Брайан Фейган, Надя Дуррани

Что мы делаем в постели: Горизонтальная история человечества

Переводчик: Екатерина Иванушкина

Научный редактор: Надежда Проказина

Редакторы: Ольга Нижельская, Елена Травкина

Издатель: Павел Подкосов

Руководитель проекта: Александра Шувалова

Арт-директор: Юрий Буга

Ассистент редакции: Мария Короченская

Корректоры: Елена Воеводина, Ольга Смирнова

Верстка: Андрей Ларионов

Иллюстрация на обложке: Nastatic / iStock / Getty Images

Все права защищены. Данная электронная книга предназначена исключительно для частного использования в личных (некоммерческих) целях. Электронная книга, ее части, фрагменты и элементы, включая текст, изображения и иное, не подлежат копированию и любому другому использованию без разрешения правообладателя. В частности, запрещено такое использование, в результате которого электронная книга, ее часть, фрагмент или элемент станут доступными ограниченному или неопределенному кругу лиц, в том числе посредством сети интернет, независимо от того, будет предоставляться доступ за плату или безвозмездно.

Копирование, воспроизведение и иное использование электронной книги, ее частей, фрагментов и элементов, выходящее за пределы частного использования в личных (некоммерческих) целях, без согласия правообладателя является незаконным и влечет уголовную, административную и гражданскую ответственность.

© Brian Fagan and Nadia Durrani, 2019

Originally published by Yale University Press

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Альпина нон-фикшн», 2024

* * *

Трейси Эмин, «Моя кровать». Современная галерея Тейт (Лондон), 1999 год[1]

Посвящается Мэтту

Введение

«То, чего нельзя сделать в постели, не стоит делать вообще», – пошутил однажды Граучо Маркс[2]. И, похоже, он был прав, поскольку во все времена люди делали в постели практически все. Древних египтян кровать связывала с загробным миром, в эпоху Уильяма Шекспира она стала местом дружеского общения, а во время Второй мировой войны Уинстон Черчилль из-под одеяла правил Британией.

Однако в наши дни кровать задвинули подальше. Сомнологи советуют использовать ее только для сна и секса. А большинство современных историков и археологов вообще игнорируют – возможно, из-за того, что за ней закрепился статус «частной территории». Об истории постели и о тех ролях, которые она играла в человеческих судьбах, написано удивительно мало. Между тем кровать, где мы по-прежнему проводим треть своей жизни, могла бы рассказать много интересного. То, что происходило с нашими предками в постели, охватывало практически все, от рождения до смерти, и даже больше. Поскольку материал для книги представлялся почти необъятным, мы решили упорядочить наши «постельные рассказы», разбив их по темам, и, выбирая самое интересное, создать новую, «горизонтальную» историю.

Секс, рождение, смерть, трапезы, политические решения, интриги и заговоры, страхи и сновидения – этот альковный театр вдохновлял многих художников. Один из повторяющихся мотивов в христианском искусстве средневековой Европы – изображение трех отдыхающих на ложе обнаженных мудрецов, осененных божественным откровением. Господа художники XVIII века предпочитали обращать свой взор на женщин – нагих, лениво раскинувшихся среди смятых простыней и, возможно, беспомощных перед сверхъестественными существами или экзотическими животными, как на картине Генриха Фюсли «Ночной кошмар» (1781). Когда в 1787 году французский художник Жак Луи Давид писал портрет Сократа на смертном одре, он представил семидесятилетнего философа полным жизненных сил: образ воплощал сопротивление неправедной власти накануне Великой французской революции. В творчестве художников встречались и пустые кровати – например, постель на картине Ван Гога «Спальня в Арле» (1888) с разоблачающим кроваво-красным покрывалом или «Кровать» Роберта Раушенберга (1955), где стеганое одеяло запачкано лаком для ногтей, зубной пастой и красками. Совсем недавно автор инсталляций Тихару Сиота, сплетая воедино представления о женской болезненности, слабости и мифологию, создавала завораживающие, почти потусторонние образы, например в таких работах, как «Во время сна» (2002), где женщины в белых ночных сорочках спят на больничных койках.

Возможно, самым известным из всех постельных изображений в искусстве стала «Моя кровать» (1998) британской художницы Трейси Эмин. В момент вдохновения Эмин выставила свою не убранную после расставания с партнером кровать – со скомканным одеялом, с разбросанным нижним бельем в менструальных пятнах крови, с пустыми бутылками, сигаретными окурками и использованными презервативами. Произведение встретили с большим сарказмом, причем не только потому, что люди усомнились, «искусство» ли это, но и потому, что кровать сегодня воспринимается как сугубо приватное место, которое в приличном обществе не стоит ни обсуждать, ни тем более показывать. Однако такое восприятие сформировалось сравнительно недавно. В раннее Новое время, которое историк Кэрол Шаммас в шутку назвала «веком кровати», именно этот предмет мебели часто выставлялся в главной комнате жилища на всеобщее обозрение как самое дорогое и ценное из всего, что могла позволить себе семья. Впрочем, наша одержимость постельной темой имеет гораздо более давнюю историю.

О том, на чем спали наши самые древние предки, у нас нет практически никаких свидетельств. Они жили в сердце Африки в окружении хищников, ночуя поначалу на деревьях, а позже – в гротах, пещерах или на открытых стоянках, тесно прижимаясь друг к другу перед согревающим их очагом. А как иначе можно было защититься от диких зверей по ночам? Прирученный огонь не только давал тепло и горячую пищу, но и обеспечивал безопасность, позволяя людям, собравшимся вместе, спать после наступления темноты. Он дарил свет и покой во мраке первозданных ландшафтов, где промышляли ночные хищники. Легко представить себе охотников, сидящих вокруг пылающего очага, пламя которого трепещет в темноте: на мгновение во мраке вспыхивают чьи-то глаза – это дикие звери бродят вокруг в поисках добычи или брошенных подальше от огня костей. Когда сгущалась тьма, средоточием человеческой жизни становились каменное убежище и обогревающий его костер.

Самые древние из известных лежанок для сна были обнаружены в пещере в Южной Африке. Выкопанные в полу ложа были покинуты людьми около семидесяти тысяч лет назад. Оказывается, протогерманский корень слова bed (кровать)[3] означает «место отдыха, вырытое в земле». Это значение вполне уместно, причем не только потому, что первыми кроватями были земляные ямы, но и потому, что кровать всегда служила местом отдыха – хотя использовалась также для многих других целей.

В современных, хорошо отапливаемых домах мы забываем об уязвимости наших предков перед природой и окружающей средой, но то, как и где человек спал, всегда имело решающее значение и для обогрева, и для безопасности. В климате с преобладанием отрицательных температур, как было в позднем ледниковом периоде или всего несколько столетий назад в канадской Арктике, люди, когда наступали холода, а дни становились короткими, буквально впадали в спячку, прячась под грудами мехов. Четыре тысячи лет назад жители Баффиновой Земли проводили многомесячную полярную ночь в зимних жилищах в полусонном состоянии, прижавшись друг к другу под толстыми и теплыми шкурами овцебыков, заранее оставив под рукой съестные припасы и топливо.

Миллионы людей и сегодня все еще спят на земле, на бетонном или деревянном полу, завернувшись в одеяла, шкуры и меха или кутаясь в одежду. Но уже примерно пять тысяч лет назад с развитием человеческой цивилизации стали совершенствоваться и кровати – правда, позволяла себе это преимущественно знать. Благодаря сухому климату Древнего Египта сохранились до нашего времени образцы таких «кушеток». К середине XIV века до н. э., то есть в эпоху Тутанхамона, дизайн кровати был уже вполне устоявшимся (и мы без труда узнали бы ее): слегка приподнятая в головной части, кровать имела вертикальную стенку в изножье, предотвращающую соскальзывание спящего. На первый взгляд, вариации такой платформы для сна не могут быть слишком разнообразны, но стоит копнуть глубже, как обнаруживается много интересного, например кровати-шкафы и кровати-гамаки, низкие ложа над водой в банях и кровати, возвышающиеся почти на пять метров над полом. Тем не менее базовая прямоугольная конструкция за прошедшие пять тысячелетий изменилась на удивление мало. Даже матрасы остались в основном такими же: на протяжении столетий это были все те же мешки, набитые травой, сеном или соломой. Те, кто мог себе позволить, накрывали матрасы несколькими слоями ткани, чтобы защититься от насекомых и не поцарапаться о колючую набивку. Все основные наработки по улучшению сна – это изобретения современного человека, готового на любые ухищрения ради победы над бессонницей.

Огромный массив исследований посвящен сну и его эволюции, особенно практикам, известным под названием дробного сна, которые, по-видимому, были широко распространены до того, как электрический свет превратил ночь в день. Люди спали, скажем, четыре часа, после чего просыпались и проводили время, занимаясь сексом и домашними делами, толкуя сны, молясь, встречаясь с друзьями или совершая преступления и прочие темные дела, а затем возвращались в постель еще на четыре часа или около того. Еще совсем недавно, в XVII веке, лондонские улицы эхом отзывались на крики торговцев, расхваливающих свои товары в три часа ночи, что позволяет предположить и наличие покупателей в этот час. Возможно, полагают некоторые, именно наше современное стремление уклониться от этого «естественного» ритма сна и привело к нынешней многомиллиардной зависимости от снотворных таблеток. Может быть, решение наших проблем со сном кроется в постижении собственных природных ритмов?

В кровати можно не только спать. В зависимости от культурных традиций она часто оказывалась еще и местом для секса. Представления о том, кому, с кем и как спать, в разных обществах складывались по-разному. Принцы Уильям и Гарри наверняка содрогнулись бы при одной мысли о том, что королевский секс зачастую тщательно регламентировался. Писцы фиксировали сексуальную жизнь фараонов и китайских императоров. Впрочем, за пределами дворца секс мог быть более непринужденным, даже если его осуждали религиозные авторитеты, которые особенно неодобрительно смотрели на все, что противоречило их законам.

Мы также склонны забывать, насколько важными были разговоры в обществах, не обладавших письменностью, где все знания передавались от поколения к поколению в устной форме. Долгими зимними вечерами старейшины и шаманы рассказывали истории, исполняли древние песни, произносили магические заклинания. Эти повествования могли повторяться вновь и вновь, могли не нести никакой новизны, но зато они объясняли устройство мироздания и происхождение людей, а также их связь с могущественными силами сверхъестественного и природного миров. Время, проведенное в постели, соединяло людей для любви и познания. Место, где человек спал и проводил досуг, имело ключевое значение для его существования.

На протяжении большей части человеческой истории не существовало частной жизни в современном ее понимании. Кровать могли делить друг с другом много людей: так обеспечивалась бóльшая безопасность. Дети, родители, кровные родственники – зачастую все обитатели дома отправлялись в постель вместе. Социальные нормы, регламентирующие поведение в кровати, были гибкими и непостоянными, а партнеры могли меняться каждую ночь. Вплоть до XIX века делить постель с незнакомцами было естественным уделом путешественника, будь то на суше или на море, как в Европе, так и в Америке, причем в некоторых странах такая практика жива и поныне. Постоялые дворы либо сдавали кровать на одного, либо взимали плату за место в общей кровати. Подобная организация совместного ночлега не способствовала безмятежному сну. Английский поэт XVI века Александр Барклай сетовал: «Кто-то брыкается, кто-то болтает, кто-то валится пьяный в кровать».

Спальня как отдельная комната была символом привилегий и принадлежности к знати, но даже в таком случае она часто выполняла роль пространства публичного. Так, французский король Людовик XIV управлял страной и вершил государственные дела из постели. Спальни же обычных людей лишь два столетия назад обрели стены, постепенно превратившие их в полностью приватную территорию. Но сегодня и эта приватность рушится с появлением футуристической умной кровати, которая накрепко привязывает нас к цифровому миру. Однако до промышленной революции и даже позже кровать сохраняла одновременно и прагматический, и символический смысл, оставаясь своего рода сценой театра жизни.

И чего только не было на этой сцене! На кровати жизнь начиналась и заканчивалась. В случае королевских рождений и смертей ставки были высоки, особенно когда престолонаследие вызывало сомнения, а такое происходило нередко, поскольку средняя продолжительность жизни была невелика и монарх мог умереть внезапно. Китайские и индийские императоры обычно спали в тщательно охраняемых изолированных покоях, как и английская королева Елизавета I или египетские фараоны. Высокопоставленные персоны всегда рождались и умирали на глазах свидетелей. Министр внутренних дел Великобритании присутствовал при королевских родах вплоть до рождения принца Чарльза в 1948 году, после чего от этой практики отказались. В 1688 году сорок два видных общественных деятеля засвидетельствовали рождение сына у короля Якова II в Сент-Джеймсском дворце. Это событие один кембриджский историк назвал первым медийным цирком, организованным по поводу рождения венценосца.

Погребальное ложе тоже имело символическое значение. В комплексе захоронений Берель в Казахстане находится монгольский курган, датируемый 200 годом до н. э. Там были обнаружены останки двух скифских знатных мужей, покоящихся на роскошных высоких деревянных кроватях. Перед погребальными камерами на берестяном «ложе» лежали одиннадцать лошадей с хорошо сохранившимися седлами и сбруей. Эта картина полностью соответствует монгольским религиозным представлениям о боге неба, восседающем на лошади, и довольно точно описывает мир, в котором выживание и власть зависели от проворства коня. В загробной жизни эти вожди были бы бессильны без своих жеребцов.

В викторианские времена собрание вокруг смертного одра все еще оставалось важным ритуалом, хотя на социализацию через спальню теперь смотрели неодобрительно. Разделение в доме мужчин и женщин проводилось с фанатичным упорством, особенно среди нового городского среднего класса. В его представлении спальня сделалась прибежищем частной жизни, и с тех пор этот идеал распространился по всему Западу. Тогда же впервые за много веков начала меняться и базовая конструкция кровати. Она стала более сложной: металлические спиральные пружины, вошедшие в употребление после 1826 года, заменили привычные ремни и веревки. Хлопчатобумажные постельные принадлежности машинного производства – продукт промышленной революции – стали основным содержимым викторианского бельевого шкафа. В эпоху всепроникающей сырости и сопутствующего ей страха перед туберкулезом требовалось много усилий, чтобы сохранить постельное белье свежим и сухим. Викторианская домохозяйка часто жаловалась, что слуги не заправляют кровати должным образом: постельное белье, которое они спешили упрятать под покрывалами, становилось «затхлым и неприятным». Современные эксперименты показали: чтобы как следует застелить викторианскую кровать, слуге требовалось не менее получаса. Только в 1970-е годы произошла величайшая революция в постельном деле: изобретение пододеяльника положило конец бесконечной работе по замене и чистке покрывал, верхних и нижних простыней и других слоев постельного белья.

Современная кровать – точное отражение нашего все более технологичного постиндустриального общества и нашей многозадачности. Она оснащена USB-портами и другими устройствами, позволяющими ее владельцу всегда оставаться на связи. Между тем рост городского населения и заоблачные цены на недвижимость вынуждают миллионы людей жить в кондоминиумах, тесных однокомнатных квартирах и переполненных многоэтажках. И кровати теперь либо прячутся в стену, либо снова оказываются в публичном пространстве дома.

Эта книга приподнимает полог, скрывающий кровать – важнейшее человеческое изобретение. Здесь рассказана порою странная, иногда комичная, но всегда захватывающая история одного из самых недооцененных артефактов человеческой культуры. Мы изучим эту неисследованную местность, ее сложные изменения и все, что делали здесь люди, – от разнузданных дружеских сатурналий в огромных средневековых спальнях до постельных привычек американских президентов.

Глава 1

Кровати нараспашку

«Треть почти всей социальной истории и любой биографии оказывается утрачена». Так писал художник архитектурных перспектив и эксперт по мебели Лоуренс Райт в 1960-х, размышляя о зияющем в нашем понимании прошлого пробеле по теме кровати{1}. Кровать обошли вниманием в большинстве археологических исследований. Но кто ищет, тот всегда найдет, и для нас, археологов, кровать как артефакт – самое подходящее место для начала нашей «горизонтальной» истории.

Потребность улечься

Момент, когда люди впервые стали использовать кровать, зависит от того, какое мы ей дадим определение. Наши древние предки, вероятно, спали высоко над землей, подобно нашим сегодняшним родственникам-приматам, подстелив, возможно, охапки ветвей или травы. Это было необходимо, ведь просторы нашей восточноафриканской родины кишели опасными животными, рассматривавшими нас как обед. Ночлег на высоте выручал на протяжении миллионов лет, позволяя нашим предкам выживать без защиты огня или эффективного охотничьего оружия. Особенно уязвимые во сне или в процессе выкармливания потомства, они искали места для отдыха на прочных упругих ветвях и, возможно, строили гнезда из травы и листьев. Эти «кровати» в древесных кронах, конечно, давно канули в Лету.

Наши ближайшие ныне живущие родственники, шимпанзе, дают нам представление о том, как мы могли обустраивать наши спальные места в прошлом. В заповеднике Торо-Семлики на западе Уганды шимпанзе используют побег угандийского железного дерева с сильными, широко расставленными ветвями, чтобы, переплетая их вместе, делать прочные лежанки{2}. Другие популяции шимпанзе также тщательно выбирают материал для своих гнезд, и большинство из них ежедневно «перестилают» свою постель. Это означает, что их «кровати» удивительно чистые, в них обнаруживается гораздо меньше фекальных и кожных бактерий, чем в обычной человеческой постели{3}. Мы можем быть уверены, что наши далекие предки поступали точно так же. Высоко над землей они могли использовать свои гнезда для сна, отдыха в жаркую погоду и размножения. В наши же дни люди обычно не спят в гнездах на деревьях.

Около двух миллионов лет назад – эта дата все еще вызывает споры – наши предки приручили огонь. Огонь согревал, давал возможность готовить еду и, что самое главное, защищал от хищников. С появлением огня люди стали спать на земле вокруг очагов под открытым небом, в скальных гротах или в пещерах. Огонь способствовал обмену пищей, а его манящее тепло заставляло людей собираться вместе, помогая наладить близкие отношения между небольшими человеческими группами. Места постоянного проживания и семейные связи приобретали все бóльшую значимость. Отношения между мужчинами и женщинами кардинально изменились. Близость к огню и тесный физический контакт от ночи к ночи меняли характер сексуальных отношений: на смену случайным спариваниям пришел регулярный секс с одним и тем же партнером или партнерами на общих спальных местах. Парные связи в эволюции человека – сравнительно недавнее изобретение, и интересно предположить, что именно формула «огонь + кровать» сыграла ключевую роль в их возникновении. Кровать – возможно, нечто большее, чем просто охапка травы или звериная шкура, – стала центральным элементом повседневной жизни – важным местом не только для сна, но и для постоянного общения и ухаживаний.

Большая часть описанного здесь поведения наших самых ранних предков – весьма обоснованное предположение. Только благодаря археологическим находкам у нас есть достоверные свидетельства того, как мы жили раньше. Древнейшие кровати были обнаружены при раскопках в южноафриканской скальной пещере Сибуду на берегу реки Утонгати, в 40 километрах к северу от Дурбана и в 15 километрах от Индийского океана{4}. Современные люди, Homo sapiens, которые физически и, без сомнения, ментально были такие же, как мы, посещали это убежище и ночевали там по крайней мере пятнадцать раз примерно 77 000–38 000 лет назад. Густые заросли травы, осоки и камыша, которые все еще растут у ближайшей реки, как будто рассказывают нам историю: как часто и беспокойно здесь спали люди. Каждый, кто попытается спать в пещере или каменном убежище, быстро обнаружит, насколько трудно защитить это место от насекомых и содержать его в чистоте, но люди из пещеры Сибуду были в этом экспертами. Они защищали себя ароматическими листьями растения из семейства лавровых Cryptocarya woodii (капского лавра): листва этого дерева содержит несколько химических соединений, способных убивать насекомых и отпугивать комаров и других вредителей. Спящие также регулярно сжигали свои постельные принадлежности, чтобы избавиться от насекомых и мусора, а затем укладывали свежую траву и тростник, чтобы сделать новые лежанки. Похоже, им нравились огромные кровати. В большинстве случаев такие постели занимали площадь не менее трех хорошо утоптанных квадратных метров. Это были не просто спальные места. Люди здесь же готовили пищу и ели ее, валяясь на траве, и, похоже, им нравилось совмещать эти занятия.

Около 50 000 лет назад наши неандертальские родственники в пещере Эскилеу к юго-западу от города Сантандер на севере Испании тоже спали на кучах травы. Спустя 23 000 лет спустя наши прямые предки, занимавшиеся охотой и рыбной ловлей, заселили лагерь, известный как Охало II, на берегу Галилейского моря в Израиле{5}. Некогда затопленная стоянка, обнаруженная после падения уровня воды в озере, представляла собой основание хижины овальной формы, покрытое аккуратно уложенными приозерными травами с мягкими, нежными стеблями. Те, кто их собирал, срезали стебли острыми каменными орудиями и плотно выстилали ими землю. Затем укладывали сплошной слой глины, чтобы защитить траву и сформировать простой тонкий матрас. Мягкий слой травы отлично подходил для сна. Обитатели лагеря раскладывали охапки травы внахлест, как черепицу, по периметру стен, оставляя в центре открытое пространство для очага. Обустройство постелей у жителей Охало было довольно изощренным. Слои травы вокруг центрального очага и у входа служили местами для приготовления пищи и производства орудий труда. Это уже было не просто пространство bed-and-breakfast, как в доисторические времена, а место, где люди серьезно относились к ночному комфорту. Спальные места здесь располагались отдельно, как в современных охотничьих лагерях.

Тысячи лет люди спали бок о бок, прижимаясь друг к другу у костров, чтобы согреться, а в более холодном климате – укрываясь шкурами и мехами. В первую очередь спящие нуждались в тепле и защите. Уединение им было неведомо: люди спаривались, рожали детей, кормили их грудью, заболевали или умирали – и все это на расстоянии вытянутой руки от своих сородичей. Лишь в нескольких местах мы можем соприкоснуться с этой реальностью, например в пещере Хиндс в Восточном Техасе, расположенной в каньоне притока реки Пекос{6}. Люди впервые наведались сюда еще за 7000 лет до н. э. Три метра сухой пещеры с ее содержимым – это археологическая сокровищница, в которой сохранилось все – от растений и циновок до корзин и постельных принадлежностей. Группы из десяти-пятнадцати человек посещали пещеру в течение тысяч лет. В двух местах – одно в глубине пещеры, другое в боковой нише – было обнаружено то, что осталось от выстланных травой спальных ям и очагов. Между двумя спальными зонами находилась большая уборная. Чтобы устроить себе постель, постояльцы выкапывали неглубокие ямы и выстилали их небольшими, покрытыми листвой ветками. Поверх них шел слой фрагментов аккуратно уложенных плетеных циновок, иногда между ними попадались сброшенные сандалии. Увенчивалось все это сооружение мягкой травой и спальным ковриком. Должно быть, там было укромно, поскольку размер ям составлял около 0,9 метра в длину и 0,6 метра в ширину. Это были спальные места, не годящиеся ни для чего более. Те, кто использовал их, очевидно, спали в согнутом положении – быть может, чтобы сохранить тепло.

Сон с предками

Перенесемся в 3200 год до н. э., на южные берега залива Скайлл на британских Оркнейских островах. Этот залив – место бурное и ветреное. Сильный шторм 1850 года принес исключительно высокие приливы и порывистый ветер, который сорвал траву с кургана, известного как Skerrabra (в современном произношении – Скара-Брей), обнажив очертания древних каменных строений. Местный лэрд[4] Уильям Уотт из Скайлла начал первые раскопки, обнаружив четыре жилища времен палеолита, а затем прекратил работы. Все оставалось нетронутым до 1925 года, когда очередная свирепая буря повредила несколько домов. После этого местные жители стали возводить дамбу, чтобы сохранить строения, и в процессе нашли еще несколько жилищ. В 1928–1930 годах Вир Гордон Чайлд из Эдинбургского университета, один из выдающихся археологов своего времени, освободил древние постройки из песчаного плена.

Несмотря на непревзойденное знание древних европейских сообществ, неутомимый Чайлд никогда не видел ничего похожего на Скара-Брей{7}. Он обнаружил восемь хорошо сохранившихся жилищ, соединенных низкими крытыми переходами. Стены домов стоят до сих пор, плиты перекрытий в переходах целы. И самое главное, сохранилась внутренняя каменная отделка всех жилищ. Они представляли собой большие квадратные комнаты с очагом в центре и двумя кроватями по обеим сторонам, у стены напротив входа стояло подобие шкафа с полками. Благодаря радиоуглеродному анализу мы знаем, что Скара-Брей был обитаем в период 3200–2200 годов до н. э.: земледельцы каменного века жили в поселении на протяжении шести веков. Найденные там кровати – самые древние образцы этой мебели, дошедшие до наших дней. Именно с них начинается долгая постельная история в Британии.

Дом в Скара- Брей (Оркнейские острова, Шотландия) с предполагаемыми каменными кроватями справа и слева[5]

Эти каменные жилища свидетельствовали о глубоких переменах в оркнейском обществе. Еще тремя веками ранее оркнейцы жили в деревянных постройках, разделенных внутри перегородками. Весьма любопытен тот факт, что такое решение интерьера точно повторяло устройство их гробниц. Трудно объяснить, почему это было так, но в своем новом мире, где они теперь занимались фермерством и обрабатывали землю, им, возможно, хотелось сохранить крепкие связи с умершими предками. Это были компактные поселения, вероятно организованные небольшими родственными группами, в повседневной жизни которых решающее значение имели наследственные права.

Однако с началом каменного строительства соотношение жизни и смерти, по-видимому, значительно изменилось. В отличие от деревянных жилищ, каменные дома в Скара-Брей и других современных ему поселениях сохранялись на протяжении многих поколений. Теперь люди продолжали жить в прочных домах своих предков, иногда даже расширяя их, а умерших хоронили неподалеку. Теперь фермеры врастали корнями в свои поля и пастбища на долгие годы. Как сельское хозяйство, так и строительство из камня требовали от людей привычки работать и сосуществовать большими группами.

В хижине № 8 напротив двери находился каменный шкаф с полками. Центр комнаты занимал очаг. Два каменных сооружения, выполнявших функции кроватей, выступали из стен по обе стороны очага. Кровать, расположенная справа, как и в остальных домах, была больше левой кровати. Многие полагали, что кровать большего размера предназначалась для мужчины, а левая, поменьше, – для женщины. Но легко допустить и другое объяснение такой разницы, например возрастом спящих. В одном из домов повышенный уровень фосфора в кровати около двери говорит о том, что там спали дети, писавшие в постель. Но это не более чем предположение.

Кровать большего размера неизменно располагалась справа от очага, а поменьше – слева. Но, в отличие от спальных мест в Сибуду и Охало, предназначенных для разных видов активностей, кровати в Скара-Брей были значительно меньшего размера, что явно свидетельствует об их более ограниченных функциях. Пространства каждой кровати хватило бы только для одного взрослого и, возможно, ребенка, особенно если спальные места застланы шкурами и мехами. И хотя ворочаться во сне на этом ложе было очень тесно, в холодном и ветреном здешнем климате тепло было куда важнее. Долгими и темными зимами люди проводили большую часть времени, закутавшись в одежды и меха, сидя или лежа у очагов. Здесь при свете огня они рассказывали истории, болтали, шутили, кормили младенцев и ели сами, а учитывая их тесные кровати и совсем другие представления о частной жизни, могли и заняться сексом. А на ночь укрывались в уюте и одиночестве своих каменных постелей. Отверстия возле некоторых из этих спальных коробов, возможно, свидетельствуют о том, что вокруг кроватей имелись штанги для крепления занавесей, сохранявших тепло зимой или заслонявших от света долгого на шотландских островах полярного дня.

Но неподалеку, в хижине № 7, явно происходило что-то еще. Это сооружение стояло совершенно отдельно от соседних домов, и попасть в него можно было только через боковой проход. Там были обнаружены останки двух женщин, лежащих в каменной гробнице, устроенной под кроватью у правой секции стены. Каменная погребальная камера, в которой покоились женщины, была украшена резьбой и создана еще до возведения самого строения. Видимо, их захоронение было частью ритуала закладки сооружения – дверь хижины № 7 можно было запереть только снаружи, предположительно, чтобы удержать обитателей внутри. Археологов озадачило назначение этой хижины. Было ли это отдельное строение местом, где умершие лежали на кроватях перед захоронением? Или это был родильный дом, пространство которого и отделяло ритуалы, связанные с деторождением, от повседневной жизни? Или эти захоронения есть отражение представлений местных обитателей о единстве жизненного цикла: прошлого, настоящего и будущего? В традиционных аграрных обществах бесконечная смена природных циклов, будь то времена года или посевная, созревание и сбор урожая, определяла и само человеческое существование. Символизм рождения, взросления, а затем смерти убедительно напоминал о том, что ход жизни был таким во времена предков и останется тем же для тех, кто еще не родился.

Спавших на этих кроватях уже давно нет и в помине; остались в прошлом шкуры, ткани или трава, которые давали тепло и комфорт. Можем ли мы быть вполне уверены, что перед нами действительно кровати? Даже на хорошо сохранившемся участке Скара-Брей Чайлд вынужден был ограничиться лишь предположениями. Однако недавние открытия говорят о том, что он почти наверняка был прав. На главном острове Оркнейского архипелага в поселении Барнхауз (ровеснике Скара-Брей) в Анстене, неподалеку от священного круга, известного как мегалиты Стеннеса, были обнаружены полтора десятка отдельно стоящих строений. В них нашли каменную мебель, и в том числе кровати-короба. В одном доме также имелись шесть углублений, которые, возможно, использовались как постели{8}.

Оркнейская мебель сохранилась только потому, что была сделана из камня, но как насчет более поздних кроватей, изготовленных из дерева и стоящих на опорах? Большая часть всего этого не дошла до наших дней. Лишь изредка при умелых раскопках обнаруживается скопление отверстий для колышков, которые выделяются как светлые пятна на грунте. Кровати или как минимум их опоры чудесным образом проступают перед нашими глазами. На другом конце Британии, в трех километрах к северо-востоку от Стоунхенджа, на белом известняковом субстрате возвышается большое земляное ограждение (или хендж) Даррингтон-Уоллс. Здесь работали археолог Майк Паркер Пирсон и его коллеги – непревзойденные эксперты в интерпретации тончайших изменений в цвете почвы{9}. С помощью щеток и шпателей они обнаружили отверстия от деревянных кольев в стенах хижины, а также неглубокие канавки в известняке, где когда-то горизонтально лежали доски или бревна. Это были пазы для балок – все, что осталось от оснований кроватей и ящиков для хранения. Пирсон сразу же вспомнил о кроватях в Скара-Брей, но, в отличие от тех, здешние ложа были установлены на деревянном основании. И это еще не все. В одном большом квадратном доме рядом с тропой, ведущей от Даррингтон-Уоллс к ближайшей реке, вход был обращен на юг, а пол оштукатурен. Вдоль западной стены некогда располагалось основание одной кровати-короба, второе размещалось у противоположной стены. Еще в трех домах когда-то имелись спальные места вокруг расположенных по центру очагов. Сегодня от этих кроватей в Даррингтон-Уоллс остались лишь бледные следы на меловой почве.

В Даррингтон-Уоллс и поселениях на Оркнейских островах кровати служили местом для сна в тепле. Но, судя по оркнейским открытиям, даже эти простые спальные места имели большое значение как символы непрерывности жизни. Подобной символической значимостью были наделены и кровати того же времени, найденные на островах Гоцо и Мальта в центральной части Средиземного моря. Однако у них появилось и важнейшее конструктивное новшество – ножки.

Между 3500 и 2500 годами до н. э., когда только начинали развиваться цивилизации Египта и Месопотамии, небольшие сельскохозяйственные сообщества на островах Мальта и Гоцо уже имели развитую художественную традицию, связанную с ритуалами погребения и храмовыми постройками. Люди жили здесь небольшими сельскохозяйственными общинами, а объединяли их совместные захоронения и ритуальные центры, разбросанные по двум островам. Эти поселения оказались изолированы, так как располагались на островах, путь до которых на простых плавсредствах был достаточно опасен. Подобная изоляция, очевидно, породила исключительно богатое видение космоса, представление о мироздании, в центре которого находились их священные места.

Древние храмы на Гоцо и Мальте были сложными сооружениями. Узкие входы вели во внешний двор, где зрители могли наблюдать за ритуалами. Благодаря тщательно продуманным пространственным решениям взгляд наблюдателя направлялся от входных коридоров к алтарям и местам, где были выставлены ритуальные предметы и статуэтки. Интерьеры храмов состоят из овальных комнат и коридоров, но мало кто, по-видимому, попадал во внутренние помещения: вход в них перекрывался перегородками. Ритуальные метафоры, связанные с отдельными пространствами и предметами искусства, к сожалению, нам уже недоступны. Подземные захоронения, или гипогеи, повторяли форму храма, но были подобны лабиринтам, и доступ туда еще больше ограничивался. В этих местах, где общины собирались для исполнения ритуалов, связанных с погребением умерших, мы и находим неожиданные доказательства существования кроватей.

На богато расписанных стенах гипогея можно увидеть и мужские, и женские фигуры, сидящие или лежащие на кушетке или кровати{10}. Семь постельных композиций представлены скульптурами, некоторые из них находились в местах захоронений, изображая смерть как долгий сон. Все фигуры одеты в юбки, что, видимо, было показателем определенного статуса. Один из артефактов, обнаруженных в гипогее Хал-Сафлиени на Мальте, – статуэтка спящей женщины. Ноги ее выпрямлены, руки расслаблены, голова покоится на руке, – похоже, она с комфортом отдыхает. Археолог Кэролайн Мэлоун полагает, что эта поза может отражать мистический опыт – возможно, странствия между мирами: царствами живых, мертвых и областью сверхъестественного. На другом мальтийском острове, Гоцо, в археологическом комплексе Брошторффа[6] была обнаружена скульптурная группа, изображающая двух людей, сидящих на кровати и держащих фигурку маленького человека, возможно ребенка, и чашу для подношений. Кровать, на которой они сидят, украшена криволинейными узорами. Скульптура была обнаружена рядом с многочисленными маленькими чашечками для красной охры. Мэлоун предполагает, что эти сосуды, а также множество лежащих рядом скелетов, покрытых красной охрой, могут символизировать постоянный цикл рождения, жизни и смерти. У двух других скульптурных фигур на кровати, найденных при раскопках в мусорной куче рядом с городом Таршин на Мальте, торсы или головы можно сдвинуть. Пухлые ножки одной из фигур свешиваются с края кровати, в то время как маленькие фигурки внизу выглядывают из-за ее опор. Возможно, эта многоуровневая композиция отражает представления о божествах, которые защищали поколения живых и умерших. Сами кровати имели скрещенные стойки, а соединения превратились в удобные места для отдыха в форме блюдец из нескольких слоев тростника или соломы, сплетенных и привязанных к раме. Похоже, у кроватей были короткие и толстые ножки.

Так называемая Спящая женщина из Хал- Сафлиени (Мальта), ок. 3000 года до н. э.[7]

Конструкция храмов и их подземных захоронений явно отражает представление наших предков о мире земном и загробном как о составных частях многослойного мироздания, простирающегося от подземного царства смерти до божественных небес. Не все было безмятежно в древнем мальтийском мире, но многие изображения, включая женщину Хал-Сафлиени, говорят о спокойном и комфортном существовании. Здесь кровать служила не просто местом для повседневного отдыха. Это была космологическая платформа, которая связывала живых и их предков.

Спящие внизу

Несмотря на ранние свидетельства о существовании кроватей на ножках, большинство людей спали на земле. Даже сегодня многие люди по всему миру, особенно крестьяне, живущие натуральным хозяйством, и бедняки, не знают другого ложа. Сон на приподнятой от земли кровати был одним из первых признаков особого положения человека в сообществе. Будь вы простолюдином в Египте времен фараонов, вы почти наверняка спали бы на полу, возможно, на тростниковой циновке, в лучшем случае – с грубым матрасом, наполненным соломой или шерстью, отделяющим вас от жесткой поверхности. Как бы дико ни звучало это сегодня для тех, кто избалован современными матрасами, говорят, что спать на твердом полезно для здоровья.

Физиотерапевт Майкл Тетли всю жизнь изучает людей и других приматов, спящих прямо на земле. Когда он командовал взводом африканских солдат в 1953–1954 годах, они научили его спать на боку на земле – без подушки, чтобы ничто не мешало услышать приближающуюся угрозу. Он обнаружил, что горные гориллы, шимпанзе и гиббоны спят на боку без всякой подушки. Многие люди делают то же самое, используя руку в качестве подушки и располагая плечи так, чтобы шея получала полную поддержку.

Тетли описал всевозможные безопасные способы сна без кровати, причем некоторые из них ранее не были известны. Тибетские кочевники спят, усевшись на колени, а народы Сахары иногда спят на корточках. Для тех, кто привык к таким позам, они, по-видимому, вполне удобны{11}. Не чуждый практичности Тетли даже записал, какие позы для сна на открытом воздухе стоит использовать мужчинам, чтобы избежать укусов насекомых в пенис. Однако немногие из нас отважатся спать обнаженными, ничком на голой земле: мы чувствуем себя слишком уязвимыми, не в последнюю очередь из-за страха перед ползучими гадами, реальными или воображаемыми, которые могут укусить, или впиться в нашу кожу, или забраться в различные отверстия.

В некоторых сообществах сон на земле предпочитали сну на кроватях – это был сознательный культурный и эстетический выбор, не зависящий от богатства или статуса. В Азии спать на полу было обычным делом даже после того, как приподнятая платформа в качестве кровати появилась в Китае еще в XIII–XI веках до н. э. Японцы сохранили привычку спать на полу вплоть до сегодняшнего времени. Примерно с VIII века они использовали плетеные коврики или соломенные циновки величиной в рост человека, известные как татами (от глагола tatamu – «сворачивать, складывать»), которыми выстилали весь пол комнаты. Татами использовались в качестве постели и сиденья и стали настолько стандартной деталью быта, что их использовали для составления жилищной статистики: количество татами совпадало с количеством комнат в доме. В XVII веке вошел в обиход футон – хлопчатобумажный матрас, набитый ватином и уложенный на покрытый циновками пол. Большое преимущество футонов – их портативность. В современных перенаселенных городских квартирах их можно легко убрать в укромное место и использовать освободившееся пространство для других целей.

О возвышающихся над полом кроватях ничего не знали и при османском дворе в Константинополе. Даже султан спал на покрытом коврами и подушками помосте: кроватью служила лишь чуть приподнятая часть поверхности пола. Спать можно было везде, где удавалось разместить постель. Религиозные аскеты предпочитали спать на полу из убеждения, что сон на твердой поверхности приближает их к духовным добродетелям бедности. Как только вы начинаете пользоваться кроватью, приподнятой от пола, меняется динамика сна, часто становятся необходимы подушки, увеличивается вероятность болей в пояснице. Поэтому сон на земле или на какой-то другой твердой поверхности совсем не обязательно был неприятностью, пока людей не стали беспокоить вопросы социального престижа. Кровати с ножками почти всегда оставались способом преимущественно влиятельных людей и знати обозначить свое социальное превосходство.

Спящие высоко

Учитывая, что социальное неравенство – отличительная черта цивилизации, неудивительно, что с его появлением кровати на ножках оказываются в фокусе более пристального внимания. Шумеры Месопотамии использовали деревянные каркасы кроватей на ножках. Первые египетские ложа представляли собой не что иное, как деревянные рамы на ножках, а их основанием служил тщательно переплетенный тростник или кожаные и тканевые полосы. Многие из этих приподнятых кроватей имели ножки неодинаковой длины: те, что выше, находились в изголовье. На другом конце часто располагалась доска, ограничивающая сползание спящего вниз.

Засушливый климат – лучший друг археолога, поскольку в таких условиях деревянные предметы способны пережить тысячелетия. Сухой воздух египетской пустыни сохранил для нас некоторые внушительные кровати. Визирь Мерерука жил приблизительно в 2300 году до н. э., в период VI династии, и был одним из самых влиятельных чиновников на службе у фараона Тети. Второй человек в Египте после самого фараона, он имел много государственных обязанностей, среди которых была и роль «смотрителя царских переписчиков»{12}. Женившись на дочери фараона – царевне Сешешет Уаджитхетхор, Мерерука стал еще и зятем фараона. После смерти супруги были похоронены в усыпальнице с 33 помещениями в Саккаре в Нижнем Египте. Росписи и рельефы на стенах гробницы дают очень яркое представление об их повседневной деятельности – и об их кровати.

Пять комнат гробницы принадлежали жене визиря, Сешешет. На одном из изображений он сидит в изголовье супружеского ложа, его локоть, по-видимому, опирается на подголовник, в то время как Уаджитхетхор стоит на коленях у его ног, играя на арфе. Внизу аккуратно расставлены коробки и сосуды для хранения и подношений. На другом изображении видна большая кровать с ножками в форме львиных лап. Двое мужчин расстилают белье, а пятеро слуг ждут и наблюдают, скрестив руки, и каждый из них носит титул «смотритель белья». Мерерука подходит к кровати, держа жену за руку, его сопровождают мужчины и женщины – слуги. На следующем панно простыни и подголовник уже на месте: картина символизирует предстоящее сексуальное единение. В надписи Мерерука назван «приготовленным ложем», а Сешешет – «подголовником». В этой сцене максимум эротизма, который могли себе позволить древнеегипетские художники при создании росписи на стенах гробниц. Идеи фертильности и возрождения витали над царскими ложами и постелями знатных людей. Подголовники, сделанные из камня, глины или дерева, ассоциировались с восходящим солнцем и идеей новых рождений и служили как живым, так и мертвым.

Погребальные кровати Тутанхамона у входа в его гробницу, 1922 год[8]

Зять фараона Мерерука был обладателем кровати наивысшего качества. Тремя столетиями ранее, примерно в 2580–2575 годах до н. э., царица Хетефер отправилась в вечность с великолепной мебелью, среди которой была кровать с балдахином и ножками, обшитыми золотом.

Дерево давно сгнило, но египтолог Джордж Рейснер реконструировал эту кровать, восстановив ее облик по осыпавшимся фрагментам золотой фольги. Много веков спустя юный царь Тутанхамон также отправился в загробный мир вместе с шестью кроватями, ножки которых были выполнены в виде кошачьих лап. Наиболее впечатляющие кровати были сделаны из черного дерева и покрыты толстым слоем позолоты{13}. Поверхность сусального золота имеет царапины, что может говорить о прижизненном использовании кровати ее владельцем. В передней части гробницы стояли три изготовленные заранее погребальные кровати, изголовья которых венчали фигурки со звериными головами. Одна кровать была украшена львиными головами и представляла собой «львиное ложе», используемое для мумификации тела. Другая, с головами бегемотов, вероятно, была посвящена Таурт, богине деторождения и плодородия. Кровать же с головой коровы, возможно, вызывала ассоциации с небесной коровой Мехурт, также связанной с ключевыми идеями творения и возрождения.

Каждое действие фараона, в том числе его сексуальная жизнь, наделялось определенным символическим смыслом. Все мельчайшие аспекты его повседневного существования были регламентированы и организованы. Как писал о фараоне в I веке до н. э. древнегреческий историк Диодор Сицилийский, «в его жизни есть установленное время не только для аудиенций и ведения государственных дел, но даже для прогулок, купаний и встреч с женой, – одним словом, для каждого шага»{14}. То же самое можно сказать и о высокопоставленных чиновниках, живших столетиями ранее, таких как Мерерука, чья могильная стена показывает, что неотступный долг следовал за ним, даже когда он в сопровождении жены направлялся к своей постели.

В более поздние времена кровати стали предметом устойчивых мифов. Литература Древней Греции и Древнего Рима изобилует упоминаниями о том, как постель могла и утешить, и предоставить убежище. Кровати древнегреческих и древнеримских богачей напоминали кровати египтян – обычно прямоугольной формы, они имели более высокие ножки, и поэтому такие кровати могли быть использованы и в качестве стола. У кроватей не было изножья, но зато появились изголовья, на которые можно было опираться во время отдыха. Всем известная античная клиния (лат. kliné) возникла как диван для трапез, но вскоре стала широко использоваться как смертное ложе. На плетеное основание из льняных или кожаных ремней стелили матрас. Весьма разнообразный словарь Древнего Рима содержит большой круг производных от родового латинского слова lectus (кровать), отражающих многочисленные функции обозначаемого предмета. Люди спали на lectus cubicularis (от лат. cubiculum – «спальня») или занимались любовью на lectus genialis – «брачном ложе». Lectus discubitorius представлял собой стол-кровать, на котором можно было принимать пищу, как правило лежа на левом боку, чтобы правая рука оставалась свободной. Обычно на такой кровати возлежали три человека, самый важный гость – в середине. Были lecti для учебы и работы, кровати на колесиках для больных и кровати, на которых лежали крепко связанные лунатики. На lectus funebris несли умершего к погребальному костру{15}.

Кровати имелись и у богатых китайцев. Гу Кайчжи (ок. 345–406) был основателем китайской классической живописи. Один из фрагментов его главного свитка с девятью сценами «Наставления старшей придворной дамы» изображает императора [Чжан Хуа] и его наложницу, глядящих друг на друга с подозрением: неосторожные слова могут вызвать недоверие. Они сидят на кровати с четырьмя столбиками, которые поддерживают тонкий тканевый балдахин. Так обеспечивали определенную степень уединения в императорских дворцах, где не было отдельных спальных комнат.

Сами кровати могли быть жесткими, как принято в Китае и по сей день, но богатые и влиятельные люди любили, чтобы кровати были застелены тонкими тканями. Китайские специалисты по текстилю изготавливали роскошные постельные драпировки, часто расшитые символами процветания и удачи, например летающими мифическими персонажами. Со временем подголовник уступил место подушкам. Они имели преимущество, поскольку были не только удобны для сна, но и позволяли держать голову под определенным углом и заниматься другими делами: сложная прическа при этом сохранялась.

По прошествии тысячелетий конструкция кроватей мало изменилась. В большинстве случаев чем ближе к полу вы спали, тем беднее вы были. Знатные и богатые люди спали на высоких кроватях, уютно укутавшись в мягкие ткани. Сон высоко над поверхностью пола, в кровати, окруженной драпировками для защиты от комаров и сквозняков, означал высокий социальный статус хозяина. Беднякам приходилось довольствоваться полом. Более богатые древние греки и особенно римляне спали на узких кроватях с наклонной поверхностью, которая приподнималась к изголовью, снабженному валиками. Именно так делали фараоны за тысячи лет до них.

Европейская мода

Различие между знатью, просто зажиточными людьми и простолюдинами сохранялось и в средневековой Европе. Крестьяне, то есть большинство людей, буквально валялись на сене – они могли завернуться в обычное одеяло или плащ. Первые постели в современном понимании были представлены в разных формах: от простой охапки соломы на земляном полу или наполненных соломой мешков на приподнятых платформах до кроватей-лежанок в стенных нишах и кроватей-тележек на колесах. В XII веке кровати стали шире, иногда достигая четырех метров в ширину, и постепенно превращались в более прочные предметы мебели, достаточно приподнятые над землей, чтобы под ними можно было хранить вещи. Самый нижний матрас был набит соломой, на нем лежал матрас, заполненный льном или шерстью, и, наконец, сверху укладывался перьевой матрас, застеленный простынями.

Основные элементы современной кровати появились к позднему Средневековью. Среди сохранившихся постельных принадлежностей богатейших людей той эпохи мы можем видеть такие сокровища, как «Тристаново одеяло», которое сейчас находится в Музее Виктории и Альберта в Лондоне[9]. Сшитое изо льна, простеганное и подбитое ватой, оно было создано на Сицилии около 1360–1400 годов и украшено вышивками по мотивам популярной тогда легенды о Тристане и Изольде не менее чем в четырнадцати сценах. Карточка музейного экспоната сообщает нам, что одеяло «с живыми сценами сражений, кораблями и замками должно было выглядеть особенно впечатляюще при свечах»{16}. Все так и есть, но на современный вкус оно выглядит еще и тяжелым и довольно грубым.

В дополнение к одеялам и покрывалам у средневекового спящего европейца имелся приподнятый валик во всю ширину кровати, на который можно было положить голову, тогда как подушки разных размеров позволяли удобно сидеть и даже спать полулежа. Почему они спали в полусидячей позе, а иногда и практически сидя в кровати, непонятно. Вероятно, это связано с тем, что матрасы обычно проседали, образуя ямы, или с тем, что люди опасались лежать горизонтально, так как эта поза прочно ассоциировалась со смертью. Голландский художник XVII века Рембрандт ван Рейн, возможно, спал почти вертикально на одной из тесных кроватей-коробов в своем амстердамском доме. Некоторые мужчины считали подушки слишком женственными, и на удивление многие предпочитали класть голову на бревно. Звучит не слишком заманчиво, однако жесткие подголовники не были новшеством: первые китайские, древнеегипетские, нубийские, греческие, а позже японские и африканские подголовники часто делались из жестких материалов с углублением для прически.

Кровати высшего общества в средневековой Европе должны были производить впечатление и обычно были окружены занавесями, спускающимися с самого потолка. В эпоху, когда свежий воздух считался нездоровым, занавески сохраняли тепло, а в качестве дополнительного преимущества защищали от ночных демонов, ведьм и призраков. Примерно в 1290 году Джон Фортин, состоятельный купец, заказал именно такую кровать с балдахином для своего дома в Саутгемптоне (Англия). Сегодня вы можете увидеть ее реконструированную версию, увешанную тяжелыми драпировками, установленную в углу комнаты[10]. К концу XV века итальянцы придумали новое решение для защиты от сквозняков и демонов: кровать с четырьмя угловыми столбиками и закрепленной на них рамой, с которой свисает матерчатый полог.

Вскоре обладание такой кроватью стало почти обязательным среди богачей тюдоровской Англии. В течение XVI–XVIII веков кровати с четырьмя занавесями вошли в более широкое употребление, заняв свое место в домах особенно состоятельных европейцев. Как и многие предшествующие модели, они, как правило, имели натянутые на раму веревочные и холщовые основания, которые со временем провисали и начинали напоминать гамаки, и спящие, как правило, соскальзывали в центр кровати, даже если веревки периодически подтягивались. Есть предположение – о нем любят упоминать гиды на экскурсиях по английским домам, – что именно необходимость подтягивать веревки оснований стоит за словами старинной колыбельной "Night, night, sleep tight"[11]. Но это остается всего лишь догадкой – ведь сама фраза стала широко использоваться только в ХХ веке, а наиболее раннее ее упоминание относится к 1860 году.

Каково бы ни было происхождение этой фразы, затягивание веревок, безусловно, когда-то служило непременной частью повседневного обихода. Повторимся: немногие люди располагались в таких кроватях, полностью откинувшись, чаще они спали в них полусидя. В течение следующих двухсот лет богачи соперничали друг с другом в том, чтобы сделать балдахины над кроватями еще больше и красивее – так что этот предмет мебели стал заполнять комнату целиком. В старые добрые времена кровать часто была самым желанным и дорогим предметом домашнего убранства. Это требовало серьезных финансовых вложений. Иметь запасную кровать было большой роскошью. Сэмюэл Пипс, автор знаменитого дневника о жизни лондонцев, в XVII веке писал: «Я очень горжусь тем, что у меня есть свободная кровать для моих друзей»{17}.

В американских колониях жизнь была более аскетичной. Большинство кроватей первых колонистов напоминали те, что люди оставили в своих прежних европейских домах: в голландском или английском стиле, с толстыми ворсистыми покрывалами, защищающими от холода и сырости. Выходцы из Нидерландов отдавали предпочтение шкафам-кроватям, или кроватям-коробам, повсеместно распространенным на их родине в XVII веке. Обычно это была не отдельная, а встроенная в стены мебель.

В XIX веке технический прогресс и развитие санитарии стали все ощутимее влиять на повседневную жизнь европейцев. Английский дизайнер по текстилю Уильям Моррис разработал гигиеничные и нарядные постельные драпировки из легкого хлопка, а не из тяжелой шерсти, узорчатой и плотной дамасской ткани или слишком нежного шелка{18}. Однако Моррис все еще любил свою старую кровать и обычно спал в семейной постели XVII века с балдахином, хотя и повесил на него новую ткань, созданную его дочерью. Стихотворение, которое он сочинил, воспевает завесы балдахина и заканчивается строкой: «Есть откровенье – Отдохновенье!»[12]

Правильный хороший отдых был особенно необходим теперь, когда людям приходилось работать все больше и больше, причем вне дома. Появилось промышленное производство, и многие семьи выбрасывали старые матрасы, которые, как правило, были набиты всем, что оказывалось под рукой – шерстью, мхом, тряпьем. Вошла в моду фабричная железная кровать с металлическими пружинами. Такие кровати в идеале требовали жесткого матраса из конского волоса, а в дополнение к нему – перьевого матраса, нескольких слоев нижних и верхних простыней, трех или четырех шерстяных одеял, пухового одеяла, подушек и наволочек. Для среднего и привилегированного классов бытовые стандарты могли быть выше, некоторые руководства по ведению домашнего хозяйства рекомендовали ежедневно переворачивать матрас и дважды в день менять наволочки. Слуги были просто необходимы.

Только после Первой мировой войны старая иерархическая система использования домашнего персонала и слуг на Западе начала исчезать. Как только горничных стало не хватать, заправлять сложно устроенную постель оказалось для многих невыносимо тягостной рутиной. Домашние хозяйки вздохнули с облегчением лишь в 1970-х годах, когда дизайнер Теренс Конран популяризировал шведское пуховое одеяло и пододеяльник. Впервые в истории кровать можно было застелить за три секунды.

Сегодня наши кровати можно не только легко застелить, но и недорого купить на многочисленных фабриках по всему миру. Несмотря на то что это самый часто используемый предмет мебели, о кроватях почти ничего не рассказывают, их не выставляют на всеобщее обозрение{19}. И все же они красноречиво свидетельствуют о том, кто мы такие, как живем, о чем думаем, – и так было всегда.

Глава 2

Сон во все времена

В 1612 году в своем трактате «Проверенные советы по поводу здоровья» (Approved Directions for Health) валлийский писатель Уильям Воган писал, что сон «укрепляет дух, утешает тело, успокаивает чувства… избавляет от печали и усмиряет яростный ум»{20}. Итальянская поговорка того времени добавляла: «Постель – это лекарство», вторя общепринятому медицинскому мнению, что для здоровья сон имеет решающее значение. Для кого-то, согласно восточноанглийской поговорке, сон служил тем, что позволяет «забыть обо всем на свете». Многие даже верили, что сон определяет судьбу человека при жизни и после нее. Пессимист Уильям Фистон в своей книге «Школа хороших манер» (Schoole of Good Manners, 1609) описал темную ночь как символ «ужаса, тьмы и горя», а свою постель называл прообразом могилы{21}.

В мире, где многие боялись темноты, хороший ночной сон помогал сохранить душевное здоровье, а кровать, в которой спал человек, служила местом физического и духовного преображения. В XIX веке люди Викторианской эпохи окружали себя знакомыми предметами, любовались религиозными сюжетами, вышитыми на постельных принадлежностях, молились и читали на сон грядущий отрывки из Библии. Каждую ночь перед сном, в идеале – преклонив колени, люди облегчали душу и обращались к Богу со своими печалями и мольбами. В наше суетное время религиозные страхи уступили место вполне мирским тревогам. Сегодня большинство думает о сне просто как о способе восстановления сил. А наши сны, даже если мы их помним, лучше держать при себе.

Древние египтяне вкладывали в сновидения особый смысл, полагая, что они позволяют богам передавать людям свои послания. Лучший способ вызвать или «взрастить» такие видения – посетить святилище или храм и, проведя там ночь, увидеть свой «сон». Часть книг, которые использовались тогда для интерпретации сновидений, дошла до наших дней. Одна из них, составленная приблизительно в 1275 году до н. э. писцом Кенхиркопешефом из Дейр-эль-Медины, где жили рабочие, строившие гробницы в Долине царей, давала толкования более чем ста снов, которые автор трактовал как благоприятные или неблагоприятные. Среди благоприятных есть такие: «Если человек видит, как он хоронит старика, это хорошо и означает процветание». Среди зловещих – следующее: «Если мужчина видит во сне, как он занимается любовью с женщиной, это плохо и предвещает скорбь». Египтяне почти всегда считали сексуальные сны недобрыми, особенно для женщин – даже сон о сексе с мужем был предзнаменованием несчастья. Лишь немногие женские сексуальные сны сулили что-то хорошее – как правило, те, в которых фигурируют животные. Описание такого предвещающего благополучие сна можно найти в папирусе XIII коллекции Карлсберга: «Если во сне ибис вступит с ней в половую связь, то это сулит ей прекрасно устроенный быт»{22}. Писцы использовали слово ad (кровать на ножках) для обозначения сна, добавляя слово rswt (иероглиф открытого глаза), чтобы обозначить сновидение. Буквальный перевод rswt – «пробудиться». Таким образом, иероглиф сновидения – это символ постели в сочетании с символом открытого глаза. Подобное обозначение отражает египетское представление о сновидениях: это состояние бодрствования внутри сна как способ общения с богами и загробным миром, а также исцеления и управления своей жизнью.

Храмы снов продолжали существовать и при греках. Как и египтяне, большинство греков верили, что боги посылают сны в качестве вестей или наставлений. В своем трактате «О предсказаниях во сне»[13] прагматичный Аристотель поставил под сомнение эту идею, заключив, что сновидения, скорее всего, просто образы, основанные на прошлых переживаниях и мыслях. Тем не менее вера в то, что сны могут нести в себе пророчества, оставалась сильной. Иисус видел во сне, как его предают. Римскому императору Калигуле снилось, что он стоит перед троном Юпитера – верховного божества, – прежде чем быть сброшенным на землю, и это видение он считал предвестием своей смерти. На следующий день его убили.

В 1590 году юная Лукреция де Леон из Мадрида была арестована, так как испанские власти сочли, что ее сны вызывали «скандалы и беспорядки». За несколько лет два священника записали примерно четыре тысячи апокалиптических видений Лукреции, включая поражение Испании от английских и турецких войск и конец света. Сбылось только одно из важных сновидений: гибель Великой армады. Даже ее собственный отец объявил ей, что «сны – это только сны»: «Если ты в них веришь, я прикажу тебя убить». В конце концов ее приговорили к ста ударам плетью и двум годам заточения в монастыре.

Некоторые сны оказывались пророчествами, но совсем иного рода и пагубными для супружеской гармонии. В разгар лондонской чумы 1666 года автор дневника Сэмюэл Пипс описал воображаемую ночь страсти с леди Каслмейн как «лучшее, что ему когда-либо снилось»[14]. Его жена, Элизабет де Сен-Мишель, была настолько подозрительна, что стала проверять пенис спящего Пипса на предмет признаков эрекции. С другой стороны, их брак был далеко не идиллическим из-за его измен в реальной жизни, в том числе с Деб Уиллет – женщиной, нанятой, чтобы помогать Элизабет по хозяйству. Однако, когда Элизабет умерла от тифа в возрасте всего двадцати девяти лет, говорили, что это так сильно подействовало на тридцатишестилетнего Пипса, что он больше никогда не вернулся к ведению дневника.

В XVIII веке увлечение записью снов среди представителей высших классов Англии достигло беспрецедентных масштабов. Один лондонский торговец разбогател, выпуская «Дневник ночных воспоминаний» – пергаментный планшет с горизонтальными направляющими для записи снов при свечах{23}. В XIX веке новая группа мыслителей вернулась к вопросу о значении снов и о том, как они управляют нашей реальной жизнью. Основателем данной школы был Зигмунд Фрейд. В «Толковании сновидений», опубликованном в 1900 году, он утверждал, что сновидения – это символические проявления подавленных желаний, страхов и потребностей, которые часто слишком болезненны, чтобы быть пережитыми или воспроизведенными непосредственно, и поэтому они сублимируются в нашем подсознании через «психическую цензуру»{24}. В своем анализе он вернулся к работе прорицателя Артемидора из Эфеса[15], который в II веке систематизировал и объяснил многочисленные символические значения сновидений, приводившиеся его предшественниками. Так, например, правая рука символизировала во сне отца, сына или друга, а левая (sinister – «неверная, зловещая») – мать, жену или любовницу. Карл Юнг также был известным сторонником идеи, что сны раскрывают тайны внутренней жизни и показывают сновидцу скрытые аспекты его (или ее) личности. Их современник Альфред Адлер предпочитал рассматривать сны как своего рода инструмент для решения проблем и даже предполагал, что чем больше снов вы видите (или помните), тем, вероятно, больше у вас проблем.

Современный исследователь сна Джим Хорн предупреждает, что сны не более чем фильмы категории В, которые заслуживают лишь скорейшего забвения, «сюрреалистическая пародия на то, с чем мы недавно столкнулись и о чем думали в период бодрствования»{25}. Некоторые ученые считают, что именно фаза быстрого сна, когда к человеку приходят сновидения, – время оптимизации всех систем организма, физического и ментального восстановления, структурирования памяти. Тем не менее многовековые представления о значимости сновидений трудно поколебать. Келли Балкли, специалист по психологии религии, основатель «Базы данных сна и сновидений» (The Sleep and Dream Database), а также люди, стоящие за такими сайтами, посвященными анализу сновидений, как IDreamOfTrump.net[16], считают: сны имеют решающее значение для понимания жизни.

Как могли бы сказать древние египтяне, порою сны нас словно подталкивают к каким-то действиям в реальной жизни. Французский философ Декарт утверждал, что те сны, которые он видел однажды ночью в 1619 году, открыли ему основы нового научного метода (хотя мы должны признать, что арабский ученый-эрудит Абу Али аль-Хасан ибн аль-Хайсам сформулировал этот научный метод пятью веками ранее). Джеймс Уотсон, открывший в соавторстве с Фрэнсисом Криком структуру ДНК, увидел во сне винтовую лестницу[17] – ключ к двойной спирали (хотя это могло произойти после того, как он увидел картину дифракции рентгеновских лучей, обнаруженную Розалиндой Франклин). Мэри Шелли говорила, что на историю о Франкенштейне ее вдохновили сны. Находившемуся в депрессии Эрже[18] образ Тинтина явился в Тибете и тоже во сне. Мелодия легендарной композиции "Yesterday" приснилась Полу Маккартни, но он был уверен, что это просто старый мотив, услышанный им когда-то в детстве. А «Терминатор» явился Джеймсу Кэмерону, когда он был болен и у него поднялась температура.

Во многих незападных культурах существует масса литературы, посвященной сновидениям. Австралийские аборигены предпочитали спать рядом со своими родственниками. По их мнению, то, как человек спит, влияет на способность его духа подключаться к сновидениям{26}. Люди, обладающие сверхъестественной силой, утверждают, что могут получить доступ к могущественным метафизическим сферам и перемещаться в пространства, недосягаемые для обычных людей. Эти способности они приобретают, когда спят в особых местах, или от духов, посещающих их во время сна. Депривация сна – это метод духовного откровения и посвящения, распространенный среди групп коренных американцев. Метод позволяет достигать состояний, подобных трансу, чтобы обрести персональные видения и обеспечить мистические странствия души. Шаман мог закрыть глаза и мысленно путешествовать на огромные расстояния, покидая свою телесную оболочку. Эти путешествия остаются достоянием практикующего как концентрированное воплощение культурных кодов, личного опыта и взаимоотношений, которые сливаются в единое целое, позволяющее противостоять законам природы. Видения во сне оказывают мощное, хотя и подспудное влияние на многие незападные общества.

Тик-так

Сновидения – это, конечно, лишь часть гораздо более длительного процесса сна. У всех живых существ есть внутренние биологические часы, или циркадные ритмы. Двадцать тысяч невидимых нервных клеток, расположенных за человеческим глазом, регистрируют сигналы окружающей среды, включая освещенность, чтобы регулировать наши биологические часы.

В начале 1990-х Томас Вер, психиатр из Национального института психического здоровья США, поместил группу добровольцев на месяц в среду́, где темнота поддерживалась в течение четырнадцати часов в день: таким образом была предпринята попытка воспроизвести условия жизни в природе{27}. К четвертой неделе группа его испытуемых спала в среднем по восемь часов в сутки – но не за один раз. Добровольцы, как правило, лежали без сна в течение одного или двух часов вечером, а затем быстро засыпали после резкого повышения гормона мелатонина, вызванного темнотой. После трех-пяти часов сна испытуемые просыпались на час или два, а затем снова засыпали еще на три-пять часов. Вер описал промежуточный период как «нетревожное бодрствование» – почти медитативное состояние, отличающееся изменением уровня гормонов, в частности повышенным уровнем пролактина – гормона, снижающего стресс. Его выработка в организме повышается также при лактации и оргазме. С точки зрения Вера, эксперимент показал, что такой двухфазный режим сна – естественный ночной ритм для человека.

Историк из Виргинского технологического института Роджер Экирх был поражен выводами Вера и начал собирать исторические упоминания о таком сегментированном сне{28}. В латинских источниках, например в «Истории Рима от основания города» Тита Ливия и в «Энеиде» Вергилия, написанных в I веке до н. э., часто говорится о primo somno или concubine nocte, то есть «первом сне». Тексты средневековых авторов, например Чосера, показывают, что британцы отправлялись в постель для «первого сна» ранним вечером, после чего просыпались, возможно, что-то ели, а затем наслаждались вторым, или утренним, сном, который мог начинаться уже незадолго до рассвета. Во время ночного бодрствования, которое носители английского языка, судя по всему, называли «дозором» (watch или watching), можно было размышлять о снах, беседовать, курить, есть или заниматься сексом (так, еврейские тексты рекомендуют эти часы как наилучшие для продолжения рода). Другие посвящали свои ночные часы чтению или молитвам.

Многие религии считают предутренние часы особенно подходящими для духовных практик. Например, Коран призывает совершать ночные молитвы (Тахаджуд) в два-три часа ночи дома или в мечети. После молитвы верующие обычно возвращаются в свои постели, а затем снова встают для обязательной утренней молитвы Фаджр. Еще в VI веке святой Бенедикт Нурсийский, основатель ордена бенедиктинцев, требовал от своих монахов вставать после полуночи для чтения псалмов. В эпоху Высокого Средневековья католики обычно молились в тихие утренние часы. Эти ранние службы считались особенно эффективными в противостоянии со злыми силами, так как в западном фольклоре предрассветные часы – время колдовства и черной магии. С 1484 по 1750 год около двухсот тысяч западноевропейских женщин были признаны ведьмами и казнены, и уликой против них становилось то, что они находились на улице глубокой ночью без всякой уважительной причины. Впервые «колдовской час» был упомянут в источниках в 1883 году, как правило, он означал время с полуночи до четырех утра. Очевидно, так пытались контролировать передвижения женщин. Однако существует гораздо больше свидетельств того, что эти часы для совершения темных дел использовали мужчины. В 1680 году преподобный Энтони Хорнек с сожалением констатировал, что полночь – это время разбойников и воров, грабежей и убийств. Столетие спустя, в 1775 году, преподобный Джон Клейтон опубликовал свой невеселый «Дружеский совет беднякам» (Friendly Advice to the Poor), в котором предупреждал об «опасности полуночных пирушек».

Для других городских жителей раннее утро было временем начала их трудового дня. Композитор начала XVII века Орландо Гиббонс написал слова для уличной песенки под названием «Крики Лондона». Одинокий рыночный торговец запевает: «Дай вам Бог, господа мои, доброго утра уже после трех часов и дальнейшего ясного дня». Вскоре к нему присоединяется хор голосов, рассказывающих обо всех товарах, выставленных на продажу, а значит, предполагающих, что люди могут их купить. Уже в три часа ночи город был полон жизни.

Если сегментированный сон был так распространен, то почему мы забыли о нем, а упоминания об этом так ограниченны? Возможно, двухфазный сон казался настолько обычным явлением, что ни у кого не возникало потребности это обсуждать. Великие писатели XVII века, такие как Джордж Уитер и Джон Локк, упоминали о нем как о привычной составляющей жизни. Локк писал в 1690 году: «Все люди спят промежутками», не углубляясь в подробности. Кроме того, в конце XVII века увеличилось количество людей, ведших дневники и другие записи, по которым можно составить представление об их режиме сна. Дневники предыдущих периодов куда более редки. Но к этому времени использование искусственного освещения и поздний отход ко сну вошли в моду среди состоятельных людей – и именно они обычно и писали тексты. Один из выводов, таким образом, состоит в том, что сегментированный сон – это явление, характерное для мира без искусственного освещения, появление которого размыло границы дня и ночи.

Могут ли антропологи пролить свет на этот вопрос? Исследования XX века показали, что сегментированный сон – обычное явление для племен чага, тив и бушменов – африканских этнических групп, находящихся на доиндустриальном этапе развития, занимающихся сельским хозяйством и не использующих источники искусственного света{29}. Еще в 1969 году ведущие натуральное хозяйство крестьяне племени тив из Центральной Нигерии использовали понятия «первый сон» и «второй сон» как привычные меры времени. С другой стороны, команда исследователей под руководством Джерома Сигела, профессора психиатрии Центра исследования сна Калифорнийского университета в Лос-Анджелесе, изучала три значительно удаленных друг от друга племени охотников-собирателей в Танзании, Намибии и Боливии. В каждом случае исследователи обнаружили мало доказательств сегментированного ночного сна, но обратили внимание на некоторые свидетельства о дневном сне, особенно в летние месяцы. Они также отмечали, что люди спят в среднем около шести часов в сутки – меньше, чем восемь или девять часов, которые часто рекомендуют современные западные доктора. Тем не менее ни у кого из них не было неблагоприятных последствий для здоровья, таких как ожирение, диабет или упадок настроения, которые ученые часто связывают с недостатком сна. По мнению команды Сигела, непрерывный сон продолжительностью около шести часов, по-видимому, отражает «основной паттерн человеческого сна, скорее всего характерный для Homo sapiens в древности»{30}.

Ни одна современная человеческая группа, какой бы изолированной она ни была, не открывает нам портал в прошлое. Ни одна из изученных групп не живет в первозданной доисторической изоляции от индустриального мира. Пионеры антропологии, изучавшие племена, которые никогда не сталкивались с западными людьми или современными технологиями, обошли тему сна стороной, за исключением случайных упоминаний о том, кто с кем спал и когда. Кроме того, они считали сон слишком прозаичным, чтобы обращать на него внимание. Уроженец Польши антрополог Бронислав Малиновский (1884–1942), который долгое время жил среди обитателей Тробрианских островов в юго-западной части Тихого океана, часто отмечал в своих дневниках, что он «пошел спать». Однако он делал это, когда островитяне еще бодрствовали и активно общались – классический пример различных взглядов на сон у многих антропологов и тех, кого они изучали. Хотя Малиновский старательно описывал хижины, в которых они спали, он почти ничего не говорил о спальных местах или практиках сна. Он лишь указал, что сон считается временем опасности, когда возможны вражеские набеги и когда люди особенно уязвимы для колдовства. Другие антропологи прошлого, в том числе Альфред Рэдклифф-Браун (1881–1955), изучавший нильских скотоводов-нуэров, фиксировали аналогичные наблюдения.

В конечном счете каждое общество учит своих детей спать по-своему, поскольку сон – это одновременно биологический и культурный феномен. Кроме того, Homo sapiens отлично адаптируются. Мы всегда по-разному делаем какие-то вещи и не можем считать, что люди во все времена спали одинаково. Хотя двухфазный сон, похоже, был доминирующей моделью, судя по немногочисленным антропологическим исследованиям сна в доиндустриальных обществах, скорее всего, люди могли спать и по-другому. Тем не менее склонность к двухфазному режиму сна может объяснить некоторые из наших сегодняшних проблем со сном.

Индустриализация сна

В современном мире, где обычно все расписано, выросла целая индустрия, призванная помочь нам засыпать и просыпаться по сигналу. Первое современное снотворное появилось в 1903 году. Это был синтетический барбитурат под названием «Веронал». А уже к 1930 году количество барбитуратов, принимаемых ежегодно в Соединенных Штатах, превысило миллиард доз. В 2013 году в отчете Центра по контролю и профилактике заболеваний (CDC) говорилось, что девять миллионов американцев, или 4 % всего взрослого населения страны, используют снотворные препараты, отпускаемые по рецепту. В 2014 году общемировые расходы на снотворное оценивались примерно в 58 миллиардов долларов, а к 2023 году эта цифра, по прогнозам, превысит 100 миллиардов долларов. Горькая правда в том, что эти таблетки, как правило, увеличивают продолжительность сна всего на двадцать минут, но при этом обладают длинным списком побочных эффектов – от повышенного риска падений до деменции.

И все же в использовании снотворных средств нет ничего нового. Римский император Публий Лициний Валериан (253–260) был таким поклонником отвара, приготовленного из травы валерианы, что последняя была названа в его честь. Еще одно давнее излюбленное средство – опиум. В древнеегипетских медицинских папирусах его рекомендовали смешивать с лавандой и ромашкой. В XVI веке французский врач предлагал вкладывать крупинку опиума в отверстие за ухом, которое должна была проделать кровососущая пиявка. Большинство богатых людей, страдавших бессонницей в XVI веке, предпочитали более легкий вариант – употребление лауданума, смеси опиума и разбавленного спирта. В XIX веке в Европе и Соединенных Штатах популярным снотворным зельем становится сочетание алкоголя, сахара и опиума, известное как опийное вино (или настойка), – похожая на морфий смесь, которая часто стоила дешевле, чем рюмка джина или вина. Алкоголь сам по себе тоже был лекарством: многие немцы потягивали перед сном содержащий алкоголь Schlaftrincke («сонный напиток»).

Стремительный рост спроса на снотворные средства шел рука об руку с промышленной революцией. Эволюционисты могут рассматривать такие препараты как еще одну человеческую адаптацию: они нужны нам, поскольку промышленный капитализм загнал нас в жесткие временные рамки. Большинству из нас приходится вставать по будильнику, чтобы вовремя попасть на рабочее место, которое находится вне дома. Затем нужно отработать положенное количество часов. По словам журналистки Арианны Хаффингтон, с началом индустриализации сон «стал просто еще одним рыночным продуктом, от которого должна быть получена максимальная выгода»{31}. Эта направленная культурная обработка начинается с раннего возраста: пятилетних детей заставляют вставать в школу по расписанию и наказывают за опоздание. Томас Джефферсон, не самый горячий сторонник индустриализации, рассматривал всеобщее школьное образование как ключевой элемент демократической республики, но на практике оно оказывается также и удобным инструментом подготовки молодого поколения к будущим беспощадным требованиям расписания на рабочем месте.

Такое культурное научение приводит к тому, что при пробуждении в ночные часы, возможно продиктованном естественным для нас ритмом двухфазного сна, нас может охватывать страх: как мы справимся с наступающим днем?! Миллиарды из нас принимают таблетки, другие просто волнуются. Однако до эпохи карманных часов, фабричных смен и расписаний поездов сон не имел никакого определенного графика. Была единственная закономерность: чем позже отходишь ко сну, тем позже наступает пробуждение для ночного бодрствования и второй сон. Например, в одном из «Кентерберийских рассказов» Джеффри Чосера, а именно в «Рассказе Сквайра», дочь татарского владыки Канака ложилась спать «вскоре после наступления вечера» и просыпалась задолго до рассвета после своего первого сна, в то время как ее спутники оставались на ногах гораздо дольше, а затем спали, пока не разгорался новый день.

Индустриальная эпоха добавила новое искушение: ночь вдруг превратилась в освещенное фонарями время отдыха и развлечений. Не то чтобы эта идея была новой. Нечто похожее на уличное освещение существовало, например, в древних римских городах Эфесе и Антиохии. В Кордове на юге Испании при исламском владычестве в IX веке также имелось некоторое уличное освещение. Но, конечно, до промышленной революции фонари устанавливались далеко не повсеместно. Распространение дешевого газового света и появление электричества означало, что к концу XIX века уже не только аристократия могла засиживаться допоздна. Мэттью Уокер, исследователь сна из Калифорнийского университета в Беркли, утверждает, что нарушение естественных ритмов сна принесло нам излишний вес, болезни и депрессии{32}.

В прошлом ночь была темным временем суток. Работая археологами в чрезвычайно отдаленных регионах, мы на собственном опыте смогли получить представление о том, каково это – жить в мире без электричества. Когда мы проводили раскопки на безлюдном участке йеменской равнины Красного моря, наш типичный вечер проходил примерно так: мы сидели у костра до наступления темноты (а зимой это может происходить рано), понимали, насколько непрогляден мрак, включали фонарик, на который тут же слетались несметные тучи насекомых, выключали фонарик, вспоминали, что завтра нам нужно будет вставать с первыми лучами солнца – в пять утра, и уходили спать в палатки.

В наше время тяготы ночи иногда забываются. В английском языке темнота имела свое собственное название: ночная пора. Даже в больших европейских городах средневековые путешественники нанимали факельщиков, чтобы те помогали им отыскать путь. В Лондоне их называли link boys – они несли горящий факел, чтобы освещать дорогу, и заодно выступали в качестве эскорта{33}.

Все стало меняться только в 1667 году, при французском короле Людовике XIV. Его правительство начало устанавливать в столице масляные светильники, и в 1670 году на улицах Парижа насчитывалось уже около трех тысяч фонарей, а к 1730 году их число удвоилось. К концу XVII века более пятидесяти европейских городов последовали примеру Парижа. В 1807 году улица Пэлл-Мэлл в Лондоне стала первой в городе, освещенной газовыми фонарями. К 1823 году почти сорок тысяч фонарей освещали уже более 300 километров лондонских улиц.

Освещение общественных пространств произвело революцию в жизни города. Люди чувствовали себя более защищенными, тогда как прежде, выйдя ночью за порог, становились легкой добычей для затаившихся в темноте грабителей. Впервые представители самых разных слоев быстро растущего населения города могли наслаждаться ночной жизнью и общаться до рассвета. Шумные ночные гуляки стали новой проблемой, работающие до утра пабы и бары превратились в особый источник общественных беспорядков. Отчасти по этой причине в первой половине XIX века в Лондоне появилась первая профессиональная полицейская служба. Постепенно ночное время становилось более безопасным. При всех наших современных проблемах со сном чувство безопасности ему только способствует – именно поэтому, как обнаружили исследователи сна, домашние кошки и лошади спят дольше, когда находятся в своих домах или загонах{34}. Возможно, некоторые из наших современных потерь в области сна компенсируются выгодами, которые мы иногда упускаем из виду.

А как насчет идеи о том, что непродолжительный сон на самом деле означает более высокую продуктивность? Многие из наших лидеров утверждают, что им не нужно много спать, среди них Маргарет Тэтчер, Билл Клинтон, Дональд Трамп. Опять же, процитируем Арианну Хаффингтон: «Отказ от сна стал… признаком силы, показателем мужественности, максимальной работоспособности». Однако эта маскулинность не является исключительно современной чертой, поскольку каждая из мировых цивилизаций (или каждая из тех, что оставили письменные свидетельства) была патриархальной: миром правят мужчины. Мы можем обнаружить мачизм еще в Древней Месопотамии.

Некоторые из величайших полководцев вызывали восхищение еще и потому, что мало спали, в их числе Александр Македонский, Ганнибал, Наполеон. Уинстон Черчилль, возможно, самый известный мало спавший политический деятель: он верил в полуденный сон, который некоторые ученые считают частью нашего врожденного циркадного ритма. «Вы должны спать иногда между обедом и ужином, – советовал Уинстон Черчилль. – Разденьтесь и лягте в кровать. Я так поступаю каждый день. Не надо думать, что вы успеете за день меньше, если какое-то время потратите на сон. Вы сделаете намного больше. У вас будет целых два рабочих дня в течение одного дня. Если не два, то полтора, я вам гарантирую! Когда началась война, я должен был спать днем, поскольку это был единственный способ справиться со своими обязанностями»{35}. Именно эта привычка позволяла ему ложиться очень поздно вечером и спать всего четыре часа, отчего страдали его подчиненные. Черчилль в своей постели не только спал, но и принимал важные решения, беседовал с генералами, министрами, там же планировал разгром Гитлера.

Были и другие энергичные люди, проповедовавшие короткий сон. О Леонардо да Винчи говорят (возможно, присочиняя), что он писал Мону Лизу, отдавая сну лишь два часа в день, да и то урывками, по пятнадцать минут каждые четыре часа. Бенджамин Франклин придумал убийственную фразу: «Кто рано ложится и рано встает, здоровье, богатство и ум наживет». Однако его дневники свидетельствуют о другом: спал он довольно много, обычно с десяти вечера до пяти утра. Вольтер спал всего четыре часа в сутки, хотя этому режиму, несомненно, способствовала его привычка выпивать по сорок чашек кофе в день. Неслучайно потребление кофе резко возросло с наступлением индустриальной эпохи.

Большинство людей страдают, если не высыпаются: хорошо известно, например, о «черной собаке» депрессии, которая всю жизнь преследовала мало спящего Уинстона Черчилля. Тем не менее существует редкая категория людей, которые легко обходятся примерно пятью часами сна в сутки без каких-либо неблагоприятных последствий для здоровья. Эти исключительные люди, для которых непродолжительный сон вполне естественен, склонны к позитивному и оптимистичному мировоззрению. Очень долгий сон, напротив, связан с пониженным фоном настроения. Томас Эдисон, который сделал больше, чем кто-либо другой, чтобы положить конец практике двухфазного сна, тоже был одним из естественно мало спящих людей, оставивших след в истории. По рассказам, ему требовалось всего около четырех часов сна, которые он часто проводил на койке в своем кабинете или на полу возле рабочего стола. Презирая тех, кто считал, что они нуждаются в большем, он в возрасте восьмидесяти лет писал в The New York Times: «Человек будущего станет спать меньше… В древности люди были вынуждены вставать и ложиться вместе с солнцем… Через миллион лет люди вообще не будут спать. В сущности сон – просто нелепица, дурная привычка. В мире нет ничего более опасного для продуктивности человечества, чем слишком долгий сон»{36}.

Как и следовало ожидать, в наш век, подчиненный часовому механизму, раннее пробуждение провозглашается ключом к славе и богатству. Когда в 1859 году была основана Ассоциация рано встающих юношей, ее члены говорили, что их успех обусловлен ранним пробуждением. Эта идеология нашла отражение в «Магии утра» – онлайн-движении, возглавляемом неудержимым диджеем и писателем Хэлом Элродом, который призывает своих последователей вставать в пять утра, чтобы наслаждаться феноменальной продуктивностью. В интересах исследования мы оба попробовали так делать, и это работает. Мы никогда еще не были так продуктивны – примерно в течение недели. Но затем мы устали, вечером нам было не до развлечений, нам хотелось спать. И теперь мы – верные ученики Тома Ходжкинсона, редактора журнала The Idler («Бездельник») и автора нескольких книг о лени. Его философия выступает за то, чтобы как можно дольше оставаться в постели и наслаждаться жизнью.

Но как долго нам оставаться в кроватях? В 2002 году Дэниэл Крипке из Сомнологического центра при Научно-исследовательском институте Скриппса провел масштабное исследование, в котором приняли участие более миллиона североамериканцев. Целью Крипке было определить оптимальную продолжительность сна. Он сообщил, что самый низкий уровень смертности – среди людей, спящих около семи часов в день (тогда это был средний показатель по Соединенным Штатам){37}. В 2017 году Британский совет по сну опубликовал доклад «О продолжительности сна в Великобритании», согласно которому 74 % британцев спят менее 7 часов, 12 % – меньше 5 часов, а 30 % сообщают, что «плохо спят большую часть своей жизни». Решение всех проблем со сном практически недостижимо, но мы хотели бы, чтобы каждый мог найти способ стать немного «доиндустриальным»: работать на себя и придерживаться собственного режима сна. А те, кто обнаружил, что их естественный режим сна двухфазный, мог бы просто просыпаться среди ночи и делать то, что хочется, а не тянуться за снотворным или панически следить за стрелками на циферблате. В конце концов, можно много сделать и в постели.

Глава 3

"Big bang"[19]

В 64 году римский император Нерон сочетался узами брака в пятый раз. Однако теперь он избрал для себя роль краснеющей невесты, а его мужем стал вольноотпущенник Пифагор или, возможно, Дорифор – в этом вопросе древние источники расходятся. Несомненно лишь то, что это была скандальная свадьба. Возмущенный Тацит писал: «Сам Нерон предавался разгулу, не различая дозволенного и недозволенного; казалось, что не остается такой гнусности, в которой он мог бы выказать себя еще развращеннее; но спустя несколько дней он вступил в замужество, обставив его торжественными свадебными обрядами, с одним из толпы этих грязных распутников (звали его Пифагором); на императоре было огненно-красное брачное покрывало, присутствовали присланные женихом распорядители; тут можно было увидеть приданое, брачное ложе, свадебные факелы, наконец, все, что прикрывает ночная тьма и в любовных утехах с женщиной»[20]{38}.

В Древнем Риме браки заключались для продолжения мужской линии рода через рождение детей, предпочтительно мальчиков, которым предстояло отправиться служить в армии или в администрациях заморских территорий. Дети знатных семей в греческом и римском обществах, как и во многих других, были пешками в больших политических играх. Секс с супругом – непременная часть семейных обязанностей того времени, как и беспрестанные роды для женщин. Плодовитость мужа и жены обеспечивала сохранение наследственной линии, и вся империя зависела от продолжения рода. Мусоний Руф, преподававший философию, философ-стоик, впоследствии изгнанный Нероном из Рима, утверждал, что единственная причина иметь гениталии и вступать в брак – это дети, которые обеспечат выживание человечества{39}.

Наша сексуальность, по-видимому, мало изменилась с тех пор, как более 300 000 лет назад появился первый Homo sapiens. Несмотря на индивидуальные различия, мы испытываем те же сексуальные желания, что и художники эпохи палеолита, египетские фараоны или викторианские дамы. Но то, как мы обходились с этими желаниями, менялось в диапазоне от аскезы до изощренной разнузданности, включая все мыслимое разнообразие между. Кто с кем мог спать, почему и как, сильно варьировалось в зависимости от социального контекста. Кровать была свидетелем многих из этих причуд.

Лежа на спине

Росписи на стенах гробницы египетского визиря Мереруки, о котором упоминалось в главе 1, изображают его держащим за руку свою жену на пути к супружескому ложу{40}. Логическим продолжением, без сомнения, был секс, но основным намерением – зачатие. Секс был в высшей степени серьезным занятием для фараонов и высших чиновников в эпоху, когда внезапная болезнь могла забрать правителя в мир вечный без предупреждения. Если у него не оказывалось наследников, кризис власти был неизбежен. Двор погрязал в нескончаемых заговорах и взаимных интригах. Чиновники соперничали за близость к власти, причем судьба заговорщиков зависела от того, что происходило на царском ложе, где перед фараоном стояла задача зачать своего преемника. Государственный долг был превыше всего, даже когда фараон находился в объятиях своей обнаженной жены. Художники, расписывая стены египетских гробниц, никогда не намекали на секс – разве что в самой официальной манере, в полном соответствии с высоким положением и чувством достоинства тех, кто похоронен в величественных усыпальницах. Известен только один пример иероглифического изображения пары, занимающейся сексом, оно было найдено в гробнице эпохи Среднего царства в Бени-Хасане, но и то уже давно стерто прикосновениями любопытных посетителей. Существует, однако, много неформальных изображений полового акта в настенных росписях, а также в свитке, известном как Туринский эротический папирус (Turin Erotic Papyrus), который, судя по всему, изображает публичный дом с различным эротическим реквизитом, в том числе колесницей.

Как и любая другая доиндустриальная цивилизация (или, по крайней мере, те из них, чьи письменные свидетельства были расшифрованы), Египет был обществом патриархальным. Поскольку имущество и земли передавались по наследству от отца к сыну, для мужской генеалогической линии требовалась защищенность. Тот факт, что детей рожали женщины, представлял собой досадную угрозу порядку вещей. Женщины и их сексуальность нуждались в контроле. Важным средством такого контроля было брачное ложе.

Для шумеров Месопотамии брак был коммерческой сделкой. На их языке понятие «любовь» обозначалось фразой «отделить землю»{41}. Чтобы пара вступила в брак, составлялся контракт, семья невесты выплачивала приданое, а родственники жениха – выкуп за невесту. Сразу после брачной церемонии и свадебного пира невеста переезжала с мужем в дом своего свекра. Затем следовал половой акт, предполагающий, что невеста окажется девственницей и немедленно забеременеет. Если любое из этих условий не выполнялось или выполнялось не должным образом, брак мог быть признан недействительным.

У греков и римлян мужские и женские роли на супружеском ложе были четко определены. Отцы высшего и среднего класса, как главы семейств, со всей тщательностью организовывали браки дочерей или назначали для этих целей опекунов. В произведении «Домострой» (Οἰκονομικός) древнегреческого писателя Ксенофонта приведены слова убийственно прагматичного Исомаха, обращающегося к своей четырнадцатилетней невесте: «Скажи мне, жена, подумала ли ты над тем, с какой целью я взял тебя и твои родители отдали тебя мне? Ведь не было недостатка в людях: и с кем-нибудь другим мы могли бы спать; это и тебе ясно, я уверен. Когда я раздумывал о себе, а твои родители о тебе, кого нам лучше взять себе в товарищи для хозяйства и детей, я выбрал тебя, а твои родители, как видно, меня, насколько это зависело от их воли»[21]{42}.

Даже девственность древнеримской девушки принадлежала ей всего лишь на треть. Оставшиеся две трети составляли собственность ее родителей, которую они передавали будущему зятю вместе с соответствующим приданым. Обязанности жены в Древнем Риме были изнурительны и ложились на нее сразу же, как только она переступала порог дома своего мужа. Ожидалось, что она будет верна и сексуально добродетельна, будет рожать и воспитывать детей, вести домашнее хозяйство и прясть шерсть. Хозяйственные и плодовитые жены пользовались большим уважением. Матрона – так в Древнем Риме называли замужнюю женщину, основной задачей которой было рождение детей, предпочтительно мальчиков: их обязанность заключалась в том, чтобы служить империи в армии или в гражданской администрации и обеспечить продолжение рода. В I веке до н. э. поэт Катулл писал в свадебной поэме о том, что первая брачная ночь предназначена для того, чтобы произвести на свет «блюстителей рубежей» – солдат для охраны границ. Его более циничный современник Секст Проперций, став отцом, категорически запрещал своим сыновьям становиться солдатами.

Женщины во времена императора Августа имели тот же юридический статус, что и дети или рабы. Они подчинялись своим отцам, братьям и мужьям. Секс и деторождение были вмененным им долгом. Мы никогда не узнаем, много ли удовольствия доставляло его исполнение, но нет сомнения, что часто женщинам, уставшим от постоянных беременностей, оставалось лишь лежать на спине и думать о величии Рима. Сексуальные отношения занимали центральное место в религии древних римлян, а следовательно, и в государстве. Правовед и политик Цицерон писал об инстинкте продолжения рода, общем для всех живых существ, о союзе между мужем и женой как «основе гражданского правления, как бы рассадника государства»[22]{43}. Хотя дочери и сыновья подчинялись patria potestas – родительской власти, которой обладал их отец как глава семьи, в ранней Римской империи были образованные, «эмансипированные» женщины. Хотя они и не имели права голосовать или занимать политические должности (кроме роли целомудренных жриц – служительниц богини Весты), они могли оказывать и действительно оказывали политическое влияние. Сразу же после развода с женой Теренцией Цицерона спросили, женится ли он снова. Он ответил, что ему не управиться и с женой, и с философией одновременно. Вскоре, однако, ему пришлось передумать, поскольку он должен был вернуть приданое Теренции, а единственным доступным способом сделать это оказалась женитьба на другой женщине.

Цицерон и его жена, как и все супружеские пары в богатых семьях, вероятно, делили одну спальню. Обычно эти помещения были квадратными, располагались либо на первом, либо на втором этаже и выходили на открытый внутренний двор. Окна были маленькими – скорее не ради уединения, а потому, что римские строительные конструкции были преимущественно простыми, с каменными оконными перемычками или скромными кирпичными арками. Главным предметом мебели служила кровать, единственное относительно укромное место в доме: она использовалась для сна и супружеского секса. Большинство кроватей хорошего качества изготовлялось из дерева, наиболее дорогие украшались декоративными металлическими накладками. Так как конструкции кроватей были в основном легкими, лишь немногие из них сохранились, и мы знаем, как они выглядели, главным образом благодаря фризам, найденным в древних городах Геркулануме и Помпеях, да по картинам или рельефам в других местах. Римские кровати обычно представляли собой прямоугольные ящики на ножках, огражденные с трех сторон и открытые с четвертой (длинной) стороны для удобного доступа. У некоторых имелись наклонные конструкции у изголовий, чтобы поддерживать подушки. Кровати – lecti – могли быть скромными, но в богатых семьях это довольно сложные и роскошные предметы мебели. Произошли они от классических греческих кроватей и кушеток, их конструкции были похожи.

В средневековой Европе положение женщин значительно разнилось. Некоторые, как Элеонора Аквитанская (1122–1204), были богаты и могущественны. Были среди них и влиятельные аббатисы (настоятельницы монастырей), и руководительницы религиозных общин. Но в браке власть и контроль удерживали мужья, несмотря на многие нюансы, особенно в отношениях обеспеченных людей. В Англии эпохи Тюдоров девушки оставались собственностью отца до тех пор, пока не становились собственностью мужа. Однажды утром сэр Уильям Ропер, желая жениться на одной из дочерей сэра Томаса Мора, зашел к нему с этим предложением. Сэр Томас пригласил гостя в спальню, где спали его дочери, и сдернул покрывало с постели. Обе девушки лежали на спине, и их ночные рубашки задрались до самых подмышек. Проснувшись, они скромно перевернулись на живот. Сэр Уильям невозмутимо заметил: «Я видел обе стороны!» – похлопал одну из девушек, Маргарет, по ягодице и сказал, что эта будет его женой. Что думали об этом сами девушки, осталось незадокументированным{44}.

Во времена Томаса Мора вся брачная церемония молодоженов из высшего общества была постановкой, предназначенной для глаз двора. В эпоху браков по договоренности, в основе которых часто лежали дипломатические мотивы, консумация[23] служила символом закрепления нерушимого союза. После свадебного пира придворные дамы раздевали невесту и укладывали в постель. Затем приходил жених в ночной сорочке, сопровождаемый своими слугами, иногда музыкантами и священником, готовым благословить союз. Затем шторы на кровати задергивались. Иногда свидетели не уходили, пока не видели, как обнаженные ноги пары соприкасаются. Часто зрители задерживались еще дольше, дожидаясь недвусмысленных звуков. На следующее утро испачканное постельное белье могло предъявляться в качестве доказательства состоявшейся консумации.

Невестам полагалось быть девственницами, но не все они были таковыми. Методы, используемые для получения убедительного кровотечения, включали тайное протирание влагалища окровавленной губкой. Подобным образом проститутки XIX века в Европе и Соединенных Штатах повышали стоимость своих услуг, утверждая, что они девственницы (а значит, у них нет ЗППП[24]), и используя осколки разбитого стекла или даже кровососущих пиявок, чтобы испачкать простыни в качестве доказательства.

Бытовало расхожее мнение, что наиболее удачно подобранные партнеры, как правило, примерно одинаковы по возрасту, статусу и богатству. Однако вторые браки иногда заключались партнерами с большой разницей в возрасте. В 1514 году пятидесятидвухлетний король Франции Людовик XII женился на Марии, восемнадцатилетней сестре английского короля Генриха VIII, а спустя три месяца умер, очевидно, измученный своими усилиями на супружеском ложе. Вероятно, немногие королевские пары оказывались столь пылкими, если учесть, что соображения династической преемственности были куда важнее, чем сексуальное влечение или романтическая любовь. Королевские и аристократические фамилии планировали супружеские отношения на десятилетия вперед: принцу Артуру Английскому (1486–1502) исполнилось два года к моменту его помолвки с трехлетней Екатериной Арагонской. В Англии XVII века слово «постель» было настолько тесно связано с идеей брака, что стало частью его юридического определения. Это слово использовали, когда хотели указать на семейное положение. Если партнер обвинялся в прелюбодеянии, говорили, что он или она осквернили постель другого, и оскорбленный партнер мог «вышвырнуть виновного из постели».

В Китае обряд бракосочетания обычно проходил со строгим соблюдением принятых правил и норм, почти как сделка с недвижимостью. Посредники улаживали финансовые и социальные вопросы, и жених посещал родителей невесты, только когда переговоры заканчивались успехом. После этого визита жених возвращался домой уже с невестой. В тот же день проходил свадебный обед, а затем пара завершала бракосочетание в специальной «тайной» брачной комнате. Невеста и тут должна была быть девственницей, и на следующее утро тоже требовалось доказательство в виде окровавленной простыни. Многие женихи дарили своим новобрачным иллюстрированные пособия, в которых были приведены различные позы для полового акта. Выйдя замуж, многие женщины в дальнейшем редко видели своих мужчин, кроме как во время еды и в постели{45}.

В богатых семьях полог кровати, по-видимому, имел большое значение для жен, символизируя их пожизненную связь с мужьями. Богачи вкладывали деньги в дорогие шелковые драпировки, расшитые изображениями религиозных сюжетов. Эти шторы создавали альков внутри комнаты, защищая от насекомых и холода, а также обеспечивая некоторое уединение в большом помещении, где спали несколько человек.

В назидательном трактате III века «Наставления придворным дамам» (The Admonitions of the Instructress to the Court Ladies) описана кровать, представляющая собой платформу на четырех ножках со стойками, поддерживающими балдахин из легкой ткани.

Китайские придворные, подобно чиновникам фараонов, строго следили за сексуальной жизнью императора. Среди дворцовых наложниц активная конкуренция за благосклонность императора была обычным делом, их доступ к нему контролировался полчищами евнухов. Как только император выбирал себе наложниц на ближайшую ночь, их доставляли обнаженными в императорские покои, укутывали в золоченые ткани и клали у изножья его кровати. Каждая наложница заползала под одеяло к ногам императора, а потом осторожно пробиралась вверх, пока не оказывалась вровень с лицом правителя. Об императорах рассказывали как о настоящих секс-машинах: не жалея времени на прелюдии, они доводили порой до оргазма девять женщин за одну ночь, при этом никогда не эякулируя, что требовало большого самоконтроля. Возможно, сексуальные заслуги императоров были немного преувеличены и, что бы в действительности ни испытывали наложницы, они ясно понимали, что их назначение – развлекать и заявлять о пережитом наслаждении. Удовлетворение большого количества женщин считалось залогом императорского благополучия: существовала вера, что вагинальные выделения усиливают мужское начало (ян).

Помимо ублажения наложниц, император должен был в полнолуние провести ночь наедине с императрицей. Но и тут придворный астролог и королевский врач сообщали ему час, в который он должен эякулировать, чтобы зачать ребенка мужского пола. Этот формализованный секс происходил с впечатляющим размахом. Согласно мифологии, Желтый император, легендарный основатель китайской цивилизации, обрел бессмертие, переспав с тысячью половозрелых девственниц. При дворе основателя династии Суй (581–618) императора Ян Цзяня (541–604) содержалось около трех тысяч девственниц, иногда используемых для секса, – и это не считая более семидесяти наложниц. Говорят, он предпочитал, чтобы его наложницы или служанки были девственницами-подростками. Он не брал их в свою постель, а сажал в кресло на колесиках, которое держало их ноги и руки врозь. Механическая подушка перемещала девушку в нужное положение, чтобы «получить королевскую милость». Мужская одержимость неопытными, но способными к зачатию девственницами вновь и вновь разгорается в патриархальных обществах, что неудивительно, если вспомнить, что мужчинам важно обеспечить продолжение своего рода. Но коль скоро любые навыки шлифуются в практике, секс с девственницей не обязательно сулил много удовольствия в постели.

Викторианская Британия, высшее воплощение добропорядочности и чопорности, была пронизана вековыми предубеждениями и табу. Секс был запретной темой, чем-то, что происходит строго в уединении своей спальни и предназначено исключительно для того, чтобы произвести на свет детей. От женщин ожидалось, что они будут целомудренными, и образцом им служило материнство Девы Марии. Быть изобличенным в прелюбодеянии означало серьезно испортить репутацию. Наказание за нарушение границ дозволенного было суровым и публичным, а клеймо «внебрачного ребенка» оставалось вполне реальным. Пуританские принципы нашли отклик не только в британском обществе, но и в большей части европейских стран.

Мастурбация, некогда в аттической Греции воспринимавшаяся как забавная утеха, теперь стала запрещенной практикой, причем запрет подкреплялся безжалостными приспособлениями вроде кольца для пениса, шипы которого будили спящего прежде, чем сон получал какое-либо развитие. При Генрихе VIII анальный секс, будь то гомосексуальный или гетеросексуальный, классифицировался как «[происходящее] вопреки установлениям человеческим и Божьим» и карался смертной казнью. В викторианские времена мужской гомосексуализм считался болезнью, в то время как женский вообще не рассматривался как нечто возможное. Никакого сексуального воспитания не было и в помине. Вымышленная миссис Гранди[25] викторианских времен укрепила традиционное отношение к спальне как к месту для продолжения рода, где удовольствие сведено к возможному минимуму{46}.

Тем не менее, несмотря на патриархальный уклад крупных цивилизаций, существовали и другие культуры, в которых женщины оказывались во главе или на равных с мужчинами в том, что касалось постели. Сто лет назад в рамках своего новаторского антропологического исследования Бронислав Малиновский изучал сексуальную жизнь жителей Тробрианских островов. В матриархальных обществах – как у хопи и ирокезов в Соединенных Штатах, у тробрианских островитян – родство и богатство передавалось по женской линии, а дети воспитывались в семье матери{47}. В женщинах поощрялась уверенность, за ней оставалось решение в выборе любовника или отказе ему. Официальной церемонии бракосочетания не было, вместо этого молодые просто отправлялись в общую кровать. Если они все-таки хотели пожениться, девушка принимала подарок – предпочтительно ямс – от своего возлюбленного. Тогда ее родители одобряли этот брак. Развод был легким, по обоюдному решению. Если мужчина хотел вернуться к женщине, он добивался ее расположения с помощью еще большего количества ямса и подарков, но решение вновь пустить его в свою постель было за ней. Считалось, что младенцы появляются в результате магии, когда дух предков проникает в тело женщины. После рождения ребенка именно брат роженицы дарил ей урожай ямса, и таким образом за вскармливание малыша символически брали на себя ответственность родственники по материнской линии. Через сексуальные игры со сверстниками мальчики и девочки семи-восьми лет готовились к взрослой жизни. Настоящий секс начинался примерно четыре или пять лет спустя. В большинстве деревень имелась специальная хижина bukumatula, в которой находились кровати (к сожалению, не описанные детально) для внебрачных встреч. Однако это не было разгулом беспорядочных половых связей. Малиновский подробно описал правила таких любовных встреч, в том числе и то, что смотреть за совокуплением другой пары считалось дурным тоном.

Божественное и мирское

«Эпос о Гильгамеше», классическое произведение литературы Древней Месопотамии, описывает секс как одно из величайших удовольствий людей, живущих на земле. Когда Энлиль, бог плодородия и мудрости, женился на богине Нинлиль, их первая ночь вместе была восхитительной: «И приблизилось время блаженства. Аруру, сестрица Энлиля, в храм престольный впустила невесту, где для новобрачных из кедровых веток пахучих было постелено ложе. Юная дева свое лоно открыла, и ввел в него Энлиль, небесный утес, свой корень»[26]{48}. И хотя брак организовывался семьей, месопотамцы ценили романтическую любовь и оставили много песен о людях, глубоко влюбленных. «Прочь сон! Я хочу держать любимую в своих объятиях» – так называлось одно любовное стихотворение.

Месопотамцы явно умели получать удовольствие от секса, правда, не всегда делали это в постели. Бесчисленные шумерские глиняные таблички начала II тысячелетия до н. э. демонстрируют это вполне наглядно. На одной из них изображена женщина, пьющая через соломинку из пивного кувшина, в то время как мужчина, пьющий вино из чаши, проникает в нее сзади. Напитки символизировали оральный секс. Coitus a tergo (анальный секс) пользовался популярностью, возможно, потому, что это было обычным способом избежать беременности. На табличках можно также увидеть стоящих партнеров и лежащих в миссионерской позе. По словам одного эксперта, эти таблички были частью массовой культуры, доступной для мужчин, женщин и детей.

Несмотря на строгость нравов древнеегипетского двора, у простых египтян было много фраз и слов для обозначения секса, включая эвфемистическое «спать с кем-то», восторженное «наслаждаться кем-то» или проклинающее «пусть изнасилует его осел!». Им было незнакомо современное ханжеское предубеждение против демонстрации эрегированного пениса – символа плодородия. Когда археологи XIX века раскопали порт Навкратис в дельте Нила, они с ужасом обнаружили сотни эротических статуэток, многие из которых были с огромными фаллосами. Никто не рискнул выставить их в музее, поэтому они оказались упрятаны в недрах музейных хранилищ. Одна из находок – известняковая статуэтка бога Хоруса, или, как его еще называют, Дитяти Хора, чей пенис настолько огромен, что прикрывает голову бога, как гигантский зонтик. Подобные «навкратические фигуры», как эвфемистически называли их археологи, были впоследствии обнаружены во многих других египетских городах позднего периода (664–332 гг. до н. э.), особенно в дельте Нила. Они почти наверняка использовались в ритуалах плодородия, таких как «праздник пьянства» в честь разлива Великой реки.

Древнеримские тексты также изобилуют упоминаниями о радостях постели. Знаменитый миф о Купидоне, боге любви, и Психее, богине души, рассказывает о любви Психеи к своей постели и к ночи, о ее страхе перед днем. Она была помолвлена с Купидоном, но ей запретили видеться со своим возлюбленным при свете дня. Ухоженная, старательно подготовленная к первой брачной ночи, она, обернув себя тонкой тканью, ждет своего юного мужа в постели. И с тех пор каждую ночь супруг дарит ей блаженство. Психея не знает, как выглядит ее супруг, и дает клятву не делать попыток разглядеть его лицо – в противном случае ему придется уйти навсегда. Однажды она поддалась искушению, зажгла лампу и увидела прекрасного юношу. Проснувшись, Купидон воскликнул: «Без веры нет любви» – и улетел безвозвратно. Из погребальных надписей мы узнаем, что даже в браках по расчету было место для глубокой привязанности. Мясник Луций Аврелий Гермий и его жена Аврелия Филематия, оба освобожденные рабы греческого происхождения, жившие в Риме в I веке до н. э., встретились, когда ей было семь лет, и прожили вместе 33 года. По счастливой случайности до наших дней дошла их могильная плита, которая сейчас находится в Британском музее. Его слова: «Моя супруга, ушедшая из этой жизни до меня, была прекрасна телом и душой. Она была для меня единственной». Ее же слова о нем: «Тот, кого я, увы, потеряла, подлинно был для меня гораздо больше, чем отец»{49}.

Китайцы были прямолинейны, почти догматичны в отношении секса в спальне. Их руководства по сексу – это каталоги конкретных пожеланий и инструкций. «Чем больше женщин будет иметь мужчина, тем большую пользу он получит от этого акта», – писал даосский философ Гэ Хун в IV веке{50}. Учение о дао, или «пути вещей» (The Supreme Path of Nature), господствовало в китайской мысли и в обществе более двух тысяч лет. Фундаментальная философия даосизма заключалась в том, что долгая жизнь и счастье – это результат того, что люди учатся жить в совершенной гармонии с природой. Каждый должен был стремиться к равновесию инь, пассивной силы, и ян, силы активной. Сплетаясь воедино, они направляют дыхание жизни по верному пути, дао. Когда люди отклоняются от него, они могут быть возвращены через телесные практики. Одна из таких важных практик – половой акт, который, как мы видели на примере императоров, вызывал необходимое взаимодействие между инь и ян. Квинтэссенцией инь была влага, которая смазывала половые органы женщины, ян воплощало мужское семя. Таким образом, половой акт считался одним из путей просветления. Многочисленные откровенные руководства по сексу обучали читателей тому, как достичь идеального баланса инь и ян, который в равной степени зависел от наслаждения женщины и мужчины.

Материал в китайских сексуальных справочниках обычно разделялся на несколько секций: философское вступление о мироустройстве и значении секса, затем прелюдии, а также позы и техники полового акта. Даосское учение провозглашало, что «мужчина рожден лежать лицом вниз, а женщина – на спине», но пособия предлагали и иные варианты. В последующих главах обсуждалась терапевтическая ценность секса, выбор правильной женщины и то, как женщина должна вести себя во время беременности. Все вращалось вокруг гармонии инь-ян. Женская сущность инь представлялась неисчерпаемой, в то время как мужчины имели ограниченное количество сущности ян. Следовательно, в идеале, как и императоры, они должны были как можно дольше длить половой акт. В работе, озаглавленной «Тайные предписания для нефритовых покоев» (Secret Instructions of the Jade Chamber), говорилось, что крепкий пятнадцатилетний мужчина может изливать семя дважды в день, крепко сложенный семидесятилетний старик – раз в месяц.

Что касается акта как такового, то везде, где имелась плоская поверхность, допускался и секс. Китайскими постелями первоначально были циновки, на которых люди и сидели, и спали. Приподнятые от пола платформы для сна стали популярны с приходом буддизма примерно в 200 году, так как Будду часто представляли сидящим на возвышении. Вскоре такие платформы получили статус сидений для почетных гостей и высокопоставленных чиновников. Кровати тоже со временем усложнялись. Хорошо набитые подушки добавляли комфорта – и позволяли разнообразить сексуальные позы. Если учесть холодные китайские зимы, спящие также ценили теплую постель. В доисторические времена люди часто разводили костер на глиняном полу, а затем сметали угли и расстилали спальные циновки на согретой поверхности. К 100 году до н. э. во многих домах уже имелась приподнятая платформа с построенной под ней печкой, известная как кан. Женщины в течение дня проводили много времени на этих теплых платформах, которые использовались для самых разных видов деятельности, включая секс.

Индуисты также считали секс религиозной обязанностью, приятным способом улучшить свою карму и обрести шанс на перевоплощение души на более высоком уровне. «Камасутра» появилась около 600 года до н. э., когда представители торгового сословия стали все больше осознавать свою значимость, благосостояние и свой социальный статус. Это заставило их искать правильные модели поведения как в религиозных, так и в общественных кругах. Понятие кармы было связано с индивидуальным поиском, сосредоточенным на персональном опыте и зачастую сурово реалистичным. В то же время самое знаменитое из сексуальных руководств появилось, когда индийцы поняли, что секс – это нечто гораздо большее, чем просто флирт и механика полового акта{51}.

Неизвестный автор «Камасутры» был так же озабочен запутанными эмоциями влюбленных людей, как и механикой процесса. В отличие от в большей степени медицинских китайских руководств по сексу, он выделил четыре категории любви: просто любовь к сексу; пристрастия к определенным формам секса, таким как поцелуи или оральные акты; любовь, которая означает сильное, спонтанное взаимное влечение внутри пары; односторонняя любовь, когда один восхищается красотой другого. Любовь и секс – это два различных мира. Китайские наставления касались того, что происходит в постели, а не того, как туда попасть или как доставить удовольствие своему мужу иными способами, кроме секса, – а именно это рассматривалось в «Камасутре» как фундаментальный аспект женского поведения. В книге выделены семь видов половых актов, начиная от секса между влюбленными людьми и заканчивая совращением служанки дворянином. Есть там и классификации размеров пениса, и – самое известное – каталог позиций. Сегодня вы даже можете скачать приложение для своего телефона, которое представляет их, как будто это – сборник упражнений. Но сама книга делала значительный упор на удовольствие и тщательную подготовку. «В комнате, предназначенной для наслаждений, украшенной цветами и наполненной благовониями, в сопровождении друзей и слуг» мужчина принимал женщину и вступал с ней в приятную беседу, а затем все покидали комнату, а они переходили к главному событию.

«Камасутра» – пособие для влюбленных с превосходной физической подготовкой. Некоторые позиции бросают вызов даже самым молодым и ловким партнерам. Для большинства из них требуется удобная горизонтальная поверхность и грамотное использование большого количества подушек самых разных размеров, чтобы расположить тело женщины под лучшим углом для проникновения и удовлетворения. Можно даже предположить, что именно «Камасутра» сделала подушки частью сексуальных практик. Это учение, наряду с другими руководствами, получило широкое распространение. Шейх Нефзауи, автор арабского труда предположительно XV века «Сад благоуханный» (The Perfumed Garden for the Soul's Recreation)[27], обстоятельно и чинно рассмотрел все стандартные сексуальные позиции и в итоге получил всего одиннадцать. Он отмечал, по-видимому не без основания, что индийцы «продвинулись дальше нас в познании и исследовании полового акта».

О греках нередко вспоминают в связи с гомосексуальными отношениями. На дошедших до наших дней вазах нет постели как таковой, но можно видеть стоящие мужские фигуры с пенисом одного партнера меж бедер другого. Встречаются и отдельные примеры анального секса. Как правило, один из мужчин значительно старше другого. Пожилой мужчина обычно изображался с опущенными плечами и головой, приближающимся к молодому в позе просителя. Младший партнер в большинстве случаев держится прямо, иногда отталкивая пожилого.

Педерастия – любовь мужчины к мальчику, который уже достиг половой зрелости, но еще не стал взрослым. Немногие мужчины в классической Греции занимались сексом с другими зрелыми мужчинами на кровати или в другом месте. Мальчики были предпочтительнее, хотя секс с ребенком в препубертатном возрасте был запрещен. «Цвет юности двенадцатилетнего мальчика поистине желанен, – писал Стратон, – но в тринадцать лет он еще более восхитителен. Еще слаще цветок любви, расцветающий в четырнадцать лет, а к пятнадцати годам его очарование возрастает. Шестнадцать лет – это божественный возраст»{52}. Это точно отвечало классическому представлению о воспитательной роли мужеложества. Сократ говорил, что оно позволяет культивировать нравственное совершенство. Отчасти любовь, которую испытывали одни мужчины в классической Греции к другим, можно объяснить невысоким мнением греков о женщинах. «Женщины ни в коем случае не уступают мужчинам, – великодушно сообщал Сократ. – Все, чего им недостает, – это немного больше физической силы и энергии ума»{53}. Женская гомосексуальность также известна среди греков – ее центром был остров Лесбос. Гомосексуализм пользовался уважением. Так, Плутарх отмечал: «В Спарте любовь была в таком почете, что даже самые почтенные женщины сходили с ума из-за девушек»{54}. Кровати служили частью фона греческой сексуальности, но отнюдь не обязательной сценой для нее.

В Римской империи не только мужчины спали с другими мужчинами или даже покупали их любовь за деньги. Замужние женщины тоже тайком встречались с мужчинами. В ранний имперский период Август отказался считать адюльтер делом частным и вывел прелюбодеяние в общественное пространство, объявив наказания, вплоть до изгнания, как для мужчин, так и для женщин за нарушение, которое ранее было исключительно проблемой семьи. Впрочем, здесь оставалась лазейка: посещение проституток не считалось преступлением. Сенат был удивлен внезапным увеличением числа просьб о занесении в реестр проституток, в том числе от множества респектабельных женщин. Сколько секса было у людей, можно только гадать, но Рабби Элеэзер, живший в Палестине в 80 году, написал комментарий к Торе, в котором рекомендовал степень сексуальной активности, подходящую для разных категорий мужчин. Студенты и безработные могли заниматься сексом каждый день, работающие – дважды в неделю, погонщики ослов – раз в неделю, погонщики верблюдов – раз в месяц, а моряки – раз в полгода.

В средневековой Европе простые люди спали в общих помещениях, обычно на полу или на земле. Это не обязательно влияло на частоту секса или удовольствие от него. Записи церковных судов приоткрывают дверь в увлекательный мир средневекового секса, так как именно в ведении церкви находилось соблюдение законов, регулирующих личную жизнь. Люди нередко занимались сексом в конюшнях. В конце концов, именно там часто спали слуги мужского пола. Большая часть сексуальной активности происходила на открытом воздухе – возможно, в высокой траве или в местах, где ощущался некоторый комфорт. Только богатые могли себе позволить кровать. Когда мифический герой VIII века Беовульф посетил «большой медовый зал» датского короля Хротгара, он снял шлем и оружие и забрался на огромную кровать. «Подушка приняла лик господина», когда он спал в окружении своих воинов. Средневековые художники почти всегда рисовали спящего полусидя с открытым лицом, а иногда и верхней частью тела. Так они могли показать лицо персонажа, а кроме того, отразить привычки сна своего времени.

В Европе, где власть церкви была огромна, средневековая литература изобилует рассказами о похотливых священниках, соблазнявших женщин в исповедальнях, монахах и монахинях, которые тайно встречались на жестких кроватях в своих кельях и в других местах, о дворянах, которые содержали любовниц и соблазняли служанок. В исследовании, основанном на церковных записях в Восточной Англии и восхитительно озаглавленном «Шаловливые монахини и распущенные монахи» (Naughty Nuns and Promiscuous Monks), делается вывод, что в значительной степени подобные деяния совершались с участием посторонних лиц, а череда сексуальных проступков скорее типична для человеческой природы{55}.

Тюдоровская Англия придерживалась амбивалентных взглядов на секс: подчеркивалось, что женское наслаждение необходимо для зачатия, и в то же время настоятельно считалось, что женщина не должна демонстрировать наслаждение. Женщине полагалось только лежать на спине – любая другая поза расценивалась как рискованная, поскольку будущий ребенок мог родиться нездоровым. В цивилизованном обществе хороший секс часто приходилось покупать или наслаждаться им вне брака.

Секс на продажу

В Древнем Риме мужчины совокуплялись не только со своими женами, но и, с молчаливого согласия жен, с любовницами и мальчиками. А жена, уличенная в прелюбодеянии, пополняла ряды падших и заклейменных, в число которых входили актрисы, танцовщицы, проститутки и те, кому запрещалось вступать в брак со свободными гражданами. Мужчины-прелюбодеи не получали никакого наказания, но муж мог безнаказанно убить виновную в неверности жену. Убежденность в том, что мужчина, но не женщина может совершить прелюбодеяние, сохранялась на протяжении веков. Англичанки завоевали право разводиться с изменившими им мужьями только в 1923 году.

Эротический мурал из лупанария, Помпеи[28]

Оказание услуг сексуального характера в Греции и Риме было распространенным бизнесом. Посетите знаменитые публичные дома в Помпеях, и вы поймете, что здесь, как и в лупанариях[29] по всей Римской империи, секс был поставлен на поток{56}. Если собрать все граффити, оставленные на этих стенах посетителями, их хватило бы на большое (и в основном скучное) академическое издание. «Я переспал здесь со всеми», «Соллемнес, ты был молодцом!» – кричат хвастливые надписи давно умерших мужчин, навечно оставивших свой след на стенах знаменитого помпейского лупанария – «волчьего логова». Непристойные настенные рисунки изображают женщин верхом на мужчинах, на четвереньках и группами – их клиенты развлекались по полной. Гедонистические фантазии способствуют продажам, реальная же обстановка была сугубо утилитарной, чтобы мужчинам не хотелось задержаться тут подольше. Лупанарий был мрачной фабрикой сексуального удовлетворения клиентов. Проститутки занимались своим ремеслом в десяти тесных, лишенных окон, убогих комнатах на втором этаже, каждая из которых была отделена от прихожей занавеской. Тонкий матрас, набитый сеном или соломой, застилал грубую каменную кровать, стоявшую у стены. Считается, что большинство работавших там женщин были рабынями азиатского или греческого происхождения, их услугами можно было воспользоваться за наличные, пару буханок хлеба или пол-литра вина – отданные, разумеется, владельцу заведения. Для среднего класса и рабочих – жителей Помпей, составлявших его клиентскую базу, посещение лупанария по эротическому наполнению было сродни визиту в ресторан быстрого питания в наши дни. Удовлетворение потребностей происходило с удручающей быстротой.

Поскольку мужская и женская проституция была узаконена, большинство римских публичных домов работали круглосуточно семь дней в неделю. В одном только Риме таких заведений было по меньшей мере сорок пять. Цицерон заметил, что мужчины, покупающие секс, приносят пользу нации. Плата за сексуальные услуги была невысока, так что каждый римлянин мог себе это позволить. Лупанарии были такой же частью жизни простолюдина, как гладиаторские шоу, игры и общественные бани. Кровати были не более чем каменными полками, но какое это имело значение, если удовольствие длилось считаные секунды? В некоторых дешевых гостиницах, тавернах и на постоялых дворах, называемых noctilucae, или «ночные огни», были крошечные кабинки с необходимой каменной кроватью и соломенным матрасом.

Китайские мужчины были полигамны, любовницы и содержанки присутствовали в каждом богатом доме. Состоятельному мужчине, имеющему много партнерш, настоятельно советовали вести себя разумно, чтобы не провоцировать проблем на женской половине. Неизвестный мужчина XV века рекомендовал своему сыну прежде сосредоточиться на женщинах, которые уже проживали в доме, нежели на новенькой. Новая девушка, говорил отец, должна стоять у кушетки из слоновой кости и внимательно наблюдать, как он наслаждается другими женщинами. После четырех или пяти ночей он может совокупиться с новенькой, но при этом должны присутствовать другие женщины, включая его наложниц.

В средневековой Европе адюльтер тоже был частью жизни высшего общества, но требовал соблюдения негласных правил. Очевидно, дамы были столь же напористы, сколь рыцари галантны, если не более. Впрочем, мы узнаем об этом из предостерегающих воспоминаний мужчин, настаивающих на том, что женщины гиперсексуальны и нуждаются в контроле. Как с неодобрением написал один историк XIX века о сэре Ланселоте Озерном и королеве Гвиневере, их поведение «выходило далеко за рамки того, что могут себе представить те, кто не читал этих интересных записей о средневековой жизни»{57}.

Мужские и женские бордели в викторианской Британии процветали, прикрываясь завесой добропорядочности в обществе. Белые работорговцы покупали и продавали женщин и детей. Некоторые викторианские мужчины покровительствовали высококлассным флагеллянтским борделям (от лат. flagellare – «хлестать, сечь, бить, мучить»), которые предлагали садомазохистские удовольствия, названные в честь маркиза де Сада и Леопольда фон Захер-Мазоха. Это были тайные услады, доступные викторианцам с деньгами и нужными связями. Порой эти заведения обретали дурную славу.

Там, где есть серьезное неравенство в правах, есть и насилие. С детьми во времена маркиза де Сада часто обращались сурово: «не жалейте розги» было типичным пуританским наставлением. И нянька, и школьный учитель размахивали кнутом. Многие выпускники, окончившие Итон, Вестминстер, Рагби или любую из лучших английских школ-пансионов для мальчиков во времена королевы Виктории, пережили сексуальное насилие{58}. Несомненно, осведомленная об этих мазохистских практиках мадам Тереза Беркли содержала хорошо оборудованный дом удовольствий на респектабельной лондонской улице Халлам в 1820-х и начале 1830-х годов. Она была доминатрикс – мастерицей в искусстве причинения боли и экспертом в наказаниях, бичевании и порке. Ее знаменитая «лошадка Беркли», наклонная доска, используемая для порки, принесла ей состояние. Ее таланты были таковы, что аристократические мужчины и женщины искали ее, зная, что она причинит боль, но сохранит это в тайне. Она также нанимала женщин, которых ее клиенты могли выпороть. Инструментарий Беркли включал гибкие вымоченные в воде березовые прутья и даже зеленую крапиву, которая, как утверждали, способна «мертвого вернуть к жизни». Чуть позже хозяйка Мэй Фрэнсис Джеффрис управляла несколькими высококлассными борделями и домами флагелляции в респектабельном лондонском пригороде Хэмпстед. Говорили, что среди ее клиентов были самые знатные люди.

Сексуальный реквизит меняется постоянно и с большой фантазией, а скромная кровать, даже еще не встав на ножки, с незапамятных времен оставалась основной сценой для сексуальных практик и фантазий. Несмотря на свою роль в часто оживленном процессе зачатия детей, кровать до самого недавнего времени не была местом, где их обычно рожают.

Глава 4

Позовите акушерку

Через девять месяцев после «большого взрыва», описанного в главе 3, некоторые женщины сталкиваются с еще бóльшим взрывом – рождением ребенка. На современном Западе большинство рожают лежа на спине, на больничной койке из металла и пластика с матрасом из пенополиуретана, иногда подключенные к мониторам и накачанные обезболивающими препаратами. Хотя все эти технологии явно современны, роль кровати в этом процессе также на удивление нова.

Роды до Рождества Христова

Группа охотников-собирателей, живших около сегодняшнего города Остуни в Италии примерно 20 000 лет назад, вела себя не так, как почти все другие охотники-собиратели: они хоронили своих мертвых на кладбище. Среди погребенных было найдено тело женщины подросткового возраста или чуть старше. Ее запястья были украшены браслетами, от которых остались только сотни продырявленных раковин, а голову украшало еще больше бусин. Она лежала на левом боку, положив правую руку на живот. Когда археологи расчистили землю вокруг ее тазовой области, они обнаружили тонкие кости ребенка, застрявшего между ее ног. Нет сомнения, что люди, похоронившие эту женщину, пытались помочь ей в явно адски тяжелых родах. Не в силах ее спасти, они положили несчастную в землю, как бы давая ей отдых, и покрыли ее богатыми украшениями{59}.

Примерно 20 000 лет спустя некоторым из нас объяснили, что такая травма была результатом недозволенной шалости Евы с фруктами. «Умножая умножу скорбь твою в беременности твоей; в муках будешь рождать детей», – сказал Бог в авраамических религиях{60}. На самом деле похоже, что эволюция обменяла женскую боль и несколько застрявших младенцев на всеобщее благо. Когда наши предки встали на две ноги, а это примерно шесть миллионов лет назад, родовой канал сузился. В то же время объем нашего мозга и черепа постепенно увеличивался, так что у современных людей один из тысячи младенцев имеет слишком крупную голову, чтобы она прошла через родовые пути. Так или иначе, мы использовали эти неприятные аспекты – наши большие головы и ловкие руки, освободившиеся благодаря прямохождению, – для помощи в родах. В отличие от большинства животных, почти каждая рожающая женщина получает помощь. Иногда эта помощь может быть поставлена на поток.

На протяжении большей части человеческой истории кровать не была местом для родов, но использовалась для последующего восстановления. Одно из самых ранних изображений родов – статуэтка из обожженной глины, представляющая тучную женщину, вероятно, своего рода амулет плодородия, который датируется примерно 5800 годом до н. э. Статуэтка была найдена в древнем зернохранилище города земледельцев Чатал-Хююк в современной Турции. Размером 16,5 сантиметра (без головы, которая утрачена), так называемая Сидящая женщина из Чатал-Хююка расположилась на троне с подлокотниками в виде кошачьих голов и, кажется, рожает. Никакой кровати, просто кресло{61}. Родильные стулья, а точнее низкие табуретки, появляются в II тысячелетии до н. э. в Месопотамии. Письменные свидетельства говорят нам, что только после родов женщина возвращалась в свою постель на тридцать дней отдыха и изоляции. Для богатых это были приподнятые над землей кровати с деревянной рамой, ткаными матрасами и, возможно, льняными простынями, шерстяными одеялами и пышными подушками. Средний класс мог позволить себе лежать на связках тростника поперек глинобитной платформы, покрытых плетеной тростниковой циновкой, а бедняки довольствовались циновками.

Такой период постельного уединения был отличной идеей, поскольку помогал снизить риск послеродового инфицирования младенцев. По данным Всемирной организации здравоохранения, в наше время 41 % всех смертей среди детей в возрасте до 5 лет приходится на первые 28 дней жизни, а 75 % этих смертей – на первую неделю{62}. Но жители Месопотамии, еще незнакомые с микробной теорией болезней, объясняли изоляцию матери женской нечистоплотностью. Говорили, что это женщины, а не их посетители пребывают в нечистом состоянии, запятнанные родами и кровью. Только пройдя через изоляцию и ритуал, женщина могла снова обрести чистоту.

Кровати играли аналогичную роль в очищении, отдыхе и восстановлении сил после родов и в Древнем Египте. Только один текст, документ VII века до н. э., известный как Бруклинский медицинский папирус (Papyrus Brooklyn, 47.218.2), описывает роженицу, лежащую, возможно (текст неясен), на лежанке или циновке из тростника. Во всех остальных случаях женщины рожали стоя в полный рост, или на коленях, на четвереньках, или сидя на «родовых кирпичах» или табурете. Даже иероглифический символ родов – это коленопреклоненная женщина с детской головкой и ручками, появляющимися из ее тела. Редкий текст из селения ремесленников в Дейр-эль-Медине, на западном берегу Нила напротив современного Луксора, подтверждает это представление о родах. Он рассказывает о том, как роженица опускается на колени, а одна из повитух поддерживает ее за поднятые руки, в то время как вторая принимает или вытаскивает новорожденного из ее утробы. В точности такую же позу мы видим на рельефе из храма в Эсне в Верхнем Египте: нагая царица Клеопатра VII (69–30 гг. до н. э.) стоит на коленях с поднятыми вверх руками. Одна помощница поддерживает ее сзади, а вторая стоит на коленях перед ней и торжествующе поднимает вверх крупного царственного малыша. Это иконическое изображение восходит по крайней мере к эпохе правления царицы Хатшепсут (середина XV в. до н. э.), мать которой, царица Ахмес, жена Тутмоса I, изображена подобным образом.

Хотя далеко не все женщины рожали в кровати, некоторые из них все же удалялись в свои спальни для родов: в вышеупомянутом Бруклинском папирусе содержатся два специальных защитных заклинания для спальни. Другие женщины, возможно, поднимались на крышу или уходили в какое-то временное убежище за домом, например, существует несколько изображений рожениц в увитых виноградом беседках. Главное, что женщины, вероятно, хотели изоляции, а в маленьких, переполненных городских жилищах найти ее было нелегко.

Как и в случае с сексом, сном, едой и мумификацией, египтяне упорно уклонялись от описаний деталей рождения. Возможно, это было недостаточно интересно или же знания о том, как справляться с родами, передавались между не знавшими грамоты повитухами из уст в уста. Один из немногих текстов, посвященных родовспоможению, – папирус Весткар (Westcar Papyrus), найденный при «загадочных обстоятельствах» британским авантюристом Генри Весткаром в 1820-х годах. Созданный анонимным писцом примерно в XVIII–XVI веках до н. э., он содержит пять легенд и завершается рассказом о родах мифической женщины по имени Раджедет{63}.

Начинается история угрожающе: «Раджедет почувствовала приступы боли, ее роды были трудными». Поэтому ее муж, верховный жрец бога солнца Ра, молит о помощи божеств Исиду, Месхенет, Хемсут, Нефтиду и Хнума. Богини приходят переодетыми танцовщицами и запираются в комнате с Раджедет. Женщина рожает троих сыновей – их принимает своими руками богиня Исида. Как будущие цари и основатели новой династии, чудесные младенцы рождаются со знаками царского отличия: «…их члены – в золоте, их головные уборы – из настоящего лазурита». Автор рассказывает далее, как после родов царицу изолировали, в помощь ей были посланы служанки, включая девицу, которая позже каким-то образом заканчивает свой путь в пасти крокодила. Хотя история Раджедет раскрывает ценные подробности о родах и послеродовых ритуалах, ни одна кровать в описании этих процессов не упоминалась. Наверное, более привычно и удобно было рожать на постеленной на землю циновке.

Когда начинались роды, повитухи распевали молитвы, возжигали смолу и предлагали роженице пиво. Алкоголь давал некоторое обезболивание, одновременно приближая мать к богине Хатхор – покровительнице материнства, плодородия и пьянства. Иногда акушерки, похоже, использовали жезлы из бивня гиппопотама, испещренные защитными символами и порой со стертыми краями, которые намекали на давно забытые ритуалы{64}. После рождения ребенка акушерка перерезала пуповину жестким тростником или специальным обсидиановым ножом, изготовленным обычно в форме рыбы. Поскольку считалось, что плацента символизирует жизненную силу человека, ее сохраняли, высушивали и нередко закапывали у входа в дом – этот ритуал соблюдался в некоторых частях Египта до начала XX века.

Медицина и магия всегда были тесно связаны. В древних гинекологических текстах советы о том, как бороться с выпадением матки, встречаются рядом с заклинаниями о предотвращении выкидыша. Как и жители Месопотамии, египетские женщины изолировались после родов, хотя и на менее продолжительное время – лишь на две недели. Среди находок, датируемых после 1800 года до н. э., уже обнаруживаются подголовники кроватей, украшенные изображениями богов, помогающих в родах: Аха/Бес и Ипи/Таурт предположительно охраняли тело женщины. Мы находим глиняные и каменные фигурки, датируемые начиная с 1450 года до н. э., то есть примерно за столетие до Тутанхамона. Эти фигурки могут изображать роды: обнаженные женщины в богато украшенных париках и драгоценностях лежат в постели, часто с ребенком на руках. В текстах Дейр-эль-Медины говорится также о существовании отцовского отпуска и о том, что мужчины покупали специальные предметы, чтобы помочь своим женам, в том числе изготовленные на заказ кровати с ножками в форме карликового божества Бес. Но по истечении двух недель женщина и ребенок покидали свои постели, чтобы быть представленными обществу в ходе соответствующего празднования.

Магия и медицина

Со временем объем медицинских знаний становился все больше. В VI веке до н. э. индийский врач Сушрута cоставил поразительно подробные научные записи о нормальном протекании беременности и родов, а также о патологических родах{65}. Некоторые из его открытий, возможно, повлияли и на греков. Магия играла важную роль в медицине у древних греков, и даже клятва Гиппократа (V в. до н. э.) в своем исходном виде содержала заклинания. Но было в этих записях и много практических советов. В частности, греческая и римская медицина утверждала, что если плод предположительно мертв или застрял, то его нужно извлечь, пытаясь сохранить жизнь матери.

Ужасающие наборы акушерских инструментов были найдены в таких местах, как дом хирурга в Помпеях. Крючковатые ножи использовались для рассечения застрявшего плода. Врач Соран из Эфеса, живший в I или II веке, рекомендовал во избежание причинения вреда матери расчленять плод по мере его появления из тела роженицы{66}. Слишком большие головы раскалывали или раздавливали краниокластом – изогнутыми щипцами с зубчиками. Похоже, это не вызывало чрезмерного негодования. Соран рассказывает о том, что новорожденного отдавали матери после того, как бабушка или тетя по материнской линии отгоняли от малыша сглаз пальцем, смоченным в слюне. Затем отца подводили к постели, чтобы он решил, будет ли ребенок жить или умрет. Афинский поэт Посидипп в III веке до н. э. писал: «Каждый, даже бедняк, воспитает сына. Каждый, даже богач, отречется от дочки»{67}. Нежеланных младенцев можно было оставить, например, в храме Пиетас, а родившихся с уродствами «монстров» топили или душили. В трактате «Политика» Аристотель выступал за закон, согласно которому воспитание детей-калек и инвалидов признавалось бы преступлением. Вину за рождение калеки часто возлагали на беременную женщину, которая, как считалось, смотрела на что-то скверное. Женщинам советовали созерцать прекрасные скульптуры, чтобы обеспечить рождение красивых детей, в то время как наблюдение за обезьяной, например, грозило появлением мохнатого потомства с длинными руками.

Как и во всех крупнейших цивилизациях до и после, в греческом и римском обществах родство определялось по мужской линии. Но так как детей на свет производят женщины, считалось, что они обладают способностью разрушить эту систему. Для того чтобы сохранять патриархальный характер общества, женщин следовало держать в узде. Помогали в этом проверенные временем методы: утверждение, что производство детей именно мужская заслуга, и признание того, что после родов женщины нечисты. И греки, и римляне рассматривали женщин как полые сосуды, в которых вынашиваются дети мужчин. Вклад женщины в этот процесс признавался ничтожным – если не считать того, что они могли даже создать проблемы, например слишком долго созерцая обезьян.

Хотя мужчины во всем были главными, здоровью женщин все же придавали определенное значение. Среди двадцати медицинских книг, написанных Сораном Эфесским, есть одна, посвященная гинекологии. Все оригиналы были утрачены, но их широко цитировали более поздние авторы. Он рекомендовал акушеркам мыть руки и продвигал свою версию ароматерапии для беременных, рекомендуя женщинам вдыхать аромат яблок или комочка земли (это помогает понять, как изменились наши представления об ароматах с тех времен). Он предписывал женщине после родов три недели постельного режима. Горожанка проводила это время в своей кровати, или kliné – так греки называли прямоугольную кровать, опирающуюся на четыре ножки, две из которых могли быть выше, чтобы поддерживать подлокотник или подголовник. По многочисленным изображениям клине на вазах можно видеть, что кровати декорировались драпировками и балдахинами, а в изголовье укладывали подушки. Богатые женщины могли нежиться в многослойных замысловатых тканях на кроватях, заваленных подушками. Некоторые молодые матери нанимали кормилиц, хотя Тацит хвалил древнегерманских женщин, которые сами кормили младенцев. Это говорит о том, что самостоятельное грудное вскармливание считалось добродетелью, но отвергалось теми, кто мог себе позволить нанять помощницу. За время постельного режима дети получали имена: девочки на восьмой, мальчики на девятый день – по истечении критически опасного неонатального периода. Идея о том, чтобы не соблюдать постельный режим, представлялась немыслимой, хотя, если верить «Географии» Страбона, когда иберийская женщина рожала, ее муж ложился в постель, а она за ним ухаживала.

Шатры и «Кресла стенаний»

В Китайской империи вокруг родов сформировалась система сложных правил, напоминающая затейливый узор{68}. Правила применения кровати были столь же причудливы. Первое требование заключалось в том, что на финальном месяце беременности женщина должна была обустроиться в шатре или специальной хижине, которая будет выполнять роль особых покоев для родов, а не просто ширмы вокруг обычной кровати. Хуань Сюань, военачальник IV века, рекомендовал своей наложнице использовать старый шатер его жены, что свидетельствовало о том, что каждая роженица должна была иметь свой персональный шатер, а сам Хуань был последним из романтиков.

Шатер или хижина возводились за пределами дома или внутри помещения, подобно древнеегипетской беседке. Установка шатра была занятием ответственным. Один медицинский текст предупреждал, что, «когда бы ни делали хижину для рождения… нельзя ставить ее на свежесрезанные стебли пшеницы или под высокими деревьями, – это к большому несчастью»{69}. Натальные карты указывали направление, в котором должна располагаться хижина, и место, где следует «захоронить» плаценту. После X века вопросы размещения стали настолько сложными, что натальные карты часто вешали в родильной комнате. Когда начинались схватки, семье нужно было «отодвинуть кровати и столы, расстелить траву в трех или четырех местах на земле, натянуть веревки и привязать их к куску дерева, чтобы получилась горизонтальная опора… позволяющая роженице опираться на нее, как на перекладину», объясняет раннесредневековый китайский текст{70}. И вновь мы видим, что роды сидя на корточках на земле были нормой на протяжении большей части истории. Как писал доктор V века Чэнь Яньчжи, «в древние времена женщины рожали, лежа на земле или сидя на соломе, как будто в ожидании смерти»{71}. Можно предположить, что солому здесь подстилали заранее.

Повитухи держали женщину сзади за талию, и это, вероятно, была самая распространенная поза для родов в Китае вплоть до XX века. Только если роженица изнемогала, она ложилась на землю или на кровать. В одном тексте говорится, что при возникновении каких-либо осложнений присутствующие при родах первым делом должны «уложить мать в постель», а значит, вероятно, когда все шло хорошо, кровать не использовалась. Этот совет отчасти мог быть связан с высотой некоторых кроватей: после III века забраться с пола на иную элитную кровать иногда было не так-то просто. Рассказывали, что одна роженица из южных династий бросилась с кровати на землю в попытке прервать свою беременность. Подразумевается, что ее кровать была достаточно высокой. Эта приверженность к высоким кроватям может быть связана с буддизмом, который стал распространяться в Китае около 200 года. Система новых верований изображала Будду сидящим на возвышении, а не просто на циновке, что привело к появлению моды на платформы, приподнятые от пола, как почетные места для особых гостей, сановников или официальных лиц. Со временем платформы удлинялись и все чаще использовались для отдыха, а затем превратились в приподнятые кровати.

Китайцы считали роды исключительно женским делом, потому и помогать при родах могли только женщины. Правда, успех родов приписывался мужчине, если тот досконально исполнял все традиционные предписания. Чтобы волшебным образом заставить плаценту и плод появиться одновременно, ответственный супруг брал свою одежду и покрывал ею колодец. Чтобы роды прошли благополучно, он мог дать съесть жене обугленные и перемолотые обрезки своих ногтей или смесь жареных лобковых волос с киноварной пастой. Эти рецепты кажутся нам слишком диковинными, но их применение считалось жизненно важным. Врач Чэнь Яньчжи, живший в V веке, упоминал, что роды были подобны ожиданию смерти на земле. Как только все заканчивалось, родственники приносили свиную печень, чтобы отпраздновать это событие. В зависимости от благосостояния семьи, роженица могла также получить баранину, мясо лося или оленя. Средневековые китайские врачи называли время после родов «тремя днями между жизнью и смертью» и рекомендовали женщинам «оставаться в постели, полусидя с поднятыми коленями» для «наблюдения». Так как после родов женщина считалась «нечистой», она должна была оставаться заточенной в своей спальне на протяжении тридцати дней. Существовал также запрет на секс в течение ста дней, чтобы женщина не заразилась болезнями «пяти убытков и семи повреждений», такими как гнойные выделения из влагалища и т. п. Древние тексты прямо не обвиняют женщин в проблемах при родах, но, опять же, они упоминают, что женщины нечисты и должны принимать многочисленные меры, чтобы не нарушить табу или не оскорбить духов{72}.

Другие запреты, связанные с родами, широко распространились по всей Европе. Во времена Тюдоров англичанка, когда приближался последний месяц беременности, отправлялась в свою спальню. В течение нескольких недель она окропляла простыни святой водой, закрывала окна, затыкала замочные скважины и задергивала шторы, чтобы не было дневного света. Считалось, что трудные роды могут быть вызваны притаившимися дьяволами или проигнорированными суевериями – так, существовала примета, что опасно смотреть на полную луну. В помощь женщине предлагали разные народные средства, например посыпать живот измельченными муравьиными яйцами. В прежние времена люди часто основывали лечение на внешнем сходстве больного органа и целительного снадобья, поэтому морщинистый грецкий орех ели, когда надо было помочь мозгу (орех действительно помогает, но это чистое совпадение){73}.

Как только начинались роды, наступало время женщин. Даже слово midwife (акушерка) на староанглийском означает «с женщиной». Роль мужчины состояла в том, чтобы «хлопотать»: позвать повитуху и близких подруг и родственниц женщины. Это собрание носило название God-sibs (что-то вроде «сестринства во Христе») или gossips[30], а целью было успокаивать женщину, возможно рассказывая ей, что происходит в мире за пределами ее спальни. Женщины могли исполнять старые ритуалы: снимали кольца, расстегивали ремни (считалось, что эти предметы имитируют удушение и поэтому потенциально вредят ребенку), приносили амулеты (согласно поверью, раковины каури, немного напоминающие вульву, даруют удачу в родах).

Во время родов женщина могла отдохнуть на маленькой кровати с деревянным каркасом, которую легко было переносить с места на место, следом за роженицей. Или она могла сидеть на корточках на специальном акушерском стуле, известном как «кресло стенаний». После протестантской Реформации стонов стало заметно больше, так как обезболивание было объявлено незаконным. В 1519 году одна повитуха была сожжена заживо за использование опиума для облегчения родов. Многие из старых католических обычаев – амулеты, статуэтки, лекарства и заклинания – были признаны суеверием и также запрещены. Однако после того, как в 1559 году взошла на трон католическая королева Мария I, многие из запрещенных предметов появились вновь, как будто они никогда и не исчезали{74}. Но теперь большинству женщин, по крайней мере официально, приходилось полагаться на травы, молитвы и помощь своего сестринского клана.

Несмотря на то что у многих рожениц было специальное постельное белье (семейные реликвии, подаренные на свадьбу, часто приносили и во время родов), сам акт деторождения, нередко сопровождавшийся кровотечением, обычно происходил на тряпках или старом мягком белье. Богатые роженицы могли удалиться в главную спальню, остальные уходили в укромное отгороженное место, возможно, поближе к центральному очагу. После рождения акушерка мыла ребенка. Принца можно было обмыть в вине, его кожу умащивали маслом, пупок присыпали смесью алоэ в порошке с арабским или абиссинским ладаном.

Во времена Тюдоров молодую мать, независимо от статуса, называли «зеленой женщиной» и считали нечистой, оскверненной сексом и родами. Во время беременности и в послеродовой период ей не разрешалось смотреть ни на небо, ни на землю и даже встречаться глазами с другими людьми, а секс был строго запрещен. Чтобы восстановить свою социальную и моральную идентичность, через месяц она заново «воцерковлялась». Для церемонии ее покрывали вуалью и выводили из спальни к церковным вратам, как будто она вновь шла на венчание, чтобы получить почти девственный статус (чистоты). Если она была слишком слаба, чтобы идти в церковь, священник мог посетить ее дома.

Женщины хорошо знали, насколько опасны роды. Беременные часто заказывали свои портреты для потомков – на всякий случай. Во Флоренции XV века большинство женщин составляли завещания, как только узнавали, что беременны. Даже самые богатые королевские особы не обладали иммунитетом, а на самом деле были даже более уязвимы, чем остальные. При рождении будущего монарха в королевской опочивальне могло находиться до семидесяти человек, что подвергало рожениц повышенному риску «родильной горячки». Это название послеродового сепсиса служило собирательным для всех инфекционных заболеваний, вызванных заражением при родах из-за грязных рук или белья. Две жены Генриха VIII – Джейн Сеймур и Кэтрин Парр (рожавшая во втором браке) – умерли от родильной горячки вследствие того, что придворные набились в их спальни. Трудно с уверенностью говорить об общем уровне материнской смертности, но проведенное в XVI веке исследование района Олдгейт в Лондоне показало, что там уровень смертности составлял 2,35 случая на 100 беременностей{75}. Если учесть, что женщины в среднем могли иметь более семи детей, получается, каждая седьмая мать в конечном итоге умерла при родах.

Число присутствующих при родах могло быть довольно высоким и в колониальной Америке. У пуританки в спальне порой оказывалось больше десяти человек, включая повитуху, свекровь и нескольких соседей. Хозяйская спальня или, возможно, кухня, в зависимости от достатка и обстоятельств, считались лучшими местами для родов, которые, скорее всего, происходили на соломенной подстилке, после родов ее сжигали. Однако с 60-х годов XVIII века американские женщины из высшего общества стали требовать для родов присутствия врачей.

Роды на кровати

Переход к родам на кровати наблюдается с XVI века и связан с появлением современной акушерской хирургии во Франции. Акушер теперь требовал, чтобы женщина лежала на кровати так, чтобы он мог буквально «стоять перед ней»[31] и использовать свое медицинское оборудование. (Мы пишем «он» и «его», поскольку все профессиональные акушеры поначалу были мужчины – хирурги-цирюльники[32].)

До XVIII века работа акушеров считалась недостойной, а их социальное положение было не выше плотников и сапожников. Посягнув на традиционно женские владения, эти мужчины оказались в условиях ожесточенной конкуренции с повитухами. Чтобы получить рычаги влияния, акушеры формировали новый взгляд на роды, приравнивающий их к болезни. Роды всегда воспринимались как опасное событие, но никогда раньше не рассматривались как нездоровье. Однако теперь новые хирурги принялись внушать женщинам, что беременность – это недуг и им следует лежать в постели, как и любым другим больным людям. Это делало присутствие врача не только уместным, но и необходимым. Роженица пассивно лежала на спине, а он благодаря своим навыкам активно принимал роды.

Рожающая женщина, XVIII век[33]

Новая идеология быстро пустила корни. В 1598 году один из первых акушеров Франции Жак Гиймо (1550–1613) написал в своем ставшем авторитетным труде «О счастливом родовспоможении женщинам» (De l'heureux accouchement des femmes): чтобы роды прошли быстро и без проблем, нужно это делать, лежа на спине в кровати. В 1668 году акушер Франсуа Морисо, хирург, получивший известность при дворе Людовика XIV, опубликовал фундаментальный «Трактат о болезнях беременных и о родах» (Traité des maladies des femmes grosses et accouchées). Его книга отражала ставшее популярным представление о беременности как о болезни, требующей кровати и мужской помощи для излечения. «Постель должна быть устроена так, – писал Морисо, – чтобы женщина, готовая к родам, полулежала на ней на спине, ее голова и грудь должны быть слегка приподняты, ибо в этом положении она дышит лучше и будет иметь больше сил, чтобы справляться со своими болями, чем в иной позе или если бы она лежала плашмя в своей постели»{76}.

Кровать была признана самым правильным местом для родов. Тем не менее что-то, возможно, еще более странное было в этом стремлении уложить беременных женщин на спину. Король Людовик XIV, по-видимому, любил наблюдать за роженицами. Разочарованный тем, что традиционный стул для родов заслонял ему обзор, он, как говорят, очень поддерживал новое лежачее положение. Истинное влияние Людовика неизвестно, но, учитывая почти божественный статус «короля-солнца», эта история выглядит вполне правдоподобной. Как бы то ни было, к концу XVII века кровать стала обычным местом родов во Франции для всех, кроме крестьянок из сельских районов страны.

Среди разработок, которые продвигали акушеры, было использование щипцов, предложенных семьей Чемберлен в начале XVII века. Щипцы Чемберлена были спроектированы так, что они повторяли очертания черепа для фиксации вокруг головки ребенка, но без тазового изгиба, характерного для современного инструмента. Их применение оставалось семейной тайной до 1690-х годов, когда Хью Чемберлен раскрыл правду. Но, пока о щипцах никто не знал, мастерство Чемберленов, которые принимали роды под простыней или одеялом, представлялось почти магическим. Поначалу к таким манипуляциям относились с подозрением и акушерки побеждали в конкуренции с чересчур усердными врачами, орудующими щипцами. Но повитухи в конце концов стали выглядеть как нечто отсталое, пережиток ушедшей эпохи. В 1899 году, когда Джозеф Боливар Дели открыл Чикагский родильный дом, он настаивал, что роды – это медицинский процесс, в котором нет места повивальным бабкам. Дели также был горячим сторонником размещения рожениц на кроватях, обезболивания и использования щипцов в процессе родов.

Роды на больничной койке

Как бы ни настаивал Джозеф Дели на преимуществах больничной койки, поначалу эти кровати вызывали любые чувства, кроме радости. В XVIII веке первая парижская лечебница для лежачих больных Отель-Дьё имела 1200 коек и большое родильное отделение. Тем не менее спрос опережал предложение, и женщины часто были вынуждены делить одну кровать на двоих, порой рожая бок о бок с соседкой. В больнице часто случались эпидемии родильной горячки и смертность составляла от двух до восьми случаев на 100 родов, что примерно в десять раз превышало смертность вне больницы. У женщины внезапно начиналась лихорадка, появлялись боли, отеки и кровотечения, и в течение нескольких дней она умирала. Никто понятия не имел, что вызывало послеродовой сепсис, но некоторые считали, что причиной всему испорченное грудное молоко. Отель-Дьё сделал эту гипотезу основной в 1746 году, после одной из первых документально подтвержденных госпитальных эпидемий родильной горячки. То, что обнаружили в телах мертвых женщин во время вскрытия, было описано как «свернувшееся молоко», прилипшее к кишечнику и другим органам. Но это было не молоко, а гной.

У врачей возникали и другие идеи относительно причин происходящего, но вина неизменно лежала на женщине. Быть может, она носила тесные нижние юбки на ранних сроках беременности или ее отравили ее же вагинальные жидкости. Никто не догадывался, что это была вина врача, переходящего от пациента к пациенту и невольно разносящего бактерии на своих инструментах или руках. До тех пор пока Игнац Земмельвейс не начал страстную, но на тот момент тщетную кампанию по внедрению асептики, заставляя врачей и студентов-медиков Первой родильной клиники в Венской больнице общего профиля мыть руки перед осмотром пациентов. Нередко врачи, сделав вскрытие, отправлялись прямиком в смотровую к пациентам или принимать роды. Земмельвейсу так и не удалось убедить своих коллег, несмотря на то что он добился многократного снижения смертности в своей клинике. Врач и поэт Оливер Уэнделл Холмс вел кампанию в Америке, также призывая врачей остановить распространение заболеваний путем простого мытья рук перед тем, как оказывать помощь прикованным к постели женщинам. Но и он столкнулся с ожесточенным сопротивлением. Все врачи – джентльмены, заверял Чарльз Мейгс из Медицинского колледжа Джефферсона в Филадельфии, а «руки любого джентльмена чисты»{77}.

Навязчивое стремление британцев XIX века избегать малейшего намека на сексуальность распространялось и на акушерство. К моменту коронации королевы Виктории в 1837 году врачи-мужчины могли присутствовать при родах, но не должны были смотреть на своих пациенток, они могли только прикасаться к ним, порой вслепую нащупывая ребенка под слоями простыней. Викторианская женщина при осмотре врачом-мужчиной обычно лежала на левом боку, согнув колени и подтянув ноги к животу, – такая поза позволяла врачу и пациентке не видеть лиц друг друга. В аристократических семьях была даже мода на специальные переносные кровати, предназначенные только для родов. Рождение ребенка вне супружеской кровати позволяло ослабить ощущение ассоциативной связи между сексом и деторождением.

Вскоре, однако, предельно асексуальная, продезинфицированная больничная койка с ее металлическим каркасом и жесткими простынями стала привлекать все больше и больше женщин. Медицина радикально трансформировалась. Один из прорывов совершил Джозеф Листер в 1860-х годах, когда впервые во время операции стал использовать антисептики, что обеспечило стерильность хирургии и сделало многократно используемое, испачканное кровью постельное белье делом прошлого. Это произошло вслед за применением в 1847 году Джеймсом Симпсоном хлороформа, чьи чудесные обезболивающие преимущества он предположительно обнаружил после ночи экспериментов на самом себе. Хлороформ дали королеве Виктории для ее восьмых родов в 1853 году; она описала препарат как «восхитительный сверх всякой меры». Его использование для общей анестезии в акушерстве резко возросло.

Современные роды в постели

К середине 1930-х годов в США в больницах рождалось больше детей, чем за их пределами. Через несколько минут после того, как ребенок появлялся на свет, его уносили в большую центральную детскую комнату и помещали в чистую кроватку с металлическим корпусом. Затем каждые три-четыре часа ребенка, как на конвейере, доставляли к матери для кормления, что выглядело весьма практично, поскольку для этого были разработаны якобы превосходные детские смеси.

Несмотря на все научные достижения, до конца 1930-х годов одна беременность из двухсот все же заканчивалась смертью матери. Только с развитием антибиотиков в 1940-х годах уровень смертности резко снизился. Объемный мозг и умелые руки Homo sapiens добились немыслимого: в итоге люди, казалось бы, одержали победу над природой. К концу XX века роды почти полностью переместились из дома на больничную койку. Изменения были значительными: в 1900 году около 5 % американских женщин рожали в больницах; в 1920-х годах этот показатель достиг примерно 65 % в некоторых крупных городах США, а затем в 1955 году поднялся до 95 %. К 2020 году он составил почти 99 %.

Беременные «пациентки» в настоящее время проходят множество тестов, и около трети всех будущих матерей как в США, так и в Соединенном Королевстве подвергаются серьезной операции по извлечению ребенка путем кесарева сечения. Плиний Старший утверждал, что предок Гая Юлия Цезаря появился на свет при помощи такого оперативного вмешательства. В действительности как раз имя рода Цезарей, вероятно, происходит от латинского глагола caedere – «резать» или от римского закона Lex Caesarea («императорский закон»). Этот закон запрещал хоронить женщину, умершую на поздних сроках беременности, без вскрытия ее чрева – в качестве попытки спасти, возможно, еще живого ребенка или как часть культурного табу на похороны беременных. До появления асептики и анестезии кесарево сечение означало практически верную смерть для матери. Однако сейчас больничная койка в роддоме – это для большинства из нас первая кровать в жизни.

Почти 80 000 североамериканских женщин, беременность которых, по мнению врачей, протекает с серьезными осложнениями, лежат в кроватях неделями до наступления срока родов. Некоторые считают, что это не более чем «ловушка постельного режима», которая никак не влияет на конечный результат, но при этом может навредить психическому здоровью женщины{78}. Что касается родов в положении лежа на спине, то недавний метаанализ показал: если женщины принимают так называемые альтернативные позиции, например на корточках или стоя, их роды, как правило, протекают быстрее, реже требуют кесарева сечения и эпидурального обезболивания. Обзор 1961 года показал, что только 18 % женщин в доиндустриальных обществах рожали лежа, как мы уже видели, это, скорее всего, соответствует традиционным практикам, существовавшим также и на Западе. Акушерки тоже выступают против горизонтальных родов: Королевский колледж акушерок в Соединенном Королевстве дал своему докладу 2010 года название «Поднимите ее с постели» (Get her off the bed).

В деле появления новой жизни кровать со временем превратилась из места для активного восстановления – в место для пассивных родов. Эта трансформация совпала и с другим изменением в родовспоможении: дело перешло из рук исключительно женщин-повитух к преимущественно мужчинам-акушерам – сегодня они составляют 85 % профессионального корпуса. Как и любое патриархальное общество до нас, современный социум успешные роды связывает в основном с деятельностью мужчин. Но есть и другое изменение: кровать перестала быть зоной женской «нечистоты». Теперь, когда мы преодолели многие родовые осложнения, женщины редко проводят «нечистый» месяц в постели. Вместо этого средства массовой информации учат женщин подражать знаменитостям, которые буквально порхают в узких джинсах всего через несколько дней после родов. И это может оказаться не менее вредным для душевного здоровья женщин.

В начале 1970-х годов феминистки утверждали: все, что связано с рождением ребенка, должно быть демистифицировано, а жизнь женщин – демедикализирована. Они настаивали на том, что беременность и роды не являются болезнью, а большинство родов не требуют госпитализации – достаточно возродить помощь обычных акушерок. Их пропаганда домашних родов привела к ожесточенному конфликту с официальной медициной. Хотя ни один штат США не запрещал роды на дому, врачам, принимавшим в них участие, грозила потеря права на медицинскую практику в больнице и даже лишение медицинской лицензии. Позднее ситуация немного изменилась, и в США сегодня акушерки-доулы принимают около 8,2 % родов, по сравнению с только 1,1 % в 1980 году.

И все же именно благодаря современной медицине люди обрели неведомую прежде безопасность. Вот почему 99 % современных западных женщин с готовностью отправляются на больничную койку. Благодаря этому почти всем им удается избежать участи юной женщины, найденной археологами в городе Остуни в Италии, или Арджуманд Бану – индийской царицы, умершей при рождении четырнадцатого ребенка в 1631 году, память о которой увековечена в Тадж-Махале, или Шарлотты Бронте, скончавшейся от гиперемезиса (хронической рвоты, приводящей к потере веса и обезвоживанию) на поздних сроках беременности в 1855 году, и многих, многих других. Послеродовая кровать была местом, где жизнь легко могла обернуться смертью.

Глава 5

Смерть и вокруг нее

Приблизительно в 450 году умерла, не достигнув и тридцати лет, черноволосая женщина, принадлежавшая к древней культуре моче. Ее похоронили, завернув в сотни метров хлопчатобумажной ткани и укрыв плетеной тростниковой циновкой, вероятно служившей ей кроватью при жизни. Хорошо сохранившееся за счет естественной мумификации тело все еще имеет складки кожи на животе, скорее всего говорящие о том, что она выносила по крайней мере одного ребенка. Обнаружившие ее археологи пришли к выводу, что она, вероятно, умерла от осложнений при родах{79}.

Ее на редкость сохранная, нетронутая гробница была обнаружена в 2006 году на вершине сильно разграбленной глинобитной пирамиды Као-Вьехо, входящей в комплекс пирамид Эль-Брухо на северном побережье Перу. Прозванная Сеньорой из Као, она была захоронена с любопытной смесью традиционно женских и мужских погребальных принадлежностей, включая золотые украшения, золотые швейные иглы, ткацкие инструменты, две церемониальные боевые дубинки и двадцать три копья. Была ли она могущественной правительницей или, возможно, женой правителя, который наделил ее военными атрибутами? Не имея письменных свидетельств, мы не можем знать это наверняка. Несомненно лишь то, что она была важной персоной. Рядом с ее массивным одром-свертком лежали и другие тела – ее проводники в загробный мир, в том числе тело девочки-подростка в возрасте от семнадцати до девятнадцати лет, все еще с веревкой на шее. Возможно, девочку принесли в жертву, чтобы она сопровождала свою хозяйку в загробном мире.

Но почему, учитывая ее знатное положение и щедрые посмертные подношения, Сеньору из Као похоронили, укутав простой тростниковой циновкой? Быть может, ее обычная постель – лишь удобный способ разместить необъятный сверток ее похоронного савана, но возможно, она должна была также обеспечить безопасность ее последнего путешествия. Недавнее исследование показало, что 70 % современных западных людей предпочли бы умереть в своей собственной постели – желание, которое остается несбывшимся для тех 50 %, кто прощается с жизнью на той же стерильной больничной койке, на которой когда-то появился на свет. Желание умереть в собственной постели отражает устойчивую связь между сном, смертью и воображаемой загробной жизнью. Еще в 2200 году до н. э. в одном из самых ранних литературных произведений мира Гильгамеш отмечал эту связь между сном и смертью, взывая к своему безжизненному другу: «А теперь ты лежишь неподвижно. Что за сон овладел тобою? Потемнело твое лицо, и не слышишь ты моих речей!»{80}

Всякий раз, когда археологи находят человеческие захоронения, обнаруживается, что тела располагаются, как правило, в положении спящих: вытянувшись на спине или на боку или свернувшись в позе эмбриона. Беспорядочное или неудобное положение, показывающее, что тело было сброшено и оставлено лежать, как упало, – дегуманизирующий способ обращения с мертвыми, который применялся лишь в отношении врагов или злодеев. Подобное захоронение было обнаружено на Риджуэй-Хилл в Дорсете (Южная Англия): 54 обезглавленных скелета викингов были брошены в общую погребальную яму. Захоронения тел головой вниз или в положении сидя крайне редки, хотя и случались, например, среди элиты сиканской культуры прибрежного Перу в IX–XIV веках.

Большинство из нас ощущает эту связь между сном, смертью и загробной жизнью. «Покойся с миром» или «спи спокойно», говорим мы. В Ветхом Завете одно из слов, обозначающих кровать, совпадает с финикийским и угаритским словом, обозначающим гроб (mskb), а валлийское слово bedd означает и кровать, и могилу. Скотоводы народности нуэр, ведущие традиционный образ жизни в районе Большого Верхнего Нила, верят, что во время сна душа блуждает среди предков и что смерть наступает, если тело пробуждается до того, как душа вернется. Мы не можем быть уверены, что они ошибаются. Это незнание заставляет нас окружать смерть большим количеством ритуалов, чем любое другое событие. В этой драме кровать неизменно играет главную роль – даже если умирающего монарха приходится с трудом помещать в его ложе для последнего формального прощания.

Ритуалы и духи

Для жителей Месопотамии, которые оставили нам самые древние письменные описания погребальных ритуалов, смертное ложе имело огромное значение. Как только становилось ясно, что человек умирает, его или ее переносили на специальное погребальное ложе, вокруг которого собирались родственники и друзья. Слева от кровати ставили пустое кресло. Это было место, где душа должна была сидеть после смерти, пока тело омывали и умащали ароматическими маслами. Рот плотно завязывали. Воскуряли благовония. Рядом с телом на погребальную кровать клали могильную утварь, возможно, какие-то любимые вещи покойного, подношения богам, еду, питье и сандалии.

Сандалии были необходимы для путешествия души в загробный мир. Поскольку путь этот был трудным, богатые предпочитали отправляться на повозке. Сначала дух должен был пересечь кишащую демонами степь на западе. Затем предстояло переправиться через мрачную реку Хабур в царство мертвых, где усопшего наконец-то встретит бог, который вычеркнет его имя из списка живущих. Оказавшись в загробном мире, душа влачила довольно унылое существование, которое лишь изредка скрашивали периодические продуктовые подношения от родственников. Единственное исключение делалось для мертворожденных младенцев, которые, согласно преданиям, проводили свою вечность, играя в игры и вкушая мед.

Друзья и родственники покойного вступали в период траура: позволить даже самому бедному человеку умереть без поддержки было знаком величайшего неуважения. Скорбящим в это время полагалось носить одежду из грубой ткани, громко рыдать и расцарапывать себе тело. Иногда нанимали профессиональных плакальщиц, в частности из проституток, и били в барабаны. Похороны обходились дорого; в качестве оплаты представители похоронных служб и священники могли рассчитывать на погребальную кровать, кресло, одежду, в которой человек умирал, а также на зерно, хлеб и пиво. В середине III тысячелетия до н. э. шумерский царь Урукагина из Лагаша решительно повелел ограничить количество погребальных принадлежностей. Он сократил число кувшинов пива с 7 до 3, хлебов – с 420 до 80 и разрешил только одну кровать и один подголовник для похорон, добавив, что кровать должна изыматься из могилы после погребения{81}. Месопотамские похороны, наподобие сегодняшних свадеб, создавали условия для коммерческого обогащения, особенно учитывая веру в то, что если тело не похоронено должным образом, то призрак может возвращаться и преследовать живых. Вот почему месопотамские воины-победители всегда хоронили даже своих врагов, погибших в бою.

Закон Урукагины, запрещающий оставлять кровати в гробницах, свидетельствует о том, что для людей это была обычная практика. Погребения на одре хорошо известны и по другую сторону Красного моря. Еще в 4000 году до н. э. люди в Египте и Нубии (современный Судан) хоронили своих усопших на деревянных носилках или носилках-тележках, а также на домашних лежанках. Когда в начале 1900-х годов американский археолог Джордж Рейснер проводил раскопки в Керме, столице нубийского царства Куш, он обнаружил множество подобных погребений, относящихся примерно к 1700 году до н. э.{82} Обычно смертное ложе было сделано из дерева, иногда с ножками, похожими на коровьи, и часто с плетеным матрасом. Временами на кроватях были заметны следы износа, позволяющие предположить, что эта мебель использовалась и при жизни их владельцев. Хотя Рейснер обнаружил больше могил с кроватями, чем без них, такие захоронения все же были, по-видимому, доступны только богатым, которые могли себе позволить расстаться с этим предметом мебели. На современных суданских похоронах люди, как и раньше, несут своих умерших в могилы на кроватях, но после ритуального очищения кровать обычно возвращается домой.

Смертное ложе было также неотъемлемой частью древнеегипетских похорон. Когда в конце XIV века до н. э. скоропостижно скончался Тутанхамон, его гробница оставалась незавершенной, однако стены погребальной камеры были уже расписаны сценами его похоронной процессии{83}. Двенадцать скорбящих в белых туниках тащили установленную на полозьях деревянную кровать, на которой лежала мумия Тутанхамона. С кровати ниспадали складки тяжелого ритуального покрова, украшенного «фестонами гирлянд», как выразился первооткрыватель гробницы Тутанхамона Говард Картер. Похоронная процессия должна была доставить мумию из царского святилища на краю пустыни с видом на Нил, где тело фараона, вероятно, подвергалось бальзамированию, в некрополь. Следом за его ложем слуги, рабы и придворные несли все остальные вещи, которые понадобятся усопшему в загробном мире, включая канопу – ритуальный сосуд с его внутренними органами, одежду, еду, драгоценности и мебель. Такие процессии обычно сопровождала толпа плакальщиц – порой нанятых, неизменно простоволосых, растрепанных и с обнаженной грудью, кричащих и размахивающих руками.

Когда процессия достигала входа в гробницу, мумия подвергалась заключительным погребальным ритуалам, которые обычно выполнял старший сын. Но поскольку Тутанхамон умер в возрасте девятнадцати лет и наследников не оставил, самый значимый из сакральных ритуалов – «отверзение уст» – совершал его преемник, престарелый и опытный царедворец Эйе, возможно дед покойного и во многих отношениях сомнительный персонаж. В ходе этой церемонии мертвого фараона символически возвращали к жизни, открывая ему рот – теперь он вновь был способен принимать пищу, пить воду, видеть свет. Древние египтяне считали, что еда и свет – два ключевых элемента, в которых нуждается душа (Ка) в загробном мире. Эйе, одетый в мантию из леопардовой шкуры, произносил заклинания, прикасаясь к глазам и рту мумии специальными инструментами, в том числе ножом в форме рыбьего хвоста (наподобие того, которым перерезали пуповину новорожденных), таким образом, возможно, апеллируя к идеям о непрерывности рождений, смертей и посмертного возрождения. Ритуальные прикосновения в ходе этих церемоний, по-видимому, были довольно сильными. Международная команда ученых в рамках швейцарского проекта по исследованию мумий (Swiss Mummy Project), изучив 51 мумию, у многих из них обнаружила переломы конечностей и сколы на передних зубах{84}.

Тутанхамона похоронили в нескольких вложенных друг в друга саркофагах, которые, в свою очередь, были помещены на позолоченное ложе, описанное Картером как «тяжелые деревянные носилки в форме кровати», «вогнутой таким образом, чтобы принять выпуклое дно внешнего саркофага, повторяющего очертания человеческого тела»{85}. Изголовье кровати украшали две искусно вырезанные львиные головы, на противоположной стороне были львиные хвосты, а ножки кровати словно повторяли передние и задние лапы льва. Основание ложа имитирует плетение и выглядит как плотный матрас, покрытый золотом сверху и черным лаком снизу. Это была кровать, достойная царя и бога. Вокруг нее воздвигли золотые алтари, гробницу наполнили сокровищами, а дверь запечатали.

Царю Тутанхамону, как бывшему воплощению бога на земле, предстояло провести свою загробную жизнь рядом со своими собратьями-богами, хотя предполагаемые подробности этого остаются неясными. Для «обычных» египтян смерть воспринималась как переход в другую страну, известную под названием Поля Иару, – счастливое место, где люди обретают вечную жизнь и благополучие. Бедняков просто хоронили в пустыне, возможно, с амулетом или двумя, а богатых египтян – с многочисленными подношениями и мебелью. Так обстояло дело и с Кха, архитектором гробниц царей Аменхотепа II, Тутмоса IV и Аменхотепа III (XV–XIV вв. до н. э.), чья ранее нетронутая гробница была найдена более века назад в поселении ремесленников и строителей Дейр-эль-Медина.

Кха похоронили вместе с его женой Мерит, и в дополнение к обильным украшениям, одежде, мебели, еде в гробнице была найдена его коллекция из шестидесяти треугольных мужских бикини. У обоих супругов были красивые кровати. Кровать Кха была деревянной, с ножками в виде львиных лап и туго сплетенным матрасом. Кровать, не уместившуюся в погребальную камеру, вместо того чтобы унести обратно в мир живых, оставили в коридоре непосредственно перед дверью в усыпальницу. Возможно, она и не предназначалась для гробницы, но, видимо, была кроватью Кха при жизни. Кровать Мерит походила на ложе Кха, но была меньше и выкрашена в белый цвет. Ее застелили простынями, покрывалами с бахромой, полотенцами, а деревянный подголовник обернули двумя слоями ткани{86}. Эти кровати были явно важны для их владельцев при жизни и, скорее всего, использовались для переноса тел к месту захоронения.

Посмертная роскошь

Хорошее смертное ложе служило идеальным способом транслировать живым представление о своем статусе на земле и на небесах. Немногие культуры смогли довести этот символизм до такой крайности, как это сделали древние греки. Учитывая, что возлежать на обеденном диване, или клине, во время еды считалось в греческом обществе в высшей степени утонченным занятием, использование этих кроватей в обрядах погребения было лишь вопросом времени. Хотя погребально-трапезное ложе встречается и в более ранних культурах, в том числе в гробнице II тысячелетия до н. э. из Иерихона, к V веку до н. э. смертное ложе-клине стало самым привычным повторяющимся мотивом на греческих погребальных вазах{87}.

У нас мало археологических подтверждений использования клине в качестве смертного ложа. Возможно, это связано с тем, что их деревянные рамы давно истлели, или дело в том, что такие кровати обычно не оставляли в гробнице. Надпись V века с острова Кеос в Эгейском море гласит, что после похорон и кровать, и ее покровы нужно забрать домой. Среди редких примеров того, что люди пренебрегали этим советом, можно назвать несколько могил на кладбище Керамейкос в Афинах, которые содержат явные остатки роскошных деревянных клине, инкрустированных в ближневосточном стиле слоновой костью, янтарем и костяными украшениями. Захоронение на таком ложе, несомненно, было способом указать, что его обладатель и после смерти имеет право на бесконечное пиршество.

Таким образом, любовь древних греков к захоронению на клине могла быть связана с изменениями, произошедшими в их восприятии загробной жизни{88}. В «Одиссее» Гомера, датируемой концом VIII века до н. э., греческое представление о загробном существовании было схоже с месопотамским: дух вел скучную, монотонную жизнь в царстве Гадеса – темном подземелье, окруженном водами. Только те, чьи тела были похоронены, могли пересечь воды и войти в царство мертвых, а трехголовый пес-монстр Цербер охотно впускал всех мертвецов, но не выпускал и съедал любого, кто пытался выйти. Не было никакой награды или наказания за то, как ты вел себя в жизни. К архаической эпохе (VIII–VI вв. до н. э.) царство Гадеса стало более приятным, а в классический период, с V по IV век до н. э., стала набирать силу идея Элизиума, или рая, а с ней увеличилась и частота использования клине в качестве смертного ложа.

Несмотря на изменившиеся к лучшему представления о загробной жизни, превращение пиршественного ложа в смертное все еще требовало серьезных ритуалов. Во-первых, близкой родственнице не моложе шестидесяти лет поручалось обмыть, умастить и одеть усопшего. Затем тело помещали на клине, положив голову на подушку и направив ноги к двери. На вазах того периода изображены мужчины, подходящие к клине с поднятой правой рукой, и женщины, бьющие себя в грудь и по голове. Встречаются изображения женщин, играющих на арфе, флейте или лире. В классическую эпоху профессиональные плакальщицы уже не одобрялись, а кровати-клине все так же использовались при захоронении.

Среди знатных этрусков существовала мода хоронить в глиняных гробах, сделанных по образцу обеденных кушеток. «Саркофаг супругов», датируемый концом VI века до н. э., – один из величайших шедевров этрусского искусства. Монументальное глиняное основание украшают две фигуры из терракоты – муж и жена словно возлежат на ложе-клине, как во время пиршества, с веселыми лицами и длинными, заплетенными в косы волосами. В левой руке жены маленький круглый предмет, возможно гранат – символ бессмертия. Этрусские женщины, вероятно, пользовались большей свободой, чем некоторые их современницы, и вот она перед нами – удобно отдыхает рядом со своим мужем. В греческом мире пиры предназначались только для мужчин. Позднее предсмертное ложе-клине появляется всюду, где побывали греки и римляне, хотя, как и в случае с этрусками, обычно несет на себе отпечаток местного колорита. Памятуя об индийском походе Александра Македонского и его вторжении на территорию бассейна реки Инд в современном Пакистане, неудивительно обнаружить там изображения мертвого Будды, лежащего на кушетке эллинистического или римского образца, но с точеными ножками, характерными для местной гандхарской культуры.

На Западе погребальное клине в основном вышел из моды с падением Римской империи, хотя мы находим некоторые захоронения XVI века с надгробными скульптурами, изображающими человека, который опирается одной рукой на кушетку. Однако такая мебель вновь появляется массово только в викторианские времена, когда британцы, расширяя границы своей империи, вновь возрождают моду на все классическое. Честолюбивые викторианцы порой устраивали посмертные прощания в гостиной, укладывая своего умершего родственника на классическое клине – шезлонг, или «кушетку для обмороков». Хотя клине утратили прежние коннотации пиршества и викторианская кушетка теперь ассоциировалась больше с женщинами, нежели с мужчинами, связь с образом посмертной роскоши сохранилась.

Собраться вокруг постели

Во многих культурах само смертное ложе было сущностно социальным пространством, где собирались друзья, семья и другие люди, часто в большом количестве. Аудитория была особенно важна, когда умирающий человек, например глава семьи, должен был передать кому-то бразды правления, обозначить своего преемника. Китайские императоры предпочитали «смерть на миру». Обычно они произносили имена желаемых преемников непосредственно перед смертью, пытаясь, не всегда успешно, предотвратить таким образом споры о престолонаследии. Однако возникали и непредвиденные опасности. На смертном одре китайский император Вэньсюань из Северного Китая (526–559) принял, как утверждали, эликсир долголетия. Только эффект оказался обратным{89}. Это был далеко не единственный случай: различные эликсиры убили множество китайских императоров и высокопоставленных чиновников, включая императора Цинь Ай-ди. Он умер в 365 году в возрасте двадцати пяти лет, приняв зелье, которое случайно исполнило обещание, что принявший его никогда не состарится. По крайней мере, у Вэньсюаня хватило ума попробовать эликсир, когда он и так уже готовился к смерти.

Индийские махараджи, как правило, выбирали и усыновляли своих наследников, находясь на смертном одре, что было разумно в нестабильных государствах, где приемный сын, если бы его выбрали раньше, мог бы попытаться ускорить свое вступление в наследство. Смертное ложе приобретало большое значение среди ожесточенных споров о потенциальных преемниках.

Когда в 1603 году 69-летняя королева Елизавета I умирала в постели, на прощании присутствовало относительно немного людей. По словам ее фрейлины Элизабет Саутвелл, проблемы начались после того, как умирающая королева попросила подать ей зеркало{90}. Все официальные портреты королевы-девственницы изображали ее в расцвете неувядающей красоты, с безупречным цветом лица, несмотря на то что у нее были заметные шрамы от последствий оспы и гнилые зубы. Увиденное в зеркале привело ее в такой ужас, что она изгнала из своей комнаты всех тех, кто ей льстил и вводил ее в заблуждение.

В поредевшей толпе зрителей в день ее смерти тем не менее присутствовали ее фрейлины, врач, капелланы, архиепископ Кентерберийский и члены ее Тайного совета. Были произнесены молитвы, и, когда она стояла на пороге смерти, ее спросили, согласна ли она, чтобы ее преемником стал король Шотландии Яков. Не в силах вымолвить ни слова, она просто подняла руку в знак согласия. Елизавета, чье тело так долго служило предметом жадного любопытства (а девственница ли она?), злонамеренных сплетен и домыслов (а не рожала ли она?), оставила строгие распоряжения, чтобы ее не вскрывали и не осматривали, как было принято в таких случаях. Вместо этого ее тело сразу поместили в гроб, который, в свою очередь, положили на кровать, а вокруг караулом встали ее придворные дамы. Сама кровать была покрыта черным бархатом и украшена огромными страусиными перьями. В соответствии со средневековой традицией на гроб поместили деревянную статую королевы в натуральную величину. Статуя оставалась там до момента погребения и служила двойником усопшего монарха до тех пор, пока следующий монарх не вступит на престол.

Эхо этой королевской смерти разнеслось по всей Европе. В 1715 году Людовик XIV умер так же: публично и в своей официальной постели. Королевская кровать была настолько важна для французской придворной жизни, что, даже когда она была пуста, люди, входившие в спальню, преклоняли перед ней колени, как перед алтарем. За два дня до смерти Людовик XIV все еще вел оттуда государственные дела, в том числе добиваясь, чтобы его правнук стал его наследником. Приближенные не отходили от постели, в спальне все время было многолюдно, среди навещавших монарха были родственники, придворные, врачи, проверяющие его гангренозную ногу, и многие другие.

После смерти короля многочисленные комнаты дворца были задрапированы черным, но, в обход традиции, у Людовика XIV не было привычной похоронной статуи. Во Франции существовал обычай заказывать у художника сплетенный из лозы (англичане использовали цельное дерево) манекен покойного короля в натуральную величину, на который крепились выполненные из воска слепки лица и рук покойного государя. Затем этого двойника одевали и усаживали на королевскую кровать для приема гостей, пришедших отдать последний долг. Манекен принимал участие и в трапезе, во время которой ему подавали блюда и обслуживали его со всеми почестями, положенными живому монарху. Во время траурных процессий такие манекены предъявлялись широкой публике, и толпы народу стекались поглазеть на них, но отец Людовика XIV, Людовик XIII, приказал прекратить эту практику в 1622 году, утверждая, что в ней слишком много языческого.

Собираться у смертного одра было важно не только для королевских особ. Друзья и родственники стекались к постели умирающего, чтобы поддержать его и друг друга. В елизаветинской Англии после смерти труп обычно обмывали, заворачивали в саван и, если позволяли средства, неискусно бальзамировали. Тело укладывали на носилки или в открытый гроб, который нередко помещали на прежнюю кровать человека. Затем наступал период бдений, когда друзья и семья следили за тем, чтобы тело не оставалось в одиночестве до самого погребения. Эта традиция была довольно распространенной вплоть до середины XX века.

Характерное христианское смертное ложе. Кончина преподобного Джона Уэсли. Литография 1840 года[34]

Для католиков последнее прощание умирающего с близкими родственниками имело большое значение: они верили, что судьба покойного может решаться в эти часы и зависит она от того, склонится ли чаша весов в пользу ангелов или демонов, стоящих над смертным одром. Мирная кончина означала, что ангелы одержали победу. Протестанты после Реформации настаивали на том, что человек не может делать решающий судьбоносный выбор в последнюю минуту, и эта идея вызывала определенное беспокойство на пороге смерти. Тем не менее протестантский капеллан Елизаветы изо всех сил постарался описать ее последний вздох как готовый билет на небеса: «Ее Величество покидала этот мир кротко, как агнец, легко, как спелое яблоко, упавшее с дерева»{91}.

В исламе семья и друзья также собирались вокруг смертного одра. Когда конец был уже близок, они побуждали умирающего свидетельствовать свою веру произнесением арабской молитвы «Нет бога, кроме Аллаха, и Мухаммед пророк его». В оригинале эта молитва довольно утешительна и лирична за счет повторяющихся звуков «ла». Если умирающий был слишком слаб для произнесения сакральных слов, их нашептывали ему на ухо, как шептали ребенку при рождении. После смерти тело ритуально омывали, заворачивали в саван, а затем клали в гроб, обычно помещенный на носилки. Похороны должны были состояться как можно скорее, в идеале до окончания дня, а затем следовал период траура. Соображения гигиены и угроза быстрого разложения, несомненно, были основной причиной этой поспешности, поскольку в исламе кремация запрещена. Те же правила тысячелетиями действовали и в иудаизме.

Европейские евреи XVI–XVII веков считали мицвой (персональным добрым делом или религиозным долгом) собраться вокруг смертного ложа. Община делала все возможное, чтобы никто не умирал в одиночестве. В идеале умирающий должен был исповедаться перед десятью евреями, прочитав серию молитв, а затем дать благословение своим близким и молиться за них. В талмудическом отрывке Бог говорит: «Я поместил свой образ среди вас, и за ваши грехи я перевернул его; теперь переверните ваши постели»{92}. Следуя этим указаниям, скорбящие евреи традиционно переворачивали свои ложа и лежали, сидели и принимали пищу на полу в течение семи дней траура – шива.

Европейцы XVII века описывали подобные сцены поддержки в африканских колониях Золотого Берега. Хотя европейцы не сближались с жителями Западной Африки настолько, чтобы оказаться непосредственными очевидцами всех погребальных ритуалов, они рассказывали о больших собраниях людей там, где кто-то умирал, насмешливо припоминали, что жрец обращался к мертвому, спрашивая его, как он умер и не виновен ли кто-нибудь в его смерти. На самом деле вопросы подобного рода посещают почти каждого из нас, поэтому, возможно, такие ритуалы были полезны для психического здоровья родственников. Старший сын обычно хоронил отца под его кроватью или рядом с ней. Каждое утро он по традиции предлагал отцу первому отведать всего, что сам ел или пил. Английские колонизаторы покончили с этой практикой, объявив ее варварской.

Последние слова

Присутствовавшие у смертного одра часто склонялись к умирающим, желая услышать их последние слова. Пытается ли человек подвести итог всему, что сделано, раскрыть смысл прожитой жизни в последнем, самом значимом высказывании? Станут ли его слова чем-то вроде божественного откровения остающимся – о будущем мире? «Берти»[35], – прохрипела королева Виктория. «Как мне все это надоело!» – сказал Черчилль. «Я – спать, – рявкнул Сталин, прежде чем отослать охрану. – Вы мне сегодня больше не понадобитесь. Идите спать». Трудно быть глубокомысленным или, возможно, трудно заботиться о том, чтобы быть глубокомысленным, стоя на пороге смерти.

Западные люди всегда проявляли особый интерес к последним словам умирающих – тенденция, которая берет свое начало еще с эффектной кончины Сократа, который по приговору суда в 399 году до н. э. должен был выпить смертельную чашу ядовитой цикуты. Он был признан виновным в том, что не почитал отеческих богов и тлетворно влиял на афинскую молодежь. Его юный ученик Платон описал весь ход событий, кульминацией которых стало то, что Сократ выпил яд, лег (предположительно на кровать), накрыл себя простыней и позволил яду медленно распространиться по всему телу. В последний момент он, по-видимому, снял покрывало с лица, чтобы напомнить другу – свидетелю его смерти: «Критон, мы должны Асклепию петуха. Так отдайте же, не забудьте…»{93}

Какое разочарование, можем подумать мы. Но его друзья были поражены: Сократ сохранял свою добродетельность до конца. Для римлян смерть Сократа стала эталонной кончиной – так возникла традиция уделять особое внимание последним словам человека. Римский философ Сенека решил покончить с собой так же, как и Сократ, и позаботился о том, чтобы его секретарь оказался рядом для записи его последних слов. «Поскольку мне запрещено, – сказал он, согласно Тациту, – возблагодарить вас по заслугам, я оставляю вам мое единственное, однако лучшее достояние – образ жизни своей. Если будете помнить об этом, ваша преданная дружба будет вознаграждена как высшая добродетель»{94}. Другие утверждают, что ему удалось совершить одно возлияние в честь Юпитера Освободителя. И это представляется более правдоподобным, поскольку, судя по рассказу Тацита, самоубийство Сенеки было многоступенчатым, кровавым и длительным. Смерть от цикуты (болиголова) обычно вызывает жестокие конвульсии, судороги и рвоту. Куда спокойней смерть через распятие, которая даже во времена греков была довольно обычным способом расправы с осужденными.

Учитывая симптомы отравления болиголовом, вполне вероятно, что последние слова Сократа, как и его поведение, не более чем позднейшая выдумка. Возможно, как и все блистательные последние слова. Первый император Октавиан Август якобы сказал: «Я принял Рим глиняным, а оставляю его мраморным», хотя его жена Ливия (столь же недостоверно) утверждала, что на самом деле он процитировал несколько подходящих к случаю строк из греческой пьесы. Елизавете I приписывают слова: «Все, чем владею, – за мгновение жизни!» Как предсмертные слова Оскара Уайльда, умиравшего в нищете парижских меблированных комнат, любят цитировать фразу: «Или я, или эти мерзкие обои в цветочек». На самом деле он сказал это за несколько недель до своей смерти.

Мертвый вам не ответит и ничего не оспорит, потому так легко додумать и приписать ему любые посмертные слова. Иезуиты и другие миссионеры в Северной Америке любили пересказывать предсмертные речи местных индейцев, используя их для пропаганды христианства. В их рассказах типичная сцена на смертном одре обычно начиналась с осознания того, что конец близок. Если индеец уже был новообращенным христианином, он молился о здравии друзей и семьи, о милосердии или о дальнейших успехах миссионеров в обращении нехристианских индейцев. С последним вздохом они обычно изрекали нечто подобающее случаю, например: «Иисус, прими меня!» – и устремляли жаждущие взоры к небесам.

Иногда человек, стоящий на краю могилы, но в здравом уме и трезвой памяти, действительно может сказать что-то замечательное, как, например, Джордж Энгель, прокричавший в 1887 году с эшафота: «Слава анархии! Это – самый счастливый момент в моей жизни». Записанные «последние слова» могут послужить пищей для размышления. Твиты и посты в разных социальных сетях в этом смысле – фавориты наших дней. Леонард Нимой, сыгравший Спока в «Звездном пути», написал в своем последнем твите: «Жизнь подобна цветущему саду. Когда случаются прекрасные моменты, их нельзя сохранить, кроме как в своей памяти. Живите долго и процветайте»{95}. Последний твит, однако, может таить неожиданности, как в случае с Ривой Стинкамп, которая написала: «Какой сюрприз ты приготовил для своей возлюбленной на завтра???» – с хештегами #таквзволнована и #деньсвятоговалентина{96}. Она не знала, что ее возлюбленный, олимпийский спринтер Оскар Писториус, собирается ее застрелить.

Ваше смертное ложе

Томас Гарди в романе «Тэсс из рода д'Эрбервиллей» писал: «Она подумала о том, что есть еще одна дата, которая имеет для нее большее значение, чем все другие: день ее смерти, когда исчезнет все ее очарование, день, который лукаво притаился, невидимый среди других дней года, ничем себя не выдающий, когда она ежегодно с ним сталкивалась, но тем не менее неизбежный»{97}. Срок нашей земной жизни, согласно Библии, ограничен 70 годами[36]. В одном из текстов, найденных при раскопках в сирийском городе Эмар, говорится, что боги выделили человеку максимальную продолжительность жизни в 120 лет, встреча с четвертым поколением своих потомков названа наивысшим благословением для 90-летнего, а 100 лет считаются крайней старостью.

Мы знаем, что умрем. По мнению греческого философа Эпикура, именно сознание собственной смертности – один из главных залогов счастья. Он призывал своих последователей воспринимать смерть как неизбежную данность и наслаждаться жизнью. И отмечал, что нет ничего страшного ни в смерти, ибо «когда смерть наступает, нас уже нет», ни в Боге. Но многие ли прислушиваются к его советам? Сейчас мы склонны либо бороться со смертью, либо не замечать ее. Наше отношение к смертному одру говорит само за себя. То, что некогда было социальным пространством, теперь скрыто за больничными занавесками или вообще выведено из поля зрения. Многие из нас скорее перейдут на другую сторону улицы, чем заговорят с осиротевшим человеком, то ли потому, что мы не знаем, как обходиться со смертью, то ли потому, что хотим вовсе ее отрицать.

В Северной Америке даже существует движение: его сторонники верят, что если мы будем достаточно позитивно мыслить, то сможем жить вечно. Компания Alcor в Аризоне предлагает крионическую консервацию – возможность заморозить свое тело после смерти, чтобы вас можно было оживить, когда технологии будущего сделают это осуществимым. Мы не допускаем и мысли о смерти, боремся за то, чтобы продлить жизнь тем, в ком она едва теплится и кому давно уже не в радость. В конце 2010-х годов в Соединенном Королевстве прошли три громкие кампании, когда вопреки советам врачей родители боролись за сохранение жизни младенцев в терминальном состоянии, находящихся в коме. Каждая из этих попыток вызывала массовую общественную поддержку; в одном случае Дональд Трамп даже обратился с петицией к папе римскому.

Заглядывая в далекое прошлое, мы понимаем, как сильно все изменилось. В Европе и Северной Америке XIX века потеря по крайней мере одного ребенка представлялась довольно обычным явлением и, как мы видели, у женщины был один шанс из семи умереть самой в детородный период. Это, конечно, не всегда облегчало отношение к смерти. Вспомним сорокалетний траур королевы Виктории по ее любимому принцу Альберту и месопотамскую веру в то, что мертворожденный младенец будет вечно наслаждаться игрой на небесах, – идея, явно предназначенная для того, чтобы утешить убитых горем родителей. Смерть была вездесущей и публичной. Ее следовало учитывать, если и не принимать, а боль, которую она доставляла, разделять с другими. Люди собирались вокруг смертного одра, поскольку смерть была неотъемлемой частью жизни.

Опубликованная британским правительством в интернете фотография мертвой Виктории на ее кровати описывается как «довольно шокирующая». Мертвая королева лежит с закрытыми глазами на кровати, обтянутой белой тканью и украшенной цветами, над ее головой висят портреты ее мужа. Фотография и связанная с ней отретушированная посмертная картина, если смотреть на них глазами современного человека, производят отталкивающее впечатление. Однако во времена Виктории ни ее посмертная фотография, ни портрет вовсе не считались шокирующими. В Европе долгие годы было модно заказывать картину, изображающую семью, собравшуюся вокруг смертного одра. Такие постановочные съемки у гроба сегодня считаются чем-то почти болезненно извращенным. Последние художественные западные фотографии на смертном одре – это, вероятно, изображения Кэнди Дарлинг, актрисы-транссексуалки и «суперзвезды Энди Уорхола», которая умерла от лимфомы в 1974 году. На фото она лежит на кровати с белым покрывалом в окружении цветов, с безупречным макияжем под Мэрилин Монро и соблазнительно заломленными юными руками. Это остается амбивалентным образом и, возможно, тем более противоречивым по мере того, как мы все дальше уходим от Викторианской эпохи.

Королева Виктория доходила до крайностей даже по меркам своего времени: после смерти Альберта она носила черную одежду в знак траура не один год, как было принято, а сорок. Она навсегда сохранила его спальню нетронутой: стакан, из которого он сделал последний глоток, остался на прикроватном столике, его промокательная бумага и перо так и лежали открытыми с момента последней записи. Королева приказала ежедневно доставлять свежие цветы в его комнату. И это не было расценено как пугающее или неуравновешенное поведение: люди одобряли ее преданность.

Однако регулярное общение с умершими – будь то Виктория, ритуально обновляющая цветы у постели Альберта, или сын в доколониальной Западной Африке, предлагающий своему покойному отцу первый кусок еды, – бросает нам некий вызов. Такое поведение кажется нам распущенностью, чем-то неприятным, а иногда совершенно отталкивающим, например, когда мы говорим об этнической группе тораджи в современной Индонезии. Они практикуют традиционный анимизм с некоторой примесью ислама и христианства. Их семьи до предела сдвигают границы наших современных западных табу в отношении смерти: они держат своих умерших родственников в доме, иногда в течение многих лет, пока не смогут позволить себе достаточно пышные похороны. Медленно высыхающий труп кладут в открытый гроб на кровать в гостиной и ухаживают за ним, как за больным, а не за умершим, каждый день подавая ему еду, сигареты и кофе. После погребения тело по-прежнему не оставляют в покое, а выкапывают каждые три года для специальной церемонии, в ходе которой труп омывают и переодевают. Для тораджи такое поведение представляется нормальным и утешительным{98}.

Тем не менее на Западе многие из нас никогда не видели мертвого тела, и даже мысль о нем вызывает отвращение. В клипе 2016 года на последнюю песню Дэвида Боуи "Lazarus" видно, как умирающий на больничной койке певец тянется к камере. Видео признали чудовищно безвкусным, и, возможно, поэтому режиссер впоследствии утверждал, что видео «не имело никакого отношения к его болезни», и подчеркивал, что болезнь была признана смертельной только после того, как видео было снято. Смертное ложе теперь обычно появляется только в художественной литературе.

В некоторых из лучших и худших фильмов ужасов есть кадры, связанные с последними минутами персонажей. Учитывая, что смертное ложе стало табу в приличном обществе, такие фильмы неизменно получают рейтинг Х[37], считаются примитивными, маргинальными или теми и другими, вместе взятыми. Между тем ассортимент фильмов, в которых смертное ложе играет заметную роль, огромен: от «Экзорциста» (1973), названного «самым страшным хоррором всех времен» (где в наиболее пугающих сценах показана рвота одержимой дьяволом девочки с вращающейся, как у совы, головой на пляшущей кровати), до фильмов о собственно кроватях-убийцах. Среди последних – малобюджетный фильм «На смертном одре: Постель-людоед» (Death Bed: The Bed That Eats, 1977), в котором демон создает кровать, чтобы изнасиловать любимую женщину. Кроме того – фильм, рассказывающий о монстре-убийце «Под кроватью» (Under the Bed, 2012), который стал таким андеграундным хитом, что за ним последовали «Под кроватью – 2 и 3». «Крепкий сон» (Sleep Tight, 2011) и «Смертное ложе» (Death Bed, 2002) также апеллируют к нашему страху смерти, сна и кроватей.

Как же мы себя пугаем! Мы далеко продвинулись в нашей борьбе со смертью. Больничная койка с ее дезинфицированными простынями и изолирующими занавесками – место, где спасают жизни. Но это также и место, где 50 % из нас умрут, хотя многие, конечно, предпочли бы сделать это где-нибудь еще. Возможно, было бы полезно вернуть традицию собираться вокруг смертного одра для последнего прощания и взаимного прощения. Тогда давайте положим мертвое тело на кровать, чтобы все могли его увидеть и принять происходящее, а также услышать призывающий к единению перед лицом смерти барабанный бой. Соберемся для погребальной трапезы, чтобы бить себя в грудь и получать поддержку друзей. Ведь люди прежде всего существа коллективные.

Глава 6

Незнакомцы в постели

Принц Людвиг из Ангальт-Кётена, княжества в Центральной Германии, был ничем не примечательным путешественником по Англии. Единственным его отличием было то, что он вел свой дневник в стихах, а эти стихи отвратительны. В 1596 году он поселился на постоялом дворе «Белый олень» в небольшом городке Уэр в Хартфордшире, к северу от Лондона. Уэр был главной остановкой для средневековых паломников и путешественников, и местные гостиницы яростно конкурировали между собой. Чтобы привлечь любителей путевых приключений, владельцам одной из них, вероятно «Белого оленя», пришла в голову блестящая идея заказать массивную постель с балдахином под названием «Большая кровать», которая вмещала, согласно рекламе, двенадцать путешественников. Принц Людвиг восхитился размерами огромного ложа и стал первым посетителем, который написал о том, что это место ночевки вскоре стало очень популярным: «Четыре пары могут возлечь здесь комфортно – рядом, не касаясь друг друга»{99}.

Большая кровать из Уэра в коллекции Музея Виктории и Альберта в Лондоне[38]

Большая кровать из Уэра, спроектированная приблизительно в 1590 году нидерландским архитектором, художником, инженером и ландшафтным дизайнером Гансом Вредеманом де Врисом, была примерно в два раза больше современной двуспальной кровати – более 3 метров в длину и в ширину, 2,5 метра в высоту и весом около 640 килограммов. Местные мастера изготовили и собрали ее из сорока дубовых частей, огромные стойки для балдахина были сделаны из нескольких склеенных между собой кусков древесины. Резчики по дереву покрыли поверхности кровати замысловатым орнаментом и изображениями персонажей европейского Ренессанса, в изголовье находились инкрустированные панели. Изначально дерево было ярко раскрашено, но со временем краска существенно стерлась. Как только кровать установили, она сразу же стала популярной среди посетителей – как просто любопытствующих, так и тех, кого один писатель очаровательно назвал «совокупляющимися». Некоторые постояльцы, отдыхая на легендарной кровати, вырезали на ней свои инициалы или оставляли оттиски печатей на стойках балдахина.

Царь-кровать из Уэра приобрела такую славу, что неоднократно упоминалась в английской литературе. Уильям Шекспир в пьесе «Двенадцатая ночь, или Что угодно» (1602) использовал образ кровати в качестве метафоры огромного предмета. В пьесе сэр Тоби Белч поручает сэру Эндрю Эгьючику составить вызов на дуэль Цезарио, слуги герцога Орсино, но письмо должно быть полно измышлений: «Навороти столько несуразиц, сколько уместится на листе бумаги шириной в уэрскую кровать в Англии»{100}. Три года спустя младшие современники Шекспира заканчивают залихватскую комедию «Нортвард Хо!» (Northward Ho) словами: «Пойдем, мы вызовем наших жен на бой в большой постели в Уэре». Бен Джонсон упоминал кровать в пьесе 1609 года «Эписин, или Молчаливая женщина». А столетие спустя Джордж Фаркер в комедии «Офицер-вербовщик» (1706) упоминает кровать, бывшую «раза в полтора больше знаменитой кровати в Уэре». Литераторы вспоминают об этом уникальном спальном месте и в наше время, как, например, Эндрю Моушн в стихотворении «Британские галереи» (The British Galleries, 2001), в котором Большая кровать «стряхивает спящих, как осенние листья»{101}.

Некоторые из посетителей явно наведывались сюда шутки ради. The London Chronicle за 4 июля 1765 года публикует (определенно апокрифическую) заметку о том, что 26 мясников и их жены – в общей сложности 52 человека – в 1689 году провели ночь в этой огромной постели. Гордость и радость Уэра становилась метафорой бессмысленной экстравагантности. В 1856 году новопосвященный и, по-видимому, весьма самодовольный епископ Бристоля занимал резную скамью под балдахином, похожую на кровать с четырьмя столбиками, что вызвало иронические сравнения с Большой кроватью из Уэра.

В качестве сохраняющей привлекательность диковины Большая кровать передавалась по Уэру от гостиницы к гостинице вплоть до конца XIX века, когда она стала достопримечательностью соседнего Ходдесдона, популярного у железнодорожных путешественников места проведения уик-эндов. В 1931 году кровать чуть было не отправилась в Соединенные Штаты, но Музей Виктории и Альберта в Лондоне выкупил ее за 4000 фунтов. Это было удачное приобретение, так как теперь этот предмет мебели входит в число самых популярных экспонатов музея. Кровать остается там и по сей день, если не считать годичной экспозиции в небольшом музее Уэра, которую в 2012 году профинансировала Национальная лотерейная комиссия Соединенного Королевства. Для этого понадобилось 229 200 фунтов стерлингов (около 300 000 долларов США), шесть дней, чтобы разобрать экспонат, и еще девять, чтобы переместить его в Уэр.

Последним известным человеком, побывавшим на Большой кровати, стала актриса Элизабет Хёрли, которая в 2015 году переступила через ограждение, чтобы сделать несколько селфи в соблазнительных позах во время коктейльной вечеринки в Музее Виктории и Альберта. Разумеется, сразу же сработала сигнализация – и появившиеся охранники вывели актрису из музея. Британская желтая пресса отозвалась шквалом комментариев. Их подтекстом было то, что кровать, способная вместить такое большое количество людей, подразумевает исключительно оргии. Однако, хотя некоторые спящие в прошлом отмечали ее эротические преимущества, многие этим не воспользовались. Когда-то было совершенно нормально спать платонически в одной постели. Практически любая группа людей в прошлом могла в какой-то момент оказаться в одной кровати и спать в ней вместе: большие семьи, друзья, хозяева и слуги – и даже совершенно незнакомые люди. Секс, конечно, тоже случался, но совместный сон зачастую был продиктован практическими соображениями: далеко не каждый мог позволить себе иметь отдельную кровать, а в мире, где еще не было электричества, соседи по кровати давали друг другу возможность согреться и обеспечивали чувство безопасности.

Попутчики в одной постели

Большая кровать из Уэра прославилась именно своими размерами (это был знак богатства и роскоши), а вовсе не возможностью поспать с незнакомцами. Путешественникам, ночевавшим в гостиницах, часто приходилось делить постель с незнакомыми людьми. Совместный сон был популярен и остается таковым в Азии и в других местах, особенно в сельских районах Монголии.

В Китае и Монголии каны – покрытые циновками отапливаемые каменные платформы – были обычным предметом обстановки придорожных гостиниц в XX веке. Их самой ранней формой, появившейся около 5000 лет до н. э., можно считать глиняный пол, нагретый кострищем, угли которого сметали в сторону перед сном. Более сложные каны вошли в употребление уже в IV веке до н. э. Они обогревались теплом кухонного очага, горящего за стеной, или печкой, установленной под полом. Типичный кан мог занимать от половины до трети комнаты и оставался теплым в течение всей ночи. Ночью на кане расстилали постель и спали; днем ели, общались, принимали гостей и т. д. Со временем конструкции таких лежанок были дополнены ограждениями – и богатые люди получили возможность спать отдельно.

Сегодня западный путешественник может спокойно спать бок о бок с незнакомцем разве что во время ночного авиаперелета. Для таких случаев существуют неписаные правила этикета, например оставаться по «свою» сторону подлокотника, избегать прикосновений и вести себя тихо. Эти правила мало чем отличаются от тех, что изложены в средневековом французском разговорнике, составленном для английских путешественников и включающем такие переводы фраз, как «Вы тянете одеяло на себя», «Вы постоянно брыкаетесь» и «Из вас плохой сосед по постели»{102}. Как и в случае с древними канами или современными авиалиниями, качество вашего ночного сна зависит от вашего благосостояния. В более бедных гостиницах кроватью могла служить простая деревянная скамья с веревкой, подвешенной горизонтально на уровне груди. Гости засыпали, сидя на скамейке, тесно прижавшись друг к другу и перекинув руки через веревку, повисая на ней во сне. Во время массовых мероприятий, таких как паломничество, спальные места пользовались большим спросом, и тут у богатых вновь было преимущество. Состоятельный человек, заплатив, мог выгнать вас из постели и занять ваше место. И неважно, насколько вы мудры, святы, больны или беременны. Мария с Младенцем и Иосиф, как известно, не найдя места для ночлега на постоялом дворе, остановились в хлеву, а уж там к ним присоединился поток других посетителей.

Христианское искусство демонстрирует пропасть, существующую между нашими взглядами на совместное ложе и взглядами более ранних эпох. Этот разрыв особенно отчетливо заметен на изображениях волхвов – трех мудрецов с Востока, пришедших с дарами для Иисуса. Согласно Евангелию от Матфея, им приснился сон, в котором Бог просил их не верить Ироду. Сон волхвов был любимым сюжетом в искусстве позднего Средневековья. На таких картинах все трое обычно изображены вместе в постели, иногда без одежд, но неизменно в коронах.

В том, что странствующие мужчины спали вместе, не было ничего сексуального. В «Моби Дике», опубликованном в 1851 году, Герман Мелвилл описывает, как Измаилу, молодому моряку, в дешевой гостинице говорят, что ему придется делить свою кровать с «главным гарпунщиком». «Для двоих в этой кровати места за глаза – кувыркайся как хочешь. Отличнейшая просторная кровать», – успокаивает его хозяин. Но Измаил, ожидая прибытия гарпунщика, не может заснуть, сетуя, что его матрас, должно быть, набит то ли обглоданными кукурузными початками, то ли битой посудой. Наконец появляется обещанный сосед, Квикег: «…о небо! Что я увидел! Какая рожа! …Ну вот, так я и знал: эдакое пугало мне в сотоварищи! Он, видно, подрался с кем-то, ему изрезали все лицо, и хирург наклеил пластырей». Тем не менее партнер по постели перестал курить трубку, когда герой его об этом попросил, и «отодвинулся к самому краю, словно хотел сказать – я и ноги твоей не коснусь». Наконец Измаил засыпает, а проснувшись на следующее утро, обнаруживает, что руки Квикега обнимают его, но, несмотря на соседство, сам он в эту ночь «…уснул так крепко, как еще не спал никогда в жизни»{103}.

Когда судьи и адвокаты вместе с Авраамом Линкольном участвовали в выездных сессиях судов, они в этих поездках часто спали по два человека в кровати и по восемь – в комнате. Некоторые комментаторы отмечают, что в течение нескольких лет Линкольн постоянно делил кровать с Джошуа Спидом, и делают из этого вывод, что он был геем. Другие предполагают, что он просто наслаждался близкими платоническими отношениями со Спидом в то время, когда такая организация сна была «разрешена». Какой бы ни была его истинная сексуальная ориентация, трудно предположить, что Линкольн каждую ночь участвовал в оргиях с восемью мужчинами. Совместный сон путешественников в одной постели, не подразумевавший никакого секса, был когда-то частью повседневной жизни. В начале XX века, когда пансион матери романиста Томаса Вулфа в Северной Каролине заполнялся к вечеру до отказа, странствующие коммивояжеры обычно спали по двое на одной кровати.

Не всегда при такой организации сна все шло гладко. В своей автобиографии Джон Адамс вспоминает, какую ужасную ночь он провел в дороге вместе с Бенджамином Франклином. Это было в сентябре 1776 года, вскоре после того, как тринадцать американских колоний провозгласили независимость от Британии, и эти двое были членами делегации, посланной Континентальным конгрессом для переговоров о возможном прекращении Войны за независимость. По дороге они остановились на ночлег в гостинице в Нью-Джерси. Поскольку каждый из них не смог получить отдельную комнату, им пришлось делить кровать «в комнатке размером чуть больше кровати, без камина и только с одним маленьким окошком»{104}. Это «одно маленькое окошко» стало причиной их противостояния. Адамс, который был «болен и боялся ночного воздуха», немедленно закрыл его. Франклин, который хотел, чтобы окно было открыто, прочитал Адамсу лекцию о его собственной «теории простуды» и о том, что он задохнется без свежего воздуха. В конце концов Адамс выиграл битву за окно, но мирная конференция провалилась.

Дело семейное

Американская исследовательница Жан Ледлофф в 1975 году, увлекшись поначалу Тарзаном, джунглями, а потом и уходом за детьми в условиях дикой Амазонии, написала настоящий бестселлер о воспитании детей – «Как вырастить ребенка счастливым. Принцип преемственности» (The Continuum Concept: In Search of Happiness Lost). Она пять раз посещала Южную Америку и жила с индейцами племени екуана в тропических лесах Венесуэлы. Хотя писательница подробно рассказывает о многих аспектах их жизни, информация о традициях сна у взрослых ограничивается одним мимолетным замечанием. У племени екуана, упоминает она, «есть привычка рассказывать анекдоты посреди ночи, когда все спят. Даже если до этого кто-то из них громко храпел, все мгновенно просыпаются, смеются и через несколько секунд снова засыпают, храпят и все такое. Они не чувствуют раздражения и просыпаются в полной боевой готовности, как тогда, когда все племя проснулось одновременно, как только услышало едва различимые звуки диких кабанов, хотя и казалось, что спят они крепко. Я же, прислушиваясь к звукам окружающих джунглей, ничего не заметила»{105}. В джунглях, под открытым небом, на холоде или в местах (и временах), где (и когда) не было освещения или электричества, спать со своими собратьями – это был в высшей степени практичный способ обеспечить себе и безопасность, и тепло.

Антрополог Джон Уайтинг заметил в 1960-х годах, что в двух третях сообществ, которые он изучал, матери спали со своими младенцами, хотя в остальном практики сна заметно различались. В индийских трущобах целые семьи могли спать на полу в одной комнате. В Западном Камеруне у крестьян племени нсо принято так: мать всегда спит в постели со всеми своими детьми, улегшимися в ряд по старшинству позади нее, самый младший ребенок – ближе всех к ней. Сама мать всегда спит лицом к двери, чтобы защитить детей от злых духов, которые могут причинить им вред и даже забрать их у нее. У отца своя кровать – где-то в другом месте{106}. Уайтинг также обнаружил вполне предсказуемую корреляцию между климатом и постельным партнерством. Индивидуальные кровати чаще встречаются в теплом климате, например у коренных жителей Амазонии, которые спят в отдельных гамаках, в то время как в регионах, где зимняя температура опускается ниже десяти градусов по Цельсию, все члены семьи обычно спят вместе.

Там, где жилое пространство не было разделено стенами, как, например, в Европе в круглых домах бронзового века или в длинных домах железного века, людям неизбежно приходилось спать вместе. То же самое относится сегодня к тем, кто живет в шатрах, под навесами или в юртах, например к кочевым скотоводам Монголии, Тибета, Центральной Азии, Ирана, Турции, Северо-Восточной и Западной Африки и Аравийского полуострова{107}. Эти особенности образа жизни, практиковавшиеся еще скифами около 800 года до н. э., связаны с поиском новых пастбищ для скота. Кочевники вынуждены постоянно быть в пути cо своими стадами, разбивая шатры в местах стоянок. Их спальные места различаются, но большинство предпочитает тканые напольные покрытия и ковры, а не мебель как таковую. Легкие в транспортировке и хранении коврики расстилаются или разбрасываются по полу перед использованием и убираются, когда в них нет необходимости. Только для молодоженов может быть установлено некое подобие стены, например занавеска на веревке, чтобы обеспечить некоторую конфиденциальность, но как только рождается первый ребенок, пара присоединяется к остальной семье. Бабушки и дедушки спят вместе с внуками, отцы – с детьми, матери – с младенцами.

Старинная итальянская пословица гласит: «В узкой кровати занимай середину». В английском языке бытовало выражение to pig, означающее «спать вместе с одним человеком или более». Для беспокойного соседа по кровати в восточном диалекте английского языка было неслучайное наименование bed-faggot: faggots – традиционное местное блюдо из крупно нарубленных жирных мясных обрезков и потрохов, приготовленных в подливе. Как и у аборигенных народов, описанных Уайтингом, в больших европейских семьях места на кровати часто распределялись в соответствии с возрастом и полом. Дочери могли спать рядом с матерью, сыновья – с отцом, старшая дочь оказывалась у стены, самой дальней от двери. Посетители и чужаки лежали по краям. Все делили общие постельные принадлежности, хотя подушки считались в первую очередь женским предметом. Комментатор XVI века замечал, что мужчина вместо подушки должен довольствоваться «хорошим круглым бревном». Бедняки попросту стелили на пол солому, покрывали ее одеялами и ложились спать все вместе.

В средневековом поместье вся прислуга обычно спала в главном зале и, возможно, только хозяин с хозяйкой удалялись в собственные покои. Большинство слуг спали на простых тюфяках, уложенных на деревянное основание, иногда на низких ножках: такие лежанки можно было легко переносить из комнаты в комнату. Члены семьи, слуги или гости могли ими пользоваться по мере необходимости. Слуги, братья, сестры и гости обычно спали в одной комнате, иногда в одной постели или рядом.

Эти традиции сохранялись и в XVIII веке. В описаниях того времени можно встретить не только раскладные кровати, но и «кровати-бюро, которые выдвигались из-под письменных столов», «раскладные кровати», «кровати-столы» и «кровати-шкафы»{108}. В своей книге 1756 года об архитектуре Исаак Уэр писал, что переносные кровати для лондонских домов удобны и практичны, ведь их всегда можно поставить там, где желают разместиться гости.

Ночной разговор

Уязвимость спящего человека в темное время суток размывала социальные границы, а общая постель позволяла выходить за пределы дневных норм{109}. Строгость иерархии в отношениях слуг и господ ослабевала с наступлением ночи. В своей откровенной книге 1836 года «Жизнь и исповедь Исаака Хеллера» (The Life and Confession of Isaac Heller) автор, впоследствии повешенный за убийство своей семьи топором в Либерти (штат Нью-Йорк), взволнованно рассказывает: он иногда так боялся ночи, что искал утешения, засыпая рядом с «черными людьми», работавшими на его ферме. В жестко патриархальном обществе женщины использовали ночь для самоутверждения – на это жаловался Джон Элиот из Коннектикута в своем дневнике 1768 года. Вспоминая ночные приступы красноречия у его жены, он пишет, как она не давала им обоим уснуть до рассвета, «перебирая старые истории о его предыдущих женах, о детях от этих браков и т. д.»{110}.

Пребывание в одной постели влекло за собой запретные в других обстоятельствах сексуальные отношения, в том числе между не состоящими в браке слугами, лицами одного пола, хозяевами. Госпожа могла делить постель со служанкой, чтобы защитить ее от нежелательных посягательств находящихся в доме мужчин. Слуги часто спали в ногах хозяйской кровати, даже если в постели находился кто-то еще. Жительница Новой Англии 1600-х годов Абигайль Уилли укладывала детей на середину кровати, если была в эту ночь не расположена к сексу.

Однако ночь приносила и глубокие узы близости. В некоторых европейских сообществах молодым людям противоположного пола разрешалось спать вместе до вступления в брак, чтобы оценить потенциальную совместимость. В ходе этой практики, называемой «единение» (bundling), посередине кровати размещалась продольная перегородка и всякая интимная близость абсолютно исключалась. Такая традиция все еще существует в ультраконсервативных группах, таких как амиши Шварцентрубера, которые позволяют паре подобное единение, но требуют, чтобы мужчина и женщина оставались полностью одетыми, не касались друг друга и всю ночь разговаривали.

Девушки в спальне. Две японские девушки спят на циновке. Фотография Кусакабэ Кимбэя[39]

Совместное использование кровати может дарить чувство близости и удовольствие от непринужденной беседы с наступлением темноты. Сэмюэл Пипс очень любил делить ложе не только с женщинами, но и со своими платоническими друзьями. В его дневнике XVII века записи часто заканчивались словами «А теперь – в постель»; он ранжировал своих приятелей по их умению беседовать и манере себя вести в постели. Среди любимых товарищей Пипса по постели были купец Томас Хилл, который мог говорить о «большинстве явлений человеческой жизни», Джон Брисбен – «хороший ученый и трезвомыслящий человек», а также «веселый» Мистер Крид, который составлял «превосходную компанию»{111}.

Совместный сон – обычное явление для многих обществ и в наши дни. Японцы называют его soine и ценят тепло, комфорт и чувство безопасности – anshinkan, – которые он обеспечивает{112}. Особенно распространен совместный сон в семьях с маленькими детьми. Понятие аnshinkan лучше всего описывается словами «безопасная близость» и относится в первую очередь к младенцам, спящим между своими родителями. Знакомый облик, взгляд и узнавание привычных лиц дают малышам чувство безопасности и улучшают качество сна. Младенцы, спящие с родителями, получают лучший контакт с ними через прикосновения, дыхание, кормление, и это ощущение близости сохраняется и после того, как все проснулись.

Именно футон (толстый хлопчатобумажный матрас), полагают японцы, а не обычная кровать на ножках лучше всего подходит для soine. Он обладает некоторыми преимуществами: больше места для сна, больше комфорта, и по мере роста семьи и взросления ребенка его легко расширить. Футон универсален, обеспечивает единение и тепло любому количеству людей, в то время как обычные двуспальные кровати имеют границы и предназначены для эксклюзивных отношений. Днем, когда футоны не нужны, их легко убрать, а в случае нужды расстелить где угодно. Таким образом устраняется необходимость в отдельных комнатах для разных членов семьи или гостей. Soine – это воплощение идеи взаимной связи, которая простирается далеко за пределы кровати или футона. На фотографии Кусакабэ Кимбэя «Девушки в спальне», сделанной примерно в 1880 году, изображены две японские девушки – возможно, родственницы, а возможно, и нет, спящие вместе на своей циновке с вышитым покрывалом. Рядом с кроватью лежит книга, их окружают яркие ширмы. Девушки лежат лицом к камере, закрыв глаза, безмятежно довольные обществом друг друга.

Сон с ребенком

Сон с младенцем – совсем другая, порой трагическая история. «Пока ребенок спал, я забрала его дыхание», – говорит ведьма в «Маске королев» (Masque of Queenes, 1609) Бена Джонсона{113}. Синдром внезапной детской смерти, или СВДС (ранее известный как «смерть в колыбели»), – это название, которое мы даем все еще зачастую необъяснимым смертям детей в возрасте до года; большинство таких случаев происходит между полуночью и девятью часами утра. В прошлом удушение ребенка спящим родителем – то, что называлось «заспал(а)», – было основной причиной этих смертей. В Ветхом Завете говорится: «Ребенок этой женщины умер ночью, потому что она легла на него». Древнегреческий врач Соран Эфесский говорил, что во избежание удушения младенцев их следует класть в колыбель рядом с постелью матери или кормилицы, а не спать с ними в одной кровати{114}. На самом деле существует множество факторов, связанных с СВДС, включая инфекции, генетические нарушения, воздействие табачного дыма и удушье оттого, что ребенок запутался в постельных принадлежностях, хотя было установлено, что положение ребенка на спине снижает уровень смертности. Тем не менее в нашей борьбе против ужаса СВДС кровать выступает либо в роли спасителя, либо в роли главного зла – в зависимости от того, каких взглядов на совместный сон мы придерживаемся.

Американская академия педиатрии рекомендует «делить комнату, но не делить кровать», утверждая, что сон в одной кровати с ребенком увеличивает риск СВДС на 50 %. Национальная служба здравоохранения Соединенного Королевства сообщает о пятикратном увеличении риска СВДС у детей, чьи родители не курили, мать не употребляла алкоголь или наркотики, но которые спали вместе с родителями в возрасте до трех месяцев, поэтому официально признано: совместное использование кровати может убить вашего ребенка{115}.

А теперь сравним это с исследованиями биологического антрополога Джеймса Маккенны, который изучал совместный сон матери и ребенка и пришел к выводу, что это не только безопасно, но и является «биологическим императивом», который ведет к улучшению здоровья ребенка и матери. Он опирается на три эпидемиологических исследования, показывающие, что совместный сон вдвое снижает риск младенческой смерти{116}. Большая часть незападного мира сегодня придерживается мнения, что материнская кровать – лучшее место для новорожденного: она обеспечивает комфорт и удобство кормления, а совместный сон, о чем говорил и Пипс, укрепляет отношения привязанности. Однако уровень смертности у детей, спящих вместе с мамами, в незападном мире выше. Не является ли это доказательством того, что так делать не следует? Сторонники совместного сна утверждают, что высокие показатели детской смертности скорее связаны с бедностью, чем с совместным сном как таковым. Единственное добросовестное сравнение, говорят они, – с Японией, богатой и высокоразвитой страной, где традиция совместного сна детей с родителями очень распространена: мальчики здесь порой спят в родительской постели до десяти лет. При этом показатель младенческой смертности у них один из самых низких в мире.

Пока вокруг кровати гудят споры, младенцы так или иначе спят – и помногу. Несмотря на традиции совместного сна, на протяжении всей истории люди изготавливали специальные кроватки для малышей: гамаки, подвесные колыбели, корзины и люльки. Их можно было перенести поближе к заботящимся о детях взрослым во время дневного сна. В 79 году, когда Везувий прервал спокойное течение жизни в богатом римском приморском городе Геркуланум, в одной из таких колыбелей остался младенец. Найденный в гостиной дома в квартале, получившем название Insula Orientalis I, крошечный скелет лежал на матрасе, который, похоже, был набит листвой. В XIII веке в европейских манускриптах массово появляются изображения колыбелей-качалок. Младенцы на этих иллюстрациях, как правило, полностью запеленуты в узкие полосы ткани, фиксирующие даже ручки, а иногда и привязаны к колыбели. Это пеленание выполняло двойную функцию: защищало от рахита (по крайней мере, так думали тогда) и предотвращало долгий плач. Вытянутой ногой кто-нибудь из членов семьи мог легко покачать колыбель, занимаясь одновременно чем-то еще. Состоятельные семьи иногда даже нанимали специальных нянек, чьей обязанностью было своевременно качать такую кроватку младенца{117}.

Малыши из монарших семей часто имели две колыбели: одну для дневного и другую, меньшую, для ночного сна – обе украшенные золотом, серебром и дорогими тканями. Большинство колыбелей были с твердыми стенками, возможно, с небольшими балдахинами или навесами, на которые можно было накинуть покрывала или любое полотно, отлично удерживающие тепло и не пропускающие зловредный холодный воздух. Прорези в боковых стенках позволяли переносить кроватки из комнаты в комнату.

К концу XVIII века пеленание и укачивание стали выходить из моды: все больше набирали популярность идеи о том, что ребенку необходимо свободно двигать ручками и ножками, а также чаще гулять на свежем воздухе. В начале XIX века стационарная детская кроватка (или cot, как ее называют в Соединенном Королевстве) стала заменять колыбель, особенно в обеспеченных семьях. У новой кроватки были высокие бортики, сплошные или из отдельных прутьев, часто сделанные из окрашенного металла. Одну сторону можно было сдвинуть вниз, чтобы легко достать ребенка из его спальной клетки. Колыбели, в соответствии с новой модой отделять детей от взрослых большую часть суток, теперь находились в детской. В Викторианскую эпоху малыши среднего класса больше не спали с родителями, но по-прежнему спали друг с другом. Тем не менее новая мораль диктовала, чтобы подросшие дети спали только с однополыми братьями и сестрами, а это подразумевало, что даже в небольших домах должно было быть три спальни: одна для родителей, одна для девочек и одна для мальчиков.

Подобное разделение было непривычным для того времени, так как даже в Англии XVIII века комнаты обычно выполняли сразу несколько функций и их назначение могло меняться в течение дня. Хотя мы иногда находим старинные кровати, укрытые занавесками или балдахинами, это не обязательно было связано с желанием уединиться или оградить себя от возможного соседства в постели. Балдахины выполняли и другие практические функции, например помогали сохранить тепло или защитить от насекомых.

Наличие столбов вокруг древних кроватей в Скара-Брей, возможно, свидетельствует о том, что на них устанавливались съемные навесы, необходимые для сохранения тепла холодной шотландской зимой. Между тем богато украшенная кровать, найденная в гробнице египетской царицы Хетефер I и относящаяся примерно к 2580–2575 годам до н. э., была окружена массивным балдахином, на этот раз предназначенным для защиты от комаров. Балдахин представлял собой складной прямоугольный каркас из позолоченных деревянных столбов, на которых когда-то крепилось тонкое полотно, служившее москитной сеткой. Когда занавески не использовались, их хранили в ящике, покрытом полудрагоценными камнями.

Спустя столетия китайский художник Гу Кайчжи изобразил китайскую дворцовую кровать с балдахином – платформу с четырьмя столбами, поддерживающими ткань, которая, возможно, служила защитой от насекомых. Как и в примере с египетской кроватью, полотнища ткани окружали китайскую кровать, как бы создавая комнату внутри комнаты. В Китае кровати иногда были достаточно портативными, чтобы их можно было вынести на улицу. В таких случаях балдахин позволял выставлять напоказ хозяйские шелка, а также защищал спящих от солнца. Стихотворение времен династии Хань (206 г. до н. э. – 220 г.) гласит: «Колышется занавеска на кровати, заслоняя нас от дневного света. Я взял ее с собой, когда покидал отчий дом. Сегодня, возвратясь обратно, сложу ее в коробку аккуратно. Доведется ли когда-нибудь спать под нею снова?»{118}

Клопы и другие постельные твари

Кровати с занавесями, иногда встроенные в стены, могли служить еще одной цели: они позволяли человеку жить в одном помещении с животными. Люди делили жилое пространство с домашними животными с тех пор, как обрели крышу над головой, но мы не всегда учитываем последствия такого соседства. Посетитель Гебридских островов в 1780-х годах утверждал, что, хотя мочу коров старались регулярно вычищать из домов, навоз убирали не чаще одного раза в год. Домашние собаки обитали при королевских дворах с древних времен и до сих пор остаются жителями резиденций. Скульптурные надгробия в средневековых церквях изображали рыцарей с их верными собаками у ног. В XIII веке у Людовика XI, дипломатичного французского монарха, была любимая борзая по кличке Мистодин, имевшая не только собственную кровать, но и специальное ночное белье, чтобы не простудиться. В XVII веке английский король Яков I был одержим охотничьими собаками, а его преемник Карл II прославился своими спаниелями. Сегодня у королевы Елизаветы II есть ее знаменитые корги, которые живут, конечно, не у нее в кровати, а в персональной комнате в Букингемском дворце.

Версаль XVIII века кишел собаками. Охотничьи породы содержались снаружи, но большинство других спали со своими хозяевами или на собственных специальных подушках. Императрица Жозефина, первая жена Наполеона, даже по ночам не разлучалась со своими собаками. Они спали на кашемировых шалях или дорогих коврах. Чтобы заглушить запах от собачьих экскрементов, по кровати императрицы разбрасывали лепестки роз.

В прошлом у людей были иные представления о чистоте. Мусульмане должны были регулярно совершать ритуальные омовения исключительно проточной водой – но не в наполняемых ваннах, которые считались грязными. Представители высшего класса на Западе, напротив, до конца XVII века вообще мылись редко. Детям из благородных семей случалось впервые принять ванну в возрасте двух-трех лет. А придворные записи о Людовике XIII, родившемся в 1601 году, сообщают, что, придерживаясь особого королевского распорядка, тщательно разработанного и одобренного его врачом, он принял первую ванну незадолго до своего седьмого дня рождения. Считалось, что телесные жидкости служат защитой для организма человека и избыточное количество воды может нарушить их действие.

Однако примерно в XV веке некоторые европейские критики начали осуждать совместный сон по гигиеническим и моральным соображениям. Причем самыми пугающими и отталкивающими животными – соседями по постели предсказуемо были вши, поскольку на них лежало мрачное социальное клеймо. Проблема была широко распространена и труднопреодолима: единственный способ избавиться от этих насекомых состоял в том, чтобы регулярно расчесывать и мыть волосы и бороду. Гребни с частыми зубьями, предназначенные для ловли и удаления гнид и вшей, были важным предметом личной гигиены. Когда археологи исследовали затонувший военный корабль времен Тюдоров «Мэри Роуз», они обнаружили, что почти каждый из утонувших моряков имел при себе гребень.

Cimex lectularius, или обыкновенный клоп, питается человеческой кровью{119}. Его таксономическое название, введенное Карлом Линнеем, означает «постельный клоп». Клопы возникли, вероятно, как паразиты летучих мышей в пещерах на Ближнем Востоке, но сменили хозяина, когда люди начали обживать эти пещеры. Ученые находят окаменелые останки клопов, относящиеся к периоду еще до 3500 года до н. э., но по-настоящему эти насекомые восторжествовали позже, с ростом городов и увеличением плотности их населения. Клопы были найдены в Амарне – столице фараона Эхнатона, располагавшейся в XIV веке до н. э. ниже по течению от Фив. Греки страдали от них уже в 400 году до н. э. Китайские писатели жаловались на клопов в VIII веке.

О них слагали мифы. В «Естественной истории» Плиния Старшего, опубликованной примерно в 77 году, утверждается, что клопы имеют медицинское применение, и эта вера сохранялась на протяжении веков. Еще в XVIII веке французский натуралист и врач Жан-Этьен Геттар рекомендовал использовать их для лечения истерии. Да и сам Карл Линней утверждал, что эти насекомые могут вылечить боль в ушах.

Клопы, как выяснилось, не имеют никакого медицинского применения, а их уничтожением владельцы кроватей были одержимы на протяжении тысячелетий. Масса ядовитых и опасных веществ использовалась в этой битве. Обычный английский метод тщательной стирки белья путем замачивания или полоскания в щелочном растворе не справлялся с этой задачей. Кто-то предпочитал разбрасывать по комнатам ольховые листья или раскладывал ломтики хлеба, намазанные клеем, в качестве ловушек. В рекламном объявлении 1746 года рекомендовалось наносить «терпентинное масло» (скипидар) на раму кровати и в места, где они размножались. Философ XVIII века Джон Локк в качестве средства от насекомых предпочитал сушеные листья фасоли под кроватью. Окуривание различными веществами, огонь, дым от сжигания торфа, даже паяльные лампы, а также сера и обычная жесткая чистка – это лишь некоторые из популярных и неэффективных средств, которые использовались до тех пор, пока появившийся в 1939 году ДДТ (дихлордифенилтрихлорэтан) не остановил нашествие клопов.

ДДТ, широко применявшийся во время Второй мировой войны, был настолько эффективен, что поколение беби-бумеров выросло, не имея никакого опыта знакомства с клопами. Но в конце концов выяснилось, что он страшно вреден для животных и особенно для птиц, поэтому в 1972 году его запретили. Через несколько десятков лет клопы вернулись, укрепив свои ряды. Мы вновь обратились к вековым методам борьбы: выбрасываем зараженные матрасы, стираем белье и одежду, давим насекомых на месте. Но клопы не сдаются, появляясь даже в самых дорогих отелях и домах. Они – кошмар спящего. Избавление от них остается грязным, зудящим, сложным процессом.

Животные в качестве соседей по кровати не так уж и плохи. Даже сегодня многие жители Запада спят со своими домашними питомцами, и это было особенно распространено до появления центрального отопления. Елизавета Шарлотта, принцесса Палатинская (р. 1652), жена герцога Орлеанского (младшего брата короля Франции Людовика XIV), однажды заметила, что только шесть маленьких щенков по-настоящему согревают ее в постели.

Долой соседей по кровати

Несмотря на долгую историю совместного сна, к концу XIX века эта практика стала менее популярной в Европе и Соединенных Штатах. Американский врач XIX века Уильям Уитти Холл, который был склонен к многословным морализаторским рассуждениям о здоровье, начиная от кашля и заканчивая долголетием, охарактеризовал тех, кто практикует совместный сон, как «самых мерзких и грязных животных, наподобие волков, свиней и паразитов». В цивилизованных обществах, поучал он читателей, у каждого своя кровать. Однако эта концепция приватности остается куда менее значимой для людей, не живущих идеями Запада. У японцев нет даже собственного слова для этого понятия, вместо этого они используют слово praibashii – адаптацию английского слова privacy.

Тем не менее на современном Западе платонический совместный сон эпизодически возможен только в редких, нетипичных ситуациях, таких как перелеты, тюремные камеры, кемпинги и яхтенные гонки на длинную дистанцию; среди молодежи – в школах-интернатах и общежитиях или на пижамных вечеринках. Но и в этих случаях сама кровать редко бывает общей. Иногда в постели может спать несколько человек, но никогда – одновременно. Гизель Шох, наша южноафриканская подруга, рассказала нам, что многие из ее друзей были вынуждены делить постель, когда впервые приехали в Лондон: «Город дорогой, у нас не было выбора. Помню, в одном доме с четырьмя кроватями жили девятнадцать ребят. Правда, они не спали вместе – просто по очереди»{120}. Кинорежиссер Джон Герберт рассказал нам о том, как в 1990-е годы работал на съемках в Персидском заливе и Северном море, где персонал на нефтяных вышках и судах снабжения спал посменно. На каждой двухъярусной кровати в течение суток должны были отдохнуть три человека, но последовательно, по восемь часов на каждого, и никогда вместе. Во время Второй мировой войны подобным образом делили спальные места экипажи подводных лодок. Это по-прежнему остается обычным делом, когда того требуют условия военной операции.

Другие случаи вынужденного сна в одной постели возможны только тогда, когда люди подвергаются бесчеловечному, унижающему достоинство обращению. Так, например, африканские рабы теснились в трюмах колонистских кораблей. Так было в нацистских лагерях смерти, где заключенные спали на нарах в три этажа и более, по несколько человек на одном спальном месте.

В ролике 2008 года «Соседи по кровати» (Bedfellows), который считается самым страшным 2,5-минутным фильмом всех времен, женщина просыпается от телефонного звонка посреди ночи и обнаруживает, что рядом с ней спит не ее муж, а кошмарный упырь. Эта короткометражка, пожалуй, почти так же ужасна, как клип певца Канье Уэста 2016 года на песню "Famous", в котором представлены двенадцать обнаженных знаменитостей, включая самого Канье, Дональда Трампа, Джорджа Буша, Ким Кардашьян, Эмбер Роуз и др.{121} Все они спят вместе на современном подобии Большой кровати из Уэра – сопящие, вздрагивающие, слегка потные. Результат получился пугающий, но посыл ясен: для нас, современных западных людей, сама идея соседства с чужаком в постели – сущий кошмар.

Глава 7

Передвижная кровать

Монархи много путешествовали. Они должны были демонстрировать свою власть и появляться среди своих подданных в те эпохи, когда было еще далеко до появления королевских поездов, лимузинов и частных самолетов. А ставки были очень высоки. Многие полагают, что именно благодаря узнаваемости власти Древний Египет так долго просуществовал как единое политическое образование – безмятежное царство мира и спокойствия, где фараоны символизировали баланс между порядком и хаосом и держали врагов на расстоянии.

В действительности же Египет был страной сражающихся за власть родственников, с двором, часто раздираемым борьбой различных фракций; царством провинций, городов и деревень, а также конкурирующих божеств, подпитываемых могущественными культами. А фараон царил над всей этой пестротой противоречивых интересов и руководил ими посредством тщательно контролируемой администрации, религиозной идеологии и военной мощи. Эти реалии заставляли монарха и его высокопоставленных чиновников постоянно находиться в движении. Они отправлялись в дорогу, чтобы быть в центре крупных празднеств в честь бога солнца Амона и других божеств. Величественные флотилии регулярно перевозили царственных особ и их приближенных по всем государственным владениям. Некоторые фараоны, такие как правители Нового царства Тутмос III (XV век до н. э.) и Сети I (начало XIII века до н. э.), были амбициозными завоевателями, другие довольствовались управлением территориями, которые они унаследовали, или были вынуждены защищаться от захватчиков. Какими бы ни были их предпочтения, все фараоны должны были регулярно появляться перед народом вдали от своих дворцов, а это означало, что и спать им приходилось вдали от своих покоев. Вместе с тем высокое положение не позволяло им почивать на земле. Они использовали складные походные кровати.

Кровати для путешествий

В гробнице молодого египетского царя Тутанхамона (конец XIV века до н. э.) была обнаружена одна из наиболее древних известных походных кроватей и самый ранний образец кровати-раскладушки, складывающейся втрое{122}. Кровати, которые можно было сложить пополам, использовали и раньше, что неудивительно, так как их гораздо легче сделать. Походная кровать Тутанхамона состояла из трех деревянных рам, складывалась в форме буквы Z и, похоже, была сконструирована лично для него. Процесс ее создания, по-видимому, шел путем проб и ошибок, поскольку некоторые отверстия рядом с петлями оказались лишними и не использовались. Четыре деревянные львиные лапы опирались на цилиндры из медного сплава и крепились к деревянной раме с тканым полотнищем, сформированным из трех льняных полос. Это была умело изготовленная легкая кровать, дизайн которой, по словам профессора Наоко Нисимото из Университета искусств Мусасино (Токио), «полон скрытой поэзии».

Обычные люди путешествовали гораздо проще, и целью их передвижений, как правило, был поиск работы. Безымянные армии ремесленников и солдат, матросов и каменщиков нанимались работать за паек. Кого-то призывали из разных деревень на строительство пирамид в те месяцы, когда не велись сельскохозяйственные работы. Другие, возможно, всю свою жизнь скитались по разным местам, покорно трудясь на любых условиях. Лишь изредка можно увидеть, где и как они спали. Для возведения пирамид Гизы близ Каира требовалось так много людей, что к югу от великих исторических памятников за огромной известняковой стеной высотой в десять метров вырос большой город рабочих – строителей пирамид.

Египтолог Марк Ленер обнаружил обширную городскую территорию, включавшую мастерские, пекарни и комплекс галерей, служивших бараками для рабочих. Галерейный комплекс состоял из четырех блоков спальных платформ с колоннадами из тонких деревянных колонн, которые поддерживали легкую крышу. Блоки выходили фасадом на улицу. Каждая платформа могла вместить до 40 или 50 человек, лежавших бок о бок друг с другом{123}. Вероятно, они спали в одежде или укутавшись в одеяла. Отправляясь на заработки, часто большими группами покидая родные деревни, люди брали с собой очень мало вещей. Необходимый для выживания минимум они получали на месте работы. В отличие от них, писцы и надзиратели занимали гораздо более основательные жилища. Когда пирамиды Гизы были достроены, тысячи людей отправились по домам. От некогда крупного города осталось лишь несколько небольших деревень близ храмов.

Трехсекционная кровать Тутанхамона[40]

В Древнем Египте рабочие спали на земле; миллионы рабочих-мигрантов и путешественников по всему миру поступают так и по сей день. Сон на земле – дело нехитрое, для этого достаточно овечьих шкур, одеял или собственного плаща. Когда Телемах, сын гомеровского героя Одиссея, посетил дворец царя Менелая, его уложили спать в сенях: «…и Елена велела немедля рабыням / В сенях кровати поставить, постлать тюфяки на кровати, / Пышнопурпурные сверху ковры положить, на ковры же / Мягким покровом для тела косматые мантии бросить»[41]. Сам Одиссей спал на земле по возвращении в собственный дворец, пока не расправился с женихами Пенелопы: «Стал себе ложе готовить в сенях Одиссей богоравный. / Вниз воловью постлал недубленую шкуру, а сверху / Много овчин набросал от овец, женихами убитых. / А Евриклея, как лег он, его одеялом покрыла»{124}.

Британский исследователь XX века Уилфред Тесиджер был заядлым путешественником, почти мистически преданным традициям. Он провел большую часть своей жизни в отдаленных местах, таких как нагорье Тибести в Сахаре, и дважды пересек легендарную Пустую Четверть – аравийскую «пустыню пустынь», одно из самых страшных и таинственных мест на земле. Тесиджер всегда путешествовал налегке. Живя среди арабов в заболоченных районах Южного Ирака, он спал на сырой земле, завернувшись в одеяла или собственную одежду, не обращая внимания на роящихся вокруг насекомых. В пустыне он чувствовал себя «в гармонии с прошлым»: пересекал эти пространства безмолвия так же, как и «бесчисленные поколения людей путешествовали по пустыням прежде», полагаясь на своих верблюдов и собственные навыки. Побывал Тесиджер и в горах Центральной Азии. В 1956 году он встретил другого известного путешественника, Эрика Ньюби, и его друга, которых пригласил переночевать вместе с ним. Увидев, как двое мужчин готовят для сна надувные матрасы, он бестактно заметил: «Вы точно как бабы»{125}. Другой евразийский путешественник, американец Оуэн Латтимор, в 1920-е годы сопровождал монгольских погонщиков верблюжьих караванов. Он восхищался тем, как эти кочевники знают своих животных и экологию этого, казалось бы, однообразного ландшафта. Помимо товаров, предназначенных для торговли, верблюды везли еду и чай для погонщиков. Латтимор привык разбивать лагерь в любое ночное время, есть то, что имеется под рукой, и спать там, «где удастся прилечь». Для бедняка, как и для бесстрашного путешественника, земля служила постелью тысячи лет{126}.

Кровати же были (и остаются) громоздкими, тяжелыми предметами мебели, а значит, только богатые могли иметь личные переносные кровати – либо потому, что они были хитроумной складной роскошью, доступной лишь фараонам, либо потому, что рядом находились слуги, готовые их нести. Королевские семьи располагали самыми разнообразными кроватями, в том числе и складными походными. Их использовали во время военных кампаний или для дипломатических случаев, когда требовалось произвести впечатление и добиться восхищения окружающих. И хотя эти кровати складывались, они могли быть сложными конструкциями, укомплектованными балдахинами, занавесками и другими приспособлениями, которые обычно встречались на стационарных кроватях и ясно свидетельствовали о богатстве их обладателя.

Знаменитое «Поле золотой парчи», пожалуй, самый роскошный образец среди походных спальных мест. Это был тщательно продуманный палаточный лагерь, построенный к югу от Кале для встречи короля Англии Генриха VIII и короля Франции Франциска I, состоявшейся с 7 по 24 июня 1520 года. В своем лагере Генрих воздвиг точную копию дворца с кирпичным фундаментом и брезентовыми стенами. Каждый монарх старался затмить своего соперника, возводя впечатляющие временные сооружения, устраивая пиры и рыцарские поединки. Шатры и их обстановка, а также королевские кровати были украшены полотнищами, сотканными из шелка и золотой нити (та самая «золотая парча», которая и дала название встрече). Эта выездная встреча была дипломатическим состязанием, продуманным, пышным и расточительным, где один монарх стремился превзойти другого во всем, включая роскошное убранство кровати{127}.

Демонстрации царственных возможностей подобного уровня требовались нечасто, однако многие влиятельные люди брали с собой в путешествия специальные спальные места. В Центре наследия Стокпорта в Северной Англии хранится передвижная кровать, датированная примерно 1600 годом. Этот предмет роскоши снабжен лестницами, необходимыми, чтобы забраться в постель, двумя запирающимися ящиками для париков и двумя резными изображениями мужа и жены – вероятно, кровать была свадебным подарком. Хозяевам такой кровати не приходилось делить ложе с путешествующими незнакомцами (или их паразитами). Автор дневников Джон Ивлин вспоминал, как однажды он заснул на чужой кровати в гостинице в Ле-Бувре (Швейцария), не сменив простыней, поскольку «отяжелел от боли и сонливости», но «вскоре после этого дорого заплатил за свое нетерпение, заболев оспой»{128}.

Армейские маневры

Древние воины в походе или на поле боя тоже спали на земле. Обычные в древнеримской армии кожаные палатки перевозили на мулах. Контуберний, состоявший из 8–10 солдат, размещался в палатке на площади около 2,96 квадратного метра. Центурионы, под чьим командованием находилось до 100 солдат, и высшие офицеры получали бóльшие по размеру палатки: они выполняли также функции полевых штабов. Такие шатры волокли уже несколько мулов. Жизнь в римских крепостях и гарнизонах была организована более тщательно. В казармах воины жили своими отделениями в длинных блоках с комнатой центуриона в конце. Восемь человек составляли один отряд, и в общей сложности восемьдесят человек спали в одном блоке на простых двухъярусных кроватях. Офицеры жили в большем комфорте. Еще со времен Юлия Цезаря, а вероятно, и раньше легко собирающаяся походная мебель была частью войскового имущества старших офицеров. Такой багаж обременял армию, делая ее смехотворно неповоротливой – настолько, что в XVIII и XIX веках войска утратили всякую способность быстро перемещаться. Когда генерал Колин Кэмпбелл в 1858 году покидал Лакхнау после индийского мятежа, его обоз растянулся более чем на тридцать километров. По словам Уильяма Говарда Рассела из The Times, в багаж генерала входили «самые разные типы кроватей – от конструкций с балдахином до палаточных постелей», а также мебель, которой хватило бы на небольшой дом. Воевать с такими удобствами было стратегически опасно, но этот урок англичане усвоили только в ходе высокомобильных боевых действий периода Англо-бурской войны, в самом конце XIX века.

Старик в Раджастане (Индия) отдыхает на чарпае – переносной кровати с ножками и плетеной спальной платформой из кокосового волокна[42]

Солдаты Кэмпбелла, возможно, спали на кроватях-чарпаях – от персидского chihar-pai, то есть «четырехногий», – которые использовались задолго до восстания сипаев 1858 года. Марокканский путешественник XIV века Ибн Баттута красноречиво описывал индийские чарпаи: «Кровати в Индии очень легкие. Усилий одного человека вполне достаточно для ее транспортировки, и поэтому у каждого путника может быть своя кровать, которую раб несет на голове. Кровать состоит из четырех конических ножек, к которым прикреплены четыре шеста; основание кровати сплетено из шелковых или хлопковых лент. Когда вы лежите на ней, вам ничего не нужно делать, она и так уже достаточно удобна»{129}. Чарпаи добрались до Судана в багаже солдат-сикхов, воевавших в войсках Британии во времена колониальных войн конца XIX века.

Походная кровать и спальня-кабинет Наполеона в его штабе накануне битвы 1815 года при Ватерлоо (современная экспозиция)[43]

В отличие от индийских воинов, большинство европейских солдат спали на земле. Военные походные койки редко остаются в целости и сохранности. Снаряжение Джорджа Вашингтона во время боевых действий, к примеру, включало палатки, столовые приборы и складные кровати. Когда он отправлялся из своей штаб-квартиры в Ньюбурге (штат Нью-Йорк) на север, где посещал военные объекты, он использовал кровать со складным металлическим каркасом и тонким матрасом. В его родовом поместье Маунт-Вернон сохранилась еще одна складная кровать, снабженная для удобства транспортировки замысловатым механизмом. Накануне битвы при Ватерлоо герцог Веллингтон и Наполеон Бонапарт спали менее чем в шести километрах друг от друга на кроватях, которые сложно назвать роскошными. Артур Уэлсли Веллингтон, по прозвищу Железный герцог, лежал на том, что его биограф, друг и боевой товарищ Джордж Роберт Глейг позже описал как «походную кровать без занавесок с выцветшим шелковым зеленым покрывалом»{130}. Веллингтон всегда избегал комфорта и умер на этой самой кровати в замке Уолмер в графстве Кент в 1852 году. Император Наполеон провел канун битвы на походной кровати, которая складывалась вдоль и поперек благодаря хитроумным шарнирным соединениям. Шесть ножек на колесиках поддерживали раму, к которой бронзовыми и железными крючками крепился матрас из полосок плотной хлопковой ткани. Сложенную кровать несли в крепком кожаном футляре. И император, и высокопоставленные офицеры пользовались такими походными кроватями – с балдахинами или без. Наполеон так любил свою кровать, что, подобно герцогу Веллингтону, умер на ней в изгнании на острове Святой Елены в 1821 году{131}.

Некоторым военным походным койкам суждена была долгая жизнь. Во время войны на Пиренейском полуострове (1808–1814) лейтенант Дж. Малькольм из 42-го пехотного полка, известного как «Черная cтража», использовал кровать с легким трубчатым металлическим каркасом и двуслойным брезентовым основанием, которая складывалась в сундук. Его внук, тоже служивший в «Черной страже», спал на той же кровати во время Египетской кампании Китченера в 1882 году. Сейчас эта раскладушка находится в музее Королевского шотландского драгунского гвардейского полка.

«Дикий» отдых

Палаточные лагеря для отдыха, а не для завоеваний стали популярны в Британии и за ее пределами в конце XIX – начале XX века, отчасти благодаря идеям, родившимся в «Бригаде мальчиков», созданной в 1872 году, и движению скаутов, основанному генералом Робертом Баден-Пауэллом в 1910 году. Обе организации пропагандировали жизнь на природе и связь между таким образом жизни и развитием личности. Баден-Пауэлл был фанатиком свежего воздуха: даже в снегопад он спал на кровати, стоявшей на открытой веранде его дома. Благодаря движению скаутов кемпинг стал восприниматься как способ сбежать от повседневной городской суеты. Волнующие рассказы исследователей и миссионеров, путешествующих по далеким землям и разбивающих свои палатки в экзотических местах, подогревали интерес. «Дикий» отдых с палаткой предлагал возможность насладиться свободой, солнцем и ветрами, отдохнуть и загореть. Это новое увлечение было созвучно ностальгическим фантазиям индустриального мира об идиллических пейзажах, о ласкающих взор пасторалях – об «Эдемском саде до грехопадения». Так походные кровати впервые в истории стали входить в моду, ибо представления о райской природе никак не вязались с ощущением дискомфорта.

Обстоятельный Уоррен Миллер, редактор журнала о рыбалке и охоте Field & Stream, писал в своей книге «Искусство кемпинга» (Camp Craft, 1915) о различных типах походных кроватей, включая стандартную раскладушку и более сложную походную койку, которая компактно складывалась в «сверток размером 90 × 20 сантиметров». Дэвид Аберкромби предлагал модификацию раскладушки, состоявшую из стеганого шерстяного одеяла с продольными карманами для деревянных стержней. Она легко превращалась в небольшой тюк весом всего лишь 2,7 килограмма. По словам Уоррена Миллера, дамы, отдыхающие со своими семьями, «не будут испытывать большого дискомфорта от жестких походных матрасов, веревочных кроватей и тому подобного»{132}.

Люди спали в одеялах и плащах, на циновках и ковриках, но самой логичной формой дорожной постели, где бы ее ни размещали, был и остается спальный мешок. Сегодня такие мешки представляют собой легкие, как перышко, компактные одеяла, обеспечивающие теплоизоляцию. Современная индустрия кемпинга предлагает спальные мешки для любых температурных и погодных условий, даже так называемые мешки-мумии – трапециевидной формы и с капюшоном для головы спящего. Добавьте к мешку водонепроницаемый чехол, и у вас будет все необходимое для минималистского кемпинга или пешего туризма в условиях дикой природы. Современные технологии превратили простой спальный мешок 1960-х годов в спальное место, учитывающее ваши персональные особенности и предпочтения.

Мы не знаем изобретателя спального мешка. Немецкие крестьяне 1850-х годов использовали льняные мешки, набитые сухими листьями, сеном или соломой. Французские горные патрули XIX века носили при себе мешки из овчины, подбитые шерстью, которые можно было легко свернуть и за лямки повесить на плечи, как рюкзак. В 1861 году альпийский исследователь Фрэнсис Фокс Такетт испытал спальный мешок с водонепроницаемым резиновым дном. Все эти простые приспособления для сна представляли собой обычные мешки размером с человека. Валлийский предприниматель Прайс Прайс-Джонс из Ньютауна вывел спальный мешок на международный рынок. Он создал спальный мешок Еuklisia (от греч. eu – «хороший» и klisia – «кровать» или «спальное место»). Запатентованный в 1876 году продукт представлял собой не более чем шерстяное одеяло почти двухметровой длины с вшитым в него сверху карманом для надувной подушки. Чтобы греться внутри мешка, надо было просто лечь на одну часть одеяла и укрыться другой{133}.

В возрасте двенадцати лет Прайс-Джонс поступил в подмастерья к ньютаунскому торговцу тканями, затем сменил хозяина на его посту, осознал потенциал почтовых и железнодорожных сетей и начал издавать первые в мире каталоги для заказа товаров по почте. Он продал русской армии 60 000 своих патентованных одеял, которые использовались русскими солдатами в войне с Османской империей при осаде Плевны в Болгарии в 1877 году. Когда город пал, русские отменили оставшуюся часть своего заказа, оставив Прайс-Джонса с 17 000 невостребованных спальных одеял. Он добавил их в свой каталог и продал как недорогие постельные принадлежности для благотворительных заведений, работающих с бедняками. Его спальные одеяла стали настолько популярными, что были включены в снаряжение британской армии и широко использовались путешественниками в австралийской глубинке. К сожалению, ни одного оригинального одеяла Еuklisia не сохранилось, но в 2010 году Британская вещательная служба ВВС заказала копию спального одеяла по оригинальному патенту, которую впоследствии подарила музею в родном городе Прайс-Джонса.

Спальные мешки имели очевидную привлекательность для путешественников по Арктике и Антарктике. Перед тем как в 1888 году пересечь Гренландию на лыжах, норвежский исследователь Фритьоф Нансен с пятью друзьями жил среди лапландцев и инуитов, чтобы увидеть воочию их способы адаптации к экстремальным холодам. Местные жители спали под одеялами из тюленьих шкур, поэтому Нансен тоже решил использовать их, когда шил трехместный спальный мешок. Год спустя норвежская компания G. Fuglesang AS, производитель ваты, выпустила на рынок коммерческие версии спального мешка Нансена. Они постепенно эволюционировали в мешки трапециевидной формы, некоторые с руками и ногами. В 1902 году экспедиция капитана Роберта Скотта в Антарктику на «Дискавери» использовала спальные костюмы из оленьих шкур. Надевать их было все равно что бороться с питоном. Британские полярные экспедиции все необходимое тащили на себе, и это заставляло людей сильно потеть. Спальные мешки покрывались конденсатом и замерзали, из-за чего сворачивались трудно, а влезть в них было нелегко, пока они не отогревались человеческим теплом. Соперник Скотта Руаль Амундсен пристально вглядывался в традиционные практики инуитов и лапландцев. Как и они, Руаль и его люди носили свободную меховую одежду, которая давала лучшую защиту в суровых погодных условиях. Они также почти полностью положились на ездовых собак для перевозки грузов, что позволило им передвигаться безопаснее и намного быстрее. Современные синтетические наполнители не впитывают воду и быстро высыхают, даже промокнув насквозь. Их конкурент, пух, весит меньше и лучше сохраняет тепло, но его необходимо держать сухим. Спальные мешки сегодня стали почти универсальной походной постелью. И уже трудно вспомнить, что до Второй мировой войны в распоряжении американских солдат были только плащ-палатка да одеяло в скатке.

Через тринадцать лет после того, как Прайс-Джонс подал патент на спальный мешок Еuklisia, компания по производству пневматических матрасов и подушек из Рединга (штат Массачусетс) выпустила первый коммерческий надувной матрас. Он очень походил на надувные матрасы, на которых наши современники нежатся в полосе прибоя, но первоначально был разработан как альтернатива матрасам из конского волоса, использовавшимся на пароходах, курсировавших по Атлантике. У надувных матрасов были серьезные преимущества: из них можно было легко выпустить воздух, чтобы убрать на хранение, и, по крайней мере теоретически, они могли служить спасательными плотами. На суше такие матрасы идеально подходили для обитателей переполненных квартир в растущих городах, где пространство было ограниченно. Реклама производителя пневматических матрасов и подушек гордо заверяла, что в надувных изделиях нет насекомых или микробов, их не нужно переворачивать, они не пахнут, никогда не становятся затхлыми или влажными. Съемный чехол, удобный в стирке, защищал воздушную камеру. Всего имелось три размера – половина, три четверти и полный размер – по цене «от 22 долларов и выше», включая воздушный насос и планки-направляющие. Предлагался даже 30-дневный пробный период с полным возвратом денег, если покупатель останется недоволен приобретением.

Пневматический матрас не был первым в своем роде. Еще в XVI веке французский мастер Уильям Дежарден, занимавшийся обивкой мебели, разработал надувную «ветряную кровать» из вощеного холста. Замысел был смелый, но полотняная кровать сдувалась слишком быстро и потому канула в технологическое небытие. Три столетия спустя американка Маргарет Фринк, которая отправилась вместе с мужем из Индианы в Калифорнию во время золотой лихорадки 1849 года, так описала то, что лежало на полу в их крытом фургоне: «У нас был матрас из индийского каучука, который можно было наполнить воздухом или водой, чтобы получить очень удобную кровать. В дневное время мы могли выпустить из него воздух, так что он занимал довольно мало места»{134}.

Сегодня вы можете купить полноценные надувные кровати со встроенными насосами, «свистящими» клапанами, позволяющими быстро сдувать матрас, с индивидуальными регуляторами для использования в помещении или модели для путешествий в суровых условиях. Последним словом на сегодня, вероятно, является «парящая кровать» – мечта голландского дизайнера Янъяпа Рёйссенарса. Вы спите на кровати, парящей в сорока сантиметрах над полом. Комплект взаимоотталкивающих магнитов, встроенных в кровать и пол под ней, способен удерживать на весу почти тонну. Для путешествий такая кровать, конечно, не годится. Да и цена космическая – в 2019 году за кровать просили около 30 000 долларов.

Перестановка мебели

Люди не только путешествовали, но и часто перемещали кровати по дому. Это было совершенно нормально для тех времен, когда разные комнаты еще не получили определенного назначения. Средневековый тюфяк (или южноазиатский чарпай) можно было положить (или поставить) куда угодно. Такие кровати, вероятно, существуют с тех пор, как люди перестали спать на земле. Большинство современных пакистанских семей до сих пор владеют чарпаями. Этот подлинно универсальный предмет мебели годится на все случаи жизни. Женщины используют их для общения со своими подругами и семьей; украшенные цветами, они становятся свадебными кроватями; они служат кушетками для родов, для подвешивания колыбелей с младенцами и, наконец, выполняют роль сушилок для одежды или специй. Мужчины могут использовать их как трибуну для обращения к общине или как идеальное место для неформальной беседы. Пара маленьких детей легко перемещает их по дому – хоть на веранду, хоть на крышу, если вдруг захочется поспать там. При использовании для сна вокруг чарпая обычно вешают москитную сетку, но от этого конкретная постель совсем не обязательно наделяется свойствами индивидуальной собственности. Жители Дера-Гази-Хана, бедного городка в пакистанском Пенджабе, довели идею чарпая до крайности, изготавливая его гигантские версии, известные как хатты. На них усаживается более двух десятков человек, поэтому хатты становятся местами для встреч – идеальной площадкой, чтобы собрать друзей на праздник или просто посплетничать вечером.

Вариации на тему обычного (одноместного!) чарпая появлялись в Древнем Египте, Месопотамии и Греции, но до наших дней дошел именно индийский вариант. Легкие и простые в изготовлении чарпаи из кокосового, пальмового волокна или хлопка сегодня широко используются в городах и деревнях Судана, популярны в Азии и Восточной Африке. В сельских районах Китая многие люди спят на плетеных кроватях – их основание из деревянной рамы и плотной веревочной сетки образует слегка провисающую, но все же довольно жесткую платформу для спального коврика или одеяла. Легкие, портативные, они используются порой даже в недорогих отелях. Такие кровати настолько удобны и универсальны, что, вероятно, никогда не выйдут из моды.

В «Сетях морфея»

Одна из самых незатейливых кроватей (если это можно назвать кроватью) родом из Америки. Речь идет о гамаке. Этот замечательный артефакт прибыл в Европу с возвращавшимися испанскими конкистадорами. В 1492 году Колумб писал о том, что многие индейцы приходили каждый день на его корабли и предлагали для обмена хлопок и hamacas – «сети, в которых они спят». До того как попасть в письменную историю, гамак веками использовался в Центральной и Южной Америке. Испанское слово hamaca заимствовано из языков индейских племен араваков и таино и переводится как «растянутая материя» – ткань, матерчатая или веревочная сетка, подвешенная между двумя неподвижными точками. Гамаки обладали неоспоримыми преимуществами в лесистых районах Центральной и Южной Америки. Их было легко нести и быстро натянуть почти в любом месте между двумя деревьями, в них было очень удобно. А главное – эти приспособления защищали спящих от укусов муравьев, змей и множества жалящий насекомых, а также от инфекционных заболеваний. После открытия Америки гамаки стали ее устойчивым символом. На чрезвычайно популярной гравюре 1630 года художника фламандского барокко Теодора Галле изображен знаменитый первооткрыватель Америго Веспуччи, который будит прекрасную коренную американку, поднимающуюся в изумлении из плетеного гамака.

Гамак – предмет недолговечный. Его легко изготовить, не жалко выбросить или потерять. Это означает, что мы почти ничего не знаем о доколумбовой истории гамака, но говорят, что их завезли на Юкатан с Карибских островов примерно за два столетия до испанского завоевания. Насколько нам известно, они не занимали особого места в культуре или мифологии майя, но были широко распространены в лесах Амазонии до прибытия европейцев.

Пока Колумб не привез их в Европу, гамаки были неизвестны там в качестве дорожных кроватей, хотя широкие хлопковые стропы иногда использовались в качестве сидений для карет. Поначалу для сна их стали применять в море: они появились на парусных судах около 1590 года и использовались моряками Королевского флота с 1597 года. Они идеально подходили для применения в ограниченном пространстве корабля: раскачивались вместе со спящими при движении судна, из такой кровати почти невозможно было выпасть даже во время сильной качки. Их можно было туго свернуть и убрать, чтобы не путались под ногами, а можно было натянуть как сети вдоль палубы военного корабля, чтобы обеспечить дополнительную защиту в бою. Даже когда гамаки висели близко друг к другу, в них можно было уютно, как в коконах, спать. Тех, кто погиб в бою или от болезни во время плавания, хоронили в море, привязав к их гамакам груз. Боевые действия в джунглях во время Второй мировой войны заставили американскую армию использовать гамаки с противомоскитными сетками в таких местах, как Бирма. Гамаки пригодились американским морским пехотинцам в Новой Британии и на других влажных, кишащих насекомыми островах Тихого океана. Их вешали в окопах, чтобы укрыться от вражеского огня. И американцы, и вьетконговцы использовали их во время войны во Вьетнаме. Гамаки даже побывали в космосе. Во время программы «Аполлон» астронавты спали в них в лунном модуле между прогулками по Луне.

В настоящее время гамаки производятся в промышленных масштабах, особенно в Центральной Америке. Здесь их подвешивают одинаково охотно в спальнях, гостиных, на верандах. На Юкатане плетение гамаков – одно из самых популярных ремесел. В Сан-Сальвадоре даже проводится ежегодный ноябрьский фестиваль гамаков, где мастера продают сотнями свои разноцветные изделия. Гамаки прекрасно подходят для детского сна: они изгибаются вместе с позвоночником ребенка, самостоятельно укачивают капризного малыша и могут быть подвешены где угодно.

Железные и автомобильные дороги

Современный человек может поспать в кровати там, где это казалось совершенно немыслимым еще два столетия назад. На протяжении тысячелетий людям приходилось путешествовать поодиночке или небольшими группами, если не считать армий или флота. Битком набитые дилижансы были суровым испытанием на плохих дорогах. Путешественники, вроде некоего майора Хэннинга в 1815 году, писали о «тщетных попытках заснуть, о том, как голова бьется о боковую панель, в то время как другое плечо служит подпрыгивающей опорой храпящему фермеру»{135}. Майор жаловался на окаменевшие колени, на постоянно ревущий клаксон кучера и на сверлящий взгляд «старой девы», сидящей напротив. Затем началось массовое передвижение по железным дорогам, соединившим близкие и дальние города и поселки. Поездки по железной дороге могли длиться несколько дней, а это означало, что людям приходилось спать в поезде. Поначалу пассажиры спали на своих сиденьях, часто на жестких скамьях, которые не сулили ни малейшего комфорта. Спальный вагон впервые появился в Америке в 1830-х годах. Двадцать четыре кровати, которые днем можно было превратить в сидячие места, были удивительно неудобными.

В Соединенных Штатах имя Джорджа Мортимера Пульмана стало синонимом комфортных путешествий по железной дороге{136}. Пульман был краснодеревщиком и инженером, который завоевал первоначальную славу, поднимая здания в Чикаго выше уровня наводнений с помощью винтовых домкратов. После одного мучительного путешествия на поезде он решил создать спальные вагоны для железнодорожной компании Chicago and Alton. Нижние сиденья он сделал откидными, а верхние железные койки с помощью веревок и блоков крепились к крыше. Новые вагоны не имели успеха, поэтому четыре года спустя у Пульмана была готова следующая разработка под авторским названием «Пионер»: теперь вагоны стали шире и выше прежних, между корпусом вагона и колесами была проложена упругая резиновая прокладка, смягчающая тряску. В дневное время «Пионер» выглядел роскошным, но привычным пассажирским вагоном, но с наступлением темноты он превращался в двухэтажный отель на колесах. Сочетание складных сидений и верхних коек преобразовывало пространство вагона в спальню. Специально обученные портье приходили, чтобы установить разделительные ширмы и застелить постели. Все в этом вагоне говорило о невиданном прежде на железных дорогах уровне заботы о комфорте пассажиров. В 1865 году в пульмановском вагоне тело 16-го президента США Авраама Линкольна было доставлено из Вашингтона в Спрингфилд, к месту его захоронения. Это принесло вагонам всенародную известность, и вскоре на такое оснащение салона стали поступать заказы. К 1867 году Пульман управлял парком из почти пятидесяти вагонов на трех железных дорогах. В годы расцвета американских железных дорог было несколько поездов, составленных исключительно из пульмановских вагонов. Среди них – один из самых престижных в Америке, 20th Century Limited на Центральной железной дороге Нью-Йорка.

Есть какая-то особая романтика в том, чтобы путешествовать по железной дороге, лежа в кровати. Ночные поездки между Лондоном и Шотландией приобрели в глазах многих путешественников оттенок экзотического приключения, несмотря на то что были далеки от комфорта. В традиционных британских поездах спальные места узкие и короткие: если ваш рост или размер больше среднего, вам не удастся устроиться удобно, а неосторожно повернувшись во сне, вы можете очнуться на полу. И все же здесь больше комфорта, чем в традиционных вагонах французских ночных поездов, где в непосредственной близости спят шесть незнакомцев. Британские спальные вагоны все еще распространены во многих странах, особенно в Индии, где спальные вагоны экономкласса – без кондиционеров, с тремя спальными местами поперек вагона и двумя продольными напротив друг друга. Самые роскошные спальные места – в бизнес-классе, где полноразмерный спальный вагон разделен на восемь купе, два из которых предназначены для пар. Здесь в распоряжении гостей постельные принадлежности, а также другие атрибуты комфорта – очень широкие спальные места и напольный ковролин.

Сегодня ничто не может сравниться с Восточным экспрессом, высшим эталоном железнодорожной роскоши. В 1883 году Compagnie Internationale des Wagons-Lits (CIWL) создала Восточный экспресс как образец путешествия класса люкс по маршруту Париж – Стамбул. За прошедшие годы маршрут значительно изменился, поезд перешел в частные руки, были восстановлены вагоны 1920-х и 1930-х годов, и в 1982 году он сменил имя на Венецианский Симплонский Восточный экспресс. И в наши дни вы можете прокатиться в двухместном купе с удобным диваном, которое превращается в спальню с кроватями наподобие прежних пульмановских – одна сверху, другая внизу. Путешествие на этом поезде – это путешествие во времени, в мир бессмертного «Убийства в Восточном экспрессе» Агаты Кристи, но (хочется надеяться) без повторения сюжета.

Жилой автофургон стал логичным продолжением темы железнодорожных спальных вагонов{137}. Первые автодома, появившиеся в Канаде и Лос-Анджелесе около 1910 года, были в основном переоборудованными автомобилями или прицепами к авто. Они выглядели буквально как маленькие домики на колесах. Первым жилым фургоном был туристический Pierce-Arrow фирмы Ландау: его заднее сиденье раскладывалось в кровать, в нем располагались кабинка туалета с ночным горшком и раковина, убиравшаяся в спинку водительского сиденья. Водитель общался со своими пассажирами по телефону. Автокемперы стали популярны в последующие десятилетия, отчасти из-за растущей популярности национальных парков. Сначала посетители парка в основном разбивали палаточные лагеря у обочины дороги, а позже в оборудовании самих трейлеров появились кровати и палатки, которые перед началом движения можно было сложить и убрать. Многие люди приваривали к радиаторам жестяные банки, чтобы в дороге разогревать еду. В 1967 году компания Winnebago начала массовое производство трейлеров, в которых были холодильники, керосиновые плиты и даже большие кровати. В 2019 году более восьми миллионов семей в США и Канаде владели автотрейлерами и отдыхали в них. Еще 450 000 человек ездили и жили в таких автомобилях постоянно.

Если путешествие в спальном вагоне обладает странной, но труднопреодолимой привлекательностью, то сон в самолете – совершенно иное дело. Большинству из нас слишком хорошо знакома теснота сидений экономкласса, недостаточное пространство для ног, беспокойные и храпящие соседи. Куда меньше число людей, которым довелось летать первым классом авиалиний Emirates – на гигантском Airbus A380, оснащенном двуспальной кроватью и персональным душем. Кто-то не понаслышке знает о сиденьях в первом или бизнес-классе, где уже есть пространство, позволяющее вытянуть ноги, но все еще недостаточно места, чтобы удобно положить соскальзывающий локоть. Современные откидывающиеся сиденья очень далеки от бортовых кроватей прошлых лет, когда на двухэтажных боингах и локхидах Constellation было место для верхних и нижних коек с матрасами и простынями, лампами для чтения и занавесками, а иногда даже завтраком в постели. Во многих отношениях это была попытка воспроизведения в небе железнодорожного спального вагона в эпоху, когда большинство людей, которые летали коммерческими рейсами, могли позволить себе премиальные тарифы. Не то чтобы сон там был сладок. Ваше спальное место могло оказаться выше или ниже, чем у других. Среди ваших попутчиков всегда находились те, кто злоупотреблял бесплатным алкоголем. А пассажиры, выбравшие секцию для некурящих (если таковая имелась), вскоре обнаруживали, что качество воздуха было одинаковым во всем салоне. Вы часто спали в условиях шума все больше разгорающихся вечеринок. Кровати исчезли, когда на смену самолетам типа Stratocruiser пришли гладкие реактивные лайнеры и гигантские суперджеты, а роскошь уступила место эффективности – в форме стремления запихнуть на борт как можно большее количество людей.

Несмотря на длившиеся сотни лет эксперименты, нам так и не удалось уйти далеко от сна на земле или использования узких походных коек. Мы по-прежнему заворачиваемся в одеяла или спим в спальных мешках. Благодаря технологиям космической эры наши постельные принадлежности сохнут быстрее, а походные кровати стали легче. Но кровать в своем предельном совершенстве остается душой спальни.

Глава 8

Спальня как общественное место

В средневековой Европе практически все спали на соломе, завернувшись в плащ, прямо на полу или на тюфяках с набитой соломой, покрытых шкурами или одеялами. Люди жались друг к другу, старались быть поближе к очагу, чтобы не замерзнуть, делили жилища с животными. «Застелить кровать» значило набить мешок соломой. Владельцы дома или хозяева постоялого двора могли спать в боковых комнатах, которые были пристройками, либо в нишах основного жилья. В окнах не было стекол, по «спальням» гуляли сквозняки, санитарные условия оставляли желать лучшего. Только самые знатные люди спали на кроватях, приподнятых от пола, как мифический Беовульф, воин королевских кровей, который почивал в окружении соратников, «взойдя на ложе». Спали одетыми, снимая разве что оружие и доспехи.

Соплеменники Беовульфа были неотесанной толпой по сравнению с норманнами, которые завоевали Англию в 1066 году. Последние предпочитали комфорт и строили дома, где их лорды спали в комнатах, выполнявших двойную функцию: ночью они были спальнями, а днем – залами для приемов, куда, при необходимости, были вхожи все – от знати до простых батраков. Эти залы двойного назначения и были прототипами официальных королевских спален в Европе следующих столетий.

Правосудие из постели

К XII веку большинство европейских королевских замков состояли из трех основных частей: молельни, зала и комнаты, где спал правитель. В Британии доступ в королевские палаты контролировал главный камергер, находившийся при монархе постоянно. Поскольку королевскую особу бдительно охраняли, спальня была самым безопасным местом, в том числе и для хранения ценностей, а впоследствии и государственной казны. Годы шли, при спальне возникла гардеробная – место для хранения одежды и умывания при наличии проточной воды, а при ней и уборная – каморка с емкостью, которая регулярно опорожнялась.

К царствованию Генриха III (1216–1272) главный королевский дворец Англии в лондонском Вестминстере обзавелся расписной палатой, служившей одновременно и местом для аудиенций, и спальней. Комната длиной в 24 метра, шириной в 7,9 метра и высотой 9,4 метра была расписана великолепными фресками, изображающими антагонистичные пары добродетелей и пороков, а также защитников и покровителей, таких как царь Соломон, призванных оберегать сон государя{138}. К сожалению, эта замечательная комната, примыкавшая к сохранившемуся по сей день большому залу, сгорела в 1834 году, но до нас дошли ее детальные описания. Расточительные траты Генриха на собственные покои и покои королевы вызвали волнения среди подданных, уставших от чрезмерных налогов. Его преемник, король Эдуард I (1272–1307), приказал застеклить окна своей спальни в лондонском Тауэре, чтобы уменьшить сквозняки. К этому времени королевские кровати были уже довольно удобны. Поэт Джеффри Чосер в возрасте 24 лет служил камердинером в королевских покоях. Наряду с прочими обязанностями он должен был взбивать постель Его Величества Эдуарда III и следить, чтобы было много мягких подушек и нежного постельного белья: государь не должен был страдать от неудобства. Чосер и в дальнейшем не растерял королевской милости. Когда его репутация поэта упрочилась, а значит, и обязанностей прибавилось, король в 1374 году назначил ему жалованье в виде ежедневного галлона вина.

Кровати занимали важное место среди прочих предметов обстановки королевских дворцов и иных крупных резиденций. Лучшие из них были богато украшены. Королевские особы спали на тонких шелковых простынях, расшитых геральдическими знаками и другими символическими мотивами. Домашние описи, а также завещания свидетельствуют о том, что кровати числились среди самых ценных личных вещей. Кажется неизбежным, что кровать стала символом власти монарха, сценой королевской драмы, местом, где правитель принимал судьбоносные решения, – это было поистине государственное ложе.

Французские короли поддерживали давнюю традицию осуществлять правосудие в постели. В юридической книге времен царствования Людовика IX (1214–1270), также известного как Святой Людовик, говорится, что королевская кровать всегда должна быть там, где монарх вершит свой суд. Спустя почти пять столетий французский писатель и врач XVII века Бернар Ле Бовье де Фонтенель саркастически заметил: «Ложе правосудия – это место, где справедливость спит»{139}. В его дни королевская кровать стояла на возвышении с семью ступенями. Когда король сидел или лежал на кровати, высшие чиновники стояли, а низшие должны были преклонить колени. Иерархия вокруг монархии всегда была наглядна.

Lit de parade, или парадная кровать, – место, где монарх показывался на официальных мероприятиях, одетый в церемониальные наряды и окруженный выстроенными по рангу придворными и высшими сановниками. Все шло отлично, пока монарх был здоров. Но парадные кровати были слишком высоки и неудобны для лечения и ухода за больным. Тогда король мог страдать от смертельной болезни на гораздо более скромной, низкой койке на колесиках, но, если конец был близок, чиновники поспешно переносили его на парадную кровать, где он должен был умереть по всем правилам в официальной обстановке. Новопреставленный монарх лежал торжественно на своем ложе (изначально говорили «лежал в парадной постели»), тщательно причесанный и гримированный, а публика выстраивалась в очередь, чтобы посмотреть на это зрелище. Когда его преемник вступал на престол, он часто начинал свою коронацию с того, что спускался с кровати, установленной в сопредельном архиепископском дворце. Так выглядела мощь монархии во времена, когда большинство людей были неграмотны и визуальные образы имели первостепенное значение как в жизни, так и в смерти.

Королевское ложе часто защищала балюстрада, к которой обычные люди не могли подойти. Рядом всегда находился специально назначенный охранник. Аура божественности окружала королевское ложе и монархию в целом. Собак держали в отдалении – за исключением королевских питомцев, многие из которых были обучены согревать ноги монарха.

Небольшие раскладные кровати были обычным делом в королевских спальнях, поскольку монарх никогда не спал в одиночестве. Рядом с ним всегда находился камердинер, с королевой – фрейлина знатного происхождения. Именно для них и предназначались эти небольшие кровати. Высокородные придворные присутствовали здесь днем и ночью. Скромная раскладная кровать могла дать приют лицам высокого ранга. Остальные придворные спали на коврах или соломенных тюфяках на полу. Раскладные кровати были на колесиках, чтобы днем их можно было отодвинуть в сторону или даже под королевскую кровать. Настоящая королевская кровать часто была такого размера, что король, возможно, в качестве жеста благосклонности и совершенно платонически мог разделить ее с другой важной для него персоной, не испытывая при этом неудобств.

Искусно украшенные кровати играли важнейшую роль в ритуалах королевских бракосочетаний. Первая брачная ночь жениха и невесты, собственно консумация, была официальной церемонией, после которой брак считался состоявшимся. Спальная комната становилась публичным местом, где многочисленные пьяные гости могли воочию засвидетельствовать новый союз. Если молодожены по каким-то причинам не ложились в кровать и не совершали половой акт, союз мог быть признан недействительным. Сама кровать искусно украшалась по этому случаю и иногда представляла собой обширную платформу. Так, свадебное ложе, построенное в 1430 году для Филиппа Доброго Бургундского и Изабеллы Португальской, занесено в Книгу рекордов Гиннесса как самая большая брачная постель: 5,79 метра в длину и 3,8 метра в ширину{140}.

Царственные ложа

Кровать королевы Елизаветы I находилась в самом сердце ее двора. Именно здесь она отдыхала и спала, удаляясь от дневных забот{141}. У нее было несколько кроватей, тщательно убранных роскошными тканями и расписанных яркими красками. Когда она отправлялась в королевское путешествие из одного дворца в другой или гостила у кого-то, ее лучшая кровать нередко путешествовала вместе с ней. Резная деревянная рама была искусно расписана и позолочена, серебро и бархат украшали балдахин, а темно-красное атласное изголовье было увенчано экзотическими страусиными перьями. Елизавета спала за гобеленовыми занавесками, отделанными золотом и драгоценными пуговицами. Кровати были таким же символом ее власти, как и дворцы. Каждая королевская постель потрясала продуманным великолепием. В Уайтхолле она отдыхала на кровати, сделанной из цветных пород дерева, за занавесками из индийского расписного шелка. В Ричмондском дворце ее кровать была в форме лодки с занавесками цвета морской волны. Где бы ни отдыхала королева, ее спальное ложе имело государственный статус. И куда бы она ни направлялась, ей требовались покои, где она могла бы укрыться от многочисленного двора. Это был целый ряд помещений: из зала приемов можно было попасть в личные апартаменты и, наконец, в спальню. Доступ к каждой из комнат тщательно регулировался, определялся близостью к королеве и мог служить точным показателем степени этой близости в конкретный момент.

Двор Елизаветы был огромным. Если попытаться посчитать всю ее свиту и слуг, то цифра окажется четырехзначной. Пивовары и пекари, повара, портные и конюхи обслуживали небольшую армию придворных и послов. Вся эта колоссальная институция была мобильной, регулярно перемещаясь огромными процессиями между четырьмя королевскими резиденциями – Уайтхоллом, Хэмптон-Кортом, Ричмондом и Виндзором. По меньшей мере триста повозок требовалось, чтобы перевезти мебель, гобелены, гардероб и украшения из одного дворца в другой. Двор также путешествовал с королевой во время визитов за пределы столицы.

Чтобы попасть в спальню королевы, удаленную от шумной суеты двора, требовалось преодолеть точно обозначенные и строго контролируемые незримые границы. В приемном зале было особое пространство, где стоял трон, осененный огромным балдахином, – место притяжения для всех послов, придворных, епископов и поклонников, собравшихся в надежде увидеть, а то и самим поймать взгляд монарха. Личные покои Елизаветы были местом, где она проводила большую часть своего времени под усиленной охраной отряда из 146 телохранителей-йоменов. Здесь она занималась государственными делами, развлекала гостей, сплетничала, слушала музыку. Бывали здесь и танцы. Именно в личных покоях и в спальне решалось то, что потом провозглашалось в тронном зале. Это был центр двора и самое уединенное место в королевстве. И в личных покоях, и в спальне царили не мужчины, а женщины.

Только двадцать восемь женщин служили в личных покоях королевы за все время ее правления. Это были близкие друзья Ее Величества – некоторые из них сопровождали ее еще во время коронации. Фрейлины из личных покоев и опочивальни помогали королеве мыться, накладывать макияж, причесывали ее. Выбирали ей одежду, украшения и помогали одеваться. Также они следили за подачей еды и напитков, проверяя их на наличие яда и других вредных веществ. Горничные убирали королевские комнаты, опорожняли умывальники и приводили в порядок постельное белье. Незамужние высокородные фрейлины, одетые в белое, выполняли функции компаньонок, например развлекали, в частности танцами. Все женщины должны были находиться рядом, в постоянной готовности откликнуться на любые нужды королевы, которые были превыше всего. Больные ли, беременные – фрейлины оставались в ее услужении вплоть до последних недель перед родами. Новорожденных младенцев эти девушки отдавали кормилицам и почти сразу возвращались к своим обязанностям.

Елизавета жила, окруженная роем доверенных женщин. Они спали рядом с ней в постели или поблизости на раскладной кровати. Дамы выполняли роль личных телохранителей при дворе, раздираемом интригами соперничающих кланов, – жизнь монарха всегда была под угрозой. Будучи самыми приближенными к Ее Величеству особами, они знали ее мысли и переменчивые настроения настолько, что послы и высокопоставленные чиновники искали благосклонности фрейлин. Мудрый клерк Тайного совета наставлял главного секретаря королевы: «Прежде чем получить расположение Ее Величества, узнайте, с кем из обитателей личных покоев вы должны считаться»{142}.

Королева жила под пристальным, неотступным наблюдением. В эпоху, когда жизнь была коротка, а смерть порой настигала внезапно, послы из других стран регулярно отправляли домой отчеты о ежедневном поведении и состоянии здоровья монархов. Елизавета отличалась хрупким здоровьем с самой ранней юности, в том числе страдала от хронического несварения желудка и бессонницы. Многих беспокоило будущее брачное партнерство королевы, а также ее фертильность. В то время считалось, что представительницы женского пола обладают гораздо более сильным сексуальным аппетитом, чем мужчины, поэтому трудно было поверить, что кто-то из них, особенно незамужняя женщина, добровольно выберет целомудрие. Среди дипломатов ходили слухи о ее вероятном бесплодии, тогда как безопасность все еще хрупкого протестантского королевства зависела от ее замужества и рождения наследника. Частота ее месячных была предметом международных реляций и обсуждений.

Каждое утро, где бы королева ни жила и ни гостила, ее фрейлины отдергивали полог кровати. Пока прислуга убиралась и разводила огонь, королева обычно оставалась в постели. Потом завтракала в своих ночных одеяниях, гуляла по саду или читала у окна. Умывание, макияж и облачение в одежду могли занимать несколько часов. Пока королева вела с фрейлинами непринужденную беседу, ее наряжали в громоздкие, тяжелые платья. Затем в ход шли дорогие украшения, которые хранились в ларцах, обитых бархатом и расшитых золотом. Королевские драгоценности находились в максимально возможной безопасности в ее спальне. Наконец, с помощью железного рожка для обуви ей помогали надеть туфли. Только тогда королева была готова выйти в приемную и в личные покои – на всеобщее обозрение.

Жизнь монарха была регламентирована до мельчайших подробностей. Даже трапезы сопровождались тщательно продуманными церемониями, так как считалось, что королеве не подобает есть на людях, кроме как на банкетах. В конце дня она удалялась в спальню, чтобы умыться и раздеться. Ее дамы проверяли матрасы и постельное белье на предмет жучков и спрятанных кинжалов, а комнату обыскивали, чтобы исключить присутствие затаившихся злоумышленников. Затем королева забиралась в постель, чтобы возлечь на многочисленных тюфяках из соломы, овечьей шерсти и перьев – все самое мягкое лежало, конечно, наверху. Ее Величество укрывали шелковые простыни, украшенные королевским гербом и розой Тюдоров. Окно затворялось, чтобы в спальню не попадал опасный ночной воздух, занавески на кровати смыкались, и королева оставалась запертой в своей спальне.

Лишь однажды мужчина нарушил рутину этого женского мира, войдя в покои без официального разрешения. В 1599 году граф Эссекс, бывший королевский фаворит, весь в дорожной грязи после спешного возвращения из Ирландии, переступил порог королевских апартаментов во дворце Нонсач в Суррее. Он мельком увидел Елизавету – полуодетую, без парика и макияжа. Когда он опустился на колени и просил прощения, онемевшая королева выглядела великодушно-снисходительной. Через день Эссекса поместили под домашний арест. В 1601 году он был казнен за измену.

Охрана окружала королевские спальни даже в отсутствие монарха, и не без причины. В Версале камердинер всегда сидел внутри деревянной ограды вокруг королевской кровати, поскольку двор опасался колдовства. Враг короны мог опрыскать кровать заговоренными смесями, подвергнув опасности жизнь монарха. В 1600 году женщину по имени Николь Миньон сожгли заживо за попытку организовать отравление короля Франции Генриха IV. Тремя годами ранее мебельщик с улицы Тампль был осужден за «намерение убить короля». Его повесили, а тело сожгли.

Королевские ложа были важными свидетелями рождений, крещений, бракосочетаний и смертей. Кровать, на которой предстояло разрешиться от бремени матери будущего правителя, часто украшалась искусными и богатыми драпировками – стоимость кровати интересовала общественность больше, чем вес новорожденного. Конечно, многим беременным женщинам приходилось принимать друзей, лежа в кровати, но в случае царственных рожениц это было доведено до крайности. Вокруг них порой устраивали балы. Королевские роды были событием для всего двора, в высшей степени публичным и подчинявшимся сложному протоколу, где для каждого присутствующего существовало предписанное место и действие. В числе свидетелей должны были непременно находиться принцы крови, секретари и другие высокопоставленные чиновники, которые следили за тем, чтобы все было без обмана. Но даже эти меры не всегда пресекали злонамеренные сплетни. Мария Моденская, католическая супруга короля Якова II, родила сына в 1688 году в присутствии многочисленных министров и придворных. Но вскоре распространились слухи, вызванные сильными антикатолическими настроениями и страхом получить в будущем монарха-католика, что живой младенец мужского пола был тайно пронесен в спальню в грелке, чтобы заменить мертворожденного сына королевы. Эти истории в конечном счете способствовали свержению Якова II, которого в 1688 году сменил убежденный протестант Вильгельм III.

Одно из главных преимуществ спален заключается в том, что иногда они выявляют тончайшие нюансы отношений. Когда в 1625 году кардинал Ришелье встречался с английским послом для переговоров о браке короля Карла I и Генриетты Французской, возник абсурдный спор о том, сколько шагов должен сделать каждый из участников встречи. Ришелье решил проблему, проведя ответственное совещание… из постели, что изменило правила протокола.

Король Людовик XIII, которому Ришелье служил в должности первого министра, был хроническим заикой с угрюмым характером и гораздо больше интересовался соколиной охотой, чем вопросами правления. Эти двое превратили Францию в абсолютную монархию, но у Людовика были простые вкусы – это особенно поразительно, если учесть его происхождение. В годы своего царствования он пользовался только двумя кроватями, одна из которых была черного цвета с серебряным орнаментом, другая – пурпурно-золотая. Для сравнения: у Габриэль д'Эстре, любовницы его отца Генриха IV, было двенадцать роскошных кроватей для одного только зимнего отдыха. Жан-Батист Поклен, комедиограф и актер, более известный как Мольер, был камердинером королевских покоев при Людовике, унаследовав должность, которую в свое время получил его отец. Он не разделял вкусов короля, но спал на роскошной кровати с бронзовыми орлиными ножками, резным позолоченным изголовьем и занавесками из вытканной цветами парчи. Кроме того, у него было восемнадцать изысканных ночных рубашек. В спальне Людовика XIII не ощущалось женского присутствия, так как его брак с Анной Испанской был несчастливым и они в основном жили порознь. Король никогда не заводил любовниц. Однако в 1638 году, после четырех выкидышей, у супругов наконец родился сын, будущий Людовик XIV, который вступил на престол в 1641 году в возрасте трех лет и правил семьдесят два года.

Королевский протокол

Людовик XIV, известный как «король-солнце», твердо верил в божественное право королей, которое давало ему мандат на превращение Франции в централизованное государство, управляемое из Версальского дворца{143}. Представители знати, которых он привлекал ко двору, были вынуждены ждать его днем и ночью, если хотели пользоваться пенсиями и другими привилегиями. Людовик XIV находился в центре всеобщего внимания, за ним постоянно наблюдали. Он развлекал дворян каждый день, щедро балуя их дорогими удовольствиями и увеселениями, но таким образом и не спускал с них бдительного ока. Сильное централизованное управление уменьшило власть аристократии и прекратило постоянные гражданские войны – бич предыдущих царствований. Из своей постели он эффективно правил Францией и руководил военными кампаниями. Кровати были сценами, на которых он блистал, и он был ими одержим.

В описи кроватей Людовика XIV насчитывается примерно двадцать пять различных конструкций. Королевская кладовая в Версале вмещала по меньшей мере четыреста кроватей, многие из которых получили названия по украшавшим их гобеленам. Одна из них, под названием «Триумф Венеры», стала воплощением таланта создателя гобеленов Симона Делобеля, который посвятил ей двенадцать лет работы. Король регулярно дарил кровати своим отпрыскам, а одну – даже своему врачу. Говорят, он попросил вместо привычных в то время эротических росписей на внутренней стороне балдахина установить зеркала – для воодушевления самых сдержанных из своих гостей. Когда один энергичный любовник в одной из таких постелей случайно разбил зеркало, которое, обрушившись, едва не убило его, королевский эксперимент тотчас завершился.

Вслед за вкусами Людовика и веяниями моды украшения кроватей, их золочение неизбежно становились все более изощренными. В конце концов король запретил чиновникам, нотариусам, адвокатам, купцам, мастерам-ремесленникам и их женам владеть любой позолоченной мебелью, в том числе и кроватями, украшенными золотом или серебром. Наказания включали штрафы и даже конфискацию предмета запретной роскоши, но, похоже, никто впоследствии это правило не соблюдал.

Как и многие королевские особы до него, Людовик XIV постоянно находился на публике. Его жизнь напоминала жизнь египетских фараонов, каждый мельчайший аспект повседневности которых был регламентирован и организован. Греческий историк Диодор Сицилийский писал о фараоне I века до н. э., что у него было предустановленное время даже для сна с женой{144}. Примерно так же дела обстояли и у Людовика, который держал свой двор в своей спальне в Версале на протяжении всего правления, а оно было долгим. Ритуалы его утренних подъемов и вечерних отходов ко сну были неотъемлемой частью государственного регламента. «Даже находясь за тысячу километров отсюда, если у вас был дворцовый календарь и часы, вы могли точно сказать, что он [король] делает в данный момент», – писал крестник Людовика, злоязычный герцог Сен-Симон{145}. День короля и всего двора подчинялся строгому распорядку, что позволяло его чиновникам планировать свои дни соответственно. Не вставая с постели, Людовик принимал решения, издавал указы и назначал аудиенции всем привилегированным счастливцам, которые имели доступ к его полубожественной персоне, – среди них были не только придворные и многочисленные члены семьи, но и, к ужасу Сен-Симона, его незаконнорожденные потомки.

Пробуждения и отходы ко сну «короля-солнца» были так же предсказуемы, как и движение самого светила, и он даже перестроил свою спальню таким образом, чтобы встречать первые лучи нового дня. Его официальное пробуждение – с участием главного камердинера – совершалось около 8:30 утра, даже если он просыпался задолго до этого момента.

Кровать короля Людовика XIV в Версале[44]

Сначала его посещали королевский врач и хирург, а затем по расписанию собирались самые близкие, включая его давнюю няню, которая неизменно его целовала. В присутствии этих немногочисленных людей короля мыли, причесывали и брили (через день). Офицеры, отвечавшие за его покои и гардеробные, находились при короле неотлучно, пока он одевался и ел утренний суп. Во время торжественной церемонии утреннего подъема занавеси на кровати раздвигались, за чем наблюдали главный камергер, избранные королевские слуги и важные придворные, которые платили за честь находиться здесь. Они следили за происходящим из-за позолоченной балюстрады, отделявшей кровать от остальной спальни. Это был момент, когда удостоенные могли почтительно перемолвиться с монархом парой слов, – символический момент доступности и близости.

Утро шло своим чередом, и в спальне становилось все многолюднее. К тому времени, когда король надевал чулки и башмаки, среди зрителей уже были организаторы его массовых зрелищ, министры и секретари. В пятой сцене этой пьесы в зал впервые допускали женщин, а затем – законных и незаконнорожденных детей короля с их супругами. В помещение могло набиться до сотни человек.

Тем временем в Зеркальном зале рядом с королевскими покоями выстраивалась процессия. В десять часов утра Людовик в сопровождении придворных пересекал парадные покои. Толпа часто теснилась вокруг него, подсовывая листки бумаги или добиваясь возможности замолвить государю словечко. Через полчаса он уже присутствовал на мессе в Королевской часовне. К одиннадцати возвращался в свои апартаменты, где занимался правительственными делами, подготовленными пятью или шестью его министрами. В 13:00 монарх в одиночестве обедал в своей спальне за столом, поставленным у окна. Теоретически это была одиночная трапеза, но он неизменно приглашал кого-то из придворных посмотреть, как он ест. В два часа король объявлял о своих планах на следующий день, а затем отправлялся на прогулку пешком или в экипаже или занимался любимыми видами спорта – охотой в парке или верховой ездой в ближайшем лесу. К шести пополудни он возвращался. Последующие часы были посвящены вечернему собранию и развлечениям, а также официальным бумагам. К десяти вечера он уже был в зале перед спальней, куда втискивалась толпа желающих посмотреть, как он вкушает свой грандиозный ужин в окружении членов королевской семьи. Затем король удалялся в личные покои, чтобы более свободно поговорить с близкими друзьями и семьей. В 11:30 начиналась церемония отхода монарха ко сну – противоположность утреннему ритуалу. «Король-солнце» в конце дня символически «клонился к закату». Он умер в своей спальне после 72-летнего царствования. Версальский дворец стал воплощением абсолютной монархии – власти Людовика XIV как безграничной, непогрешимой, главной силы королевства. Даже регулярные сады с их безупречно строгим геометрическим дизайном и ухоженностью говорили о его могуществе. Королевская спальня располагалась на верхнем этаже дворца, в восточной части огромного здания. Это была самая важная комната во дворце, место, где вставал и отходил ко сну «король-солнце» и откуда его решения и указы распространяли этот свет по всей Франции.

Постели как залы заседаний

Преемник «короля-солнца», Людовик XV, имел только одну кровать и упразднил большую часть церемоний, проходивших в спальне его прадеда. Английский историк искусства и политик Гарольд Уолпол, который был представлен ко двору Людовика XV в 1765 году, сообщал, что его ввели в королевскую спальню, когда король надевал рубашку. По его наблюдениям, монарх «добродушно беседует с немногими, сердито смотрит на незнакомцев, ходит к мессе, обедает и охотится». Королева находилась в той же комнате, за туалетным столиком, в окружении «двух или трех пожилых дам»{146}.

Парадная спальня Людовика XV была величественной, но непрактичной для человека, который дорожил своим уединением. В 1738 году он построил новую комнату, которая была меньше и легче обогревалась, так как выходила на юг. Кровать стояла в алькове, что было характерной чертой изысканных спален: говорят, эта традиция возникла в Испании. Отделенный от комнаты балюстрадой, часто с колоннами, альков по существу был комнатой внутри комнаты. В алькове Людовика находились сиденья, позволяющие использовать это помещение для небольших приемов. Столетие спустя альковы стали меньше, уединеннее и служили более приватным нуждам.

Любимой фавориткой короля была маркиза де Помпадур, которая с 1745 по 1751 год жила в четырехкомнатных апартаментах в центральной части дворца. Луи мог войти в ее спальню из своих личных покоев. Более поздняя любовница, графиня Дюбарри, занимала еще одну роскошную квартиру, в спальню которой можно было попасть по потайной лестнице.

Королевская опочивальня к этому времени стала местом официальных встреч, где постели редко использовались для сна, а страстный секс случался еще реже, если вообще бывал. Скорее, спальню короля можно описать как некий условный зал заседаний, где принимались важные государственные решения. Доступ в это пространство имел особое значение. Видеть монарха в нижнем белье или беседующим в постели было высокой честью, дарованной только самым влиятельным придворным и государственным чиновникам. Сама кровать стала символом величия монархии, а ее функция заключалась в том, чтобы производить впечатление на посетителей. Некоторые из кроватей были воплощением истинного великолепия, как, например, та, которую королева Анна заказала, уже будучи при смерти, в 1714 году. Она была почти 5,5 метра высотой, состояла из 57 частей, была украшена желтыми и алыми бархатными портьерами. Для нее были заказаны чрезвычайно дорогие шелковые матрасы. Кровать обошлась в неимоверную сумму – 674 фунта, по тем временам столько же стоил небольшой особняк в Лондоне. К сожалению, никому так и не довелось на ней поспать. Даже более практичная походная кровать, изготовленная в 1716 году для принца Уэльского, прежде чем он стал королем Георгом II, была удивительно сложным изделием. При необходимости ее можно было разобрать на 54 отдельных элемента, включая матрасы и портьеры. В 1771 году затейливые королевские кровати были обычным делом. Однако мало что могло сравниться с парадной кроватью королевы Шарлотты, супруги короля Георга III. Ее редкой изысканности вышивки были созданы подопечными школы для женщин-сирот Фиби Уайт, благотворительной организации, поддерживаемой самой королевой.

В 1837 году на британский престол взошла королева Виктория, и тут же двери королевской спальни плотно затворились. Пристрастие Виктории к конфиденциальности отражало более сдержанные нравы наступившей эпохи: теперь спальни и кровати стали упрятывать подальше от посторонних глаз. Сохранились лишь немногие из прежних правил, в том числе присутствие министра иностранных дел на королевских родах – обычай, который отошел в прошлое лишь с рождением ныне здравствующего принца Чарльза в 1948 году[45].

Искусно украшенные кровати и сегодня в моде, особенно среди богатых восточных правителей. Возможно, причина в том, что в них приходится проводить большую часть своей жизни. И в конце концов, почему бы не скоротать ночь среди роскоши и богатства? Немногие кровати могут соперничать с кроватью Садика Мухаммада Хана Аббаси IV, наваба Бахавалпура – княжества, существовавшего на юго-востоке сегодняшнего Пакистана. В 1882 году он заказал ювелирному дому Christofle в Париже изготовить инкрустированную серебром кровать. Компания славилась (и славится) своими технологиями серебрения и золочения, созданием изысканной посуды и привыкла иметь дело с королевскими особами (например, с турецким султаном) и со знатными семьями по всей Европе и Азии. Ювелирный дом принимал участие в украшении Елисейского дворца и поставлял посуду и предметы обстановки для Восточного экспресса с 1860 по 1940 год. Для Аббаси они соорудили кровать из «темного дерева, украшенную серебром высшей пробы, с позолоченными деталями и монограммами… с четырьмя бронзовыми фигурами обнаженных женщин в натуральную величину, окрашенными в телесные цвета, с натуральными волосами, подвижными глазами и руками, держащими веера и конские хвосты»{147}. На изготовление кровати ушло 290 килограммов серебра. Четыре фигуры, изображавшие женщин из Франции, Греции, Италии и Испании, были окрашены в соответствующие цвета волос и кожи. Умные механизмы позволяли навабу сделать так, чтобы женщины подмигивали, обмахивая его веерами и хвостами. Музыкальная шкатулка, вмонтированная в кровать, проигрывала полуминутный фрагмент из «Фауста» Шарля Гуно. После смерти хозяина кровать пропала, но позже была обнаружена во дворце Садик Гарх, принадлежащем семье Аббаси, в Бахавалпуре. Когда в 1966 году умер последний наваб, премьер-министр распорядился провести инвентаризацию всего его имущества. Кровать стояла в Серебряной спальне дворца все годы, пока дворец со всем его содержимым был опечатан на время судебного спора между наследниками наваба. В 1992 году кровать снова пропала.

Аббаси никогда не правил со своего королевского ложа, оно оставалось сугубо приватным. Публичная роль спальни и правление из постели были исключительно европейским явлением. Сегодня ни один монарх не издает указов из своей спальни. Колыбели наследных принцев и принцесс также находятся вне поля зрения публики. Кровати редко занимают видное место в истории наших дней, а если и занимают, то лишь в качестве фона, а не в качестве репрезентации Богом данной власти. На протяжении всей Второй мировой войны Уинстон Черчилль управлял Великобританией из своей постели, что выглядело смесью эксцентричности и щегольства, иногда приводящей к неловкости и даже беспорядку. Выдающийся британский военачальник, фельдмаршал лорд Алан Брук, часто бывал в спальнях Черчилля и жаловался в своем дневнике на трудности общения с премьер-министром. Очередная встреча произошла 27 января 1942 года: «Эта беседа была типичной, как и многие будущие встречи такого рода. Сцена в спальне повторялась из раза в раз вплоть до мелочей, и мне бы очень хотелось, чтобы какой-нибудь художник запечатлел ее на холсте. Красно-золотой халат сам по себе стоил того, чтобы его увидеть, ведь только Уинстону могло прийти в голову его надеть! Он выглядел, скорее, как какой-то китайский мандарин! Редкие волоски на его лысине обычно были взъерошены. Во рту – большая сигара. Кровать была завалена бумагами и депешами. Иногда поднос с остатками завтрака все еще стоял на передвижном столике. Колокольчик то и дело звенел, вызывая секретарш, машинисток, стенографисток или его верного камердинера Сойерса».

История умалчивает о том, проводил ли Черчилль встречи, находясь в постели намеренно, чтобы вывести из равновесия важных чиновников. Он определенно был на это способен. В любом случае больший контраст с утренними и вечерними ритуалами Людовика XIV трудно себе представить{148}.

Глава 9

Личное убежище

И вот, ознакомившись со всей эволюцией кровати, мы хронологически подошли к нашей собственной постели. Если вы похожи на большинство западных людей, ваша кровать будет спрятана от посторонних глаз в вашей спальне, как правило на верхнем этаже или в глубине дома. Порог вашей спальни, окутанной представлениями о приватности, сексуальности, сне, скорее всего, переступали единицы, и только избранным случалось видеть вашу кровать. Когда молодая британская художница Трейси Эмин в конце 1990-х годов представила публике свою неубранную кровать (см. фронтиспис), это вызвало возмущение. Критик Джонатан Джонс в 2008 году язвительно поинтересовался, есть ли у этой художницы что-то еще – помимо желания демонстрировать миру свою глубокую психологическую травму. Тем не менее, когда в 1616 году Шекспир по завещанию оставил своей жене, с которой прожил в браке 34 года, лишь «вторую из лучших кроватей», в этом не было пренебрежения, а был, скорее, нежный жест, ведь это было супружеское ложе, которое они когда-то делили. В его время лучшая кровать обычно стояла в главном помещении дома, чтобы гости могли ею любоваться – и оценивать ваше благополучие (в том случае, если у вас их две). Каким же образом менялись наши представления о кровати, полностью переместившие ее в зону приватного?

В поисках уединения

Когда в 2013 году пионер интернета Винтон Грей Серф из Google предположил, что приватность – сравнительно недавнее изобретение, порожденная современным обществом аномалия, на него обрушилась ожесточенная критика{149}. Исторически, однако, он был совершенно прав. То, что мы называем приватностью, с ее идеями о неприкосновенности частной жизни, о ее отделенности от общественной сферы, существует всего около 150 лет, хотя имеет гораздо более древние корни. Интересно, что и спальни в современном смысле появились также лишь несколько столетий назад. До промышленной революции неприкосновенность частной жизни не была приоритетом ни в одном человеческом обществе. По сравнению с деньгами, престижем, безопасностью и удобством возможность уединения значила ничтожно мало.

В доисторические времена насущные потребности в тепле и защите практически исключали уединение. Люди лежали близко друг к другу и к очагу. По всей вероятности, дети видели, как их родители занимались сексом. В классическом отчете британского антрополога Бронислава Малиновского о сексуальной жизни обитателей Тробрианских островов в 1929 году отмечалось, что взрослые не принимают никаких специальных мер, чтобы оградить детей от зрелища своей половой жизни{150}. Они просто делали им замечание, если те смотрели в упор, и требовали прикрыть головы циновкой. С другой стороны, секс в традиционных аграрных обществах и среди охотников-собирателей часто происходил вне спальных мест, там, где не было зрителей и, возможно, было больше свободы действий. Так или иначе, для людей, живших в суровых климатических условиях или в окружении опасных хищников, отсутствие уединения было невысокой платой за выживание. Среди коренных народов Арктики искать уединения вне жилища считалось очень опасным, даже глупым.

Никто не знает, где и когда идея приватности начала обретать привычные для нас вес и форму. Возможно, ее возникновение связано с увеличением имущественного разрыва между правителями, знатью и всеми остальными. Древние египетские фараоны и видные сановники спали на приподнятых кроватях, в то время как все остальные укладывались на циновках или на земле. Древние афиняне были хороши в архитектурной геометрии и иногда проектировали дома так, чтобы обеспечить максимальное проникновение света при минимальной доступности для любопытных глаз. Даже римское слово privatus (от которого и произошло наше прилагательное «приватный») обычно употреблялось просто для обозначения гражданина без особого общественного статуса, а глагол privo означал «я лишаю, отнимаю», но также и «я освобождаю, выпускаю на волю».

Тогда, как и сегодня, понятие приватности воспринималось противоречиво. Некоторые ученые мужи, как Сократ, не одобряли людей, сторонившихся общества во имя уединения. Говорят, что об этой форме одиночества он заметил: «Такому человеку по праву никогда не снискать ни заслуженной чести, ни должности», ни даже справедливости. Гораздо менее эгалитарные римляне охотно демонстрировали свое богатство – будь то роскошные сельские виллы, замысловатые рыбные пруды или городские дома. Резиденции богатых людей часто были фактически музеями для любопытных. Плиний Старший в 77 году писал о судьбе богачей, что «[великое богатство] …не позволяет ничему быть скрытым, ничему быть спрятанным; [открывает] …их спальни, их интимные убежища …и выставляет на обсуждение все их великие секреты»{151}. На самом деле во многих больших римских домах не было определенных комнат для сна, а были переносные кровати, которые можно было перемещать из одной свободной комнаты в другую.

Римляне ничего не скрывали в своих общественных банях, а примыкающие к ним отхожие места были пространствами совместного пользования, где люди сидели бок о бок, и археологи лишь изредка находят намеки на какие-либо перегородки. Чтобы справить нужду, римляне садились на скамьи с проделанными в них округлыми отверстиями, а затем вытирались тряпками или общими губками на палках, поддерживая при этом непринужденную беседу. Эти туалеты были довольно обычным местом для общения и встреч. При всей демонстративной роскоши, в которой купались привилегированные сословия, большинство римских горожан жили в переполненных, часто построенных на скорую руку помещениях, где об уединении и речи быть не могло – и мало кого это волновало. Секс с проститутками был (для мужчин) не секретом, а открытым источником удовольствия. Взглянем на граффити в Помпеях: «Бани, вино и секс развращают наши тела, но только бани, вино и секс делают жизнь чем-то стоящим»{152}. Конфиденциальность не была приоритетом и в остальном мире. Китайские каны, покрытые циновками отапливаемые каменные платформы, которые появились еще в 5000 году до н. э., были отнюдь не частными спальнями, а местами, где спали, ели и общались несколько человек. К 1000 году до н. э. люди потихоньку стали перебираться с пола на кровати. Искусно украшенные резьбой и позолотой спальни богачей – скорее витрина для демонстрации обстановки, нежели убежище, – становились помещениями, где можно было и спать, и принимать гостей. В некоторых имелись места для хранения одежды.

Однако была одна сфера человеческой жизни, где, возможно, всегда превалировали тайна и замкнутость, – религия. Как археологи, мы видим стремление создавать изолированные пространства почти в каждой религиозной системе: от структуры йеменских храмов железного века с их трехчастным членением пространства и святилищами, всегда скрытыми в глубине, до тайных обрядов мумификации у египетских жрецов и великого пещерного искусства ледникового периода, погребенного в самых недоступных недрах под землей. Вместе с тайной приходит власть и иллюзия божественного вмешательства. Христианство было одним из самых мощных катализаторов развития западной версии приватности. Затворничество – в подражание эпохальным сорока дням, проведенным Иисусом в пустыне, – оказалось одним из центральных принципов христианской идеи. Видя во всем приметы бренности и греховности этого мира, где зло рассеяно повсюду, самые благочестивые удалялись от общества людей и даже от монашеских общин, чтобы размышлять о Боге и человеческом существовании вдали от мирской суеты. Христианский монах IV века святой Антоний Египетский заметил, что «как рыбе необходимо пребывать в воде, так и мы должны спешить в свою келью, дабы, задержавшись в миру, не забыть о внутреннем бдении». Пост и аскеза входили в моду. В самой экстремальной форме их практиковали египетские отшельники, жившие в отдаленных пещерах посреди пустыни. Другой апологет аскетизма, современник святого Антония Иоанн Кассиан, описывал свою суровую диету, состоящую из сухарей, капель масла и лишь порой овощей или мелкой рыбы. По оценкам одного современного исследователя, эта диета давала около 930 килокалорий в день. «Чем больше истощается тело, – писал Кассиан, – тем больше растет душа». Если бы отцы-пустынники строго следовали своей диете на грани голода, то достигли бы «полного просветления» примерно через шесть месяцев. Их одиночество было не поисками уединения как такового, а формой искупления страданий Христа на кресте. Как мы уже говорили, ни в латыни, ни в языках Средневековья мы не находим слова, обозначающего приватность. Существовало, однако, privatio в значении «лишение»{153}. И кстати, королева Елизавета I, похоже, очень дорожила своим личным пространством (англ. privy, а это слово происходит от старофранцузского privé – «приятное и укромное место»). Скорее, понятие приватности приобрело современные оттенки значения в эпоху Возрождения, с тех пор как постановление IV Латеранского собора, Вселенского собора 1215 года, сделало исповедь обязательной для всех. С этой точки зрения признание своих грехов есть проявление внутренней нравственности, прийти к их осознанию можно путем рефлексии, а раскрыть – только во время тайной исповеди. Чтение поощрялось, особенно после того, как появление печатного станка произвело революцию в обучении, сделав его более доступным. Возможность персонального выбора текстов для чтения способствовала индивидуализации во всей Европе. Религиозные группы, например голландские «братья общей жизни», публиковали популярные религиозные тексты, пропагандирующие преданность Христу. Их учение призывало художников, поэтов и богословов отказаться от мирских соблазнов и обратить свои сердца к Богу. Картезианские монахи имели отдельные кельи и соблюдали обет молчания, поощрявший благочестивые размышления. Нравственная регуляция постепенно становилась для человека вопросом персональной ответственности, все более приватной и одинокой работой.

Строительство перегородок

Еще в XVI веке обычной формой жилища были дома с одним большим пространством, которые отапливались очагом с центральной каминной трубой из кирпича: это позволяло людям согреваться и поддерживать тепло внутри помещения. Один из таких домов был построен в Ньюпорте (штат Род-Айленд) в 1732 году. Он принадлежал дяде нашего редактора, Билла Фрухта, который вспоминал, что в доме было семь комнат на двух этажах, каждая со своим камином, соединенным с центральной каминной трубой – она-то и была сердцевиной дома. У обеспеченных людей могли быть отдельные комнаты в доме или даже отдельные дома, но удобнее и теплее было в том случае, если все хозяйство, включая слуг, располагалось в одном помещении. Возможности уединения по-прежнему были минимальны. Вспомним показания слуги итальянского маркиза Альбергати Капачелли, который служил своему господину одиннадцать лет. Когда в 1751 году жена его господина обратилась в суд и потребовала расторжения брака на основании половой несостоятельности мужа, слуга как свидетель заявил, что «три или четыре раза видел, как упомянутый маркиз вставал с постели с превосходной эрекцией мужского полового органа»{154}.

Кровать в эпоху Капачелли была местом, где можно было отдохнуть и почитать – но почти наверняка в той или иной компании. Как мы любим собираться за одним столом, так раньше любили собираться в одной кровати, и гости могли провести ночь в постели с хозяином или всей его семьей. Любая постель, как и королевское ложе, была местом вполне общественным. Односпальные кровати впервые стали широко использоваться в больницах, но и там пациенты долгое время спали в одной кровати далеко не по одному, в особенности дети, которые лежали в страшной тесноте, независимо от состояния их здоровья. В этих условиях заразные болезни распространялись как лесной пожар.

Ценности ограниченного семейного круга и стремление к приватности впервые начали приобретать популярность в конце XVIII века. Мужские сборища к тому времени переместились за пределы дома – в клубы и кофейни, таверны и винные лавки, в то время как (респектабельные) женщины оставались в тени. Комбинация целого ряда мощных факторов превращала дом в убежище и место для восстановления сил в стремительно меняющемся, все более напряженном мире. Этому способствовало и усиление евангельского христианства с его верой в способность семьи благотворно влиять на всех ее членов и на общество в целом. Дом христианина становился микрокосмом любви и великодушия в ответ на все более суровый и безжалостный мир, связанный с рабочим местом. Мужчины возвращались домой в поисках гармоничной среды, любви и покоя. Эта идея настолько окрепла, что, отделившись от своих христианских корней, вскоре стала и светской нормой.

Промышленная революция превратила большинство европейцев в горожан. В 1800 году только 20 % населения Великобритании проживало в городах. Столетие спустя эта цифра достигала уже почти 80 %, и Лондон с его более чем четырьмя миллионами жителей стал самым большим городом в мире. Большинство маленьких домов с террасами, которые и сейчас то и дело попадаются в городе, было построено в 1900 году. Эти дома были попыткой отделиться от других и создать свой островок покоя среди все возрастающей городской толчеи и суеты. В Париже происходило то же самое. Несмотря на стремительную и хаотичную урбанизацию, в 1900 году примерно две трети всех работающих во Франции трудились дома. Сегодня почти все европейцы трудятся вне дома.

Рабочее место изменилось коренным образом: как правило, это была фабрика или завод с фиксированным рабочим днем и строгой трудовой дисциплиной{155}. Дифференциация дома и места работы повлияла на образ жизни как фабричных рабочих, так и высококвалифицированных профессионалов. Врачи, которые прежде обустраивали кабинеты для консультаций у себя дома, теперь для приема больных имели отдельные помещения. Женщины, которые раньше помогали своим мужьям-лавочникам за прилавком или вели счета, теперь были отделены от бизнеса и полностью сосредоточились на домашних делах. Жены превратились в домохозяек.

В течение XIX века многие люди стали переезжать в пригороды, продолжая работать в центре города. Это становилось философией – до такой степени, что работающий человек часто как будто раздваивался: один на рабочем месте, другой дома – две жизни, две совершенно разные личности. Популярная брошюра о самопомощи, написанная в 1908 году Арнольдом Беннетом и оптимистично озаглавленная «Как прожить на двадцать четыре часа в день» (How to live on twenty-four hours a day), делает акцент именно на этой раздвоенности. Беннет утверждал, что среднестатистический человек не принадлежит себе в течение рабочего дня и только в остальное время может по-настоящему жить. Его главная рекомендация – читать античных философов, а не тратить время на газеты. Отец искусствоведа и писателя Джона Рёскина подчеркивал контраст между cеростью общества и «кругом моей собственной огненной ипостаси, с моей любимой, сидящей напротив и озаряющей все вокруг, и моим самым необыкновенным мальчиком»{156}. Это разделение элементов жизни продолжалось и внутри дома. Больше не было многоцелевых комнат, где мебель по необходимости передвигали с места на место. (Слово «мебель» произошло от фр. meuble, что, собственно, и означает «движимый».) Теперь у каждой комнаты было свое назначение как в социальном плане, так и с точки зрения иерархии между работодателем и слугой. Впервые спальни в нашем обычном понимании стали обычным делом.

Отдельные спальни

К XIX веку в богатых домах Запада стало принято спать в отдельных спальнях. Слуги больше не спали по обыкновению вместе с семьей и не ютились скопом в залах или на кухнях. Каждый имел свое место для сна. В домашнем царстве женщина была, говоря языком Викторианской эпохи, «ангелом-хранителем семейного счастья». Она управляла хозяйством, хотя это право было даровано ей властью мужа. Нигде эта идея не проявлялась так отчетливо, как в спальне среднего класса. Если когда-то одно помещение могло использоваться и как спальня, и как гостиная, то новое положение вещей исключало такое совмещение: теперь в спальной комнате спали, а в гостиной проводили время, туда приглашали друзей и т. д. Человек Викторианской эпохи был убежден, что чем больше разных комнат в доме, тем лучше. Это означало, что у жены и мужа могли быть отдельные, возможно, соединенные между собой спальни, каждая с примыкающей гардеробной. Хозяйка такого дома могла укрыться в своем личном будуаре, чтобы и его использовать по назначению (слово «будуар» происходит от фр. bouder – «дуться, сердиться»).

В 1875 году журнал Architect опубликовал авторитетное эссе, в котором утверждалось, что спальни предназначены только для сна. Любое другое использование этого помещения вредно, аморально и противоречит принципу, что каждый важный аспект жизни требует отдельного пространства. Но дело не только в том, что совместный сон был признан аморальным: требование, что даже в самом маленьком городском доме должно быть две спальни – одна для родителей и одна для детей, было продиктовано в том числе и соображениями профилактики заболеваний. В XIX веке, с его взрывным ростом городского населения, существенно усилились риски для общественного здоровья. Многие все еще верили, что болезни возникают самопроизвольно из скверного воздуха или жидкостей, и неподвижное тело спящего в этом смысле вызывало особенную тревогу. Доктор Бенджамин Уорд Ричардсон в 1880 году не рекомендовал взрослым спать со своими детьми, чтобы не высасывать «жизненное тепло» из потомства.

Популярность отдельных комнат вносила свой вклад в развитие торговли в мире, который все больше коммерциализировался. Массовое производство и продажа товаров для детей, в том числе игрушек и мебели, начались именно в викторианский период. Ориентация на подрастающее поколение как потенциального потребителя возникла сравнительно недавно. Даже такая кажущаяся извечной условность, как использование голубых игрушек, одежды, мебели для мальчиков и розовых – для девочек (что вынуждает родителей покупать вдвое больше вещей), закрепилась только после Второй мировой войны. Так, в рекламной публикации 1918 года говорилось: «Общепринятое правило таково: розовый цвет – для мальчиков, а голубой – для девочек. Дело в том, что розовый цвет, как более сильный и насыщенный, больше подходит мальчикам, в то время как голубой, более нежный и деликатный, милее выглядит на девочках»{157}.

Функциональное разделение пространств еще не коснулось жизни городской бедноты. Теснясь в убогих комнатах и переполненных многоквартирных домах, они по-прежнему жили «на людях». Если женщина заболевала, об этом знала вся округа, поскольку хворающего в постели человека наблюдали все домочадцы.

Однако споры о неприкосновенности частной жизни набирали силу. В декабре 1890 года журнал Harvard Law Review опубликовал статью Луи Брандайса, вскоре ставшего судьей Верховного суда, о праве на частную жизнь, где он утверждал, что «интенсивность и сложность жизни, связанные с развитием цивилизации, сформировали необходимость в уединении, поскольку человек под воздействием культуры стал более чувствительным к публичности»{158}. В 1868 году суд постановил, что приватность – это способ для мужчины сохранять его право собственности на общественную и личную жизнь своей жены, даже если он этим правом злоупотребляет.

В то время когда Британская империя охватывала большую часть мира, викторианские ценности и стиль ведения домашнего хозяйства глубоко укоренились в отдаленных странах – от Австралии и Новой Зеландии до Азии и большей части Тропической Африки. Колониальные чиновники привозили из метрополии идеи по меблировке и оформлению домов, а также сами спальни, кровати, постельные принадлежности. К концу XIX века представления среднего класса о приватности – особенно в том, что касается спальни, – глубоко укоренились и в Соединенных Штатах. Двумя столетиями раньше в домах Новой Англии на первом этаже был зал, где готовили еду, обедали или занимались другими домашними делами. Рядом была гостиная, где стояли самые ценные для владельцев предметы семейного обихода: «лучшая кровать», стол и стулья. Здесь спали муж и жена – главные лица в доме. Пространство внутри дома делилось в соответствии со значением и ценностью того, что в нем находилось, а не по принципу разграничения разных видов деятельности.

К XVIII веку в моду вошли коридоры и лестницы, что существенно облегчило перемещение по дому. Люди обычно спали в спальнях, где покрывала, шторы и обивка стульев были изготовлены из материалов, предназначенных специально для таких помещений – комнат для сна, спокойного отдыха и общения с близкими родственниками и друзьями. Люди по-прежнему рождались и умирали в спальнях, где собирались для таких важных моментов родные и близкие.

Раздельные кровати

В XIX веке кровати и матрасы сильно отличались от набитых сеном или соломой мешков Средневековья. Спать в одиночестве по-прежнему было делом почти неслыханным. Как мы уже видели, люди продолжали практику совместного сна в одной постели, несмотря на одержимость викторианской семьи приватностью. Основным катализатором разделения стало распространение внутренних лестниц и коридоров, которые позволяли слугам и остальным обитателям дома попадать в комнаты, не проходя при этом через другие{159}. Когда-то слуги спали в спальнях своих хозяев или хозяек. Теперь у них были свои комнаты наверху или внизу, откуда их вызывали звоном колокольчика. Государственные решения теперь принимались больше не в королевской спальне, а в законодательных органах власти и правительственных учреждениях, а значит, спальни становились менее пышными и гораздо более приватными.

В этих приватных, выполняющих свою ограниченную функцию спальнях пары начали все чаще ставить себе отдельные кровати. Две кровати были хорошим способом избежать инфекций, а также удачно перекликались с викторианскими представлениями о скромности. Эти представления сохранялись и в ХХ веке. Когда в 1930-х годах Голливуд создал Кодекс Американской ассоциации кинокомпаний, также известный как кодекс Хейса, согласно его инструкциям, супружеские пары на экране спали в разных кроватях. Если в постели случался поцелуй, то один из партнеров обязательно должен был поставить одну ногу на пол. Еще в 1960-х годах Sears и другие крупные универмаги продолжали рекламировать односпальные кровати для супружеских пар, и только в 1970-е годы такие кровати стали восприниматься как старомодные и чопорные.

Современные исследования показывают, что супруги обычно спят лучше, если каждый спит в своей кровати{160}. Это особенно верно для тех, кому приходится делить постель с шумным или беспокойным партнером. Героиня пьесы Томаса Отуэя «Атеист» (1684), несчастная жена Кортина, Сильвия, говорит, что типичный супруг – это человек «тяжелый и бесполезный, который валится в постель без чувств, ворочается, кряхтит и храпит». Подобные жалобы объясняют, почему примерно 30–40 % современных пар спят порознь, включая, возможно, Дональда и Меланию Трамп. «У них отдельные спальни, – сообщал анонимный источник журналу Us Weekly. – Они никогда не спят вместе, никогда». Это заявление было опровергнуто другим инсайдерским источником, который заверил, что они спят в одной комнате, но в разных постелях, добавив: «Это очень "по-королевски" с их стороны!»

Спальный консалтинг

Спрос на множество специализированных комнат заставил архитекторов поломать голову над расположением спален относительно других частей дома. Спальни XIX века, особенно супружеские, часто находились на первом этаже и примыкали к общественным помещениям, таким как приемная, гостиная и т. п. Принцип структурирования пространства состоял в том, чтобы отделить семью от слуг, взрослых – от детей, старших отпрысков – от младенцев. Остальные домашние спали на втором этаже, а слуги еще выше. Статус понижался с количеством ступеней, которые надо было преодолеть человеку, чтобы добраться до своего места в доме. Это продолжалось на протяжении многих поколений, но постепенно вся повседневная жизнь сосредоточивалась на первом этаже, а все спальни стали размещаться на верхних уровнях, и каждая из них, если было достаточно места, выходила в общий коридор. Фактор приватности усиливался, личные границы крепли. Но как быть со спальнями в одноэтажном доме или городской квартире? Здесь превалировали два решения. В первом случае несколько спален размещались блоком с объединяющим их коридором. Второй вариант предполагал, что все спальни выходят в одно общее пространство. В небольших домах в одной спальне располагались родители, в другой – дети. Слуги спали на кухне, которая часто находилась на цокольном этаже.

Нескончаемый поток книг с практическими советами разъяснял молодой викторианской домохозяйке, как ей обходиться с ее спальнями. В 1888 году авторитарная и уверенная Джейн Эллен Пантон, дочь известного художника, призывала домохозяек избегать «традиционных спален» их общей юности, которая пришлась на 1850–1860-е годы. Эти спальни она описывала так: «Страшные обои, сплошь в синих розах и желтых лилиях, или, что еще хуже, унылые серые и оранжевые, или зеленые с зелеными завитками и листьями»{161}. Викторианская мебель в спальнях часто была потрепанной, так как попадала туда после использования в гостиных. А когда какая-нибудь вещь изнашивалась еще сильнее, она снова переезжала – на этот раз в детскую или в помещения для прислуги.

Особенно это касалось ковров, которые перекладывали из комнаты в комнату по мере нарастания изношенности. В спальню ковры попадали, как правило, после долгой и верной службы в гостиной. Когда от ковров уже почти ничего не оставалось, они заканчивали свой век в качестве «дорожек» в комнате прислуги. Никто не предполагал, что посетители будут осматривать хозяйскую спальню, поэтому не имело значения, как она выглядит. «Боюсь, я не совсем традиционная хозяйка», – заявляла Пантон и советовала героине своей книги, воображаемой домохозяйке, недавно вышедшей замуж Анджелине, приобретать «цвета, которые доставят ей удовольствие». На людей влияет их окружение, рассуждала она, человек может порой буквально делаться больным от вида собственной спальни. Поэтому цвет дверей и каминной полки должен сочетаться с цветом стен{162}.

В большинстве домов была отдельная спальня для мужа и жены, дети спали в своей комнате. Состоятельные пары уже и не думали о том, чтобы делить одну постель, и имели каждый собственную спальню. В моду вошли плотные оконные шторы и жалюзи. Они были необходимы в то время, поскольку в спальнях все еще выполнялось многое из того, что мы сегодня делаем в ванной. В спальне непременно стояли умывальник и зеркало, а желательно еще и кушетка или кресло. Рядом с умывальником размещалась вешалка для полотенец, кафельная плитка защищала стену от брызг, неизбежных, когда обитатель спальни моется над тазом, который заботливо наполнен для него горничной или лакеем. Слуги старательно таскали горячую воду из кухни в латунных или медных туалетных кувшинах, чтобы перелить ее в умывальный таз или в небольшую переносную ванну, в которой вода доходила до бедер, так что принимать ее можно было только сидя. Обычно в центре комнаты стоял письменный стол, имелся столик для туалетных принадлежностей, несколько стульев, а также небольшой книжный шкаф. Ночные горшки были привычными атрибутами спальни, пока не получил широкого распространения унитаз со сливным механизмом. До появления в 1900-х годах домашних туалетов ночные горшки обычно скрывались в специальных комодиках, стульях или ящиках. Пантон рекомендовала по возможности обзавестись платяным шкафом и «удлиненным стулом» – подобием шезлонга, дивана или кресла, куда можно было прилечь, когда жизнь становилась особенно невыносимой. Ширмы считались незаменимыми как для того, чтобы скрыть кровать, так и для борьбы со сквозняками.

Освещение также всегда было проблемой. Многие предостерегали от использования газовых ламп в спальнях, поскольку они поглощали кислород в помещении. Настоятельно рекомендовалось, удаляясь в спальню перед отходом ко сну, приносить с собой лишь одну горящую свечу. В богатых семьях на каминной полке стоял двойной подсвечник, а на туалетном столике – шандал для еще одной свечи. Коробка безопасных спичек всегда лежала в доступном месте, так как отыскать ее в темноте было нелегко. Как всегда, у миссис Пантон было решение: прибить коробку над кроватью, раскрасить ее и повесить сверху картину.

Хранение одежды еще одна проблема. Начнем с того, что привычные нам вешалки для одежды практически не использовались до XX века, когда они наконец стали известны под названием «плечики». Люди просто вешали свою одежду на крючки в шкафах или использовали сундуки или коробки. Почти вся мебель в спальне была снабжена пространством для хранения одежды. Громоздкие платья, которые носили викторианские женщины, представляли собой отдельную серьезную проблему. «Для платьев бальных… и повседневных» Пантон советовала использовать сундуки-оттоманки, обитые красивыми тканями, а также многочисленные маленькие шкафы, которые можно было разместить где угодно и хранить в них ботинки и туфли, чтобы они не валялись на полу{163}.

Находилась уйма доброхотов, готовых объяснить, что именно делает спальню спальней и какой она должна быть. Так или иначе, все знают, где и как надо спать, но множество советчиков с некоторых пор начали подчеркивать присущую спальням индивидуальность. Один из экспертов, Элла Чёрч, заметила в 1877 году, что комнату матери можно узнать с первого взгляда: в ней были очень большая, удобная кровать, кресло и стол. Все было подготовлено для «размещения многочисленных домочадцев». У холостяков в спальной комнате обычно много газет, трубки, сигары и фотографии актрис. В спальне у бабушки над кроватью обязательно красовался старомодный балдахин, стояли высокий комод и любимое удобное кресло. Спальня была местом, где проявлялась индивидуальность человека, где он хранил свои личные вещи – «те бесчисленные мелочи, которые так точно свидетельствуют о характере их владельца». Хозяйская спальня была исключением, потому что, хотя мать семейства и делила ее с мужем, акцент в обстановке делался на женских потребностях: там обязательно были туалетный столик и большое зеркало.

Индивидуальность – это одно, а здоровье – совсем другое. Многие писавшие о дизайне в Америке середины XIX века не одобряли обилие ковров, балдахины или пологи у кроватей, драпировку стен – слишком много пыли скапливалось в них, что затрудняло уборку помещений. Все больше людей выступало за свежий воздух и его хорошую циркуляцию. Считалось, что спальня, выходящая окнами на юг, привлекает самые здоровые воздушные потоки. Кто-то даже рекомендовал людям спать головой на восток, чтобы тело располагалось по направлению движения солнца. Дамский домашний журнал Ladies' Home Journal и другие издания поощряли сон на крытых верандах, расположенных рядом со спальней. Можно было спать в спальном мешке или под специальными маркизами, которые крепились вокруг окна спальни и простирались над головой спящего. Через окно спальни можно было побеседовать с теми, кто находился снаружи под навесом. Муж, жена и дети могли спать на одной веранде.

Реклама мебели для спален от Maple of London, включающей белый спальный гарнитур и «железные и латунные кровати с балдахинами», 1886 год[46]

К середине XIX века специальная меблировка спален становится постепенно все более привычной. Более тщательно продумывается декор комнаты: его всегда выстраивали вокруг кровати, которая может быть простой или украшенной затейливым балдахином. Извечную проблему освещения по-прежнему решали в основном с помощью свечей, которые были крайне опасны в постели, особенно если читатель засыпал. Пантон предложила использовать свечные фонарики, а газовые рожки размещать на стенах с помощью кронштейнов, что позволяло максимально осветить комнату. Она любила комнатные растения в декоре и советовала спать ночью хотя бы с небольшим открытым окном. Спальне в целом надлежало быть «красивой, изысканной и тихой», столь же тщательно обставленной и продуманной, как столовая и гостиная. Все должно было выглядеть «очень мило».

Уход за кроватью

Из всех предметов обстановки в доме XIX века кровать, пожалуй, требовала самых значительных хлопот. К 1860-м годам балдахины постепенно выходили из моды. Им на смену явились медные или железные кровати: их легче было содержать в чистоте и без насекомых. Использование таких кроватей всячески поддерживали авторитетные советчики по спальням. Когда в обиход вошли кровати с деревянными и металлическими основаниями, на них укладывали слоями шерстяные и стеганые одеяла, простыни, множество перин и матрасов из конского волоса и соломы. Пантон ненавидела деревянные кровати, она ссылалась на «огромные неприятности с некоторыми мелкими животными, которые таинственным образом становились их обитателями». В этом случае кровати приходилось разбирать, чистить и собирать заново{164}. Если кто-то с инфекционным заболеванием спал в деревянной кровати, то она считалась опасной для дальнейшего использования, и потому Пантон рекомендовала ее сжечь. Она отдавала предпочтение железным или латунным кроватям, считая их более «чистыми и безопасными для здоровья». Сама она спала на пружинном матрасе, сделанном целиком из тонко сплетенных цепей, который был, по ее мнению, гораздо лучше, чем «старомодные пружинные кровати», скрипевшие всякий раз, когда человек ворочался: «В ней беспокойно и уснуть невозможно». Одно викторианское руководство по ведению домашнего хозяйства настоятельно рекомендовало использовать кровать с железным основанием, плотную холстину – чтобы накрывать металлические пружины, три или четыре одеяла, пуховые перины и наволочки. Автор советовал переворачивать матрас каждое утро и менять наволочку два раза в день: декоративные использовать ночью, простые – днем.

Главный специалист по викторианскому ведению домашнего хозяйства Изабелла Битон была еще скрупулезнее. Она указывала на необходимость выносить бархатные стулья перед уборкой спальни, чтобы не повредить их поднятой пылью. «При устройстве постели, – писала она, – следует руководствоваться фантазией хозяина; некоторым нравятся кровати с уклоном от изголовья к изножью, слегка выпуклые посередине, другим – совершенно ровные». Горничная должна была учитывать все вкусы спящего, не забывая хорошенько перетрясти всю постель, взбить и перевернуть матрас. Перья, выпавшие из перины, должны быть возвращены обратно в чехол. Когда длительный процесс укладки многочисленных постельных принадлежностей был завершен, «поверх всего стелили покрывало, которое должно было ниспадать изящными складками»{165}. Если следовать всем советам и убираться тщательно, без «ненужной суеты и спешки», то уборка могла длиться вечно. Остается лишь пожалеть горничных, которым приходилось выполнять инструкции миссис Битон.

Настоящая армия слуг работала без устали, чтобы поддерживать викторианские кровати свежими и пригодными для сна с точки зрения чистоты, здоровья и правил этикета. Если слуг было мало или не было вовсе, задача поддержания чистоты в викторианской спальне всей тяжестью ложилась на хозяйку дома. Ширли Форстер Мёрфи, главный санитарный врач Лондонского окружного совета в 1890-х годах, описывала домашнюю пыль как «порошок высохшей лондонской грязи». Это была смесь дорожной пыли, частиц всевозможных разлагающихся веществ, «помета лошадей и других животных, внутренностей рыб… тел мертвых кошек и разного содержимого мусорных баков»{166}. Не говоря уже о том, что сотни тысяч домов и коммерческих зданий в Лондоне отапливались углем и висящая в воздухе сажа пачкала все вокруг. Заботливые хозяева покрывали свою мебель чехлами, которые регулярно стирали. Оседающая на все поверхности пыль загрязняла даже щетки для волос, которые становились черными уже после одного расчесывания. Современному европейцу сложно себе представить все многообразие былой грязи – воздух сегодня несравнимо чище.

Матрасы обычно набивали конским волосом, но это было удовольствие не из дешевых, более доступным представлялся наполнитель из коровьего волоса или шерсти. Подобные матрасы клали поверх матрасов из соломы, прикрывавших железную раму. К концу XIX века многие дорогие матрасы имели пружинную сетку, но и на них нельзя было спать без волосяного матраса. Если матрас не имел пружин, его покрывали простынями и подстилками, чтобы защитить от всепроникающей копоти, а поверх часто клали перину. Такие кровати были дорогими, и их обслуживание требовало больших хлопот.

Чтобы волокна наполнителя не сбивались комками, матрас приходилось ежедневно переворачивать и встряхивать. Первая подстилка заправлялась под самый нижний матрас для защиты от сажи и копоти. Потом стелили еще пару простыней, за ними – несколько одеял (в холодную погоду целых четыре), следом укладывались валик и подушки. Подушки были в добротных голландских чехлах, а сверху надевали наволочки. Стирка всего этого постельного белья была еще одной тяжелой задачей. Некоторые авторы пособий по ведению хозяйства предлагали стирать одеяла (вручную!) раз в две недели, а простыни – примерно раз в месяц. Если в постели спят двое, то простыни следует стирать раз в две недели. Чтобы хоть как-то облегчить этот труд, стирка простыней производилась поэтапно на основе ротации: выстиранную нижнюю простыню клали сверху, несвежая верхняя простыня становилась нижней и т. д.

Дважды в год, весной и осенью, проводилась генеральная уборка всей постельной параферналии. Другой выдающийся специалист по ведению домашнего хозяйства, Мэри Хавейс, заметила, что в спальне порядочных людей недопустимо наличие блох{167}. Матрасы и подушки регулярно выносили на улицу для проветривания. Каждые несколько лет рачительные хозяева, у которых хватало слуг для выполнения тяжелой работы, перебирали постельное белье, распарывали перины и матрасы, промывая волос и просеивая перья, чтобы избавиться от пыли. Важно было хотя бы раз в неделю проверять постели на предмет блох и других насекомых. Если паразиты обнаруживались, кровать разбирали и промывали раствором хлорной извести с водой. Спальню тщательно мыли и дезинфицировали, имеющиеся щели и отверстия конопатили. Если справиться с нашествием не удавалось, кровать помещали в пустую комнату, плотно закрытую. Кровать окуривали серой – это один из самых старых методов борьбы с насекомыми. Как однажды заметила Беатрис Поттер, автор знаменитых сказок о Кролике Питере, никто не хочет «слишком много естествознания в кровати».

У беспечных джентльменов, любивших использовать спальню в качестве кабинета, были другие проблемы. Чернила, которыми они пользовались при письме, рано или поздно проливались, и это было непоправимо. Человек бездумно хватал полотенце и начинал вытирать чернила – тут последствия становились катастрофическими. Миссис Хавейс, известная как «эксперт по модному внутреннему убранству», твердо заявляла, что джентльменам отнюдь не следует пользоваться туалетными полотенцами для вытирания чернил и пролитой воды. И учила их на этот случай держать поблизости пару тряпок на удобном крючке для полотенец.

Что же было дальше? К сожалению, истории известны и трагичные случаи. В 1973 году подверженная депрессии австрийская писательница Ингеборг Бахман погибла при пожаре, вспыхнувшем в ее квартире. Пристрастившись к таблеткам, она, похоже, заснула с сигаретой в постели. Один писатель в начале ХХ века предполагал, что через несколько поколений спальни исчезнут. Можно будет просто лечь спать на гигиенически защищенном полу библиотеки или гостиной. Но этого не произошло. Кровать и все то, что в ней происходит, всегда определяли роль спальни, какие бы отвлекающие факторы ни возникали.

Спальни в нашем нынешнем понимании – прямое следствие стремления человека обрести убежище от суеты во все более технологичном, урбанизированном мире. В наши дни это, пожалуй, самое приватное место в любом доме (даже семейная ванная комната остается полуобщественной в том смысле, что ею пользуются многие, даже приходящие в дом почти посторонние люди). Наши спальни, с их обстановкой вокруг кровати, снабженной мягкими подушками и матрасом, – идеальное пространство комфорта и безмятежности. Покой личной спальни – одно из величайших достояний, оставленных нам в наследство людьми Викторианской эпохи. Сегодня приватность спальни соблюдается во всех уголках индустриальных стран и в богатых домах мира в целом.

Каждая культура тем не менее привносит в спальню свой собственный колорит, будь то вкусовые предпочтения в декоре или специфика местных традиций. В Китае, например, ориентация на правила и предписания фэншуй требует в дизайне интерьеров учитывать натальные карты прошлого. Среди основных рекомендаций для спальни: не ставить кровать напротив дверей; обязательно размещать кровать изголовьем к стене; кровать не должна стоять по диагонали, поскольку это создает негативное пустое пространство, а также под тяжелой балкой, так как это истощает вашу энергию ци, или личную энергию; нельзя ставить кровать под окном или у стены, примыкающей к кухне или ванной. Некоторые из этих идей вполне разумны, хотя иногда подобная философия граничит с мистикой. Так, если уж относиться ко сну серьезно, то стоит принять к сведению свое число Гуа, предсказанное по дате рождения и полу, а затем следовать соответствующим картам, чтобы определить счастливые и несчастливые места в комнате. Это подскажет, где лучше поставить кровать. А чтобы уж наверняка сделать все как надо, в уравнение желательно добавить число Гуа вашего партнера. И люди воображают, что после всех этих умственных усилий они действительно будут спать спокойно.

Как бы ни была устроена спальня, сама ее уединенность и появление личной кровати – недавние достижения человечества. Время, что мы проводим в постели, еще никогда не было настолько спокойным. И таким бы оно и оставалось, если бы мы, вопреки всем рекомендациям сомнологов, не несли с собой в постель – благодаря электронике – целый мир.

Глава 10

Кровати завтрашнего дня

В то время как основной дизайн кровати – казалось бы, прозаического предмета мебели – мало изменился за тысячелетия, ее назначение в разные времена и на разных территориях сильно варьировалось. Скромный чарпай – отличный пример таких трансформаций: абсолютно функциональное, предельно простое спальное место, которое может применяться самым разным образом в контексте местной культуры. Он идеально подходит для сна на веранде и для бурных поэтических выступлений, как это принято в Пакистане, его легко вынести на крышу, чтобы поспать под прохладным ночным ветерком. А когда человек умирает, чарпай иногда ставят вертикально, чтобы почтить память усопшего{168}.

Среди множества артефактов, которые нас окружают, кровать – один из самых универсальных. На современном Западе кровать обычно представляет собой объект, стоящий в отдаленном углу и не заслуживающий внимания. А вот то, что мы делаем в кровати, действительно интересно.

Джон Леннон с Йоко Оно и их легендарный bed-in во время медового месяца[47]

Джон Леннон и Йоко Оно напомнили нам об этом в 1969 году, когда превратили гостиничную кровать в политическую арену, с которой эффектно выступили за мир и прекращение войны во Вьетнаме. Их «постельный протест», устроенный вскоре после свадьбы, длился неделю – сначала в амстердамском отеле «Хилтон», а потом в монреальской гостинице «Королева Елизавета».

Они вели жаркие дискуссии с посетителями, а через них – с многомиллионной аудиторией, не вставая с роскошной гостиничной кровати. Это было почти повторение утреннего церемониала вокруг государственного ложа «короля-солнца». Вспоминали ли они Людовика XIV? Скорее всего, нет.

Назад в будущее

Мы слышали множество футурологических пророчеств о постели, большинство из которых в лучшем случае являются фантазиями. Как замечает главный футуролог Института Да Винчи Томас Фрай, «сексуальные отношения на парящей в воздухе кровати… заставили бы людей стать более творческими»{169}. Несколько явных тенденций, по-видимому, будут определять отношения между кроватями и людьми. Возможно, самая мощная из них – это раздражающий фактор постоянно растущего городского населения и распространения того, что эвфемистически называют «многоквартирными домами». На деле это часто оборачивается застройкой повышенной плотности, города тянутся ввысь – взгляните на ошеломительные урбанистические ландшафты Пекина, Шанхая, Нью-Йорка или Сан-Франциско, где цены на покупку и аренду жилья поистине космические. Люди проводят всю свою жизнь в крошечных квартирах. Десятки тысяч горожан спят в своих гостиных, а кухня или то, что ею называется, находится в нескольких шагах. Теснота помещений, как никогда раньше, требует от дизайнеров кроватей и матрасов особой изобретательности.

Выдвигающиеся кровати, подобные тем, что веками использовались слугами и днем прятались под роскошными монаршими кроватями, актуальны и сегодня. Так же как и кушетки, когда-то заведомо неудобные, но теперь ставшие значительно лучше за счет современных пружин и матрасов. Складные кровати, как мы уже видели, не являются чем-то новым. Десятки лет назад компании Sears и Roebuck продавали «современные» складные кровати, а прародителем почти всех нынешних компактных устройств была кровать Мёрфи, у которой механизм и матрас в сложенном состоянии располагается вертикально и прячется в шкаф.

Уильям Лоуренс Мёрфи родился в Калифорнии, в семье золотоискателя эпохи золотой лихорадки – «человека сорок девятого года»[48]{170}. Мёрфи-младший объезжал лошадей, водил дилижансы и некоторое время даже служил шерифом в маленьком городке старателей. На рубеже ХХ века он снял крошечную однокомнатную квартирку в Сан-Франциско. Его кровать занимала почти все пространство единственной комнаты. Легенда гласит, что он влюбился в молодую оперную певицу Глэдис, но не мог пригласить ее к себе, поскольку строгие нравы Викторианской эпохи не позволяли незамужней леди входить в спальню к джентльмену. Значит, необходимо было, чтобы на время визитов спальня превращалась в гостиную. Что и подвигло Уильяма Лоуренса Мёрфи на эксперименты с откидной кроватью. Он использовал раму дверцы от старого шкафа и несколько дверных петель, чтобы сделать устройство, которое удерживало бы кровать у стены и позволяло бы убирать ее с глаз долой. По рассказам потомков, опыты увенчались успехом, Глэдис вышла за него замуж, а ее отец одолжил ему деньги, чтобы запатентовать то, что получило название «кровать Мёрфи». Его новое предприятие уже встало на ноги, когда в 1906 году в городе произошло землетрясение. Некоторые кровати в результате сейсмических толчков сложились, отчего даже погиб один человек. Однако люди продолжали стекаться в растущие города, жилья не хватало, а имеющееся было переполнено. В условиях тесноты кровати Мёрфи были спасением и пользовались большим спросом. Пик продаж пришелся на начало 1900-х годов, но та же компания продолжает производить их и сегодня.

В конструкции Мёрфи нет пружинных блоков. На деревянной платформе или на проволочной сетке лежит матрас, закрепленный ремнями, которые не дают ему сдвигаться, когда кровать убирают. Оригинальные модели складывались в стену вертикально изголовьем вниз, но теперь вы можете приобрести кровати, убирающиеся по принципу бокового откидного спального места, а также кровати с полками, обеденными столами или письменными столиками-трансформерами, которые появляются, когда кровать исчезает в нише стены. Есть даже модели, которые превращаются в диваны или предметы офисной обстановки.

Кровати Мёрфи – идеальное решение для людей, живущих в кондоминиумах или квартирах, где рациональное использование пространства стоит на первом месте, особенно с тех пор, как инновационные механизмы значительно упростили все манипуляции. Очень важна правильная установка такой кровати, чтобы она не рухнула на своего владельца. В 1982 году пьяный мужчина умер в сложившейся кровати, а в 2005 году еще две женщины стали жертвами неправильно установленной кровати. Кровать Мёрфи играет не последнюю роль в фильме Чарли Чаплина «В час ночи» (1916) и в одной из картин знаменитой бондианы – «Живешь только дважды». Бонд попадает в ловушку сложившейся кровати, и в него стреляют через эту кровать. Кажется, что главный герой убит, но, конечно, это не так.

Кровать Мёрфи в квартире в Нью-Йорке[49]

Есть и другие гениальные решения проблемы нехватки пространства. Некоторые люди крепят свою кровать к потолку. Это не только освобождает всю поверхность пола, но и позволяет получить занятный опыт подлинно возвышенного сна – главное, чтобы потолок был должным образом укреплен, а кровать правильно установлена. Еще одна идея – кровать-капсула. Здесь вы спите наверху, а под вами находятся места для хранения одежды, есть стеллажи для книг и даже аудио- и видеоаппаратура. Обычно такая капсула предполагает односпальную кровать и лесенку, чтобы забираться наверх. Остается только быть достаточно осторожным, чтобы оттуда не упасть. Но, возможно, будущее сегодня за умной мебелью. Американская компания Ori Living – пионер в разработке роботизированной мебели, с которой целые комнаты можно трансформировать одним нажатием кнопки, при помощи приложения для смартфона или голосовой активации. Тем, кто живет в уже не раз помянутых зонах высокоплотной городской застройки, оптимистичный проморолик компании обещает «полное переосмысление того, как можно обживать свое пространство… жить разнообразно и полноценно, преумножая его эффективность»{171}. Ori предлагает всевозможные роботизированные элементы: фальшстены, шкафы, комоды и другие предметы мебели, которые скользят по магнитным направляющим, подключенным к электрическим розеткам. Стены отодвигаются или смыкаются, создавая зону гостиной там, где только что стоял шкаф. В комнате-студии кровать – как апофеоз идеи раскладушки – возносится вверх, скользя к стене, а на ее месте возникает стол, превращая спальню в столовую или зону для вечеринок. Не бойтесь, заверяет нас Ori, перемещение кровати можно остановить, если положить на нее что-либо весом более нескольких фунтов, и все предметы обстановки легко передвигаются вручную в случае отключения электроэнергии.

Изменение пространства

Сегодня все больше людей, включая программистов и дизайнеров, возвращаются к работе из дома. Когда пространство ограниченно, оно особенно ценно. И если вы не готовы использовать роботизированную мебель, то всегда остается возможность самим менять конфигурацию своего интерьера, например спать над своим рабочим столом. Такие кровати, известные как кровати-чердаки, часто используются в детских комнатах: дети гораздо охотнее карабкаются наверх, чем их родители.

Японцы, которые долгое время жили в небольших помещениях, веками спали на шикибатоне – тонком матрасе, который днем лежит свернутым на полке, а ночью расстилается на полу. Шикибатон – часть традиционного японского футона, спального комплекта. Это плотный матрас толщиной в десять сантиметров (примерно вдвое меньше, чем традиционный американский), где наполнителями служат органический хлопок, латекс и шерсть. Шикибатоны предназначены для использования на полу и убираются каждое утро. Они существенно выигрывают, поскольку позволяют освободить пространство, но спать на них жестче, чем на обычной кровати. Их нужно переворачивать каждые две-три недели, чтобы они изнашивались равномерно, и убирать в течение дня, чтобы под ними не образовывалась плесень. Вы также можете купить складной шикибатон с наполнителем из плотной пены – еще один вариант японского матраса, который популярен в Сан-Франциско.

Есть и другая категория людей, которых называют «цифровыми кочевниками», обычно это молодые, богатые и технически подкованные люди, выбравшие жизнь в постоянном движении. Голландское архитектурное бюро Makkink & Bey в разработке своей кровати сделало ставку на этот перспективный сегмент потребителей. Их футуристическая складная кровать 2014 года «Кочевая жизнь» (Nomadic Living) сделана из природных материалов – дерева, шерсти и большого количества белого хлопка. Как будто в старые времена, напоминающие о воображаемой пасторальной идиллии (только без прежней грязи), кровать упаковывается в плотный цилиндрический сверток, позволяющий владельцу удобно нести ее на спине. Все эти решения – попытки втиснуть больше кроватей в меньшее пространство. Спустя три столетия после начала промышленной революции миллионы людей – целые семьи, пары или просто соседи по комнате – живут в гораздо более тесных квартирах, чем еще два поколения назад. Такая близость заставляет в очередной раз пересмотреть наши представления о приватности, сложившиеся в XIX веке. Приватность постели была данностью для представителей среднего класса на протяжении многих поколений – но не теперь. Проживание в многоквартирном доме предполагает тесный контакт человека не только с членами своей семьи, но и с соседями, которые, как минимум поначалу, являются чужими людьми. Как вы себя изолируете? Ответы требуют более изобретательных решений, чем наушники с шумоподавлением. Даже люди, имеющие привычные нам спальни и просторные квартиры, иногда жаждут полного одиночества, которое трудно найти в мире, где телевизоры ревут, а сотовые телефоны практически вездесущи.

Безмятежный сон

Судя по тому, что пишут в журналах и в интернете, люди Запада почти маниакально одержимы идеей добиться крепкого сна, обрести эти волшебные, возможно, мифические восемь часов ничем не нарушаемого забытья. Большая часть этих поисков сосредоточена вокруг фармацевтических или растительных средств и советов воздерживаться от напитков с кофеином после полудня и обильной еды и алкоголя поздно вечером. В целях улучшения сна редизайну были подвергнуты и подушки. Так, приподнятые края подушки Your Face Pillow, удерживая вас в положении на спине, сулят заодно и спасение от морщин. Еще большее внимание уделяется кровати и матрасу. Кровать со своими постепенными изменениями в конструкции следует за техническим прогрессом, а также за модными тенденциями. Большая часть инноваций приходится на матрасы: нововведения, с ними связанные, бывают довольно неожиданными. Так, например, в 1960-х годах подскочил спрос на водяные матрасы.

Вообще-то водяные кровати существуют гораздо дольше, чем это может показаться: некоторые неподтвержденные (к сожалению) источники предполагают даже их древнее месопотамское происхождение. Но именно Чарльз Холл, обучавшийся промышленному дизайну, и несколько его друзей по Государственному университету Сан-Франциско разработали виниловый матрас с водным наполнением в качестве магистерской работы Холла{172}. Прежде чем обратиться к воде, Холл поэкспериментировал со 136 килограммами геля из кукурузного крахмала и даже с желатином, который, к сожалению, расползался. Холл назвал свою водяную кровать Pleasure Pit и после окончания университета стал продавать ее в 30 торговых точках по всей Калифорнии. В числе его первых покупателей были американская рок-группа Jefferson Airplane и The Smothers Brothers. Но когда дешевые подделки, предназначенные для хиппи и одиноких свингеров, заполонили рынок, Холл не смог защитить свои патенты. Одна из марок под названием «Влажная мечта» (Wet Dream) стремилась выделиться на рынке, обещая потребителям уникальный сексуальный опыт. Хью Хефнер заказал водяную кровать с покрытием из меха тасманийского опоссума. К 1980-м годам водяные кровати стали мейнстримом, их предпочитали люди с больной спиной или с аллергией на обычные матрасы. Водяные кровати сделались любимой темой в фильмах и телешоу, где они обычно эффектно взрывались или давали течь.

К 1987 году доля водяных матрасов в общих продажах кроватей в США составила 22 %. Но у этой технологии были и серьезные недостатки. Если у вас в спальне водяная кровать, то вы должны быть готовы не только к тому, чтобы тянуть к ней водопроводный шланг, но и к сопутствующим рискам разлива воды во время наполнения или, что гораздо хуже, к протечкам во время сна. Чтобы выкачать из матраса воду, требуется электрический насос, а ранние версии таких насосов были достаточно громоздкими. Многим спящим просто не нравилось хлюпанье. К 1990-м годам дизайнеры обычных матрасов стали активно предлагать инновации, которые сделали их продукцию более легкой, мягкой и гибкой. Рынок водяных кроватей в результате конкуренции стремительно сужался и стал нишевым сегментом. Сегодня более сложные версии таких кроватей снабжены системами гашения волн, контроля температуры воды для более комфортного сна и делаются из отдельных «пузырей», которые действуют как большие водяные камеры. Такие кровати можно купить со встроенным объемным звуком, терапевтическим освещением и матрасом, имитирующим состояние невесомости. Есть потребители, которые остаются страстно преданными водяным кроватям, но большинство теперь все же держится от них подальше, даже если им нравится само ощущение. Кому охота таскать шланг в свою спальню? Отец этого изобретения Холл до сих пор спит на водяной кровати в своем доме на острове Бейнбридж (штат Вашингтон). Он вынашивает идеи более совершенных моделей и пытается вернуться в бизнес, проводя рыночные тесты во Флориде вместе с другом, владеющим сетью мебельных магазинов. Может быть, эту идею еще ждет всплеск популярности – с приходом новых поколений, которые не помнят о буме водяных кроватей в 1970-х.

Основные производители матрасов работают на переполненном, прибыльном рынке, особенно в Северной Америке. Некоторые из них в настоящее время расширяют продажи за рубежом, утверждая – вероятно, правильно, – что в Азии и в других местах есть быстро растущие рынки с состоятельными клиентами. Производители предлагают сотни вариаций, хотя, казалось бы, что радикально нового тут может быть? Например, в широко известной линейке матрасов Sealy регулируется основание, причем «со множеством дополнительных опций». Вы можете заказать основание, которое регулируется только в изголовье, или же потратиться на версию под названием Reflexion 4, предлагающую практически неограниченный диапазон эргономичных положений для головы и ног. Все основания имеют беспроводные пульты дистанционного управления, а у модели Reflexion 4 есть еще опции для «двух массажных зон». Компания Sealy описывает свой топовый матрас Tempur-Pedic как «изысканно скроенный», в шелково-кашемировом чехле с «алмазным тиснением» по боковым вставкам.

Интересно, какие вершины комфорта ожидают нас впереди? Наиболее высококачественные матрасы сформировали свой особый рыночный сегмент. Кровати Duxiana из Швеции имеют компоненты, которые обеспечивают три слоя твердости внутри матраса и систему поддержки поясницы, позволяющую регулировать жесткость в этой зоне. Шведская компания Hästens производит кровати более 150 лет, обслуживая богатейших людей и предлагая матрасы, которые шьют вручную и на изготовление которых требуется более 300 часов. Их цена начинается с 13 000 долларов и может доходить до 140 000. Вам предложат дополнить ваш постельный комплект экзотическими деталями: мехами, превосходными тканями, драгоценными металлами или всем, на что хватит фантазии. Изготовляется это вручную, с дополнительными элементами, которые и не снились нам, если мы привыкли к скромным обычным вещам. Матрасы Hästens настолько прочны, что передаются из поколения в поколение. Чуть менее дорогой бренд Palais Royal, который производит компания Kluft в Калифорнии, имеет тысячи пружин в сшитых вручную отдельных хлопковых чехлах, два слоя из конского волоса и более десяти других слоев, включая 4,5 килограмма новозеландского кашемира. Десять мастеров в течение трех дней трудятся над изготовлением вашего матраса. Английский производитель Vispring делает матрасы исключительно по индивидуальным заказам, для которых вы выбираете натяжение и другие детали, а также ткани, можно даже добавить слой шерсти викуньи, что увеличит стоимость вашего матраса до 71 000 долларов, а может, и больше. Говорят, невероятно мягкая шерсть этого крошечного парнокопытного заставляет вас чувствовать себя так, словно вы лежите на облаке.

Наступает момент, когда реальные преимущества уступают место престижу и привилегиям. Кровать перестала быть вещью, которую вы выставляете напоказ, но те, кто тратит чудовищные суммы на свои спальные места, часто просто хотят окружить себя лучшим, даже если это не улучшает качество сна. Поиск идеального матраса будет продолжаться, так как разные производители стремятся занять свою нишу на рынке. Помимо постоянно меняющихся технологий, применяемых для изготовления матрасов, большая часть инноваций охватывает то, что можно к ним добавить. Кровать все чаще становится убежищем от реалий стремительно меняющегося мира. Сегодня основной акцент делается на покой и умиротворение, на предоставление людям выбора: оставаться на связи или временно отключиться от внешнего мира.

Можно обустроить островок покоя и для ваших любимцев. По данным Американской ассоциации товаров для домашних животных, почти половина всех домашних собак, включая 62 % мелких пород, 41 % собак средних размеров и 32 % крупных, спят в кроватях своих владельцев. Сон с хозяином дает и кошкам, и собакам ощущение безопасности и тепла. Для тех 50 % питомцев, которые не спят со своими хозяевами, на рынке существует огромный выбор лежанок. Они регулярно встречаются в онлайн-каталогах, где иллюстрации изображают палевых лабрадоров, нежащихся в декадентском комфорте. Современные модели включают поролон (пену) с эффектом памяти, приподнятые борта, а также легко моющиеся материалы и съемные чехлы. Существуют даже «кровати-норы», похожие на спальные мешки, или просто подушки и – чуть не забыли! – собачьи лежанки для автомобиля. Марка Orvis, специализирующаяся на элитной рыбалке и популярная среди любителей активного отдыха на природе, продает лежанки для питомцев Tough Chew, которые «способны выдержать любой натиск собачьих зубов». Эти лежанки имеют двуслойную конструкцию, которой, по словам производителя, не страшны попытки вашей собаки жевать свою постель, царапать или выкапывать в ней норы. Orvis вернет вам деньги в полном объеме, если ваша собака прогрызет такую лежанку. Она доступна в разных цветах, выполнена с применением мягких и прочных материалов, по вашему заказу на лежанке вышьют даже кличку вашего любимца.

Сны о будущем

Возможно, будущее за кроватью-капсулой (bed pod), которая удовлетворит все ваши потребности, пока вы нежитесь под одеялом. Такие кровати уже существуют, но пока не слишком распространены. Кровати-капсулы соединены с компьютером: благодаря этому подключению регулируются температура, освещение и даже уровень звукоизоляции. Комфорт спящего под неусыпным контролем. Разумеется, эти кровати снабжены автоматическими массажными системами, которые будут вас мягко укачивать, а будить – медленно и нежно. Капсулы с куполом оснащены медиаэкраном, так что можно смотреть телевизор или листать веб-страницы, не вставая. Когда вы почувствуете, что засыпаете, просто нажмите кнопку – и экран погаснет.

В некоторых спальных капсулах установлена мультимедийная развлекательная система с игровыми консолями и HD-проектором. Как и следовало ожидать, вы можете модифицировать свою кровать в соответствии с сиюминутными потребностями, в интимные моменты опуская жалюзи легким нажатием на кнопку. Вы также можете приобрести экологическую кровать Ecotypic bed, в уникальную конструкцию которой встроены отсеки для зеленых растений, система подсветки и полива, помогающая им расти, динамики, которые воспроизводят релаксирующую музыку, и даже собственная система генерации энергии. Любая активность в кровати и вокруг нее преобразуется в электроэнергию. Невесомые сны подарит вам кровать-облако Cloud. Парящий в воздухе мягкий матрас-облако поддерживается находящейся внизу магнитной платформой. Прекрасное место для невинного сна и отдыха, однако малопригодное для других нужд, если вы не безнадежный пуританин.

Спальные капсулы часто ассоциируются с капсульными отелями – быстро растущим сегментом гостиничного бизнеса, особенно в Азии. Они пользуются особой популярностью среди тех, кто приезжает по делам, или экономных туристов, которые просто хотят иметь базовый набор: место для сна, быстрый вайфай, зарядные устройства для своей электроники и по необходимости небольшой письменный стол. Капсульные отели привлекательны и для городской молодежи, которая хочет жить недалеко от центра города. Здесь ставка делается на практичность и удобство, именно этим во многом объясняется стремительное распространение в Азии капсульных отелей с их простыми кроватями. Быстро растущие сети таких отелей позволяют даже снять комнату с почасовой оплатой – это идеально подходит для тех, кто не хочет долго томиться в аэропорту, или, хотя об этом не говорят, для тех, кто покупает секс.

Самые ранние капсульные отели возникли в Японии как места для проживания без излишеств и почти без взаимодействия с другими гостями. Теперь концепция эволюционировала, и все большее внимание уделяется коворкингам и зонам, где гости могут общаться. Вы даже можете настроить свой высокотехнологичный модуль в Instagram[50]. Есть оригинальные капсульные отели, вроде тех, что находятся в Киото и Токио, где вы спите среди полок, уставленных книгами. Сами кровати остаются теми же, к которым мы привыкли, но их окружение становится все более персонализированным и технологически сложным. Отныне не существует одного типа кровати для всех.

Капсулы, тенты и купола, парящие магнитные ложа и роскошные водяные кровати имеют один общий знаменатель – это наличие и уровень связи, немыслимый всего несколько лет назад. Некоторые матрасы уже имеют USB-порты и подключение Bluetooth. Еще немного, и ваша кровать будет полностью синхронизирована с вашим смартфоном, так что вы сможете листать интернет-страницы или виртуально общаться с другими людьми день и ночь, ложась и вставая. Эти футуристические технологии позволят кровати «понимать», когда надо регулировать температуру, музыку и свет. Нам останется только лениво наслаждаться плодами технического прогресса. Виртуальная реальность сделает так, что вы сможете засыпать по своему выбору среди цветущих лугов, на вершине Эмпайр-стейт-билдинга в Нью-Йорке или под полной луной и звездами. В недалеком будущем вы сможете приобрести матрас с индивидуальными зонами комфорта для каждого спящего – с персональным регулированием подогрева и кондиционера. Кто-нибудь непременно разработает технологию, позволяющую создавать в кровати голографического компаньона, который станет читать вам книги перед сном. Но особенно хотелось бы инвестиций в самоочищающиеся и антибактериальные матрасы, которые навсегда избавят нас от надоедливых клопов.

Как и наши предки, спящие люди будущего, несомненно, предпочли бы для отдыха удобные поверхности, но футурологи не дадут нам расслабиться. Некоторые считают левитацию следующей ступенью в историческом развитии кровати. Управляемые потоки воздуха позволят спящему парить в создаваемом пространстве. Подушки, снабженные чипами и датчиками, станут измерять ваши жизненные показатели, отслеживать фазы сна и обеспечивать идеальное время пробуждения. Меняющаяся подсветка потолка и стен будет имитировать дневное или ночное время суток. Поговаривают о гарнитурах и наушниках, которые будут идти в комплекте с умными кроватями, а также об обогреве и охлаждении с голосовым и сенсорным управлением. А с учетом высокой плотности жилья и постоянно уменьшающихся квартир обсуждается возможность производства роботизированной мебели, способной преобразовывать гостиную в спальню за несколько секунд. Многие комнаты станут вертикальными, спать мы тоже, скорее всего, начнем вертикально, как космонавты, – в спальных мешках, пристегнутых к стене. Другой вопрос – как создать невесомость, которая сделает такой спальный мешок удобным?

Большинство из нас привыкли спать, лежа на матрасах, в которых наши дедушки и бабушки признали бы старых знакомцев, – разве что наши, вероятно, более удобны. Так нужны ли нам кровати и спальни с технологиями умного дома? Действительно ли мы хотим, чтобы электроника не только контролировала наше здоровье, но и следила за нашими потребительскими предпочтениями, литературными и музыкальными вкусами? Судя по постоянно растущему числу людей, привязанных к своим умным часам, приложениям для мониторинга здоровья и подсчета калорий на мобильных телефонах, ответ, скорее всего, будет положительным. Скоро мы сможем купить матрас со встроенным трекером сна. Теоретически это будет уже не статичная кровать, а кровать, которая со временем научится подстраиваться под нас. Некоторые утверждают, что электронный контроль сна позволит нам спать «умнее» – что бы это ни значило. Матрас может создать оптимальные условия для сна, но не решит всех наших проблем со сном. Для большинства из нас, помимо отказа от навязанного графика работы и следования своему персональному расписанию, лучшим путем к безмятежному сну остаются, вероятно, разумная диета, нормальное время отхода ко сну, регулярные физические упражнения и секс.

Кровать, где когда-то разыгрывалась вся жизненная драма, осталась в прошлом, теперь она обещает стать местом виртуальной социализации. По словам американской художницы Лори Андерсон, «технологии – это костер, вокруг которого мы рассказываем свои истории». Отчасти она права. С помощью технологий мы можем взять с собой в кровать кого угодно, а также любые сюжеты, мысли – но лишь виртуально, без физической близости, которая была привычна нашим предкам.

Всегда на связи с остальным миром и в то же время бесконечно обособленная – сегодняшняя кровать отражает нашу жизнь, как всегда и было. Когда мы приподнимаем покрывало на кровати завтрашнего дня, мы можем видеть будущее нашего мира – со всеми его индивидуальными кошмарами, но также и со всеми общими для нас грезами.

Благодарности

Даже в самых смелых мечтах трудно было себе представить, что мы, археологи, напишем книгу о кроватях – предмете мебели, в котором человек проводит треть своей жизни! Просто в один прекрасный день, когда мы приступили к этой работе, обзор самого артефакта стал превращаться в целую историю о том, как, когда и чем человечество занималось «на объекте».

Необычное стечение обстоятельств послужило толчком для такого непростого, но такого увлекательного дела. Идея написания книги родилась, когда Брайана попросили выступить с докладом об истории кровати на небольшой встрече руководителей компаний Serta и Simmons (производителей матрасов), которые находились в процессе слияния. Выслушав этот доклад, Билл Фрухт из Йельского университета убедил его написать книгу на эту тему, после чего Брайан попросил свою подругу и коллегу Надю Дуррани присоединиться к нему в качестве соавтора.

Мы выражаем всем признательность за помощь. Брайан благодарен Крису Куперу и Мэри Ларсон из Mobilis Strategic Advisors Inc. в Монреале, которые изначально позвали его в свою команду консультантов для проекта Serta and Simmons, за предоставленную возможность совместной работы и за их советы. Мы оба благодарны Биллу Фрухту из издательства Йельского университета: Билл служил для нас постоянным источником вдохновения. Огромное спасибо Шелли Лоуэнкопф за весьма ценные предложения и редактору Лоуренсу Кенни – за работу с нами на заключительном этапе. Мы благодарны многим нашим друзьям и коллегам за комментарии, идеи и предложения. Примите наше коллективное спасибо! Особая благодарность Эйдану Додсону, Джону Герберту, Мэттью Хиллеру, Кэролайн Мэлоун, Джорджу Майклзу, Ортрану Пейну, Самине Риаз, Вернону Скарборо и Кэтлин Шарп.

Наконец, искренняя благодарность нашим семьям, которые терпели наше отсутствие, пока мы работали над созданием этой книги. Без них этого бы никогда не случилось. Спасибо всем, а также коту Аттикусу Каттикусу Катамору Муссу.

Рекомендуем книги по теме

Нить истории. Как прялка, веретено и ткацкий станок помогли построить цивилизацию

Вирджиния Пострел

Навеселе. Как люди хотели устроить пьянку, а построили цивилизацию

Эдвард Слингерленд

Семь главных игр в истории человечества шашки, шахматы, го, нарды, скрабл, покер, бридж

Оливер Рейдер

Шифры цивилизации. Коды, секретные послания и тайные знаки в истории человечества

Синклер Маккей

Литература

Мы изучили сотни статей, книг и веб-сайтов для этой книги, многие из них малоизвестны. Здесь перечислены только основные источники. Заинтересованный читатель обнаружит, что библиографии во многих этих работах приведут к более специализированной литературе. Если не указано иное, цитаты взяты из публикаций, перечисленных ниже:

Baughan, Elizabeth P. 2013. Couched in Death: Klinai and Identity in Anatolia and Beyond. Madison: University of Wisconsin Press.

Beard, Mary. Guardian article: https://www.theguardian.com/books/2009/mar/2/philosophy

Bédoyère, Guy de la, ed. 1995. Diary: John Evelyn. Woodbridge, UK: Boydell Press,

Beeton, Isabella. 1859–61. Mrs Beeton's Book of Household Management. London: Chancellor Press, 1982.

Bhishagratna, Kaviraj Kunjalal, trans. 2006. The Sushruta Samhita: An English Translation Based on Original Texts. New Delhi: Cosmo Publications.

Bianucci, Raffaella, et al. 2015. Shedding New Light on the 18th Dynasty Mummies of the Royal Architect Kha and His Spouse Merit. PLOS One. DOI: 10.1371/journal.pone.0131916.

Blackman, A. V. 1988. The Story of King Cheops and the Magicians. Hemet, CA: J. V. Books.

Blakeney, E. H., ed. Tacitus: The Annals. Vol. 1: 498–502. London: J. M. Dent. (См.: Тацит Корнелий. Анналы. – М.: Ладомир, 1993.)

Blundell, Sue. 1995. Women in Ancient Greece. Cambridge: Harvard University Press.

Booth, Charlotte. 2015. In Bed with the Ancient Egyptians. Amberley, UK: Stroud.

Borel, Brooke. 2015. Infested: How the Beg Bug Infiltrated Our Bedrooms and Took Over the World. Chicago: University of Chicago Press.

Butterfield. L. H. 1961. Diary and Autobiography of John Adams. Vol. 3 Cambridge, MA: Belknap Press.

Carlano, Annie, and Bobbie Sumberg. 2006. Sleeping Around: The Bed from Antiquity to Now. Seattle: University of Washington Press; Santa Fe: Museum of International Folk Art.

Childe, Vere Gordon. 1983. Skara Brae. Rev. ed. London: HM Stationery Office.

Churchill, Winston S. Churchill by Himself. London: Rosetta Books, 2013. (Черчилль У. Никогда не сдаваться! Лучшие речи Черчилля. – М.: Альпина нон-фикшн, 2019.)

Cook, Constance, and Xinhui Luo. 2017. Birth in Ancient China: A Study of Metaphor and Cultural Identity in Pre-Imperial China. Albany: State University of New York Press.

Cooper, Jerold S. 2002. Virginity in Ancient Mesopotamia. In: Sex and Gender in the Ancient Near East, ed. S. Parpola and R. Whiting. Helsinki: SAA.

Crystal, Paul. 2015. In Bed with the Romans. Amberley, UK: Stroud.

Danchev, Alex, and Daniel Todman, eds. 2001. Field Marshall Lord Alanbrooke: War Diaries, 1939–1945. London: Weidenfeld and Nicholson.

Daniélou, Alain. 1993. The Complete Kama Sutra. New York: Simon and Schuster, den Boer, E. 2012. Spirit Conception: Dreams in Aboriginal Australia. Dreaming 22, no. 3: 192–211.

Dodson, Aidan, and Dyan Hilton. 2004. The Complete Royal Families of Egypt. London: Thames and Hudson.

Edwards, Carolyn P., and Marianne Bloch. 2010. The Whitings' Concepts of Culture and How They Have Fared in Contemporary Psychology and Anthropology. Faculty Publications, Department of Psychology. 501. http://digitalcommons.unl.edu/psychfacpub/501

Ekirch, Roger A. 2005. At Day's Close: The Night in Times Past. New York: Norton.

Elyot, Thomas. 1539. The Castell of Health. London: Thomas Bethelet.

Fagan, Brian. 2004. Fish on Friday: Feasting, Fasting, and the Discovery of the New World. New York: Basic Books.

Fagles, Robert. 1996. The Odyssey: Homer. New York: Viking. (Гомер. Одиссея. Песнь ХХ / Пер. В. В. Вересаева под ред. акад. И. И. Толстого. – М.: Гос. изд-во худож. лит-ры, 1953.)

Flanders, Judith. 2003. Inside the Victorian Home: A Portrait of Domestics Life in Victorian England. New York: Norton. (Фландерс Дж. Сотворение дома. – М.: Центрполиграф, 2016.)

Freud, Sigmund, and James Strachey, trans. 2010. The Interpretation of Dreams: The Complete and Definitive Text. New York: Basic Books. (Фрейд З. Толкование сновидений. – СПб.: Лениздат, 2020.)

Frey, Thomas. 2016. Epiphany Z: Eight Radical Visions for Transforming Your Future. Hampton, VA: Morgan James.

Frink, Ledyard, and Margaret A. Frink. 1897. Journal of a Party of California Gold Seekers. Oakland, CA: publisher unknown.

George, Andrew. 2016. The Epic of Gilgamesh. Rev. ed. New York: Penguin Classics. (Эпос о Гильгамеше. – М.: Азбука, 2021.)

Glaskin, Katie, and Richard Chenhall, eds. 2013. Sleep Around the World: Anthropological Perspectives. New York: Palgrave Macmillan.

Gleig, George Robert. 1871. The Life of Arthur, Duke of Wellington. London: Longmans, Green, Reader, and Dyer.

Goodman, Ruth. 2017. How to Be a Tudor. New York: Liveright. (Гудман Р. Как жить в эпоху Тюдоров. – М.: Азбука-Аттикус, КоЛибри, 2021.)

Greenfield, Rebecca. 2010. The Rise and Fall of the (Sexy, Icky, Practical) Waterbed. Atlantic, August 13, 2010.

Grundy, Mrs. 2010. A History of Four Centuries of Morals in Great Britain and the United States Intended to Illuminate Present Problems. Reprint. Whitefish, MT: Kessinger.

Handley, Sasha. 2016. Sleep in Early Modern England. New Haven: Yale University Press.

Hardy, Thomas. 1998 (1891). Tess of the d'Urbervilles. Edited by John Paul Riquelme. New York: Bedford Books. (Гарди Т. Тэсс из рода д'Эрбервиллей: чистая женщина, правдиво изображенная. – М.: Художественная литература, 1987.)

Haweis, Mary Eliza Joy. 1889. The Art of Housekeeping. London: Chatto and Windus.

Horne, Jim. 2007. Sleepfaring: The Secrets and Science of a Good Night's Sleep. Oxford: Oxford University Press.

Huffington, Arianna. 2017. The Sleep Revolution: Transforming Your Life, One Night at a Time. New York: Harmony Books. (Хаффингтон А. Революция сна. Как менять свою жизнь ночь за ночью. – М.: Альпина Паблишер, 2020.)

Ibn Battuta. 1853–58. The Travels of Ibn Battutah. Translated by Tim Macintosh-Smith. New York: Pan Macmillan. (Ибн Баттута. Подарок наблюдающим диковинки городов и чудеса путешествий.)

James, H. E. M. 1888. The Long White Mountain, or a Journey in Manchuria. London: Longmans, Green, 1888.

Ker, James. 2009. The Deaths of Seneca. Oxford: Oxford University Press.

Kemp, Barry, et al. 2013. Life, Death and beyond in Akhenaten's Egypt: Excavating the South Tombs Cemetery at Amarna. Antiquity 87, no. 335: 64–78.

King, Helen. 2005. Greek and Roman Medicine. Bristol, UK: Bristol Classical Press.

Kleeman, Alexandra. 2015. The Bed-Rest Hoax: The Case against a Venerable Pregnancy Treatment. Harper's Magazine. December, 2015.

Knudsen, Christian D. 2012. Naughty Nuns and Promiscuous Monks: Monastic Sexual Misconduct in Late Medieval England. PhD diss., University of Toronto.

Kripke, D. F, et al. 2002. Mortality Associated with Sleep Duration and Insomnia. Arch Gen Psychiatry 59, no. 2: 131–36.

Lattimore, Owen. 1941. Mongol Journeys. London: Jonathan Cape.

Lee, Jen-der, 1996. Childbirth in Early Imperial China. Bulletin of the Institute of History and Philology, Academia Sinica 67, no. 3: 533–642. Translated by Sabine Wilms, 2005. Available online at www.brill.nl.

Le Goff, Jacques. 2009. Saint Louis. Notre Dame, IN: University of Notre Dame Press. (Ле Гофф Ж. Людовик IX Святой. – М.: Ладомир, 2001.)

Lehner, Mark, and Zahi Hawass. 2017. Giza and the Pyramids. London: Thames and Hudson.

Leyendecker, Liston Edgington. 1992. Palace Car Prince: A Biography of George Mortimer Pullman. Boulder: University Press of Colorado.

Licence, Amy. 2012. In Bed with the Tudors. Stroud, UK: Amberley.

Liedloff, Jean. 1975. The Continuum Concept: In Search of Happiness Lost. New York: Da Capo Press. (Ледлофф Ж. Как вырастить ребенка счастливым. Принцип преемственности. – М.: Генезис, 2017.)

Lorenzi, Rossella. 2017. Fit for a King: Tut's Camping Bed Was an Ancient Marvel. Live Science, August 1, 2017. Livescience.com.

Malinowski, Bronislaw. 1929. The Sexual Life of Savages in North-western Melanesia, British New Guinea. London: Eugenics.

Malone, C., and S. Stoddart. 2016. Figurines of Malta. In The Oxford Handbook of Prehistoric Figurines, ed. T. Insoll, 729–53. Oxford: Oxford University Press.

Malone, C. A. T. 2008. Metaphor and Maltese Art: Explorations in the Temple Period. Journal of Mediterranean Archaeology 21, no. 1: 81–108.

Marshall, Edward, February 6, 1927. Edison at 80 views a world he changed. The New York Times archives.

Mauriceau, Francis. 1668. The Diseases of Women with Child, and in Child-Bed. Translated by Hugh Chamberlen. London: T. Cox.

McGinn, Thomas A. J. 2004. The Economy of Prostitution in the Roman World. Ann Arbor: University of Michigan Press.

Meigs, Charles. 1854. On the Nature, Signs and Treatment of Childbed Fevers. Philadelphia: Blanchard and Lea.

Melville, Herman. 2012 (1851). Moby-Dick. New York: Dover Publications. (Мелвилл Г. Моби Дик. – М.: Эксмо, 2019.)

Miller, Warren Hastings. 1915. Camp Craft. Reprint. Kolkata: Ananda Quinn.

Mitford, Nancy, and Philip Mansel. 2012. The Sun King. New York: NYRB Classics.

Nadel, Dani. 2004. Continuity and Change: The Ohalo II and the Natufian Dwelling Structures (Jordan Valley, Israel). In The Last Hunter-Gatherers in the Near East, ed. C. Delage, 75–84. Oxford: BAR International Series.

Naughan, Elizabeth P. 2013. Couched in Death. Madison: University of Wisconsin Press.

Nava, Alessia, et al. 2017. Virtual Histological Assessment of the Prenatal Life History and Age at Death of the Upper Paleolithic Fetus from Ostuni (Italy). Nature.com Scientific Reports, 7, Article number: 9527.

Needham, Joseph, and Ho Ping-Y. 1959. Elixir Poisoning in Medieval China. Janus 48: 221–51. Reprinted in Clerks and Craftsmen in China and the West: Lectures and Addresses on the History of Science and Technology, 316–39. Cambridge: Cambridge University Press, 1970.

Nunn, John Francis. 2002. Ancient Egyptian Medicine. Norman: University of Oklahoma Press.

Olsen, Donald J. 1976. The Growth of Victorian London. New York: Penguin.

Ormiston, Rosalind, and Nicholas W. Wells. 2010. William Morris: Artist, Craftsman, Pioneer. Rev. ed. London: Flame Tree.

Panton, Jane Ellen. 1888. From Kitchen to Garrett: Hints for Young Householders. London: Ward and Downey.

Parker Pearson, Mike. 2012. Stonehenge: Exploring the Greatest Stone Age Mystery. London: Simon and Schuster.

Patterson, Anthony. 2013. Mrs Grundy's Enemies: Censorship, Realist Fiction and the Politics of Sexual Representation. Bern, Switzerland: Peter Lang.

Pawlik, Kurt, and Mark R Rosenzweig, eds. 2000. The International Handbook of Psychology. London: SAGE.

Pepys, Samuel, and Mynors Bright. 1970. The Diary of Samuel Pepys: A New and Complete Transcription. Berkeley: University of California Press. (Пипс С. Домой, ужинать и в постель. Из дневника. – М.: Азбука, 2016.)

Phiston, William. 1609. The Schoole of Good Manners, or A New Schoole of Vertue. London: W. White for William Inoes.

Plato. Phaedo. Translated by Benjamin Jowett, 1892. Reissued by CreateSPace Independent Publishing Platform, 2017. (Платон. Апология Сократа, Критон, Федон… – М.: Эксмо, 2020.)

Pliny the Elder. 2013 (AD 77). Pliny's Natural History: In Thirty-Seven Books, ed. Philemon Holland. Seattle: Amazon Digital Services. (Плиний Старший. Естественная история. – М.: РФСОиН, 2020.)

Reeves, Nicholas. 1990. The Complete Tutankhamun. London: Thames and Hudson. (Ривз Н. Тутанхамон. Царь. Гробница. Сокровища фараона. – М.: Куприянов С. А., 2018.)

Reisner, George. 1923. Excavations at Kerma. Cambridge: Peabody Museum, Harvard University.

Reiss, Benjamin. 2017. Wild Nights: How Taming Sleep Created Our Restless World. New York: Basic Books.

Richards, Colin, ed. 2005. Dwelling among the Monuments. Cambridge: MacDonald Institute.

Richards, Colin, and Richard Jones, eds. 2016. The Development of Neolithic House Societies in Orkney. Oxford: Oxbow Books.

Richardson, A. E., and H. Donaldson Eberlein. 1925. The English Inn Past and Present. London: Batsford.

Richardson, Glen. 2014. The Field of the Cloth of Gold. New Haven: Yale University Press.

Saint-Simon de Rouvroy, Louis. 1910. Memoirs of Louis XIV and His Court and of the Regency. New York: C. F. Collier. (Сен-Симон Клод Анри де. Полные и доподлинные воспоминания герцога де Сен-Симона о веке Людовика XIV и Регентстве. – М.: Прогресс, 1991.)

Samson, Donald R. 2012. "The Chimpanzee Nest Quantifi ed: Morphology and Ecology of Arboreal Sleeping Platforms within the Dry Habitat Site of ToroSemiliki Wildlife Reserve, Uganda." Primates 53: 357–64.

Shafer, Harry J., and Vaughn M. Bryant Jr. 1977. Archaeological and Botanical Studies at Hinds Cave, Val Verde County, Texas. College Station: Texas A&M University, Anthropological Laboratory, Special Series 1.

Siculus, Diodorus. 2014. Historical Library. Translated by Giles Lauren. Seattle: Amazon Digital Services. (Диодор Сицилийский. Историческая библиотека. – СПб.: Алетейя, 2017.)

Skoggard, Carl A. 2000. Asleep with Painted Ladies. Nest 10: 100–105.

Soranus of Ephesus. 1991. Soranus' Gynecology. Translated by Owsei Temkin. Baltimore: Johns Hopkins University Press.

Speert, Harold. 2004. Obstetrics and Gynecology: A History and Iconography. 3rd ed. Boca Raton, FL: CRC Press.

Startzman, Ethan. 2014. A Brief History of Sleeping Bags. ezinearticles.com, January 21, 2014.

Szpakowska, Kasla, and John Baines. 2006. Through a Glass Darkly: Magic, Dreams, and Prophecy in Ancient Egypt. Swansea, UK: Classical Press of Wales.

Tahhan, Diana Adis. 2013. Sensuous Connections in Sleep: Feelings of Security and Interdependency in Japanese Sleep Rituals. In Sleep around the World: Anthropological Perspectives, ed. Katie Glaskin and Richard Chenhall, 61–78. New York: Palgrave Macmillan.

Tannahill, Reay. 1980. Sex in History. New York: Stein and Day. (Тэннэхилл Р. Секс в истории. – М.: Крон-Пресс, 1995.)

Tetley, Michael. 2000. Instinctive Sleeping and Resting Postures: An Anthropological and Zoological Approach to Treatment of Lower Back and Joint Pain. British Medical Journal 321: 1616.

Thesiger, Wilfred, and John Lee Anderson. 2008. The March Arabs. Reprint. Baltimore: Penguin Classics.

Thoemmes, Megan S., et al. 2018. "Ecology of Sleeping: The Microbial and Arthropod Associates of Chimpanzee Beds." Royal Society Open Science 5, no. 5: 180382 DOI: 10.1098/rsos.180382

Tomalin, Claire. 2007. Samuel Pepys: The Unequalled Self. New York: Vintage.

Tosh, John. 1999. A Man's Place: Masculinity and the Middle-Class Home in Victorian England. New Haven: Yale University Press.

Van Gulik, Robert H. 1994. Sexual Life in Ancient China: A Preliminary Survey of Chinese Sex and Society from ca. 1500 B.C. till 1644 A. D. Leiden: Brill. (Ван Гулик Р. Сексуальная жизнь в древнем Китае. – М.: Азбука, 2006.)

Van Meilj, Toon. 2013. Maori Collective Sleeping as Cultural Resistance. In Sleep around the World: Anthropological Perspectives, ed. Katie Glaskin and Richard Chenhall, 133–50. New York: Palgrave Macmillan.

Vaughan, William. 1609. Approved Directions for Health, Both Natural and Artificiall. London: T. Snodham for Roger Jackson.

Wadley, Lyn, et al. 2011. Middle Stone Age Bedding Construction and Settlement Patterns at Sibudu, South Africa. Science 334: 6061.

Walker, Matthew. 2017. Why We Sleep. New York: Simon and Schuster. (Уолкер М. Зачем мы спим. Новая наука о сне и сновидениях. – М.: КоЛибри, 2021.)

Warren, Samuel D., and Louis D. Brandeis. 1890. The Right to Privacy. Harvard Law Review 4, no. 5: 193–220.

Wehr, Thomas. 1992. In Short Photoperiods, Human Sleep Is Biphasic. Journal of Sleep Research 1, no. 2: 103–7.

Whitelock, Anna. 2013. Elizabeth's Bed: An Intimate History of Elizabeth's Court. New York: Picador. (Уайтлок А. В постели с Елизаветой. Интимная история английского королевского двора. – М.: Центрполиграф, 2015.)

Whiting, John, and Eleanor Hollenberg Chasdi, eds. 2006. Culture and Human Development: The Selected Papers of John Whiting. Cambridge: Cambridge University Press.

Wilkinson, Richard. 2017. Louis XIV. Abingdon, UK: Routledge.

Worsley, Lucy. 2012. If Walls Could Talk: An Intimate History of the Home. New York: Bloomsbury. (Уорсли Л. Английский дом. Интимная история. – М.: Синдбад, 2016.)

Wright, Lawrence. 2004. Warm and Snug: The History of the Bed. Stroud, UK: Sutton Books.

Xenophon. 1979. Xenophon in Seven Volumes. Vol. 4. Cambridge: Harvard University Press. (Ксенофонт. Воспоминания о Сократе. – М.: РИПОЛ классик, 2018.)

Yetish, Gandhi, et al. 2015. Natural Sleep and Its Seasonal Variations in Three Pre-industrial Societies. Current Biology 25, no. 21: 2862–68.

Сноски

1

Трейси Эмин, «Моя кровать». Современная галерея Тейт (Лондон), 1999 год. Paul Quayle / Alamy.

2

Джулиус Генри (Граучо) Маркс – легендарный американский комик. – Прим. ред.

3

Англ. bed – от протогерманского *badją.

4

Лэрд – землевладелец, помещик в Шотландии. – Прим. пер.

5

Дом в Скара-Брей (Оркнейские острова, Шотландия) с предполагаемыми каменными кроватями справа и слева. Vincenzo Iacovoni / Alamy.

6

Круг Брошторффа – подземный храм эпохи неолита, открытый Джоном Отто Байером в 1820-е годы и получивший свое название после 1964 года, когда историки исследовали картину датского художника Шарля де Брошторффа, хранившуюся в Национальной библиотеке Мальты. – Прим. пер.

7

Так называемая Спящая женщина из Хал-Сафлиени (Мальта), ок. 3000 года до н. э. Heritage Image Partnership Ltd / Alamy.

8

Погребальные кровати Тутанхамона у входа в его гробницу, 1922 год. Jan Walters / Alamy.

9

Tristan Quilt, квилт – стеганое полотно – это прошитые насквозь два куска ткани с проложенным между ними слоем ватина, ваты. – Прим. ред.

10

В доме-музее «Средневековый купеческий дом» в Саутгемптоне (Англия); https://www.english-heritage.org.uk/visit/places/medieval-merchants-house/ – Прим. пер.

11

Tight означает «тугой, упругий», но в колыбельной употребляется в значении «крепко [спать]». – Прим. пер.

12

Уильям Моррис. Надпись на изголовье старинной кровати. Пер. Е. Фельдмана. – Прим. пер.

13

Аристотель. Сочинения: в 4 т. – М.: Мысль, 1976.

14

Пипс С. Домой, ужинать и в постель. – М.: Азбука, 2016. – Прим. ред.

15

Речь здесь идет об Артемидоре Далдианском (родом из Эфеса), авторе посвященного толкованию сновидений сочинения Ὀνειροκριτικά («Онейрокритика») – не путать с Артемидором Эфесским. – Прим. ред.

16

Сайт – сборник снов о президенте США проливает свет на его психологическое воздействие на умы тех, кто его поддерживает, и тех, кто ему противостоит. – Прим. пер.

17

Согласно другим источникам, это были переплетающиеся змеи. – Прим. пер.

18

Жорж Проспер Реми – бельгийский художник комиксов, известный под псевдонимом Эрже, снискавший всемирную известность своими альбомами о приключениях молодого журналиста Тинтина. – Прим. пер.

19

"Big bang" – сленговое обозначение большого секса. – Прим. пер.

20

Корнелий Тацит. Анналы // Соч.: в 2 т. Т. 1. / Пер. А. С. Бобовича. – М.: Ладомир, 1993. – Прим. ред.

21

Перевод С. И. Соболевского под ред. А. А. Столярова. – Прим. пер.

22

Марк Туллий Цицерон. Об обязанностях. Книга 1. XVII (54) // Марк Туллий Цицерон. О старости. О дружбе. Об обязанностях / Пер. с лат. и коммент. В. О. Горенштейна. – М.: Наука, 1974. С. 72. «…первоначальные узы состоят в самом супружестве, далее – в появлении детей, затем в создании одного дома и общего имущества; это уже начало и как бы рассадник государства». – Прим. пер.

23

Консумация (лат. consummatio – «довершение») – термин, употреблявшийся для одной из составляющих брака, а именно первого полового акта. – Прим. пер.

24

Заболевания, передающиеся половым путем. – Прим. пер.

25

Миссис Гранди – персонаж из пьесы Томаса Мортона «Скорость плуга», воплощение чопорности и высокой морали. Ее имя стало использоваться как нарицательное для обозначения беспощадного и ханжеского людского суда. – Прим. пер.

26

Перевод А. И. Немировского в кн.: Мифы и легенды народов мира. Т. 3. Древний Египет и Месопотамия. – М.: Мир книги, 2004. – Прим. ред.

27

Шейх Нефзауи. Сад благоуханный. Из наставлений по арабской эротологии. – М.: Геликон плюс, 2010.

28

Эротический мурал из лупанария, Помпеи. VPC Travel Photo / Alamy.

29

От лат. lupa – «волчица», как в Риме называли проституток. – Прим. пер.

30

В английском языке слово gossip используется также в значении «слух, сплетня». – Прим. пер.

31

Современное английское название специальности obstetrician (акушер) ведет свое происхождение от лат. obstetrīx (буквально «стоящий перед»). – Прим. пер.

32

Эти две роли мог исполнять один человек на протяжении большей части Средневековья, и ему поручалось все: от кровопускания, ампутации, постановки пиявок и удаления зубов до ежедневных обязанностей стричь бороды и волосы. – Прим. пер.

33

Рожающая женщина, XVIII век. Хроника / Alamy.

34

Характерное христианское смертное ложе. Кончина преподобного Джона Уэсли. Литография 1840 года. Archive Images / Alamy.

35

Это было домашнее имя ее старшего сына, Альберта-Эдуарда. – Прим. пер.

36

«Дней лет наших – семьдесят лет, а при большей крепости – восемьдесят лет» (Псалтирь 89:10). – Прим. пер.

37

Рейтинг X означает, что на сеансы не допускаются лица, не достигшие 17-летнего возраста. – Прим. пер.

38

Большая кровать из Уэра в коллекции Музея Виктории и Альберта, Лондон. Artokoloro Quint Lox Limited / Alamy.

39

Девушки в спальне. Две японские девушки спят на циновке. Фотография Кусакабэ Кимбэя. Хроника / Alamy.

40

Трехсекционная кровать Тутанхамона. © Университет Гриффита, Оксфордский университет.

41

Гомер. Одиссея. Песнь IV / Пер. В. А. Жуковского. – Л.: Academia, 1935.

42

Старик в Раджастане (Индия) отдыхает на чарпае – переносной кровати с ножками и плетеной спальной платформой из кокосового волокна. Dinodia Photos / Alamy.

43

Походная кровать и спальня-кабинет Наполеона в его штабе накануне битвы 1815 года при Ватерлоо (современная экспозиция). Библиотека изображений Arterra / Alamy.

44

Кровать короля Людовика XIV в Версале. Norimages / Alamy.

45

После смерти Елизаветы II в 2022 году – король Карл III. – Прим. ред.

46

Реклама мебели для спален от Maple of London, включающей белый спальный гарнитур и «железные и латунные кровати с балдахинами», 1886 год. Хроника / Alamy.

47

Джон Леннон с Йоко Оно и их легендарный bed-in во время медового месяца. Keystone Pictures USA / Alamy.

48

«Человек сорок девятого года» – человек, прибывший в Калифорнию для участия в массовой добыче золота. Первые золотоискатели, которых стали называть «людьми 49-го» (англ. forty-niners), отправлялись в Калифорнию на парусных судах, в товарных вагонах, даже пешком со всего континента, часто сталкиваясь со значительными трудностями. – Прим. пер.

49

Кровать Мёрфи в квартире в Нью-Йорке. Patti McConville / Alamy.

50

Деятельность Meta Platforms Inc. (в том числе по реализации соцсетей Facebook и Instagram) запрещена в Российской Федерации как экстремистская. – Прим. ред.

Комментарии

1

Wright, 2004.

2

Samson, 2012.

3

Томмес Меган и др., 2018.

4

Wadley и др., 2011.

5

Nadel, 2004.

6

Shafer и Bryant, 1977.

7

Чайлд Вир Гордон, 1983.

8

Richards, 2005; Richards и Jones, 2016.

9

Parker Pearson, 2012.

10

Malone и Stoddart, 2016; Malone, 2008.

11

Tetley, 2000. Информация о наземном сне: «Инстинктивные позы сна и отдыха: антропологический и зоологический подходы к лечению болей в пояснице и суставах» (см.: https://www.ncbi.nlm.nih.gov/pmc/articles/PMC1119282/).

12

Dodson и Hilton, 2004.

13

Ривз Николас, 1990.

14

Siculus, Historical Library, vol. 1: chapter 70.

15

Carlano и Sumberg, 2006; Crystal, 2015.

16

Стеганое одеяло Тристана можно увидеть на сайте Музея Виктории и Альберта: http://collections.vam.ac.uk/item/098183/the-tristan-quilt-bed-cover-unknown/

17

https://www.pepysdiary.com/diary/1666/08/15

18

Ormiston и Wells, 2010.

19

https://www.retailtimes.co.uk/bed-overtakes-sofa-used-piece-furniture-british-homes-made-com-reports/

20

Сэр Уильям Воган (ок. 1575–1641) – валлийский писатель, пропагандировавший колонизацию Ньюфаундленда. Цитата взята из Вогана, 1609, глава 3.

21

Phiston, 1609.

22

Там же.

23

Cited by Ekirch, 2005: 310.

24

Зигмунд Фрейд и Strachey, 2010.

25

Horne, 2007: 165.

26

Den Boer, 2012.

27

Wehr, 1992.

28

Ekirch, 2005. О ранней современной Англии см.: Handley, 2016.

29

Glaskin и Chenhall, 2013.

30

См.: Yetish и др., 2015.

31

Хаффингтон Арианна, 2017: 76.

32

Уолкер Мэттью, 2017.

33

Reiss, 2017.

34

Horne, 207.

35

Черчилль Уинстон, 2013: 999.

36

Из интервью Эдисона Эдварда Маршалла, The New York Times, 1927, 6 февраля.

37

Kripke и др., 2002.

38

Тацит. «Анналы», 15: 37–41. Император Нерон (37–68) был экстравагантным тираническим правителем, который покончил с собой, когда узнал, что его заочно приговорили к смерти как «врага народа».

39

Crystal, 2015.

40

Booth, 2015.

41

Cooper, 2002: 94.

42

Ксенофонт, 1979, глава 7, раздел 11.

43

Crystal, 2015: 144.

44

Wright, 2004: 72.

45

Тэннэхилл Рэй, 1980, глава 7.

46

Grundy, 2010. См. также: Patterson, 2013.

47

Малиновский Бронислав, 1929.

48

Джордж Эндрю, 2016.

49

Crystal, 2015: 15. Британский музей, инвентарный номер: 1867, 0509.55.

50

Тэннэхилл Рэй, 1980: 164. См. также: Van Gulik, 1994.

51

Тэннэхилл Рэй, 1980. Подробное обсуждение см. в главе 8. См. также: Daniélou, 1993.

52

Straton. Из Anthologica Palantinus, 12, 4, цитируется Тэннэхилл, 1980: 75.

53

Сократ. Из Ксенофонта, Symposium 2, цитируется Тэннэхилл, 1980: 83.

54

Плутарх. «Жизнь Лукулла», 18, цитируется Тэннэхилл, 1980: 90.

55

Knudsen, 2012.

56

McGinn, 2004.

57

Wright, 2004: 40.

58

Тэннэхилл Рэй, 1980: 381–87.

59

Научный анализ зачатков молочных зубов плода, проведенный в 2017 году, показал, что мать и ребенок умерли между 31-й и 33-й неделями беременности и что оба перенесли сильный стресс в течение последних двух с половиной месяцев жизни. Полный иллюстрированный отчет см. в Nava и др., 2017.

60

Genesis 3:16.

61

Сидящая женщина из Чатал-Хююка (с восстановленной головой) находится в постоянной экспозиции Музея анатолийских цивилизаций в Анкаре (Турция) (см.: http://kultur.gov.tr/).

62

Подробную информацию о текущих показателях младенческой смертности см. во Всемирной организации здравоохранения: http://www.who.int/gho/child_health/mortality/mortality_under_five_text/en/

63

Папирус Весткар: www.revolvy.com. Для получения справочной информации см.: Booth, 2015, и Blackman, 1988.

64

Nunn, 2002.

65

Сушрута, называемый «отцом хирургии», родился около 600 года до н. э. в штате Уттар-Прадеш (Индия). Его трактат «Компендиум Сушруты» – один из наиболее важных сохранившихся древних текстов по медицине. См.: Bhishagratna, 2006.

66

King, 2005; Soranus of Ephesus и Owsei Temkin, 1991.

67

Посидипп, цитируемый Blundell, 1995: 131. Посидипп был эпиграмматическим поэтом II века до н. э.

68

Cook и Luo, 2017.

69

Из Ishinpo, 23.8а. Ishinpo, 30 томов – длинный и самый старый из сохранившихся японских медицинских текстов, был завершен в 984 году, автор Танба Ясунори. Цитируется Jen-der Lee, 1996: 228.

70

Из Wang Tao, цитата работы Cui Zhiti (ум. в 681 г.), который подробно описал процесс родов. Цитируется Jen-der Lee, 1996: 235.

71

Из Ishinpo, 23.24a, цитируется Jen-der Lee, 1996: 234.

72

Licence, 2012: 213.

73

О чем подробно написано на сайте ботанического сада в Кью (Лондон) (https://www.kew.org/).

74

Лайсенс Эми, 2012: 213.

75

Из исследования Роджера Шофилда, 1993, «Действительно ли матери умирали?» в книге Питера Ласлетта «Мир, который мы потеряли» (Cambridge: Cambridge University Press), цитируется по лицензии, 2012.

76

Франсуа Морисо (фр. Francois Mauriceau; 1637 – 17 октября 1709) – врач-акушер, живший в Париже, один из ведущих акушеров-гинекологов в XVII веке. Цитата из Mauriceau, 1668: 157.

77

Meigs, 1854: 104. Делусена Мейгс (1792–1869) – американский акушер, выступавший против акушерской анестезии и считавший, что руки врачей не могут передавать болезнь.

78

Kleeman, 2015.

79

Эль-Брухо – это комплекс церемониальных сооружений, построенный в прибрежном Перу в эпоху Моче (между 1 и 600 гг.). Сеньора из Као – имя, данное женской мумии, обнаруженной в Эль-Брухо. Информация о ней остается не опубликованной в деталях, за исключением популярных рассказов, в том числе в статье Нади Дуррани в журнале Current World Archaeology (2009, выпуск 35): https://www.world-archaeology.com/travel/moche-route-the/

80

Цитата из таблички 8 «Эпоса о Гильгамеше», полностью доступная для поиска в интернете по адресу: http://www.ancienttexts.org/library/mesopotamian/gilgamesh/tab8.htm; см. также: Джордж Эндрю Р., 2016.

81

Baughan, 2013, главы 1, 2.

82

Reisner, 1923.

83

Kemp и др., 2013.

84

Bianucci и др., 2015.

85

Ривз Николас, 1990.

86

Содержимое гробницы Кха выставлено в Египетском музее в Турине (Италия). См.: https://www.museoegizio.it/

87

Информация о гробнице H18 была дана английским археологом и специалистом по библейской археологии Кэтлин Кеньон в 1960 году и цитируется Baughan, 2013.

88

Baughan, 2013.

89

Needham и Ping-Yü, 1959, 1970.

90

Whitelock, 2013: 338ff.

91

Там же, 342.

92

Там же.

93

Платон (родившийся в середине-конце 420-х гг. до н. э.) описал смерть Сократа (в 399 г. до н. э.) в «Федоне», трактат «О душе». Текст переведен Benjamin Jowett (1892), с. 113.

94

Тацит родился примерно в 56–57 годах, когда императором был Нерон. Цитата из «Анналов», книга 15: 60–64. См.: Blakeney, 1908, 1:498–502. Смерть Сенеки см.: Ker, 2009.

95

Твит Нимоя можно найти здесь: https://twitter.com/therealnimoy/status/569762773204217857?lang=en

96

Стинкамп была подругой Писториуса. Писториус осужден за ее убийство в 2013 году. Ее твит можно найти здесь: https://twitter.com/reevasteenkamp?lang=en

97

Гарди Томас, 1998: 117.

98

Материалы о тораджи см.: http://www.bbc.co.uk/news/magazine-39603771

99

Большую кровать из Уэра можно увидеть в коллекции Музея Виктории и Альберта (комната 57) в Лондоне. См.: www.vam.ac.uk. Принц Людвиг I Ангальт-Кётенский (1579–1650) также был экстравагантным правителем, предпочитавшим войне экономическое развитие. Цитата с сайта: www.greatbedofware.org.uk.

100

Уильям Шекспир. «Двенадцатая ночь, или Что угодно», 3:2.

101

Цитата с сайта: www.greatbedofware.org.uk

102

Ekirch, 2005: 279. См. также: Worsley, 2012.

103

Мелвилл Герман. Собрание сочинений. Т. 1 / Пер. И. Бернштейн. – Л.: Художественная литература. Ленинградское отделение. 1987.

104

Butterfield, 1961: 418.

105

Ледлофф Жан, 1975: 17.

106

Джон Уайтинг (1908–1991) и его супруга Беатрис Уайтинг (1914–2004) были ведущими специалистами в области психологической антропологии, которые осуществили крупнейшее и наиболее полное сравнительное исследование воспитания и развития детей, работая сначала в Йельском университете, а затем в Гарварде. См. Edwards и Bloch (2010) для знакомства с их деятельностью, а также Pawlik и Rosenzweig, 2000: 242, где более подробно рассказывается об исследовании, упомянутом в данной главе.

107

Carlano и Sumburg, 2006: 83.

108

Handley, 2016.

109

Ekirch, 2005.

110

Там же.

111

Tomalin, 2007.

112

Tahhan, 2013.

113

«Работы Бенджамина Джонсона» (Лондон, 1616), цитирует Ekirch, 2005: 292.

114

Soranus и Temkin, 1991. См. также: Soranos, Gynaikia (P. Burguière, D. Gourévitch и Y. Malinas, trans. and eds., Soranus d'Ephèse: maladies des femmes [Paris 1988], i: xxxix–xl).

115

Для знакомства с исследованиями биологического антрополога Джеймса Маккенны см.: https://cosleeping.nd.edu

116

Там же.

117

Carlona и Sumberg, 2006, глава 7. Wright, 2004, глава 33.

118

Carlona и Sumberg, 2006.

119

Borel, 2015.

120

Gizelle Schoch, из личной беседы.

121

Reiss, 2017.

122

Lorenzi, 2017.

123

Lehner и Hawass, 2017.

124

Гомер. Одиссея. Песнь ХХ / Пер. В. В. Вересаева под ред. акад. И. И. Толстого. – М.: Гос. изд-во худож. лит-ры, 1953.

125

Thesiger и Anderson, 2008.

126

Lattimore, 1941.

127

Richardson, 2014.

128

Англичанин Джон Ивлин писал на разные темы, включая садоводство, теологию и вегетарианство. Он вел свой дневник (некоторые части больше похожи на мемуары, поскольку они были добавлены гораздо позже) с 1640 по 1706 год. Цитирует Bédoyère, 1995: 63.

129

Ибн Баттута. 1853–58, 3:380.

130

Джордж Роберт Глейг (1796–1888) – солдат, шотландский писатель и священник. Написал множество книг на военные темы, в том числе биографию Веллингтона. Цитирует Gleig, 1871: 127.

131

Источником информации о походной кровати Наполеона послужил сайт Фонда Наполеона: https://www.napoleon.org/en/history-of-the-two-empires/objects/napoleons-camp-bed/

132

Miller, 1915: 62.

133

Startzman, 2014.

134

Frink и Frink, 1897: 7.

135

Richardson и Eberlein, 1925.

136

Leyendecker, 1992.

137

Информацию о жилых автофургонах (RV – Recreational vehicle) можно найти в статье Джима Моррисона «Автодом празднует столетний юбилей», 24 августа 2010 года: https://www.smithsonianmag.com/history/commemorating-100-years-of-the-rv-56915006/

138

Wright, 2004: 29.

139

Там же.

140

Супружеские ложа: там же, 73.

141

Уайтлок Анна, 2013.

142

Там же, 244.

143

Митфорд Н. и Mansel, 2012.

144

Диодор Сицилийский, 2014: том 1: глава 70.

145

Герцог Сен-Симон (1675–1755) был солдатом, писателем и непревзойденным, хотя и ненадежным летописцем двора короля Людовика XIV. «Воспоминания о Людовике XIV» Сен-Симона – главный источник информации о Версале. См.: https://www.gutenberg.org/files/3875/3875-h/3875-h.htm

146

Wright, 2004: 108.

147

Информация о кровати Садика Мухаммада Хана Аббаси IV дошла до наших дней благодаря акварельному рисунку и нескольким фотографиям, которые были сделаны ювелирным домом Christofle в 1882 году. См.: Skoggard, 2000.

148

Danchev и Todman, 2001: 223.

149

Комментарий сделан на заседании Федеральной торговой комиссии, где обсуждались принципы государственного правового регулирования интернета вещей (Internet of Things) в 2013 году.

150

Малиновский Бронислав, 1929.

151

Плиний Старший, «Естественная история», книга 35. Pliny и Holland, 2013.

152

Древнеримские граффити на развалинах города Помпеи: McGinn, 2004.

153

Цитаты Fagan, 2004: 18–23.

154

Olsen, 1976.

155

Tosh, 1999.

156

Flanders, 2003, введение и глава 1.

157

Статья в модном журнале Earnshaw's Infants' Department (1918, июнь).

158

Warren и Brandeis, 1890: 196.

159

Flanders, 2003, глава 1.

160

Цитирует Ekirch, 2005: 282.

161

Panton, 1888: 182.

162

Там же, 183.

163

Там же, 189.

164

Там же, 140.

165

Битон Изабелла, 1859–61: 992.

166

Flanders, 2003: 47.

167

Haweis, 1889.

168

Чарпаи: www.stringbedco.com

169

Frey, 2016: 65.

170

О жизни Уильяма Лоуренса Мёрфи можно узнать, пройдя по ссылке https://en.wikipedia.org/wiki/Murphy_bed

171

https://www.oriliving.com/

172

Greenfield, 2010.

Content

Брайан Фейган, Надя Дуррани
Что мы делаем в постели: Горизонтальная история человечества

Введение

Глава 1 Кровати нараспашку

Потребность улечься

Сон с предками

Спящие внизу

Спящие высоко

Европейская мода

Глава 2 Сон во все времена

Тик-так

Индустриализация сна

Глава 3 "Big bang"

Лежа на спине

Божественное и мирское

Секс на продажу

Глава 4 Позовите акушерку

Роды до Рождества Христова

Магия и медицина

Шатры и «Кресла стенаний»

Роды на кровати

Роды на больничной койке

Современные роды в постели

Глава 5 Смерть и вокруг нее

Ритуалы и духи

Посмертная роскошь

Собраться вокруг постели

Последние слова

Ваше смертное ложе

Глава 6 Незнакомцы в постели

Попутчики в одной постели

Дело семейное

Ночной разговор

Сон с ребенком

Клопы и другие постельные твари

Долой соседей по кровати

Глава 7 Передвижная кровать

Кровати для путешествий

Армейские маневры

«Дикий» отдых

Перестановка мебели

В «Сетях морфея»

Железные и автомобильные дороги

Глава 8 Спальня как общественное место

Правосудие из постели

Царственные ложа

Королевский протокол

Постели как залы заседаний

Глава 9 Личное убежище

В поисках уединения

Строительство перегородок

Отдельные спальни

Раздельные кровати

Спальный консалтинг

Уход за кроватью

Глава 10 Кровати завтрашнего дня

Назад в будущее

Изменение пространства

Безмятежный сон

Сны о будущем

Благодарности

Рекомендуем книги по теме

Литература

Сноски