Агент Их Величеств, Часть первая

Глава 1

Агент Их Величеств

От автора: События этой книги, ее действующие лица, а также их мотивы и действия станут лучше понятны читателю, если перед ее прочтением он ознакомится с книгами предыдущего цикла о следователе Фигаро. Автор желает всем приятного времяпрепровождения и благодарит дам и господ за проявленный ими интерес

Все права защищены ©

А. Н. Александров

luceatlux7@gmail.com

Границы свободы

Паровоз весело свистнул, выезжая из тоннеля, заскрипел тормозами, застучал, пыхнул трубой, и, мягко зашипев, остановился. Оба пассажира делившие маленькое купе класса «А» оторвались от своих газет, и рассеяно посмотрели в окно.

Сидевший справа от окна тощий господин с аккуратно подстриженными усами-щёточками поправил маленькие квадратные очки, рассеяно посмотрел на блестевшую от свежего лака табличку с названием станции («356 километр» гордо гласила табличка, пуская во все стороны игривые солнечные блики), вздохнул, едва заметно пожал плечами затянутыми в твидовую клетку светло-коричневого пиджака и опять уткнулся в свой выпуск «Столичных Дребезг». Было видно, что ни станция, ни её название, ни мир в целом, что душными зелёными волнами раннего лета радостно ломился в окна вагона, клетчатого господина ни в малейшей степени не интересуют.

Зато его спутник – розовощёкий гладко выбритый толстячок, чьи каштановые волосы ещё пару часов назад, когда он садился на поезд в Верхнем Тудыме, были образцово уложены, тщательно присыпаны ароматической фиксирующей пудрой и залакированы, а теперь больше напоминали птичье гнездо, в котором разорвался фугас, отложил в сторону свою газету (он читал «Паровой Вестник» недельной давности) и с неподдельным любопытством рассматривал происходящее на перроне, буквально прилипнув носом к окну. Он даже попробовал опустить его верхнюю половину, но та никак не желала поддаваться.

- Там сбоку защёлка. – Господин в клетчатом костюме вздохнул, видимо, устав наблюдать за неравной битвой своего соседа по купе со створкой окна. – Такая, вроде прищепки... Да-да, вот эта самая. Откиньте её в сторону и стекло опустится.

- О! – Толстячок (он был одет в дорогой костюм от «Дома мод мадам Воронцовой» – серая пиджачная пара с едва заметным серебристым отливом; но каким-то загадочным образом этот явно недешёвый предмет туалета нимало не добавлял мужчине с каштановыми волосами ни грана изящности), наконец, открыл окно и, выставив голову наружу, принялся с любопытством вертеть ею по сторонам. – Большое вам спасибо, любезный. Эти новые вагоны... признаться, я к ним ещё не привык.

- Это, – клетчатый усмехнулся, – как раз очень старые вагоны. Просто качественные. Их делают в Рейхе; они наших внуков переживут. Система охлаждения воздуха на льду, двухместные купе, прекрасные большие столики, диванчики, а не эти возмутительные полки, прошу заметить! Разве что газовое освещение, но это, право, не такое уж и неудобство, как по мне. У меня дома электрическое, однако... – Усатый поморщился и сделал резкий жест, словно с отвращением отпихивал от себя что-то дурно пахнущее. – Я пока не привык. И чёрт с ним, что оно в разы дешевле газа.

- У меня тоже газовое. – Сосед клетчатого господина, похоже, насмотревшись на происходящее за окном, вернулся на своё место и грузно шлёпнулся на диванчик, жалобно скрипнувший под его грузным задом. – Электричество всё никак не дотянут.

- Вот как? – Очки его спутника чуть дёрнулись на тонком носу. – И откуда вы, позвольте поинтересоваться? Из Верхнего Тудыма, я так понимаю?

- Если бы. – Румяный толстячок вздохнул. – Из Нижнего. – Он протянул клетчатому руку и кивнул, что, очевидно, должно было изображать поклон. – Фигаро. Александр Фигаро, Департамент Других Дел. Старший следователь.

- Шафт. – Клетчатый, вежливо привстав на диванчике, крепко пожал протянутую руку. – Валентин Шафт, инженер. Очень, очень приятно, господин... э-э-э... Фигаро, да? Да, конечно, конечно. У меня ужасающая память на имена, зато уникальная способность к запоминанию чисел.

- У меня наоборот. – Господин, назвавшийся Фигаро снова вздохнул. – Точнее, вообще наоборот. Совсем. Я ужасно запоминаю имена, и ещё хуже – числа. Верите – совсем недавно забыл о дне рождения своей домоправительницы. Конечно же, на меня обиделись, ха! Ещё бы! Я бы и сам обиделся. Пришлось заглаживать вину, искать шоколад – а вы знаете, что это такое: найти в Нижнем Тудыме хороший шоколад, да ещё и чтобы красиво... ну, это... коробка...

- Знаю. – Инженер Шафт сочувственно кивнул. – Я в прошлом месяце организовывал кое-какие работы на Пружинной фабрике господина Форинта, так что с означенным городишкой более-менее знаком... Ох, простите, ради Небес и Святого Эфира! Вы же из Тудыма, а я...

- Да ничего, – Фигаро, рассмеявшись, махнул рукой, – вы совершенно правы. Это именно что городишко. Да, в нём есть своеобразный колорит, к нему со временем привыкаешь, его даже можно полюбить, но вот когда дело доходит до всяческого рода удобств... Кстати, любезный, а вы, случайно, не подскажите, на следующей остановке можно купить табак? Хотя бы «Нептун»?

- Эм-м-м-м… – Инженер растерянно потёр переносицу, – э-м-м-м... А что там вообще за остановка, не напомните?

- Если я правильно помню, – Фигаро уставился куда-то в потолок, точно надеясь найти где-то там карту железнодорожных путей губернии, – следующая остановка называется «Серебряная Пагода». Там, кажется, имеется одноимённый городок.

- А... – Шафт растерянно дёрнул плечами, – понял. Да, есть такой город, и есть такая станция. Но, увы, я совершенно ничего не могу про него рассказать. Хотя городок довольно-таки большой, но он совершенно ничем не примечателен.

- Вообще ничем? – Толстячок удивлённо хлопнул глазами. – Там что, какой-нибудь такой себе Средний Тудым?

- Да нет, почему. – Инженер усмехнулся, – всё не настолько плохо. – Милый зелёный городишко, душ, примерно, тысяч на пять. Всё, что я знаю: там имеется ткацкая фабрика и гравийный карьер. На фабрике шьют что-то для нужд армии, а карьер... ну, просто карьер. Я там никогда не был, только проездом... Кстати, а вы куда едете, если не секрет?

- Да какой секрет! – Фигаро махнул рукой, встал, и, пыхтя, полез в маленький багажный шкафчик, чем-то там шумно шурша и грохоча. – Ежегодная инспекция кладбищ. Скучнейшая работа, но много бумажной волокиты; мне придётся прожить в этой самой Серебряной Пагоде без малого неделю. Почему, собственно, и интересуюсь... А вы куда путь держите? Часом, не в Столицу?

- Именно туда. – Инженер изобразил трагическую мину и скривился. – На конференцию. «Легирующие присадки и инструментальные стали», чтоб вы понимали. Мне, откровенно говоря, эта самая конференция и к бесу не сдалась, но если я получу бумаженцию что на ней присутствовал, то подтвердить квалификационную бронь будет проще. Вот и еду, увы. Я Столицу не люблю.

- Я тоже. – Толстячок со всей искренностью приложил руку к сердцу, не отрываясь от своих поисков. – Грязно, шумно, дорого и слишком всего много.

- Вот, – Шафт восторженно хлопну в ладоши, – лучше и не скажешь. Коротко, ёмко, доходчиво, и всего одной фразой. Мне четыре раза предлагали работу в столичных мануфактурах. Четыре! На полную ставку, с обеспечением! Не хочу. Не имею ни малейшего желания. Лучше я в Разливе буду тихо-мирно работать на Форинта-младшего. Я, если что, специализируюсь на трубопроводах высокого давления. Проектирую их, вот как.

- О! – Фигаро, наконец, удалось вытащить из ящика искомое: огромный саквояж. Инженер нервно дёрнул глазом; саквояж выглядел так, словно его несколько раз сбросили с лестницы, затем по нему проехалась телега, паровой каток, танкетка, а напоследок несчастный саквояж утопили в пруду. – Интересно! Кроме шуток; меня всегда влекло ко всяким сложным механическим штуковинам... Ну а я занимаюсь...

- Знаю, знаю! – Шафт замахал руками. – Даже не начинайте! Ну за кого вы меня принимаете, право слово?! Департамент Других Дел это, я вам скажу! Это да! Это ого-го! Знаем, обращались, любим и премного уважаем! Когда я был вот таким, – инженер опустил руку почти к самому полу, – то постоянно болел. Чахотка, насморки, бледная немочь, лихорадки – да вообще всё, что только можно себе представить. Лекари меня своими порошками чуть в гроб не свели. Хорошо, что нашёлся один алхимик, старый папенькин товарищ, который посоветовал обратиться к местному следователю Департамента. И что бы вы думали этот самый следователь нашёл у меня под кроватью?

- Пылёвку. – Фигаро с грохотом опустил саквояж на стол. – Мелкого эфирного паразита седьмой категории. Присасывается к детям и медленно высасывает «вита», сиречь жизненные силы.

- В яблочко! – Инженер восторженно захлопал в ладоши. – Точно! Следователь нацепил на меня какой-то амулет, что-то пошептал, и из-под кровати выскочило нечто, похожее на серый шар с глазками. ДДД-шник его, понятно, тут же заговором и прихлопнул. А я больше ничем и никогда не болел, ну, разве что, всякими там насморками. Так что Департаменту и работникам его честь и хвала на веки веков... А, кстати, что это за инспекции кладбищ? Это ещё зачем?

- Вы разве никогда не видели на кладбищенских воротах наши бумажки? – Фигаро открыл саквояж (в купе тут же запахло лекарствами, карболкой, колбасой, ружейной смазкой, дёгтем и чем-то резким, алхимическим) и принялся доставать из него курительные принадлежности: трубку, кисет, «топталку» для табака и набор для чистки. – Такие, с розовыми печатями и синими штампами?

- Видел. А зачем это?

- Ну, – следователь крепко зажал в ладони (на указательном пальце правой руки красовалась большая печатка в виде львиной головы) нечто вроде маленького ёршика, и принялся прочищать чубук старой прокуренной трубки вишнёвого дерева, – во-первых, это свидетельство того, что место, на котором расположено кладбище, тщательно проверено на предмет эфирных аномалий – как устойчивых, так и спорадических – заклято «на три узла» и запечатано Личным Знаком следователя проводившего инспекцию. Это даёт практически стопроцентную гарантию, что покойники – Эфир им пухом! – будут спокойно лежать в родных домовинах под голбцами, а не шляться по улицам смущая своим видом честных граждан. Во-вторых, сама по себе бумага содержит в своих печатях-сигнатурах охранные заклятья, которые не дадут зловредному колдуну потревожить покойничий сон. Ну, и в-третьих, без оной бумаги на кладбище вообще нельзя проводить похоронные ритуалы. Но это уже, понятно, больше бюрократия.

- О! – Глаза инженера загорелись; он аж подпрыгивал на своём диванчике, – как интересно! И что, если кладбище таким образом защитить, то оно будет на сто процентов безопасно?

- Господин Шафт, – Фигаро усмехнулся, – вы же инженер. Ну где вы видели эти пресловутые «сто процентов», вот скажите на милость? Когда? Вот вы можете дать стопроцентную гарантию, что, скажем, в трубе, изготовленной с самым полным и точным соблюдением всех технологических процессов, в первый же день эксплуатации не появится свищ?

- Нет, конечно. – Инженер понимающе кивнул. – И что же, получается, зловредное злонамеренное колдовство...

- Не так страшно колдовство зловредное и злонамеренное, как... Глядите: мы, наконец-то, тронулись!

- Да. Я люблю этот поезд за его купейные вагоны, но не перевариваю за то, что он останавливается на каждом полустанке. Зато всегда можно купить сигарет, пирожков или варёных раков... Но вы, кажется, остановились на том...

- Угу. Так вот: не так страшен колдун, который понимает, что он делает, как колдун который этого, мягко говоря, не понимает. Или ещё хуже: думает, что понимает. Или – это совсем уж грустный вариант – добродушный простак, напившийся с горя на могиле любимой тёщи, да и потерявший возле её могилки зачарованный местной колдуньей амулет «от сглазу-в-спину». Опытный колдун обойдёт запечатанное ДДД кладбище стороной, поелику знает, что, во-первых, тамошние мертвецы для него не кондиция – ну не сработают на них стандартные наборы некромантических штучек – а, во-вторых, его колдовство будет немедля записано в эфирный лог... м-м-м... ну как бы в такую себе специальную книжечку. Понятнее не объясню. А вот колдун неопытный... Тут возможны варианты. Это как с арифмометрами от «Фродо»: казалось бы, ну невозможно его сломать! Пятьдесят защит и сорок предохранителей; но вот появляется Софочка из бухгалтерии, и... «Сударь, я ничего не нажимала, оно это само!» Точно так же и с колдовством: всё равно умудряются такое учудить, что ну.

- И что, потом по улицам... того... некроты?

- Не обязательно. – Следователь, наконец, закончил прочищать и набивать трубку, обхватил зубами чубук и, скосив глаза, глянул на плотно умятый табак.

Табак сам собой вспыхнул и задымил. Фигаро несколько раз чмокнул губами, раскуривая трубку, с удовольствием затянулся, выдохнул колечко дыма, и продолжил:

- Некроты это предельный случай. Да и не так они страшны, на самом-то деле. Ну, то есть, конечно, штука неприятная, но против некрота хотя бы есть проверенные временем заклятья, и уложить назад в могилу фонарщика Гульку не так сложно, как, например, выследить Могильную Тень в которую тот может превратиться. Или понять, где именно теперь скрывается Голодный Морок, который из эфира высовывается только на пожрать, а всё остальное время проводит, как говорят специалисты, «в фазе», то есть, на астральном плане, да ещё и присосавшись к чьей-то ауре. Вот тут уже настоящее расследование начинается, такое, которое с чёрными ритуалами и запрещённой некромантией. Работка, я вам скажу, не для средней руки колдуна!

Глаза инженера сияли, точно два семафора. Было видно, что ему до чёртиков интересно в кои-то веки поболтать с разговорчивым колдуном, да ещё и следователем Департамента.

- А другие? – Быстро спросил Шафт? – Ну, в смысле, Другие? Домовые, Буки, банники? Опасная нечисть, вроде полудениц?

Фигаро рассмеялся, пыхая трубкой. Разговор, видимо, доставлял следователю Департамента не меньшее удовольствие, чем инженеру, правда, по несколько иной причине: Александр Фигаро просто любил почесать языком.

- Можно я поем? – Он постучал пухлой ладошкой по необъятному брюху саквояжа. – У меня тут огурцы, котлеты и чёрный хлеб. Никаких яиц.

- Эм-м-м... Можно, конечно. А почему вы спрашиваете? – Инженер заморгал так часто, что его очки едва не оказались на лбу. – Или у вас газета свежее моей, и котлеты уже успели запретить?

- Да не в этом дело. – Следователь со смущённой улыбкой достал из саквояжа большую жестяную коробку для завтраков, пачку салфеток и немецкий походный набор: ложки, вилки, два ножа. – Я просто отлично знаю, как раздражают некоторые попутчики в поездах, пригородных столичных «подвесках» и даже на дирижаблях. Знаете, вот те самые, которые считают своим долгом немедленно начать поглощать всю имеющуюся в сумках снедь, как только поезд тронулся, а дирижабль оторвался от земли? И ладно бы они ели какую-нибудь... ну, не знаю, зелень, там. Но нет. Они едят рыбу! Они лопают яйца! Эти запахи... бр-р-р-р-р! Так что уверяю вас: ни хамсы пряной засолки, ни яиц я с собой не везу.

- А, так вы об этом! – Инженер расхохотался. – Однако же, как неожиданно приятно встретить такого попутчика: не просто интересного, но ещё и вежливого, ха-ха! Давайте так: вы кушайте, а я себе сбегаю закажу. Вам пива взять?

- О? Да, конечно. Большую кружку «Пльзенского», или, если «Пльзенское» уже выпили, то простую «Золотую рожь». Благодарю, и вот вам сразу мелочь. А то у них в вагонах-ресторанах вечно нет мелкой монеты.

Пльзенское, как ни странно, еще не выпили. Было даже «Дубовое» – крепкий тёмный стаут, в который инженер с удовольствием макал усы, пока Фигаро разделывался с котлетами. Штафт перекусил солянкой (которая в поезде оказалась неожиданно хороша), промокнул губы салфеткой, и достал из кармана мятую пачку «Столичных», всем своим видом показывая, что готов слушать дальше.

Следователь не возражал.

- Во-первых, раз уж вы упоминали полудениц, – Фигаро аккуратно закрыл коробку для завтраков, спрятал её в саквояж и принялся выбивать трубку в большую стеклянную пепельницу с гербом Малой Южной железной дороги Королевства: паровозик, два ключа, шестерёнка, и монументальная «Ю» в лавровом венке, – то последние к опасным Другим не относятся. Есть такая категория: «зловредные Другие существа»; иными словами такие, которые вас не убьют, но нервы попортить могут. Например, дикие придорожные черти, которые в сумраке умеют притвориться верстовым столбом или подменить указательную стрелку на распутье. Или гремлины – мелкие Другие, которым до ужаса нравится всё разбирать на части, развинчивать и раскручивать. Или, вот, упомянутые вами полуденицы. Ну что вам полуденица сделает, скажите на милость? Вы же не корова, которых они иногда уводят с пастбищ в леса. Вам вообще доводилось видеть этих Других, так сказать, вживую?

- Полудениц? – Инженер задумался. – В детстве мы с друзьями часто собрали землянику на холмах за деревней. Совсем близко к реке. И как-то я увидел... такой, вот... даже не знаю, как сказать... Шар света. Даже, скорее, не шар, а веретено. Зыбкое – через него можно было увидеть другой берег реки – но вполне реальное.

- Да, – следователь кивнул, – это была полуденица. Животные иногда идут за этими огоньками – ну, чем-то они их привлекают. Да и забредают в чащобы. А там уже и лешаки, и срубни, да и просто волки, в конце концов. Для человека полуденицы не опасны. У них нет псионики, они не умеют швыряться заклятьями, у них даже нет защиты – достаточно треснуть их железным прутом, и Другую поминай как звали.

- А болотные огоньки? – живо спросил инженер. – Они же опасные, так?

- О, ещё бы! Не каждый опытный колдун устоит перед стаей оголодавших болотных огоньков! Но к человеческому жилью они приближаются редко, разве что уж совсем вкрай оголодают. Да и существует куча амулетов, которые защищают от этой напасти. Так что тут мы уже лезем в крайности.

- Ну, хорошо, – Шафт щелчком вышиб из мятой пачки цилиндрик сигареты, обхватил его губами, и прикурил от маленькой золотой зажигалки, – а как быть с домовыми, банниками, конюшими? Они-то приспособились жить бок-о-бок с человеком!

- Святый Эфир, – Фигаро пальцем притоптал в трубке щепотку табака, – домовые-то вам чем не угодили? Преполезнейшие существа: и дом от пожара уберегут, и всякую дрянь, вроде Пылёвок с Буками отвадят, да и во время бури крыше не дадут улететь. От домового одна польза, если, конечно, соблюдать все необходимые ритуалы.

- Бывает, что и соблюдают эти ваши ритуалы честные граждане, а домовой у них всё равно шумный: то посуду перебьёт, то лошадь изводит, а то и вообще ночами за волосы... того...

- Во-первых, – Следователь веско поднял пожелтевший от табака палец, – этим «честным гражданам» стоит попробовать не собачиться каждый вечер. А то вечно на людях – идеальная парочка, сударь да сударочка, а дома, стоит только дверь прикрыть, так сразу вопли, ор на весь двор, да такие загибы, что не у домового, у чёрта уши отсохнут. Домовые, как и любые социальные Другие, к общему психическому фону очень чувствительны. А что касается «ночью за волосы»... Вот, помню, был в моей практике один случай: не давал домовой житья одной вдовушке. И ночами за волосы таскал, и подножки подставлял, и под полом гремел. Под конец даже угольями из печи кидаться начал. Ну, я, понятно, вызвал проходимца на разговор: мол, что тебе, сволочь мелкая, надобно, коли в избе чисто, дарочки по углам и даже алтарчик есть? И выяснилось, сударь инженер, что под кроватью, как раз там, где вдовушка спала, прикопано было чёрное яйцо с иглой, через которую нить из савана продели. Порча на смерть, стало быть. Оно, конечно, коряво сделано было; не померла бы вдова-то, да только всё равно порча есть порча. Так что домовой дедка, можно сказать, спасал хозяйку свою.

- Хм. – Шафт задумчиво выпустил в полоток струйку сигаретного дыма и опять нырнул усами в пивную кружку. – Хм. Ну а словами почему сказать нельзя было? Или записочку, там, черкануть?

- Была б хозяйка дома колдуньей, то и сказал бы. Прямо, как есть. А записочки не каждый домовой черкануть сможет; мало среди них грамотных. Ничего не поделаешь, так у Других головы работают. По-Другому, стало быть. Сюда же и банники, что за банями присматривают в обмен на «отмытую чернь» – то, что колдуны называют «грязью ауры». Для банников это первейшее лакомство; они в обмен на него бане веками развалиться не дадут. Про конюших я вообще молчу. Хотя, конечно, их всё меньше: вытесняют потихоньку лошадок машины. Даже в Нижнем Тудыме уже паровых самоходок больше, чем лошадей, можете себе представить?

- Могу, конечно. – Инженер пыхнул сигареткой. – Сейчас, когда все новые повозки на керосине да на бензине, старые «Фродо», «Жаклин» да «Рейхсвагены» – заводные и угольные – отдают за бесценок. Ну а провинция скупает – почему бы и не купить? Железо надёжное, уголь дешёвый, механиков всё больше. Тягловой автоматон десять лет назад стоил пятьсот империалов, а сейчас подержанный можно взять за пятьдесят, да ещё цену сбить, если с собой понимающего человека взять. Лошадь, оно, конечно, дешевле будет, но лошадь может сломать ногу, заболеть, помереть, наконец. Автоматон не устаёт, не упирается, знай только заводи пружинный барабан да угля подкидывай, если у тебя двухконтурник. Например, «Фродо»-пять уже три года как не выпускают, а запчасти на него забирают чуть не с конвейера. Более того: подпольные мануфактуры приловчились делать комплектующие не хуже. Просто дешевле.

- А штрафы?

- В Королевстве судиться за патенты бесполезно. – Шафт ехидно усмехнулся, и махнул рукой. – Все воруют у всех; тем прогресс и двигаем... Но ведь есть и опасные Другие, верно ведь? Ночные Летуны, Могильные Тени, упыри...

- Да где ж вы сейчас упыря найдёте, любезный? Все кладбища закляты. Ночные Летуны уничтожаются простым наговором «на воду и медь», а Могильную Тень я в последний раз встречал лет, эдак, десять назад. Мир меняется, господин инженер. Некроманты работают на спецслужбы, колдуны зачаровывают нагревательные стержни для тепловых станций и пишут руны на основных узлах фабричных агрегатов, алхимики работают на производителей парфюмов, и пусть оно так и будет. Как говорят в Департаменте: «если твой март прошёл скучно, значит, в феврале ты поработал хорошо».

Паровоз свистнул, и на полном ходу влетел в очередной тоннель. Чиркнули работающие от фотоэлементов кремневые искрогоны, и в купе мягко затрепетал свет газовых светильников в закопченных кремовых абажурах-полумесяцах.

- Опять тоннель. – Следователь покачал головой, раскуривая почти погасшую трубку. – Да сколько же их тут?

- Горы. – Инженер пожал плечами. – Хотя их и горами не назовёшь; так, холмы, поросшие лесами... Кстати, вы знаете, что все эти тоннели проделывали колдуны? Да-да, в те времена ещё не было проходных буравов и специалистов-взрывотехников, так что вашим коллегам приходилось буквально проплавлять эти норы, в которых потом прокладывались рельсы.

- Знаю, – Фигаро кивнул, – тогда нашего брата знатно прижучили. Это было предвоенное время; железные дороги были нужны как воздух. Ну вот и гнули колдуны спины, не жалея сил. Тут и Инквизиция, кстати, дежурила, потому что на такую колдовскую активность всякие мелкие демоны слетались точно мухи на мёд. Весёлое было времечко, ничего не скажешь.

- Кстати, – оживился Шафт, – а как насчёт демонов? Уж серди этих-то Других сложно, наверно, найти существ полезных, или хотя бы безвредных?

- Да. – По лицу следователя пронеслась неуловимая тень, точно Фигаро на короткий миг заглянул в какой-то тёмный и мрачный подвал своей памяти, затянутый паутиной. – Тут вы правы. Но давайте не будем о демонах, демоноидах и всём таком... О, а вот и тоннель закончился. Глядите, какая красота!

- И верно, – инженер кивнул, – очень красиво. Летучий мост, ещё известный, как «Мост короля Фантика». Вид, конечно, нереальный.

Некоторое время оба молчали, созерцая красоту, раскинувшуюся за окнами поезда, где прямо внизу, под невидимой из вагона лентой железной дороги, подвешенной на арке Летучего моста, сверкала широкая лента реки, на берегу которой раскинулась миниатюрная деревенька в тридцать домов. На воде покачивались лодки, в которых сидели сонные рыбаки в широкополых шляпах (рыбаки, казалось, вообще не обращали внимания на тонкие, едва заметные с такого расстояния коромысла удочек), а на берегу сушились, лениво трепыхаясь на ветру паутины сетей. Над домишками стлался туман печного дыма, и, казалось, там, внизу, время застыло, намертво сжатое в горячих объятьях жаркого растрёпанного июня.

- Эх, – следователь мечтательно вздохнул, – хорошо бы меня откомандировали вон туда, в это местечко. Я бы там кладбище месяц проверял. Таскал бы рыбу, нашёл местного самогонщика, ходил по лесам... Да чёрт с ними, с лесами, мне и рыбы хватит. Тут, наверно, сом на макуху бойко идёт.

- Сом – если повезёт. Но карп, я вам скажу, просто таки огромадный встречается. Лично ловил на блесну – простой протяжкой. А раков там вот просто как грязи. Я тут родился. – Инженер улыбнулся, и одним махом допил пиво. А у деревни – можете себе представить? – даже названия нет. Говорят просто «уречье». Рыбу там коптят, сушат, солят, жарят... эх, да чего там с ней только не делают. Местная валюта, во как.

- Копя-я-я-я-ят... – Фигаро облизнулся. – Решено: на обратном пути заеду сюда. Я рыбу люблю. И ловить, и запекать, и просто уху. И рыбалку люблю.

...Паровоз с размаху влетел в очередной короткий тоннель, звонко свистнул, и, врезавшись в пушистое зелёное лето, немного протянул вверх по пологому склону, после чего неспешно и даже как-то вальяжно принялся пробираться по узкой лощине. Мимо проплыл знак «Осторожно, камнепад!» и по окнам вагона защёлкали ветви деревьев, каким-то немыслимым образом приткнувшихся на этих склонах, где поросшие мхом серые бока скал кое-где виднелись среди коней и дёрна.

В коридоре раздался весёлый звонок, и зычный голос проводника прокричал: «следующая станция – Серебряная пагода! Время прибытия – семь двадцать, время стоянки – пятнадцать мину-у-у-ут!»

- Ого. – Следователь посмотрел на часы. – Через час прибываем, получается. Ну что ж, думаю, по пиву ещё успеем.

- И партию в шахматы. – Тон инженера не допускал никаких возражений. – У меня с собой дорожные шахматы, и, сдаётся мне, что часа как раз хватит, чтобы разделать вас под орех.

- Разделаете, не переживайте. Я плохо играю. Так вам захватить кружку «Дубового»?..

Глава 2

После того, как Александр Фигаро сошёл с поезда в Серебряной пагоде, он понял, что влюбился, причём влюбился окончательно и бесповоротно.

Для полного осознания этого следователю понадобилось минут двадцать, но даже первый глоток воздуха, который он сделал, сойдя с решетчатой подножки вагона на белый камень, что аккуратными шестиугольниками устилал платформу...

Вокруг маленького аккуратного здания вокзала, чем-то похожего на белёную беседку, цвели липы, и их запах, разливаясь в вечернем воздухе, кружил голову, пробуждая спрятанные где-то глубоко воспоминания о совсем ином лете и совсем иных временах, когда деревья были выше, взгляд – чище, а мир вокруг разматывался точно клубок, давая возможность пойти по любому мыслимому пути в однозначно светлое будущее. Лёгкий ветерок, что лениво трепал ветви деревьев, приносил с низких склонов старых гор прохладу потаённых ледяных ручьев, ароматы полевых цветов и сосновой смолы.

По земле стлался дым; тут же, прямо рядом с вокзалом, в открытом павильончике жарили на углях мясо и разливали пиво из больших деревянных бочек. Продавали сушёную воблу загорелые рыбаки в соломенных шляпах, лениво отгоняя веточками мух от своего товара, что гроздьями висел на просмоленных шнурах подвешенных к чему-то вроде сложенных из веток шалашей, под натянутым между деревьями тентом шлёпали по днищам перевёрнутых бочек костяшками домино седобородые старцы, а совсем юные безусые молодчики стреляли из пневматических «Ижиков» в маленьком тире.

Следователь с наслаждением потянул ноздрями, крякнул, и отправился туда, где были пиво и мясо.

Немного запоздало он понял, что в своём костюме выглядит как столичный франт (ну ладно, до франта Фигаро явно не дотягивал, но вот за мелкого фабриканта вполне мог бы сойти, если бы не ужасающий безразмерный саквояж, бьющий следователя по коленям), а в маленьких городках таковых не сильно жалуют. Однако высокий бородач с ярко-синими глазами (он, похоже, был тут кем-то вроде трактирщика) лишь приветливо кивнул головой, вытер руки о зелёный парусиновый фартук и, тряхнув гривой седых волос, усмехнувшись, сказал:

- Что, любезный, оголодали, небось, с дороги? Ну, присаживайтесь вона туда, на колоду. Да-да, там, где столики с солонками, видите? Мясо-пиво, так?

- Так. – Фигаро облизнулся. – Два шампура мяса и две кружки пива. А, и если можно, хлеб. Чёрный.

- Можно, можно. – Бородач ловко перевернул над углями несколько шампуров и тут же сбрызнул водой появившиеся там, куда упали капли жира, венчики пламени. – За всё с вас, сталбыть, пол-серебряка. Кидайте вон туда, в коробку, и присаживайтесь. Пиво вам сейчас принесут, а мясо, сами видите, придётся немного подождать.

Следователь машинально кивнул, снимая с головы шляпу-котелок из тёмно-зелёного фетра и шаря в карманах в поисках мелочи. Половина серебряной монеты за два огромных шампура мяса и две кружки бочкового пива – пусть даже и не «Столичной короны», а какой-нибудь местной варки – таких цен просто не могло быть в природе. Даже в Нижнем Тудыме всё вышеозначенное обошлось бы Фигаро почти в три раза дороже.

Он молча бросил в коробку деньги, добавив пару медяков сверху, но трактирщик (или как там, к бесу, правильно было его называть) даже не посмотрел в его сторону, колдуя над своими решётками с угольями. Следователь пожал плечами, и уселся на распиленное надвое бревно, перед которым на низких толстых колодах лежала доска, что, по всем признакам, служила столом.

Вечерело. Солнце медленно клонилось к горизонту, опускаясь на перину из тончайших бледно-серых облаков, красиво подсвеченных снизу оранжевым. Там, на горизонте, были горы – старые и совсем низкие – мерцающие огоньки семафоров и маленький поезд, с такого расстояния казавшийся игрушечным. Поезд, который, вполне возможно, был тем самым, на котором следователь приехал в Серебряную Пагоду, натужно пыхтел, взбираясь на очередной каменистый склон, и дым из его трубы, принимая причудливые очертания, опускался с насыпи в долину внизу, где среди лесной чащи загадочно сверкало тёмным глазом маленькое озеро.

Из города неспешно подтягивались люди, но не толпа, как опасался Фигаро, а так, десяток-другой. Главным образом, это были крепкие мужики в серых рабочих комбинезонах и тяжёлых кирзовых ботинках (Фигаро вспомнил, что в городке есть ткацкая фабрика, и подумал, что это, должно быть, работники именно оттуда, пришедшие промочить горло в конце смены). Было, впрочем, и несколько молодых парочек, но их больше интересовали тир и скамейки в укромном уголке за зданием вокзала. Оживился и хозяин тира: низенький толстенький старичок в бутафорском цилиндре из чёрного картона, тут же принявшийся выставлять на широкие деревянные полки призы. Выбей двадцать – получишь набитого соломой зайца, выбей пятьдесят, и получи плюшевого медведя с глазами-пуговицами, ну а набьёшь сотню – станешь счастливым обладателем двух билетов в местный синематограф, где в маленьком прокуренном зале, должно быть, до сих пор показывают «Чёрную маску» и «Историю любви», а киномеханик пьёт самогонку из берестяной фляги и продаёт из-под полы гашиш.

Старшее поколение и молодёжь умудрялись каким-то чудесным образом совершенно не мешать друг другу: работяги в комбинезонах, заказав себе пива и мяса, расположились за свободными столами (и даже после этого свободного места под тентом осталось ещё очень и очень много), достали из карманов коробки с домино и застучали костяшками по дереву, хмурясь и сосредоточенно дёргая кончики усов, а парочки, в основном, вертелись возле тира и обнимались на лавочках в тёмных углах. Судя по всему, здесь, на маленькой вокзальной площади действовали определённые правила, сильно облегчающие местным жителям жизнь.

Фигаро, наконец, принесли пиво – две кружки до краёв наполненные пенной янтарной жидкостью, и деревянную подставку на которой исходили соком огромные куски свиного ошейка на широких шампурах. Следователь поблагодарил, осторожно пригубил пиво... и одним махом выхлебал сразу половину кружки.

Никакой «Королевский лагер», никакие «Три короны», никакой «Южноамериканский эль», что подают в столичных ресторациях разлитым в маленькие высокие бокалы даже рядом не стояли с этим янтарно-золотистым чудом. Фигаро нельзя было назвать специалистом ни в колдовстве (сказывались лень и отсутствие врождённых способностей), ни в боевых искусствах (комплекция с реакцией оставляли желать лучшего), но о пиве следователь знал всё.

Ему доводилось хлебать «Окраину» – кошмарную жижу болотного цвета, что варили в огромных столичных пивоварнях (к счастью, большая часть этого ужаса шла на экспорт) и он отлично помнил этот незабываемый вкус водопроводной ржавчины пополам с чем-то похожим на хмель, обильно сдобренный техническим спиртом. Он вкушал «Золотую бочку» – прекраснейшее пиво чернополынской варки: плотное, тяжёлое, с глубоким вкусом и отменным ароматом. Ему приходилось отдыхать в пабах послевоенного Рейха, и пить местные пивные сорта «Золотого стандарта» (на самом деле – ничем особо не примечательное пиво; ни хорошее, ни плохое). Ну и, разумеется, каждые пять лет Фигаро ездил на знаменитый «Закудыкинский Фестиваль Мастеров пивной варки», где развесёлые бородачи со всех краёв Королевства соревновались друг с другом в умении сварить хмельной напиток хоть из репы, хоть из морковки, хоть из табачной крошки.

Но то, что следователь пил сейчас...

Нельзя сказать, что эта пенистая янтарная жидкость чем-то выделились бы на фоне, скажем, той же «Золотой бочки» или, упаси Святый Эфир, «Чёрного стаута Двух Орлов», который из Королевства даже не экспортировался. Нет, дело было... в чём-то другом.

Каким-то непонятным образом вкус пива, его запах, цвет и даже отблеск газовых фонарей на кружке дополняли и подчёркивали друг друга, причём так, что сразу становилось ясно: никакое другое пиво здесь и сейчас просто не подошло бы, оказалось бы лишним и вообще не вписалось, подобно ярморочному гуляке с рваной гармошкой ввалившемуся в концертный зал столичной филармонии во время выступления Большого симфонического.

Именно это пиво – плотное, чуть грубое, но свежее и ароматное, плещущееся под своей белой пенной шапкой только и было уместно в этом вокзальном павильончике, где щёлкали по дереву костяшки домино, на потрескивающих угольях исходило соком нежнейшее мясо, а от железнодорожной станции густо пахло смолой и креазотом. Никакое другое здесь просто не подошло бы; пиво было одним из множества мазков, составляющих единую картину-шедевр, и именно в этот момент Фигаро понял, что окончательно и бесповоротно влюбился в Серебряную Пагоду.

Он закрыл глаза, сосредоточился, и прошептал заклинание.

Витиеватая, но, в то же время, довольно простая формула, которой его научили в Особом отделе во время стажировки на должность королевского агента; теперь для всех окружающих следователь просто сидел, прихлёбывая пиво и лениво перелистывая расстеленную на столе газету, в то время как на самом деле Фигаро мог сейчас заниматься вообще чем угодно. Он мог вылить пиво себе на голову и петь королевский гимн, мог снять штаны и танцевать на столе в подштанниках – никто бы ничего не увидел, не заподозрил и не заметил. Более того: никому в голову не пришла бы даже мысль побеспокоить Фигаро; взгляды окружающих на следователе вообще не задерживались. Если бы на следующий день всех присутствующих сейчас в этой импровизированной пивной под тентом собрали в одной допросной комнате жандармы, о следователе никто бы не вспомнил, даже начни служители закона показывать фотографии.

Говоря проще, «Отворот» был очень и очень удобным заклинанием.

Фигаро открыл свой чудовищный монструозный саквояж, погрохотал с минуту в его внутренностях и достал большую железную коробку походной лаборатории. Кроме того, на стол из саквояжа перекочевали толстые ритуальные свечи, зачарованный мел и похожий на заводную игрушку счётчик, указывающий угловые положения звёзд Сокрытого гороскопа.

Следователь открыл коробку, достал несколько пробирок, индикаторные бумажки, и принялся за дело.

Пиво не содержало в себе никаких наркотических примесей. От ядов и наркотиков Фигаро, разумеется, защищали амулеты Серого ордена, что, в самом прямом смысле, были вплавлены в несчастные кости следователя, но от всего и сразу защититься было невозможно. Конечно, то же самое касалось и алхимических тестов: те просто показывали, что никаких известных наркотиков трёх основных групп в пиве не содержится.

Застучал по столешнице мел, затрещали, разгораясь, свечи. Следователь скороговоркой принялся начитывать формулы, но, почему-то, был заранее уверен в результате.

Да, никакого колдовского воздействия на Фигаро также не оказывалось. На него не набрасывал путы заклятий невидимый псионик, не держал «на ниточке» Другой, вроде баюна или Незримого Двойника, и Лёгкий Вампир не зачаровывал следователя Департамента Других Дел своим «сладким глазом». Зловредных астральных сущностей второго класса или ниже в радиусе мили от Фигаро также не оказалось.

Следователю просто… было… хорошо.

«Мда, батенька, – подумал Фигаро, упаковывая колдовские причиндалы обратно в саквояж, – кажется, вам таки пора лечить нервическое расстройство электричеством. Первое моё дело в качестве Агента Их Величеств, а поджилки уже трясутся, глаза бегают, и в голове сплошные заговоры. Да, понятно, что более чем годичная подготовка в Особом отделе даром не проходит, но надо же и меру знать. Может, «первое специальное задание» это вообще такая, вроде как, головоломка для дурачка. Тебя посылают в место, где вообще ничего не происходит, тишь да гладь, да полная благодать, а потом смотрят, не начнёшь ли ты искать известную чёрную кошку в известной же тёмной комнате... Кстати, мясо просто божественно. Буквально тает во рту, да и лука как раз столько, как я люблю... М-м-м-м, красота! Но, кажется, я опять переел. Точнее, ничего мне не кажется: обожрался как хряк...»

Следователь сыто икнул, допил пиво, и, сняв с себя завесу «Отворота», перехватив саквояж за ручку, переваливаясь, медленно побрёл к зданию вокзала, по пути кинув хозяину заведения три медных монеты, которые тот поймал одной левой и, улыбнувшись, отвесил Фигаро вежливый полупоклон.

Солнце уже скрылось за горной грядой, и в сиреневом небе ярко сияли звёзды. В кустах стрекотали цикады, ветерок нежно ласкал липовый цвет, а мясо с пивом в желудке следователя уже творили своё черное дело: Фигаро хотелось спать. Он зевал, яростно тёр глаза, но всё было бесполезно.

В Особом отделе с Фигаро согласились работать три колдуна, пятеро преподавателей общей теории специального сыска, восемь архивариусов и ноль тренеров по физической подготовке. Это было не мгновенное решение: следователя заставляли бегать по специальной механической дорожке, прыгать, бить по груше подвешенной на пружине, дышать во всевозможные трубочки и даже плавать в каком-то особом бассейне с солёной водой, после чего Ллойд Хамстер, бывший Первый Кулак, а нынче – главный по боевой подготовке полевых агентов, вздохнув, сказал:

«Боксом вы когда-то занимались. Это я вижу. Но физические тренировки королевских агентов это вовсе не грубая сила. Вы никогда не сможете научиться ловить зубами ножи и не сумеете брошенной игральной картой перерезать чью-то шейную вену. Вы, Фигаро, даже не в состоянии встать в семь утра на пробежку – какие уж боевые искусства! Вот если бы мне нужно было подготовить вас к чемпионату по пожиранию куриных крылышек... Но тут, скорее, вы меня сможете к нему подготовить; я специалиста вижу за версту»

Следователь, было, обрадовался, что его график обучения разгрузится, однако кукиш там плавал: часы физической подготовки заменили углублённым изучением боевого колдовства. Фигаро был не то что в претензии, но и не сказать, чтобы испытывал жгучий восторг. Всё же, тяжело заставить себя усидеть за партой, когда тебе за пятьдесят.

...За вытертой до блеска сотнями локтей стойкой тира скучал старичок в бухгалтерских нарукавниках ловко переделанных под кармашки для мелочи, и стояла небольшая очередь из парочек желающих выбить приз. Молодой человек в красной косоворотке от усердия аж высунул язык, потея в попытке поймать в прицел старенького «ижика» дёргающихся на рычагах жестяных уток. Его подруга – коротко стриженая белокурая красавица в синих «шахтёрских» штанах и безрукавке навыпуск (похоже, столичные модные веяния добрались и в эту глушь) курила тонкую мятную сигаретку и тихонько шипела на ухо стрелку: «...да бери ж ты левее, не видишь, у него прицел сбит!»

- Я извиняюсь, – следователь чуть приподнял котелок и коротко кивнул хозяину тира, – вы не подскажете, как пройти к городской управе?

- Прямо во-о-о-он по той улице до центральной площади. Никуда не сворачивая. – Старичок приподнял бровь, разглядывая гостя, и Фигаро неожиданно понял, что цилиндр на хозяине тира вовсе не бутафорский, а самый что ни на есть настоящий, из чёрного блестящего фетра. – Да только нет там уже никого... Вы из налоговой?

- Нет, – следователь усмехнулся, – я из ДДД. Кладбищенская инспекция.

- А-а-а... – Старичок махнул рукой. – Понятно. Тогда вам, и верно, либо к городскому голове, либо к его заму. Но они уже сидят в какой-нибудь ресторации, так что советую вам лучше найти место для ночлега. Лично я бы посоветовал гостиный двор «Ратуша» – эт как раз на площади и будет. И цены хороши... Стоп! Стоп! Последний выстрел, молодой человек! Будем доплачивать?..

Фигаро отошёл в сторонку, сел на скамеечку (та была аккуратно выкрашена в тёмно-зелёный цвет, а рядом со скамеечкой красовалась изящная жестяная урна в форме воронки), достал трубку и, крепко забив её душистым индийским «Абалмом», закурил, с наслаждением выпустив дым из ноздрей. Никто не обращал на следователя внимания, никто не косился на него исподлобья, никто не шептался за его спиной. То ли в Серебряную Пагоду иногородние гости наезжали целыми толпами, то ли всем просто было наплевать – Фигаро устраивали оба варианта.

Табачный дым мешался с ароматом лип и железнодорожной станции в какой-то удивительно приятный коктейль запахов; по телу следователя разливалась томная нега, которая явно брала свой исток в алхимическом сочетании пива с шашлыком, и идти куда-либо было откровенно лень, тем более, волоча за собой тяжёлый саквояж.

Фигаро подумал-подумал, махнул рукой, плюнул, и, направив на саквояж палец, прошептал короткую формулу.

Саквояж взмыл в воздух, и завис в паре футов от колена хозяина, лениво покачиваясь на ветру.

Освободив таким образом руки, следователь вздохнул, пыхнул трубкой и, сунув руки в карманы, вразвалочку направился вдоль по улице, на которую указал любезный старичок из привокзального тира.

Горели фонари (газовые, но к каждому из фонарных столбов тянулся провод механического искромёта – какая-никакая, но автоматизация) и о разноцветные стёкла плафонов бились ночные бабочки, загипнотизированные чужим, неведомым светом. Фонарные столбы были очень красивы, оплетённые элегантными коваными змеями бронзового плюща; свет плафонов сливался в маленькие радуги, образовывавшие сияющий мост, словно бы уходящий из-за спины наблюдателя в искристую вечность. Выложенная аккуратными квадратными плитками аллея была чисто подметена, урны у низких скамеек (на таких, должно быть, приятно развалиться с газеткой после трудного дня) опустошены, а каштаны, что зелёными тучами нависали над высокими белёными бордюрами, были рассажены так забавно, что, с одной стороны, создавали приятную асимметрию, так, что, казалось, будто вокруг аллеи раскинулся таинственный тёмный лес, а, с другой, деревья совершенно не мешали доступу к фонарным стёклам, держась от них на уважительно-противопожарном расстоянии.

На скамейках сидели почтенные старцы с неизменными «Паровыми вестниками», «Ворожбой и жизнью» и «Вокруг Света», по белым плитками аллеи фланировали хихикающие парочки, а городские пижоны в полосатых штанах и надвинутых на глаза кепках, подпирали спинами каштаны, бренчали на гитарах что-то похожее на фокстрот, курили папиросы с раздавленными гильзами и сплёвывали в урны.

Всё было именно так, как надо, на своих местах, и Фигаро, уже клевавший носом прямо на ходу, только и успевал, что приподнимать котелок в ответ на вежливые приветствия, что сыпались со всех сторон («добренького вечера» желали, в основном, старички с газетами, но иногда и спешивший куда-то чиновник в сером жилете поверх белоснежной рубашки, и степенная дама в длинном крепдешиновом платье отвешивали поклон, шаркая ножкой).

«Ну, понятно, – вяло размышлял следователь, – левитирующий саквояж, модный костюмчик... Я для них столичный колдун. Или, как минимум, колдун из Верхнего Тудыма. Хотя что им тут Верхний Тудым, в этой Серебряной Пагоде чище и симпатичнее раз в сто. Да и колдуны – колдунов они не видали, ага, как же... А милый, всё же, городок. Это, наверное, потому, что он далеко от Столицы. Хотя, с другой стороны, Тудым – что Верхний, что Нижний – ещё дальше, вот только «милыми» их можно назвать с большой натяжкой... О, а вот, кажется, и городская управа»

Более того: за зданием управы вздымала в ночное небо невысокий шпиль самая настоящая ратуша: старая, с маленькими окнами-бойницами и полурассыпавшимися табличками с надписями на церковной латыни. В шпиле даже имелись часы: старый добрый механизм от немецкого «МахРайна». Похоже, Серебряной Пагоде было куда больше лет, нежели обоим Тудымам вместе взятым (хотя, конечно же, часы в башню засунули не более двадцати дет назад).

Двери управы – могучие двустворчатые полуарки из тёмного дуба – разумеется, были закрыты. На бронзовом шаре дверной ручки болталась табличка: «С 11.00 до 15.00 – приёмные часы городского головы, с 15.30 до 18.00 – приёмные часы заместителя Хонти»

«Мда, – подумал Фигаро, – работой себя местное градоуправление прямо таки гробит. Рук, можно сказать, не покладает; все в делах, все в делах... А хорошо бы и мне такой график. Чем я хуже?»

Часы на ратуше показывали половину восьмого, живот следователя был плотно набит, а глаза всё так же сами собой закрывались, поэтому Фигаро здраво рассудил, что рабочий день Агента Их Величеств подошёл к концу.

Гостиный двор «Ратуша» располагался – о, чудеса, о неожиданности, что нам готовит мир! – прямо напротив ратуши, сразу через площадь. Нужно было просто обойти старинный фонтан, где две усталые мраморные нереиды держали в руках толстых лощёных осетров из ртов которых стекали вниз журчащие струйки воды, открыть маленькую калитку – всего-то следователю по пояс – и страждущий путник оказывался прямо перед трёхэтажным кирпичным зданием с покатой черепичной крышей и милым крылечком в три ступеньки, что вели к покрытым красным лаком панельным дверям под табличкой «Ратуша», гост. двор»

В который раз поражаясь кипучей фантазии владельцев подобных заведений в небольших городках (в Нижнем Тудыме, к примеру, имелась пивная под названием «Пиво», а в Тудыме Верхнем – фотомастерская под вывеской «Фотоаппарат»), Фигаро внимательно изучил летнюю площадку гостиного двора, где, должно быть, хорошо было отдыхать у выложенного осколками мрамора бассейна в этих вот полосатых шезлонгах, оценил изящество кованой ограды, живую изгородь, чьи кусты были искусно превращены неведомым мастером садовых ножниц в грозных гиппогрифов, суровых медведей и благородных орлов, после чего попытался прикинуть, сколько же может стоить комнатка в таком вот милом местечке. Не то чтобы его сильно заботили деньги (к тому же, пока следователь был на задании все расходы покрывало Королевство), но всё же, всё же...

Внутри (двери «Ратуши» оказались не заперты; лишь нежно тренькнул над притолокой серебряный колокольчик), в просторном холле, где под ногами пушили ворс ковры, стены покрывали резные дубовые панели, а с потолка свисала стильная люстра в форме тележного колеса (вместо свечей из люстры торчали старые алхимические светильники) подозрения следователя ещё больше усугубились. «Я похож на человека, который может позволить себе комнату в таком месте, или нет?», лихорадочно думал Фигаро, шагая по направлению к стойке, над которой грозно нависала голова огромного лося (в глаза сохатому таксидермист вставил осколки бутылочного стекла, что, загадочным образом, смотрелось довольно стильно).

Он даже не успел протянуть руку в сторону до блеска начищенного колокольчика на стойке: скрипнула невидимая дверь, и из теней, куда не добивал тусклый свет древних алхимических «Люксов-Бэ» появилось привидение.

Понятное дело, что это был никакой не призрак – не было характерной волны липкого страха, что извещала об их появлении – но всё равно было очень похоже: дрожащий тонкий силуэт, похожий на огонёк газовой лампы, оторвавшийся от горелки и медленно плывущий среди загадочных гротескных теней.

Силуэт затрепетал, зашелестел, точно сухие листья за окном в самый глухой час ночи, и тут внезапно громко чихнул, снося весь ореол окружавшей его загадочности к чёртовой матери.

- А... А-а-апчхи!.. Ох, простите, ради всего святого... Проклятая пыль.

Это была старушка; просто милая старушенция, которых полно в маленьких городках: белое платье, похожее на пижаму, огромные жемчужные бусы на тонкой морщинистой шее, седые волосы собранные на затылке в пушистый шар, из которого торчали длинные перламутровые спицы заколок, въедливые ярко-зелёные глаза и длинный нос, настолько острый, что им, наверное, можно было бы проткнуть насквозь газетный лист.

- Будьте здоровы. – Следователь вежливо поклонился, сорвав с головы котелок. – Прошу прощения запоздний визит, мадам, но мне сказали, что лучший в городе гостиный двор находится здесь.

На лице старушки появилась едкая ироническая полуулыбка. Она упёрла руки в бока и захихикала.

- Поздний визит? Бросьте, сударь, ещё и девяти нет. Кем бы я была, если бы закрывала «Ратушу» в такое время? Вы хотите снять комнату? Пожалуйста, свободных комнат полно. Даже оба люкса сейчас пустуют.

- Нет-нет, люкс мне не понадобится. – Фигаро замахал руками, едва не смахнув со стойки звонок. – Просто номер первого класса на одного. Если можно, то с ванной и горячей водой.

- Можно, можно. – Старушка зевнула, деликатно прикрыв рот ладонью, и принялась шарить под стойкой, приятно шурша выдвижными шуфлядками. – И с горячей водой, и с ванной, и с электрическим освещением и даже с телефон-телеграфным аппаратом. Вот, пожалуйста: номер тридцать три, третий этаж. Как раз то, что вам нужно... На какой срок въезжаете?

- М-м-м... – Фигаро поскрёб подбородок, задумчиво уставившись в потолок. – А можно так: предварительно неделя, но с возможностью продления?

- Конечно. Я же говорю: свободных комнат много. Точнее, сейчас много, а вот осенью да, на осень у нас нужно бронировать за год. Охотничий сезон, сами понимаете. В двух милях – королевский заказник «Седые мхи». Я Кларисса Дейл, хозяйка «Ратуши». Вообще я редко лично встречаю гостей, но слуги уже разошлись, так что... Всё равно я ложусь не раньше полуночи; люблю, знаете ли, посидеть с книжкой у камина... Так, вот ключи. Взнос за неделю – полтора серебряных империала.

Следователь задушено крякнул, дёрнув себя за ворот рубашки. Номер первого класса в гостинице на центральной площади просто не мог стоить так дёшево. Да, сейчас не сезон, да, «Ратуша» наверняка пустует, но таких цен... ну... просто не бывает.

Он молча отсчитал деньги, взял ключ – почти ювелирной красоты изделие на перламутровом брелоке с двумя витиевато вырезанными тройками, вынул из подставки старомодное «вечное перо» с платиновым наконечником, немного подумал, и написал в гостевой книге «А. Фигаро, старший следователь ДДД», после чего, едва заметно пожав плечами, направился в сторону лестницы, пальцем поманив за собой левитирующий саквояж.

- Завтрак в котором часу подавать? – раздался из-за спины голос Клариссы Дейл. – Обычно кухня не открывается раньше десяти, но мы можем...

- О не стоит. – Фигаро усмехнулся, разворачиваясь на каблуках и отвешивая хозяйке «Ратуши» очередной поклон. – Я не встаю раньше одиннадцати, так что... Так что подавайте в половине двенадцатого. Как раз городской голова будет на месте.

- Господин Форт? Ха, как же! – старушка ехидно рассмеялась. Зубы у неё были ровными и белыми; госпожа Дейл явно регулярно посещала местного дантиста, да и алхимическими эликсирами для рта тоже не брезговала. – Этот забулдыга? Если хотите его найти, то идите сразу в ресторацию «Две короны» что на углу Западной и Возничего переулка. Лучше дождитесь его заместителя, Юлия Хонти. От него всяко толку больше. Но тут уж как знаете... Да, ваша дверь в самом конце коридора, комната с балконом. Не вздумайте закрывать ставни; комаров у нас тут нет, а вот видом из окна утром будете любоваться часами. Да, и если что-то понадобится, не стесняйтесь звонить в любое время. Просто наберите ноль, и всё.

В комнате номер тридцать три действительно был телеграфный аппарат. Телефон тут тоже имелся: новенький блестящий, сверкающий чёрным эбонитом трубки и похожим на циферблат дорогих часов диском.

Стены обитые мягкой блестящей тканью в золотых геральдических лилиях, газовые рожки в форме драконьих голов, старый, явно антикварный стол, настолько массивный и крепкий, что, должно быть, с лёгкостью выдержал бы попадание авиабомбы, зеркала на стенах, литографии (пасторальные пейзажи, шпили старинных церквей, Лютецианская башня, в общем, всё то, что обычно вешают в таких местах), секретер, пара мягких кресел, и, конечно же, диван – огромный, опирающийся на ножки в виде львиных лап, и даже на вид настолько удобный, что следователю захотелось тут же, не раздеваясь, упасть в его мягкие объятия.

Коротким жестом отправив саквояж в угол, где тот аккуратно приземлился у каминного зева (сейчас камин, конечно же, не топился), Фигаро открыл лёгкую деревянную дверь-ширму и вышел на балкон.

Бархатистая тьма, и во тьме – звёзды. Звёзды верхние, что от века горят в небесах этого пыльного мира, небесные маяки, по которым сверяют свой путь Те, что топчут дороги Иных Сфер, и городские огни – тоже ведь путеводные звёзды, только на свой лад: вон там, должно быть, старый холостяк открывает бутылочку сухого, чтобы скоротать вечер под патефонную пластинку, вспоминая дни былые, а вот там, быть может, дети гоняются друг за другом по лестницам, мать кричит им, чтобы немедленно прекратили, а отец – усталый конторский служака – заперся в нужнике и читает газету, уже мечтая о предстоящей пятничной рыбалке. И ряды фонарей вдоль дорог, газовых огоньков, что хитро подмигивали из-за зелёного дыма каштанов.

Мерцали звёзды в небесах, мерцали звёзды земные, а прохладный ветерок нежно трепал волосы, принося запахи ночных фиалок, костров, печных труб и мокрой земли. А ещё – воды; где-то неподалёку была река или озеро.

Следователь неспешно набил трубку, умял табак пожелтевшим ногтем, прикурил колдовством и, пыхнув сладковатым дымком, подумал, что Серебряная Пагода – именно тот город, в котором хочется остаться жить навсегда.

«Бывает же так, – размышлял Фигаро, – шёл себе человек, шёл, да и влюбился. Бывает. В книгах, вон, вообще пишут, что сплошь и рядом бывает. А почему с городами должно быть иначе? У каждого города – своя душа, свой взгляд, свой запах, своё незримое «привет»... Переехать, что ли? А тётушка Марта? Она ни за что не бросит свою почти что открытую ресторацию. Жалко, не хотелось бы её покидать. Френн? Ну, этот, похоже, решил остаться на Дальней Хляби навсегда: водит огромный вездеход и, говорят, тренирует целый Специальный отряд на бронелетучках. Мерлин? Вот уж кто точно птица вольная. Вернётся из своей чёртовой Белой Башни, поговорю с ним обязательно... Однако, господа, как же хочется спать. Где тут одёжный шкаф? А, вот же он... Ванная... Да чёрт с ней, с ванной. Ещё не хватало уснуть прямо там...»

Глава 3

- Святой Эфир и все силы небесные! – От восторга Фигаро взвизгнул так, что зашёлся кашлем. – Это невероятно! Я буду не я, если не отправлюсь туда порыбачить! На этой же неделе! И плевать на всех королей и королевства вместе взятые!

Он уснул около десяти и проснулся в девять утра, что, в общем-то, было для следователя нехарактерно. Но Фигаро так отменно выспался, что был хоть сейчас готов лезть в горы, нырять в морскую пучину, сражаться сразу с тремя зловредными колдунами (только не слишком сильными, конечно) и приседать с гантелями. Да что там: следователь пребывал в настолько хорошем расположении духа, что был готов даже поработать.

Но перед этим, конечно же...

Зазвонил телефон: переливистое «др-р-р-ринь!» напомнило Фигаро о бесконечны кабинетах Особого отдела (он располагался в Академии Других наук просто в силу того, что найти ОО там было невозможно, а здание Академии было полностью защищено от любого сканирования и имело, фактически, неограниченный размер). Но этот звонок, конечно же, был не по работе. Следователь снял трубку и сказал:

- Алло.

- Доброе утро, господин Фигаро. – Голос на том конце трубки был женским, но это всё, что можно было о нём сказать – уж слишком сильны были помехи на линии. – Подавать завтрак?

- Через десять минут. – Следователь перебросил через плечо свежайшее накрахмаленное полотенце и взял со столика стаканчик с пеной для бритья и пестиком. – А лучше через двадцать.

- Будет сделано, – прошипела трубка. В трубке раздался громоподобный щелчок, и связь прервалась.

В ванной наличествовал огромный газовый бойлер, который, разумеется, уже был нагрет и дышал жаром, необъятная ванна, в которой, при желании, можно было искупать небольшого бегемота, зеркало в золочёной раме, а также ряд стенных шкафчиков, в глубине которых можно было найти всё, что могло понадобиться в этом царстве чистоты, начиная от брикетов душистого мыла и заканчивая ароматическими солями. Дав себе клятву, что сегодня вечером обязательно понежится в горячей воде с сигарой и бокалом бренди, Фигаро быстро побрился, принял душ и, кое-как напялив пушистый белый халат, вышел на балкон. Очень хотелось курить, но следователь ещё не завтракал, а привычки смолить натощак у него не водилось даже в армии.

Зажмурившись от яркого солнца (окна комнаты выходили строго на восток), Фигаро, подсигивая от восхищеня, принялся любоваться видом, вызвавшим у него с утра такой приступ восторга. И ведь было чем любоваться!

Справа, по пологому склону заросшей лесом горы, карабкался город, кое-где нагло вклиниваясь в лес, сметая его и рассыпаясь выложенными камнем улочками и низенькими домишками в три этажа максимум, а в иных местах как бы сливаясь с лесом и забирая у него лишь небольшие каменные выступы на горных склонах, где в тени садов дремали старые усадьбы – где поскромнее, а где и настоящие маленькие дворцы. По левую руку таяли в синей дымке уже знакомые Фигаро горы, больше похожие на холмы, а прямо перед ним, в широкой, похожей на раскрытую ладонь долине, сверкало озеро.

О нет, не какое-то там лесное озерцо, и не лужа, которую можно перейти, не замочив рубашки! Это было огромное, широченное озеро, на ярко-синей поверхности которого покачивались лодки, а вдоль широкого песчаного берега тянулись ряды рыбацких сиж-«насестов» и сушились на рогатинах сети с белыми пробковыми поплавками.

Не сходить туда рано утром или вечером с удочкой было бы преступлением против самого естества следователя, на которое он, разумеется, пойти не мог.

Фигаро уже прикидывал, где проще всего купить удочку (хотя в Серебряной Пагоде наверняка имелись целые торговые ряды с рыбацкими принадлежностями), когда в дверь деликатно постучали, и женский голос сказал: «господин Фигаро, завтрак!»

- Входите! – крикнул следователь, в предвкушении потирая руки.

Дверь открылась, и в комнату вошла девушка лет двадцати пяти. Перед собой она толкала большую тележку-столик, на которой стояли подносы, розетки, графин с морсом, солонки, перечницы, словом, всё, что было совершенно необходимо для ритуала «завтрак в дорогой гостинице» (пусть даже слово «дорогой» не слишком-то подходило «Ратуше», подумал Фигаро).

Однако, как ни странно, в этот раз девушка заинтересовала следователя куда больше, чем тележка.

Красивая, натуральная блондинка. Правильные черты лица, тонкая шея, узкие плечи, казавшиеся под чёрной тканью гостиничной униформы воздушно-тонкими и хрупкими. Очень бледное лицо, тёмные круги под глазами, чуть припухший нос. Она недавно плакала, но постаралась убрать следы слёз платком или салфеткой, что у неё неплохо получилось – неплохо, но не идеально.

Фигаро чуть заметно нахмурился. Не его дело, почему девушка плачет – да мало ли причин у женских слёз, особенно когда ты так молода! – но вот общее физическое истощение, что так бросалось в глаза... Он бы посмотрел на её ауру, но, к сожалению, подобные трюки давались следователю лишь с помощью заклятий, а колдовать в присутствии девушки он, почему-то, не решился.

Глядя как она накрывает на стол, он заметил и другие признаки истощения – как физического, так и психического: лёгкий тремор рук, общая дезориентация (пару раз девушка едва не разлила морс), внезапные мелкие резкие движения кистей. Следователю вспомнилась мадам Воронцова во время её неожиданного визита на Чёрные Пруды (тогда ему спешно пришлось решать проблемы сильных мира сего, разбираясь с древним проклятием, которое на самом деле проклятием, по сути, не являлось): точно такая же бледность, такие же мелкие подёргивания рук. Может, девушку гложет Ночной Летун? Да нет, чушь, ерунда. В таком городе и не найдётся толкового колдуна? Впрочем, впрочем...

На столе, тем временем, появлялись тарелки и стаканы: морс, салат из свежей зелени, толстый сочный стейк (похоже, это был карп), великолепный пушистый омлет, щедро присыпанный зелёным луком и пара соусниц – как раз то, что нужно для продуктивного начала дня. Фигаро всегда подозревал, что слово «продуктивный» недаром имеет один корень со словом «продукты».

- Большое спасибо, – искренне сказал он, и сунул девушку в руку серебряк.

Лучше бы следователь этого не делал.

Лицо девушки исказилось так, словно Фигаро сунул ей в руку живого скорпиона. Она вздрогнула, выронила монету на пол, резко наклонилась, подобрала серебряный империал, переложила его в другую ладонь, будто монета жгла ей руку, сжала серебряк в кулаке и выдохнула:

- Господин Фигаро, я не могу...

- Можете и возьмёте. А вашей хозяйке я ничего не скажу. Ну же, это совершенно уместные чаевые для такой гостиницы и такого обслуживания!

Девушка ничего не ответила; её трясло.

Следователь же, в свою очередь, думал, и старался думать быстро.

Серебряную монету он дал девушке, конечно, не просто так: окажись это бледное создание, скажем, вампиром, серебро мгновенно прожгло бы её руку до кости. Высший вампир, само собой, и ухом не повёл бы, вот только очень вряд ли, что кто-нибудь из этих древних и гордых существ устроился бы на подработку прислугой в гостиницу. А вот если бы из девушки ночами высасывал «вита» Ночной Летун, то она, напротив, почувствовала бы облегчение.

Однако не случилось ни первого, ни второго. Он просто вогнал несчастную в краску, заставив девушку залиться румянцем до самых ушей (бледность, впрочем, никуда не исчезла, из-за чего девичье лицо приобрело жуткий коричневый оттенок).

- С-спасибо... – прошептала она. – Я... Я возьму. Но в следующий раз не стоит. Пожалуйста.

- Ну хорошо, – Фигаро старался вести себя как можно более миролюбиво, – в следующий раз ограничимся половиной этой суммы. И не дёргайтесь вы так, а то на вас лица нет. Может, я могу чем-то помочь? Ну, там, глянуть вашу ауру, или сделать быстрый анализ вита-центров? Я не лекарь, но такое колдовство мне под силу.

- Вы колдун? – На лице девушки появилось странное выражение. – Из Инквизиции?

- Нет, – следователь слегка растерялся, – я не из Инквизиции. Я следователь Департамента Других Дел. Приехал к вам с обычной инспекцией кладбищ.

- А. – Глаза девушки погасли. – Понятно. Что ж, добро пожаловать в Серебряную Пагоду, господин Фигаро. Приятного аппетита.

Она сделала книксен и быстро ушла, плотно прикрыв за собой дверь.

Фигаро пожал плечами, и занялся едой.

Завтрак был великолепен, но следователь лишь машинально поддевал вилкой куски рыбы (которая, вне всяких сомнений, была достойна куда более пристального внимания). Ему не давала покоя только что разыгравшаяся в комнате сцена.

Да, будем честны: разыграл эту сцену по большей части он сам. Ну, девушка, ну, недавно плакала, что дальше? Истощение? Современные девицы сами нередко доводят себя до истощения всеми этими безумными диетами, из-за которых потом выглядят как некроты-реаниманты. У человека любовные переживания, а тут ещё ты лезешь... Ладно, ладно. Запишем этот случай в условный блокнотик с пометкой «Странности» и положим его пока на дальнюю полку...

Фигаро допил морс, промокнул губы салфеткой, сыто вздохнул, и принялся одеваться. Кое-как приведя в порядок волосы, он надел свой неизменный котелок, облачился в костюм (саморазглаживающаяся ткань от Дома Мод мадам Воронцовой, последняя инновация), нырнул в туфли и задумчиво покосился на саквояж.

Пора было приниматься за работу. Но для начала нужно было найти хоть кого-то из местных представителей власти, чтобы закрыть бюрократический вопрос – в конце концов, по легенде он приехал сюда с официальной инспекцией Департамента.

Следователь порылся в саквояже, достал из его недр небольшую папочку с завязкой на вощёном шнурке, и вышел из кабинета, закрыв дверь на ключ. Немного подумав, он набросил на замок несколько простых заговоров от взлома, а также пару заговоров посложнее на саму дверь. Теперь попасть в его комнату без спросу мог только обслуживающий персонал гостиного двора, либо весьма хитроумный колдун (ну, или, понятное дело, полный магистр, но Фигаро не думал, что такие в окрестностях вообще водятся).

Он спустился по приятно поскрипывающей лестнице, весело насвистывая и крутя ключ от номера на пальце. Предчувствие подсказывало следователю, что в холле его ждёт нечто необычное, и предчувствие не обмануло.

За стойкой Кларисса Дейл (днём хозяйка «Ратуши» растеряла всю свою призрачную загадочность, превратившись в обычную благородную леди в летах) с озабоченным видом поправляла букет роз в хрустальной вазе, охая и цокая языком. Сегодня на старушке было длинное чёрное платье с высоким кружевным воротником и длинные лайковые перчатки. А напротив стойки...

Напротив регистрационной стойки гостиного двора «Ратуша» шумел и жестикулировал один из самых колоритных персонажей, что только встречались следователю за всю его богатую событиями жизнь.

Это был мужчина лет сорока, одетый в зелёный парусиновый жилет со множеством кармашков, зелёные же парусиновые штаны, закатанные до самых колен, и шляпу с широкими полями. На шляпе блестело, звенело и тренькало просто-таки невероятное количество рыболовных крючков, блёсен, шикарных переливающихся воблеров, а также несколько попперов, от которых явственно разило колдовством.

А ещё мужчина был босым. Но это как раз не вызывало особого удивления: его огроменные рыбацкие сапоги стояли в углу на специальной обувной решётке. Попробуй хозяин сапог пройтись в них по коврам в холле, Кларисса Дейл точно бы пальнула в него из чего-нибудь крупнокалиберного.

Следователь открыл рот, даже толком не соображая, что он сейчас скажет. Получилось вот что:

- А... А разве попперы зачаровывают? Это получается, амулет для рыбалки, что ли?

Мужчина резко обернулся, и, узрев перед собой Фигаро, расплылся в улыбке. Лицо у него было хитрое, подвижное, испещрённое веснушками и какое-то заразительно-весёлое.

- А как же! – Рыбак вскинул руки так резко, что едва не сбил с головы шляпу, из-под которой выскочили, точно пружины, пара ярко-рыжих локонов. – Это, сударь, колдовская приманка! Самая что ни на есть настоящая. Да я вам покажу, где её купить... стоп, нет! Я возьму вас с собой на озеро, и мы с вами наловим рыбы! А потом там же, на месте её и запечём! В костре! Но! С вас пиво. Бочонок! Минимум! Мадам Дейл, это и есть тот самый следователь ДДД, о котором вы мне рассказывали?

- Он самый. – Кларисса Дейл закатила глаза и пробормотала себе под нос что-то неразборчивое. – Во всяком случае, он так записался в гостевой книге. Господин Фигаро, это заместитель городского головы Виктор Хонти. Я вам про него вчера говорила.

- О! – Следователь восторженно всплеснул руками, – О! На ловца и зверь бежит! Я к вам с кладбищенской инспекцией, и мне нужно...

- Да понял я, чего вам надо. – Рыбак беззаботно махнул рукой. – Давайте сопроводиловку.

Пока Фигаро искал в папке необходимые документы, заместитель Хонти бухнул на стол большой железный ящик оклеенный тканью с непромокаемой пропиткой, открыл его (из ящика таинственно блеснули рыболовные снасти, какие-то хитрые механические устройства и вполне себе обычный бутерброд со шпротами, аккуратно упакованный в полупрозрачную бумагу), немного там порылся, и достал две маленьких печати с ёмкостями для чернил (в Столице такие называли «автоматическими штампами»).

- Ага, – Хонти быстро пробежался глазами по бумагам ДДД, – ага... Ежегодная инспекция, проверка, тра-ля-ля-ля... Ясно. – Он бахнул по сопроводиловке Фигаро сперва в одном месте, потом в другом – руки заместителя городского головы двигались прямо-таки с запредельной скоростью; чувствовалась выучка бюрократа-разрядника – после чего выхватил внутреннего кармана автоматическое перо и поставил под документом лихой росчерк. – Ну, вот и всё. Моя подпись имеет ту же силу, что и подпись господина Форта, так что с формальностями мы, можно сказать, закончили. Когда собираетесь к нам на кладбище? Сегодня?

- Да, думаю, первичный осмотр будет уже сегодня. – Следователь аккуратно подул на бумагу, дожидаясь, пока чернила не высохнут, и мановением руки заставил документ исчезнуть в папке. – Но это недолго. Так, пару часов, не больше.

- Отлично! – завопил администратор, потрясая кулаками. – Просто шикарно! Тогда давайте так: в семь вечера я жду вас у лавки «Крючок и кружка». Это как раз по дороге к озеру, если идти от центральной площади... да вам любой дорогу покажет! У меня моторваген от Жаклин Мерседес, так что домчим с ветерком. С меня снасти, с вас пиво. Пиво можно купить прямо на месте; я попрошу господина Пифа придержать бочонок «Золотого»... Вот увидите, Фигаро: поймаем пару карпов, запечём их, а потом под пивко! Прямо на берегу! А? Что скажете?

Возражать в данном случае Фигаро не смог бы даже пребывая под воздействием целого ряда мощнейших наркотизирующих препаратов. Они крепко пожали друг другу руки, и Виктор Хонти, раскланявшись, тут же умчался (правда, тут же вернувшись, поскольку умудрился каким-то непонятным образом забыть свои сапоги).

- Видали? – Кларисса Дейл кивнула в сторону двери, за которой, казалось, всё ещё слышались выкрики заместителя городского головы. – Ну и тип. Мёртвому уши насквозь проговорит. Но добродушный малый, не то, что этот старый козёл Форт. Того только стакан и интересует... м-да... Вы не думайте, Хонти настоящий джентльмен. Просто очень уж увлекается иногда... Я так понимаю, к обеду вас не ждать?

- Да, совершенно верно. Я сейчас немного поработаю с бумагами, так что прошу меня не тревожить, и убраться в комнате уже после моего ухода. И, как я понимаю, к ужину меня тоже не будет.

- Уж в этом не сомневайтесь. – Госпожа Дейл ехидно усмехнулась. – Хонти вас на озере ушатает. У него «бочонок пива» это бочонок, бутылочка вермута и ещё одна бутылочка с виски. Рыбак!

- Это мы ещё посмотрим, кто кого ушатает... Ладно, госпожа Дейл, если что, я буду в комнате. И благодарю за прекрасный завтрак. Передайте повару мой поклон.

- Ах, ну что вы! – хозяйка «Ратуши» махнула рукой. – Повара сейчас нет; он здесь бывает только в сезон. Всё готовила сама Наташа... ну, вы её видели; она вам завтрак и накрывала.

- Видел, видел... В любом случае, моя благодарность и низкий поклон госпоже... Наташа, да?

- Наташа Филч, да. Моя постоянная прислуга. Милейшая девочка, но... – Кларисса Дейл покачала ладонью, подбирая выражение, – несколько меланхоличная. Хотя сейчас такое время, увы. Парни носят волосы по пояс, девушки ходят в брюках – кошмар! – а меланхолия в моде, можете себе представить? Молодёжь нынче хвастается диагнозами от лекарей и на людях глотает пилюли от «чёрной желчи». Куда катится мир, право слово...

Фигаро вежливо согласился, выразив уверенность в том, что мир, конечно же, катится в самое пекло (на самом деле следователь был убеждён, что мир катится туже же, куда он катился последние пару-тройку тысяч лет, особо не меняя траектории), откланялся и, поднявшись к себе в комнату, плотно прикрыл двери, заперев их изнутри на щеколду.

Заклятье «Оглушающей Тишины», заклятье Ангазара от прослушивания, заговор от мелких вредоносных Других-наушников, которых мог подослать не в меру любопытный колдун, и, наконец, кое-что из арсенала Особого отдела. После всех положенных по протоколу процедур Фигаро почувствовал лёгкое жжение во всём теле – преддверие самой настоящей эфирной контузии, но зато он мог с чистой совестью, наконец, заняться делом не опасаясь, что его могут подслушать; теперь даже Мерлину Первому пришлось бы потрудиться, чтобы проковырять дыру во всех защитных слоях заклятий, которыми следователь обвешал комнату.

Фигаро достал из саквояжа хрустальный шар, свечу и коробку серных спичек. Разумеется, и шар, и свеча, и даже спички были вовсе не так просты, как казались на первый взгляд.

Чирк! Спичка вспыхнула, и коснулась свечи, огонёк которой отразился в глубинах хрустального шара. Окно, замок и ключ – всё тщательно зачаровано метафизиками Особого отдела, но так, чтобы по отдельности все эти вещи выглядели просто бесполезными безделицами. Три куска одного заклятья, бессмысленные и нефункциональные сами по себе, но сложись они вместе...

Шар засветился, увеличился в размерах (понятно, что это была просто колдовская иллюзия) и в его глубинах медленно, словно поднимаясь к поверхности из очень мутного озера, появилось лицо заместителя шефа особого отдела, личного куратора специального королевского агента Фигаро Серафима Ноктуса.

Ноктус скривился, сделал страшное лицо, и буркнул:

- Кто? Что? А, Фигаро, это вы... Вы вообще отрываете задницу от кровати раньше десяти?

Следователь едва заметно улыбнулся. У его шефа всегда было такое выражение лица, словно его оторвали от Невероятно Важного, Крайне Неотложного Занятия, даже если этим занятием было лузганье семечек. Любой посетитель тут же испытывал острый приступ вины, и старался как можно быстрее изложить суть дела, после чего сразу убраться восвояси.

Но Фигаро, который давно знал все эти фокусы, ими было не пронять. Следователь достал из кармана трубку, кисет, и начал неспешный ритуал «прочистить-забить-закурить». При этом он молчал.

Лицо Ноктуса налилось кровью, глаза от ярости полезли на лоб; казалось, заместитель начальника Особого отдела сейчас изрыгнёт изо рта фонтан пламени, и пламя это, преодолев все защиты Личного Окна связи, испепелит следователя на месте.

Фигаро постучал трубкой по дну костяной пепельницы, и озабоченно заглянул внутрь чашки вишнёвого дерева – не осталось ли пепла на стенках?

Куратор Ноктус издал яростный рёв, грохнул кулаками по поверхности невидимого стола (тот банально не помещался в зону обзорного заклятья)... и неожиданно успокоился. На его лице появилось безмятежное выражение; Ноктус достал откуда-то толстую коричневую сигарету похожую на маленькую сигару, приклеил её к губе, и проворчал:

- Ну, докладывайте. Как вам городок? Что можете про него рассказать?

- Городок? – Фигаро, немного подумав, почесал в затылке и пожал плечами. – Тут живёт, кажется, чуть больше пяти тысяч душ. У них есть какая-то фабрика – кажется ткацкая – и я что-то слышал про гравийный карьер. Железнодорожное сообщение...

- Тьфу! Ну что вы несёте, право слово! Если бы мне понадобилась бы эта информация, я бы открыл туристический справочник. – Ноктус прикурил от маленького колдовского огонька, который он зажёг на кончике пальца, злобно пыхнул дымом, и потрусил головой, словно собака, вылезшая из воды. – Меня интересует ваше субъективное мнение. Эмоции. Чувства. Первые впечатления. Расскажите мне о Серебряной Пагоде так, как если бы рассказывали о ней тётушке Марте. Ну, или инквизитору Френну.

- Угу... Кстати, как он там?

- Кто, Френн? – Ноктус хихикнул. – Замечательно. Продавил проект какого-то броневика с поворотными башнями. Пушки увеличенного калибра, огнемёты, всё такое. Бравый вояка... Ему, кстати, таки отдали бывшую должность Анны Гром; он теперь командует «Шипастыми Дубинами».

- Ого!

- Угу. Но вернёмся к нашим баранам. Город...

- Ах, да. – Фигаро на секунду задумался, и обескураженно развёл руками. – Если вас интересует моё мнение, то, сказать по правде, это самый милый, чистый и замечательный маленький городок из всех, что мне только доводилось видеть. Я бы сюда переехал, будь на то моя воля. Милые вежливые люди, маленькие домишки, а уж какая тут природа... Кстати, вы знаете, что здесь совсем рядом есть королевский заказник?

- Знаю. – Ноктус кивнул с очень серьёзным выражением лица. – Ещё что-нибудь?

- Ну, я же только вчера приехал. Нигде ещё толком не успел побывать, даже на кладбище, которое я, по легенде, должен инспектировать, так что больше мне сказать пока нечего. Но вот такое моё первое впечатление: Серебряная Пагода – прекрасное, тихое место, где я бы с радостью встретил старость.

- Хорошо. – Куратор следователя кивнул. – Очень хорошо. Только не забывайте, что кладбищенская инспекция очень даже всамделишная, и отвертеться от неё у вас не получится. Вы ведь не только Агент Их Величеств, но и старший следователь Департамента... Вы хоть сопроводиловку уже подписали?

- Представьте себе, да, – следователь гордо подбоченился, – буквально полчаса назад. Так что сегодня отправлюсь на кладбище. А вечером – на рыбалку. С заместителем местного городского головы, во как.

- С Хонти, что ли? – Лицо Ноктуса даже не дрогнуло. – Приятный малый, только шумный, как по мне. Ну, отправляйтесь, почему нет. Из общей канвы вашего задания это не выбивается.

- И вот, наконец, мы заговорили о моём задании. – Фигаро аккуратно взял пальцами щепотку табака, и сунул в чашку трубки. – Которое заключается непонятно в чём.

- Ну, Фигаро, привыкайте. – Ноктус развёл руками. – Часто будет так, что все инструкции вы будете получать в условном запечатанном конверте, которой можно будет открыть только по прибытию на место. Но тут немного не тот случай. Мне было важно услышать ваше мнение о Серебряной Пагоде – потом вы поймёте, почему.

Куратор Фигаро глубоко затянулся сигаретным дымом, и исчез из поля зрения. Впрочем, через секунду заклятье опять поймало его лицо в фокус; теперь Ноктус полулежал в своём огромном кожаном кресле, что, по слухам, было зачаровано на подогрев спины, массаж шеи и ускоренное лечение позвоночных грыж.

- Что вы знаете о работе нашего Отдела статистики?

- Да почти ничего. – Следователь дёрнул плечами. – Знаю, что они собирают информацию отовсюду и обо всём, о чём только можно, а потом ищут... ну, всякие аномальные расхождения с нормой. Как-то так.

- Как-то так вы только что, в общем, лаконично описали всю суть работы этого отдела. Да, Фигаро, вы правы: Отдел статистики ищет аномалии. Статистические. Чаще всего, это какая-нибудь ерунда, но бывает... бывает и наоборот.

- Например?

- Например... м-м-м... например, рыбацкие артели деревеньки Мутные Воды внезапно стали ловить и продавать в пять раз больше рыбы. Причём, отборной рыбы, что позволило им вытеснить с рынка артели Малых Пихт и Грязьки.

- И что?

- Как правило – ничего. Ну, решили мужики, наконец-то объединить усилия, а не портить друг другу сети и драться за каждую излучину на реке, вот и получили результат, а дальше всё решила честная конкуренция. Но бывает, выясняется, что рыбаки из Мутных Вод от отчаяния начали приносить местному водяному кровавые жертвы, а тот, стало быть, теперь загоняет в их сети рыбу. Локальный кровавый культ, во как.

- И тогда на сцене появляется королевский агент.

- Нет, Фигаро, ничего подобного. Королевский агент выясняет, что рыбаки спутались с водяным. Причём зачастую даже не он, а какой-нибудь инквизитор четвёртого ранга. А на сцене, как вы изволили выразиться, появляется Ударный отряд. Рыбаков – в Инквизицию, водяного – в распыл. Всё равно теперь будет людей топить, раз уж крови попробовал... Отдел статистики, мон шер, это загребущие руки ОО, что ищут, анализируют, сопоставляют, сохраняют, складывают и хранят, пока не понадобится. Девятнадцать из двадцати дел мы открываем благодаря их наблюдениям.

- Значит, Серебряная Пагода...

- Да, Фигаро, да. Серебряная Пагода – аномалия. Огромная, нереальная статистическая аномалия, аномалия в квадрате, аномалия которую мы держим на карандашике уже почти три года. Мы уже посылали сюда наших агентов – разумеется, инкогнито, но всё без толку. И вот теперь мне интересно, сумеете ли вы выяснить хоть что-нибудь, чего не смогли ваши предшественники. Говорят, у вас талант притягивать всякие... кхм!.. приключения.

- Спасибо. – Следователь с каменным лицом прикурил (от обычной зажигалки; он ещё не умел компенсировать эфирные напряжения, которые могли нарушить канал связи), и выпустил в потолок колечко дыма. – Я просто в восторге. Моим первым заданием будет преуспеть там, где не преуспели опытные агенты. Класс! Вы что, так сильно хотите меня уволить?

- Вопрос в том, Фигаро, – глаза Ноктуса загадочно блеснули в полумраке, – что подразумевать под словом «преуспеть». Моя задача как вашего куратора, с одной стороны, не дать вам убиться на первом же задании, а, с другой, предоставить вам возможность познакомиться с чем-то действительно необычным. Не с прямой угрозой, коей является, скажем, Демон-Сублиматор, не с мелкой помехой вроде домового, а с чем-то загадочным, трудноуловимым и непредсказуемым... Кстати, хочу сразу заметить, что ни один агент Отдела во время своей командировки в Серебряную Пагоду не пострадал.

- И на том спасибо. И, всё-таки, что же такого уникального в этой Пагоде? Ну, кроме цен?

- А, тоже заметили?.. Мда... Так вот, Фигаро, вам загадка: как вы думаете, сколько преступлений – я имею в виду любые преступления, начиная с убийств и заканчивая мелким хулиганством – зарегистрировала жандармерия Серебряной Пагоды за прошлый год?

- Хм... – следователь нахмурился, – да откуда ж я знаю? Мне что, назвать произвольное число от нуля до... сколько, говорите, народу там проживает в этом городишке?

- Фигаро, – голос куратора был бесконечно терпелив, – хорошо заданный вопрос уже содержит в себе половину ответа. Вы не в состоянии угадать неизвестное вам число в таком большом диапазоне – точнее, шанс этого исчезающе мал – следовательно, я говорю о неких экстремальных значениях, на которые стоит обратить внимание. Таковых всего два: либо каждый из горожан кого-то убил, ограбил или изнасиловал, либо...

- Вы хотите сказать, – Фигаро фыркнул, – что местная жандармерия вообще никого не задерживает? Тогда это место должно быть просто раем для преступников. Тут что, подпольные цеха, в которых алхимики днями и ночами варят «синюю пыль»?

- Не совсем. – Ноктус прикрыл глаза и пыхнул сигаретой, выпустив дым через ноздри. – Я имею в виду, что жители Серебряной Пагоды не совершают преступлений. Вообще.

- Простите, но я чего-то не понимаю. В городе, где живёт пять тысяч человек, не может не совершаться никаких преступлений. Значит, жандармерия просто насквозь коррумпирована, да и всё. Ну, или некомпетентна.

- Фигаро, вы думаете, мы тут, в Отделе, все идиоты? – Ноктус зевнул так, что сигарета едва не отклеилась у него от губы. – Местный жандарм, равно как и оба его заместителя чисты как воды Байкала. Дело не в этом. Здесь просто никто не нарушает закон. Никто не убивает, не крадёт, не устраивает драк. Никто не пытается свистнуть у приезжего кошелёк. Никто не мучает кошек и собак. Никто не мусорит в общественных местах. Не топчет газоны. Не глушит рыбу динамитом. Не...

- Так, стоп, стоп! – Фигаро резко вскинул руки, едва не перевернув пепельницу. – Одну минуточку! Здесь есть ткацкая фабрика. Так?

- Верно.

- Сколько в городе питейных заведений?

- Семь. Это если считать только зарегистрированные ресторации.

- Сколько борделей?

- Два. Сказать адреса?

- Спасибо. Понадобится – сам найду. Сколько в городе жандармов?

- Трое. Начальник жандармерии Абрахам Ашер, и два его помощника.

- Вы хотите сказать, – Фигаро говорил медленно, чеканя каждое слово, – что в городе, где добрая треть жителей наверняка – заводские работяги, и где полно злачных мест, никто не устраивает поножовщин? Кабацких драк? Что здесь нет медвежатников и форточников? И на весь город – всего три жандарма? Да это же невозможно. Не маловероятно, а просто невозможно.

- Именно. – Ноктус сладко улыбнулся, буквально расплывшись в кресле. – Я рад, что до вас это так быстро дошло. Теперь вы понимаете, почему в Особом отделе Серебряная Пагода считается аномалией третьего класса?

- А что говорят жандармы?

- Они привыкли. Ашер, местный главжандарм, вообще приписывает местные тихие нравы исключительно своим собственным заслугам. Говорит, мол, ещё его папенька держал город в железном кулаке, и теперь супостаты за версту... ну, и так далее. Он с его доблестными помощниками занимается всякими геройствами: снимает котиков с деревьев, переводит старушек через улицу, торжественно открывает общественные клозеты... Короче, к нему вопросов и претензий нет. Дело в чём-то другом.

- Так-с. – Фигаро несколько раз пыхнул трубкой, погрузившись в размышления. – А, может, дело в составе местной воды? Ну, там, какая-нибудь примесь...

- Хорошо! – Ноктус тихонько зааплодировал. – Замечательно! Это было нашей первой теорией. Могу вас уверить: алхимики Отдела проверили и местную воду, и местную еду, и даже воздух вывозили отсюда в специальных баллонах. Никаких особых примесей в них нет, и никакого специфического действия на высшую нервную деятельность они не оказывают. Но ход ваших мыслей мне нравится. Думаете как агент.

- Ну ладно, а эфирные аномалии? Нечто, оказывающее псионическое действие на всех, кто попадает в его поле действия? Какая-нибудь эдакая эфирная штука, которая подавляет агрессию?

- Опять-таки, замечательно. Год назад в этих горах работала почти сотня наших специалистов... Святый Эфир, как же, всё-таки, прекрасно, что чиновнику моего уровня не нужно ни перед кем отчитываться! Вот будь я инквизитором, я бы никогда не получил ни санкций на подобную операцию, ни, тем более, ресурсов. А тут – щёлк! – и готово. Волшебство отсутствия бюрократии. Но нет. Ни черта наши метафизики здесь не нашли. Да, есть несколько Мест силы, да, имеются в наличии зачарованные поляны, древние гроты в которых спит всякая нечисть, но нет ничего, что оказывало бы на людей псионическое воздействие.

- Ну а собственно псионики что говорят? – не сдавался следователь. – Вот только не надо мне рассказывать, что у вас в штате нет ни одного псионика. Я имею в виду, не колдуна, а псионика от рождения.

- Есть, – спокойно кивнул куратор, – и да, мы его сюда отправляли. Вот что он сказал – цитирую почти дословно – «тут, без сомнения, очень умиротворяющий психический фон, но я не могу сказать, где находится его источник, или даже, что таковой вообще имеется». Во как, представляете? Вроде и что-то такое сказал, но, по сути, ничего вообще. Хотите знать, сколько он получает в год?

- Не хочу. Скажите спасибо, что он работает на вас, а не шляется где попало.

- Это верно, – признал Ноктус, – это вы метко подметили. В общем, общую суть я до вас, надеюсь, донёс. А дальше сами. Понадобится – мы продлим вашу командировку на неделю, или даже на месяц. Окажется, что местное кладбище некротически активное. Хотите, мы вам туда даже некрота завезём? Настоящего реаниманта?

- Да ну вас к чертям. Моя задача, как я понимаю, держать нос по ветру, и попытаться что-то разнюхать. Эфирные аномалии, алхимические примеси в воде и псиоников искать бесполезно, поэтому стоит сосредоточиться на чём-нибудь другом. Так?

- Совершенно верно. Связь по обычным каналам; просто подавайте знак, что с вами всё в порядке. Напрямую, через шар – только если случиться что-то совсем уж из ряда вон. – Куратор усмехнулся и стряхнул сигаретный пепел себе на колени. – Удачи, Фигаро. И постарайтесь получить удовольствие. Воспринимайте это как отпуск.

Картинка затрепетала, замерцала, и шар погас. Канал связи закрылся.

Фигаро погасил свечу, открыл балконные двери и оба окна, впуская в комнату поток солнечного света и свежего воздуха, сел в кресло и, подперев подбородок кулаком, задумался.

Впервые за всю свою карьеру следователь понятия не имел, с какой стороны вообще подойти к делу.

Если что-то эдакое происходит, то, разумеется, начинаешь собирать улики, показания, ведешь всяческого рода наблюдения, и тому подобное; всё это подробно описано в учебниках по сыскному делу.

Но если не происходит ничего?

Следователь немного подумал, и пришёл к выводу, что формулировка, всё же, не точная: «не происходит ничего» и «происходит ничего» – совсем разные штуки, а в Серебряной Пагоде как раз именно что происходило ничего.

Вот только что было тому причиной?

...Однажды Фигаро довелось столкнуться с Малефираном – мелким демоноидом терроризировавшим деревню Крючья неподалёку от Белых Вёрст. Другой ненавидел шум, а также испытывал предельное отвращение к низкочастотным эфирным колебаниям, которые возникали при ругани, взаимных проклятиях и раздорах. Поэтому любой житель Крючьев, повысивший голос на ближнего своего или же просто случайно нашумевший тут же получал весьма чувствительный кинетический удар по башке – не смертельный, но крайне неприятный. Сам же демоноид требовал незначительных подношений, в виде чёрных кур и, изредка, козлов, не имея аппетита к человеческому «виталису» (демоноиды этой группы просто не в состоянии его поглощать).

Развеивая Малефирана по ветру, следователь испытывал почти что сожаление: деревня, наконец-то, избавившись от Другого-террориста, тут же принялась оттягиваться по полной – жители Крючьев тузили и крыли друг друга этажами с таким энтузиазмом, что у Фигаро даже возникло желание взывать на ту же должность демона посильнее. Спасло деревню лишь чувство долга следователя и отсутствие у Фигаро специальных знаний в области высшей демонологии.

«Может быть, – думал он, задумчиво попыхивая трубкой, – здесь происходит нечто подобное? Да ну, неужели метафизики Особого отдела не заметили бы присутствие демона? Чушь, ерунда. Но что-то в этом такое есть... Хотя, будем откровенны, люди в Серебряной Пагоде не похожи на угнетаемых рабов некоей Другой силы. Они... ну... просто добродушны. Что, понятно, не странно само по себе, но в таких масштабах и при настолько локализованном проявлении не может не вызывать подозрений»

Он вскочил с кресла, и принялся нарезать круги вокруг стола, сунув руки в карманы и яростно пыхтя трубкой.

«Так, спокойно. Ты ведь, если так подумать, ничего здесь толком и не видел. Сходи на рыбалку с этим Хонти. Осмотри кладбище, завались в парочку пивных, поболтай с кем-нибудь на рынке. Что ты тут успел осмотреть? Вокзал и его окрестности? Запертую ратушу? Выкинь всё это из головы. Представь, что разговора с Ноктусом не было. Что ты – простой следователь ДДД, который приехал в этот городишко по своим скучным делам. Ищи странности, а потом уже будешь их обдумывать»

Идея была хороша: зная куратора Ноктуса (а Фигаро за время стажировки успел познакомиться с ним довольно хорошо) тот мог в качестве своеобразного теста подкинуть следователю совершенно бредовую информацию, ожидая, что Фигаро её опровергнет, выведя куратора на чистую воду. Такие фокусы со стороны Ноктуса, по рассказам других агентом Особого отдела, не были чем-то из ряда вон; куратор слыл в ОО той ещё сволочью, пусть даже и с большим сердцем.

- Ладно, – сказал Фигаро вслух, – работать так работать. Схожу-ка я, действительно, на кладбище. Я же, в конце концов, инспектор. Вот и займусь инспекцией.

Он решительно схватил котелок, нахлобучил его на голову, подхватил саквояж, и вышел из номера.

Но защитные заклятья и заклятья слежения, на всякий случай, оставил.

Ни на какое кладбище Фигаро в этот день так и не попал.

Началось всё с ратуши, которая, внезапно, оказалась открытой. Двойные двери были распахнуты настежь и подпёрты деревянными уголками-стопорами, а у дверей стоял маленький табурет, на котором сверкала хромом квадратная коробочка с приклеенной к её боку табличкой. На табличке красовалась сделанная через трафарет надпись:

«Вниманию жителей и гостей города!

Просим вас посетить Ратушу – великолепный образчик древней архитектуры, ознакомиться с краткой историей Серебряной Пагоды, а также увидеть фрагменты настоящих фресок эпохи ранней Реформации!

Стоимость экскурсии – половина серебряного империала.

Деньги оставляйте в коробке.

Администрация»

- Серьёзно? – пробормотал следователь, потирая лоб. – У них тут что, экономика на доверии? Просто кидаешь монеты в коробку, и всё?

Он повертел головой, но ничего похожего на билетную кассу в поле зрения не обнаружилось.

Пожав плечами, Фигаро подошёл к коробке, бросил в прорезь серебряк (всю медную мелочь он потратил вчера) и вошёл в гостеприимно распахнутые двери.

Его обдало прохладой и тем непередаваемым ароматом, который присущ всем старинным зданиям: пыль, камень, влага и странное нечто, которое Фигаро сам для себя называл «ароматом веков»: так пахнет из старого-старого колодца или винного погреба.

Из мрака узкого алькова (маленькая прихожая ратуши освещалась «вечными» алхимическими факелами, в общем-то, довольно похожими на настоящие) вынырнула высокая фигура в коричневой робе с клобуком на голове. Следователь даже вздрогнул, но мигом сообразил, что перед ним просто экскурсовод в древнем монашеском облачении.

Экскурсовод предложил помощь в осмотре и краткую информацию о ратуше, при этом с улыбкой (у него было совсем юное лицо, на котором ещё даже не начали пробиваться усы) пообещал не мешать.

Фигаро согласился.

Поразительно, но экскурсовод, действительно, умудрился не мешать. Он постоянно держался где-то в тени позади следователя, изредка напоминая о себе лёгким шелестом робы о пол или мягкими шагами вдоль стен, и подавал голос только тогда, когда интерес Фигаро к той или иной части интерьера становился слишком уж очевиден. Следователь подумал, что у этого юноши могли бы поучиться ремеслу многие столичные горлопаны, вопящие тебе на ухо как раз тогда, когда тебе этого меньше всего хочется. Экскурсовод ратуши говорил тихо и вкрадчиво, рассказывал живо и интересно, и совершенно не вызывал антипатии.

Ратуша оказалась не просто древней; ей было, без малого, восемьсот лет. Когда-то на этом месте стояла наблюдательная башня, потом – замок, а потом, уже на территории замка, возник небольшой монастырь, фрагменты стен и фресок которого сохранились и до настоящего времени.

- А зачем здесь, в такой глуши, замок? – Фигаро озадачено почесал нос. – Тут же вокруг только горы.

- Когда-то, – экскурсовод, похоже, ни в малейшей степени не обиделся на «глушь», – как раз через эти места проходил большой торговый тракт, который, само собой, приходилось охранять. Это уже после, когда строили железную дорогу, взрывали горы и перекрывали реки, на том месте, где можно было найти остатки старой дороги, появилось озеро. До этого там была весьма живописная равнина, ведущая к удобно расположенному перевалу, который в былые времена имел стратегическое значение.

- Получается, королевские инженеры допустили затопление исторической памятки? – Следователь нахмурился.

- Ну что вы, не стоит преувеличивать. – Экскурсовод, едва заметно улыбнувшись, махнул рукой. – Во-первых, все раскопки там уже исчерпали себя, а, во-вторых, на том месте проходила просто дорога. Да, вокруг были места стоянок, да, иногда там находили наконечники стрел или старые ножи, но ничего такого. Поверьте, уж лучше пусть там плещется озеро, а у нас в городе будет вокзал.

Фигаро кивнул, соглашаясь. На самом деле он не так уж и переживал за судьбу древнего тракта, но вот старинное здание ратуши его захватило. Он чувствовал тяжесть лет, лежавших на осунувшихся плечах этого строения, которое видело слишком много и слишком часто менялось, перестраивалось, но, в итоге, оставалось самим собой, чувствовал эфирное эхо бесчисленных рук, что касались этих стен, чувствовал призраков под этими сводами (те предусмотрительно попрятались, почуяв Личный Знак следователя Департамента). Здесь работали колдуны и алхимики, здесь возносили молитвы далеко не только Богу Единому, веру в которого несла Старая Церковь... и когда-то, давным-давно, здесь обитало весьма сильное Другое существо. Но, чем бы оно ни было, оно давно ушло, покинуло эти края и эти Сферы, оставив после себя лишь глухой отголосок в ткани мироздания.

«Странно, – подумал следователь, – что здесь сейчас никто не живёт. Старинные здания с такой аурой почти всегда становятся обиталищем какого-нибудь духа – сильного, но, как правило, безвредного. Здесь подходящая для этого атмосфера, эфирный фон – называй как угодно. Но здание пустует, если не считать нескольких призраков, которые уже наверняка давно впали в маразм... Стоп, а это что за фреска? Уж никак Моргана Благая в окружении своих почитателей?»

- О, вижу, вас заинтересовала одна из наших самых старых фресок. – В голосе экскурсовода слышались нотки уважения; похоже, он решил, что Фигаро, по меньшей мере, какой-нибудь столичный меценат, влюблённый в историю. – Сохранился, к сожалению, лишь фрагмент, но из надписей на дореформенной латыни можно понять, что здесь изображена канонизация леди Морганы Папой-Архипредателем. Сложно точно установить год создания фрески, но, как видите, Моргана Первая здесь без нимба. Но – и это весьма любопытный момент – в короне. Судя по всему, хозяин замка решил сохранить нейтралитет в Большой гражданской войне. Так делали многие в этих краях: основные сражения разворачивались далеко, а местной знати было откровенно безразлично, кто победит; они одинаково легко шли на сотрудничество и с Мерлином Первым и с Белым Конвентатом. Так что к тому времени, как Квадриптих победил, война эти края практически не затронула.

- Никогда не понимал, зачем нужна была вся эта история с канонизацией Морганы. Надо бы как-нибудь спросить у Арту... кхм! У профессора... м-м-м... Арчибальда.

- А, так это же совсем просто. – Экскурсовод поднял руку в несколько театральном жесте, как бы разворачивая на фресках невидимое полотно. – Мерлину Первому недостаточно было уничтожить Церковь как конкурирующий институт; ему нужно было уничтожить веру. А вера – весьма забавная штука; её нельзя разбить молотками и переплавить на канделябры. Поэтому для начала, Артуру-Зигфриду понадобилась собственная святая. Святая, которая будет ходить по земле во плоти и творить чудеса, понимаете? Таковой и стала Леди Моргана. Её появление, а затем и канонизация вызывали внутренний церковный раскол: люди гораздо охотнее слушали осиянную ореолом славы святую деву, которую сопровождал ангельский хор – вы же знаете, наверное, что метресса была очень хороша в искусстве иллюзий – чем зажравшуюся церковную верхушку. Поэтому-то и началась Война Белого и Алого Крестов, в которой Церковь, фактически, уничтожила саму себя. Но главное было не в этом: в Моргану не нужно было верить. Она была настоящей, с ней можно было поговорить, и она занималась вполне себе рутинной управленческой бюрократией. А когда Первая Леди официально стала частью Квадриптиха, в голове у среднестатистического жителя новоиспечённого Королевства уже устаканился тот простой факт, что святые и чудеса – обыденность. К тому же, обыденность, которую можно успешно использовать: как ни крути, а при Первом Квадриптихе Королевство росло, крепло и очень быстро развивалось. Колдовство, в отличие от молитв, реально решало проблемы: оно призывало дожди, поворачивало реки, защищало от ужасов ночи и лечило болезни. И вот когда святые переехали с небес на грешную землю, Церковь окончательно рухнула, превратившись в бессмысленный придаток светской власти... – Экскурсовод немного помолчал, а потом, уже тише, добавил: – Кое-кто из философов считает, что после этого в людских душах на месте Неба возникла пустота.

- Интересное заявление. – Фигаро покосился на молодого человека в монашеском одеянии. – А сами вы что думаете по этому поводу?

- Своего собственного мнения на этот счёт у меня нет. – Экскурсовод улыбнулся. – Но я вполне разделяю мнение Седрика Бруне, который в своих «Примечаниях к будущему» писал, что, на самом деле, пустота изначально присуща человеческой душе, а жизнь есть метания в попытках чем-то эту дыру заполнить. Кто-то заполняет её мусором, а кто-то умудряется создать в этой пустоте новую Вселенную со своими звёздами и чуждыми Сферами. Всё, если коротко, зависит от самого человека.

- Мда, – пробормотал следователь, – уж по заполнению пустот Бруне был мастак... Вы на кого учитесь, юноша? Если не секрет, конечно.

- Ну что вы, какой уж тут секрет. – Экскурсовод рассмеялся. – На инженера-алхимика. А тут, вот, подрабатываю, чтобы на жильё хватало.

Фигаро молча протянул юноше золотой империал. Тот взял монету без какого-либо выражения на лице, и, коротко поклонившись, сказал:

- Да благословит вас бог, о щедрый чужестранец! Ибо напоивший жаждущего и сам не умрёт от жажды!

Следователь захохотал, и полез в карман за вторым империалом.

Глава 4

Когда Фигаро, усталый, но довольный, наконец, вышел из ратуши, часы на её башне вздохнули, зашипели, застрекотали, и звонко пробили четыре раза.

Следователь ощутил лёгкое чувство дезориентации; оказалось, что экскурсия заняла у него, ни много ни мало, три часа. Не то чтобы он совсем не следил за временем, но пролетело оно совершенно незаметно.

После зрелищ, как обычно, потянуло на хлеб. Хотелось прямо сейчас завалиться в какую-нибудь местную ресторацию, и проверить, хороши ли местные повара настолько же, насколько и экскурсоводы. Но Фигаро решил стоически дотерпеть до вечера, поскольку ему обещали чуть ли ни целый пир, и, как минимум, бочонок пива. Поэтому следователь повздыхал, подумал, да и отправился искать кладбище.

Вежливый старичок в шляпе-канотье, белой рубашке навыпуск и таких же белых штанах, что хмурясь, и что-то бормоча себе под нос, играл сам с собой в шахматы на скамейке у фонтана, объяснил, что, в принципе, до кладбища можно поймать некую «керосинку» (очевидно, имелась в виду регулярная керосиновая повозка, курсирующая по определённому маршруту), однако, «...если приезжий господин не торопится, то я бы рекомендовал вам спуститься с площади во-о-о-он на ту улицу, и пройтись вдоль обрыва к лестнице. Так вы и денежку сэкономите, и на виды полюбуетесь, а ходьбы там всего-то минут двадцать, ежели вашим ходом, да ещё с горки. А вот назад можно и керосинку взять, чтобы на гору не драться»

Фигаро поблагодарил, немного подумал, и счёл совет старичка дельным – в конце концов, его задачей было изучить город, чем он пока что с успехом и занимался. Поэтому он, наложив на саквояж простенькое облегчающее заклятье (теперь саквояж не летвитировал, а просто стал весить всего пару фунтов) прошёлся по площади, и по красивой белой лестнице спустился на выложенную камнем дорожку.

Дорожка, что тянулась вдоль довольно-таки крутого склона, представляла собой нечто вроде обзорной площадки: ограждая пешеходов от обрыва симпатичным парапетом, выполненным в виде каменных перил опирающихся на пузатые миниатюрные колонны, она как бы падала вниз маленькими скачками, позволяя оценить великолепный вид на город и озеро внизу.

Всё это следователь уже видел из окна, но прогулка ему понравилось: свежий ветерок приятно трепал волосы, солнце, спрятавшись за маленьким облачком, не слепило глаза, а на парапете через каждые сто-двести шагов сидели презабавные каменные скульптуры: нахохлившиеся орлы, ехидные химеры, горделивые змеи и суровые горбатые медведи.

«Интересно, – размышлял Фигаро, – откуда у них средства на всю эту красоту? Ну, понятно: тут же никто не совершает преступлений, а, стало быть, и не ворует из городской казны... Чёрт, а жаль, что это не какое-нибудь редкое алхимическое соединение в воде! Возили бы отсюда эту самую воду в цистернах и заливали в столичный водопровод. Так, глядишь, тамошние министры и стали бы жить на жалованье, как честные люди... Эх, мечты, мечты...»

Дорожка нырнула вниз, превратившись в лесенку с мраморными перилами, и резко закончилась, расколовшись надвое о древний дуб, к которому была привязана большая табличка указатель:

«Налево – городской парк. Направо – кладбище «Тихое пристанище»

Решив сходить в парк как-нибудь потом, Фигаро свернул направо. Под ногами камень сменился хорошо утоптанным грунтом; дорога с обеих сторон была укреплена высокими бетонными блоками, похожими на карандаши, и чем-то, смахивающим на пирамидки, сваренные из двутавровых балок. «Защита от оползней, – догадался следователь. – Однако, как тут у них... Каждая мелочь продумала, всё по-людски, а не как, вот, например, в Нижнем Тудыме, где мост через Зловонку чинят уже столько лет, что фабрикант Форинт плюнул, да и простроил свой собственный, с узкоколейкой, чтобы быстрее отгружать товар с фабрик. А я тут хожу и удивляюсь – почему, мол, всё так, как оно должно быть? И дико от этого, и от самих мыслей таких противно... Может, город и впрямь просто эдакая статистическая аномалия? Ведь если есть люди высокие, то, стало быть, должны быть и люди очень высокие, так? Если есть люди, которые живут долго, то должны быть и люди, что живут очень долго, правильно? Так, может быть, если есть города, где всё делается почти как надо, то в этом конкретном городе вообще всё делается как надо? Ах, если бы, если бы... Недаром Артур-Зигфрид Медичи, он же Мерлин Первый, в своё время решил, что саму природу человеческую, самое естество людское нужно менять, чтобы утопия стала реальностью. Человек одинаков везде; это аксиома, а, значит, у города этого есть какой-то секрет. Понять бы, какой...»

Деревья, что росли по обеим сторонам дороги, клонились друг к другу, словно тянулись к собратьям тонкими руками ветвей, образовывая нечто вроде зелёного коридора, где в трепещущей листве играло весёлыми искрами солнце. Это ну никак не походило на скорбный путь к месту последнего упокоения, и Фигаро даже не успел понять, когда дорога, наконец, вывела его к кладбищу, уткнувшись в широко открытые ворота из толстых кованых прутьев. Кладбищенской ограды не было видно; она буквально терялась в зарослях густого плюща.

Лишь увидев перед собой намертво приклеенные (а, точнее, вплавленные заклятьями) ордера Департамента на каменной арке ворот, следователь убедился, что, действительно, попал на кладбище – эти характерные печати и эфирный холодок, которым веяло от квадратных листков бумаги, невозможно было спутать ни с чем иным.

Его никто не встречал; маленькая сторожка у ворот была аккуратно выкрашена зелёной краской, закрыта на большой висячий замок, и, как мог убедиться Фигаро, вытянувший в сторону деревянного домика тонкий эфирный «щуп», абсолютно пуста. Тут никого не было уже дней десять; прочные деревянные ставни на окнах скрывали от любопытных глаз лишь нехитрое убранство в виде стола, двух стульев и маленькой печки-буржуйки, да пыльную темноту.

- Ладно, – следователь пожал плечами, – обойдёмся без красных дорожек с оркестрами. Мы люди не гордые.

Некоторое время он неторопливо прогуливался по кладбищу, лениво прощупывая эфирный фон. Как он и подозревал, предварительная проверка не показала ничего интересного, и Фигаро сильно сомневался, что глубокое сканирование покажет хоть что-нибудь сверх того. Кладбище, если можно было так выразиться, не скатившись в тавтологию, было мертвее мёртвого.

Не то, чтобы Фигаро ожидал чего-то другого – «активные» кладбища большая редкость. Сегодня даже обычного гуля можно встретить только где-нибудь на крайнем севере, где несчастные падальщики мёрзли, не приспособленные к жёстким природным условиям, с трудом разрывали промёрзшую землю и часто впадали в вынужденную спячку, дабы экономить и без того скудные силы. И всё-таки – теперь он мог себе в этом признаться – следователь надеялся найти здесь хоть что-то, на что стоило бы обратить внимание.

Он приложил к глазам «очки» из сведённых вместе больших и указательных пальцев. Фигаро даже не пришлось произносить формулу заклятья; он так часто использовал «эфирный зрак», что сам эфир, мгновенно сообразив, чего хочет следователь, принял нужную форму. Колдуны-тренеры Особого отдела называли этот эффект «подсознательной адаптацией», очень хвалили Фигаро, но, всё-таки, надеялись, что со временем эта самая адаптация распространиться у него на более полезные в бою заклинания, вроде, хотя бы, шаровой молнии. Кое-кто утверждал, что некоторые магистры могли швырнуть Изматывающий Бур простым движением руки, и Фигаро, вспоминая великолепного Стефана Целесту, был склонен им верить.

Вспышка. Яркие переливы красок. Цвета и формы.

Алое небо, чёрное солнце. Тонкие полупрозрачные контуры деревьев, похожие на сияющую паутину. Живой свет, звёзды за звёздами.

Над землёй чинно проплывали светлячки элементарных эфирных образований, стлалась по могильным камням зелёная дымка «виталиса» испускаемого травой и живыми существами, что населяли почву: полёвками, червяками, земляными осами и прочей мелочью. Спокойно и ровно горело белое пламя на воротах – так в эфире выглядели печати ДДД, что охраняли эти камни от вторжения изнутри и извне.

Под землёй тоже не происходило ничего необычного: обычные кладбищенские тени – даже не призраки, а просто хрупкие остаточные формы бывшей жизни, отголоски отголосков, что большую часть дня мирно дремали в своих гробах, а ночью вылетали наружу поболтать о том, да о сём. Щепотки памяти, сильные воспоминания, тончайшие эфирные оболочки с каплями «вита», застрявшими в них после смерти. Тени, тени, сонмы теней, безвредных и невидимых, которые, разве что, в безлунную ночь могут на миг явиться особо впечатлительному гражданину, что решится прийти к старым могилам. Их надоедливый шёпот, подчас, сильно раздражал живущих рядом с кладбищами колдунов. «Что делают людские тени после смерти?» – частенько спрашивали у метафизиков всех мастей. У Фигаро не спрашивали (следователь ДДД метафизиком в полном смысле этого слова не считался), но если бы спросили, то он бы лишь буркнул в ответ: «жалуются, болтают и сплетничают».

С этими ожившими фрагментами памяти можно было даже пообщаться при желании, но подобное общение напоминало бы разговор со старым музыкальным автоматом, который случайным образом меняет восковые валики, большинство из которых поцарапаны, а то и вовсе наполовину рассыпались в труху. Колдуны-археологи – вот те были горазды болтать с тенями прошлого, собирая их рассказы, точно черепки древних кувшинов или истлевшие в красную ржу мечи, что давно упокоились под мшистыми камнями развалин старых замков.

Для Фигаро же толку от болтовни древних эфирных «клякс» не было никакого. Поэтому, убедившись, что под его ногами не зреет «ведьмин нарыв» и не копошатся в гробах, царапая их крышки изнутри зарождающиеся некроты, он погасил заклятье «зрака», сунул руки в карманы, и, насвистывая, отправился дальше, к центру старого кладбища.

Были, конечно, и другие ритуалы, которые протокол требовал провести, дабы убедиться, что кладбище на сто процентов «не активно», но Фигаро к этому времени уже окончательно решил задвинуть на них здоровенный болт с левой резьбой. На этом кладбище никогда ничего не случалось, и не случится в ближайшие двести-триста лет. «А вот потом можно будет устроить и повторную инспекцию, – думал следователь. – Хотя, конечно, печати на воротах обновить стоит. И подпись под это дело у Хонти в сопроводиловку. А пока что не торопись. Гуляешь – ну и гуляй себе»

На кладбище было зелено и тихо; старинные дубы и высокие лиственницы прятали земляные холмики от солнечного света, даруя усталому путнику благословенную прохладу. Усталый путник не возражал; больше всего на свете Фигаро не любил сжигать на солнце тонкую кожу на щеках и носу, а солнце как раз приближалось к той коварной точке, когда его лучи так и норовили стрельнуть прямо в глаз.

«Марта Раберфорт, – читал следователь надписи на камнях, – 1729-1825. Любящей Матери от её Дочерей. Прими тихий Покой и храни нас с Небес» Красивый памятник, но сама могила запущена и уже порядком подзаросла травой, которую, разве что иногда прореживал местный сторож. Где сейчас дочери госпожи Раберфорт? Разъехались, разлетелись по свету... А вот красивая гранитная плита: «Марк Циганян, 1702-1800. Колдун и защитник. Пал смертью храбрых в битве с Древним Вендиго. Покойся с миром, герой»

Фигаро только покачал головой: даже мастер Целеста не полез бы драться с Древним Вендиго. Ну, разве что имея под боком вооружённый до зубов отряд Белой Гвардии. Так что Марк Циганян был либо прямым потомком Мерлина, либо просто не успел убежать. Увы, но бывает и такое. Жизнь полна неожиданностей, что делает её, конечно, куда интереснее, но и трагичнее.

А вот могилы поновее: «Юрий Гонза, 1790-1870. Кузнец». Просто и лаконично, аж дух захватывает. Или вот: «Анна Вострикова, 1787-1850. Бросилась с моста из-за неразделённой любви. Надеемся, мама, ты нашла покой. Спи с миром» Неразделённая любовь в шестьдесят три – ха, а дамочка-то была гуляй-поле! Жаль, такой бы жить да жить... «Кузьма Коффер, 1880-1844. Зарезан за карточный долг, и более никому ничего в этом мире не должен. Друзья»

Фигаро остановился, и медленно осмотрелся вокруг.

Кладбище закончилось. Точнее, закончился самый новый его участок, что к настоящему моменту был выделен муниципалитетом под захоронение. Далее тихо шелестели ветви старых дубов, медленно взбираясь по покатому склону, и доносилось откуда-то журчание ручья.

Фигаро подумал, и решил пойти поискать самые старые могилы (он всё ещё был под впечатлением от экскурсии в ратушу). Кажется, по пути сюда следователь даже видел пару мавзолеев, увенчанных старинными крестами, возможно, семейные захоронения местной знати. Конечно, даже после упразднения матушки-Церкви под крестами хоронили еще почти век (потом мода на них прошла сама по себе), но, шут его знает, может быть, удастся наткнуться на что-то действительно древнее.

Он развернулся на пятках, раздумывая, не забить ли трубочку, и тут внезапно почувствовал беспокойство.

Что-то было не так.

Нет, дело было не в эфире – Великое Единое всё так же спокойно плыло, оставаясь при этом на месте, как и первый день творения. Никто не наблюдал за следователем, никто не наводил на него враждебное заклятье, и Других существ, насколько он мог судить, в округе не было тоже.

Тогда откуда это странное чувство, будто из-под ног вышибли почву?

Фигаро огляделся, но вокруг лишь ветер тихо шуршал в высокой траве у могильных холмиков, да пели в ветвях деревьев невидимые птицы.

«Артур, Артур, старый мошенник, – подумал следователь, – вот и где ты есть, когда ты так нужен?.. Хотя понятно где: с Морганой в Белой Башне, ломает голову над тем, как восстановить своё человеческое тело». Пару месяцев назад старый склочник таки сумел построить то, что он называл «психотронным ретранслятором»: некое устройство, в радиусе мили от которого Мерлин Первый мог появляться в своей активной призрачной ипостаси, точно так же, как и рядом с Орбом. Конечно, сознание Артура всё ещё находилось в печатке на пальце у Фигаро, но его внимание и «тело» сейчас были далеко.

«Ну, хорошо, подойдём к вопросу иначе: что сказал бы Артур, будь он сейчас здесь?»

В голове тут же зазвучал ехидный голос Артура-Зигфирида Медичи; вообразить его оказалось куда проще, чем казалось. Слишком уж привык Фигаро к тому факту, что там, где раньше в его голове жил только обычный треплющийся хор бессвязных мыслей, жил, был и иногда отпускал колкие замечания отдельный, не принадлежащий ему, следователю, голос. Голос едкий, зачастую совершенно невыносимый, гораздый на ехидные шутки, но, в то же время, всегда готовый прийти на помощь.

«Ладно, – сказал воображаемый Артур, – вот ты стоишь посреди кладбища, и не можешь понять, что же тебя так взбудоражило. Демонов вокруг, вроде бы, нет, огненный дождь с неба не сыплется, земля не трясётся, и сторож не бежит с ружьем, заряженным крупной солью. Так, может, дело в том, что вы, Фигаро, пропустили обед?»

«Замечательно. Просто прелестно. Теперь надо мной будет глумиться воображаемый Артур. Вообще-то, я тебя не для этого сейчас придумываю, ясно?»

«Ясно, – легко согласился голос-в-голове, – но, видишь ли, какая штука: если у твоих мозгов хватает ресурсов на то, чтобы вообразить себе целого меня, то почему же их не хватает на банальное «подумать в течение пяти минут»? Я чему вас учу уже четвёртый год, вашу ж в бога и в душу мать?»

«Я с удовольствием подумаю, как только пойму, о чём мне думать»

«Интересный взбрык сознания, – хмыкнул «Артур», – однако же, на самом деле, ты уже обо всём подумал. Беспокойство не берётся из ниоткуда; беспокойство есть признак того что что-то идёт не так. Твой мозг уже всё увидел, обработал и разволновался. Просто эти калькуляции ещё не дошли до твоего сознания. Помоги им. Начнём сначала: ты шёл по кладбищу, читая надписи на табличках. Потом кладбище закончилось. Что случилось в этот момент? Оглядись ещё раз: что прямо здесь и прямо сейчас не так, как должно быть?

Фигаро, нахмурившись, повертел головой по сторонам... и едва не шлёпнулся в яму.

Он стоял на краю того, что со временем должно было стать могилой – длинная яма в земле, выкопанная в паре футов от ограды соседнего захоронения. Просто яму было трудно заметить; её вырыли очень давно, и земля в ней уже успела зарасти травой и какими-то мелкими белыми цветочками.

В самой яме не было ничего удивительного; могильщики всегда выкапывают одну-две такие про запас. Удивительным было то, что эту конкретную яму, похоже, вырыли несколько лет назад.

«Миранда Таун, – прочёл Фигаро надпись на соседней могиле, –1780-1881. «Спи спокойно, дорогая мама». «Юрий Крим, 1801-1881. Друг, отец и просто хороший человек. Помним». Ещё чуть левее: «Мария-Мирабель-Анна Коуч – 1790-1880. От вечно любящей сестры»

Он медленно шёл вдоль стел, надгробных камней и плит, читая имена, эпитафии, а, главное, даты.

1880... Опять 1880... 1879... И ещё... И ещё... Да тут целый ряд 1879-го... Ага, а вот, значит, 1978-ой, всё верно...

«Что же получается, – думал Фигаро, медленно потирая лоб, – последний человек в этом городе умер в 1881-ом году? И больше никто не умирал, а выкопанная «про запас» яма так и не понадобилась? Ну, нет, это уже чересчур. Я готов поверить, что здесь никто не совершает преступлений, но то, что здесь уже восемнадцать лет никто не умирает – это, извините, уже за гранью»

«Ага, – согласился голосок «Артура», – вот тут ты совершенно прав. Ищешь логическое объяснение – в кои-то веки! Наш мальчик стал взрослым! Я сейчас заплачу от умиления!»

«Я сейчас тебя обратно распридумаю. Что ты предлагаешь: поверить, что тут все внезапно стали не только невероятно вежливы, но и бессмертны?»

«Как раз наоборот. Просто я уже и не думал, что вы, Фигаро, приучите свой разум хотя бы к толике скептицизма. Всё правильно. Муниципалитет по какой-то причине мог вдруг решить, что лучше всего под новые захоронения подойдёт другой участок – вот вам простое, а, главное, не требующее разгадывания никаких тайн объяснение... Стоп-стоп! Я не сказал, что вам прямо сейчас нужно отправиться на поиски этого самого нового участка. Достаточно просто найти нужные бумаги в городском архиве. Хотя, скорее, это всё есть в Своде городского учёта. Вы сегодня как раз встречаетесь с замом городского головы, так попросите у него эти чёртовы бумаги, да и дело с концом»

«Логично. Тем более что уже почти половина шестого. Где там нам нужно было встретиться..?»

«Крючок и кружка» полностью соответствовали своему названию: это был то ли магазин рыбы и рыбацких снастей, совмещённый с пивной, то ли пивная, совмещённая с рыбацким магазином. За длинной стойкой сверкал ряд кранов, из которых в стеклянные кружки хлестало душистое пенное пиво, запах которого следователь учуял за добрую сотню шагов, под полотком, подвешенные за хвосты болтались гроздья сушёной рыбы, а чуть левее, под тем же деревянным навесом, продавались удочки, катушки, блёсны, волблеры, живая наживка, подсаки, и всё остальное, что только могло понадобиться уважающему себя рыбку.

Рядом, прямо посреди дороги (хотя здесь, почти рядом с озером, никакой дороги уже не было; она превращалась в широкую песчаную косу, веером расходящуюся в стороны) стоял старенький моторваген «Жаклин Мерседес S-002», похожий на лёгкую пролетку, чересчур хрупкую и элегантную, чтобы выдержать ужас дорог Королевства, и посему должным образом переоборудованную: широкие колёса с шипованными протекторами, укреплённый кузов, полностью переделанная система рессор, мощный фаркоп и механическая лебёдка на носу.

Хонти был уже здесь: стоял, облокотившись на стойку, и о чём-то болтал с продавцом снастей. Одет заместитель городского головы был точно так же, как и утром, только его шапка, утыканная блеснами и попплерами куда-то исчезла, и теперь на плечи Хонти падал целый каскад огненно-рыжих волос.

Завидев Фигаро первый зам подскочил, точно в зад его ужалила оса, и огромными прыжками понёсся к следователю, загребая песок своими чудовищными сапогами.

- Фигаро! Фигаро! А я знал, что вы раньше приедете! Вот как чувствовал! Пиво и удочки уже в багажнике... Вы что, так в этом костюме к озеру и собираетесь?! Да вы с ума сбрендили, ей-же ей! Так, давайте не будет делать нервы, всё под полным контролем со стороны городской администрации! Пиф! Пи-и-и-и-иф! Подбери-ка вот этому джентльмену безрукавку, шорты и панаму. А, и шлёпанцы, а то куда он в туфлях? Да ещё и в лакированных?!..

Фигаро был полностью, абсолютно и безусловно счастлив.

Он умудрился сжечь себе нос, лоб, щёки, шею и основательно подпалить руки; здесь, у озера, да ещё и на закате это было как раз плюнуть. К тому же он стал счастливым обладателем безрукавки совершенно дикой расцветки, словно на белую ткань кто-то пролил все существующие в мире краски, да так и оставил подсыхать аляповатыми цветными лужами. Зато шорты цвета хаки сидели на следователе как влитые, панама не давала солнцу раскалить лысеющую макушку добела, а шлёпанцы... ну, они оказались просто шлёпанцами: подошва из пробки и пара шлеек через пальцы. В любом случае, Хонти был прав: удить рыбу в таком облачении было куда удобнее, чем в городском костюме (Фигаро вообще не мог понять, чем он думал, когда отправлялся на озеро одетый как столичный фабрикант).

Поначалу дело не клеилось: солнце уже почти коснулось воды, а следователь с первым замом к этому времени успели поймать всего-то по пятку небольших окуньков (и то хлеб, если говорить начистоту), но Фигаро изначально нацелился на добычу иного рода: усатого сома, щуку – зубастый карасиный ужас, или, на худой конец, мордатого толстолоба.

Вот только ни щуки, ни сомы на Фигаро с Хонти, похоже, не нацеливались, а, напротив: паскудно и бессовестно игнорировали рыбаков, занимаясь своими рыбьими делами и совершенно не обращая внимания ни на зачарованные воблеры первого зама, ни на червяков следователя (Фигаро в отношении наживки оставался традиционалистом).

И лишь только на закате, когда взъерошенный солнечный шар, устав от собственного жара, наконец, осторожно коснулся животом гор на горизонте...

- Тяни-и-и-и-и!.. Да не туда! Да не так сильно! Леска лопнет!

- Ничего, сдюжит! – Фигаро, высунув от усердия язык, вываживал рыбу, которая, судя по тому, как изогнулось дорогое немецкое удилище, была явно побольше карася. – А вы чего стоите?! Готовьте подсак! Вон она, дура, уже почти у самого берега плещется! Ну, если сорвётся! Ну, не дай Святый Эфир! Я эту скотину молниями! Динамитом! Гранатами-и-и!!

Но улыбка удачи на этот раз таки не превратилась в ехидную ухмылку: потихоньку, полегоньку, следователь и первый зам вытащили рыбу на берег.

Это оказался зеркальный карп – действительно, огромный. Он, конечно, не выглядел рекордсменом (у Фигаро на глазах брали монстров весом под семьдесят фунтов), но фунтиков на двадцать пять вполне себе мог потянуть: красивый, сверкающий в свете заходящего солнца, сильный и наглый.

Тут же полетели в костёр дрова, застучали колотушки, засверкали ножи, и вот уже над угольями, на решетке, которую предусмотрительно захватил с собой Хонти, скворчали и плакали каплями жира могучие рыбьи стейки. Фигаро старался, как мог, но всё равно умудрился выпачкаться в чешуе с ног до головы, и теперь напоминал старого линялого водяного.

Первый зам сунул следователю в руку кружку пива – душистого, пенного и прохладного, только что из бочонка. Они стукнулись холодным стеклом и надолго приложились к хмельному блаженству, с жадным наслаждением глотая тяжёлую янтарную жидкость.

- Ф-ф-фух! – Хонти, наконец, оторвавшись от своей кружки, шумно выдохнул и утёр пот, градом льющийся у него со лба. – Вот это я понимаю, порыбачили... Вы, Фигаро, переворачивайте, переворачивайте почаще! Рыба готовится быстро.

- Лучше меня вам этого карпа никто в городе не пожарит. Могу гарантировать. Я учился у лучших... М-м-м-м, пивко!.. Подайте соль... Да, отлично, а теперь перец... Тут ведь какая загвоздка: и чтобы корочка была румяной, и чтобы весь сок внутри остался, да ещё чтоб рыба пресной не была. На решётке, да над углями не так-то просто карпа приготовить. Это, друг мой, процесс тоньше, чем алхимический синтез «нигредо астериск»; тут столько параметров учесть нужно, что ну!.. А плесните-ка ещё пивка, что ли... Ух, холодненькое! Люблю бочковое.

Солнце село, и теперь на западе, где пологие склоны старых гор как бы уходили сами в себя, теряясь в зелёном шуме деревьев, пылала корона багрового света. Под ней город понемногу включал свои маленькие звёзды: вот загорелось окно на втором этаже небольшой, но уютной на вид усадьбы, приткнувшейся на краю каменного обрыва, вот сразу несколько огоньков зажглись вдоль улицы – должно быть, фонари на аллее, а вон и окошко в «Ратуше» подмигнуло тихим ровным светом. С такого расстояния следователь, конечно, не мог разглядеть балкон своего номера, но зато оценил, насколько удачно расположено старое здание: из восточных окон гостиного двора можно было увидеть почти весь город как на ладони.

- Да, – Хонти сыто икнул, вытирая руки салфеткой, – а вы, Фигаро, рыбу готовите как боженька. Я вас из города не отпущу. Открывайте тут свою ресторацию. Например, «Сом-чародей». От посетителей отбою не будет, зуб даю.

- Ха, – следователь швырнул косточку в бумажный пакет, который они приспособили под объедки и прочий мусор, – тоже, скажете. «Сом-чародей»... Давайте уже «Щука Моргана», или «Лосось Мерлин». Звучнее же, ну?

- А почему нет? – Первый зам приподнял бровь и потянулся за следующим куском рыбы. – Закажете себе вывеску: лосось в шляпе и с бородой, как у Мерлина, наймёте пару поваров в помощь, несколько половых, и будете подавать рыбные блюда под свежее бочковое. Только представьте себе: пять кранов! Нет, семь! И ром. Из-под прилавка, понятное дело, чтобы «крепкий сбор» не платить. Да вы за год отобьётесь; у нас тут недвижимость копеечная, карьер давно закрылся, а фабрику вот-вот выкупят, и будет там сплошная автоматика. Часть людей уедет, а ещё больше приедет, и вот тогда вообще развернётесь лучше, чем в Столице.

Следователь вдруг подумал, что идея-то, на самом деле, не такая уж и безумная. Оформить все бумаги под открытие ресторации это, ну, пусть даже месяц. Хотя, на самом деле, конечно, быстрее: ему как агенту Их Величеств всё сделают, по сути, на коленке. Опять же: не всю же жизнь гонять Других и копаться во всякой загадочной мути? Когда-нибудь Фигаро почувствует, что устал. И тогда собственная ресторация в тихом милом городке на краю света, где никто не совершает ничего противозаконного, может оказаться очень даже кстати.

«Ходил бы с этим вот Хонти на рыбалку, лазал бы по тутошним горам. Опять же: рядом королевский заказник, стало быть, осенью на охоту. Представляешь, как тут должно быть красиво в октябре, когда все эти деревья на склонах пожелтеют, а утром внизу, в долинах, будет собираться туман? Будет у меня над камином голова оленя... Хотя нет, давай начистоту: оленей тебе жалко, но уж утей настреляешь – будь здоров. И до Нижнего Тудыма отсюда всего-то несколько часов на поезде... А интересно, кстати, можно ли воспользоваться своим служебным положением, чтобы заставить кого-нибудь в королевском Минтрансе наконец-то дотянуть проклятую железную дорогу до самого города? В смысле, до Тудыма, который Нижний? Натравить на министра чертей, и сказать, что, мол, пока, с-с-с-с-сукин кот, не достроишь железку хотя бы до Зловонки...»

«Эк, размечтался! – Придуманный Артур издал где-то на задворках сознания ехидный смешок. – Ты для начала хотя бы одно дело до ума-то доведи, Королевский Агент и спаситель мира с отшибленной памятью. Тоже мне, большая шишка выискалась! Тут, кстати, рядом с тобой сидит не хвост собачий, а целый первый заместитель городского головы, а у нас, кажется, было к нему одно дельце...»

Фигаро крякнул: Воображаемый Артур говорил дело.

- Послушайте, Хонти, – следователь сунул в рот добрый кусок рыбы и потянулся за кружкой, – а где тут у вас Отдел городских записей? Ну, вот те люди, которые записывают в книжках, кто родился, кто помер, кто женился? Не подскажете?

- Хм, – Первый зам почесал нос, – вы знаете, с этим вам явно к шефу. На меня-то свалили все вопросы по благоустройству, так что... – он развёл руками. – Вообще-то городские записи должны быть в архиве. Это как раз на перекрёстке Вокзальной и Первой; такое, знаете, большое белое здание с шарами на карнизе... короче, не пропустите. Но я бы, всё же, для начала, справился у городского головы. Потому как, насколько мне известно, все записи за последние несколько лет валяются где-то у него дома – уж и не знаю, почему... А на кой ляд вам они вообще сдались?

- Мне – вообще ни на кой. – Следователь потянулся за кружкой с пивом. «Вы не умеете врать, – частенько говорил ему куратор Ноктус, – но даже хромого осла можно научить таскать тюки. Во-первых, никогда не смотрите человеку в глаза, когда врёте. Этим вы подчёркиваете важность реакции собеседника на ваши слова или действия. Хороший эмпат мгновенно поймёт, что вы пытаетесь водить его за нос. Во-вторых, если есть такая возможность, то, когда врёте, что-нибудь жуйте. Вы поразитесь, как это упрощает процесс лжи»

- А вот моему начальству, – продолжил следователь, сделав большой глоток из кружки, – на кой-то чёрт эти бумаги понадобились. Я ж следователь ДДД, забыли? На мой счёт мыслят так: «а, Фигаро! Он как раз в этой... как её... в Пагоде! Вот пусть заодно и захватит бумажки для Отдела такого-то да Отдела сякого-то». Не впервой.

- Ну, тогда это вам точно к господину Форту. – Хонти кивнул, и покачал ножной насос пивного бочонка, наполняя свою кружку по новой. – Но в ратуше вы его не найдёте. Дайте-ка подумать: сегодня у нас вторник, значит, завтра, стало быть, среда... тогда идите в «Три короны» – это такая ресторация рядом с площадью. Да вам покажут; у нас тут всё рядом. Только не думаю, что вы добьётесь от старика чего-то толкового. Он у нас в последнее время немного того... – Первый зам покрутил пальцем у виска и скосил глаза к переносице. Кто-то говорит, что от пьянки, да только чушь это всё. Печень и сердце после запоя вам любой алхимик за пару дней вылечит. Думается мне, что была у Форта эта... как её... когда изначально в башке не все винтики на месте, а алкоголь только наружу это вытаскивает... ну, эта...

- Предрасположенность? – подсказал Фигаро. – К деменции?

- Во, точно. Она самая. Да только как по мне, – Хонти понизил голос, – уж лучше такой голова, чем вор, который даже на бордюрной краске три серебряка с империала стырит. А Форт был именно такой, пока его синим мешком по голове не стукнуло. Там думаю: пусть себе сидит спокойно, пьёт, и не мешает горожу жить своей жизнью... Да наплюйте, Фигаро. Наплюйте. Вот вам мой лучший совет. А насчёт моих слов вы подумайте, всё же. Ну, про свою ресторацию и про переезд к нам. Я по миру много поездил, поверьте. И в этом городке осел не просто так. Мирное это место. Тихое, спокойное. Знаю, многие этого не любят; им подавай драки, драконов, да чтобы кровушка в жилах играла, чтобы магний из фотографических вспышек со всех сторон, чтобы девушки букетики бросали. И барабаны. Обязательно чтоб барабаны, оркестр, и министр с медалькой на ленточке. Да только что-то мне кажется, что вы не из таких.

- Вы правы, господин Хонти. – Следователь кивнул. – Я не из таких. И мне ваш город нравится, хотя я тут всего-то второй день. И ваши слова обдумаю, поверьте, самым тщательным образом. Хотя я уже склоняюсь к тому, чтобы согласиться уже сейчас.

Они молча стукнулись кружками и ненадолго замолчали. Фигаро глубоко вдохнул запахи озера: свежие, резкие, глубокие, и зажмурился от удовольствия. Пахли водоросли, пахли просмоленные рыбацкие лодки, что лежали на берегу кверху брюхом, пахли ночные цветы и мокрый песок. Вдалеке на берегу горели другие костры; они были здесь не одни: кто-то бренчал на гитаре, слышался девичий смех, крики и плеск воды – там купались. В бархатно-чёрном небе приоткрыл свой сонный глаз месяц, и по воде протянулась тонкая лунная дорожка.

Следователь потянулся в шезлонге (их Хонти с собой не тащил; шезлонг можно было за пять медяков арендовать у долговязого усатого господина, что дремал почти у самого пляжа, облокотившись на белую повозку с мороженым) и почувствовал, как давешняя сладкая нега растекается по телу, окутывая самое естество Фигаро от кончиков пальцев ног до корней волос. Не хотелось никуда бежать, не хотелось писать отчёты, не хотелось даже двигаться. Хотелось выпить ещё пивка, забить трубку и так и лежать под плеск волн, глядя как перемигиваются в кострище угли, а в небе одна за другой вспыхивают звёзды.

«Даже комаров нет, – подумал следователь рассеяно. – Это-то вечером у озера, ха! И если бы ветер, а так и ветра-то толком нет... Как бы не уснуть к чёртовой бабушке. И, вроде, время ещё не позднее, но, похоже, в Серебряной Пагоде десять вечера это, примерно, то же самое, что в Нижнем Тудыме полночь. Ну, или в Столице, не к ночи будь помянута, четыре утра. Сорву себе к чёрту график... Хотя Артур, к примеру, встаёт в семь утра... Так, стоп, старик Мерлин в этом случае не показатель; ему вообще спать не нужно. Но, если подумать, то инквизитор Френн тоже встаёт в семь утра. Если не раньше. И Стефан Целеста. В общем, все великие мира сего вскакивают с постели ни свет ни заря. Дабы, понимаешь, бежать и свершать. А мы люди маленькие, у нас запросы другие: постель помягче, да ужин повкуснее, да бокальчик под этот самый ужин...»

- А, засыпаете? – Хонти хихикнул. – Это всё рыба с пивом. Держите, освежите голову.

Фигаро взял протянутую фляжку, и, не глядя, сделал добрый глоток.

Это был бренди, великолепный терпкий и грубый бренди, не тот, что привозят из Лютеции или Североамериканских Британских Штатов в аккуратно запечатанных бутылках, а удивительный напиток, который по осени делают из яблок в тех маленьких городишках, где фруктовые сады простираются квадратными милями, и где всегда кисло-сладко пахнет у винокурен – маленьких и больших, что сверкают медными трубами вдоль дорог. Осень в бутылке. И едва заметный привкус горьковатого дыма.

Сон, действительно, как рукой сняло, а вот бренди захотелось ещё. Первый зам рассмеялся, и, хлопнув, Фигаро по плечу, сделал успокаивающий жест.

- У меня в машине ещё три бутылки этого добра. Так что пейте, пейте, коли так нравится. Это тут неподалёку варят, на Зелёной горе. И не только это. Простенько, но со вкусом... Хм, а что, давайте и я, что ли, причащусь... Мда... Кстати, вы слышали, что в Столице хотят принять новый закон? Чтоб если выпил больше бутылки, так в машину – ни ногой? А? Каково? Вот, допустим, я, извините, назюзюкался в ресторации «Сапог и Сажа», а она аж на том конце города! Что, прикажете пешком домой топать? Или керосинку ловить? Керосинка в одиннадцать последняя едет, и та в депо, мимо моего дома даже не проезжает. Маньяки... Нет, я понимаю: в Столице там, видите ли, движение! Поток транспорта! Даже, говорят, пробки бывают – ну, в смысле, те, которые из машин. Я сам не видел, но, рассказывают, что на самом деле случается.

- Угу, случается. – Фигаро ухмыльнулся. – Ещё как.

- Но то ж Столица! А при чём тут, скажите на милость, Серебряная Пагода, где на весь город пять машин? И, опять же, пишут, вот, в «Столичных Дребезгах», мол, подсчитано, что тридцать процентов аварий случается по вине пьяных водителей. А? Ну? Это что ж выходит, что семьдесят процентов аварий совершают водители трезвые, верно? Так, может, наоборот, принять такой закон, чтоб без рюмки за руль – ни-ни?

- Да ну к чёрту. – Следователь содрогнулся. – Это ещё хуже будет. Вот представьте: остановил вас постовой дорожной жандармерии, и, такой: «почему-у-у-у не из той полосы поворачиваете? А ну дыхните? Трезвый, что ли?» Вы, понятное дело, начинаете доказывать, что только что выпили, и в лицо этому гаду с полосатой палочкой дышите. А он вам: «запах слышу, но, по всем признакам, выпили вы не-дос-та-точ-но!»

- Ужас. – Хонти кивнул. – Я и говорю: чем меньше начальство в нашу жизнь простую лезет, тем лучше. У них там работа какая? Бумажки писать, да не просто писать, а делать вид, что государство без этих бумажек ну вот никак не сможет. Дня не простоит, ночи не продержится, рухнут основы, подкосятся столпы, пожар, наводнение, землетрясение и цунами. Да только такой писака поработал, и вышел на пенсию, а нам потом то, что он понаписал годами расхлёбывать. Хорошо хоть, что другой такой же чинуша жизнь положит, дабы старые уложения отменить, а то захлебнулись бы уже во всех этих предписаниях, законодательных актах и прочем мусоре... Э-э-эх, а хорошо, всё-таки, иногда жить вот так, на краю света, где о тебе никто толком и не помнит, и жизнь тебе не портит... За что и выпьем.

За что и выпили, а потом ещё за что-то, а город вокруг уже сиял огнями, перевёрнутой крышей небес, и луна чертила свою дорожку на воде, и где-то плескалась рыба, и шелестел рогоз на ветру, и звенели цикады, и всё было очень-очень хорошо.

Глава 5

Проснувшись от длинного, чрезвычайно запутанного, но приятного сна, который он не запомнил, Фигаро зевнул, потянулся, и по привычке приоткрыл один глаз.

Голова не болела. Более того: врывающийся в открытые окна свет и свежий воздух тоже не приносили своеобычных утренних мучений (что было странно, потому что вчера, как следователь прекрасно помнил, они с Хонти раздавили, как минимум, одну большую бутылку бренди на двоих – и это после бочонка пива). Не было ни малейших следов похмелья, словно вчерашние возлияния на берегу озера Фигаро приснились.

Однако же, нет: вырванный из записной книжки листок так и лежал на столе, придавленный графином, именно в том самом месте, куда следователь его вчера положил перед тем, как раздеться и упасть в кровать (этот момент он помнил уже довольно смутно).

Фигаро осторожно встал на ноги – голова не закружилась, и желудок не потребовал немедленно извергнуть из себя содержимое – и прочёл надпись на бумажном листке:

«Ресторация «Три Короны», городской голова Форт. В любое время после десяти»

Следователь открыл крышку лежавшего рядом брегета – половина одиннадцатого. Когда это он с похмелья просыпался в половину одиннадцатого? Хотя, стоп: какое, к чертям, похмелье? Ни тяжести в голове, ни серой мути в мыслях, ни слабости в теле – вообще ничего. То ли они с Хонти вчера пили ключевую воду, то ли в Серебряной Пагоде, ко всему прочему, похмелья тоже не существовало. Если выясниться, что это так, решил Фигаро, то он переезжает из Нижнего Тудыма, причём оформление всех бумаг и продажу дома начинает завтра же.

Он неспешно оделся, позвонил на стойку и предупредил, что завтракать сегодня не будет (раз уж он всё равно собирался в ресторацию), после чего достал из саквояжа небольшую коробку из красного картона, размером, примерно, с ладонь. В таких иногда продавали шоколадные конфеты-открытки или патефонные пластинки с короткими пожеланиями, а ещё подростки в Столице частенько таскали в подобной упаковке кокаин и «синюю пыль».

Фигаро отдал приказ наложенному на коробочку заклятью: даже не формула, а просто короткий эфирный импульс, нечто вроде простого «да» на языке, что был старше самих звёзд, потому что в нём вообще не было слов.

Заклинание пространственной компрессии отключилось, и коробочка стала увеличиваться в размерах.

Существовало два способа уменьшить предмет: сжать частицы, из которого он был собран, укоротив количество пустоты между ними (это было невероятно сложно, опасно и использовалось, в основном, магистрами-метафизиками в разных головоломных экспериментах с веществом) либо свернуть сам эфир, а, стало быть, и пространственно-временную линию. Это звучало сложно, но на деле было куда проще, чем изменение межатомных расстояний. Некоторым подобные фокусы давались уже на четвёртом курсе.

Ни одним из описанных выше способов Фигаро, разумеется, не владел. Поэтому доставая из коробки её содержимое: сшитый на заказ чёрный костюм, белую рубашку и галстук-бабочку, следователь тихонько вздыхал, не представляя, куда всё это добро потом пихать и как с собой тащить (в саквояж, как всегда, не-могла-больше-влезть-даже-спичечная-коробка-уж-вы-мне-поверьте; это продолжалось годами, причём вещи в саквояже каким-то поистине чудесным способом умудрялись утрястись).

Облачившись в костюм и завязав галстук, следователь строго посмотрел на своё отражение в зеркале, стараясь понять, достаточно ли официально он выглядит.

Из зеркала на него хмуро глядел полноватый, не особо гладко выбритый мужчина лет пятидесяти с откровенным намёком на лысину на самой макушке посреди растрёпанных каштановых волос, выдающимся животиком и носом-картошкой. Он вполне мог бы сойти за банковского клерка, но за столичного фабриканта или, упаси Святый Эфир, королевского агента – ни за что на свете.

Так что, в целом, следователь остался доволен; разве что в очередной раз напомнил себе прикупить у алхимика тоников для роста волос. Или побриться наголо, о чём он, откровенно говоря, уже давно подумывал, но тётушка Марта сказала, что если увидит Фигаро лысым, то немедленного его прибьёт, а следователю не хотелось травмировать психику дамы в годах.

Он быстро проверил заклинания слежения наброшенные им на номер... и задумчиво замер на месте, хмурясь и рассеяно щёлкая пальцем по щеке.

Нет, в номер никто, конечно же, не вламывался. Также никто не покушался на драгоценный саквояж следователя и не пытался оставить враждебное колдовство или Других. Но...

Вот девушка, которую он уже видел раньше: та симпатичная блондинка с признаками физического и психического истощения, которую хозяйка ратуши, госпожа Дейл, назвала Наташей Филч. На девушке чёрно-белая униформа, тонкие перчатки и чепчик (а, может, обруч для волос; заклинание плохо передавало мелкие детали изображения); она стоит перед дверью в номер Фигаро и... плачет? Нет, плакала она не так давно – щёки ещё мокрые от слёз, но сейчас она просто комкает в руках платок. Собирает пальцы в кулачок, собираясь постучать... и не решается. Ещё раз... снова мимо. Ну да, это уже поздний вечер, и следователь вовсю дрыхнет в своей постели, сытый, пьяный и довольный жизнью. И вот, наконец, девушка вздыхает, разворачивается на каблуках и уходит по коридору, тихонько ступая по чёрно-белой ковровой дорожке.

Эпизод – меньше, чем на две минуты. Его записало заклятье слежения, пробуждающееся всякий раз, когда кто-либо появлялся у двери. Коротко, сумбурно... и ничего не понятно. Девушка чего-то хотела? Что-то забыла в номере во время уборки? Её просто стало скучно?

Ладно, Фигаро раздражённо потрусил головой, глупейшее из занятий – гадать о чём-либо не имея достаточно информации. Всё равно, что впустую перекручивать двигатель мотоповозки, отключив сцепление – толку ноль, а шума много плюс тратится без толку топливо. Положим пока что Наташу Филч на дальнюю полочку и вернёмся к ней позже. А сейчас его ждёт городской голова.

Городской голова Форт (Фигаро так и не удосужился выяснить его полное имя), конечно же, следователя не ждал. Но Фигаро и не подозревал, что не ждал он его прямо до такой степени.

Следователь ожидал увидеть перед собой весёлого беззаботного пьянчужку, похожего на всех остальных в этом городке: милый, со странностями, но, в целом, компанейский чиновник первого ранга, начисто игнорирующий свои обязанности. Умудряется же как-то тот же Хонти рыбачить и выпивать среди недели, не особо-то заботясь о своих должностных заботах, так почему бы Форту тоже не гулять во все тяжкие? На жалованье городского головы, даже без учёта воровства (а его здесь нет), в ресторациях вообще можно жить. Ну, наверное, этот и живёт.

Ресторация «Три Короны» находилась не то чтобы рядом с главной площадью; одним из своих боков она на эту самую площадь вылезала. Там можно было бы сделать прямой выход к ратуше, но это, похоже, стоило немалых денег, поэтому вместо ворот «Три Короны» облокачивались на ратушу стеной – высокой, серой и увитой ползучими виноградными лозами.

В такой ранний час на летней площадке, как это и полагается в приличном городе, почти никого не было. Лишь в дальнем уголке под водяными форсунками, что пыхтели мелкой, почти невесомой водяной пылью, создавая нечто вроде щита от летней жары, за маленьким круглым столиком сидели двое прилично одетых джентльменов. Они пили кофе из миниатюрных чашечек, ели омлет и оживлённо что-то обсуждали (до Фигаро донеслись обрывки фраз «...нефть растёт, и будет расти, я тебе говорю, поэтому не думай, а покупай, пока дёшево... я сам с керосиновых акций живу и жирею... а как же...» На следователя эти двое не обратили ни малейшего внимания.

- Я могу вам чем-нибудь помочь?

Фигаро обернулся.

Это, конечно же, был гарсон, но...

Тонкие усики-стрелочки, которые ещё называли «под Фунтика» (имея в виду Их Величество, Левую Либеральную Голову Имперского Орла господина Фунтика, разумеется), выдающийся подбородок, похожий на сапёрную лопатку, набриолиненые до зеркального сияния волосы, и нос. Фантастический, невероятный, выдающийся носище, которым, наверное, можно было отбиваться в уличной драке безо всякой палки. Белоснежная рубаха, чёрный фартук с вышитой на нём эмблемой заведения – три маленькие золотые коронки вписанные в овал – и остроносые лакированные туфли.

И глубоко посаженные карие глаза: спокойные, но до неприятности внимательные и цепкие.

- Добрый день. – Фигаро коротко кивнул, не потрудившись снять котелок. – Надеюсь, можете. Я ищу городского голову Форта. Мне сказали, что в это время он, скорее всего, будет здесь.

Тонкие брови чуть дрогнули; гарсон едва заметно наклонил голову.

- Верно, господин Форт сейчас в зале. Но я не думаю...

- Зато я думаю, приятель. – Следователь легкомысленно помахал перед носом у гарсона «корочкой» ДДД – пухлым красным удостоверением с чёрной вмятиной государственного герба. – Это важно, поверь. Иначе я бы не стал доставать Форта так рано.

В карих глазах вспыхнули едва заметные искорки; выражение лица гарсона неуловимо изменилось, но что оно могло значить, следователь понять не мог.

-А, – сказал гарсон, – а. Вы приезжий. Понятно. Что ж, думаю, что пока что, – последовал короткий взгляд на башенные часы – городской голова ещё может уделить вам некоторое время... Будете что-то заказывать?

- Спасибо, что спросили, мой любезный друг. – Следователь облизнулся. – Значит так: подайте-ка мне котлету по-столичному, овощной салат и кофе.

- С молоком или без?

- С молоком.

- Сахар?

- Две ложки.

- Концентрат или тростниковый?

- Тростниковый.

- Кофе растворимый или молотый?

- Молотый.

- Арабика, или...

- Довольно-о-о-о! – завопил следователь, хватаясь за голову. Один кофе по-турецки и сливки отдельно. Всё. И где у вас тут уборная?

Внутри убранство «Трёх Корон», может, и не достигало по атмосферности уровня нижетудымского «Равелина», однако было выдержано в своём, также неповторимом и оригинальном стиле: главный зал «Корон» был полностью деревянным.

Деревянные столы, деревянные люстры-тележные кольца (с противопожарными алхимическими светильниками холодного огня, разумеется), деревянные полки за деревянной стойкой, деревянные панели с маленькими резными коронами на стенах и паркет. Самый настоящий дубовый паркет, который, судя по всему, каждое утро и каждый вечер полировали до блеска двумя мастиками и тремя пятновыводителями. В любом случае, смотрелось это дорого.

А пахло здесь ещё дороже. В воздухе витал крепкий аромат кофе, дыма хороших сигар, одеколона и кожаной обивки. Это было место, куда усталый джентльмен мог прийти после тяжёлого дня в своём кабинете, в котором он то орал в телефонную трубку, то нервно перебирал бумаги, то ругательски ругал несчастных клерков, и, наконец, дать себе возможность расслабиться среди таких же усталых джентльменов за стаканчиком односолодового виски, или янтарного коньяка, выкурить сигару, и высказаться от души, не стесняясь в выражениях, на чём, всё-таки, этот проклятый свет стоит, и как он всё ещё умудряется это делать.

Но сейчас, в начале двенадцатого, в огромном зале «Трёх Корон» находился всего один посетитель – городской голова Серебряной Пагоды господин Форт.

Ему было около пятидесяти. Чем-то городской голова напомнил следователю тех молодящихся столичных чиновников, которые надевают хлопковые клетчатые рубашки навыпуск, синие «шахтёрские» брюки, ужасные тяжёлые ботинки с подковами и катаются на переделанных под спиртовое топливо мотоколясках, обосновывая это тем, что спирт при сгорании не вредит окружающие среде. У Форта даже борода с усами были такие же: окладистые, аккуратно подстриженные и напомаженные.

Перед городским головой стояло две тарелки: на одной красовался великолепно обжаренный говяжий стейк, а на второй красивыми спиральками лежали загогулины, нарисованные тремя разными видами соусов. От стейка осталось уже меньше половины; к соусам голова пока что даже не прикоснулся.

И ещё на столешнице тускло блестела в свете едва пробивавшегося сквозь решетчатые ставни солнца большая бутылка виски. Содержимого в ней оставалось едва-едва четверть.

Городской голова взглянул на Фигаро, и удивлённо поднял брови. Следователь открыл было рот, но Форт нетерпеливо вскинул руку, помахал ей, точно железнодорожным фонарём – мол, подождите – и поднёс ко рту вторую руку, в которой голова сжимал наполненный до краёв толстый стакан.

Раздался скворчащий звук, и виски из стакана перекочевал в Форта, после чего голова упал обратно на стул с высокой спинкой, шумно выдохнул, расплылся в благостной улыбке, и, протянув следователю руку, произнёс:

- Форт. Алексей Форт, городской голова. Вообще-то, у меня сейчас не приёмное время, но вы присаживайтесь, присаживайтесь! Не стойте, авось, не у короля на приёме. – Форт раскатисто захохотал. Он явно был навеселе, но пьяным в стельку отнюдь не казался. – А хотите, давайте попросим гарсона притащить вам кресло. Я просто люблю на стуле – спина болит. Поясница.

- Попробуйте мухомор на скипидаре, – посоветовал следователь, и, отодвинув стул, плюхнулся на него, сразу потянувшись за платком – в костюме было жарко, а о кондиционирующем заклятии Фигаро, конечно, не позаботился. – Мне в своё время очень помогло... Ох, простите. Вот мои документы. Я...

- Вы – следователь Департамента, знаю. – Форт махнул рукой, и, схватив нож и вилку, занялся своим стейком. – Можете не рассказывать. Я видел извещение об инспекции. Что ж, давайте вашу сопроводиловку, но, вообще-то, её мог подмахнуть и Хонти. Не такое уж, будем откровенны, и важное дело – вы, конечно, только ничего не подумайте! Я безмерно уважаю Департамент, от меня в детстве дважды прогоняли Буку, мою мать спасли от Ночного Летуна. Но давайте начистоту: инспекция кладбищ...

- Да успокойтесь, – Фигаро вздохнул и закатил глаза, – был я уже на вашем кладбище. Могу вообще ничего не обновлять; всё там у вас в полном ажуре. И ваш заместитель уже любезно подписал мне все необходимые бумаги. Дело в другом. Личная просьба.

Форту следователь не стал врать про несуществующее требование от начальства «насчёт бумаг», потому что, во-первых, Форт мог и проверить. Городской голова Серебряной Пагоды, как-никак; мало ли, с кем из столичных шишек он здесь осенью стреляет оленей. А, во-вторых...

Вторя причина пока что не была ясна до конца самому Фигаро. Так, смутное, неясное беспокойство на грани восприятия, словно мелкий камешек, залетевший в ботинок или раздражающее прикосновение слишком уж накрахмаленного воротника к раздражённой после бритья коже. Какая-то мелочь, что-то... что-то...

- Личная? – Форт несколько раз растерянно хлопну глазами; затем его взгляд прояснился. – А, это можно. Но личные услуги я оказываю только друзьям, а это значит, что нам с вами нужно срочно таковыми стать! Гарсон!

- Да, господин Форт?

Фигаро даже дёрнулся от неожиданности: усач в переднике словно телепортировался к нему за спину. Он не услышал ни скрипа паркета, ни шагов – вообще ничего.

- Принеси-ка, брат, бутылку «Отважного капитана» и два стакана «Дубового сердца» – для начала. И захвати сифон с содовой.

- Разумеется, господин Форт. Сей момент. – Гарсон ловкими, почти неуловимыми движениями профессионального фехтовальщика менее чем за две секунды расставил перед Фигаро тарелки, аккуратно прикрытые крышками из тончайшего, похожего на фольгу металла. – Ваш салат и котлета. Прошу. Кофе будет через две минуты.

- О, благодарю. – Фигаро щелчком отправил в ладонь гарсона серебряную монету, которую тот легко перехватил в воздухе, коротко поклонился, и растворился в полумраке. Он действительно передвигался абсолютно бесшумно, и следователь лениво подумал, что, наверное, стоило бы проверить биографию этого усатого типа.

- Приятного аппетита. – Голова усмехнулся, и подмигнул следователю. – Вы пока кушайте, а я освобожу тару. Негоже, чтобы на столе – да столько недопитков…

Он обхватил бутылку виски рукой, и принялся пить прямо из горла. Его острый кадык дёргался вверх-вниз, казалось, изо всех сил стараясь прорвать тонкую бледную кожу горла, испещрённую зигзагами тонких синих сосудов.

Фигаро молча принялся за свои салат и котлету. И первое и второе было бесподобно, и, возможно, стоило того, чтобы всецело захватить внимание следователя, но...

Проклятый червячок, сверливший незримую дыру прямо в центре сознания, не давал Фигаро покоя. Он никак не мог отделаться от чувства, что Форт – вовсе не весёлый забулдыга, а просто старательно изображает такового. Чувство было иррациональным, однако с каждой минутой становилось всё более чётким и оформленным. Происходящее было постановкой, цирком, шапито, вот только...

- Ваш кофе. – На этот раз Фигаро умудрился не дёрнуться при появлении гарсона, хотя тот снова появился точно из ниоткуда. – И ваша выпивка, господин Форт. – На столе появилась квадратная бутылка коричневой жидкости, где на этикетке был изображён лихой пират с повязкой на глазу и попугаем на левом плече, попирающий ногой в старомодном деревянном ботинке огромный сундук – понятное дело, с сокровищами – а также два больших стакана уже доверху наполненные «Дубовым сердцем» (этот напиток следователь мог легко узнать по его аромату).

- Отлично, запиши на мой счёт, старина. – Голова махнул рукой, и заговорщицки подмигнул гарсону.

Гарсон испарился – лишь хлопнула высокая дверь за стойкой. Фигаро кашлянул.

- Вообще-то, – начал он, – сейчас и полудня-то нет. Не рановато ли... кхм... для возлияний?

- Вы хотите стать моим другом, или нет? – Форт хихикнул. – Да ну, Фигаро, не дурите. За знакомство!

- Разве что за знакомство... – Следователь с опаской покосился на доверху наполненный стакан; всё же, для середины дня количество и крепость алкоголя были как-то слишком уж.

- Можно не до дна, – великодушно сообщил голова, хватая свой стакан, точно рукоять абордажной сабли. – А вот мне не помешает... М-м-м-м... Проветрить голову.

Они чокнулись, и следователь осторожно пригубил густо пахнущую жидкость. Да, это было самое обычное «Дубовое сердце»: крепкий и вкусный напиток, без претензий, однако, твёрдо державший марку твёрдого середнячка в любой мало-мальски приличной ресторации. Хорошая штука, но не в такое время и явно не в таком количестве.

- Вот. – Форт хлопнул по столу пустым стаканом и шумно втянул воздух через ноздри. – Теперь рассказывайте, чего вы там хотели. Постараемся уладить ваши вопросы. Не обижу! – Голова захохотал, похлопывая себя ладонями по коленкам. Щёки Форта розовели прямо на глазах, но до состояния «в стельку» ему явно было далеко.

- Да, собственно, всего ничего, – промямлил Фигаро (он уже жалел, что просто не отправился на перекрёсток Вокзальной и Первой, и не свистнул все нужные ему бумаги под заклятьем отвода глаз). – Мне нужны городские записи о рождениях, смертях и браках за последний десяток лет. Точнее, за последние восемнадцать лет, а лучше...

Лицо городского головы изменилось.

Перемена была настолько неожиданной и жуткой, что следователь едва не подавился кофе. Потому что на месте городского головы Алексея Форта теперь сидел совершенно другой человек.

Нет, он не переоделся, не сбросил с себя маску или полог Искажающего заклятья, но теперь перед Фигаро сидел совершенно другой мужчина, и его вид был ужасен.

Нижняя губа Форта безвольно повисла, и из уголка рта городского головы протянулась вниз тонкая ниточка слюны. Глаза потухли; теперь они напоминали два наполненных вишнёвым соком стеклянных шарика, рассеяно вращающихся в тёмных провалах глазниц. Неожиданно стали видны сотни маленьких красных жилок под кожей лица – неизбежных спутников запойных пьяниц; нос городского головы покраснел, распух и словно бы съехал куда-то вбок, а пальцы рук мелко-мелко дрожали, иногда совершая непроизвольные рывки в стороны.

Короче говоря, перед следователем сидел классический запойный алкоголик в той крайней стадии, после которой идёт либо петля на люстре, либо жёлтый дом, либо алхимически спровоцированная кома, во время которой из организма выводят всю скопившуюся там дрянь, восстанавливают печень (если ещё осталось что восстанавливать) и приводят в порядок мозги детоксикантами. Алкоголик был хорошо выбрит, аккуратно пострижен, за его одеждой следили, но всё это выглядело, скорее, страшно, точно Форт был покойником, которого тщательно вымыли и прилично одели для похорон, а он в последний момент встал из гроба решив опрокинуть стаканчик-другой.

- Мыши. – Сообщил Форт следователю. – Под полом. Под землёй. Слышу каждую ночь. Домой не хожу. Страшно.

Городской голова качнулся через стол, едва удержавшись в кресле, и схватил Фигаро за воротник рубашки. Жест получился не грозным, а, скорее, жалким; было видно, что голова сделал это с единственной целью: не грохнуться на пол.

В лицо следователю ударил ужасный запах: алкоголь, ацетон, и что-то, похожее на антифриз. Он заметил, что левый глаз Форта непроизвольно дёргается, а зрачок в нём раза в два больше, чем в правом.

- Вы... Фигаро, правильно? – Голос этого полутрупа звучал так, словно в глотке Форта перекатывались тяжёлые камни. – Следователь... э-э-э... Департамент? Дэ-Дэ-Дэ?

- Я... Да. – Фигаро аккуратно отцепил пальцы городского головы от своего воротника и помог Форту принять более-менее устойчивое положение в кресле. – Вы совершенно правы.

- А, – голова мрачно посмотрел на свой стакан, обхватил трясущейся ладонью бутылку и начал медленно наливать ром в стекло. Горлышко бутылки дрожало и цокало об стенку стакана. – А. Помню. Вы это, Фигаро... Уезжайте отсюда. А лучше оставайтесь... да...

Форт схватил стакан обеими руками и, зажмурившись, опрокинул его содержимое себе в рот. Его язык, сновавший из стороны в сторону, точно его дёргали за верёвочки, был обложен; слизистые рта уже стали почти чёрными.

Отдышавшись, голова, посмотрел на следователя мутным взглядом, икнул, и вдруг сказал неожиданно громким и чётким голосом:

- Если останетесь, я вам выдам квартиру. Пять комнат на главной улице. Окнами на озеро. Газ, электричество, вода – всё за муниципальный счёт. У нас тут представителей Департамента нет. Вот, теперь будет.

Он уронил распухшее лицо в ладони, и некоторое время сидел, покачиваясь, точно болванчик на пружинке.

Фигаро молча размешивал маленькой серебряной ложечкой кофе, пытаясь переварить происходящее. Следователь был, мягко говоря, выбит из колеи.

«Этому типу срочно нужно к лекарю, – думал он. – Если ничего не делать, то ему осталось дня два-три. Но я не понимаю, ведь только что...»

Городской голова громко икнул, выдохнул, и уже знакомая смесь жутких запахов окутала следователя ядовитым облаком.

- Оставайтесь, – пробормотал Форт, всё так же уткнувшись в ладони. – Тут хорошо. А лучше, конечно, уезжайте. Поездом. Или на лодке. Ночью. Тут ночами плохо. Мыши. В стенах что-то. Шуршит постоянно. И ветер. Я прямо тут ночую. Меня ни одна скотина выгнать не смеет. У вас есть курить? А, впрочем, ну его. Ещё стошнит. Лучше давайте выпьем...

- Господин Форт?

Гарсон был уже здесь, во всём своём великолепии. В тонких пальцах он держал маленькую записную книжку и химический карандаш; его лицо – квинтэссенция предупредительного внимая – выражало полную готовность прийти на помощь в любой момент.

- Да? – раздалось у следователя за плечом.

Фигаро медленно, чуть хрустнув шейными позвонками, повернул голову.

- Да, мой друг, я вас слушаю. – Городской голова широко улыбался. – А, точно-точно, простите. Совсем запамятовал. Да, можете подавать суп и гренки.

- Гренки, как обычно, с горчицей? – Карандаш гарсона уже носился над записной книжкой со скоростью крыла колибри.

- Да, и с чесноком, будьте так любезны... Бутылку оставьте. Пока всё.

- Айн момент. – Гарсон опять применил свою сверхспособность мгновенного исчезновения, а следователь взял двумя пальцами чашку с кофе и машинально сделал глоток. Он был ошарашен, и не без причины.

Потому что на месте разваливающегося на глазах полутрупа за столиком напротив опять сидел бодрый и румяный гуляка с весёлыми огоньками в глазах и лихой улыбкой на лице.

Исчезли тонкие красные прожилки, исчез кошмарный запах умирающих в алкоголе внутренностей, исчез тремор рук. Нормальные белки глаз, здоровая кожа, едва уловимый аромат мужского одеколона и средства для кожи. Да, от Форта попахивало спиртным, но это был нормальный запах. Ну, решил человек согрешить прямо с утра – с кем не бывает? Сейчас закусит поплотнее, хряпнет супчику с гренками, и организм простит, а вечерком можно и гульнуть уж на славу, с друзьями, например...

Фигаро зажмурился, помотал головой, и вновь открыл глаза.

Ничего не изменилось. Только Форт теперь смотрел на следователя немного озадачено.

- С вами всё в порядке, господин Фигаро? Может, у вас голова болит? Так лучше, чем сто пятьдесят коньяка от головной боли средства пока не придумали. Угощаю.

- Голова?.. – Следователь с трудом проглотил вставший поперек горла ком. – М-м-м... Да, есть немного... Простите. Мы с вами говорили...

-...о бумагах.Помню, помню. Да какие вопросы: подойдите к трём часам на перекрёсток Вокзальной и Первой к зданию городского архива. Вас будут ждать, и покажут любые записи, которые вам только понадобятся. А насчёт квартирки в городе вы, всё же, подумайте. – Форт запрокинул голову и громко расхохотался.

Его язык не был обложен; слизистые рта – нормального розового цвета. Зубы слегка желтоватые, но, скорее, от табака, чем от какой-то болезни.

Фигаро молча кивнул, налил себе полный стакан рома и, коротко отсалютовав городскому голове, выпил спиртное как воду.

Его ощутимо трясло.

Глава 6

...Солнце и свежий воздух немного привели следователя в чувство, но не до конца. У Фигаро было ощущение, что ему в лицо прыснули каким-то ядовитым психотропным газом, вроде тех, о которых в Особом отделе рассказывали на «Общей теории самозащиты».

«Может быть, ты просто испытал короткую галлюцинацию? Там было не особо светло, жарко, твое зрение не успело привыкнуть к резкой перемене освещения»

Он схватил эту мысль, точно мошку и нещадно раздавил.

Нет, что бы с ним не случилось в «Трёх Коронах» это была не галлюцинация. Визуальные глюки, слуховые, да ещё и обонятельные? На ровном месте?

«Нет. Отбрось успокоительные мысли сразу же. Рассуждай как следователь. Ты увидел... что-то. Городской голова Форт изменился на твоих глазах дважды, превратившись из простого гуляки в запойного полумёртвого алкоголика, а затем произошла обратная трансформация. Почему? Внешнее псионическое влияние? Ты бы сразу же его почувствовал, разве что с тобой работал «врождённый» псионик. Но зачем? Какой в этом смысл?»

Городской голова был человеком явно не бедным. Даже если он – пьяница, у него наверняка есть средства на алхимические процедуры, которые могут поддерживать его физическое и психическое здоровье в норме до глубокой старости.

Тогда что это за странная трансформация? И почему она длилась так недолго?

Предположим, Форт – латентный чародей. Такое иногда случается: скрытые колдовские способности могут никак себя не проявлять, но иногда – например, если хорошенько заложить за воротник – они спонтанно вырываются наружу. Хорошо известен пример Козьмы Рубинштейна, столичного счетовода, который при сильном стрессе превращался в огромного зелёного силача-переростка, крушившего всё вокруг без разбору (он, к счастью, не калечил людей, но вот городское имущество страдало весьма изрядно). Может, тут что-то вроде? Псионические способности, что проявляются только после пары стаканчиков? Может, городской голова испытывает неосознанную вину за свои злоупотребления и способен – тоже неосознанно, разумеется – проецировать её на окружающих, внушая им образ полумёртвого забулдыги? Такой себе своеобразный крик о помощи? Тогда становится понятно, откуда этот мерзкий пост-эффект: ощущение, будто Фигаро отравили. Ему приходилось сталкиваться с псиониками, и это было, в общем, похожее чувство.

Похожее, но не ведь не настолько, правда?

«Неплохо, неплохо, – Воображаемый Артур тихонько поаплодировал в выделенном ему закоулке головы, – за гипотезу – твёрдая «четвёрка». Но ты, сдаётся мне, кое-что упускаешь. Точнее, тебе так понравилась твоя идея, что ты пытаешься не принимать в расчёт все имеющиеся переменные. А вот за такое я уже бы порол ремнём. Подсказка: было кое-что ещё. Думай»

Да. Действительно, было и ещё кое-что: странное, но устойчивое ощущение того, что всё происходящее – некое невнятное шапито, цирк, театр, постановка. И, давай начистоту, это чувство преследует тебя с того самого момента, когда ты сошёл с поезда. Оно становилось то сильнее, то слабее, а то и вообще почти затухало, но полностью не пропадало ни разу. А сейчас, в «Трёх Коронах», оно было особенно сильным.

«Ищи то, что отличается. Всегда пробуй взглянуть на ситуацию под другим углом. Особенно когда этого хочется меньше всего»

Фигаро посмотрел на часы, важно сверкавшие сияющим циферблатом на башне ратуши. Без четверти час. Форт сказал, что следователь может приходить в архив за нужными ему записями в три. Отлично. Как раз то, что надо. Времени более чем достаточно.

Пять минут – дойти до гостиного двора, и подняться на третий этаж.

Ещё пять минут – проверить защитные заклятья на двери и в комнате (всё чисто, никто не заходил, никто не выходил, никто ничего не колдовал).

Запереть дверь изнутри – две секунды, плюс минута на то, чтобы обновить весь комплект заклинаний, «подлить» в них свежего эфира.

Так, теперь саквояж: свечи, коробка с «живым мелом» с Дальней Хляби, набор циркулей, уголков и линеек. К чёрту в дальний угол полосатый ковёр, что уютно разлёгся прямо посреди комнаты, закрыть ставни, выпить стакан воды (голова всё ещё немного гудела).

Фигаро, как всегда, чертил колдовские знаки пыхтя, и высунув от усердия кончик языка: метафизическая начерталовка давалась ему не то, чтобы очень тяжело, но там, где ошибок допускать было ни в коем случае нельзя, рука ведь обязательно дрогнет в самый неподходящий момент – закон подлости во всей своей красе. Теперь свечи – это просто – потом зажечь их небрежным взмахом руки, запитать получившуюся конструкцию влив эфир в Центры Восхождения, убедиться в стабильности системы, дабы случайно не самораспылиться в субатомную крошку... отлично, теперь можно и выдохнуть.

Пока заклинание «настаивалось», следователь, ругаясь и громыхая содержимым саквояжа, извлёк на свет божий основной компонент предстоящего ритуала: побитое молью чучело рыжего кота на деревянной подставке, аккуратно установив его в центр нарисованной на полу пентаграммы.

Короткая формула, Открывающий жест и краткий миг головокружительной темноты.

Личных сервиторов создавали и настраивали всегда индивидуально, строго под каждого колдуна, поэтому никакого особого сопротивления при совмещении эфирных «каркасов» своей ауры и ауры сервитора Фигаро не почувствовал. Так, лёгкая встряска и ощущение, что тело расплывается мягким пушистым облачком, всасываясь в отведённые для него пустоты, будто рука входит в старую знакомую перчатку – потёртую, ношеную, но от этого не менее удобную.

Запечатанный внутри оболочки сервитора кот технически был вполне себе жив; он сидел на подоконнике и яростно стучал лапой по оконному стеклу, пытаясь поймать муху. Муха была большой, жирной и медлительной, так что шансов у неё не было, однако усатый бандит, как и все кошки, был не прочь поиграть со своей жертвой: он то прижимал муху лапой к подоконнику, то отпускал её на пару мгновений лишь для того, чтобы снова с оттяжкой треснуть по обречённому насекомому. Коту было весело.

Рыжий усач бросил на следователя короткий взгляд, мяукнул – мол, чего уставился, не видишь, делом занят – и вернулся к своему занятию.

Следователь не стал мешать коту. Он потянулся, чувствуя, как со скрипом и скрежетом приходит в движение его старая-новая оболочка, махнул хвостом, и, спрыгнув на пол с деревянной подставки, рыжей молнией вылетел в окно.

Третий этаж? Ерунда, пустяки: вот дерево – совсем рядом – а вот и ограда. Высокие кусты: сквозь них, сквозь старый камень, сквозь ткань пространства, момент приятного оцепенения в застывшем времени (камни это ведь просто затвердевшая память земли о событиях столь давних, что человеку трудно даже представить себе такие сроки), и, наконец, улица.

Метафизики до сих пор не могли прийти к единому мнению по поводу того, где находится колдун в теле личного сервитора, когда он в нём находится. В стандартном евклидовом пространстве? Тогда почему все или почти все материальные объекты для сервитора проницаемы? В эфире? Но тогда почему сервитора могут видеть обычные люди? Когда Фигаро в облике рыжего кота пробегал сквозь каменную ограду, то какой-нибудь слесарь Дымка, проходи он в этот момент мимо, увидел бы именно это: кота пробегающего сквозь каменную ограду (после чего, не исключено, означенный слесарь надолго завязал бы с водкой). В конце концов, устав от бесконечных споров на эту тему, метафизики сошлись на том, что «сервитор в момент его активации является как физическим объектом, так и его эфирной проекцией» и закрыли вопрос, притворившись, будто подобная формулировка вообще хоть что-нибудь объясняет.

Фигаро подобные вопросы не особо волновали; сейчас, несясь по улочкам Серебряной Пагоды, он лишь жалел, что слишком долго и слишком часто в оболочке личного сервитора находиться нельзя: изнашивался сервитор, страдала психика, получало незримые, но весьма существенные повреждения тело пользователя. А жаль: сервитор был очень, очень удобной штукой.

Следователь понятия не имел, где находится нужный ему перекрёсток Вокзальной и Первой, но эфир знал об этом прекрасно; в голове у Фигаро словно бы образовался сверхточный навигационный вычислитель, показывающий следователю его цель столь же ясно, как если бы перед его глазами парил невидимый указатель. Но Фигаро не торопился.

Он двигался к городскому архиву как бы по широкой, постоянно сужающейся спирали в пространстве-времени: ага, ага, вот тут можно срезать – раз! – и секундная стрелка на башенных часах даже не дёрнулась, а вот здесь можно и притормозить, наблюдая, как другая стрелка – уже минутная – делает резкий рывок вперёд. Ну, не страшно, вон там можно ещё срезать, а потом вот здесь наверстать, а тут и вовсе проскочить через какой-то старый сарай, в котором на стопках кирпичей стоял одинокий кабриолет «Фродо-3» без колёс и коробки передач.

Вокруг гремел эфир: огромный чёрный шар солнца украшенный бледной серебряной короной-ореолом неподвижно висел в зените ярко-алого неба, то ли порождая, то ли поглощая свет, то ли всё сразу. Солнце всегда можно было увидеть сквозь эфир; чёрный глаз дырявил алые небеса вне зависимости от времени суток, постоянно находясь в одном и том же положении – на пару градусов севернее зенита. Земля тоже светилась, хотя и не так ярко, как небо: мягкое сияние утреннего тумана, искры костра, газовая лампа, которую кто-то зажёг за белёсой шторой.

Вот улицы города, вот дома (теперь Фигаро начинал понимать странную геометрию Серебряной Пагоды: город как бы раскручивался из единого центра, который находился на Площади ратуши, постепенно распрямляя свои улицы точно лепестки), а вот и люди – идут-спешат по своим делам, ждут на остановках «керосинку», или просто сидят на лавочках уткнувшись в газеты. Обычные люди с самыми обычными аурами, безо всяких следов псионического влияния. Ну, разве что тонких алых нитей в аурах жителей Пагоды было меньше, чем обычно, но патологией было бы как раз полное отсутствие этих чёрно-красных трещин врождённой агрессии. У подконтрольных людей с промытыми мозгами ауры всегда однотонные, с резко выраженными слоями, без артефактов или сиюминутных вкраплений. Хотя, разумеется, Отдел наверняка проверял эту версию, так что следователь и не надеялся заметить в свечении «вита» горожан что-то особенное.

И, всё-таки, кое-что общее у этих облачков жизненной силы, что окутывали жителей этого города, было: тонкие светлые нити, пронизывающие коконы аур от Высшего входящего центра, до самых уходящих в землю «корней».

Люди Серебряной Пагоды были счастливы.

Не тем дурным ошеломляющим счастьем, что сбивает тебя, точно бронепоезд, что наступает после приёма дозы «синей пыли», не тем головокружительно-тахикардическим напором, которым иногда вспыхивает счастье любви, и даже не теми яркими сполохами, что омывают разум конторского служаки только что прикупившего себе новые ботинки. Нет, это было простое тихое счастье, что тлело в человеческих душах подобно свечам в окнах: где-то поярче, где-то потусклее, но как яркий огонёк всегда угадывался за оконным стеклом, так и эти дрожащие ниточки света невозможно было спутать с чем-либо ещё.

Да, жизнь в этом городе шла своим чередом, что значит, не без проблем: у кого-то прямо сейчас болел живот, кого-то донимали мыши, кто-то подозревал жену в чрезмерно ветреном поведении, а кого и начальство заело так, что хоть по морде гаду, но...

Каждый из этих людей был счастлив своими собственным, маленьким счастьем – таким, что как раз ему впору и впрок. Сейчас, через призму эфира, следователь видел это так же верно, как собственный нос в зеркале.

Более того: он вспомнил, что в аурах большинства знакомых ему людей этих светлых ниточек не было. Элегантный циник магистр Стефан Целеста, умный как сам Сатана Алистар Метлби, Артур-Зигфрид Медичи, более известный, как Мерлин Первый, Моргана... А вот у тётушки Марты, между прочим, отпечаток счастья в ауре был, пусть и совсем маленький.

Но бывает ли счастье маленьким?

Фигаро вспомнилась старая сказка: стоял на берегу моря сверкающий город, весь из серебра и хрусталя, а золотом там мостили улицы и, от нечего делать, вечерами бросали с пирса в воду драгоценные камни – у кого больше раз подпрыгнет. И жили в том городе могучие колдуны, да древние алхимики, каждый из которых по три Философских камня в кармане таскал, жили, и горя не знали. Но вот как-то раз повадился налетать на город Чёрный Ворон – создание абсолютной тьмы. Чем только его колдуны не разлили, да не тузили, а всё по боку: не берут супостата ни заклятья, что города с землёй ровняют, ни зелья, что и мёртвого из могилы поднимут. Колдуны с горя взяли, и вызвали демона, да не какого-нибудь, а самого Герцога Астарота, пообещали ему даров и крови, как полагается, и стали допытывать, как им Ворона Тьмы со свету сжить? На что великий Герцог Гоэтии рассмеялся, и сказал, что ничего ему от колдунов не нужно, что всё у него и так есть, а помочь он поможет, но просто дабы посмеяться. Есть, сказал Астарот, одно старое, полузабытое заклятье, именуемое «Золотой Феникс», что способно уничтожить любую тьму на земле. Заклятье, по сути своей, несложное; любой колдун-недоучка справится, да только сработает то заклятье лишь у человека счастливого, а кто счастья в жизни не знает, тот может даже не пытаться – колдовской силой здесь ничего не решить. Сказал это Герцог, да и провалился сквозь Сферы, а колдуны-алхимики возрадовались, и побежали текст старого заклинания искать. И нашли, да только никто из них сотворить его не смог – на весь город не нашлось ни одного счастливого человека. Мудрые были, богатые были, сильные были, а вот счастливых не было, и когда Чёрный Ворон в очередной раз явился, то схватил в клюв град серебряный, да и уволок с собой в вечную тьму. А у себя в палатах, на том конце горизонта, смеялся и смеялся великий Герцог Астарот...

Фигаро даже немного взгрустнулось. Следователь остановился у высокой красивой решетчатой изгороди, богато украшенной посеребрёнными завитушками, и подумал, не промотать ли ему время сразу до трёх часов так, чтобы в назначенный час как раз оказаться у городского архива.

И, возможно, если бы этот приступ светлой меланхолии продлился ещё немного, то Фигаро так и поступил бы.

Но произошло нечто, мгновенно купировавшее состояние задумчивой грусти, нахлынувшее на следователя – у него заурчал живот.

Метфизики, будь они рядом, наверняка стали бы спорить, у кого именно и что заурчало: у следователя или у его сервитора. Второе было затруднительно, поскольку сервитор был просто чучелом, особым образом законсервированным сознанием и эфирным каркасом, а первое было невозможно потому, что сейчас следователь был всего лишь эфирным сгустком, запечатанным в сервитора.

Фигаро же эти делали волновали мало; следователь просто хотел есть.

Он вспомнил, что в «Трёх Коронах» толком и не позавтракал, такое сильное впечатление произвела на него встреча с городским головой Фортом. Так, пару кусков котлеты, ложка салата и глоточек кофе. Для Фигаро это было абсолютно неприемлемо, и его желудок нашёл способ возмутиться даже в том полуматериальном состоянии, в котором он сейчас находился.

Следователь пришёл в чувство. Он начал размышлять, не проявиться ли ему рядом с какой-нибудь приличной ресторацией рядом с городскими архивами, и тут его мысли приняли новый оборот.

«Так, стоп, погоди немного. Времени на пожрать у тебя ещё вагон и маленькая тележка. Оглянись вокруг ещё раз, и, пожалуйста, будь чуток внимательней. Давай поиграем в «что не так на этой картинке?»

Фигаро нахмурился.

«С людьми всё нормально. Даже более чем; я же только что...»

«Да, – подтвердил внутренний голос, – мы уже установили, что люди в Серебряной Пагоде чувствуют себя просто отлично. Всем бы так жить, и всё такое прочее. Но город – это не только люди. Смотри дальше»

Следователь медленно огляделся.

Он сидел у ограды маленькой уютной усадьбы, перед которой был разбит миниатюрный парк: несколько деревьев, питьевой фонтанчик, кормушка для птиц и специальные механические крепления, в которых можно было оставить на ночь велосипеды: владелец двухколёсно-педального средства передвижения совал переднее колесо в специальный паз, оттуда выскакивала блокирующая штанга, а велосипедисту, в обмен на серебряную монету, автомат выдавал ключ, которым можно было позже велосипед разблокировать. Остроумное приспособление, придуманное, вопреки расхожему мнению, не в Столице, а в Закудыкино, но...

Но вокруг не было Других.

Тут, наконец, до Фигаро дошло: за всё время своего путешествия в облике сервитора он нигде ни разу не видел ни одного Другого существа.

Да, кое-где в старых домах обитали призраки, но призраки не могли считаться Другими в полном смысле этого слова – их оставляли люди. А вот домовых не было. Не было спешащих по своим делам банников и конюших, не было городовых чертей, которых еще во время правления Квадриптиха понатыкали на каждом перекрёстке выслеживать Бук, пылёвок и прочую мелкую зловредную нечисть. В домах – сейчас это чувствовалось особенно сильно – не было ни одного домового, а на улицах не витали в воздухе розоватые облачка суккубов, высматривающих себе донора на ночку-другую. Более того: не было даже мелких огоньков-спрайтов, этих надоедливых эфирных светляков, донимающих любого честного колдуна, да и простых граждан, если таковые были чересчур эмоциональны («светляки» питались остаточными выбросами человеческой «вита» и, в общем-то, были совершенно безвредны).

По сравнению с тем же Нижним Тудымом этот город в плане Другой активности был просто пустыней. Следователь никогда в жизни не видел ничего подобного.

«Но так не бывает. Просто не бывает. Ну, хорошо, допустим, постовых чертей тут никогда не использовали – да, есть такие города (хотя, будем откровенны, на всё Королевство их наберётся не более десятка). Предположим, что Других паразитов повывели колдуны (но, опять-таки, какие колдуны, если здесь нет даже следователя Департамента, не говоря уже об Инквизиции), предположим, что домовым не нравиться местный эфирный фон. Предположим, так совпало.

Но не слишком ли много совпадений? И как, как, скажите на милость, можно уничтожить или не допустить появления элементарных Других активностей, вроде тех же спрайтов или вездесущих Полых Теней – отпечатков сильных эмоций и пролитой крови (ну, порезал человек палец ножом, когда резал колбасу)?

- Дичь полнейшая, – пробормотал себе под нос Фигаро, – просто чушь, нелепица.

«Думай, – Воображаемый Артур в его голове довольно хмыкнул. – Ты сделал отличное наблюдение, тебе в руки попал весьма весомый факт. Работай с ним. Здесь нет Других – о чём это говорит?»

«Это говорит о... О том, что... Блин, да ни о чём это не говорит. Ну, нет и нет... Хотя, конечно, очень странно...»

«Странно, и необычно, факт. Но почему откуда-то могли исчезнуть все Другие существа?»

«Воздействие... м-м-м... сильного артефакта?»

«Настолько скучно, что я даже не засчитаю это за попытку мыслительной активности. Дальше»

«Специфика местного эфирного фона?»

«Это как версия с артефактом, только ещё и без артефакта. Настоящий Артур уже порол бы вас на конюшне, и был бы глубоко прав. Дальше»

«Слушай, а давай сам подумаешь, если такой умный, а?!»

«Великолепно. Теперь он докопался до выдуманного им же самим Мерлина. Так, Фигаро, вам скоро выпишут направление в больницу святой Елены. Солёные ванны, прогулки по лесу, электрошоки...»

«Ладно, ладно. Извиняюсь, был неправ... Да, глупо, чёрт побери. А вообще – такая же чушь, что и все остальные местные «загадки». Меняющий облик городской голова, все вокруг счастливы, и нет Других. Как всё это вяжется друг с другом? Да никак. Неудивительно, что никто из королевских агентов, что торчали в Серебряной Пагоде до меня, ни черта тут не обнаружил. Так что успокойся, расслабься, и наплюй»

«Если ты сейчас скажешь, что не будешь заниматься решением этой проблемы потому, что ни у кого до тебя её решить не получилось, то немедленно заканчивай меня воображать. Я отказываюсь быть мыслью в твоей деревянной башке!»

«Да никто ни от чего не отказывается... Ладно, больше мы тут ничего интересного не увидим. Пора в архивы. Посмотрим, что в этих долбаных городских записях. Хотя, сдаётся мне, их уже до меня пересмотрели раз двести...»

Щуплому клерку в очках со стёклами толщиной в два пальца, кое-как уложенными волосами и парусиновыми нарукавниками было очень стыдно.

Он почти минуту кривился, мял в руках носовой платок, тёр крючковатый нос и лихорадочно шарил измазанными в чернилах ладонями по поверхности стола, пока Фигаро тихонько вздыхал, и пытался казаться грозным и рассерженным.

У него просто не получалось сердиться на этого чудика в окошке за стойкой; не выходило, хоть плачь. Клерку на вид было то ли тридцать, то ли все пятьдесят, и он выглядел настолько умученным жизнью, что следователю хотелось дать ему пару сербряков на чай и сигареты, махнуть рукой, да и оставить в покое, а не размахивать своей «корочкой» ДДД и делать страшное лицо.

Пыхтя, потея и отдуваясь, клерк промямлил, что он не может выдать следователю городские записи. Никак не может. То есть, не может совсем, поскольку оные записи сгорели во время печально известного Большого пожара, и не могут быть восстановлены.

Фигаро поинтересовался, каким же образом происходит регистрация браков, рождений и смертей? Оказалось, что все необходимые свидетельства, как и прежде, выдаются гражданам на руки, а уведомления о них отсылаются телеграфом в Главный Столичный Архив.

Следователь застонал, схватившись за голову. Записи гражданских регистраций из какого-то городишки затерянного в горах – да в Главном Архиве их обработают лет через двести. Если в процессе не потеряют в каком-нибудь локальном катаклизме, вроде нашествия крыс или прорыва канализации, что было, откровенно говоря, куда более вероятно.

Уже особо ни на что не надеясь, Фигаро спросил, можно ли ознакомиться с копиями телеграмм. Оказалось, что все копии автоматически попадают в так называемое Малое хранилище, ключи от которого есть только у городского головы.

- Вы всегда можете обратиться к господину Форту. Я думаю, он вам не откажет. – В глазах клерка горело настолько искреннее желание помочь, что сильнее его было, пожалуй, лишь нежелание следователя опять встречаться с господином Фортом.

- Спасибо за информацию. – Фигаро со вздохом кивнул и махнул рукой. – Вы мне очень помогли. Думаю, я обращусь непосредственно к Форту.

Клерк, похоже, был готов упасть на стол от облегчения.

Следователь не стал его больше терроризировать, а просто подхватил под мышку чучело рыжего кота на деревянной подставке, коротко кивнул, и поспешил выйти из здания городских архивов на свежий воздух.

Он поискал глазами скамейку, и, обнаружив искомое, плюхнулся на неё, поставив рядом с собой сервитора. Солнце приятно грело щёки, заблаговременно обработанные вчера алхимическим средством от ожогов – краснота невольного загара уже почти сошла на нет.

В кармане пиджака, к счастью, оказалась полупустая пачка «Королевских» – довольно поганеньких сигарет, но сейчас Фигаро был готов выкурить хоть веник. Он прикурил «от пальца», пыхнул дымом, и принялся яростно размышлять.

Разумеется, никакие ключи городского головы ему были не нужны. Фигаро мог вломиться в чёртовы архивы ночью, вскрыть замок в это самое «Малое хранилище» спецотмычкой и перерыть его полностью. Но зачем?

Он либо найдёт эти чёртовы телеграммы, либо не найдёт. Если он их найдёт, то та их часть, что его интересовала больше всего – копии свидетельств о смерти – возможно, вскроют тот факт, что тут либо, действительно, никто не умирает, либо что все граждане внезапно возжелали пользоваться услугами местного крематория (а если ли он тут, кстати?) либо ещё что-то в таком духе. Это просто подбросит ему новые интересные, загадочные и никуда не ведущие факты, только и всего.

Или, всё-таки, нет?

Фигаро чувствовал себя точно в дурном сне, когда ты падаешь с крыши и пытаешься схватиться за воздух: вроде бы, что-то даже получается, но земля всё равно ближе и ближе.

- Дурацкие факты, – бормотал следователь, плюясь от мерзкого вкуса табака, – дурацкие документы, дурацкий город.

Тут, наконец, его мысли приняли новый оборот: ладно, вы, значит, вот так? А мы, значит, вот эдак...

Он выбросил окурок в урну, встал, подхватил сервитора, и решительно направился обратно к дверям, из которых только что вышел.

Фигаро не стал опять доводить клерка до инфаркта; вместо этого он подошёл к низкой стойке с табличкой «Справочная: общие вопросы». За стойкой сидела весьма миловидная девица лет двадцати в коричневом платье, больших очках в роговой оправе и модных туфельках на высоком каблуке. Она курила мятные «Дорожные» и держала в руке книгу в мягкой обложке. Книга называлась «Большой любовный тур госпожи Дрисколл».

- Извините, – следователь кашлянул, – вы не подскажете, где тут у вас подшивки городских газет?

- Городской газеты, – отчеканила девушка, не отрываясь от книги. – «Новый горизонт»; издаётся с 1856-го года. Вам вон туда, – она махнула рукой куда-то в противоположный конец холла, – там будут обзорные кабинки.

На Фигаро во время разговора она даже не взглянула. Девицу, подумал следователь, явно стоило бы поменять с нервическим клерком местами (клерка, кстати, в его окошке уже не было; похоже, побежал глотать сердечные капли).

Зато обзорные кабинки оказались именно что обзорными кабинками – Фигаро видел такое только в столице. Всю газетную подшивку здесь перенесли на фотоплёнку, и теперь читать можно было сидя в маленькой кабине обитой войлоком, где пахло горячим целлулоидом и пылью, сгорающей на мощной лампе проектора. К подобной манере чтения трудно было привыкнуть вот так сходу, но у следователя более-менее получалось: выбрать большой крутящейся ручкой из чёрного эбонита бирку «Новый Горизонт», выставить ручкой поменьше дату, нажать на кнопку, и жужжащий автомат менее чем за минуту подсовывал тебе нужную плёнку.

Фигаро нашёл нужный ему номер газеты очень быстро. Он почему-то не питал ни малейших сомнений относительно года, когда случился Большой пожар.

И верно: 15 июля 1881 года. Первая полоса «Нового Горизонта» буквально орала в лицо аршинными буквами (собственно, вся первая страница была просто названием статьи и фотографией горящего здания):

«УЖАСНЫЙ ПОЖАР В СЕРЕБРЯНОЙ ПАГОДЕ! ТРАГЕДИЯ УНОСИТ ЖИЗНИ ПОЧТИ ДВАДЦАТИ ГРАЖДАН!»

Следователь с трудом продирался сквозь хитросплетения языка автора статьи, иногда просто отключаясь на несколько секунд, и хлопая глазами в пустоту. Ужасающий канцеляризм мешался в тексте со взрывами бравурно-траурных эмоций и выдерживать это было, мягко говоря, непросто. Например, следующий пассаж выбил Фигаро из колеи минуты на две:

«...когда случившееся Возгорание древесных Материалов из коих состояла Крыша театра им. Филигуса Финча, распространилось, конструкция Здания обеспечила бурный приток свежего Воздуха, что немедля воспламенило Огонь бушующим коленвалом, бросающимся вниз на Стены и на соседние Строения, одним из которых оказалось, к величайшему сожалению, наше прекрасное Здание городских Архивов, построенное в году 1711 в стиле поздней готики на средства собранные городским головой К.К. Шплинтом во время устроенного им благотворительного Ужина для столичных Дам и Господ под конец охотничьего Сезона»

- Святый эфир, да так же мозги сломать можно, – прошептал следователь, потирая виски пальцами. – Кажется, я, всё-таки, нашел, с чем у них тут плохо – с хорошими газетчиками.

Тем не менее, ругаясь, и дымя мерзкими сигаретками, Фигаро кое-как удалось восстановить картину случившегося.

15 июля 1881 года в местном театре выступал с концертной программой какой-то заезжий оркестр или что-то типа того. Непонятно что именно произошло, но, как следовало из статьи, похоже, что один из газовых осветителей упал, повредив трубу, и огненный фонтан буквально за пару секунд поджёг занавес и портьеры, после чего занялись деревянные стены здания. Трагедия случились из-за того, что служители, ринувшиеся к алхимическим пеногонам, забыли разблокировать двери, и у выходов возникла давка. Семнадцать человек погибли, остальным удалось выбить двери и вырваться на свежий воздух до того, как угарный газ и дым начали отключать им головы.

Сам театр (который в статье иногда гордо именовался «концертным залом») сгорел подчистую, а вместе с ним городские архивы, пара газетных киосков и несколько малозначительных хозяйственных пристроек. Вся эта история, похоже, произвела на местных жителей очень сильное впечатление. Ещё бы: семнадцать трупов – это было много даже для Столицы, не говоря уже о городишке в пять тысяч душ.

Городской голова отправился за решётку; не помогли ни связи, ни положение, а его место занял Алексей Форт, ранее занимавший должность Хонти. Театр отстроили заново, архивы тоже (стоит ли говорить, что новые здания строились с соблюдением всех норм пожарной безопасности!), а жертвам трагедии поставили небольшой памятник в центральном парке. Город объявил недельный траур, собрал семьям погибших немалые суммы на нескольких благотворительных аукционах... и всё закончилось.

За исключением того, что с того момента город изменился раз и навсегда, превратившись в рай на земле.

Следователь курил, чувствуя, как его пальцы ногтями впиваются в череп, жмурился, кривился... и всё так же ничего не понимал.

Летом 1881 года что-то произошло. Без сомнения, пожар был частью случившегося, и всё это: пожар, пропавшие Другие, исчезнувшие документы, скатившийся к нулю уровень преступности – всё это, без сомнения, было как-то связано между собой.

Но как?

Фигаро чувствовал себя человеком, пытающимся собрать картинку-головоломку, в которой недоставало фрагментов, а те, что имелись, были из нескольких разных наборов. В детстве ему даже нравились подобные экзерсисы; иногда из паззл-набора «Собери всех зверей» получались довольно забавные существа, вроде парнокопытных синиц или ослов с рыбьими плавниками, но сейчас у него не складывалось вообще ничего.

«Ищи странное. Ищи что-то, что не укладывается в общую картину»

Но легче, однако, было сказать, чем сделать. Потому со всеми явными странностями Фигаро уже, похоже, познакомился.

Или не со всеми?

Он раздавил сигарету об дно пепельницы (в кабинке имелась даже «салонная лампа»: маленькая газовая свечка, что нагревала платиновое кольцо, разрушающее сигаретный дым), подхватил сервитора, и пулей вылетел из городских архивов.

Глава 7

Наташа Филч проглотила стоявший поперёк горла ком, быстро промокнула слёзы, выступившие в уголках глаз, и посмотрелась в карманное зеркальце. Хуже, чем могло бы быть, но куда лучше, чем в первый раз. Спокойно. Просто дыши глубже, и не делай попыток улыбаться. Принеси этому странному толстячку из ДДД ужин, пожелай приятного аппетита, молча возьми любую сумму, которую он предложит в качестве чаевых, поклонись, и выйди, прикрыв за собой двери. Ничего сложного, так ведь?

Ах, если бы.

Сложности начались, едва она вошла в комнату, толкая перед собой тележку с супом, свежеиспечённым хлебом и шкварками (ещё там была пара сосисок, половика колбасного кольца, луковая нарезка, и, кажется, яйцо всмятку – ничего так ужин на одну персону, однако).

Толстячок (Фигаро, его зовут Фигаро, не забывай), неловко поклонился, отошёл в сторону, пропуская девушку вперёд, и тут же захлопнул дверь у неё за спиной, щёлкнув задвижкой.

Она вздрогнула, едва не уронив на пол упаковку салфеток. Нет, она не боялась чего-то вроде... непристойного поведения, о нет. В Серебряной Пагоде это было невозможно. Но этот человек, этот следователь, всё же, был колдуном, так что...

А толстячок, тем временем, сложил пальцы правой руки в замысловатую фигуру, и быстро-быстро что-то забормотал себе под нос.

Она почувствовала... что-то, словно ей в лицо ударила волна холодного воздуха – ударила и улетела куда-то. Следователь приложил палец к губам, заговорщицки подмигнул, и опять принялся начитывать какие-то странные бессмысленные вирши («заклятья, он читает заклятья»).

Пока Наташа раздумывала, стоит ли ей пугаться, и если да, то до какой степени, толстячок молча указал на кресло, ещё раз приложив палец к губам.

На негнущихся ногах она прошла через комнату, и села на краешек кресла, поджав под себя ноги. Мягкая обивка чуть заметно скрипнула под её весом – не сильнее, чем если бы на сиденье запрыгнула кошка.

- Я заблокировал все каналы связи с внешним миром. – Лицо следователя стало серьёзным; он поднял палец, точно проверяя направление ветра, и, похоже, остался чем-то удовлетворён. – Теперь никто не может подсмотреть или подслушать, то, что здесь происходит. Ни человек, ни колдун, ни даже Другой. Можете говорить совершенно свободно. Никакой угрозы нет.

Она молча хлопала глазами, чувствуя, как рыдания горячим тараном рвутся сквозь маску притворного безразличия.

«Он... он... какой-то особый следователь? Колдун высокого класса, или как там это правильно называть? Да брось. Это бесполезно. Всё бесполезно. Или...»

- Вы можете говорить. Я вижу, что вы что-то знаете, Наташа. Что-то о том, что происходит в этом городе. Здесь только два человека, которые по какой-то причине несчастны: вы и городской голова Форт. С Фортом у меня поговорить не особо получилось, так что остаётесь вы. Смело всё выкладывайте, и ничего не бойтесь. Я сумею вас защитить.

Она задохнулась; её согнуло пополам, и слёзы хлынули из глаз, точно кипяток из водопроводного крана.

- Вы... Вы не сможете... Никто не сможет... Это бесполезно... Вы... Он... Здесь... – Горло сжал очередной спазм; она закашлялась, и, схватив со стола полотенце, прижала его к лицу.

- Я просто хочу напомнить, что комната защищена от любого вида...

- Нет. – Она яростно помотала головой. – Нет. Не защищена. Но, возможно...

- Наташа, – толстячок выглядел растерянным, хотя изо всех сил пытался держаться официально, – мне нужна ваша помощь. А вам – моя. И, пожалуйста, не плачьте. Я понятия не имею, как утешать плачущих женщин. Хотите воды? Или рома?

Но она уже взяла себя в руки. В той мере, в которой смогла.

- Нет. – Она решительно встала с кресла. – Я... не могу вам ничего рассказать. Прямо – нет. Это... Зап... Не поло... А-а-а-а-а, дьявол! – Наташа вцепилась руками в волосы, пытаясь изо всех сил подобрать слова, пытаясь как-то обойти, как-то обмануть ТО, что не давало, не позволяло... Послушайте. Послушайте, прошу вас. Откройте дверь. Выпустите меня.

- Наташа...

- Я пошлю вам весточку. Обещаю. Только придумаю, как. Сейчас пять часов вечера. К восьми я... Я всё сделаю. Время ещё есть. А сейчас – быстро. Дайте мне чаевые и отпустите.

Он молча достал из кармана золотую монету и протянул её. Наташа так же молча взяла её, и положила в карман, не говоря ни слова.

Следователь отпер дверь и вопросительно взглянул на неё. Его губы сложились в некое подобие улыбки, и он ещё раз почти-что-твёрдым-голосом произнёс:

- Я... могу вас защитить.

- Нет. – Она заглянула в его глаза, уже не скрывая ни своего яростного отчаяния, ни безнадёжной решительности приговорённой преступницы. – Не сможете. Но, может быть, у вас получится...

Не договорив, она резко рванулась к двери. Её шатнуло – толстячок едва успел подхватить её под локоть – но она скользкой от ледяного пота рукой всё-таки сумела повернуть дверную ручку, коротко поклонилась, и выбежала в коридор.

Мерно печатая шаг, точно автоматон, Наташа на негнущихся ногах дошла до лестницы, где её вырвало прямо на пол. Руки тряслись; сердце бешено колотилось о рёбра.

«Время. Ради всего святого, ради себя, ради этого смешного следователя, ради всех, прошу тебя – не теряй времени»

Она сглотнула, и её вырвало снова.

Фигаро был ошарашен.

Он думал, что морально подготовлен ко всему, чему угодно; даже если бы Наташа Филч заявила, что она – демон Па-Фу, и сбросила с себя человеческую личину, он бы, наверное, не слишком удивился. Чёрт, он был готов даже к тому, что она начнёт метать шаровые молнии и боевые кинетики – сейчас на следователе висел полный Малый набор боевых щитов.

Но это...

- Что-то не так, что-то очень не так с этим чёртовым городом, – прошептал Фигаро. – Что-то ужасно не так.

«Стоп. Она может быть просто сумасшедшей девицей с манией преследования»

«Нет, не может. Я посмотрел на неё через эфир, и её аура оказалась аурой совершенно нормального человека. Измотанного психически – да, нечастного – ещё как, но не ненормального. С психикой у Наташи Филч всё в порядке: никаких смещений слоёв, ни малейших отклонений в вита-центрах, ни единого патологического артефакта – вообще ничего»

Кроме этих странных серебристых нитей, что на мгновение окутали её голову, когда девушка пыталась что-то ему сказать. Пыталась – и не смогла.

Псионическое влияние? Да нет, какая, к дьяволу, псионика: ни заклятья, ни «врождённый» психократ не сумели бы скрыть воздействие такого рода. Тут было что-то другое. Будто сам эфир на секунду выпустил из себя тончайшие яркие спицы...

«И что? Она на грани нервного срыва. Конечно, в её ауре будут наблюдаться различного рода аберрации. Ни в одном справочнике на свете невозможно описать все виды эфирных искажений. К тому же они были не особо сильными»

«Либо это зацепка, – Выдуманный Артур в его голове был явно озадачен ничуть не меньше, – либо очередная пустышка. Впрочем, мы скоро это выясним. До восьми вечера осталось два часа. Даже меньше»

- Она сказала, – Фигаро не особо смущал тот факт, что он говорит это вслух, – что пошлёт мне весточку. Что бы это ни значило. И почему-то не смогла ничего объяснить напрямую. Никакие уговоры на неё не подействовали, но если бы она была под пси-контролем...

«Нить постоянного пси-контроля твои заклятья, конечно, разорвали бы. Но если у неё в голове есть психические блоки, которые были внедрены туда заранее, то щиты бесполезны. И ты отлично это знаешь»

- Психические блоки проявляются не так. Она бы даже не поняла, о чём я говорю и что вообще имею в виду. Строила бы из себя дурочку и удивлённо хлопала ресницами.

«Это если блок ставил профессионал»

- Ты хочешь сказать, что она – жертва неумелого псионика? Девушка с повреждённым мозгом?.. Стоп, нет, опять чушь: мозг у неё цел и невредим, я видел по ауре. Думаем дальше.

«На самом деле не очень-то он и цел. Помнишь ту красную полосу, похожую на рубец в верхнем вита-центре?»

- И что? След застарелой травмы. Когда-то, скорее всего, в детстве, она сильно расшибла себе голову. Но этот удар, хотя и оставил на ней след, не затронул её психику. Может, она иногда роняет ложки на пол, или не может отличить собаку от кошки, или не чувствует запаха черешни, но Наташа Филч уж точно не сумасшедшая.

«Резонно. Который там час?»

- Половина седьмого. Черти и демоны, как же долго летит время, когда чего-то ждёшь!

«А ты не просто жди. Ты думай. Напрягай голову, она тебе дана не только для того, чтобы в неё есть»

Но вместо того, чтобы что-то напрягать, следователь аккуратно переставил свой ужин со столика на колёсиках на большой стол, не забыл предварительно накинуть сверху скатерть, кое-как заткнул за шиворот салфетку, и принялся есть. Суп ещё не успел остыть, да и шкварки ещё сохраняли приятное тепло, а колбаса буквально таяла на языке.

Умолотив ужин менее чем за полчаса, Фигаро достал из ящика стола бутылку коньяка, налил себе в стакан на два пальца, и, с наслаждением вдохнув коньячный аромат, выпил, а потом и ещё. Откуда-то из центра живота (судя по всему, еда и коньяк активировали какую-то очень важную чакру в организме следователя) начало распространяться приятное успокаивающее тепло. Мозг Фигаро, наконец, стабилизировался, выдохнул, и заработал в привычном ритме.

«Так. У девицы ещё сорок минут. Я подожду до восьми часов... ладно, до девяти, шут с ним, а потом найду эту Наташу, вкачу её полтора кубика алхимического тоника, наброшу Чары правды, и пусть рассказывает, что там у неё за проблемы... И ведь именно что у неё, заметь, а не у всего города! Ты об этом даже не подумал, да? Представь себе ситуацию с её точки зрения: у девицы чёрная меланхолия: бросил парень или муж, а, может, и вообще случилась несчастная любовь. И вот она заходит в комнату к приезжему следователю – кстати, колдуну – а он дверь на замок, заклятья бормочет, а потом – вываливай всё, как есть, женщина!.. Ну, ладно, допустим, я вёл себя прилично, и всё же. Может, она решила, что я из какого-нибудь столичного Бюро Разбитых Сердец, мало ли. И сейчас ка-а-а-а-ак вывалит мне всё про свою несчастную личную жизнь. А ты будешь слушать. Внимательно слушать, и кивать головой, в нужные моменты похлопывая её по плечу, ослиная твоя башка, потому что, во-первых, девушку напугал до чёртиков, а, во-вторых, сам же подписался в защитники. «Я смогу вас защитить», ишь ты! Принц на белом козле...»

Он забил трубку, с наслаждением затянулся (после полупачки «Королевских» любой табак показался бы следователю манной небесной), и принялся неспешно мерить комнату шагами. От двери до балкона, двадцать два шага в одном направлении, двадцать два шага в другом. Если ходить так тридцать минут, то можно засчитать себе вечернюю прогулку, а если час, то и утреннюю пробежку подумал Фигаро. Однако же, как тянется время. И откуда это странное беспокойство, этот холодок в желудке, словно ты проглотил кубик льда? Ох, не любишь ты ждать, не любишь...

За окнами пели птицы, цокали по брусчатке каблуки. Вот хлопнули где-то рядом ставни, раздалось характерное шипение, с которым включается газовый фонарь – не рано ли? Ещё светло на улице. Хотя, может быть, тут фонари зажигает часовой механизм. А вот визг тормозов – длинный скрипящий посвист. Конечно, в любом городе есть свои лихачи. Даже если на весь город из транспорта всего два мопеда, то на одном из них неизбежно будет гонять какой-нибудь господин, ничего не знающий о существовании тормозного рычага, и в другого обязательно врежется. Так уж устроен мир, ничего не поделаешь... А вот дребезжит телефон за стойкой – мерный сонный звук, ничуть не похожий на душераздирающий вопль конторских аппаратов, которые орут, требуют и вопят, подпрыгивая от собственной лихости, едва не падая на пол со столешниц. А это... ну да, тоже очень характерный звук: двойное «др-р-р-рын!» жандармского колокола. Несутся стражи порядка на своей двуколке, подпрыгивая на ухабах: вязать, цеплять наручники, бить морды и...

Стоп.

Жандармы? Здесь? В Серебряной Пагоде?

Фигаро нахмурился. Ноктус говорил, что тут имеется троица жандармов, которая занимается всякими добрыми делами, вроде спасения застрявших котиков, но кто, скажете на милость, выезжает снимать кота с дерева с включённым «колотуном»? Нет, ну, в принципе, возможно, конечно...

А звук приближался: вот колокол грохочет за углом, вот уже на площади, а вот и совсем рядом... и вдруг затих – перестали крутить ручку сигнальной коробки. Почти под окнами «Ратуши». Странно.

Внизу забегали, застучали дверями, кто-то вскрикнул – протяжно и страшно, голоса тяжёлым облаком громыхнули, разбились на отдельные фразы, выплеснулись на улицу. Вспорол воздух полицейский свисток: чистый и пронзительный звук.

На площади что-то происходило, причём нечто из ряда вон выходящее.

Фигаро схватил котелок, с размаху нахлобучил его на голову и, выскочив из комнаты, ринулся к лестнице. Его обуревали самые что ни на есть мерзкие предчувствия.

Лестница, опять лестница, чёртова ваза на подставке в виде колонны, в которую следователь, конечно же, влетел, едва не уронив на пол, поворот, снова лестница, и, наконец, холл. Темно; горит только керосиновая лампа за стойкой, дверь распахнута настежь, за дверью голоса: всхлипывают женщины, ругаются мужчины, и звонкий молодой голос тихо, но уверенно командует: «р-р-разойтись! Не толпиться! Всем стать у фонаря!.. Да, кучнее, кучнее!..»

На негнущихся ногах следователь переступил порог и вышел на улице. Каким-то десятым чувством он уже знал, что увидит. Мир посерел, точно во сне, а в вечернем воздухе, напоённом ароматами цветов и листвы, разлился ощутимый привкус ирреальности, словно у Фигаро на носу неведомый зубодёр защёлкнул прищепку с веселящим газом.

У ярко горящего фонаря стояла «керосинка» – большой крытый мотофургон, похожий на фанерный ящик. Тут же, под фонарным столбом, в круге яркого света столпились люди («пассажиры, – понял Фигаро, – просто люди, что ехали по своим делам»): пара крепких мужиков в синих рабочих штанах, расстёгнутых рубахах и тяжёлых ботинках, три дамы преклонного возраста из тех, что вечно куда-то едут и вечерами и в самый ранний утренний час, напомаженный усатый господин в котелке очень похожим на тот, что был на голове у следователя, и старичок с тросточкой.

Здоровенный, просто-таки огромный мужчина в серой рубашке, тёмном жилете и «шахтёрских» штанах мерно курит тоненькую сигаретку. На боку коробка с револьвером, на груди маленький золотой щиток с имперским орлом – жандарм. Точнее, главный жандарм, судя по значку. На вид – лет под шестьдесят; седые волосы аккуратно уложены, виски выбриты, ухоженные усики чуть подкручены, но руки – руки рабочего – мозолистые и сильные.

А вот молодой человек в сливочно-белой форме с «птичкой» первого помощника на рукаве. Одет по уставу... хотя нет, не хватает шлема-шишки и каучуковой палки за поясом (в Столице их называли «клюшками), но револьвер на месте, а бляха широкого пояса начищена до блеска. Жандарм успокаивающе положил руку на плечо старой женщине, уткнувшейся в кружевной платочек – Кларисса Дейл. Хозяйка «Ратуши» всхлипывала и бормотала:

- Вышла буквально же на пять минут, на почту... Она каждый вечер выходила... Почта, а потом молочник... Я как тормоза услышала, у меня сердце оборвалось – как чувствовала...

А на брусчатке, в паре футов от колеса «керосинки»...

Наташа Филч лежала, широко раскинув руки, и, к счастью, лицом вниз. Из её уха вытекло немного крови – буквально пара капель. Униформа девушки каким-то невероятным образом всё ещё хранила девственную чистоту: ни складки, ни пылинки, точно робу с фартуком только что вынули из магазинной картонки. В футе от Наташи Филч лежала большая кожаная сумка, даже, скорее, портфель, закрытый на аккуратный латунный замок-защёлку, и сигарета. Сигарета всё ещё тлела, и это, пожалуй, было самым жутким во всей этой картине.

Чувство ирреальности усилилось: яркий свет фонаря, похожий на свет софитов, неестественный угол, под которым была повёрнута голова девушки, запах магниевой вспышки (откуда? А, у помощника главного жандарма в руке фотоаппарат – старенький «Объектрон» на алхимических кассетах, музыка – торжественная траурная фуга, то взлетающая ввысь на мрачных крыльях скрипок, то падающая на брусчатку, где она разбивалась на тысячи чёрных, как ночь осколков... А, вот: в открытом окне первого этажа «Ратуши» стоит патефон; наверное, там комнаты Клариссы Дейл. Но...

Фигаро медленно, как во сне, сделал несколько шагов по направлению к телу Наташи Филч.

- Эй, господин, – голос молодого жандарма был спокойным и приятным, но в нём тут же появились стальные нотки, – сюда нельзя. Несчастный случай.

«Они уже определили это как несчастный случай. Быстро, однако. Даже слишком быстро»

Следователь машинально достал из кармана удостоверение и ткнул жандарму под нос.

Жандарм хмыкнул; на его лице появилось растерянное выражение. С одной стороны, жандармерия и ДДД редко пересекались; их юрисдикции лежали в совершенно разных плоскостях. Однако же, если в городе не было редута Инквизиции (а его здесь нет), то старший следователь Департамента автоматически становился представителем Их Величеств во всём, что, так или иначе, связано с потусторонними виляниями. Иными словами, сейчас Фигаро, с одной стороны, был, как бы выше жандармов по рангу, а, с другой, лез совершенно не в своё дело.

Молодой жандарм секунду помедлил... и сделал шаг в сторону, пропуская следователя.

Не приближаясь к телу (то, что Наташа Филч мертва было понятно и без коронера) Фигаро приложил «очки» из больших и указательных пальцев рук к глазам.

Алый. Алый, бордовый, много алого, чёрного и бордового. Пассажиры «керосинки» были в глубоком шоке, и излучения их «вита» застилали всё вокруг подобно дыму. Чуть ярче сверкали ауры жандармов (те тоже были, мягко говоря, не в своей тарелке), черным трауром переливался свет вокруг Клариссы Дейл (как ни странно, её скорбь была совершенно неподдельной), и...

Тонкие разноцветные «веретёна» похожие на дымок затухающего костра поднимались над телом Наташи Филч. Аура девушки уже практически рассосалась, и было видно, что призрака от неё не останется. Быстрая, неожиданная и странно-спокойная смерть, точно девушка, наконец, расправив плечи, и свободно вздохнув, расправила невидимые крылья, и рванула прочь от земных сфер, оставляя за собой лишь печаль. Красный росчерк-линия чуть ниже подбородка: результат крайне неудачного стечения обстоятельств. «Керосинка» двигалась медленно, водитель успел затормозить, но, очевидно, девушка споткнулась, и в самый последний момент...

- Колесо, – пробормотал Фигаро, – просто колесо сломало ей шею.

- Да, – за его спиной раздался спокойный мужской голос, – всё верно. И куча свидетелей.

Фигаро обернулся.

Главный жандарм стоял у него за спиной; на лице седого великана застыло странное выражение то ли раздражения, то ли любопытства, то ли того и другого вместе взятых.

Следователь молча протянул руку. Жандарм, помедлив, так же молча пожал её. Рукопожатие у него вышло крепким, но, в то же время, очень деликатным.

- Абрахам Ашер, начальник жандармерии Серебряной Пагоды.

- Александр Фигаро, старший следователь Департамента Других Дел. Простите, что вторгаюсь, но... Менее двух часов назад эта девушка принесла мне ужин, и я...

- Понимаю. – Ашер, поморщившись, кивнул. – Шофер мотофургона у нас в «будке»; офицер Лайсон отпаивает его коньяком. Похоже, действительно, просто несчастный случай: девушка выскочила на дорогу из-за фонаря – видите, какие здесь кусты? И в этом месте нельзя переходить дорогу. Вон, даже знак повесили. Шофер ударил по тормозам, но... – жандарм развёл руками. – А вы, кстати, что скажете? Я вижу, вы колдовали, или что-то в этом духе.

- К сожалению, ничего сверх того, что сказали вы, господин Ашер. – Следователь поджал губы. – Признаков насильственной смерти нет. Хотя, конечно, я бы послушал, что скажет коронер.

- Он сейчас на приёме у госпожи Флай. – Ашер скривился и безнадёжно махнул рукой. – Уже, небось, нахлебался пунша и перешёл на водку с лимонным соком. В другой ситуации я, разумеется, притащил бы его сюда хоть полуживого, и взглядом не моргнул. Но тут, похоже, всё предельно ясно. Сейчас успокоим шофера, постелим ему в участке, а наутро возьмём показания, да только вряд ли они буду чем-то отличаться от показаний пассажиров... Дьявол, а какой хороший был вечер! – Жандарм скрипнул зубами и тихонько выругался. – А вот и газетчики. Легки на ногу, с-с-сукины дети...

- Прогоните?

- Не могу. Закон о свободе прессы, чтоб его... Ладно, господин Фигаро, бывайте. Выпейте коньяку и попробуйте успокоиться. Ну а если не получится, так я в участке до поздней ночи. Приходите, хлопнем по двести, в картишки перекинемся. У нас тут ДДД нечасто бывает.

- Спасибо. – Фигаро глубоко вдохнул свежий вечерний воздух, и помассировал виски. – И извините за вторжение. Это...

- Инстинкты следователя, понимаю. – Жандарм усмехнулся, но веселья в его голосе не было. – Ничего страшного. Спокойной ночи.

И он ушёл к жандармской «будке»: обитому железом фургону, что тихо постукивал в сторонке разбитым мотором («клапана вразнос, – подумал Фигаро, – недолго эта машинка пробегает...»). Хлопнула дверь, скрипнули рессоры. Где-то заливисто защебетала в ветвях птица.

Захлопали вспышки фотоаппаратов; это репортёры, наконец-таки, нашли лучшие ракурсы, и теперь изо всех сил давили на гашетки спусковых механизмов, с жужжанием перематывая плёнку в барабанах новеньких «Пентаграммов». Фигаро отвернулся. Он не то чтобы не любил газетчиков, но если бы перед ним встал выбор – пристрелить либо журналиста, либо адвоката, то следователь бы серьёзно задумался.

- Расслабьтесь, – донеслось откуда-то из-за спины, – они просто стервятники. Милые птички, питающиеся мышками и ящерками, но уж если почуют сочную падаль...

Следователь вздохнул, тихонько пробормотав проклятье. Похоже, у обитателей Серебряной Пагоды подкрадываться со спины входило в список местных традиций.

- Кто на что учился, – сказал он, не оборачиваясь, – хотя я бы на такое даже учиться не пошёл. Уж лучше в жандармы.

- Зря. – За спиной тихонько рассмеялись. – То же дерьмо, только в профиль. Это я вам как вовлечённое лицо говорю.

Фигаро, наконец, обернулся.

Это был молодой жандарм с «птичками» первого помощника, приехавший на место трагедии одетый по форме, и следователь, наконец, понял, почему.

Жандарму было лет двадцать, и сейчас, в свете фонаря, наконец, стало заметно, что он не просто молод, но и очень хорош собой: тонкие черты лица, глубокие синие глаза и копна золотистых, чуть вьющихся волос, свободно падающая на плечи. В новенькой форме, да ещё при таком освещении на фотографиях в завтрашних газетах он будет выглядеть просто шикарно, так что и молодые незамужние девицы, и уже не юные, но всё ещё бойкие вдовушки в ближайшие несколько месяцев будут засыпать с фото златокудрого жандарма в обнимку.

Юноша чуть улыбнулся, словно понимая, о чём думает следователь, дал газетчикам сделать ещё несколько снимков, и, похлопав Фигаро по плечу, шепнул ему на ухо:

- Предлагаю отойти в сторонку и перекурить. Сейчас тут будет чёрт знает что: шеф будет отвечать на вопросы, тело станут грузить в фургон... бр-р-р-р! Не поймите меня неправильно, я не чистоплюй, но, как по мне, Ашер газетчикам попустительствует. Ну, пусть фотографируют, чёрт с ними. Но ответить на вопросы можно и на ежемесячной конференции, право слово.

- И часто у вас случаются ежемесячные конференции? – Следователь фыркнул.

Первый помощник Ашера немного подумал.

- Если я правильно помню, то последняя была два года назад, под День труда... Или под День работника... Короче, осенью... Да идёмте же... Вон туда, за ратушу. Там есть лавочка, и нет фонаря. Всё равно это надолго.

...На какой-то миг Фигаро показалось, что они с жандармом буквально нырнули в плотную бархатистую темноту летнего вечера, так резок был контраст между зажатым в круге фонарного света женским телом с окружившей его толпой, и остальным пространством. В лицо словно дунули нашатырём; думать и дышать сразу стало намного легче.

- А говорят, у нас в городе никогда ничего не происходит. – Молодой жандарм вздохнул. – Если бы... Совсем молодая, ей бы жить да жить. И вот выходит девушка вечером из дома, думает, наверно, о чём-то своём, женском, и тут – бах. Не думаю, что она страдала. Но это ведь тоже страшно: её, получается, как будто выключили. Клац. И нет человека. В прошлом году на фабрике ремонтник по пьяни попал в станок, тоже приятного мало, скажу я вам.

- Но, – Фигаро сунул руку в карман и поморщился – он опять умудрился оставить трубку в комнате, – несчастные случаи – это одно, а убийства – совсем другое. Вы где-нибудь служили до Серебряной Пагоды?

- Да. – Жандарм спокойно выдержал взгляд следователя, достал из кармана красивую картонную пачку «Вензеля» и протянул Фигаро. – В Затхлых Отдушинах. Город углежогов и шахтёров в сорока верстах от Верхнего Тудыма. Знаете такое место?

- Знаю. – Следователь, благодарно кивнув, взял сигарету, тут же прикурив заклятьем, и прикрыл глаза от удовольствия. Всё же, «Вензель» был отменной маркой сигарет; возможно, даже лучше «Звезды». – И почему перевелись в Пагоду?

- Меня перевели. – Молодой жандарм невесело усмехнулся, сделав ударение на первом слове. – Как выяснилось, я совершенно не подхожу для такой работы. Тела, кровища, перестрелки... Это папенька был жандармом до мозга костей, да и дед тоже оттуда. Считалось, что я продолжу династию, ха-ха... Поначалу я был не против. Мне, откровенно говоря, вообще было плевать, куда поступать; в четырнадцать лет, сами знаете, в голове ветер. Окончил академию с отличием, открывал выпускную церемонию, всё такое. А потом случились Затхлые Отдушины. Когда я... – да, вот и скамейка, кстати... – когда я на первом же задании проблевался прямо на труп, а на втором не смог выстрелить в спину убегающему бандиту, меня едва не вышвырнули с позором. Помогли связи папеньки, Эфир ему пухом, и мне оформили перевод сюда.

- Серебряная Пагода настолько известна? – Фигаро сел на скамейку, затянулся, и покосился на молодого жандарма. – Я думал, об этом городе почти никто не знает.

- Да все о нём знают, – первый помощник махнул рукой, – просто туману напускают для пущей таинственности. Маленький городок в горах, где никто не совершает преступлений. Вы что, думаете, меня ни разу не расспрашивали насчёт Пагоды приезжие колдуны вроде вас? Нет-нет, вы не подумайте, я ничего не имею против. Сто раз уже было, так пусть будет и сто первый – от меня не отвалится. Думаете, я дурак, и не понимаю, что вы не из ДДД, а совсем из другой конторы? Молчите, не отвечайте. Вы сейчас будете всё отрицать, я строить ехидные рожи – этот ритуал можем пропустить. Просто скажу: да в Серебряной Пагоде нет преступников. Здесь нет убийц, нет воров, нет грабителей и насильников. Даже хулиганов нет, можете себе представить?

- Теперь, немного пожив в вашем замечательном городе, могу. – Следователь пыхнул сигареткой и с наслаждением вытянул ноги. Вокруг тихо шептала на ветру тяжёлая зелёная листва, где-то лениво мяукал кот, шуршали сухие листья, задевая высокую каменную ограду. – Но вам не кажется всё это, мягко говоря, странным?

- Кажется. – Молодой жандарм щелчком пальца по дну пачки выбил сигарету, тут же прикурив от крошечной золотой зажигалки. – И что? Причина здешней мирной атмосферы мне неизвестна, и, скорее всего, лежит за пределами моего понимания. Пусть её поисками занимаются люди вроде вас. А мне просто нравится, что существует такой вот городишко, где самым ужасным событием за год стала смерть молодой женщины под колёсами мотофургона. Я не хочу отсюда уезжать. Это мой дом, господин... кстати, а как вас зовут-то? – Юноша тихо засмеялся. – А то я не расслышал, пока вы с шефом болтали.

- Фигаро. Александр Фигаро, старший...

-...старший следователь ДДД, понятно. Вашу «корочку» я заметить успел. Я Льюис Максара, но лучше называйте меня просто Ллойд – это моё второе имя. «Льюис» у меня от деда, а «Максара» – от матери. Она у меня из Лютеции; фамилия, в целом, обычная, но в школе мне всё равно доставалось.

- Хорошо... Ллойд. – Следователь хмыкнул.

- Так вы говорите, девушка умерла от... естественных причин?

- Я бы не назвал естественной причиной наезд мотофургона, но если вы имеете в виду именно что причины неестественные, то нет, никаких Других виляний я не заметил. Её не толкали под колёса кинетиком, не держали на пси-контроле – ничего такого. Что у неё в крови скажет коронер, а исправность тормозов «керосинки» проверит механик, это уже дело не моё, но что касается всяких... виляний, которые по моей части, то я таковых не обнаружил.

- А почему искали? – В глазах юноши искрился плохо скрываемый интерес. – С чего вы вдруг решили, что на эту Наташу могли воздействовать... нетрадиционными методами?

- При нашей последней встрече, – Фигаро говорил медленно, тщательно подбирая слова, – эта девушка показалась мне несколько... возбуждённой и расстроенной. А зная о том, что в вашем милом городишке способов расстроиться довольно мало, я заинтересовался, что же могло так на неё повлиять.

- И ничего не нашли. – Молодой жандарм задумчиво потёр подбородок, на котором пробивалась едва заметная светлая щетина. – Потому что если бы нашли, то скрывать не стали бы.

- Это почему вы так решили? – Следователь иронично поднял бровь. – А вдруг это я сам её под фургон и пристроил?

- А пристроили?

- Нет, – Фигаро немного растерялся, – но...

- Если это ваша работа, то я никак и никогда об этом не узнаю. Я не колдун, а Инквизиции у нас нет. А если я ничего не узнаю, то ничего не смогу сделать, а если ничего не смогу сделать, то с чего мне вообще переживать? – Ллойд тихо засмеялся. – Но я не думаю, что господин Фигаро приехал в наш город для того чтобы убить прислугу в «Ратуше». Разве что за всем этим стоит какая-нибудь удивительная история, в которой замешаны шпионы, алмазы, древний колдун и таинственный заговор – знаете, как в этих вокзальных романчиках по девяносто девять медяшек? Вот только я в такие истории не верю. Мир устроен намного прозаичнее.

- Ну-у-у-у, – протянул следователь, – мир – штука неоднозначная. В нём всякое случается.

- Да бросьте!

- Вы не романтик?

- Я, – юноша усмехнулся, – романтик по необходимости. С какой-нибудь девицей, которая любит жандармов романтического склада ума я – романтик. А так – нет, не особо. Хотите ещё сигарету? Они там только начали грузить тело в фургон.

- Да, не откажусь... Спасибо. А куда её отвезут? В морг городского госпиталя?

- Хотите присутствовать на вскрытии? – Ллойд, казалось, совершенно не удивился. – Могу устроить. Завтра в три часа подъезжайте на Линейную пять, там жандармерия. Я вас встречу и проведу. У нас в подвале собственные кабинет, лаборатория и ледник; думаю, девушку туда и отвезут.

- Брр-р-р-р... – Следователь содрогнулся. – Спасибо, но нет. С чего вы вообще взяли, что я люблю вскрытия? Мне хватит и отсчёта коронера, если вы, конечно, не против.

- Да ради всего святого, какие проблемы. Будет вам отчёт, наслаждайтесь. А что до вскрытий, то в прошлом году один приезжий инквизитор вообще заставил нас заниматься эксгумацией – вот это, я вам скажу, был номер. Выкапывать покойника, которой уже пятьдесят лет как в земле – пф-ф-ф! Я сразу сознание потерял. Ещё до того как гроб открыли. А к вскрытиям ничего, понемногу привык. Главное, хлопнуть коньяку до и сразу после.

- Я не инквизитор. Вскрытие мне без надобности, и никаких покойников я выкапывать не стану. Я вообще сюда приехал с инспекцией вашего кладбища.

- Да, да, конечно. – Юноша зевнул. – А я – слесарь Гичка из Косого преулка. Врёте вы всё, следователь Фигаро. Врёте и не краснеете... Знаете, что? Вы к нам в город приезжайте насовсем. Оформите перевод, и будет у нас свой личный представитель Департамента. Оперативник, колдун, и вообще. Вам же здесь нравится, признайтесь.

- Нравится. – Фигаро кивнул и с наслаждением затянулся сигаретой. Дерево скамейки ещё хранило накопленное за день тепло, приятно согревая спину, прохладный ветер приносил ароматы костров, зелени и влаги. Ошалело цвели липы, и их запах, такой ностальгически-мягкий, обволакивающий, доставал из памяти полузабытые, но всё равно дорогие сердцу воспоминания. Трещали цикады, где-то нестройный хор голосов что-то пел под расстроенную гитару. Следователь улыбнулся и выпустил сигаретный дым почти идеальными колечками.

- Нравится, – повторил он, – но ваш город расслабляет просто до одури. У него есть очень опасное свойство: он с восхитительной простотой делает человека счастливым. Причём непонятно, как и почему. А счастье... понимаете, Ллойд, счастье похоже на дом – его нужно построить. Серебряная Пагода – гостиница: да, в ней отличное обслуживание, чудесные номера, прекрасная кухня и при желании в ней можно даже жить в своё удовольствие. Но это чужой дом, чужие стены. Я не смогу положить перед камином свой любимый затоптанный коврик в полосочку – даже не потому, что мне не разрешат, а потому что он совершенно не впишется в обстановку и будет смотреться глупо. И моя пижама тоже вдруг окажется лишней, а стол будет стоять чуть не так, как я его обычно ставлю, и картины на стенах будут просто картинами. Да, наверное, при желании всё это можно исправить, переделать под себя, но... Стоит ли оно того?

- Это потому, – глаза юноши загадочно блеснули в темноте, – что вы – счастливый человек. Поэтому вам и не нужно никаких Серебряных Пагод. У вас и так всё есть.

- С чего вы взяли? – Фигаро озадачено нахмурился. – В смысле, почему вы решили, что я счастливый человек?

- Потому что со знанием дела рассуждаете о счастье. Вы знаете, что это такое. А ведь в счастье нельзя заглянуть через замочную скважину; его невозможно симулировать; его можно только пережить. Счастливым, Фигаро, можно только быть, и у вас это отлично получается безо всяких волшебных городов. – Молодой жандарм грустно улыбнулся, и рассеяно посмотрел, как ветер уносит искры сорвавшиеся с его сигареты. – А вот у меня так не выходит. И у многих других. Знаете, сюда, в основном, приезжают старики. Их словно тянет в этом место, и я понимаю, почему. Возможно, когда вам стукнет девяносто, и вы почувствуете, что набегались за домовыми, то тоже решите... – Юноша чуть дёрнул плечами.

- Всё может быть. – Фигаро внезапно почувствовал себя очень, очень уставшим. – Не могу сказать «нет», и не могу сказать «никогда». Никто не знает своего будущего. Но вы правы в одном: город у вас тут очень занимательный.

- Ладно, – Ллойд встал с лавочки, и, отряхнув колени, метко отправил окурок в урну щелчком пальцев, – спасибо вам за беседу, Фигаро. Мне пора; там мои уже скоро едут. Да и газетчики разбежались. Так, говорите, хотите получить копию отчёта коронера?

- А если я просто... ну, зайду в гости? И быстренько просмотрю этот чёртов отчёт, а мы с вами выпьем по чашечке кофе?

- Можно и не по кофе. – Юноша улыбнулся. – Всегда рад побеседовать с новыми интересными людьми, особенно с колдунами. Я тоже колдуном стать хотел, хотя кто в детстве не хочет. Но – увы! – нет природных способностей... Доброй ночи. И постарайтесь сегодня, всё же, выспаться.

Часы на башне ратуши сипло взохнули, зашипели, зашуршали, и, наконец, медленно и торжественно пробили два раза. Словно бы в ответ на их мелодичный перезвон прохладный ночной ветер неожиданно окреп, закружил маленькие пыльные смерчи на брусчатке площади, спугнул уснувших под стрехой гостиного двора голубей, и улетел куда-то к реке, над которой уже приоткрывала свой кошачий глаз растущая луна.

Отделение городской жандармерии на Линейной улице, пятый номер занимало целое здание, а именно большой двухэтажный дом, в общем-то, никак не выбивавшийся из архитектурного ансамбля города: покатая черепичная крыша, высокие узкие трубы из красного кирпича, высокие узкие окна и скромные белёные пилястры по углам. Широкая двухстворчатая дверь, даже, скорее, ворота, отдельный заезд для машин со двора, погрузочная платформа, которую по старинке называли «дебаркадером», и два фонаря-шара над входом – старый символ, что заменял жандармерии табличку.

Табличка, впрочем, тоже имелась: аккуратный покрытый лаком квадрат горчичного цвета, где лихо закрученные чёрные буквы складывались в плохо различимые за изысками шрифта слова – «Королевская жандармерия Серебряной Пагоды, ул Линейная 5»

Когда часы пробили два часа ночи, у стены жандармерии, на которой висела табличка, медленно проплыла тень.

Стороннему наблюдателю, буде таковой нашёлся бы здесь в этот глухой ночной час, показалось бы, что ветер пронёс мимо стены сухой лист, или что свет старинного газового фонаря на миг закрыла крыльями летучая мышь. Но в это время на Линейной улице не было ни единой живой души, и заметить странную тень было некому.

Фигаро достал из кармана палочку-концентратор, и прикоснулся её наконечником к дверному замку на входной двери.

Замок сказал едва слышное «тик-так!», и дверь, скрипнув, чуть приоткрылась. Следователь быстро шмыгнул внутрь, не забыв аккуратно прикрыть дверь за собой, закрыл замок изнутри и тихонько вздохнул. Не то чтобы он ожидал, что попасть в участок будет сложно, но большого опыта в проникновении со взломом у него не было.

Малое Заклятье Отклонения Света – тот предел маскировки, который был доступен Фигаро без использования вспомогательных амулетов Особого Отдела – не было в полном смысле этого слова заклятьем невидимости: когда следователь не двигался его, действительно, практически невозможно было заметить, но в движении заклинание не выдерживало никакой критики; казалось, что по воздуху летит мерцающая полупрозрачная сфера. Заклятье чуть-чуть запаздывало с поправкой на искажение света по своей границе, и этого было достаточно, чтобы, например, попасть в Фигаро из револьвера, или жахнуть шаровой молнией.

Зато Малое Отклонение Фигаро наколдовал на себя сам, чем страшно гордился. Он бы, возможно, даже рискнул использовать что-нибудь более мощное, вроде Полной Малой Невидимости, но там ошибка колдуна стоила последнему куда дороже. Ещё можно было использовать заранее подготовленный амулет – их выдавали в Отделе – но следователь был из тех, кто до последнего держит козырь в рукаве, причём даже тогда, когда это уже никому не нужно. Что поделать, Фигаро был апологетом вечного Чёрного Дня, который когда-нибудь непременно наступит (и, как правило, никогда не наступает). Дурацкую привычку экономить на мелочах не смогла выбить из следователя даже тётушка Марта.

Гулкое эхо тиканья больших напольных часов мерным «тик-так» отскакивало от теряющихся в сумраке стен; сквозь вымытые до кристальной прозрачности окна в холл заглядывала молодая луна. Это был самый обычный холл самого рядового участка жандармерии за единственным исключением: вся мебель в нём была накрыта белыми чехлами, а на выставленной в центр помещения урне красовалась табличка: «Приём граждан – второй этаж, комната 4. С 8.00 до 18.00. Телефон круглосуточного дежурного – 55-1»

«Ну да, – подумал следователь, – тут же работает всего три человека. Всего три жандарма на весь город. Всё равно это как-то не укладывается в голове... Так, ну, на второй этаж нам не надо, нам надо в подвал... Ага, а вот и коридор к уборным, душевая, столовая, поворот налево, и, конечно же, крепкая стальная дверь с табличкой «Только для персонала». Хорошо, что все участки всех жандармерий в Королевстве строят под копирку... Ну, разумеется: закрыто. И дверь железная – простым заклятьем не взять. Ничего, мы тоже не лыком шиты»

Фигаро открыл замочек маленькой поясной сумки, и достал на свет божий Её Величество Универсальную Отмычку – цилиндрик серого металла размером с палец. Далее нужно было просто завести пружину, освободить центральный штырь, и вставить отмычку в замочную скважину.

Для того чтобы зафиксировать все шпеньки в нужном положении, отмычке понадобилось полтора завода и около минуты времени. Замок в двери оказался старым, но надёжным английским «Пинкертоном»: не бог весть что, но, не захвати Фигаро отмычку, дверь пришлось бы плавить заклятьями.

Короткая широкая лестница, освещённая слабыми аварийными лампочками (алхимические светильники, почти испустившие дух жалобно трепетали в стеклянных колбах, но следователь подумал, что погаснут они всё равно не раньше, чем через год-два) привела Фигаро в широкий коридор, пол которого был покрыт кафельной плиткой, а на стене справа красовался ряд аккуратных указателей: «Морг», «Оружейная», «Лаборатория», «Тир», и, наконец, «Спецхран».

«Мда, – подумал следователь, – в хранилище вещественных доказательств замки, как правило, хороши. Отмычка берёт девять замков из десяти, но что если мне по закону подлости попадётся этот хренов десятый? Жечь? Плавить? Можно, конечно, но как-то не хочется»

Однако проблема, как это иногда (и, к сожалению, не так часто, как хотелось бы) случается в нашей жизни, решилась сама собой: в замке спецхранилища торчала связка ключей. Кто-то захлопнул дверь, повернул ключ пару раз, да так и оставил стальное кольцо с биркой «Жандармерия, подвал» болтаться прямо в двери.

«Дико, конечно. Но ты забываешь, что тут никто ничего не крадёт, не нарушает закон, не проникает со взломом... Стоп, минуточку. А ты сам разве не являешься исключением из этого правила? Что, магия города на тебя не действует, или как?»

«Строго говоря, – голос Выдуманного Артура в голове звучал сонно, но всё так же ехидно, – как раз ты закон сейчас не нарушаешь, потому что, являясь королевским агентом, обладаешь практически неограниченными полномочиями. Увы, но таким способом проверить твою теорию не получится. Хотя эксперимент был бы презабавный: привезти сюда какого-нибудь форточника из столицы, и заставить свистнуть из комнаты госпожи Дейл ей панталоны... Хотя стоп, тоже не вариант: форточник будет действовать по твоему приказу, а значит... Короче говоря, нам нужно незамедлительно привезти сюда матёрого рецидивиста, и понаблюдать за его поведением. Я голосую «за», ты, разумеется, тоже, так что единогласно. Завтра потребуй у Ноктуса выслать тебе бандита»

- Обойдусь, – пробормотал следователь, и, провернув ключ в замке, открыл дверь в хранилище.

Вещи Наташи Филч лежали на широком металлическом столе, одиноко стоявшем в центре просторной комнаты, в стены которой были вмурованы десятки несгораемых шкафов с латунными номерными бирками. Нижнее бельё, серая роба прислуги, белый фартук с пепельной кляксой пыли, аккуратные туфли-лодочки. Тут же рядом стояла сумка-портфель, вокруг которой было разложено её содержимое: потрёпанный бумажник из свиной кожи, маленькие карманные часики, пачка «Востока» – довольно дрянных мятных сигарет, и стопка писем. Папка с первичным протоколом осмотра лежала тут же, на краю стола.

Затянутыми в плотные кожаные перчатки ладонями Фигаро аккуратно взял папку, и открыл, быстро пробежавшись взглядом по убористому рукописному тексту: личные вещи... деньги, сигареты, часы... письма...

«Она шла на почту», вспомнил он всхлипывания Клариссы Дейл. Тогда понятно, откуда письма. Но...

«Я найду способ передать вам весточку»

Следователь отложил папку, и принялся осторожно перебирать заклеенные конверты.

«Предположим, по какой-то причине Наташа Филч не могла рассказать тебе о чём-то прямо. Написать письмо? Логика в этом есть: если бы она написала Фигаро, а затем бросила письмо в ящик перед самым закрытием почты... Что сделает городской почтальон? Да то же, что делают все городские почтальоны в таких вот маленьких городах перед окончанием смены: быстро просмотрит письма из верхней стопки, и, если некоторые из адресатов живут по пути домой, то забросит им корреспонденцию. Почтальон наверняка на велосипеде; торопиться ему некуда: там поболтать с хозяйкой, там пригласят на чай, а там, глядишь, и на стопку наливки... Но неужели Наташа просто написала на конверте «Следователю Фигаро»? Она, конечно, была странной и очень нервной девушкой, но никак не идиоткой»

Счета, опять счета, письмо с показаниями газового счётчика, письмо с показаниями водяного счётчика, письмо в бакалейную лавку, письмо в скобяную лавку, письмо в аптеку, письмо некоей Анне Дейл – то ли сестре, то ли дочери хозяйки. Скорее всего, сестре – дочери в наши дни редко отвечают на письма, им ближе телефонный аппарат... Письмо с просьбой о продлении подписки – а зачем ещё старушка может писать в редакцию газеты? – и...

Письмо в «Ратушу».

Огромный тёмно-синий конверт – в таких часто пересылают документы. Три почтовые марки по медяку штука, обратного адреса нет, адрес назначения – «Гостиный двор «Ратуша», доставить на стойку. С меня кофе, господин Пуль!»

Наташа отправила письмо в «Ратушу»? А не проще ли было оставить его на стойке, да и дело с концом?

«Нет, не проще. Она понимала, что, случись с ней что-нибудь, то ты обязательно обратишь внимание на этот конверт. А если бы его доставили? Наташа, скорее всего, не могла передать тебе весточку лично в руки, и не могла попросить об этом. Совсем другое дело – письмо... Да, девушка была явно не дурой, особенно с учётом того, что её пришлось придумывать план буквально на ходу»

Конверт был, разумеется, заклеен, но эти пустяки, даже не стоили лишних телодвижений с хитрыми устройствами Отдела; чужие письма следователь научился открывать ещё до того, как сотворил первое заклятье: для этого были нужны всего-то плита и кипящий чайник.

Теперь же это стало совсем просто.

Совсем несложно зажечь на кончике пальца огонёк, ещё проще добавить в него воды, что, как правило, в изобилии имеется в воздухе. Раз! – и вот палец Фигаро превратился в некое подобие носика чайника: тонкая струйка пара свистела, казалось, прямо из него (хотя, строго говоря, появлялась в полудюйме от кончика ногтя, в фокусе заклятья).

Для того чтобы размокнуть почтовому клею понадобилось около двух минут. Следователь аккуратно поддел уголок конверта кончиком карманного ножа, и достал... ещё один конверт.

Чуть меньше размером, плотная розоватая бумага, лёгкий аромат духов; в таких дамы присылают кавалерам ответы на их вирши и признания. Конверт без марок, но тоже аккуратно заклеен, а в правом верхнем углу тонким женским почерком короткая надпись: «А. Фигаро».

Фигаро запечатал большой конверт по новой, сунул послание мёртвой девушки за пазуху, и, проверив контуры заклятья Малого Отклонения, развернувшись на каблуках, скрылся в тенях.

Глава 8

Бам! Бам! Ба-а-ам-м-м-м! Три часа ночи. Время на стыке, время, когда вызывают духов земли и изгоняют подъятые нечистым колдовством кладбищенские тени. Лишь три окна во всём городе тускло мерцали: одно на втором этаже дома рядом с жандармерией, и два окошка в мансарде одной из усадьб на каменистом обрыве.

Фигаро достал из саквояжа чёрную коробочку размером с ладонь и прошептал слова кодового заклятья. Коробочка, едва слышно щёлкнув, открылась, явив взору следователя маленькую жемчужину, возлежавшую на бархатной подушечке.

Это был один из амулетов выданный следователю в Особом Отделе: на жемчужину был наложен целый спектр сложнейших поисковых заклятий, выявляющих любые следы враждебного колдовства и сразу же его нейтрализующих. На этот раз Фигаро решил, что излишними не будут никакие предосторожности.

Жемчужина немного полежала на конверте из плотной розовой бумаги, а затем чуть шевельнулась, словно едва заметно пожала плечами. Никаких следов колдовства на конверте не было. Более того: Фигаро был первым колдуном, который вообще прикоснулся к нему.

Следователь спрятал жемчужину назад в коробку, и, достав ножик для писем, вскрыл конверт.

На стол с лёгким шелестом выпал сложенный вдвое лист плотной бумаги с пятнами засохшего клея по углам. Объявление? Нет, афиша.

Не особо большая, но и не слишком маленькая, напечатанная на хорошем станке и на дорогой бумаге. Не аляповатая, но стильная, не кричащая, но привлекающая взгляд, не безразмерный парус, которые ветер и дождь в первые же дни после поклейки превращают в мокрые обрывки, но пропитанная специальным алхимическим составом, отталкивающим влагу и не дающим краскам выцветать на солнце. Дорогая вещица; такое увидишь, скорее, в Столице, нежели в маленьком городке на закраине мира.

Аккуратно, кончиками пальцев всё так же затянутых в чёрные перчатки, Фигаро развернул афишу.

БАМ!

Мгновенный шок был так силён, что сердце в груди следователя дёрнулось лишний раз, вызывая то неприятное чувство удара под дых, что заставляет хватиться за грудь и судорожно втягивать ртом воздух.

15 ИЮЛЯ 1881 ГОДА!

ТОЛЬКО ОДИН ДЕНЬ, ТОЛЬКО ОДИН КОНЦЕРТ!

ОРКЕСТР МЕЛА ГИЛЛЕРА «МАСКАРАД» В СЕБЕРЯНОЙ ПАГОДЕ!

Вашему вниманию будет представлена новая музыкальная программа, по завершению которой зрителей ждёт костюмированный бал!

Первая скрипка – непревзойдённый маэстро Антаксис!

Вторая скрипка – великолепный Лило из Лютеции!

Дирижёр – Луччо Фелини!

Далее мелким шрифтом шёл список менее именитых артистов. Но дело было не в нём.

15 июля 1881 года. В этот день пожар уничтожил концертный зал Серебряной Пагоды и погубил, без малого, двадцать человек. А когда пожар потушили, Серебряная Пагода стала уже другим городом, городом, где никто не совершает преступлений и где все живут дружно и счастливо.

«Что-то произошло в тот день, что-то куда более значимое, чем пожар, и Наташа Филч пыталась мне об этом сказать. Но что? Может, дело в самом дне, как таковом?»

Фигаро достал из саквояжа «Большой астрологический справочник» и нашёл в нём нужную дату, после чего передвинул движущиеся картонные циферблаты в конце книги так, чтобы нужная точка Скрытого Гороскопа совпала с соответствующим ей положением в 1881 году. После этого, открыв указанную страницу, следователь прочёл следующее:

«Четвёртый День первой четверти Третьей Фазы. Также известен как Иероним Сухой. Если в этот день идёт дождь – жди дождливого августа, и наоборот. Завершается Цикл Правителя Мракорта, Хозяина Второй Бездны. Хорошо ворожить на детей, помидоры, и резать амулеты против мух. Зеркальная Звезда в зените, Марс в Тёмном надире, поэтому допускаются некоторые нестабильности при работе стационарных порталов. Поправки: 2 по Восходящему Вектору, три градуса по Лучу Общих напряжений (особенно это касается заклятий снятия боли или электрических манифестаций). Цвет дня – чёрный. Камень дня – аметист»

Ничего. Вообще ничего; 15 июля 1881 года не было Датой Силы, вроде солнцестояний, кануна Дня Чёрного Солнца (бывший День Всех Святых) и тому подобного. В глобальном смысле – абсолютно не сакральный день. Да, возможно, 15 июля было метафизически значимо для Серебряной Пагоды, но рыться в местных архивах для того, чтобы выяснить, что 15 июля 1670 года на городской площади был сожжён какой-нибудь колдун Васька Лютый, проклявший Пагоду до сто второго колена у Фигаро банально не было времени, и Наташа Филч это наверняка понимала. Значит, подсказка где-то здесь, прямо на этом листке бумаги.

На афише, по обе стороны от текста, были два шутливых изображения Арлекина и Пьеро. Арлекин, как водится, облачённый в трико с ромбами, терзал маленькую скрипку, дьявольски ухмыляясь; Пьеро же, размазывая одним из чудовищно длинных рукавов потёки чёрной туши по лицу, прижимал ко рту губную гармошку.

Фигаро раза три полностью перечитал афишу, и не обнаружил ничего, что могло бы хотя бы символизировать подсказку. Он, мягко говоря, не был почитателем музыки – как классической, так и не очень. О, он любил иногда послушать Герре или Шуцберга, мог отличить Жуковского от Фаго, но по концертам следователь не ходил, предпочитая патефон и уютное кресло у камина. Поэтому имена исполнителей, если в них и содержались некие скрытые смыслы, не говорили ему абсолютно ничего.

Следователь перевернул афишу, и, нахмурившись, принялся изучать её обратную сторону. Какое-то время афиша висела на столбе или на доске объявлений, а потом её сняли, и, похоже, использовали как подставку под телефонный аппарат. На обратной стороне афиши много раз расписывали автоматические перья, на неё ставили стаканы с чаем, а один раз посадили большую кляксу ярко-алых чернил. Ещё здесь было записано несколько телефонов: «Булочная Ф.С – 55-0-1», «Парикмах. Френч с 10 до 17, 55-0-30» и тому подобная ерунда.

Он вздохнул, и снова полез в саквояж.

На этот раз на столе оказалась большая походная лаборатория: потёртая чёрная коробка, в которой царила настоящая свалка из пыльных пробирок, пипеток, банок с порошками и индикаторных бумажек. Фигаро тихо ругался: большинство реактивов оказались давно просрочены, а некоторые пробирки из списка «Комплектация» вообще пропали неведомо куда. Тем не менее, того, что осталось, должно было хватить.

Через сорок минут (часы на ратуше звонко пробили четыре раза) следователь установил, что бумага никак не реагирует ни на нагревание, ни на охлаждение, ни на большинство из известных базовых проявителей. На афише не писали лимонным соком, молоком, либо симпатическими чернилами, по крайней мере, из тех, что можно было свободно купить в любой алхимической лавке. На красный, синий и зелёный свет, а также их сочетанеия афиша также не реагировала.

Чертыхнувшись, Фигаро перевернул проклятую бумажку лицевой стороной, и, подперев подбородок кулаком (ему жутко хотелось спать), злобно уставился на афишу «Оркестра «Маскарад».

«Первая скрипка, вторя скрипка, третья виолончель и десятый тромбон, мать его, – думал следователь, хмуро разглядывая стройные столбцы убористого текста. – Вряд ли Наташа Филч полагалась на мой тонкий музыкальный вкус. Тут что-то другое, такое, что должно быть вот буквально перед носом... Так, а что, собственно, у меня под носом? Арлекин и Пьеро. Один – дёрганый неврастеник и социопат, а второй – тряпка-меланхолик... Хм. А ведь их зачем-то раскрасили...»

Хотя «раскрасили» в отношении фигуры Пьеро звучало чересчур сильно; просто когда-то давно детская рука, сжимавшая синий карандаш, неумело заштриховала чёрно-белую фигуру с губной гармошкой. Так совсем ещё малые дети черкают в книжках-раскрасках, превращая улыбающееся пузатое солнце в жёлтый квадрат-сетку, а реку в синюю горизонтальную линию: быстро, небрежно, неумело, не видя смысла в контурах и границах.

А вот Арлекином занималась уже совсем другая рука. Кто-то (и это было сделано совсем недавно, понял Фигаро, чувствуя, как странный холодок крадётся у него по спине на маленьких липких лапках) взял в руку розовый карандаш и очень аккуратно, долго и тщательно трудился над изображением вечного шута и склочника: каждый белый ромб на трико Арлекина был филигранно выкрашен в розовый цвет, и высокие ботинки с попонами тоже не минула чаша сия.

«Я бы сказал, что этого типа покрасили в розовый совсем недавно. И готов поставить империалы против яиц, что это сделала Наташа Филч. Но я один хрен ничего не понимаю. Это что-то такое, на что я, как следователь ДДД должен обратить внимание? Что-то, в чём колдун увидит символ? Знак? Тогда, боюсь, у несчастной девушки ничего не получилось, потому что я всё ещё вижу только кукиш с маслом... Ладно, хорошо. Туше. Придётся звать на помощь тяжёлую артиллерию»

...Телеграфный аппарат в комнате Фигаро оказался далеко не так прост, как следователю показалось в первый день его визита в «Ратушу». Это был вовсе не древний «Вольфганг-100», а удачно стилизованный под него «Райнметаллик» клавишную панель которого сняли, заменив кнопочной доской печатной машинки. Отличный аппарат с возможностью подключения как к сети старого образца, так и к новой «Электролитер-2»; следователь сам бы от такого не отказался.

Он включил аппарат, дождался пока нагреются лампы, перещёлкнул головной рычаг в положение «Э-2» и набрал ноль.

Аппарат практически немедленно отстучал на заправленном в него листе бумаги три тройки – «готов».

Тройка-двойка-тройка-ноль-ноль-ноль-один-Александр-Фигро» набрал следователь.

Теперь аппарат задумался надолго. Он тихонько позвякивал, щёлкал, и то и дело мигал лампочкой, сигнализируя о переключении с лини на линию. И вот...

«555-000-555»

Это означало, что личный номер следователя принят, и центральный коммутатор Особого отдела на связи.

«Справочная» – набрал Фигаро, и ударил пальцем по клавише «Контакт».

Он знал, что сейчас происходит: для начала его перенаправят в Справочное отделение Особого отдела. А потом десятки, если не сотни маленьких сонных библиотекарей с очками на носах заспешат, забегают, замельтешат, побегут листать буклеты, энциклопедии и ещё Эфир знает, что.

Конечно же, Справочную сборищем близоруких коротышек следователь только представлял. Никто, кроме Кураторов и высшего руководства Отдела не знал, где находится Справочная, и знать был не должен. Доподлинно было известно лишь то, что там трудится около двух тысяч специалистов-архивариусов, заключивших контракт с Отделом и давших своё разрешение на коррекцию памяти по завершению срока службы. Условия работы были адовыми, но на пенсию в Справочном отделении выходили людьми богатыми.

Наконец, «Райнметаллик» разродился: аппарат несколько раз звякнул, точно прочищая горло, и стукнул:

«Готовность»

Фигаро поморщился, почесал затылок, и принялся набирать:

«Оркестр Мела Гиллера, общ. инф.»

Телеграф отстучал две точки, сигнализируя о том, что запрос следователя принят, понят и обрабатывается, после чего в комнате повисла гробовая тишина.

Следователь ждал минут пять. «Райнметаллк» вздрогнул, ожил, и лихорадочно застрекотал:

«Основан в 1711 году Г Миллером доп справка известен своими костюмированными постановками-концертами наиболее известные «Без настроения» COMM «Дым над Дунаем» и «Окно в сад» STOP К настоящему моменту распущен STOP Последнее известное представление программа «Золотой костёр» в Столице COMM 1889 год STOP Дополнительная информация QUE»

Справочный отдел использовал устаревшую кодировку, которую понимали практически все телеграфные машины. Это было не особо удобно, но Фигаро было, в общем, наплевать; ему доводилось читать и старые ленты с дырочками кода Морзе.

«Отбой, – напечатал следователь. – Новый запрос: синий Пьеро»

На этот раз на том конце провода думали долго, очень долго. Прошло почти полчаса, прежде чем аппарат снова ожил (Фигаро к этому времени успел почистить и набить трубку), напечатав следующее:

«Рыболовецкий траулер COMM затонул в 1870 неподалёку от мыса Двух Сирен STOP Также разливочная в Столице рядом с Театром Кукол К Б Рабаса COMM работает по настоящее время STOP Требуется поиск дополнительной информации QUE»

«Отставить, – отстучал Фигаро, – новый запрос: Розовый Арлекин»

Аппарат молчал не более десяти минут. Затем мотор зажужжал, каретка дёрнулась, и на бумаге появилось следующее:

«Справочник Шульца Бруне Кеплера COMM второй том стр 225 изд 1850 года для особого пользования»

Сердце следователя рухнуло куда-то в бездонную лифтовую шахту, что начиналась где-то там, где заканчивалась грудная клетка.

Он машинально отбарабанил «Спасибо, отбой, конец связи», и, глубоко затянувшись трубочным дымом, выключил аппарат. Лампы погасли; «Райнметаллик» затих, остывая. В воздухе плавали ароматы горячей изоляции, нагретой пыли и канифоли.

Второй том справочника Шульца-Бруне-Кеплера указанного издания лежал у Фигаро в саквояже, что было совсем не удивительно: этой книгой пользовались практически все следователи ДДД, инквизиторы и даже некоторые алхимики. Первый том был посвящён мелким Другим седьмого-пятого классов, а в третьем описывались главные Могущества Малого Ключа Соломона, демоны-боги и духи отдельных Сфер Упорядоченного.

Книгу не пришлось даже долго искать; толстый серый том с золотым тиснением на корешке лежал почти на самом верху, зажатый между сервитором и коробкой с револьвером.

Следователь плеснул себе коньяка, немного подумал, долил по самые края стакана, сел в кресло, и, открыв книгу на странице 225, принялся за чтение.

Чтива оказалось всего на пять листов, но к тому времени, когда следователь закончил, стакан уже опустел, и голова Фигаро тоже.

Он молча закрыл справочник, сделал большой глоток прямо из горлышка коньячной бутылки, занавесил окна, за которыми уже понемногу разливалась по небу синева разгорающейся зари, разделся, и, рухнув на диван, мгновенно уснул.

Спал следователь долго, и без сновидений.

Глава 9

На западе ярко вспыхнула молния, броским росчерком отрикошетив от свинцово-серых громад надвигающихся на город туч, а за ней, почти без паузы, ещё один небесный блиц вспыхнул багровым пламенем, оставив на сетчатке глаза медленно тающее радужное пятно.

Грома не было слышно на таком расстоянии, пока ещё нет, но порывы холодного влажного ветра несущего в себе запахи мокрой пыли и электричества уже налетали с гор, швыряя в лицо крупинки песка и вырывая у прохожих из рук газеты. Тучи, медленно переваливаясь, карабкались на низкие обтёсанные временем вершины, чтобы затем, уже совсем скоро, обрушиться на Серебряную Пагоду лихой летней бурей.

Прохожие улыбались, оживлённо болтали, поглядывая на молнии, и старались идти быстрее, прикрывая ладонями сигареты; дамы, охая, держались за шляпки, чтобы те ненароком не улетели, а усатый дворник, сообразив, что вечерняя уборка откладывается, сидел в беседке, отставив в сторонку щетинистую метлу, и обсуждал последние новости с полным господином в клетчатом берете.

Фигаро тоже чувствовал то весёлое нервное напряжение, которое всегда предшествует грозе: кровь чуть быстрее бежит по венам, дышится чуть легче, сердце стучит чуть быстрее, и хочется обязательно ещё немного посидеть, дождавшись первых капель дождя, чтобы потом, укрывшись в доме, смотреть, как стихия терзает город, заливая улицы водой и шваркая грохочущим небесным электричеством.

Следователь сидел на скамейке в городском парке, закинув ногу за ногу и, лениво попыхивая трубкой, с наслаждением вдыхал запах лип, который во влажном воздухе приобретал дополнительную чистую и резкую остроту. Напротив двое мальчишек (им было, от силы, лет по десять) залезли в фонтан и обливали друг друга водой, а их нянька – строгая дама, с фигурой профессионального боксёра, орала, чтобы дети вылезали из воды и немедленно бежали домой. Мальчишки хихикали, кивали, но выбираться из фонтана не торопились.

«Да, – подумал Фигаро, – в этом городе действительно хочется жить. Что бы ты там не говорил вчера молодому жандарму, но ты не прочь здесь остаться. Ходить на рыбалку по выходным, охотиться в здешнем заказнике, забраться вон на ту гору, откуда наверняка открывается великолепный вид и где можно поставить на ночь палатку, сидеть до утра потягивая из фляги коньячок, да смотреть на бегущие по горным склонам поезда. Денег у тебя столько, что ты легко сможешь купить себе какую-нибудь усадьбу... в принципе, любую приглянувшуюся. И тебе наверняка уступят, и цена будет несообразно мала, и там наверняка будет башенка, где можно поставить телескоп – всегда хотел заиметь телескоп и наблюдать за звёздами... А там, глядишь, Артур придумает, как вернуть себе тело, и будет приезжать ко мне в гости... Ну как «приезжать» – приходить блиц-коридором. Он колдун, он Мерлин Первый, ему это как раз плюнуть»

«Ага, – согласился с ним Выдуманный Артур, – очень может быть. Но ты сам понимаешь, что это враньё. Ты обязательно расскажешь Артуру о том, что здесь происходит, что это за город, и почему в нём всё так, как есть. А если не сможешь – вот как Наташа Филч – то Артур сам достанет нужную ему информацию у тебя из головы, а потом разберётся с Серебряной Пагодой в своей неподражаемой манере. И когда здесь останутся лишь дымящиеся руины, где солнце по утрам красиво играет на застывшем шлаке и стекле, ты придёшь в себя, но будет поздно. Да только ты ведь до этого не доведёшь. Ты покончишь с этим Эдемом сам, и, пожалуйста, не разводи философские сопли на тему того, есть ли у тебя на это право. Потому что ты уже всё знаешь»

Сверкнула молния, и, спустя некоторое время, наконец, заворчал на западе гром: низким весёлым басом, точно похохатывал там древний горный великан, увидевший в своей пещере забавный сон. До Фигаро донеслись голоса пробегающей мимо молодой парочки: «...а я же говорила тебе: бери зонтик... да кто ж этот прогноз читает... сейчас будем дома, тут всего-то два квартала...»

Он встал, потушил трубку, аккуратно выбил её о край жестяной пепельницы, что крепилась прямо к скамейке держателем похожим на лилию, поправил котелок и направился к телефонной будке, которую следователь заприметил ещё по пути в парк. Он сунул в прорезь медную монету, набрал номер, дождался ответа и попросил переключить его на начальника городской жандармерии.

Поговорив с Абрахамом Ашером (весь разговор занял у Фигаро минуты три), он не торопясь поднялся по широкой каменной лестнице, и по узкой улочке, где из окон невысоких домов доносилась патефонная музыка, вышел на площадь.

Когда следователь уже подходил к гостиному двору, с неба сорвались первые капли дождя: тяжёлого и холодного.

Молнии за окнами комнаты номер тридцать три гостиного двора «Ратуша» сверкали без перерыва.

Им вторил гром; уже не низкий и рокочущий, а яростный и рвущий воздух: короткие мгновения шуршащего треска, а затем оглушительное «ба-бах!» от которого вздрагивали стены.

Газ на время грозы отключили, и Фигаро зажёг свечи: два канделябра по три штуки. На столе лежали открытые книги, мел, несколько палочек-концентраторов и фокусирующая пирамидка – тёмная и разряженная. Всё это свечные огоньки делали таинственным и загадочным, точно комната и взаправду превратилась в жилище какого-нибудь магистра метафизики, собирающегося прямо сейчас открыть двери во Внешние Сферы, да и призвать оттуда чего пострашнее.

«Ладно, – подумал следователь, – театр так театр. Будем последовательны»

Он оделся: чёрный костюм, белая рубаха, галстук-бабочка, остроносые лакированные туфли, затем, немного подумав, взял со стола автоматическое перо и вставил его в нагрудный карман.

«Ну, прямо Стефан Целеста, – подумал следователь, – или Алистар Метлби. Только забросившие гантели и перешедшие на пирожковую диету. Смешно даже. Хотя сойдёт. Маскарад так маскарад»

В дверь постучали: осторожно и быстро, после чего раздался голос Клариссы Дейл, звучавший, как показалось Фигаро, немного испугано.

- Господин Фигаро! Господин Фигаро! К вам посетитель!

- Пригласите, пожалуйста. – Следователь почувствовал, как сердце забилось сильнее, разгоняя кровь. Ему как-то сразу стало жарко, но набрасывать на себя кондиционирующее заклятье Фигаро не стал. Нужно было экономить силы.

В коридоре за дверью раздались шаги – тяжёлые и громкие, а затем голос, показавшийся следователю знакомым, громыхнул:

- Можно войти?

- Да, да, конечно. – Фигаро старался, чтобы его голос звучал как можно более легкомысленно, но получилось так себе. – Входите. Не заперто.

Высокого бородача, перешагнувшего порог комнаты номер тридцать три, следователь узнал почти сразу: ярко-синие глаза, седые волосы, аккуратно зачёсанные назад, сильные мозолистые руки. На нём даже была та же самая одежда, в которой Фигаро увидел его в первый раз: рубаха в клетку, синие «шахтёрские» штаны, большой парусиновый фартук с карманами и тяжёлые рыжие ботинки. Этот человек несколько дней назад подавал следователю бочковое пиво и мясо, которое он ловко жарил на углях под крышей павильона рядом с вокзалом.

«А пиво-то было хорошее, – пронеслась в голове у Фигаро грустная мысль. – Да и мясо не хуже»

- Вы ж Фигаро, следователь ДДД? Правильно? Бородач мялся на пороге, нервно дёргая себя за бороду. – Который... это... по вопросам со всякими домовыми и лешими?

- Совершенно верно. – Следователь сел в стоявшее за столом кресло и сделал пригласительный жест рукой. – Да вы проходите, проходите. Не стойте в дверях. Садитесь, вон, на стул.

- Спасибо, – пробормотал бородач, и сделал несколько нерешительных шагов вперёд.

Однако когда его ноги в рыжих ботинках ступили на маленький полосатый коврик в центре комнаты, произошло нечто необычное.

Раздался оглушительный треск – точно такой же звук получается, если сильно крутануть ручку школьной динамо-машины, на примере которых нерадивым отрокам наглядно демонстрируют, как и откуда берётся электричество, а затем последовала яркая вспышка, на несколько секунд залившая комнату дрожащим призрачным светом. Ковёр на полу вздрогнул и слегка задымился.

Бородатый мужчина замер на месте. На его лице медленно проступило выражение лёгкой озадаченности.

- Всё! – Фигаро резко хлопнул в ладоши, поднимаясь с кресла. – Маскарад окончен! Не двигайтесь, и стойте там, где стоите. Хотя, в принципе, можете двигаться – один чёрт.

Странно, но гость следователя не выглядел удивлённым, скорее, уж заинтересованным. Бородач поднял руку и прикоснулся пальцем к пустоте перед собой. Посыпались искры, раздался уже знакомый треск, и вокруг бородача вспыхнула полупрозрачная сфера, словно сотканная из тускло светящегося тумана.

- Ага, – сказал мужчина, и, посмеиваясь, упёр руки в бока. – Звезда Ангазара? Под ковриком? Но я тоже хорош: попасться на такой дешёвый трюк. Впрочем, поделом.

- Вы как будто не выглядите особо расстроенным.

- Пф-ф-ф! – Бородач махнул рукой, и скорчил насмешливую гримасу. – Расслабляться просто не надо, да и всё. Я просто уже и забыл, когда кому-то удавалось поймать меня в ловушку, причём так топорно. Очень, очень давно, причём, давно даже по моим меркам, не говоря уже о временных шкалах ваших жизней-однодневок. Ну, будет мне наука... Кстати, как вы вообще узнали, что я это я?

- Да я и не узнавал. – Фигаро криво ухмыльнулся, промокнув лоб платком. Со следователя градом лил пот; существо в центре заклятья жгло нутро, будто зажатая в кулаке раскалённая гайка. Звезда Ангазара, она же Ловушка Ангазара была, по сути, продолжением самого Фигаро, хитрой сетью, которую ему приходилось держать в руках. Существо в сети не могло вырваться, оно не могло атаковать, но быстро нашло способ делать своему обидчику больно.

- Я просто набрал жандармерию, попросил к аппарату Ашера и сказал ему, что мне срочно требуется поговорить с ним сегодня около полуночи. Что Серебряная Пагода захвачена весьма опасным Другим существом. Что...

- Да нет, – бородач нетерпеливо махнул рукой, – это я знаю и так. Да, я, конечно же, слышал ваш звонок и явился сюда раньше жандарма. Эта часть вашего плана мне понятна. Мне интересно другое: как вы поняли, что...

- Что город контролирует Розовый Арлекин? Сам бы я никогда не додумался. Слишком уж вы редко встречаетесь, слишком уж большой масштаб, слишком долго всё это продолжалось. Да, Другой Первой категории, вроде вас, мог бы, в теории, захватить целый город, не опасаясь при этом быть обнаруженным, но поверить в такое? Проще искать неведомый артефакт или алхимические добавки в местной воде, которые делают всех счастливыми. Это всё Наташа Филч, Эфир ей вечным сиянием! Не имея возможности прорваться через ваши блоки, она додумалась отправить мне письмо с подсказкой.

- Ага. – Бородач кивнул. – Что-то такое я и подозревал. Бедная девушка. Знаете, у неё был повреждён мозг – совсем чуть-чуть, но этого оказалось достаточно, чтобы полностью блокировать моё влияние. Хуже того: она видела меня в моём истинном обличии! У городского головы похожая проблема, но его, по крайней мере, можно держать в постоянной алкогольной коме: дайте ему бутылку, закуску, и он будет счастлив в своих мирах. Однако госпожа Филч... Я предлагал ей... я мог сделать её первой леди города. Графиней Филч. Завалить золотом, сделать хозяйкой театра, владелицей борделя, выстроить для неё замок – да что угодно! От неё требовалось лишь одно: молчать, и не покидать Пагоду. Но нет. Она устроилась в эту гостиницу прислугой. Прислугой! Как я понимаю, Филч ждала кого-нибудь, вроде вас.

- Ну, если смотреть на это так, то она, в конце концов, дождалась. – Фигаро с трудом растянул губы в призрачном подобии улыбки. Заклятье в буквальном смысле выжигало его изнутри, точно трухлявое полено, растекаясь по венам кипящей ртутью. Оставалось лишь порадоваться, что он не выбрал карьеру демонолога. – И, кстати, хватит ломать комедию. Снимайте вашу дурацкую маску, и давайте поговорим лицом к лицу.

Бородатый мужчина чуть пожал плечами, и, треснув по швам, лужей стёк на пол, точно расплавленное золото, испарившись без следа, и оставив после себя то, что находилось у него внутри.

Обладающие разумом Другие далеко не всегда человекоподобны, однако, в большинстве случаев, дело обстоит именно так. Иногда эти существа похожи на людей довольно сильно, иногда не очень, но практически никогда Другого «высшей лиги» в его истинном обличье невозможно спутать с человеком. Даже Па-Фу, лиса-демон Внешних Сфер, будучи весьма милым существом, почти неотличимым от юной девушки, всё же, имела довесок в виде пучка лисьих хвостов.

Но настолько похожего на человека создания, как Розовый Арлекин, Фигаро видеть ещё не доводилось.

Изборождённое глубокими морщинами лицо – очень человеческое, очень усталое и словно обожжённое в тёмный загар светом нездешних солнц, нос с горбинкой, длинные, чуть вьющиеся седые волосы, тонкие губы, глубоко посаженные ярко-синие глаза, узкий подбородок и совсем чуть-чуть заострённые уши. Лишь руки Розового Арлекина были странными: нечеловечески длинными и гибкими, а пальцы на руках уж слишком походили на ухоженные жемчужные когти.

Существо (оно, как и на афише, было затянуто в плотно обтягивающее трико в чёрных и розовых ромбах) изящно поклонилось и шаркнуло ногой в узком туфле с помпоном. Забавно, но в этом жесте Другого совершенно не чувствовалось издёвки; Арлекин просто представлялся в своей специфической манере.

А Фигаро молча смотрел на него, кусал губу, и думал.

Розовые Арлекины были, пожалуй, наиболее редко встречающимися в Мировой Сфере Другими существами, и причина, по которой они появлялись на земле столь нечасто, была довольна проста.

Буки – невероятно распространённые мелкие Другие – питались страхом. Эту эмоцию было очень просто «выжать» из детей, именно поэтому в каждом третьем шкафу, чулане или старом сундуке в детской комнате непременно, в конечном счёте, оказывалась Бука. Чаще встречались лишь суккубы, питающиеся человеческой похотью, выбросы которой они с удовольствием поглощали во сне, воздействуя на нужные вита-центры (правда, в отличие от Бук суккубы были абсолютно безвредными Другими). Также существовало большое количество хищников, что поедали непосредственно человеческую «вита», но здесь список получился бы очень долгим: Нелинейные Гидры, баюны, Чёрные Вдовушки, Ночные Летуны, Снежные Гарпии, лешаки, и ещё две-три тысячи наименований тому подобной прелести.

Розовые Арлекины поглощали человеческое счастье. Именно поэтому встретить их было практически невозможно (Седрик Бруне даже оставил в справочнике ехидный комментарий, что все Арлекины передохли от голода, примерно так же, как Пожиратели Интеллекта в своё время передохли от недостатка функционирующих мозгов).

Сама по себе мысль о том, что в Серебряной Пагоде действует сильное Другое существо впервые пришла следователю в голову в тот момент, когда он не обнаружил в городе Других помельче: тут не было домовых, банников и тому подобной ерунды. Сильный Другой вышвыривал со своей территории всех конкурентов; это было обычной практикой, но этот Другой должен был быть выше второй категории, иначе его бы обнаружили метафизики Особого Отдела.

- Я, кстати, не выгонял отсюда всякую мелочь специально. – Арлекин даже не пытался скрыть, что читает мысли Фигаро. – Они ушли сами. Что поделать: не любит нас наш младший брат. А зря; мне вот, например, домовые очень нравятся. Создают уют, и вообще очень полезные создания.

- Ага. – Фигаро поджал губы, – конечно. Ко мне вы, разумеется, тоже пришли не для того, чтобы меня убить.

- Представьте себе, именно так. – Другой усмехнулся, и даже это получилось у него вполне по-человечески. – Поймите уже, наконец: я не убиваю людей для того, чтобы поглотить их жизненность. Мне она без разницы. Моя пища совсем иного рода, и если бы я валил всех вокруг без разбору, то ненадолго бы задержался в вашем мире. Вычистить вам память и пристроить в Серебряную Пагоду – это да, это вариант. Не следователем ДДД, конечно, но аптекарем или хозяином ресторации – почему нет? Я поэтому и замешкался у дверей вашей комнаты. Растерялся; не ожидал, что на вас такая куча защит, блоков и рун, врезанных вам прямо в кости. Я даже не могу по-настоящему вторгнуться в ваше сознание. Так, скольжу по верхам. И кольцо у вас на пальце презабавное, чёрт вас подери.

- И вы вот так просто рассказываете о том, что собирались промыть мне голову?

- Фигаро! – Арлекин скорчил скорбную мину и закатил глаза. – Вашу голову и так промывают каждый день, причём все, кому ни лень: ваши друзья, начальство, родные и близкие, ваша жена, ваши дети, пусть даже у вас их и нет, и ещё одни лишь звёзды ведают, кто. Здесь же я никому ничего не промываю. Я вычищаю, собираю и создаю. Я тку паутину человеческих чувств и судеб для того, чтобы моим подданным было хорошо, чтобы люди здесь были счастливы, чтобы они не знали болезней, горестей и даже смерти. Это мой хлеб, мой ресурс и кровь моя, и только не говорите, что вам не понравился созданный мной Город.

Следователь промолчал. Это не было жестом в адрес Другого; он просто совершенно не так представлял себе встречу с Арлекином. Этот разговор, мать его, должен быть протекать совсем на других тонах, но...

- Вы думаете, что уже обошли всю Серебряную Пагоду? – Другой усмехнулся, и махнул рукой. – Бросьте, вы не видели и сотой части Города. Здесь живёт около двадцати тысяч человек, здесь есть море и пляжи, здесь есть дремучие леса с феями и гномами, здесь драконы спят в пещерах на грудах золота, а совсем скоро я прикручу сюда и пустыню с древними склепами, восточные горда со смуглыми красавицами и пёстрыми базарами, мальчишек, что танцуют с саблями, и весьма милого халифа. Я создал шедевр, Фигаро, и я постоянно над ним работаю, расширяя и достраивая Город во времени и пространстве. А знаете, что самое забавное? То, что всё это настоящее. Никаких иллюзий: чем счастливее жители Пагоды, тем я сильнее, а чем я сильнее, тем больше пассажиров может принять мой маленький Ковчег, что тихо плывёт по волнам житейского моря, откуда вы, господин следователь, прибыли сюда.

Глаза Розового Арлекина сверкали; изо рта Другого на мгновение высунулся тонкий раздвоенный язык и серой молнией скользнул по бесцветным губам.

- Я не могу заглянуть вам в голову, Фигаро, но в сердце – легко. У вас есть все задатки счастливого человека; вы знаете счастье в лицо, можно сказать, дружите с ним, и не раз со своим счастьем встречались. Ваше счастье тихое, лёгкое, оно не в гуще эпических сражений и не в будуарах красавиц, о нет. Оно в шорохе рогоза на ветру, в то время, когда солнце садится за низкие холмы, а костёр у озера только-только начинает потрескивать, завивая над собой сизый дым, друзья гремят в палатках посудой, водка стынет в воде, а в небесах по одной загораются первые звёзды. Ваше счастье там, где в таинственных лесах ночами духи собираются поболтать на скрытых от человеческих глаз полянах, но, если знаешь как, то можно услышать их тихий шёпот.

Голос Арлекина сам стал похожим на шелест ветра в траве; выражение лица Другого сделалось мечтательным.

- Ваше счастье лежит в пыли, в самом конце долгой дороги, по которой вы, наконец, добрались в маленькую деревеньку, где вас ждёт стол и кров, там, где над разбитым трактом мелькают ночные тени, на кладбище завывает ветер, и гроза уже ворчит где-то за плечом. И вы можете встретиться со счастьем у камина, в котором потрескивают сухие дрова, а рядом с потёртым, но очень удобным старым креслом лежит книга, из которой торчит золотая фольга закладки, а ветер колышет занавески окна. И, конечно же, в золотых осенних лесах, где вы так любите бродить с ружьём, подбрасывая в воздух ногами опавшую листву, вы тоже легко находите своё счастье: и в старой, но всё ещё крепкой избушке, где можно переночевать, а то и услышать пару забавных историй от других охотников, в засаде, когда сердце стучит сильнее, шорох зверя в кустах всё ближе, и просто у похожего на зеркало лесного озера, когда утром по нему стелется холодный полосатый туман... Всё это я могу вам дать; всё это и даже больше. Заметьте: я не обещаю покой, я обещаю тишину, в которой ваше счастье расцветёт и уже никогда не увянет. А долгая, долгая жизнь! Ничего похожего на бессмертие я не обещаю, но лет двести-триста вы проживёте, а там – как знать! – быть может мой Город к тому времени превратиться уже в целый мир, где всё будет бесплатно, всё будет в кайф, и где вообще не надо будет умирать. – Другой расхохотался, звонко хлопнув себя ладонью по колену. – И только посмейте мне сказать, что я вас не заинтересовал. Мгновенные мысли-то ваши я читаю без труда.

- Заинтересовали. – Фигаро кивнул. – Ещё как. Я бы хотел сейчас немного построить из себя грозного и неподкупного, но... Я уже не молод. Мне, конечно, ещё не семьдесят, но, скажем прямо, уже далеко не двадцать. Знаете, с возрастом человеку всё легче и легче вспоминать своё прошлое; оно играет новыми красками и видится всё чётче, всё ярче, блистая и играя забытыми цветами. И пусть большинство этих воспоминаний – ложь, пусть это всего лишь иллюзия, но есть ли на свете те, кто ни разу не задумывался о том, как хорошо было бы вернуться туда, где ты ещё молод и наивен, где кости не ноют на погоду, а мозг не сочится едкой ярь-медянкой воспоминаний в самое неурочное время, когда на часах уже полночь и пора спать? Снова стать молодым дураком – нет, это не по мне. Но прожить так, как мне нравится ещё несколько сот лет? Я уже не так лёгок на подъём, и не так расторопен. Мне никогда не стать магистром, чемпионом по плаванью или, упаси Святый Эфир, гонщиком. А вот у вас в городе мне нравится.

Арлекин молча кивнул. На его лице сложно было что-то прочесть, но Фигаро, почему-то, был уверен, что Другой вслушивается в малейшие колебания его, следователя, души.

- Но есть одна проблема.

- Проблема? – Лицо существа в центре Звезды Ангазара дёрнулось, похоже, Арлекин подумал, что он ослышался.

- Да. – Фигаро с трудом проглотил вставший поперёк горла ком; боль от заклятья постепенно становилась невыносимой. – Проблема в том, что вы убили Наташу Филч. Хладнокровно, расчётливо и совершенно осознано, как только вам показалось, что она может стать проблемой для вашего рая.

- Вообще-то, – брови Арлекина иронично изогнулись, – эта, как вы изволили выразиться, «проблема» жила и здравствовала здесь годами. Но она настойчиво пыталась всё разрушить, как-нибудь оповестить внешний мир о том, что происходит в Серебряной Пагоде. Если кто-то нарушает правила раз за разом, его наказывают. Вы же рецидивистов тоже не мармеладом кормите.

- Рецидивистов? Девушка просто хотела выехать отсюда! – Щёки Фигаро начали багроветь; он едва сдерживался. Боль затуманивала разум, но, очевидно, не настолько, как того хотелось Другому. – Это был её мир, её город! Здесь вы – пришелец, и, что бы вы там не рассказывали, Серебряная Пагода для вас, в первую очередь, территория, на которой вы питаетесь. Да, вы не баюн или Нелинейная Гидра, пища у вас иная, но суть-то та же самая... А городской голова? Бьюсь об заклад, он жив лишь потому, что вы не даёте его телу развалиться на кости и алкоголь. А...

- …а старики, которые давным-давно должны были умереть, но живут и здравствуют? – перебил Арлекин. – С момента моего прибытия в город здесь не умер своей смертью ни один человек. А больные, которые теперь здоровы? А сколько судеб не было сломано, потому что здесь никто не убивает, не грабит, не насилует? Вы обвиняете меня в том, что я нагло вторгся в ваш мир с целью построить рай?

- Из которого нельзя выйти? – Фигаро, несмотря на боль, нашёл в себе силы засмеяться. – Бросьте. Рай, который нельзя покинуть по своей воле, это не рай, а концлагерь.

- Но они и не хотят отсюда уезжать.

- Ага. Единственно потому, что вы старательно вычищаете мысли об этой возможности из их голов. Вы гладко стелете, но... – Следователь провёл тыльной стороной дрожащей ладони по лбу, стирая крупные кали ледяного пота. – Кто-то из современных классиков сказал: если ради вашего идеала вам приходится делать мерзости, то цена этому идеалу – дерьмо. Нельзя убивать ради счастья. Нельзя ради счастья сажать за решётку, нельзя ради счастья удерживать в стойле. Как я буду жить в вашем раю, если глядя на отблески солнца на озере я буду видеть труп Наташи Филч? О, я не сомневаюсь, что вы можете мастерски убрать это всё у меня из головы. Тут немного пришить, тут немного ушить, тут подрезать, там поднатянуть, и ничего страшного, что вам, господин Фукс, придётся ходить, согнувшись и расставив ноги, зато поглядите, как на вас сидит костюмчик!

- Что?

- Не важно. У этого анекдота борода длиннее, чем у Мерлина. Я благодарен вам за предложение, но, боюсь, мы не сойдёмся по головным пунктам.

- М-м-м-м... – Розовый Арлекин задумчиво поскрёб подбородок. – Интересно. Не то чтобы я не ожидал подобного ответа – вы, Фигаро, отлично умеете быть счастливым и самостоятельно – но всё равно интересно. Вы дальше-то что делать собираетесь? Сколько вы ещё продержите Звезду Ангазара? Час? Ой, вряд ли. Полчаса? Возможно. Но что потом? Телефон и телеграф я отключил сразу после вашего звонка в жандармерию. Все способы связи через Эфир также блокированы. Помощи не будет, господин следователь. И, поскольку я не могу вторгнуться к вам в сознание без вашего на то соизволения, то, боюсь, мне придётся...

- Убить меня?

- Не хотелось бы. – Другой вздохнул. – Но я просто не вижу иного выхода. Полезете купаться пьяным в озеро, и... – Арлекин скорчил трагическую мину. – Жаль, конечно. Вы прелюбопытный экземпляр человеческого вида, и мне, признаться, хотело бы иметь вас у себя на полотне.

- А просто отпустить? Проводить на вокзал, да и пусть следователь Фигаро едет ко всем чертям?

- Чтобы вы вернулись сюда с толпой магистров? – Арлекин криво ухмыльнулся, показав белые зубы, мелкие, как у кошки, но очень острые. – Как бы вы себя чувствовали, если бы несколько лет писали картину у себя на чердаке, а потом пришли какие-то сволочи с керосином и спичками, и всё сожгли?

- А если бы я дал вам слово, – Фигаро говорил медленно, чеканя каждую букву, – что не приведу с собой никого? Что разрешу вам и дальше отстраивать свой карманный рай? Вы бы мне поверили? Вы же читаете в моём сердце, так скажите: сдержу я слово, или нет?

Глаза Другого странно блеснули. Опять из его рта высунулся узкий змеиный язык, метнулся по губам, и исчез.

- Сдержите, – сказал он, наконец. – По крайней мере, сейчас вы в это свято верите. – Но поставить на кон дело стольких лет, жизни стольких людей... Понимаете, проще будет вас грохнуть. Ну, или откройте мне свой разум, и я сделаю так, что вы навсегда забудете об этом досадном инциденте.

- Вы модифицируете мне воспоминания, и отпустите? – Глаза следователя сузились, точно он припал к невидимой планке прицела.

Розовый Арлекин улыбнулся уголками губ.

И ничего не ответил.

- Ясно. – Фигаро вздохнул. – Что ж, я так и подумал. В таком случае, боюсь, мне придётся вышвырнуть вас из этого города.

- Да ну? – Другой хихикнул, демонстративно опираясь на невидимый щит, которым его окружила Звезда Ангазара, один из Высших Запирающих Знаков классической метафизики. Полетели искры, и следователь скривился: боль быта такая, словно ему под ребро сунули раскалённый докрасна нож. – И что же вы мне сделаете? Распылите? Боюсь, человеку это не под силу. Изгоните? И как же, скажите на милость?

- Если на вас подействовала Звезда, то должен подействовать и классический ритуал развоплощения. – Собственные слова доносились до следователя точно с другой стороны шумной улицы; глаза застилала красно-чёрная пелена. – Уж на эту формулу у меня знаний хватит.

- О! – Розовый Арлекин расхохотался, – Фигаро, вы меня обижаете! Я не какой-нибудь мелкий демоноид. Вы не изгоните меня из этого мира, не имея ключа, так что...

- ...а ключом, конечно же, является ваше Имя, которого я, разумеется, не знаю. Так?

- Да. – Арлекин кивнул. – Вы совершенно правы, сударь.

Странно: Другой больше не улыбался. Он замер на месте, хищно принюхиваясь и не сводя со следователя глаз. Что-то в лице Фигаро Арлекина беспокоило, но Другой пока не мог понять, что именно.

А Фигаро почувствовал, как невидимые когти боли, что рвали его нутро, постепенно разжимаются, давая лёгким, наконец-то, нормально вдохнуть, даруя благословенное облегчение.

«Дурак этот Арлекин, – подумал следователь, – ой и дурак. Человеку для счастья нужно гораздо меньше, чем кажется этому пришельцу из нездешних Сфер: зажми сперва причинное место дверью, а потом, когда человек от боли охрипнет, чуть ослабь давление. Вот и будет тебе Человек Счастливый безо всяких художественно-психологических экзерсисов. А не вот это вот всё: рассветы, закаты... К дьяволу, пора с ним заканчивать»

- Вы прибыли в этот город с концертной программой. – Фигаро прочистил горло, и аккуратно взял со стола давешнюю афишу, на которой Арлекин яростно пилил скрипку, а грустный Пьеро дул в губную гармошку. – Не знаю, было ли это всё одной сплошной иллюзией, или вы действительно как-то пристали к оркестру Мела Гиллера – не важно. Важно другое: для вашего вызова сюда, для того, чтобы вы здесь остались, нужны были две вещи: кровь и имя. Ваше имя.

Следователь поднял листок бумаги к глазам и с издевательской торжественностью прочёл:

- Первая скрипка – непревзойдённый маэстро Антаксис! Ну конечно, ну, разумеется. Кто же ещё, как не вы? Вы, вы, тот, кто наверняка написал здесь, – Фигаро потрепал афишей в воздухе, – своё настоящее имя. Чтобы его скандировали восторженные зрители, десятки, а то и сотни раз призывая вас сюда, чтобы затем вспыхнул огонь, огонь жертвенный, тот, что стал дверью и печатью, скрепившей, сплавившей воедино вас и этот, теперь, безусловно, счастливый город. Так ведь всё было? А? Или я что-то упускаю?

Арлекин молчал. Казалось, Другой превратился в статую, но следователь чувствовал, как вокруг, несмотря на защитные барьеры Звезды Ангазара, начинает сгущаться мрак – холодный и душный, оседающий на коже невидимой липкой пеленой.

И тогда Фигаро принялся медленно, нараспев, произносить слова древнего заклятья:

- Ол-г т`хрод аи-ф, йи ха-ша к`пфел...

- Фигаро, остановитесь.

Вся боль, вся тяжесть полностью исчезли; в груди, казалось, запели незримые медные трубы. Под такую же музыку, что беззвучно гремела в его душе, сержант Кувалда, должно быть, тащил из пещеры за хвост тушу дракона Кракена, насвистывая себе под нос «У моей Наташи бёдра ладные».

- Фигаро, – Арлекин говорил очень быстро, в его голове сквозило какое-то решительное отчаяние, – остановитесь, прошу вас. Когда вы назовёте Мерзейшее Имя, я уже не смогу ничего сказать. Да, вы верно догадались, моё имя Антаксис, Антаксис из Седьмого Предела Радуги. Вы мне не верите, и не надо. Но я могу дать вам слово. То Слово, которое с большой буквы. Вы же колдун, и знаете, что я не смогу нарушить его.

-...лер`а-нгот, хи-хот Хастур, н`ра Антаксис...

- Я дам слово никого не убивать! – Арлекин уже орал, молотя кулаками по барьеру Звезды. – Никогда! Нигде!

-… де Астратот фат-тэ...

- Люди смогут покинуть Город!! Они смогут уйти, когда захотят! Они будут знать, что это возможно! Их память...

- Не слово.

- Они даже могут... что? – Арлекин, казалось, подавился; он тяжело хватал ртом воздух, и выпученными глазами глядел на следователя так, словно тот внезапно превратился в одно из Всесопряжённых Могуществ. – Что вы сказали, простите?

- Не слово. Клятву. – Фигаро выпустил из руки афишу, и она с лёгким шелестом спланировала на пол. – Вы дадите мне Великую Клятву на своём Имени, или я вышвырну вас за пределы этого мира. Но для начала... Хашфаламет Антаксис фха!

Барьер Звезды Ангазара в последний раз вспыхнул, и исчез.

- Ф-ф-ф-ф-фу ты, чёрт! – Следователь витиевато выругался и сплюнул прямо на пол; его трясло. – Ещё немного, и проклятая Звезда выжгла бы мне все кишки. Пожалуй, привязка Именем будет получше.

- Что ж сразу не привязали? – буркнул Арлекин. – Он старался не смотреть на Фигаро; было видно, что недавние события стали для Другого сильным ударом. – Чего ждали?

- Не был уверен, – просто сказал следователь и захихикал. – Ох, мать же моя женщина, всё же, это был риск, большой риск. Я и не подумал, что вы можете заблокировать все эфирные каналы ещё до того, как попадёте в ловушку. В следующий раз обещаю не выделываться, а сразу звонить начальству – ну его к бесу такие пироги... А скажите, хватило бы у меня силёнок вышибить вас за дверь даже без Имени? Если бы припекло?

- Да, – простонал Арлекин, – хватило бы... Чёрные Звёзды и их слизь, как же это мерзко: не иметь возможности солгать! Но вы бы, наверное, умерли. Заклятье Высшего Тоннеля несложное, но оно требует много сил. А вы не магистр... Почему? Почему вы меня не развоплотили? Имя вы знаете, заклятье тоже...

- Я бы мог, конечно. – Фигаро обессилено бухнулся в кресло и дрожащими руками налил себе полный стакан коньяку. – Но что бы это дало в краткосрочной перспективе? Вы бы не погибли, а просто временно покинули этот мир, отправившись в этот свой Предел Радуг, или откуда вы там выползли. Но вы бы вернулись. Поднакопили сил, нашли слабое место в ткани Сфер, и вернулись. Опять кровавые жертвы, опять вся эта свистопляска по новой, но, – следователь, матюгнувшись, выхлебал коньяк как газировку, – за одним исключением: вы бы стали умнее. И второй раз уже бы так не подставились. Хрен бы вас кто тогда нашёл, разве что случайно.

- Это правда. – Розовый Арлекин печально вздохнул. – Вы, конечно, сильно утрируете: не так-то просто попасть в ваш мир существу вроде меня. Но выводы я бы сделал. Поднакопил сил, поиграл с реальностью, проник бы, для начала, в человеческие сны, разведал обстановку... Но, кстати, вы кое-что упускаете, когда говорите про «краткосрочные перспективы». Например, то, что все, кого я сберёг от смерти, немедленно откинули бы копыта. В основном, старики, конечно... ну, и городской голова, но есть тут и пара совсем юных душ, чей час уже давно пришёл, и только я удерживаю их в этом мире.

- Да нет, об этом я, как раз, тоже подумал. И, признаться, если бы не этот фактор – фактор человеческих жизней – я бы выставил вас за дверь.

- Только ли этот? – Другой грузно рухнул на маленький диванчик в углу. Теперь стало заметно, насколько Арлекин, всё-таки, выше среднего человека: Фигаро, например, встань он рядом, буквально дышал бы Антаксису в пояс. – Или было что-то ещё?

- Ну... Вам это... налить? У меня здесь коньяк.

- Что? А, благодарю покорно, но я не могу употреблять алкоголь. Только позитивные эмоции от этой процедуры, когда употребляет кто-то другой. Но стараюсь не увлекаться.

- Правильно, – Фигаро одобрительно кивнул, – берегите здоровье. Оно вам ещё понадобится, потому что если вы согласитесь принести клятву, то вы тут застрянете надолго... Что же до вашего вопроса, то... Вы слышали о Жераре Фламеле?

- Нет. Это кто?

- Алхимик. Причём не просто алхимик, а из плеяды великих алхимиков, вроде Магнуса Дефо или Седрика Бруне. Фламель жил в Испании около ста лет назад. Он основал знаменитую на весь мир «Школу Тонких Искусств» имени себя любимого, открыл несколько новых алхимических оснований, солей и первоэлементов, написал сотни прекрасных книг, многие из которых используются для обучения по сей день, а также спас невероятное количество больных и умирающих.

- Великий человек. Прямо подвижник науки.

- Угу. Вот только Фламель также создал печально знаменитое наркотизирующее средство – «синюю пыль», от которой сейчас страдают все страны на всех континентах. Кроме шуток: «пыль» нюхают даже на исследовательских станциях в Антарктиде, настолько эта зараза популярна. А теперь скажите мне: стал бы мир лучше, если бы Фламеля задушили в колыбели?

- Не знаю. – Арлекин дёрнул плечом. – Тут начинаются калькуляции, в которых участвуют человеческие жизни, а я в них не силён. Для меня лично ценнее тот, кто более счастлив, но вряд ли моя личная пищевая математика может иметь общемировое приложение.

- Вот именно. – Фигаро налил себе ещё коньяку, достал трубку и принялся яростно пихать в неё табак. – Если бы все художники, писатели, великие артисты и знаменитые учёные были эдакими маленькими херувимчиками питающимися овсянкой, мир был бы, наверно, куда более приятным местом. Но он устроен иначе. Седрик Бруне, Фламель, Мерлин Первый, Аманда Раш, Виктор Крейн... потом этот… как его... ну, художник, который написал «Великое снисхождение»...

- Столыпин?

- Да, точно. А дебошир и пьяница Кен Моуди? Великий писатель! Прекрасный! А Дюруа? Можно ли представить себе мир без его скульптур? А Чайковский? А... Да к чёрту имена, вы понимаете, что я хочу сказать.

Следователь, наконец, закурил, глубоко затянулся, выпустил из ноздрей такое облако дыма, которому позавидовал бы и паровоз, и отхлебнул из стакана.

- Кто я такой, чтобы разрушать ваш Город? Я просто следователь ДДД. Ну, хорошо, я не просто следователь, но суть от этого не меняется: моя задача – предотвращать смерти и разрушения. Не карать за то, чего уже не вернуть, за то, что уже никак не исправить. Вот я и предотвращу.

- А, эта ваша клятва. – Лицо Другого стало кислым. – Да, помню, и заранее согласен... Хотя погодите. Может, вы там такого понапишете, что уж лучше выгоняйте меня отсюда нафиг.

- Ну, это вам решать. – Фигаро пожал плечами. – Но пунктов там не особо много. И первый из них такой: вы никогда больше не причините вреда ни одному человеку в этом мире. Вы никого не убьёте, не покалечите и не отправите в кому до конца его дней. Ясно?

- Куда уж яснее.

- Однако, – Следователь поднял палец, – вы можете отступить от Пункта Номер Один в том случае, если опасность будет угрожать жителям города от агрессивно настроенного Другого существа, а также если я по какой-либо причине временно освобожу вас от необходимости его придерживаться.

- Да, но если...

- Далее, – Фигаро бесцеремонно прервал Арлекина, – вы никого не станете удерживать в своём Городе против его воли, и не будете блокировать в сознании его жителей саму идею возможности этот Город покинуть. Вы также не будете придавать этой идее никаких эмоциональных подтекстов, вроде «я могу уехать, но зачем, ведь здесь так здорово, а весь остальной мир – помойная яма». Жители вашего Рая должны решать сами. Точка.

Арлекин только покачал головой.

- Пункт номер три, – голос следователя немного смягчился, – если вы по каким-то личным соображениям захотите покинуть наш мир, вы вправе это сделать. Я не собираюсь переворачивать вашу идиллию с ног на голову и превращать теперь уже вас в заложника собственного творения. Построенный вами Город прекрасен, но Рай не создаётся из-под палки. Так что если захотите – уходите к себе в Радужный Предел, или откуда там вы родом. На здоровье.

- О... – Антаксис выглядел слегка обескураженным, – о... Не думаю, что такая мысль пришла бы мне в голову, но... За саму возможность – спасибо. Я это запомню, господин Фигаро.

- Ну вас к чёрту. Из ваших уст это звучит слишком зловеще... И последнее – видите, я же говорил, что пунктов в клятве немного? – вы в любой момент предстанете передо мной по первому моему требованию, если я решу вызвать вас силой вашего Имени. И я в любой момент смогу изменить либо дополнить условия вашей Клятвы, если мне этого захочется, за исключением пункта номер три.

- Сожри вас Предвечная Тьма, проклятый крючкотвор!.. Но я согласен. Постараюсь не создавать прецедентов для того, чтобы у вас возникло желание для пересмотра ваших хреновых пунктов.

- Вот как раз это последний из пунктов и обеспечивает... Так что, готовы?

- Прямо сейчас?

- Конечно. Прямо здесь и прямо сейчас, не откладывая ни на минуту. А то вы потом смоетесь, и ищи вас свищи.

Фигаро открыл тонкий томик в серой обложке, что лежал на столе среди прочих бумаг (на корешке с трудом помещалось неприметное название «О культах Севера», гр. Элерт», открыл его, и, прочистив горло, сказал:

- Просто повторяйте за мной: я, названный Антаксис, клянусь Именем своим, и да будут мне свидетелями Тьма Изначальная, Изначальный Свет, Творение Сфер, Творение за Сферами, Изначальное Безумие, что царило и царит в Предвечных пустотах, а также Свет, что пришёл после...

- Вашу в звёзды, в богов и в душу мать! Ну вы и подготовились!

- ...а также пред Ликами Всеприсутствующего и Всесодержащего, имя которому Йог Сотот, Время и Пространство, пред всеми Личинами Хастура, что есть Звёзды Сфер и пред Престолом Престолов Великого Творца-Богохульника-Пожирателя трижды клянусь!

Арлекин посерел. Его заметно трясло.

Он с трудом разлепил губы, и произнёс первые слова ужасной клятвы:

- Я, названный Антаксис, клянусь Именем своим...

Он говорил минут двадцать, и каждый раз, когда Другой завершал скрепляющим Ключом своего Имени очередной пункт клятвы, за окнами раскатисто хохотал гром.

Глава 10

- Разрази меня подагра, – куратор Ноктус поморщился, – вот в такие моменты по-настоящему чувствуешь, что тебе уже не двадцать лет. И даже не пятьдесят.

Фигаро вздохнул, но промолчал. Это был обычный ритуал: куратор вертелся на стуле, охал, ахал, хватался за голову, хрустел шеей, кряхтел, жаловался и сморкался в необъятных размеров платок. Всё это может даже и сработало бы, не участвуй следователь в выпускной дуэли; против Ноктуса он не продержался бы и двух секунд, даже если бы Фигаро дали время на подготовку и любые амулеты на выбор.

Закончив громко жаловаться на жизнь (в этот раз куратор поносил своего стоматолога, у которого никак не было времени присадить Ноктусу обратно выбитый на тренировках зуб), он, наконец, закончил вертеться на скамейке, выставил ноги вперёд и со вздохом уронил свои короткие ручки на столешницу перед собой. Со стороны Ноктус выглядел как потрёпанный жизнью старичок с десятком болячек, помятым лицом, с которого не сходила кислая гримаса отвращения ко всему сущему, и приличного размера пузиком выпирающим из-под расстёгнутого клетчатого пиджака (тоже старого и помятого).

Куратор потянул носом, чихнул, ругнулся, скривил губы в гримасе, которую при желании можно было принять за усмешку, и, наконец, сказал:

- А что, приятное тут местечко. Даже, я бы сказал, милое. И чисто, не то, что в Столице или, упаси Горний Эфир, в Раздолье... М-м-м-да... Так вы говорите, что связали демона клятвой?

Следователь молча достал из саквояжа коричневую картонную папку и положил на стол перед куратором. Из папки торчало всего-то пара десятков бумажных листов исписанных размашистым почерком Фигаро и несколько фотографий.

- Вот, здесь все материалы по этому делу. Может, когда в Отделе меня накачают наркотиками правды, я вспомню чуть больше, но пока что ничего в голову не лезет... Я уволен, да?

- Фигаро! – взвизгнул Ноктус, – Вы сейчас договоритесь! Ну что за чушь вы несёте?! С чего мне вас увольнять? Вы за неделю разгадали загадку, которая оказалась не по зубам вашим предшественникам! За такое не увольняют, за такое повышают!

- Ага, решил. И отпустил демона.

- Ну, во-первых, – куратор скорчил занудную мину, – Розовый Арлекин не демон. Он нечто вроде божества, только, так сказать, регионального значения. Всё-таки, это Другой первой категории, не забывайте об этом. Демоны заканчиваются на второй. Во-вторых, вы весьма грамотно связали его Клятвой из книжонки Элерта – хвалю. Я, конечно, добавил бы в эту вашу клятву ещё пунктов, эдак, двести, но для начала и так сойдёт. Молодо-зелено, ну да ничего, научитесь. Опыт приходит с годами и практикой.

- Иными словами, – следователь задумчиво потёр нос, – вы хотите сказать, что я принял правильное решение?

- Фигаро! – застонал Ноктус, потрясая руками и закатывая глаза. – Я хочу сказать, что вы приняли решение! Это! Главное!

Он прокашлялся, и точно по волшебству, одним махом превратился в Ноктуса Спокойного-и-Уравновешенного.

- Нет, – сказал куратор, – я не хочу сказать, что вы ошиблись. В подобной ситуации любое решение будет, в общем, ошибочным. Кто-то скажет, что вы повели себя как идиот, и будет прав. Кто-то возразит им, что вы совершили героический поступок, и его, в принципе, тоже сложно обвинить в неправоте. Для меня важнее всего то, что вы приняли решение самостоятельно, а не трезвонили мне каждые два часа, как поступает на первых порах больше половины наших сотрудников. Старые привычки выбиваются из человека плохо, особенно когда это касается ОСП или Инквизиции. Вы же, работая в поле, видимо, не нахватались всей этой чуши про безусловное подчинение, святость инструкций и всякое такое. Однако, всё же, в следующий раз, пожалуйста, сообщите в Отдел перед тем, как выходить на прямой контакт с Другим существом первой категории.

- Постараюсь. – Фигаро скромно потупился. – Но...

- Но обещать не можете, знаю. Такая работа.

- Да, видимо, такая работа.

Они сидели на длинной лавочке, с которой было отлично видно здание вокзала. Сейчас, в полдень пятницы, вокзальная площадь пустовала, и только за маленькой сторожкой, в теньке под сенью развесистых клёнов, трое крепких старичков играли в шары (оттуда доносились звонкий металлический стук и бодрая ругань). Над головами следователя и куратора Особого Отдела лениво хлопал на ветру большой тент из выгоревшей на солнце парусины; в густой листве весело чирикали птицы. Пахло липами, креозотом и прибитой дождём пылью.

- Знаете, – голос Ноктуса стал ленивым и слегка вальяжным, – на самом деле я рад, что вы не уничтожили этот город. Мне здесь нравится. И, может быть, когда-нибудь... Но стоп, сейчас об этом думать точно не время. Сколько там до прибытия поезда?

- Почти час. А вы что, разве не ходите блиц-коридорами?

- Пф-ф-ф-ф! Тоже мне, ещё один грамотей выискался! Поверьте, Фигаро, до Верхнего Тудыма я доеду и с вами в вагоне. Если я буду постоянно «блицать», то исчерпаю свой лимит месячных перемещений менее чем за неделю. Блиц опасен. И потом: я люблю поезда. Можно поболтать в купе, расписать пульку... Вы играете?

- Играю. Медяк взятка?

- Мда, круто загнули. Я обычно играю не ниже, чем по серебряку. Но сегодня я добрый.

- Значит, мне повезло. Но какого ляда вы забыли в Верхнем Тудыме?

- Работа. – Куратор пожал плечами. – Не поверите, но в такой глуши как правило и происходит всё самое интересное. А вовсе не в Столице.

- Почему, поверю. Особенно после Серебряной Пагоды.

Ноктус усмехнулся, взял папку с отчётом Фигаро, и провёл по ней ладонью. Папка исчезла; судя по всему, отправилась в один из бездонных карманов куратора, где, по слухам, можно было легко разместить кавалерийский полк, два пивных ларька и ещё осталось бы место для средних размеров слона.

- На самом деле, – сказал он, – вот примерно такими вещами и занимается Особый Отдел. Вы ещё привыкните. Ну, как: скорее, не привыкните, а просто начнёте принимать весь этот бедлам за должное. Хотя у вас, как я погляжу, и так неплохо получается.

- Ну, я стараюсь. И, кажется, догадываюсь, почему вы послали в Серебряную Пагоду меня.

- Интересно. Поделитесь соображениями?

- Ну, смотрите: для начала ваши специалисты проверили город на всякие там алхимические примеси в воде и воздухе – это понятно. Потом метафизики просканировали тут каждый кустик в поисках эфирных аномалий. А уже потом вы прислали сюда матёрых агентов, которые, засучив рукава, сразу же принялись копать, рыть, собирать информацию, кругом расставлять свои приборчики, искать свидетелей и всё такое прочее. И нашли, понятное дело, дырку от бублика – к визитам таких господ Розовый Арлекин давно привык. Думаю, он живёт в нашем мире уже довольно давно, и успел познакомиться с самыми разными службами, начиная от Инквизиции, и заканчивая Орденом Строгого Призрения. И вот тогда вы подумали как-то так: если большой ржавый ключ к замку не подходит, а маленькую изящную отмычку за миллион империалов некуда совать, то попробуем-ка нечто среднее: неизбалованного следователя ДДД, который первым делом отправится на рыбалку. И вот он-то, может быть... – Фигаро сделал неопределённый жест рукой. – Что-то где-то. Чисто случайно.

Ноктус ухмыльнулся, что сразу сделало его похожим на довольного сома, только что слопавшего жирного червяка.

- Будете хорошо работать – займёте моё место, – сказал он. – Может быть. И не надо истерик. Поверьте, я работаю не только с бумажками.

- А если буду работать плохо?

- О, вы и представить не можете, какие похороны оплачивает Отдел! По высшему разряду! С оркестром, стрельбой в воздух и каретой с шестёркой вороных! А какой у вас будет склеп – м-м-м-м! Все коллеги обзавидуются.

- Спасибо, шеф. – Фигаро приложил руку к сердцу и изобразил на лице предельную степень благодарности. – Вот теперь я спокоен. С таким-то сервисом... А почему, кстати, блиц-коридоры опасны?

- Ась?.. А, блицы... Тьфу, блин: хотел сказать что-то умное, а вы меня сбили... Ну, ничего: если важное, то вспомнится, а если не важное, то и шут с ним... А блицы, Фигаро – они же телепорты – опасны вовсе не потому, что можно чего-то там напутать в вычислениях. То есть, конечно, если вы совсем ничего в этом не смыслите, то лучше самостоятельно расчёты трансфера не делать, а то окажетесь в космической пустоте где-нибудь рядышком с Бетельгейзе. Но пара ошибок в шестом знаке после запятой ни к чему такому не приведёт. Максимум, тряхнёт вас хорошенько. Ну, может, стошнит ещё, но не более того. И не слушайте эти кретинские сказки про то, как какой-нибудь граф Гульфик случайно телепортировал себя в стену. Втиснуть атомы вашего тела в любой другой предмет плотнее воздуха никакой энергии не хватит; разве что все колдуны Королевства подсобят. Тут другая опасность: перемещаясь блиц-коридорами вы как бы совмещаете две точки в пространстве через третью, вращая континуум сквозь Иные Сферы. А тамошние обитатели к таким посещениям весьма неравнодушны, и, глядишь, заинтересуются, кто это тут шастает. Знаете историю про доктора Сванна и Странный Кубик?

- Впервые слышу.

- О, так я вам сейчас расскажу. Времени-то у нас до прибытия поезда полно... Блин, вот бы ещё горло промочить, да и не ел я с утра ничего, кроме бутерброда с икрой...

- Господа, чего изволите? – Глухой, но приятный бас раздался, как показалось следователю, откуда-то сверху. – Пивка? Мяса на шампуре?

Фигаро поднял голову и его глаза встретились с другими глазами: ярко-синими и внимательными, на дне которых сверкали игривые искорки.

- Да, любезный, вы как раз вовремя. – Куратор Ноктус, потирая руки, повернулся к синеглазому бородачу в клетчатой рубашке, что стоял рядом, перебросив через руку свежее белое полотенце. Для начала, если можно, по кружечке пивка. Прохладного, надеюсь. Потом, что до мяса: у вас, я так понимаю, ошеек? Да? Ну вот и чудесно. Вы вот чего сделайте: припеките его сверху почти до черноты, а потом...

- Мда, – сказала тётушка Марта, аккуратно ставя на стол большой горшок, обмотанный махровой тряпицей, – вы-то и раньше не особо распространялись насчёт этих ваших похождений, а теперь, как в королевские агенты подались, так из вас вообще слова не вытянешь.

- Так я это...

- Понимаю, работа такая. Ничего не поделаешь. – Тётушка Марта размотала тряпицу и жестом фокусника сорвала с горшка крышку. – А ну-ка пробуйте быстренько! Свежайшие! Такие, что свежее просто не бывает.

Из горшка пахнуло так, что у Фигаро свело скулы. Он проглотил слюну которой тут же наполнился рот, и, схватив вилку с длинной ручкой, занёс её над извергающим пар гейзером наслаждения.

- Ку-у-у-у-уда-а-а-а! Вареники – вилкой?! Да я вам сейчас... Так, сидите спокойно, я сама... Вот так. Ложкой, большой ложкой, Фигаро! Или вот этими щипцами, но ими всё равно опасно... А где компот?.. Ага, вижу. Наливку я с собой захватила. Сейчас мы с вами тяпнем, и никаких возражений я слушать не желаю!

- Ну что вы, тётушка Марта! – Следователь ухмыльнулся. – Я в вашем полном распоряжении. Если что, то вы меня заставили. Пытками... О Небо, какие вареники! С… М-м-м-м… Умгум...

Вареник изверг из себя кипучую струю вишнёвого наслаждения, обжигающий рот поток чего-то среднего между манной небесной и божественными слезами Туманной Леди Севера. Нервная система следователя содрогнулась, рухнула куда-то в пятки, а затем вновь собрала себя в целое, но уже гораздо, гораздо более надёжное и работоспособное.

- Это потрясающе. Это просто невероятно. Я ни разу такого не ел! Никогда!

- Врёте. Я часто делаю вареники. Да что там: чуть ли не каждую неделю!

- Это да, но не с вишнями же! В прошлый раз были с капустой и мясом.

- Дома надо чаще бывать. – Тётушка Марта назидательно постучала пальцем по столу, и тут же наполнила рюмки чем-то ярко-красным и душистым. – А то шляетесь неведомо где... Ну, давайте, Фигаро. Будем жить.

- Да, – следователь улыбнулся, – будем жить. Хороший тост. Мне нравится... Ох-х-х, ну и хороша!.. Так, стоп. Это что – тоже вишня?

- Конечно. И немного клюквы.

- Вареники с вишнёвой начинкой под вишнёвую настойку. – Фигаро мечтательно улыбнулся, растекаясь по стулу. – А что, здорово. И даже очень.

- Вы давайте закусывайте, закусывайте. А то ведь между первой и второй...

- Никак напоить меня хотите?

- Напоить – не напоить, – тётушка Марта вытащила из причёски заколку, позволяя волосам, наконец, свободно упасть на плечи, – но вы когда навеселе, то рассказываете бойко. Может, – она покрутила пальцем в воздухе, – придумаете такую... м-м-м... историю. Чтобы и правда, и выдумка одновременно. Ну, как вы умеете: и волки сыты и инструкции целы.

Следователь расхохотался, и подхватил серебряными щипчиками ещё один вареник. Ему было хорошо.

...За окном загрохотали пустыми бидонами, заскрипели раздолбанные рессоры старой повозки, и до Фигаро долетели крики: «ке-е-е-е-ероси-и-и-и-ин! А кому керосин? А налетай-забирай! С бидоном – серебряк, без бидона – половина! Кто не успел – тот опоздал!» Залаяла собака – не злобно, а так, просто для порядку, заворочался в подвале сонный домовой.

«Нижний Тудым, – думал следователь, – ещё один город на краю мира... Интересно, а можно ли и его превратить в некое подобие Серебряной Пагоды? В смысле, безо всяких высших сил, своими руками? Кто-то скажет, что эта дыра в рай не переделывается, но – гляди ж ты! – вот эта кухня вполне себе может претендовать на звание рая. Так если можно изменить один маленький кусочек целого, то, может быть, и целое тоже можно изменить? Что если рай начинается вовсе не с плётки о семи хвостах, и не с Других сил с той стороны небосвода, а с того, что я завтра подмету пол и вымою окна, а тётушка Марта приготовит свой невероятный плов, а городской голова Матик выделит, наконец-то, деньги чтобы центральную улицу вымостили новой брусчаткой? Может, в какой-то момент все эти кусочки соединятся вместе, и рай возникнет сам по себе, как бы незаметно? Не знаю, не знаю. Пока что ни у кого не получалось. Может быть потому, что счастье, действительно, есть нечто личное и неповторимое? Или счастье, как говорит Артур, везде, и нужно просто уметь его находить?.. А ну её к бесу, эту философию. Не силён я в ней... Хотя если бахнуть ещё этой вот наливки...»

- Ну, давайте, что ли, по второй. – Фигаро решительно хлопнул стопкой об стол. – И, думается мне, что я, всё же, расскажу вам историю. Только вот не знаю, с чего начать... Пусть будет так: жил да был в одном маленьком городишке затерянном в горах колдун. Был он стра-а-а-а-шно злым и ужас каким сильным, но – вот беда! – по долгу службы приходилось делать ему исключительно добро. Ну, работа у него была такая, понимаете? То есть, конечно, гадости колдун тоже делал, и ещё как, но не в ущерб основной деятельности, а как бы очень даже в помощь. И вот однажды... да, давайте... пф-ф-фхм! Крепкая, зараза!.. Да, так вот: однажды колдун вообще перестал понимать, злой он или, всё-таки, добрый. Вообще непонятно, чем бы вся эта история закончилась, если бы не проезжал случайно через тот город всемирно известный магистр, боевой колдун и агент тайного сыска...

- Это вы о себе, что ли?

- Кхм!.. Ну, в общем, проезжал через те места средней руки колдун, кое-что смысливший в бытовой ворожбе. И так вышло, что...

КОНЕЦ ПЕРВОЙ КНИГИ

Content

Агент Их Величеств, Часть первая

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10