стал тяжело падать на землю, на руки.

Ему отчаянно хотелось подняться на ноги, но его ничего не слушалось, кроме глаз, да и они пропускали в мозг слишком много света. И все-таки, как ни парадоксально, он чувствовал себя ослепленным, хотя и видел какие-то быстро движущиеся тени; в ушах тоже все звенело, хотя ему и казалось, что он слышит тревожные голоса: и когда его правая рука наконец-то послушалась, падение длилось целую вечность.

Ударившись о землю, он инстинктивно выставил вперед правую руку, чтобы защититься от следующего удара Ротуса. Когда ничего не последовало, его мозг удивленно запульсировал.

Еще больше он удивился, когда чья-то рука обняла его за плечи и помогла сесть.

— Ты жив?

Он моргал, щурился, снова моргал, потом попытался прояснить мысли в голове, тряхнув ею, хотя и несильно, чтобы она не слетела с плеч.

— Я принесу воды, — услышал он голос.

— Спасибо, — ответил он.

Мало сказать, что он чувствовал себя в нелепом положении.

Огорчало его еще и то, что гнев по-прежнему сжимал челюсти.

Иногда гнев заставлял его забыть про свою силу.

Он сделал вдох и выдох, медленно, глубоко, несколько раз, и в это время одна рука приподняла его голову, а другая поднесла к губам чашу с водой. Он с благодарностью выпил воду, и прохладная жидкость оживила его вскоре настолько, что он смог посмотреть в лицо темноволосой женщины, не испытывая головокружения.

— Беа, — произнесла она с застенчивой улыбкой.

— Спасибо, Беа. — Он нахмурился: — А где Иолай?

Ответа ему не потребовалось. Он заметил своего друга неподалеку от себя. Иолай лежал на мостовой, а над ним склонилась красивая блондинка.

— Все в порядке, Геракл, — прошелестел Иолай. — Я как раз занимаюсь организацией своих похорон.

Геракл усмехнулся и, с помощью своей неожиданной спасительницы, поднялся на ноги.

Разбойники ушли, и в обоих концах улицы толпились группы перешептывающихся зевак.

Тут он увидел Голикса.

Парень лежал там, где его бросили; он уже пришел в сознание и стонал. Геракл поспешил к нему и осмотрел его раны. Хотя крови вокруг было пугающе много, большая ее часть текла из неглубокой раны на голове. Его глаза совершенно заплыли, а нижняя губа была рассечена.

В Геракле снова закипел гнев.

— Иолай, поднимайся. — С этими словами Геракл легко подхватил Голикса на руки. — Мы возвращаемся на постоялый двор.

Иолай не возражал. Однако он долго вставал, довольно сильно опираясь на плечо девушки, чью помощь принимал с преувеличенным драматизмом.

Геракл подошел к ним и остановился. Женщину он узнал моментально. Правда, в последний раз, когда он ее видел, она носила черную повязку через глаз.

— Вениция? — спросил он.

Обойдя вокруг Иолая, чтобы поддерживать его с другой стороны, она кивнула.

— Он притворяется, — сказал ей Геракл с мимолетной улыбкой и подмигнул.

— Эй! — запротестовал Иолай. — Я тут ранен!

— Голикс тоже, и он сейчас плох. — Геракл повернулся к темноволосой девушке: — Беа, ты пойдешь с нами?

— Да.

— Я могу тебе доверять?

— Конечно! — с тенью обиды воскликнула она.

— Извини, но сегодня все как-то перепуталось.

Она приняла его извинения с нерешительной улыбкой, и он поспешил вперед широким шагом, изо всех сил стараясь при этом не трясти Голикса. Толпа, собравшаяся в начале улочки, сразу же расступилась, и через несколько минут он уже входил в «Красного вепря». Орена тут же выбежала из-за стойки, потребовала объяснений и, не дожидаясь их, бросилась вверх по лестнице в комнату Геракла.

— На постель, — приказала она. Когда Голикса уложили, она опустилась на колени возле него и пробормотала: — Эк его, сердешного… — Ловкие пальцы раздвинули окровавленные волосы. — О боги, какой ужас! Впрочем, ничего серьезного.

Геракл стоял у ног пострадавшего. Орена хмуро взглянула на него.

— Это постоялый двор, — отрывисто заявила она. — Я видела больше пробитых голов и переломанных костей, чем ты можешь себе вообразить. — Наконец она улыбнулась: — Ладно, не беспокойся, я поставлю его на ноги. — После этого она велела девушкам спуститься в кухню за горячей водой и чистыми тряпками, достала нож, торчавший за ее веревочным поясом, и принялась срезать тунику с груди Голикса. — Ох, бедняга! Совсем парнишка!

— Эй! — протестующе воскликнул Иолай с кресла, когда Вениция отправилась за водой, и нахмурился, сообразив, что переигрывает. — Вообще-то я в норме, — проворчал он и осторожно дотронулся до своей челюсти. — Вопреки Гераклу.

— Что? — возмутился Геракл, повернув к нему голову.

— Ты слишком далеко бросил этого парня, — пожаловался Иолай.

— Я торопился, если ты помнишь.

— Знаешь, я справился бы с ними и сам.

— Ты позвал на помощь.

— Я…

— Мальчики! — засмеялась Орена. — Вы с чем-то не согласны?

— Да, — пробормотал Голикс. И застыл, когда хозяйка постоялого двора принялась ощупывать его ребра своими осторожными пальцами.

— Ты ведь обучаешь лошадей, верно? — спросила она, убирая с его глаз волосы.

— Да.

— Ты участвуешь в параде?

— Я надеюсь, что буду участвовать.

— Надень маску, — предложила она. — Иначе ты всех детей перепугаешь.

Голикс попробовал засмеяться, но закашлялся, застонал и потерял сознание.

Орена села на корточки и приложила ладони к груди.

— Так-то лучше. Легче работать, когда они без сознания.

Ей явно хотелось, чтобы они ушли. Геракл кивнул на дверь, и Иолай вышел вслед за ним в узкий коридор.

— Что случилось?

Иолай запустил пальцы в шевелюру.

— Вениция говорила, что люди увидели нашу стычку и подняли крик. Ротус сбежал.

— Нам повезло.

Иолай потрогал свой подбородок.

— Говори за себя, а не за всех. — Он оглядел коридор. — Как ты считаешь, это происки Геры?

— Нет. Это что-то еще. Какое-то осложнение.

— Ну, конечно. У тебя всегда осложнения, Геракл. Легко никогда не бывает, это не твой стиль.

— Когда как. — Лицо Геракла посуровело. — Но кое-что мы обязаны проверить до вечера. Мы должны найти способ, как сохранить девушку Голикса от… — Ему не нужно было договаривать.

— Проверить… — сумрачно пробурчал Иолай. — Мы проверили Голикса и едва не оказались разрубленными на куски. Если ты станешь проверять весь город, он рухнет.

Геракл усмехнулся, хлопнул приятеля по плечу и быстро направился на кухню, где набирали воду Беа и Вениция. Он попросил их присматривать за Голиксом.

— Куда вы идете? — спросила Вениция у Иолая.

— В священное место, — ответил за него Геракл.

— Вам понадобится проводник, — сказала она Иолаю.

— Нам понадобится проводник, — согласился Иолай.

— Я уже был там неподалеку, — возразил Геракл. — Думаю, я смогу найти дорогу.

— Она наверняка знает, как быстрей туда добраться, — с надеждой предположил Иолай. — И после всех наших приключений она может нам пригодиться.

— Я знаю короткую дорогу, — осмелилась Вениция.

Геракл смотрел на них поочередно, а краем глаза уловил и понимающую усмешку на лице Беи. Восприняв намек чуть позже остальных, она сама вызвалась присматривать за Голиксом. Она добавила, что Ротус едва ли решится на что-то, потому что тут рядом находится Орена. И, прежде чем Геракл смог возразить, она предложила отправить весточку девушке Голикса; отыскать ее в городе совсем нетрудно — добавила она.

— Решено, — провозгласил Иолай, ударив в ладони. — Никаких проблем при хорошей организации дел.

Прежде чем Геракл сообразил, что случилось, Иолай и Вениция вытащили его на улицу, где он слушал с растущей тревогой ее советы, как пройти к месту коронации. Он ведь не слепой и не глупый, он понимает, что девушке хочется провести как можно больше времени с Иолаем, но времени совсем мало, и его нельзя тратить на амурные дела. На кону находятся человеческие жизни.

Он прокашлялся как мог многозначительней и удержался от искушения сопроводить свой кашель хорошей оплеухой Иолаю.

— Она только шутит, Геракл, — сказал его приятель. — Мы придем на место так быстро, что ты не успеешь опомниться.

— Я только шутила, — подтвердила Вениция. — Ступай за мной. Это не займет много времени.

— Ладно, — согласился Геракл. — Только держитесь настороже, не расслабляйтесь. — И он кивнул в сторону главной улицы и бурлящих на ней толп.

Иолай понял его предостережение.

При такой массе людей, наряженных в туники, плащи, пышные платья, прятать до последнего мгновения кинжал или меч было проще простого.

На этот раз нападение могло произойти неожиданно и без предупреждения.

И они ничего не могли поделать, чтобы его предотвратить.

Глава XV

Священное место

К тому времени, когда они добрались до священного места, в котором после коронации оставляли на ночь только что избранную царицу лета, Геракл был уже готов вскарабкаться на ближайшую отвесную стену или броситься головой вниз с утеса.

И дело было не в дороге; тут все оказалось замечательно. Вениция провела их по тем улицам и переулкам, где не было праздничных толп, и прошло совсем немного времени, а они уже оказались под цепочкой высоких деревьев, росших неподалеку от берега.

Дело было и не в сложных задачах, стоявших перед ними. Эта часть задачи оказалась простой. Геракл просто запретил себе думать о своих проблемах, потому что знал по многолетнему опыту — какими бы ни были их решения, они все равно не материализуются до тех пор пока не придет подходящий момент. Если же он начнет непрестанно размышлять над ними, его внимание окажется отвлечено от конкретных ситуаций, которые часто оказывались опасными.

Короче, дело было не в дороге и не в предстоящих сложных задачах. Виновницей всему оказалась Вениция.

Через каждые пару шагов она отставала от Иолая и задавала Гераклу один и тот же вопрос:

— Скажи мне, Иолай женат?

— Нет, — ответил Геракл в первый раз.

Она усмехнулась, залилась краской смущения и бросилась вперед догонять своего избранника.

Во второй раз он ответил «нет» и пожал плечами, надеясь намекнуть ей этим жестом, что Иолай и не собирается жениться и что она напрасно теряет время.

В третий раз он просто сказал «нет».

В четвертый раз он что-то пробурчал.

После этого он уже ничего не отвечал, лишь бросал на нее такие ледяные взгляды, что они способны были заморозить всякого человека, менее решительного, чем она.

Насколько мог не единожды заметить Геракл, женщины относились к его другу двояко. Они либо не замечали его совсем, принимая за смазливого, но не представляющего никакого интереса парня, случайно ставшего спутником знаменитого Геракла, — и такая реакция ужасно раздражала Иолая и вызывала его бесконечное ворчание. Либо пламя страсти вспыхивало настолько ярко, что опаляло все вокруг, — и от подобной реакции мозги Иолая плавились и размягчались.

Однако Вениция и сама оказалась незаурядной и энергичной особой.

И Геракл отметил со смесью удивления и легкой тревоги, что у нее это не просто реакция на Иолая и его обаяние. Это начало массированной матримониальной кампании.

— Шикарным это священное место не выглядит, верно? — прокомментировал Иолай, прислонившись к серому стволу дерева и сложив руки на груди, когда они наконец добрались до берега моря.

Геракл согласился.

Это была просто открытая площадка, поросшая низкой травой и заканчивающаяся обрывистым берегом. Далеко справа, в восточном конце залива, виднелись рыбацкие лодки; слева не было ничего, кроме песков и продуваемой всеми ветрами равнины.

Тут не было никаких декораций, никакого антуража, вообще никаких намеков на то, что это какое-то особенное место.

Вениция опустилась на землю, слегка дрожа.

Солнце еще ярко светило, однако его лучи приглушались сгущавшейся дымкой. Дувший с моря легкий ветерок был прохладным, отчего всем показалось, что уже наступили сумерки.

— Ждите меня здесь, — сказал Геракл своим спутникам и отошел от деревьев.

— Ты точно не женат? — услышал он голос Вениции.

Ответа Иолая он не разобрал; в его ушах шумел ветер. Он играл его волосами и заставлял щуриться от ярких уколов света, сверкающего в водной ряби.

На краю площадки он поглядел вниз.

Глубоко внизу лежала полоса прибоя. Цепочка камней, неподалеку от которых он разговаривал прошлой ночью с Посейдоном, отсюда, сверху, казалась гораздо более внушительной. На некоторых восседали чайки, и их перья ерошил ветер, однако каждая из высоких скал завершалась похожим на лезвие острием, слишком узким даже для птиц. Геракл невольно подумал о гигантском чудовище, которое вылезло на берег и зарылось в прибрежный песок, так что наружу остались торчать лишь зазубренные позвонки его хвоста.

И тут же ему вспомнился Клотон.

Посейдон не потрудился его описать, а из рассказов Голикса и Вениции он понял, что никто из живущих на суше его не видел.

Поэтому и жил до сих пор.

Так какое же существо способно вылезти из моря, забраться на такую высоту, схватить жертву и снова исчезнуть в морской пучине, не оставив после себя никаких следов?

Он провел рукой по груди и решил, что, честно говоря, ему не хочется этого знать вообще.

Над его головой пролетела большая птица, от ее тени повеяло прохладой.

Он снова посмотрел на небо, на этот раз пустив в дело все свои чувства, не ограничиваясь глазами и ушами.

Он почувствовал близость моря; почувствовал ветер и все, что он нес с собой; почувствовал тяжесть неба и соленый морской запах.

Он понял, что возле него стоит Иолай, однако его друг молчал; он понимал, к чему готовится сейчас Геракл.

Наконец Геракл встряхнулся и взглянул на друга.

— Гера, — только и сказал он.

Иолай нахмурился:

— Где?

— Не знаю. Близко. — Он махнул рукой в сторону горизонта. — Будет шторм.

— Я уже знаю это. Достаточно посмотреть на небо.

— Нет. Что-то… — Геракл прищурился, подыскивая нужное слово; потом разочарованно покачал головой: — Что-то другое, большее. Но я не уверен.

Иолай задумчиво потер шею и пожал плечами:

— Ничем не могу тебе помочь, приятель.

— Ничего, все нормально. Просто знай, что это Гера. Каким образом, я не знаю, но это так.

Он подозвал к себе Веницию. Она подчинилась ему не без опаски, словно догадывалась, что он не совсем ей доверяет. Если так, то она была права. Недоверие никак не было связано с ее страстью к Иолаю; оно возникло из-за ее появления утром на улочке возле конюшни. Хотя Геракл сомневался, что она исполняет свою роль в каких-то пока еще непонятных ему планах Ротуса, он все же никак не мог понять, почему и ради чего она связалась с этими повстанцами.

Повстанцами всегда становятся люди определенного типа, к которому она явно не относилась.

— Фемон, — произнес Геракл, поворачиваясь лицом к городу. Между первыми домами города и берегом ничего не росло, кроме этой цепочки высоких деревьев. Не было и больших скал. — Почему он построен вдалеке от моря, а рыбаки остались там, у воды?

— Море, оно во всем виновато, — ответила Вениция и объяснила, как разрушало море бывшую деревню, как ее жители решили, что им надоело купаться круглый год в его волнах. — Иногда зимой, — добавила она, — бывают очень сильные штормы, и тогда волны скользят прямо по главной дороге, потому что она немного ниже чем окружающая местность. Ты можешь убедиться в этом даже отсюда. Так что волны иногда добираются почти до самого города. — Она улыбнулась: — Моя мама говорит, что они даже приносят пользу, потому что очищают улицы от грязи и хлама.

Он поглядел на небольшой городок, обращенный к морю, проследил взглядом вьющуюся среди низкой травы дорогу, превращенную в городскую улицу. «Возможно, — подумал он, — прежние отцы города надеялись, что со временем Фемон снова вернется к морю. Иначе зачем им понадобилось прокладывать и мостить улицу, на которой нет домов?»

Он также подумал, что у людей здесь долгая память, если они живо помнят историю основания нового Фемона.

— Приятное место, — произнес он рассеянно, хотя и искренне.

— О, я очень люблю все это, — живо отозвалась Вениция. — Я правда это люблю.

Он взглянул на нее сбоку, но она этого не заметила. В это время она показывала Иолаю плавающие в заливе лодки: даже в канун праздника рыбакам было не до отдыха.

В ее голосе звучала явная гордость.

Внезапно он усмехнулся.

Потом расхохотался.

Иолай пораженно посмотрел на друга.

— Что с тобой?

— Да нет, ничего, — ответил Геракл. — Просто мне в голову пришла одна мысль, вот и все. — Он положил руку на плечо Вениции и слегка сжал его, когда она напряглась. Он уже окончательно уверился в своей правоте. — Ты ведь дочка Тита, не так ли?

— Что?! — воскликнул Иолай. — Ты совсем свихнулся? Не может этого быть, ведь она дружит с повстанцами!

— Может, — спокойно ответил Геракл, не отрывая взгляда от удивленного и внезапно покрасневшего лица девушки. — Клянусь, что я угадал.

— Но ты ведь видел ее! — Иолай взмахнул руками. — Он ведь тебя видел, верно? В той самой пещере. И я тоже видел тебя в пещере. — Он нахмурился: — Ты ведь была в пещере, скажешь, нет? Повязка через глаз и все такое, верно?

Она кивнула, но не поднимала на него глаза. Почему-то ее необычайно заинтересовали скромные камешки под ногами.

Иолай продолжал говорить словно старался подольше не признавать правоту своего друга.

— Вот видишь. Геракл? Она была в пещере.

Геракл кивнул.

— Она была… — Иолай заморгал — Она была… — Он прижал ладонь ко рту, посмотрел на девушку, словно видел ее впервые, потом закатил глаза и хлопнул себя ладонью по лбу: — Я идиот.

Никто ему не ответил.

— Знаешь, ты мог бы по крайней мере возразить, что я не идиот, — проворчал Иолай.

— Ты не идиот, — послушно произнес Геракл, роняя свою руку и качая головой. — Я и сам только что вычислил насчет Вениции.

— Ты догадался, — поправил его друг.

— Я догадался, — признался он.

Иолай отрывисто кивнул:

— Глаза, правда?

— Глаза. И рот. — Геракл беззвучно засмеялся. — Ты определенно дочь своего отца.

Вениция пожала плечами.

— Я, кроме того, испорченная бунтовщица, — заявила она, хотя ее губы дрожали, словно прогоняя улыбку. — Он работает так много, что почти не уделяет внимания ни маме, ни мне. И когда я услышала про Ротуса, я присоединилась к нему, хотя по-настоящему и не понимала, из-за чего весь сыр-бор. — Она хихикнула: — В то время мне даже не пришло в голову, что, если я присоединюсь к повстанцам, отец все равно меня не заметит, потому что я буду ряженая.

Иолай восхищенно смотрел на нее.

— Ну и как твой отец? Что-нибудь заподозрил?

— У меня пока еще есть голова на плечах? — ответила девушка. — Так что не думаю.

Геракл дотронулся до ее руки, привлекая ее внимание:

— Ты помогла нам возле конюшни.

Она кивнула; к ней моментально вернулась робость.

— Что произошло? Между тобой и твоими друзьями? И Ротусом?

Несколько долгих мгновений она смотрела на город, ежась от холодного ветерка.

— Поначалу все казалось забавным и увлекательным. По крайней мере, первое время. Потом… — Она откинула со лба упавшую от ветра прядь волос. — Что-то произошло, не знаю что, и все переменилось. Там есть парень, Якс; вы его еще не видели. Лучший друг Голикса. Мы всегда считали, что он самый главный, потому что он всегда давал нам инструкции.

— От твоего отца? — спросил Иолай.

— Вероятно, да. От кого же еще? И вот Ротус как-то решил, что Якс не знает, что делает. И когда Якса не было рядом, Ротус придумывал свои собственные планы. Они мне не нравились. Он хотел причинить вред людям.

Иолай не понял ее:

— Так почему же ты ничего не говорила?

— Ротус сказал, что перережет мне глотку.

Глаза Иолая округлились.

— Он… что? Так и сказал? Он? Неужели? — Его глаза сузились, лицо окаменело, но он больше не вымолвил ни слова, только зарычал.

Геракл недоверчиво покачал головой. Фемон оказался самым противным местом, какое ему доводилось видеть. В нем правил в мирное время тиран, оказавшийся не таким уж и плохим; орудовала банда разбойников, которая сама не знала, чего хочет но собиралась совершить переворот в городе; устраивался праздник, на котором раз в несколько лет приносилась в жертву его царица… Да еще вдобавок ко всему — мощеная улица без домов.

Все это было…

Его рот открылся.

Это было…

— Геракл?

Он снова смотрел на город и на море.

— Что с ним? — прошептала Beниция.

— Он думает.

— А-а.

— Нет, не просто «а-а», а «ой-ой».

— Ой-ой? — спросила она.

Иолай кивнул

— Ой-ой какие неприятности, — объяснил он.

— Но ведь неприятностей и так уже хватает.

Иолай покачал головой:

— Когда он становится вот таким, ты еще даже не представляешь, что такое настоящие неприятности.

Не обращая внимания на их комментарии, Геракл опустился на руки и колени и выглянул за край утеса. На море был отлив, и песок внизу почти высох; комки подсыхающих водорослей висели в тени зазубренных камней; острые края темно-бурых уступов торчали на поверхности утеса. Он не видел подошвы утеса из-за небольшого скоса и упрекнул себя за то, что не проверил это место прошлой ночью.

Иолай встал возле него на колени и вопросительно посмотрел на друга.

Геракл сел на корточки.

— Жертвенник, — пояснил он. — Здесь где-нибудь должен находиться жертвенник. Чтобы привлекать сюда Геру. — Он сделал жест рукой. — Все слишком открыто, Иолай, иначе мы уже увидели бы его.

— Жертвенник? — ахнула Вениция.

— Гере, — сказал ей Иолай.

Девушка покачала головой:

— Здесь его нет. Деметре, Посейдону и паре других богов есть, но не Гере. Здесь нет.

По какой-то причине, иной, чем интуиция, Геракл осознал, что она ошибается. Однако, взглянув на солнце, он понял, что праздник скоро начнется, и их с Иолаем ожидают на главной площади.

Сделать предстояло слишком много, а времени почти не осталось.

С видом, не допускающим возражений, он велел Иолаю обыскать весь берег отсюда до рыбацкого селения и попытаться найти место, которое могло бы использоваться в качестве святилища; где мог бы находиться жертвенник. Веницию он отправил назад к повстанцам, чтобы она точно выяснила, что собирается предпринять Ротус во время праздника.

Сам он поспешил вернуться в «Красный вепрь», обнаружив с удивлением, что заблудился только один раз. Ну, может, два раза.

Добравшись до постоялого двора, он поспешил прямо в свою комнату, распахнул дверь и застыл от ужаса.

Голикс по-прежнему лежал в постели.

Возле него сидела девушка, держа в руке сверкающий нож.

Глава XVI

Тайное святилище

— Геракл, нет! Не надо! — хрипло крикнул Голикс, когда Геракл захлопнул за собой дверь и в два прыжка оказался возле постели. — Все в порядке, правда, все порядке!

К счастью, Геракл и сам уже это сообразил, по тому, как девушка забралась с ногами на постель и испуганно прижалась к стене.

Бесполезный нож упал на пол.

— Геракл? — с придыханием произнесла она.

Голикс кивнул:

— Да. Он спас мне жизнь.

Она была, на взгляд Геракла, необычайно красива, с пышными рыжими волосами, которым позавидовала бы любая богиня. Он поднял ладони, показывая, что не причинит ей вреда, а потом подтащил кресло поближе к кровати и рухнул в него. Геракл улыбнулся и наклонил голову, показывая парню, что готов его выслушать.

С театральными стонами и оханьями, морщась и шипя, Голикс уселся на кровати и прислонился спиной к стене. Его голова была обвязана чистой тканью, лицо отмыто от крови, а поношенная и разорванная туника сменилась свежей, темно-зеленой.

— Это Цира, — сказал он, стараясь держаться небрежно и не обнаружить своего смятения. Хотя, конечно, именно это Геракл и увидел.

— Я убежала, — сообщила она боязливым шепотом, а потом объяснила, что на улицах только и разговоров про стычку возле конюшни. Когда она бежала сюда к Голиксу, несколько человек рассказали ей, что его унес какой-то гигант. — Ты, как я могу догадываться.

Геракл даже не знал, как себя вести. Ему опять стало неловко от того благоговения, которое внушало всем его имя. Он вяло отмахнулся, изобразил улыбку, а потом стал слушать со все возрастающим гневом рассказ Циры о том, что она случайно услышала в доме, где она работала служанкой вместе со своей сестрой-двойняшкой. Глаза ее покраснели, губы дрожали, а когда она закончила свой рассказ, по щеке побежала слеза.

Геракл откинулся на спинку кресла, положил ногу на ногу и задумчиво уставился в окно.

— Во-первых, я скажу тебе точно, — произнес он. — Ты не умрешь.

— Видишь? — обрадовался Голикс. — Я ведь говорил тебе.

— Я хорошо теперь знаю, что там происходит.

Голикс усмехнулся:

— Видишь? Я говорил тебе.

Взгляд Геракла заставил его замолчать.

— Во-вторых, Цира, ты должна вернуться назад.

— Видишь? — как попугай, повторил Голикс. — Я… Что?

— Что? — эхом отозвалась Цира. — Голикс, где нож?

Геракл снова цыкнул на них, на этот раз нахмурив брови, отчего молодые люди испугались и бросились в объятия друг друга. Впрочем, сделали это осторожно, потому что ребра Голикса еще не зажили.

Взгляд Геракла снова вернулся к окну.

— Где Беа? Что с ней случилось?

— Она ушла после моего появления, — будничным тоном ответила Цира, голова которой лежала на плече Голикса. — Она стала ему не нужна.

Геракл что-то проворчал.

Она подняла голову:

— Почему ты говоришь, что я должна вернуться? Известно ли тебе, что случится со мной, если я это сделаю?

— Да.

— Тогда я умру!

— Знаю.

Цира попыталась сесть прямо и неловко оперлась ладонью о грудь парня. Тот сразу же открыл рот в беззвучном крике.

— Вот я и не пойду.

— Ты пойдешь, — сказал ей Геракл.

— Голикс, где этот проклятый нож?

Голикс ахнул; больше он ничего не мог сделать.

— Ты обязательно должна вернуться, — спокойно сказал девушке Геракл. — Лишь тогда я смогу тебя спасти. И нас тоже.

— Ничего, — пробормотала она, переползая через ноги Голикса. — Я возьму его сама.

На этот раз Геракл даже не потрудился взглянуть на нее. Он схватил девушку за руку и снова отпустил, потом схватил опять и сжал в безмолвном приказе, а сам уперся ногами в комковатый матрас и скрестил их в щиколотках.

Если ему повезет, он будет выглядеть более уверенным в себе, чем чувствовал в душе.

Как раз сейчас там вообще не оставалось никакой уверенности.

— Послушай, — сказал он. — Я знаю, что это тебя мало утешит, однако вся эта кутерьма в сущности, мало тебя касается.

Цира фыркнула:

— Ну, конечно.

— Умереть должен я, а не ты.

Голикс охнул от мучительной боли и сморгнул несколько слезинок.

— Конечно. Вместе со мной, — произнесла Цира и вздрогнула, когда Голикс охнул снова. Только тогда она осознала, что оперлась локтем на его ушибленную грудную клетку. Последовали слезные извинения, несколько умелых поцелуев и мужественные усилия парня стерпеть все это без новых криков.

«Клянусь богами, — устало подумал Геракл, — когда я найду тех, кто это сделал, им не поздоровится».

— Сегодня вечером, — сказал он, когда Голикс наконец получил достаточное утешение и Цира вновь стала слушать, — я намерен выяснить точно, насколько замешан во всем этом Тит. Не заговорщики. Это совсем другое дело, и я пока что не знаю точно, как это согласуется между собой. И вообще, мне предстоит выяснить, что знает сам Тит, а это я смогу узнать только поздно вечером. А до тех пор мы должны вести себя так, как будто ничего не знаем. Другими словами, выглядеть и действовать как обычно.

Цира открыла было рот, чтобы напомнить ему, что для нее в этой ситуации обычное поведение — прямая дорога к смерти, но передумала и закрыла рот.

Геракл улыбнулся ее смущению.

— Ты не знаешь меня, Цира, но должна мне довериться. Я не намерен позволить тебе умереть, да и сам умирать не собираюсь. — Он постучал себя пальцем по лбу. — Пока что я представляю себе достаточно смутно, что здесь происходит в действительности. Однако если я прав…

Он осекся.

Им совсем не нужно это слышать.

Им совсем не нужно знать, что если он все-таки прав, то избавление Циры от Клотона ей не поможет.

Все равно ей суждено умереть.

Иолай раздраженно отскакивал от очередной набегающей волны и проклинал тот день и час, когда он принял это злосчастное приглашение стать судьей на этом злосчастном состязании красавиц в этом злосчастном городе.

Он рассчитывал, что здесь будет интересно и забавно.

А получились ужас и тоска.

Он уже промок от морских брызг. Его левая нога болела, ударившись о выступ скалы, который он не заметил, потому что старался избежать волны. Ему совсем не нравились ни нависавшие над ним скалы, ни то, как глядят на него чайки круглыми черными глазами.

И еще он не мог взять в толк, почему Геракл отослал под каким-то пустячным предлогом Веницию.

Он прошел от рыбацкого причала вдоль берега и ничего не нашел. Как и ожидал. Его первая попытка оказалась неудачной, однако он был уверен, что святилище находится где-то здесь. Должно находиться. Если оно не невидимое.

«А почему бы и нет? — подумал он. — Невидимое, святилище так же вероятно, как и все остальное, что уже с нами случилось в эти странные дни».

С другой стороны, эти поиски, по крайней мере, позволили ему хоть немного отдохнуть от Вениции. Не то чтобы она была ужасной особой и все такое и не то чтобы ему нелестно ее внимание — нет, он совсем не прочь иногда проводить с ней время.

Однако ее мужская назойливость, мягко говоря, действовала на нервы. Словно он вошел в Фемон с мишенью на голове, и она исполнилась решимости попасть в яблочко. Не мытьем, так катаньем.

— Дружище, — пробормотал он, чуть отступил и уставился на каменную стену.

Здесь все выглядело мрачным — бурый камень, сверкающий брызгами, пятнами и полосками чаячьего помета, кучками водорослей, оставшимися после прибоя… Если это и было местное святилище Геры, то неудивительно, что она все время пребывает в паршивом настроении.

Волна лизала его подошвы.

Над его головой кричала чайка.

Более крупная волна захлестнула его выше щиколотки, он сердито повернулся, готовый схватиться за свой меч, но тут же опомнился и остановился. Абсурдно грозить морю оружием.

«Противное место, — решил он, — ужасно неприятное».

К тому времени как он добрался до первого, самого высокого из «зубов дракона», он был готов отказаться от дальнейших поисков. Его тень уже переместилась справа налево, и если он хотел вовремя вернуться в город до начала вечерних церемоний, ему надо было вскоре уходить с берега.

Волна ударила о скалы. Раздался крик еще одной чайки.

Послышался шум крыльев.

Иолай поднял голову и увидел прямо над собой крупную черноголовую чайку. Он пригнулся, инстинктивно взмахнул рукой и поморщился, когда почувствовал, что птица ударилась о лезвие.

— Замечательно, — пробормотал он. — Замечательно.

Птица упала к подножию скалы; ее перья шевелил ветер.

— Замечательно.

Он подошел и посмотрел на нее:

— Глупая птица. Ты что, не видела никогда мечей?

В этот момент он услышал еще крик и снова пригнулся и закричал на птиц, чтобы они оставили его в покое.

Они отказались подчиниться.

По меньшей мере полдюжины чаек сорвались со скал и набросились на его голову и глаза. Он неохотно отмахивался мечом. Они кричали. Хлестали крыльями по лицу и плечам. Одна даже ухитрилась клюнуть до крови в шею.

На несколько мгновений он растерялся. Перед ним оказалось слишком много перьев, слишком много крыльев, слишком много острых клювов, и он даже не знал, в какую сторону повернуть. Птиц убивать ему не хотелось, и он орудовал мечом без всякого энтузиазма. Агрессивность чаек не уменьшалась, и когда одна царапнула ему лоб своим когтем, Иолай потерял терпение.

Яростно закричав, он выпрямился во весь рост и направил меч на тучу кружащихся перед ним чаек.

Это не помогло.

Вместо каждой чайки, которую он прогонял или рубил мечом, перед ним появлялись три. Ему ничего не оставалось, как убежать.

И он побежал.

Он сделал четыре длинных прыжка и лишь тогда осознал, что бежит прямо на утес. Чайки долбили его, едва не оглушив и не ослепив.

Разворачиваться было слишком поздно, и он приготовился к столкновению.

Однако этого не случилось.

Еще мгновение назад он ожидал, что вот-вот ударится о каменную стену, а в следующее уже обнаружил себя в узком лазе, вход в который был скрыт неровностями поверхности утеса.

Чайки оставили его в покое.

Он не сразу понял, что произошло, и еще какое-то время ушло на то, чтобы справиться с предательской дрожью в коленях и двинуться дальше.

Прошел он недалеко.

Свет, лившийся снаружи, делал различимым лишь самое начало подземного хода, и он не собирался идти на ощупь в полнейшем мраке, рискуя сломать себе ногу, либо, еще хуже, наткнуться на доказательства того, что он уже понял: где-то там, в конце коридора, находится святилище Геры. Иолай не был трусом, участвовал во множестве битв и сражался с самыми ужасными существами, не только с людьми, но Гера… Ее не стоило дразнить.

«Это, — подумал он, — работа для Геракла».

Теперь оставалось отбиться от птичьих атак и сообщить ему об этом.

Цира все-таки спросила, где ее нож.

Геракл на нем сидел, но не собирался говорить ей об этом. Он решил рассказать ей и Голиксу, в самых общих чертах, лишь суть своего плана и подчеркнул, что он уверен в успехе лишь при условии, если они станут точно выполнять все его указания.

Когда он принялся объяснять стоящие перед ними задачи, облекая в плоть свою идею, Цира уныло заявила ему, что такой план не может быть успешным, не будет успешным и что все они обречены на гибель.

Голикс сообщил, что он, скорее всего, не сможет даже встать на ноги и сделать пару шагов, а уж тем более сделать то, о чем говорит Геракл.

Геракл ответил им обоим, что ходьба окажется самой незначительной из их проблем, если они перестанут ныть и не начнут его слушать.

В это время Цира заявила, что обойдется и без ножа, потому что у нее длинные ногти.

Геракл не удостоил ее ответом.

— Ты больше никогда не вернешься в конюшню, — заявил он Голиксу. А когда увидел удивление на лице парня, пожалел, что не додумался до этого аргумента раньше.

— Правда?

— Конечно, — сквозь зубы процедила Цира. — Потому что ты умрешь. Я умру. Мы…

— Я еще раз спрашиваю, — прервал ее Геракл, — ты сможешь это сделать?

Голикс посмотрел на Циру и погладил ее по щеке.

— Ради нее я смогу все на свете.

Цира вдруг зарыдала. Геракл медленно спустил ноги на пол. Он сказал все, что мог. Сейчас нужно оставить эту парочку на некоторое время, пока он станет дожидаться Иолая. А еще сейчас нужно получить какой-то знак того, что ему будет сопутствовать хотя бы крошечная крупица удачи. И нужна свежая голова, ведь предстоит одно из самых рискованных, опасных и неразумных приключений, какие вообще выпадали на его долю.

Даже Иолай с его неуемным энтузиазмом и полнейшим безрассудством не стал бы пускаться на такую глупую авантюру.

Распахнувшаяся настежь дверь прервала нерадостные размышления Геракла.

Цира вскрикнула, а Голикс ахнул.

— Геракл, — воскликнул Иолай, — ты просто не поверишь!

Геракл поглядел на него:

— Ты весь промок.

Иолай сморгнул с ресниц несколько капель воды.

— Конечно, промок. Чтобы добраться сюда к вам, мне пришлось убивать чаек и бороться с громадным приливом.

— Убивать кого?

Разгоряченный Иолай уперся руками в бока:

— Так тебе интересно узнать, что я нашел, или как?

Вероятность успеха Иолая составляла, по оценкам Геракла, половина на половину, и он не слишком на это рассчитывал, однако лицо друга светилось торжеством.

— Святилище? Жертвенник?

Иолай махнул рукой в сторону окна:

— Лучше сходи сам и посмотри. И еще я надеюсь, что у тебя готов какой-нибудь план, потому что, дружище, он нам очень и очень пригодится.

Глава XVII

План Геракла

Главная улица была заполнена участниками и зрителями первого парада в честь начавшегося праздника.

На носилках, которые тащили на своих широких плечах мускулистые рабы, восседали представители фемонской знати. Их одежды сверкали золотым шитьем и неисчислимыми драгоценными камнями. Богачи швыряли в густую толпу зевак монеты и разные безделушки. Лошади, украшенные позолоченными чепраками и пышными султанами, высоко поднимая передние ноги, медленно везли по мостовой тарахтящие на камнях колесницы. Жрецы в туниках изумрудного цвета с золотой каймой несли на длинной и узкой платформе жертвенник богини земледелия Деметры, окруженный символами грядущего урожая. Вслед за отрядом городской стражи шла группа барабанщиков и трубачей. Мимо проплыл еще один жертвенник, посвященный ежедневному улову рыбы, который посылал горожанам бог морей Посейдон.

Музыка, ликование, аплодисменты, полные надежды мольбы и крики усиливались при появлении каждого нового жертвенника. На город уже надвигалась черная грозовая туча, но ее никто не замечал.

Геракл и Иолай спешили изо всех сил на главную площадь, выдавливая из себя улыбки, когда мужчины пожимали им руки, а женщины всех возрастов бросались им на шею с горячими поцелуями.

В другое время Иолай оказался бы в своей стихии и наслаждался всеобщим преклонением, но сейчас он лишь хмурился, снедаемый скептицизмом.

— Ты шутишь? Это и есть твой план? — спросил он Геракла.

— Все лучше, чем твое «беги».

— Если ты уже успел забыть, я тебе напомню, что мое «беги» сработало.

— Вот и мой план тоже сработает.

— Ты уверен?

— Вполне

— А если ты ошибаешься?

— Я не ошибаюсь, Иолай.

Брови Иолая окончательно сошлись на переносице, но потом внезапно раздвинулись и заняли свое обычное положение.

— А почему бы и нет, по правде говоря? Бывало, помнится, нам приходилось и похуже.

Боковые улочки превратились в людские потоки. Горожане стремились спрямить себе дорогу, вовремя добраться до главной площади, в надежде найти удобное местечко и получше разглядеть начало праздника. Кое-где вспыхивали потасовки, пропадали кошельки, но никто не обращал на это внимания. Отчасти это объяснялось всеобщим праздничным возбуждением, но в основном тем, что в густой толпе ворам не удавалось далеко убежать, их ловили, били и отпускали, и они, опомнившись, возобновляли свои попытки.

У садовой калитки, ведущей к небольшому, но изящному дворцу, стоявшему неподалеку от главной площади, царила относительная тишина. Какофония праздника еще не добралась до этой части города и звучала приглушенно.

— Голикс, ты уверен, что мы поступаем правильно?

— Разве у нас остался какой-то выбор?

— Мы можем убежать. Немедленно.

— Нет. Мы должны довериться Гераклу.

— Мне страшно.

— Не беспокойся. Я буду рядом.

— Ах, ну конечно.

— Цира, не смейся. Мы должны дать Гераклу шанс.

— Я понимаю. Но только я беспокоюсь за тебя.

— А что за меня беспокоиться?

— Вдруг ты упадешь?

— Не упаду.

— Что, если ты опять пострадаешь?

— Опять? Разве можно пострадать сильней, чем сейчас?

— Ты можешь погибнуть.

— Да, но…

Она обхватила его руками и покрыла такими страстными поцелуями, что он почти забыл про боль в ребрах, голове, правой руке, правой ноге и вдоль спины. Когда она разомкнула свои руки, он стоял ошалело и глупо улыбался.

Она рассмеялась:

— У тебя дурацкий вид.

— Возможно. Но внутри я кричу от радости и боли.

В рыбацком поселении мужчины и женщины бросились привязывать свои лодки. Маленькая флотилия быстро пристала к берегу, и все стремились принять участие в городском празднике. В этот день их не заботили улов и выручка от него. В день праздника совет старейшин возмещал убытки за счет городской казны и частных пожертвований.

Однако совет старейшин не учитывал облегчение, которое испытывали все рыбаки.

Эти люди прекрасно умели считать.

Это был седьмой год, и никому из рыбаков не хотелось задерживаться в море.

В роще, перед входом в пещеру разбойников, Ротус с усмешкой посмотрел на лежащее возле его ног скрученное тело.

— Глядите — объявил он остальным, — вот что будет со всеми предателями.

Кто-то из бунтарей поежился:

— Геракл рассердится, если узнает.

— Геракл для меня не проблема. Можете не волноваться об этом.

Никто не ответил, хотя некоторые быстро повернулись к своим лошадям. Им не терпелось поскорей убраться отсюда.

— Помните про сигнал, — сказал им Ротус, когда все уже сидели верхом.

— Про какой сигнал?

— Тот, про который я вам говорил.

Все как один дружно замотали головами.

— Ты нам не говорил ни про какой сигнал.

Ротус закатил от возмущения глаза:

— Я говорил. Просто вы никогда не слушаете.

— Я всегда тебя слушаю, — возразил кто-то. — Беда в том, что ты всегда бормочешь себе под нос.

— Я не бормочу. Я отчетливо произношу.

— Ну, конечно, Ротус. Ты отчетливо произносишь. Когда не бормочешь.

Ротус раздраженно сверкнул глазами, вздохнул, повторил условный сигнал и галопом поскакал впереди своего отряда прочь от пещеры.

Через несколько мгновений на мертвое тело Якса уселся ворон и стал решать, наклонив голову набок, с чего ему начать свое пиршество.

Вернувшуюся в дом Циру встретил хозяйский гнев. Хозяин пригрозил отрубить девушке голову и выставить ее на обозрение на садовой калитке; хозяйка клокотала от злости и хотела оттаскать за волосы непослушную служанку.

Лишь когда Сана напомнила им, что совет уже ждет, они сменили гнев на милость и приказали Цире одеваться.

Лишь оставшись одни, сестры-близнецы со слезами посмотрели друг на друга.

— Я так счастлива, — сказала Сана, деликатно вытирая глаза одним пальчиком. На ней было надето тяжелое ожерелье и длинное платье, элегантно отороченное серебряной нитью. Рыжие волосы забраны назад, за уши, и заплетены в тяжелую косу, украшенную разноцветными лентами. На голове простой лавровый венец.

— Я тоже, — ответила ей Цира, заставляя себя говорить весело и беззаботно.

— Как ты думаешь, они меня выберут?

— Из нас двоих ты более хорошенькая.

— Но как они узнают об этом?

— Сана! Не говори глупости!

— Я шучу, сестра, просто шучу. А теперь стой тихо, я причешу тебя. О боги, что у тебя с волосами?

— На улице ветер.

— Так… ты скажешь мне, где ты была?

— Нет, я не могу.

— Мужчина, верно?

— Я не могу.

— Как это понять? Почему ты не можешь?

— Как хочешь, так и понимай.

— Перестань ерзать, сестра. Я не сумею сделать тебя красивой, если ты будешь так вертеться. Посиди хоть немножко тихо.

— О боги, Сана, просто дай мне мои сандалии и этот проклятый венок и пойдем отсюда.

— Ой-ой, какие мы сегодня капризные! Почему?

— Извини. Это… от волнения и от… восторга.

— Понимаю. Я сама не могу дождаться начала состязания. И ты тоже? Конечно же, и ты. По глазам вижу.

Цира кивнула, закрыла глаза, кратко помолившись о чуде, чтобы Голикс не упал и не разрушил весь план, и направилась к двери.

— Цира?

— Что еще?

— У тебя венок криво надет.

Вениции не удалось ни с кем поговорить.

Она не нашла никого из повстанцев, мать тоже ушла, отец находился в совете старейшин, Иолай вместе с Гераклом, слугам она не доверяла, а Беа была с кем-то из мужчин, вероятно, с одним из старших стражников.

Искать Зарел она не стала. Эта особа, скорее всего, была вместе с Ротусом и остальными, оттачивая свой нож, свои ногти и язык.

Оказавшись одна, она стала одеваться самостоятельно.

В чем-то это ее устраивало, потому что выбранный ею наряд обнажал ее тело больше, чем понравилось бы ее отцу. Значительно больше. Хотя, по правде говоря, дай ему волю, он бы надевал на нее мешок, оставляя дыры лишь для глаз и ног.

Иолаю, с другой стороны, лучше бы при виде ее отреагировать должным образом, иначе она будет вынуждена сделать что-нибудь кардинальное. Например, остаться с ним наедине, утомить его до изнеможения, взвалить на плечо и отнести домой. Хотя мать этого никогда не одобрит.

Она вздохнула.

Она дрожала.

Праздник должен был получиться забавным. Пиры, много вкусных блюд, вино, веселье вокруг, стычки с отцом… короче, сплошные развлечения.

Однако на этот раз все пошло вкривь и вкось. Повстанцы ей уже успели надоесть и больше ее не забавляли, а Иолай тоже навлечет на свою голову неприятности, если будет непрестанно бормотать про чудовище и мстительную богиню. Окружающие его не одобрят.

И все-таки интересно, насколько далеко все зайдет, раз рядом находится Геракл?

— Геракл, что может случиться самое плохое, если наш план рухнет?

— Я не хочу даже думать об этом.

— Так все скверно?

— Да, так все скверно.

Они обходили площадь по периметру, направляясь к ступеням.

— Я хочу добиться чего-нибудь прямо сейчас, понятно? Если это не получится, праздник будет сорван, чудовище выползет, и люди погибнут, Деметра и Посейдон обозлятся на меня за то, что я испортил торжества в их честь, Гера одержит верх, и, если я уцелею, полдюжины богов будут гоняться за мной до конца моих дней.

Геракл подумал немного и ответил:

— Угу, все примерно так и будет, как ты говоришь.

Иолай остановился.

Геракл остановился тоже, повернулся и спросил с ласковой улыбкой:

— А что, у тебя есть другой план?

Иолай засмеялся:

— Нет, пожалуй, что нет.

Тогда они пожали друг другу руки и быстро обнялись.

Потом они вышли из толпы на площадь, и Иолай прошептал:

— О боги!

Глава XVIII

Праздничный пир

Главная площадь превратилась в миниатюрный амфитеатр. Рядом с мраморной колоннадой поставили маленькие колонны, на которых стояли большие плошки с маслом — их должны были зажечь после захода солнца. Трибуны выросли до десятка с лишним рядов, они начинались с каждой стороны от ступеней здания совета старейшин и закруглялись плавной дугой до главной улицы.

Самые богатые и знатные граждане сидели поблизости от мраморных ступеней, простые смертные устроились сзади. Те, кому мест не хватило, сидели прямо на земле за длинными красными канатами, прикрепленными к сверкающим медным столбам, и даже на крышах близлежащих домов.

В портике здания, под остроконечной крышей, украшенной цветочными гирляндами, стояли три стола, покрытые белой тканью. Они были обращены к площади, и за каждым виднелся ряд стульев с затейливыми резными высокими спинками. За левым столом сидели вместе со своими женами старейшины из окрестных городков; раздувшиеся от важности и уже раскрасневшиеся от выпитого вина. Средний стол занимал городской совет старейшин. Правый был пустой и предназначался для женщин, претендующих на титул царицы летнего праздника.

Геракл и Иолай сели за средний стол.

Иолай с изумлением воззрился на стоящие перед ним блюда с яствами и кувшины с вином.

— Боги, и что я теперь должен делать? — воскликнул он.

— Пировать, что же еще? — рассмеялся Геракл.

— Что? Вот так, на глазах стольких людей?

Зрителей было действительно много, сотни, если не тысячи, на трибунах и на земле; у большинства на коленях лежали собственные бурдюки с вином и закуска, а их внимание разрывалось между знаменитыми и не очень знаменитыми персонами, восседающими в портике за этими тремя столами, и представлением, непрерывно бурлящим в середине площади. Там сменяли друг друга музыканты, танцовщики, жонглеры, фокусники, гимнасты. Никто никого не объявлял, просто одни выходили после других.

Геракл ничего этого не замечал.

С самого их появления на мраморных ступенях на них набросились мужчины и женщины, выкрикивая имена своих кандидаток на титул царицы; они даже не слушали, когда он сообщал им, что не знает ни одной из девушек. Наконец один из старейшин призвал всех к порядку. Он настоял, чтобы в знак высокого положения судей на них надели гирлянды цветов, а потом потащил их от стула к стулу с таким видом, будто их пригласили сюда именно по его инициативе.

Вскоре после того, как они наконец-то снова оказались на своих стульях, Вениция захватила место справа от Иолая. А вот слева от Геракла оказался подозрительно большой промежуток между ним и Иокастой Перикал. Таким образом, его попытки поговорить с Титом или его женой оканчивались ничем. Тит так был занят, отдавая распоряжения слугам и стражам, что Геракл даже заподозрил, не специально ли он избегает его. Иокаста оказалась такой же неуловимой; она почти не садилась на свое место и вся была поглощена заботами об удобстве других гостей.

Иолай тоже не был ему помощником.

Геракл не знал, как это удалось Вениции, но она натянула на себя облегающее полупрозрачное платье, прикрыв его красной накидкой, которая закутывала ее плечи и грудь всякий раз, когда рядом стоял отец, и тотчас же пропадала, когда он отходил подальше.

Иолай явно обратил внимание на это платье — и на все то, что оно открывало, — и прилагал такие усилия, чтобы не обнаружить это, что Геракл не смог удержаться от усмешки.

«Да уж, — подумал он, — этот парень неисправим».

И, вероятно, обречен сломать себе шею, так как его внимание разрывалось между откровенным заигрыванием Вениции и заключительным номером этой части праздника — танцовщицами с одного из ближайших от Фемона островов, очень милыми и гибкими, все время сбрасывавшими с себя вуали, которые едва прикрывали и без того весьма вольные туалеты.

Толпе они понравились, Иолаю, само собой, тоже.

Лишь Вениции они явно не понравились, и она едва не забралась на колени Иолая, чтобы заставить его смотреть на нее, а не на танцовщиц.

Геракл признался себе, что и он не совсем равнодушен к женскому обаянию, когда девушки легко выпорхнули с площади, но в этот момент его насторожило то, что он увидел над фемоном.

Он подтолкнул Иолая локтем.

— Гляди-ка.

— Я и так гляжу, — ответил Иолай, не поворачивая головы.

Вениция захихикала.

— Не туда, — сказал Геракл, сопровождая свои слова щипком, и показал на восток: — Вон туда.

Хотя над городом все еще ярко светило солнце, небо над морем уже закрылось тучами. Черные тучи с серыми краями постоянно перемещались, увеличиваясь в размерах, и в них уже посверкивали молнии.

Иолай несколько секунд смотрел на молнии.

— Они не движутся на нас

— Пока еще нет.

— Сколько еще у нас времени?

Геракл только покачал головой.

В этом заключалась сложность его почти созревшего плана. Впрочем, в плане имелось много таких же сложных моментов, и большинство из них невозможно было обойти, так как он совершенно не знал, каким образом Гера приведет в движение механизм своей мести. У него появилось искушение еще раз посоветоваться с Посейдоном, но времени на это уже не было. Все, что у него осталось, — это инстинкт, тонко настроенное чувство самосохранения.

Движение слева заставило его повернуть голову, и как раз вовремя, чтобы увидеть, как вестник что-то прошептал на ухо Иокасты. Она окаменела, и ее глаза мгновенно наполнились слезами. Она кивнула, жестом отпустила слугу и встала из-за стола. Когда Тит проходил мимо, она взяла его за руку, что-то сказала и потащила прочь.

«Уже, — подумал Геракл, — уже скоро».

Площадь замолкла.

Хотя на трибунах и вокруг площади еще перешептывались отдельные зрители, не было ни громкого смеха, ни ликования, только всеобщее восторженное ожидание.

Геракл дождался, когда Тит и его жена приблизились к медной двери, и встал со своего места. Он быстро пересек портик, прежде чем его кто-то успел остановить, и оказался возле них в тот самый момент, когда Иокаста сказала:

— Его обнаружили возле пещеры. Остальные исчезли.

Увидев приближающегося Геракла, Тит слегка качнул головой, делая знак жене, и с широкой улыбкой обратился к гостю:

— Геракл! Я надеюсь, что тебе понравился наш скромный праздник. — Он взял его за локоть. — Почему бы нам не вернуться на свои места? Уже начинается завершающая часть…

Геракл не сдвинулся с места.

— Что пообещала тебе Гера? — еле слышно спросил он.

Тит заморгал:

— Что… о чем ты говоришь? Я тебя не понимаю.

С ледяной усмешкой Геракл выставил левую руку, не давая Иокасте уйти.

— Вы оба все прекрасно понимаете.

Он выжидал, надеясь, что по выражению его лица они поймут, что он даст им лишь этот единственный шанс.

Иокаста дотронулась до руки мужа.

— Тит… — умоляюще взглянула она на него.

Диктатор встрепенулся и приложил руку к груди.

— Тит, — повторила его жена.

Геракл оглянулся на столы, — к счастью, на них никто не обращал внимания.

— Что бы это ни было, Тит, она солгала.

Внезапно Тит превратился в старика. Его плечи повисли, грудь запала, а в глазах появилось такое отчаяние, что Геракл поморщился.

— Вот оно, — ответил хриплым голосом диктатор, медленно обводя рукой гостей, площадь и весь город. — А от меня требовалось одно маленькое одолжение, и я мог сохранять все это до тех пор, пока не буду готов оставить свою должность. — Он улыбнулся Иокасте и Гераклу кривой и горькой ухмылкой. — И кое-что еще.

Геракл пристально смотрел на него.

Тит взглянул на небо, на клубящиеся на горизонте облака.

— Если бы я не согласился на это, — тихо сказал он, — она поклялась убить мою семью. Мою дочь. Мою жену. Забрать их обеих, а потом разрушить город. Мое… проклятие. — Горькая улыбка превратилась в короткий и горький смешок. — Думаю, что она сдержала бы свое слово.

— Да уж, Гера бы сдержала такое обещание, — сурово подтвердил Геракл. — Так это она держала тебя у власти все годы?

— Нет, — сердито ответила Иокаста. — Он хороший человек, Геракл. Конечно, иной раз и ошибется, порой заупрямится слегка. — Она прижалась к мужу и заставила его обнять ее за талию. — Не всегда поспевает в ногу со временем… — Ее тон стал более твердым. — Но для Фемона он был самым подходящим правителем. Действительно хорошим. И ты можешь убедиться в этом. Достаточно только открыть глаза пошире.

— А повстанцы? — осведомился Геракл.

На этот раз на ее губах появилась кривая усмешка.

— Моя идея. Он даже ничего не знал об этом до последнего времени. Иногда только таким образом нам удавалось удержать власть в его руках.

Геракл посмотрел на обоих почти с восхищением.

— Ты, — сказал он Титу, — не мог остановиться. А ты, ты хотела, чтобы он ушел.

Теперь ее улыбка стала искренней.

— Я весь день упаковывала вещи. Мы собирались уехать сегодня ночью.

— Мы нашли себе одно местечко, — сообщил Тит. — Возле холмов. Тишь да гладь. Никаких чаек. Никому не интересно, кто я такой и откуда. — Его плечи поднялись и опустились при тяжком вздохе. — Так что же теперь происходит? — Он не стал дожидаться ответа, а посмотрел на площадь и на собравшихся на ней горожан. — Гера солгала.

— Это одна из ее уловок, — сказал Геракл. — Она охотится за мной, Тит. Вот почему она велела тебе пригласить Иолая. Потому что она знала, что я приду тоже. Чтобы добраться до меня, она готова на что угодно. В том числе готова разрушить этот город и все живое в нем. — Он замолк и покачал головой: — А сделав это, она добралась бы и до тебя.

Пораженный Тит сделал шаг к столам, остановился и уронил голову.

— Но ведь мы не можем просто так остановить праздник. Я имею в виду, все эти люди… боги тоже… — Он всплеснул руками и поднес их к губам. Его глаза сузились и превратились в щелочки. — Ты знал все это и все-таки сидишь тут? Ничего не предпринимаешь?

— Тит… — тихо предостерегла его Иокаста.

— Нет, погоди. Этот человек все знает, но ничего не предпринимает, только ест наше угощение, пьет наше вино и… и… — Тит махнул рукой и погрузился в молчание.

— У меня есть план, — произнес Геракл, обращаясь скорее к Иокасте, чем к ее мужу.

— Чем мы можем помочь? — спросила она.

— Вы можете только не стоять на пути.

— На чьем пути? — дрожащим голосом поинтересовался Тит.

— Плана.

— Какого плана?

— Моего плана.

— В чем он состоит?

Геракл покачал головой:

— Я не могу вам сказать.

— Он не может нам сказать, — повторил Тит своей жене.

— Это часть моего плана, — ответил Геракл, начиная слегка раздражаться. «Может, ударить этого человека в челюсть? — подумал он. — Так, легонько. Просто чтобы вырубить его на парочку часов».

Тит выставил подбородок вперед.

Геракл сдержал себя.

— Какой у тебя план?

Геракл посмотрел на свою правую руку, увидел кулак и заставил его разжаться. Убедившись, что его рука не предпримет никаких неожиданных действий, он посмотрел на горожан и заметил, что собравшиеся на площади люди постепенно теряют терпение. Тогда он быстро взял под руку Иокасту и отвел к столу. Тит поплелся за ними.

— Я уже говорила тебе, — сказала она. — Иногда он бывает слишком упрям.

— Должно быть, ты по-настоящему его любишь, — улыбнулся Геракл.

— О да. Это не всегда бывает просто, но я его люблю.

Возле стола Геракл подождал, пока она сядет на свое место. Когда Тит с глухим ворчанием присоединился к ним, Геракл велел им вести себя как обычно, но не удивляться тому, что произойдет дальше.

— А что произойдет дальше? — шепотом поинтересовался Тит, но достаточно громким шепотом, чтобы его услышали даже в Афинах.

— План, — напомнил ему Геракл.

— Какой план?

— Такой план, — свирепо ответил ему Геракл, — который начнется с того, что ты сейчас вылетишь из фемона, если не перестанешь задавать мне ненужные вопросы.

Тит закрыл свой рот так плотно, что он превратился в узкую щелочку.

Тогда Геракл кивнул ему — ладно, мол, живи дальше.

Заняв свое место и машинально взяв с блюда кусок хлеба, он увидел, что Иолай занялся Веницией, Иокаста пытается успокоить и подбодрить мужа, а люди на площади начинают проявлять нетерпение, топают ногами и хлопают в ладоши. Туча на горизонте становилась все темней.

Он нервно провел ладонью по волосам.

Он почувствовал на лице ветер, пахнущий солью и дождем и прилетевший с моря в амфитеатр по главной улице.

«Я прав, — сказал он себе, — я знаю, что прав».

Все произойдет скоро, даже очень скоро.

Ему оставалось надеяться, что он будет к этому готов.

Глава XIX

Стычка за сценой

Тит Перикал поднялся с места, вышел вперед и встал перед средним столом. Там он поднял кверху обе руки, и после замысловатой мелодии труб зрители поднялись на ноги и издали возгласы ликования.

Геракл взглянул на Иокасту и увидел на ее лице гордость и такую глубокую печаль, что отвел глаза в сторону.

А вот вид Иолая его обеспокоил. Щеки его пылали, он наклонился слишком близко к Вениции, и Геракл испугался, что его друг выпил слишком много вина.

Трубы зазвучали снова.

Иолай наклонился к другу.

— Началось?

Геракл кивнул.

— Давно пора. — Иолай понизил голос: — Эта девица меня скоро выведет из терпения.

— А мне показалось, что ты наслаждаешься ее обществом, — сухо заметил Геракл.

Иолай скорчил гримасу, — мол, конечно, не без этого, ты угадал, — поднял свой кубок и поднес к губам. Его кадык задвигался, глаза полуприкрылись, но, когда кубок вернулся на стол, вина в нем убавилось лишь на маленький глоток.

Иолай подмигнул, заметив на себе взгляд Геракла.

В этот момент по толпе пронесся восхищенный гул, потому что слева от столов по восьми широким ступеням спустилась процессия. Она несла жертвенник, который Геракл уже видел во время парада. Его осторожно поставили посреди площади.

Одна труба вывела единственную сладкую ноту.

Геракл сглотнул.

Повинуясь величественному жесту Тита, все зрители опять поднялись на ноги, и жрецы, вынесшие жертвенник на площадь, вернулись строем в два ряда. Между рядами находились пять одинаково одетых девушек, все с босыми ногами и склоненными головами.

Вениция восторженно пискнула:

— Ах, как мне хочется быть одной из них!

Иолай окинул ее недоуменным взглядом, как бы говоря: «Ты что, сошла с ума?»

Она пожала плечиками.

— Ладно, не хочется. То есть хочется, но понарошку, не в самом деле. То есть… — Она замолкла и схватила кубок.

Циру и ее сестру легко было узнать по их рыжим волосам. Они шли одна за другой в середине шеренги. На таком расстоянии невозможно было определить, кто из них кто. Пока одна не споткнулась — еле заметно, — и Геракл понял, что это Цира.

Он наклонился к Иокасте.

— Они что, останутся там?

Она покачала головой, но ничего не ответила.

Цепочка девушек оставила жрецов и обошла вокруг жертвенника, а потом двинулась к подножию мраморных ступеней. В своей речи, которую, как догадался Геракл, Тит произносил каждый год, он приветствовал их, словно настоящих цариц, превознося их красоту и подчеркивая важность и торжественность их роли, какой бы мимолетной она ни была.

Толпа онемела.

Речь продолжалась, и всякий раз, когда Тит упоминал Деметру или Посейдона, он делал резкий жест левой рукой, предлагая девушкам подняться еще на одну ступень.

Геракл понял — когда они поднимутся наверх, наступит черед его и Иолая. Он только не понимал, каким образом Тит заставит их выбрать Циру.

Иолай нетерпеливо заерзал.

— Сколько это еще будет продолжаться? — поинтересовался Геракл у Иокасты.

Она вздохнула и ответила со слабой улыбкой:

— Вечность, Геракл, целую вечность. Не забывай, он ведь политик.

Она оказалась права.

Даже когда соискательницы поднялись на верхнюю ступень, Тит продолжал говорить. Теперь он стоял перед ними и, легко играя своим голосом, вспоминал историю каждой из девушек и рассказывал, как она обещала нести это почетное бремя, если ее выберут герои, проделавшие именно ради этого момента такой долгий путь.

Иолай прошептал:

— Я еще не сплю?

Геракл покашливал в кулак, чтобы удержаться от смеха.

Зрители, однако, ничего не имели против такой долгой речи. С регулярными промежутками раздавались ликующие возгласы; люди размахивали лентами и шарфами, словно флагами; топали ногами. И даже те, кто сидел на крышах или был в самом дальнем конце площади, там, где начиналась главная улица, находили способы выразить свое одобрение.

Тит все говорил. Красноречиво. Прочувствованно. С пристойными случаю паузами. Он описывал преданность горожан богам, покровителям данного празднества. Тут же, с плавным переходом, он соединил хвалу им с восхвалением Геракла и Иолая.

Иолай все ерзал.

— Можно подумать, что мы тоже боги, — пробормотал он, поглядел на Геракла и добавил: — Ну, хотя, впрочем, кое-кто из нас… Частично, по крайней мере. Вроде того.

Строгий взгляд друга заставил его замолкнуть и одновременно напомнил ему о необходимости наблюдать за площадью. Чтобы заметить раньше других, если там появится что-либо необычное.

Потом Геракл услышал позади себя необычный шум, оглянулся через плечо и увидел, что одна из огромных, окованных медью дверных створок стала открываться. Он нахмурился. Все старейшины на местах, Тит разливается соловьем, а стража стоит возле каждой колонны и на каждой ступени. Кто же может находиться за дверями?

Его глаза округлились.

— Иолай, — отрывисто произнес он и с вежливой улыбкой, не обращенной ни к кому конкретно, отодвинул стул и встал.

— Что, уже? — спросил Иолай и, нахмурясь, посмотрел на площадь. — Но я ничего не ви…

Геракл быстро направился в заднюю часть портика и встал слева от приоткрывшейся двери. Хотя толпа еще шумела, он услышал характерный звук металла, мягко соприкоснувшегося с другим металлом.

— Много, — прошептал он, когда к нему присоединился Иолай, и показал на расширяющуюся щель между створками.

Иолай кивнул и потер руки.

Геракл невольно усмехнулся. Красивые женщины и война — Иолай, бесспорно, оказался в своей стихии.

Однако они не могли допустить, чтобы непрошеные гости появились в портике. Возникнет хаос, и будет слишком много жертв.

Он сделал глубокий вдох и положил ладони на дверь.

Иолай откинул голову, оценивая на глаз ее ширину и высоту, и прошептал:

— Она выглядит ужасно большой и тяжелой.

«Без дураков», — подумал Геракл, вздохнул еще раз, собрался с силами и слегка надавил на дверь, просто чтобы знать, насколько она тяжелая.

Потом, уже без колебаний, толкнул ее.

Резко.

Послышались крики удивления и боли, когда тяжелая створка захлопнулась. Новые крики раздались, когда Геракл дернул ее на себя и распахнул, а потом они с Иолаем быстро проскользнули за нее.

Сначала Геракл увидел несколько веревок, свисающих из отверстия в потолке широкого коридора.

Далее он увидел трех человек, распростершихся на полу и судорожно отыскивающих свое оружие.

И наконец он увидел Ротуса, спускавшегося с потолка по одной из веревок. Разинув рот, он глядел на Иолая, а тот не терял времени и уже набросился на бунтовщиков, колотя их кулаком и плоской стороной меча.

Времени на виртуозные приемы не оставалось. Один разбойник рухнул от кулака, попавшего ему в челюсть. Другой упал, когда меч ударил его по щеке. Третьего Иолай двинул ногой в челюсть.

Уверенный, что друг прикроет тыл, Геракл бросился к веревке, по которой Ротус теперь отчаянно пытался вскарабкаться наверх. Оказавшись возле нее, Геракл схватил ее конец и сильно дернул со словами:

— Приятно видеть, как ты болтаешься под потолком. Тебе это к лицу, вернее, к шее.

Веревка лопнула, как соломинка.

Ротус с воплем рухнул вниз.

Геракл поймал его, усмехнулся, уронил на пол, подхватил под мышки и вмазал в стену.

После столкновения со стеной Ротус вздохнул и упал навзничь.

Геракл не мешал ему падать.

Он зарычал, когда его кто-то ударил кулаком по спине. Он резко обернулся, готовясь сразиться с мужчиной… и растерянно заморгал. Перед ним стояла женщина с длинными черными волосами и яростными зелеными глазами. Она не ожидала, что он так быстро повернется к ней, и слегка замешкалась. Он протянул руку, она попыталась увернуться, но он все-таки успел ухватить ее за волосы.

— Если хочешь остаться в живых, подруга, оставайся на месте и не шевелись, — произнес Геракл, поставив ее на колени.

Когда он освободил ее, Зарел — а это была она — напряглась всем телом, готовясь к новому броску. Геракл это заметил.

— Мне наплевать, женщина ты или нет, — прорычал он и показал ей свой большой кулак. — У меня нет времени на вежливые беседы. Не шевелись! Ясно?

Пылавшая в ее глазах ярость сменилась откровенным страхом. Она подчинилась, застыла, словно статуя, а ее нижняя губа задрожала.

Между тем Иолай отступал к дверям под натиском двух оставшихся разбойников. Один из них бешено размахивал мечом прямо перед ним, а другой порхал из стороны в сторону, высматривая, как ему прорвать оборону противника.

— Эй! — крикнул Иолай, почувствовав на себе взгляд Геракла.

Геракл махнул ему рукой.

Иолай нахмурился, пригнулся, отступил, снова пригнулся, снова отступил и крикнул:

— Эй!

Геракл подошел к Ротусу и поставил ногу на его спину, когда заметил, что тот зашевелился.

— Эй, проклятье!

Геракл показал на валяющегося главаря:

— Я очень занят.

Иолай возмущенно закатил глаза, отскочил в сторону от одного выпада, увернулся от другого, задержался на одном месте ровно настолько, чтобы спровоцировать атаку одного из противников, а потом снова отскочил.

Меч разбойника ударился о дверь, сломался пополам и мгновенно оглушил своего хозяина. Иолаю этого оказалось достаточно, чтобы поставить ногу на грудь противника и отбросить его назад. В результате он смог уделить максимум внимания второму разбойнику.

И тот, как выяснилось, не слишком обрадовался такому вниманию.

Он попятился назад.

Губы Иолая растянулись в акульей улыбке, и он двинулся в наступление.

Разбойник повернулся и хотел убежать, увидел Геракла, обернулся снова к Иолаю, решив защищаться, и тут же упал, когда Иолай ударил его прямо в лоб.

Несколько мгновений тишину нарушали лишь прерывистое дыхание, пара слабых стонов да отдаленный гул толпы.

Иолай зашагал к Гераклу, даже не трудясь перешагивать через попадавшихся под ногами разбойников.

— Ты мог бы и помочь.

Геракл показал вниз:

— Я не хотел, чтобы он убежал.

— Ты ведь стоишь на нем! Как он мог убежать?

— Если бы я помогал тебе, я бы не стоял на нем.

Иолай разочарованно хлопнул себя по ляжке:

— Мне здесь все приходится делать самому! Буквально все. — Он осмотрел себя и застонал: — Погляди на меня! Я весь потный! Как я стану судить состязания красавиц, когда я весь потный!

— Вениции это понравится.

Иолай сверкнул глазами:

— Не смешно, Геракл. Это не смешно.

Геракл думал иначе, однако Иолай был явно не склонен к шуткам. И Геракл предложил позвать стражников и передать им пленников, чтобы сами они могли вернуться в портик и приготовиться к следующему шагу.

Иолай согласился, потом отступил назад и вопросительно взглянул на друга:

— Но ведь ты не станешь утверждать, что все это часть твоего плана?

Геракл пожал плечами.

Иолай навел на него дрожащий палец:

— Ты… — Он показал на Ротуса: — Он… — Потом показал на дверь, левая створка которой в это время начала открываться. — Они… — Он немного ссутулился. — Все это не часть плана.

— Мы знали, что они придут.

— Мы полагали, что они могут прийти.

— Но ведь они и пришли, верно?

Иолай покраснел:

— Но ведь это все равно не входило в план!

Геракл картинно нахмурился:

— Иолай, ты начинаешь говорить, как Тит.

Казалось, Иолай вот-вот взорвется.

— Расслабься, — сказал ему Геракл и махнул стражникам, которые бежали по коридору, остановились, разинули рты и не знали, что им делать дальше. Геракл в нескольких словах объяснил им ситуацию; и когда Иолай справился со своим недовольством, разбойников уже схватили и положили у стены.

— Геракл.

Он поднял голову. Это была Иокаста.

— Они готовы, — сказала она, равнодушно разглядывая сцену, словно привыкла видеть результаты потасовок. Потом она заметила Ротуса и направилась к нему, закутавшись в шаль, словно в доспехи.

— Ты убил Якса, — сказала она.

Ротус усмехнулся:

— Он был предателем, как и ты.

Геракл и Иолай одновременно увидели ее лицо, обменялись взглядами, говорившими о том, что им не хочется знать, что случится сейчас, и попятились к двери как раз в тот момент, когда в нее входил Тит.

— Что?.. — Растерянно и смущенно он переводил взгляд от жены на валяющихся разбойников и на Геракла, а потом снова смотрел на жену. — О боги!

— Все позади, — сообщил ему Геракл. — Мятеж не состоялся.

Тит моргнул несколько раз.

— Вероятно, они попытались бы?.. — И он ткнул себя в грудь.

— Да.

— О боги…

— Только не строй иллюзий, — сказал ему Иолай. — Это лишь начало.

Глава XX

Избрание царицы лета

Отдав распоряжения стражникам, Геракл и остальные вернулись в портик. Иокаста немедленно подошла к гостям и заверила их, что ничего не произошло: так, небольшое недоразумение.

Геракл удержал Тита, дотронувшись до него.

— Мы знаем про Циру, — сообщил он ему одними губами, улыбаясь тем, кто поворачивался и смотрел на него.

— А-а. — Тит сцепил пальцы на груди и кивнул. — А-а.

— Я не понимаю. Зачем брать взятки?

Тит виновато улыбнулся:

— Тираны тоже рано или поздно старятся, Геракл. Наш здешний дом принадлежит не нам; все оплачивается городом. — Он пожал плечами. — Я один во всем виноват. Когда я понял, что срок моей службы заканчивается, и посмотрел, что у нас есть, а чего нет, то… — Он развел руками. — Я ударился в панику.

— Геракл, — с беспокойством произнес Иолай, вяло махнув рукой сгорающей от нетерпения Вениции. — У нас совсем немного времени.

— План, — напомнил Тит.

Геракл кивнул.

— Передай своему начальнику стражи, чтобы он не слишком волновался, если начнется какая-нибудь заварушка. Мы обо всем позаботимся сами.

— Если только он не упадет, — кислым тоном добавил Иолай.

— Начальник стражи? — нахмурился Тит.

Геракл вздохнул:

— Послушай, Тит, делай, что тебе говорят. Чем меньше ты знаешь, тем целей будешь. И как хочешь выкручивайся, — добавил он, — только не уводи сам новую царицу.

Тит открыл рот, закрыл его, поправил на себе одежду и с болезненной улыбкой произнес:

— Я совсем запутался, но я нахожусь при исполнении обязанностей. — С этими словами он удалился.

Иолай задумчиво потер щеку.

— Как ты считаешь, он сказал то, что я и думал?

— Да, именно то.

— Мы обречены, Геракл. Мы обречены.

Времени на споры, однако, у них не было.

Тит увел претенденток на титул царицы прочь от стола и построил их на первой ступени, лицом к площади. Толпа визжала и ликовала, била в барабаны и дудела в трубы, приветствуя своих фавориток. Потом он подозвал к себе Иолая и Геракла. Толпа визжала и ликовала, била в барабаны и дудела в трубы, размахивала лентами и цветами. Легко входя в роль, Иолай замахал обеими руками и усмехнулся, а толпа все визжала и ликовала, била в барабаны и дудела в трубы. Геракл почувствовал приближение сокрушительной головной боли.

Он снова посмотрел на грозовые тучи.

Они стали еще темней.

И приблизились.

Пока Иолай рассматривал каждую из претенденток, заложив одну руку за спину, а другой поглаживая подбородок, Геракл поглядел на начало главной улицы. Стоявшая там маленькая группа людей дудела и ликовала так же бурно, как и те, что занимали трибуны, но за ними он увидел пустую улицу.

Он увидел приближающегося всадника.

Бросив взгляд на небо, он молча произнес простую молитву, прося Деметру и Посейдона о прощении.

Ветер усилился, и он провел рукой по лицу, убирая назад волосы. В то же самое время он поймал взгляд Иолая и строго дал понять, что нужно поторапливаться и что это не единственная задача, которую им еще предстоит сегодня выполнить.

Иолай почти незаметно кивнул и встал спиной к толпе, лицом к нервничающим девушкам.

Он улыбнулся им всем.

Он улыбнулся стоявшей перед ним рыжеволосой красавице, но его улыбка увяла, когда он увидел рядом с этой еще одну рыжеволосую красавицу.

«Близнецы? — подумал Геракл. — Никто нам не говорил, что тут будут близнецы».

Он подошел к Иолаю.

— Ну, — сказал Иолай. — Может, ты посмотришь сам?

— Очень мило, — ответил Геракл, изо всех сил демонстрируя толпе, что никак не может принять решение. Но он и в самом деле не мог. Ни одна из рыжеволосых девушек не дала ему знак, чтобы он смог понять, кто есть кто. Вероятно, Цира очень сомневалась в его плане.

И тогда рыженькая претендентка, стоявшая слева, пробормотала:

— Ради всех богов, поскорей, а то тут очень холодно.

Иолай усмехнулся, и протянул руку ее сестре, стоявшей справа.

Цира ахнула и едва не сделала шаг назад, но Геракл успокоил ее:

— Поздравляю, все будет хорошо.

Она не двигалась несколько мгновений.

— Проклятье, — пробормотала Сана. — Надо было мне немного помолчать.

Иолай все протягивал руку Цире.

Наконец, очень неохотно, Цира взяла ее.

Площадь взорвалась неистовыми воплями и бурным ликованием, все зрители вскочили на ноги и принялись аплодировать, с крыши портика зазвучали трубы. Претенденток, не выбранных в царицы, быстро увели несколько жрецов. Тит вышел вперед, чтобы возложить на голову Циры изысканно изогнутый золотой лист.

Геракл и не подозревал, что шум способен еще усилиться.

Но это произошло.

Потом Иолай, бормоча слова утешения явно перепуганной Цире, величественно спустился вместе с ней вниз по восьми ступеням и провел ее к жертвеннику, стоявшему в середине площади.

Бросив предостерегающий взгляд на Тита, Геракл более медленно последовал за ними, поражаясь бурным приветствиям, которыми жители Фемона одаривали свою новую царицу лета. Не успел он сделать и нескольких шагов, как его почти ослепили бесчисленные цветы и цветочные лепестки, которыми его осыпали все зрители.

«Ладно, — подумал он, спустившись на половину ступеней, — теперь дело за Голиксом, где…»

Его отвлекла сумятица, возникшая на южной стороне площади, и он изо всех сил старался не обнаружить свое огромное облегчение, когда большая белая лошадь протиснулась сквозь толпу и галопом поскакала к ним. На ней восседал всадник, закутанный с головы до ног в черное; в одной руке он держал поводок, другой неистово размахивал над головой.

Толпа погрузилась в удивленное молчание.

Он оказался возле жертвенника как раз в тот момент, когда Иолай протянул Цире руку, чтобы помочь взобраться на него.

Иолай опасливо попятился назад.

Всадник объехал вокруг жертвенника и свободной рукой подхватил Циру и посадил на лошадь перед собой.

«Замечательно, — подумал Геракл, сбегая вниз по ступеням, — только не останавливайся, парень, только не задерживайся. Да поторопись же ты, идиот», — добавил он, увидев, что стражники бегут вслед за ним на площадь.

Голикс словно услышал его приказ.

Он завершил свой лихой объезд вокруг жертвенника, закричал что-то невнятное и поскакал к главной улице. Цира отчаянно вцепилась в гриву лошади.

— Красиво, — произнес Геракл, подходя к Иолаю. — Красиво.

Иолай, изображая из себя оскорбленного судью, согласился.

— Если только он сумеет довести дело до конца.

— Сумеет.

Они обежали вокруг жертвенника, словно пытаясь задержать дерзкого всадника, и остановились, когда лошадь встала.

Голикс снова что-то прокричал.

Лошадь попятилась и взбрыкнула передними ногами.

Зрелище было изумительным.

И тут Голикс выпал из седла.

Никто из зрителей не шелохнулся.

Двигались только стражники. Бряцая оружием и скрипя доспехами, размахивая красными перьями на голове, они окружили Голикса, прежде чем он сумел подняться на ноги. Двое схватили под уздцы лошадь, а один осторожно снял Циру и поставил на землю. К этому времени зрители опомнились и бросились со своих мест вниз, стали перелезать через красные канаты, огораживающие площадь. Их намерения были ясны — отбить всадника у стражей и позаботиться о том, чтобы он никогда не мог больше ездить на лошади, оторвав ему руки и ноги.

Внезапно Иолай стал расставлять стражников в цепочку, и они быстро соединили свое оружие, образовав широкий круг, чтобы сдержать обезумевших горожан. Геракл тем временем поспешил к Голиксу и наклонился над ним.

Парень кротко улыбнулся:

— Кажется, я сломал себе еще одно ребро.

Геракл присел возле него на корточки.

— Ты должен был привязать себя.

— Но все бы это увидели, — шепотом возразил парень.

— Вот ты и упал.

Голикс поморщился от боли:

— Да. Я это заметил.

Больше Геракл ничего не мог поделать. Искушение подхватить Циру и ускакать с ней самому пропало, как только появился пыхтящий, краснолицый Тит. С помощью причудливой пантомимы он объяснил ликующей и рычащей толпе, что все по-прежнему находится под его контролем, и одновременно дал понять Гераклу, что если это и есть его план, то сам он, Тит, не желает иметь никакого к нему отношения.

Геракл в этом был с ним солидарен.

К тому времени как он сумел собраться с мыслями и ругал себя за такой глупый план, Тит уже убедил большинство зрителей, что все это лишь составная часть представления. Нечто новенькое. Нечто захватывающее. Когда он закончил свои объяснения, злость уступила место ликованию, Циру вновь посадили на ошалевшую лошадь, а судьи получили приказ отвезти царицу лета в ее священное место для продолжения ритуала.

В сопровождении отряда стражников.

Однако перед их отправлением Тит отозвал Геракла в сторону и сказал:

— Объясни.

Это была легкая часть задачи.

— Если в священном месте никого не окажется, — сказал Геракл, — Клотон появится там и уйдет, не причинив никому вреда. Беспокоиться нужно о Гере. И на этот счет у меня имеется план.

Тит театрально вскинул брови:

— Как? Еще один план?

Геракл развел руками:

— Я видел. Очень умело исполнено. Большинство бы разбились, приземлившись таким образом. Его можно поздравить.

Тит нахмурился:

— Геракл, я вижу тучи. Могу я предположить, что это работа Геры? И что она действует немного быстрей, чем ты, — он едва не подавился этим словом, — планируешь?

Гераклу ничего не оставалось, как уныло кивнуть.

Тит сверкнул глазами, хотел что-то добавить, однако передумал и вместо этого приказал маленькой процессии двинуться в путь. Ликование вспыхнуло с новой силой, со всех сторон полетели цветы. Тит остановил Геракла взглядом. Танцующая праздничная толпа лишь усиливала их изоляцию.

— Эта буря, — сердито заявил Тит, — разрушит наш город. Разве не так? — Резкое движение головой не позволило Гераклу возразить. — Я не герой. И боги знают это. Я делал вещи, которыми не пристало гордиться. Но я люблю этот город и люблю его жителей.

— Тит… — протестующе начал Геракл.

— Нет. Ни слова. Ни единого словечка. Гера покарает меня за это, я не сомневаюсь, но… — Он набрал полную грудь воздуха и с дрожью выдохнул: — Жертвенник. Это…

Геракл схватил его за плечо.

— Я знаю, Тит, знаю. Иолай нашел его сегодня днем.

Внезапно официальная одежда показалась слишком широкой для фигуры Тита, а сам он — слишком старым для своей должности. Вокруг него бурлило веселье, а он стал похож на человека, пришедшего на похороны кого-то из близких.

И Геракл подумал, что опасения Тита отнюдь не напрасны.

Тит поплелся прочь, а небеса становились все темней. Повсюду зажглись факелы и плошки с маслом, наполнив площадь пляшущим огнем и скользящими тенями. Горожане проводили его аплодисментами, но он почти не отвечал на них и повернулся только один раз, когда его встретила на четвертой ступеньке Иокаста.

Геракл увидел, как они зашептались, увидел, как она наклонилась к нему и обняла его.

Они были очень маленькими по сравнению с огромными тучами, громоздившимися над ними.

Слишком маленькими.

Он не сделал ничего, чтобы привлечь их внимание. Все равно это было бесполезно. И все же он опасался, что Тит наделает глупостей, столкнувшись с позором и разрушениями.

Поэтому все нужно делать очень быстро, как можно быстрей.

Он повернулся и начал пробираться сквозь редеющую толпу, и каждый шаг становился искрой, разжигающей его гнев. На Геру, которая довела до такого состояния, в сущности, хорошего человека, а также на себя за то, что хотел оказаться слишком умным.

И когда его гнев наконец-то вспыхнул, он побежал.

Клотон ждал где-то в море.

До того как пройдет ночь и отшумит буря, кто-то из них двоих будет мертв.

Глава XXI

Ярость богини

Буря не просто разразилась.

Она взорвалась.

Ветер превратился в орду злых духов, которые визжали на всех улицах и в переулках, срывали с домов недостаточно прочно закрепленные ставни, рвали в клочки флаги и гирлянды и швыряли эти клочки и песок в глаза людей, торопившихся в укрытие.

Прежде замкнутые в толще облаков, молнии вырвались наружу и били по городу; сопровождавший их гром сотрясал землю и дома, заставляя кричать от страха даже сильных мужчин.

Все погрузилось во мрак и освещалось лишь вспышками болезненного и зловещего зеленоватого света.

Изумляясь, что Иолай мог уехать так далеко, Геракл припустился бегом по почти опустевшей главной улице. Он даже не пытался срезать угол и направиться туда, где утром вела их Вениция; тогда бы он мог безнадежно заблудиться. Вместо этого он придерживался середины дороги. Его продвижение вперед замедлял встречный ветер, который хлестал его по лицу, обтекал его со всех сторон, однажды даже хлопнул по спине и едва не опрокинул на колесницу, врезавшуюся в стену лавки.

Добравшись наконец до конца города, он пробежал еще немного по дороге и свернул влево, легко взобравшись на низкий вал, ограждавший с обеих сторон главную улицу.

Выйдя из-под укрытия городских зданий, он оказался совсем беззащитным перед разгулом стихий.

Он бежал, но скорость его получалась не больше, чем при быстрой ходьбе; молнии вонзались перед ним в дорогу, словно метились в него. Наконец начался дождь, холодный и жесткий; он моментально ослепил его, заставил прикрыть глаза локтем, чтобы не споткнуться на бегу и не сломать себе ногу.

Справа от него грохотало море, и долетавшие от него брызги смешивались с дождем.

Быстрый взгляд на морской берег, который он бросил при вспышке молнии, едва не заставил его остановиться — волны достигали высоты в два и даже в три человеческих роста и выкатывались далеко на сушу.

Прилив был в полном разгаре.

Геракл понял, что в скором времени море доберется до города. Если бы Фемон стоял на прежнем месте, он не продержался бы и часа; но и теперь хорошо, если он уцелеет до утра.

Вскоре земля превратилась в грязь, а трава сделалась скользкой.

Геракл поднимался по восточной части склона, почти на четвереньках, потому что ему часто приходилось помогать себе руками.

«Если мы выберемся из этой переделки…» — угрюмо думал он, подтягиваясь в очередной раз.

«Когда мы выберемся из этой переделки, — поправил он себя без особого оптимизма, — у меня будет длинный разговор с Иолаем. По-настоящему длинный разговор. И если он скажет против меня хоть слово, я разукрашу его физиономию».

Он упал только однажды, но при этом сполз вниз, ругаясь на чем свет стоит. Когда он снова встал на ноги и вытер грязь с лица, ему пришло в голову, что он движется слишком быстро и таким образом лишь измотает себя, и тогда какой из него будет толк?

В склон ниже того места, где он находился, ударил синевато-белый разряд.

«С другой стороны, — решил Геракл, — если двигаться медленно и осторожно, то превратишься в легкую мишень».

Он побежал.

Вернее, он пытался бежать, борясь с собственной усталостью и с силой стихии, и невесело усмехнулся, когда добрался до верха. Качаясь на ногах. Тяжело дыша.

Сбрасывая с ресниц солоноватые капли, он стал высматривать остальных. Увидел он их лишь при вспышке огненного трезубца, пронесшейся среди туч. Маленькая группа находилась у края утеса. Иолай беспомощно размахивал руками, трое стражников боролись с Цирой, а трое других возились с длинной и толстой веревкой, которую ветер все время швырял им на шею.

«Какая честь, а? — подумал Геракл, когда бежал к ним. — Царица гордо принимает свою участь. Или нет?»

— Геракл! — крикнул Иолай, увидев его. — Геракл, они не слушают меня!

Цира посмотрела через плечо стражника и закричала в самое его ухо. Тот поморщился, но веревку не отпустил.

Через секунду Иолай уже сердито показывал пальцем на старшего стражника. Геракл схватил его за руку и повернул к себе:

— Отпусти ее!

— Ты спятил? — нервно ответил стражник синими от холода губами и вытащил из ножен короткий меч. Да они меня убьют!

— Им придется иметь дело в первую очередь со мной.

Стражник неуверенно оглядывался по сторонам, разрываясь между инстинктом самосохранения и полученным приказом.

— Геракл! — крикнул Иолай.

— Давай, парень, решай и катись отсюда, — сказал Геракл стражнику. — У нас мало времени

— Геракл! — крикнул Иолай, но тот по-прежнему не отзывался.

Тогда Цира снова завизжала, ударила ногой стражника и вонзила зубы в его руку.

На утесе взорвалась волна, сотрясая почву, на всю маленькую группу полетели брызги и пена.

Наконец стражник, почти рыдая, покачал головой:

— Мой долг, Геракл, мой долг.

Геракл понимал его, но в тот момент его совсем не интересовали долг или приказы. Он заломил стражнику руку, оттолкнул его в сторону и выругался, когда трое стражников с веревкой наткнулись на него и командира, уронили веревку и спешно заковыляли к деревьям.

Стражник заорал на своих подчиненных.

— Геракл, пожалуйста, да послушай же меня! — взмолился Иолай.

И вот тогда-то Геракл и увидел его.

Она поднималась ввысь в пучке молний. Медленно.

Тень из его снов.

Сначала он увидел рога, толстые и темные; они торчали вперед по обеим сторонам головы, пересеченной костяным гребнем, который начинался между глаз и исчезал за теменем.

Сами глаза горели ярким зеленым огнем и слегка скашивались кверху в уголках. В них не было ничего, кроме отражения бури.

Заметив опасность, стражники бросились бежать, оставив Циру распростертой на земле. Ослабев от страха, она стала отползать подальше от края утеса. Геракл подбежал и встал над ней, Иолай рядом с ним.

Край утеса находился в пяти шагах.

Над ним уже высилась чудовищно огромная голова; бушевавшие стихии казались для нее нежным ветерком, и она даже не шелохнулась под диким напором ревущего ветра.

Ниже глаз голова была длинная и узкая и напоминала змеиную, только губы по бокам поднимались кверху, обнажая четыре клыка величиной с десятилетнего ребенка, одна пара наверху, другая внизу.

Иолай выставил вперед свой меч.

Геракл встретил взгляд Клотона и выдержал его. При очередных вспышках молний он разглядел ромбическую чешую, покрывавшую голову и часть длинной шеи. Чешуя сверкала, словно кристаллы самоцветов.

Чудовище казалось одновременно прекрасным и страшным.

И при каждой вспышке молний Геракл ощущал тяжесть его тени.

А также тяжесть ярости Геры и ее жажду мщения.

— Не двигайся, — сказал Геракл и понял, что сам он не может двигаться, даже если захочет, потому что Цира вцепилась мертвой хваткой в его левую ногу и не отпускает.

— Цира, — яростно прошептал он, — отпусти.

— Ты спятил? — последовал ее ответ. — Тогда я пойду ему на ужин!

Он смотрел в глаза Клотона.

— Я не могу двигаться, когда ты висишь на моей ноге.

— Ты ведь сам только что приказал не двигаться, — с умопомрачительным упрямством ответила Цира.

Иолай стал передвигаться вправо. Один шаг. Два. Потом чудовище качнуло головой, чтобы проследить такое медленное перемещение. Иолай замер.

Еще одна огромная волна ударила в утес, и Клотон дернулся назад, запрокинул голову к тучам и заревел.

Геракл невольно оглядел зубы в его зияющей пасти. Острые зубы хищника. Такими зубами разрывают добычу, а не пережевывают.

Он также увидел полоску сравнительно бледной ребристой плоти, про которую говорил Посейдон; она бежала от горла вниз по шее, а где заканчивалась, увидеть было невозможно.

Превосходно, значит, всего-то и дел, что подобраться незаметно для Клотона и прорезать эту полоску, скажем, на десять или пятнадцать локтей в длину.

Он взглянул на свои руки, в которых не было меча.

— Проклятье!

Иолай снова передвинулся, когда очередная волна ударила по чудовищу и по утесу. И снова Клотон дернулся назад, грозно раскачивая головой из стороны в сторону, наклоняясь вперед, отодвигаясь назад.

Геракл почти улыбался.

— Цира, отпусти, — злобно произнес он.

Наконец она послушалась его, но не убежала; вместо этого она свернулась калачиком и с ужасом посмотрела на Геракла.

Он дал знак Иолаю, чтобы тот снова передвинулся при следующей волне. Когда Иолай это делал, Геракл наклонился за край утеса и посмотрел вниз. На этот раз он усмехнулся.

Хотя большая часть тела чудовища еще находилась в море, он увидел две массивные лапы, ухватившиеся за поверхность утеса. Или пытающихся это сделать. Черные когти с трудом удерживались на скользких от дождя камнях и почти теряли опору всякий раз, когда большая волна перехлестывала через огромные валуны и ударяла по плечам Клотона и основанию шеи.

Иолай закричал.

Геракл отскочил назад и влево и опрокинулся на спину; туда, где он только что находился, ударила громадная голова. Вскакивая с лихорадочной поспешностью на ноги, он едва не потерял равновесие; а когда он увидел ямы, оставленные верхними клыками, попавшими не по нему, а воткнувшимися в землю, его ногам захотелось рвануться и умчаться прочь, не важно с остальным телом или без него.

Клотон опустил голову во второй раз, целясь в Иолая, а тот аккуратно увернулся и, встав на одно колено, ухитрился ударить мечом по краю гигантской челюсти.

Клотон отпрянул назад, заревел, злобно затряс головой и едва не опрокинулся под мощным ударом очередной гигантской волны.

Последовала еще одна попытка Клотона, и Геракл без труда ушел от опасности. Это его не слишком удивило — величина и вес морского чудовища становились помехой на суше, хотя оно легко справлялось с ними в море.

— Иолай! — крикнул он, когда Клотон пытался удержаться лапами за камни при новом ударе волны. — Иолай, сделай так, чтобы он двинулся к тебе.

Иолай ужаснулся:

— Что?!!

Клотон взревел.

Геракл посылал другу яростные сигналы, заканчивая словами «доверься мне», однако, судя по выражению лица Иолая, его это не убеждало.

А ему требовалось кое-что проверить, и это была единственная возможность.

Он собрался с силами.

И ждал.

Иолай пожал плечами, что-то крикнул про похороны, а потом повернулся к оправившемуся от удара чудовищу и замахал руками, заплясал, подбежал к краю утеса и отбежал назад, высунул язык и, как показалось Гераклу, прикинул, не швырнуть ли в Клотона пару камней, когда чудовище отодвинулось назад, оценило расстояние и сделало бросок.

Иолай закричал и бросился на землю, прикрыв голову руками.

Без колебаний Геракл прыгнул к летевшей вперед голове Клотона, схватился за ближайший рог и потянул на себя изо всех сил.

Голова перекосилась на одну сторону и изменила траекторию движения, но волокла Геракла, пока он не выпустил из рук рог.

Вскочив на ноги, Геракл крикнул Иолаю и побежал к деревьям. По дороге он подхватил Циру под мышки и, не обращая внимания на ее протестующие крики, добежал до безопасного места.

— Сумасшедший! — кричала она и колотила его в грудь.

Иолай весь покрылся скользкой грязью. Он оглянулся в сторону моря и наморщил лоб, размышляя.

— Это единственная возможность, — сказал ему Геракл.

— Нет, не единственная, — заявила Цира. — Мы просто убежим, вот и все.

При свете молний они видели зеленые глаза Клотона, высматривающего добычу, и чувствовали его напряжение, когда он пытался подтянуться повыше.

— Я не понимаю, — заявил Иолай. — Почему ему трудно вылезать на берег?

Цира подперла подбородок кулачком и закусила нижнюю губу.

— Волны, — заявила она, клацая от страха и холода зубами. — Я видела такое и раньше. Они ударяют в него и тянут назад. Если бы не буря и не такие волны, то… — Она поглядела на своих спасителей. — Подождите минуту. Подожди минуту, Геракл, ты не думаешь, что…

Она не успела закончить.

— Один шанс, — сказал он своему другу. — У нас есть один-единственный шанс, и если Посейдон прав, мы можем победить; если он ошибся, мы будем ужинать уже в Аиде с другими душами умерших. Ты должен делать лишь одно — слушать мои команды.

Иолай запустил пальцы в шевелюру.

— Знаешь, все разговоры про мои похороны я вел только в шутку.

Геракл улыбнулся, подмигнул и повернулся к Цире, чтобы объяснить ей ее роль.

Она колебалась.

— Нам нужен вес, — серьезно сказал он, — а у тебя его нет.

Цира осталась непреклонной.

— Если считать это комплиментом, то тебе не кажется, что он немного запоздал?

Клотон заревел.

Буря усилилась, и они оглянулись на город, на молнии и на густой дым над крышами домов.

Наконец Цира всхлипнула и произнесла:

— Я не героиня.

— Сегодня мне кто-то уже это говорил, — мягко сказал Геракл. — Он тоже ошибался.

Иолаю надоело ждать.

— Пошли, — сказал он и направился к утесу.

Туда, где ждал Клотон и следил за каждым их шагом.

Глава XXII

Клыки морского змея

Геракл изо всех сил старался не замечать яростный шторм и сосредоточиться на Клотоне. Голова чудовища медленно раскачивалась, дергаясь лишь тогда, когда удар большой волны лишал его равновесия.

«Эта бестия все знает», — подумал он, но прогнал от себя эту мысль.

— Геракл? — Иолай тщетно пытался вытереть руки об одежду. — Какой счет?

— Если будешь думать про счет, не доживешь до победы. Думай только о том, что мы должны делать в ближайшие мгновения.

Цира отошла на пятьдесят шагов влево, наклонив голову вниз из-за дождя и ветра и плотно прижав руки к бедрам.

Она не поднимала глаз, пока Клотон не заревел, обнажив свои клыки.

— Я ненавижу твои планы, — признался Иолай с улыбкой сожаления.

Геракл не ответил.

Он наблюдал за Цирой, мысленно умоляя ее не впадать в панику, а еще боялся, что ей не хватит проворства, чтобы убежать от морского чудовища.

Клотон ударил по ней еще до того, как она оказалась в сфере его досягаемости.

Она не отскочила и не убежала.

Иолай громко вздохнул.

— Наблюдай, — приказал ему Геракл. — Наблюдай, как он движется.

Клотон еще раз ударил по Цире, но не так, как ударила бы змея. Его голова по стремительной дуге спустилась с высоты, словно это существо знало, как использовать свой вес для придания атаке скорости. Достаточной скорости, чтобы поразить неосторожную добычу, и почти достаточной, чтобы поразить даже осторожных.

Геракл предположил, что море им помогает. Если это так, то шанс у них имеется.

Цира остановилась и посмотрела на мужчин.

Иолай махнул рукой, а Геракл кивнул.

На этот раз Клотон ударил по ним слишком близко, и они отскочили, чтобы избежать острых клыков.

Они придвинулись ближе. Осторожно. Прислушиваясь к шуму моря.

— Хорошо еще, что сверкают молнии, — пробормотал Иолай.

И молнии сразу же прекратились.

Ничего не осталось, кроме ночи. И бури.

— Приятно, — сказал Геракл.

— Это нам подарок, — мрачно пробурчал Иолай.

Мало того, что их ослепила ночь; в довершение всего Клотон перестал реветь, и теперь они слышали только грохот волн, бьющихся об утес.

Гераклу пришлось напомнить себе о том, что нужно дышать.

Внезапно единственный разряд молнии разрезал тучи и ударил в воду.

При этой краткой вспышке Геракл сумел различить огромные зеленые глаза в семи шагах от того места, где он стоял.

Он вскрикнул и отпрыгнул назад, почувствовав толчок воздуха, когда клыки ударили на расстоянии ладони от него, а ближайший даже слегка царапнул по его доспехам.

— Мне не повезло, — сказал ему Иолай откуда-то из мрака.

Иолай никак не мог добиться, чтобы его ладони стали сухими.

Он знал, что ему пригодятся любые преимущества при выполнении своей роли в этой безумной игре, однако руки его подводили.

И не имеет особенного значения, если Геракл промахнется, а он нет. Или если он промахнется, а Геракл нет. Или если один из них поскользнется и будет застигнут этими страшными зубами.

Он содрогнулся.

— Останови его, — где-то слева от него произнес Геракл.

— Что ты имеешь в виду?

— Просто останови его.

Иолай нахмурился. Как он ненавидел, когда Геракл вел себя так; это напоминало ему, что иногда его друг становится бесчеловечным.

И все-таки он почувствовал бы себя намного лучше, если бы смог просто вытереть свои руки насухо.

Еще один разряд молнии разветвился в нескольких направлениях и полыхал достаточно долго, чтобы Геракл упал на колени и увидел, как Цира бежит не назад, а вперед, и нижняя сторона громадной челюсти уже едва не сбивает ее с ног.

Он понял, что чудовище стало выше.

Оно нашло опору среди камней.

Ветер прекратился.

Дождь перестал.

Не осталось ничего, кроме моря.

Геракл почувствовал напряжение, почувствовал, как в нем собираются все силы, когда Клотон готовился броситься в свою последнюю атаку.

Иолай схватил друга за руку, крепко стиснул один раз и отпустил.

— Один шанс, — сказал он и отбросил волосы с глаз. — Нам требуется лишь один шанс.

— Это что — молитва или констатация факта?

— Это так.

— Вот этого я и боялся.

Второй взрыв бури застал их врасплох. Яростный ветер, дождь и волны поставили их на колени. Геракл услышал проклятия Иолая и увидел его, когда молнии возобновили свои атаки на город.

Они стояли и искали глазами Циру.

Геракл ее не видел.

«Нет, думал он, — не может этого быть».

— Там, — произнес Иолай, показывая пальцем.

Ее белое платье сияло неестественным светом на краю утеса, волосы казались ярче молнии. Она подняла руки, а ее губы шевелились. Она дразнила Клотона, вызывая его на новый бросок.

Геракл и Иолай приблизились к ней, понимая, что наступает тот самый момент.

А когда это случилось, Геракл перестал думать и просто дал волю своей силе.

«Все в порядке», — сказал себе Иолай, разминая плечи и поднимаясь на цыпочки, изо всех сил стараясь убедить себя, что он готов ко всему и что все будет хорошо.

Он давно перестал убеждать Геракла сменить тактику. Возможно, и существовали другие аргументы, но они не приходили ему в голову; если Цира готова ко всему, то и он должен быть готов.

И все-таки Вениция и ее писклявый голос показались ему сейчас необычайно привлекательными.

А когда это случилось, Вениция была забыта; забылись и все его страхи.

Это была война; и ничего не оставалось, кроме войны.

Волна перехлестнула через утес, когда Клотон бросился на Циру слева. Она выжидала до последнего момента, чтобы убедиться, что он не остановится, а потом бросилась к краю, вытянув руки.

Клотон дернулся от удара волны и промахнулся.

По крайней мере так показалось Гераклу, но его ноги уже лишились опоры. Он отчаянно потянулся к правому рогу, ухватился за него и едва не потерял, когда голова чудовища дернулась. Но он все-таки удержался, стиснув зубы, и потянул, чувствуя, но не видя, что Иолай делает то же самое.

Все происходило слишком медленно и в то же время слишком, слишком быстро.

Он увидел огромный глаз, глядящий на него, глядящий с ненавистью.

Он почувствовал, как заскользили его руки, и лишь тогда вспомнил про веревку, оставленную стражниками.

Голова описала свою дугу, повернулась на одну сторону, потом на другую, и они повисли над краем.

Огромный глаз не моргнул, когда Геракл напрягся, притягивая к себе силу — отцовское наследство.

Они висели, казалось, целую вечность и даже еще дольше.

Пока наконец сила Геракла и его внезапно добавившийся вес, опустили вниз чудовищную голову. Быстро и резко.

Самый высокий из остроконечных утесов оказался прямо под горлом Клотона. Наступил момент сопротивления, а потом Геракл услышал, как разверзлась змеиная шея и Клотон закричал.

Потом Геракл понял, что летит. Кувырком летит вниз, на морской берег, на котором все еще бурлила недавно ударившая волна

Ему показалось, что он слышит крик Иолая, он точно услышал рев агонизирующего Клотона, а потом последовал удар по голове, и все слилось с ночью и штормом.

Иолай падал, ему казалось, что он слышит Геракла, он точно слышал Клотона, но мысль о том, что он падает с такой огромной высоты на берег, заставила его перевернуться в воздухе и попасть в убегающую волну. Вода оказалась довольно мелкой, однако, хвала богам, она все-таки смягчила удар, когда он упал на песок.

Он тут же оттолкнулся, перевернулся еще раз и оказался на коленях и на руках, когда волна отхлынула. Но на него надвигалась новая волна.

Он вскочил на ноги и побежал. На Геракла он даже не стал смотреть; прежде ему нужно было сделать кое-что другое. Пока не набежала новая волна и не расплющила его о камни.

Спотыкаясь и впервые радуясь молниям, не дававшим ему разбить лоб о высокие валуны, он пробирался вдоль подошвы утеса, опираясь о каменную стену, пока она внезапно не кончилась.

Он увидел волну и бросился в подземный ход.

«Ого, какая большая», — только и подумал он, когда вода понесла его по темному туннелю. Но потом стены задрожали, вода забурлила у его коленей, и он понял, что по какой-то причине волна не может мчаться дальше.

Через пять минут он увидел сияние.

Еще через пять минут он выбрался наружу, широко улыбаясь и жалея, что его никто не видит.

И тогда он увидел высоко над головой гребень новой волны.

«Большая», — подумал он, потом закрыл глаза и стал ждать.

Глава XXIII

Возвращение

Чей-то голос пытался убедить Геракла, чтобы он открыл глаза. А он не хотел. Ему было хорошо и так. Никаких чудовищ, никаких мстительных богинь, бурь и женщин с писклявыми голосами. Благодать. И покой, пока не началось это осторожное приставание.

— Уходи, — пробормотал он.

Голос не унимался.

— Оставь меня. Кажется, я умер, и мне это нравится.

Теперь раздался смех. Знакомый смех, и, вопреки своему нежеланию, Геракл все-таки открыл глаза.

Он лежал на спине среди травы и песка. Тучи ушли, а солнце уже клонилось к горизонту. Чайки и другие морские птицы кружились над пляжем и что-то выхватывали из мусора, оставленного волнами. Дул несильный и ласковый ветерок.

Голова его болела.

Он застонал и сел, потрогал шишку, вскочившую на затылке, и зашипел.

— Сочувствую.

Это слово произнес не без лукавства сидящий слева от него мужчина.

Прошло несколько мгновений, прежде чем Геракл вспомнил все, что с ним случилось. Тогда он резко посмотрел направо и затаил дыхание, но вскоре успокоился, увидев в нескольких шагах от себя Иолая, мирно лежащего на спине.

— Он еще не пришел в себя, — сказал Посейдон. — По-моему, пусть полежит немного, так будет лучше.

— Что с ним?..

— Да так, потрепало его немного. Храбрец, что и говорить. Он разрушил жертвенник Геры, и это остановило бурю. — Бог морей прикоснулся пальцем к руке племянника. — А тебе нужно побольше узнать о морских чудовищах.

— Расскажи мне, — попросил Геракл; боль в голове соперничала теперь с болью во всех мышцах. Далеко позади Иолая — в тысяче шагов, не меньше — он увидел похожие на зубы скалы.

Даже на таком расстоянии он мог сказать, что Клотона на них больше нет.

Он почти уже встал на ноги, когда Посейдон взял его за руку и заставил снова лечь.

— Я тут немного прибрался, — объяснил бог морей. — Оставил лишь голову. Иначе никто и не узнает, что произошло.

Тут Геракл увидел людей. Их копья и медные доспехи блестели в лучах закатного солнца.

— Ты хочешь есть?

— Что? — Геракл увидел в руке дяди два толстых куска хлеба, а между ними что-то красное и капающее. — Что это такое?

Посейдон улыбнулся и пожал плечами:

— Стейк.

— Что это такое?

— То, что срезается с бока мертвого морского чудовища, что еще? — Бог морей махнул своим сандвичем: — Хочешь попробовать?

Геракл содрогнулся от омерзения.

— Нет, благодарю. Я не голоден. — Он снова огляделся вокруг. — Цира. Где она…

— Спит под деревьями, — терпеливо ответил Посейдон. — Не думаешь ли ты, что я про нее забыл? Самая храбрая девушка, каких я встречал в своей жизни.

Геракл удивленно раскрыл глаза:

— Ты с ней говорил?

— Она думает, что это сон.

— Это и был сон. Кошмарный. Я… — Геракл замолчал и очень медленно повернулся к своему дяде: — Это был ты, верно?

Посейдон встал и отряхнул песок с ног.

— Я? — переспросил он с таким невинным видом, что Геракл невольно засмеялся. — Я даже не понимаю, о чем ты говоришь.

Когда Иолай зашевелился, Посейдон и Геракл подошли к воде.

— Ты удерживал его, — произнес Геракл, как бы размышляя вслух и вспоминая. — Он забрался бы на утес, если бы ты его не удерживал.

Посейдон продолжал идти.

— Потом ты попал по мне. — Он осторожно дотронулся до головы. — Обо что я ударился?

Посейдон взмахнул своим трезубцем и поднял плечо, как бы извиняясь.

— Она будет в бешенстве, — заметил Геракл громче, потому что Посейдон уже стоял по пояс в море. — Она возненавидит тебя за это.

Посейдон повернулся и направился назад.

— Она все равно меня никогда не жаловала, Геракл. И больше всего она будет злиться на тебя, ведь ты опять избежал ее мести.

— Дядя… — Он не знал, что и сказать, кроме скромного «спасибо».

Посейдон махнул ему сандвичем, погружаясь в волны:

— Пустое. Кстати, все рыбы будут тебе благодарны. Клотон давным-давно портил мне настроение.

Он от души расхохотался и исчез, а на том месте, где он только что стоял, выросла большая волна, загнулась гребнем и отнесла Геракла на добрых тридцать шагов в траву.

Когда он сел, отплевываясь от соленой воды, до него донеслось: «Извини, племянник» — и новый раскат смеха.

Геракл даже не стал вставать. Он вытянул ноги и уставился на воду, позволяя вечернему солнцу обсушить его одежду.

— Это ведь был Посейдон, верно?

Он кивнул. Иолай сел рядом с ним.

— Я подумал, что это волна. — Иолай нахмурился, потом пожал плечами. — Забавно. Я прежде считал, что он намного крупней.

— А он и есть такой, — с нежностью ответил Геракл. — Ты даже представить себе не можешь, какой он огромный на самом деле.

В Фемон они возвращались в сумерках.

Город выглядел сильно потрепанным, но все-таки сильных разрушений не было. Кое-где треснули стены, провалились крыши, а море добралось по главной улице до самой площади. Но ничего такого, что нельзя исправить при помощи упорного труда и времени.

Несколько вопросов, заданных прохожим, привели друзей к дому Тита Перикала, в который их впустил пораженный слуга. Когда Иокаста увидела, кто к ним пришел, она зарыдала от радости, стала их обнимать, благословлять и снова рыдать и обнимать.

Наконец она сказала:

— Значит, правду говорили…

— Про Клотона? — спросил Иолай. — Ну, может быть…

— Нет. Про вас двоих, — усмехнулась она.

И опять Геракл смутился и постарался скрыть это, спросил про Тита. Иокаста вытерла глаза ладонями и повела их в одну из комнат. Тит лежал в постели, накрытый до подбородка, вытянув руки по бокам, и дрожал.

— Все это время он провел в городе, — сообщила им Иокаста голосом, полным любви и досады. — Всем руководил. Глупый… Он сказал, что проклятье Геры все равно его настигнет, так что…

Геракл опустился на колени возле старика и накрыл его руку своей. Тит был бледен, очень бледен, и его дыхание звучало как скрежет неровного металла.

Тит открыл глаза.

Геракл улыбнулся.

— Мы победили? — слабым голосом спросил старик.

— Мы победили. — Геракл ласково сжал его руку. — Благодаря тебе.

Тит хотел рассмеяться, но вместо этого начал кашлять.

— Это я во всем виноват. Гордость и самовлюбленность заставляют людей совершать разные глупости.

Геракл покачал головой:

— С самого начала это была Гера; ты все равно не мог бы с ней справиться. Ты поступал так, как считал правильным. — Он помолчал и, после кивка Иолая, добавил: — И ты делал все правильно.

Тит закрыл глаза.

— Слишком поздно.

— Нет. У тебя все будет хорошо.

Тит открыл один глаз.

— Я… Я полагаю, что у тебя есть новости? — осторожно поинтересовался он.

Геракл не удержался от спокойной усмешки.

— Можно сказать и так. Да.

Он подождал немного и, решив, что старик заснул, дотронулся пальцем до его плеча и пошел к двери.

— Деметра, — просипел внезапно Тит, — сильно рассердится, верно?

— Возможно, — согласился Геракл. — Но и Гера тоже не слишком довольна. С Деметрой я могу поговорить, если она уже не знает, что произошло. Но вот Гера? — Он пожал плечами, а когда Тит не отозвался, вышел и направился, по настоянию Иокасты, по короткому коридору.

В одной из комнат он обнаружил Голикса и Циру.

— Они останутся у нас, — шепотом объяснила Иокаста. — Думаю, что у них будет свой собственный домик. Голикс утверждает, что он знает все о лошадях.

— Да, верно, — добродушно проворчал Иолай. — Все, за исключением того, как удержаться на лошади.

Геракл засмеялся.

Голикс тоже засмеялся.

Цира вскочила на ноги.

— В чем дело? — спросил Голикс, ежась от боли, когда одно из его сломанных ребер напомнило о себе.

— Я не могу найти мой нож! — воскликнула Цира.

Иолай попятился и потянул Геракла за собой. Они смеялись, но не хотели попадать ей под горячую руку.

На пороге дома Иокаста снова принялась их благодарить, да так пылко, что Геракл даже покраснел. Он поцеловал ее в щеку и ответил, что они сочтут за честь посетить их в новом доме, когда Тит поправится.

— Я буду скучать без вас. Скучать без вас обоих.

Она расцеловала их в щеки и поспешила прочь.

Иолай прокашлялся, хлопнул в ладоши и сказал:

— Ладно. Вот так. Дело сделано. Давай что-нибудь поедим и тронемся в путь.

— Иолай, уже почти стемнело.

Иолай встал перед другом, положил руки ему на плечи и заглянул в глаза:

— Скажи мне правду: тебе хочется провести в этом городе лишний час без крайней необходимости?

— А я считал тебя героем, — мягко сказал Геракл. — Все эти женщины, жаждущие послушать твои истории… ты уверен, что хочешь отказаться от этого?

— Геракл, что я хочу…

Голос, раздавшийся в доме Перикала, назвал его имя. Сладко. Настойчиво. С определенной писклявостью.

— Увидимся на дороге, — сказал Иолай и направился прочь.

Через мгновение на улицу выскочила Вениция, промчалась мимо него, вернулась, спросила: «Ты уверен, что он не женат?» — и снова унеслась прочь.

Отсмеявшись, Геракл пошел по улице. Неторопливо. С единственной целью — попасть на дорогу.

В целом все получилось не так уж плохо.

Чудовище уничтожено, город уцелел, старик спасен…

А лучше всего то, что планы Геры опять потерпели крах.

И он остался в живых.

День заканчивался, и когда он шел по городу, люди убирались, сплетничали или все еще ужинали. И он решил, что ему, пожалуй, тоже пора.

Пора идти домой и наконец достроить стену.

Content

Боггс Тимоти Гнев богини Геры

Тимоти Боггс Гнев богини Геры

Глава I Пропавшая лодка

Глава II Дом Алкмены

Глава III Заговор богини

Глава IV Геракл колеблется

Глава V Разбойники

Глава VI Страшное открытие

Глава VII Новая схватка

Глава VIII В пещере разбойников

Глава IX Прибытие в Фемон

Глава X Прозрение Геракла

Глава XI Посейдон выходит из моря

Глава XII Вениция

Глава XIII Утро праздника

Глава XIV Драка в конюшне

Глава XV Священное место

Глава XVI Тайное святилище

Глава XVII План Геракла

Глава XVIII Праздничный пир

Глава XIX Стычка за сценой

Глава XX Избрание царицы лета

Глава XXI Ярость богини

Глава XXII Клыки морского змея

Глава XXIII Возвращение