Дмитрий Евдокимов

Горизонты Холода

© Дмитрий Евдокимов, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается моему отцу Евдокимову Виктору Александровичу, покинувшему этот мир в октябре 2022 года.

Автор выражает благодарность своей семье за всемерную поддержку, «банной банде» – за поддержание хорошего настроения, Татьяне Мельниченко – за восхитительную работу в качестве редактора и бета-тестера одновременно.

1

Поселка Петровского больше не существовало. Нас встречали слабо дымящиеся остатки деревянного частокола, стаи пирующего на заваленных трупами улицах воронья, обгоревшие стены двух чудом не выгоревших до основания бревенчатых домиков и самое страшное – десяток крестов с распятыми на них людьми. Нашими людьми.

Из-за разыгравшегося на море шторма мы опоздали буквально на пару суток – пришлось пережидать непогоду в маленькой бухточке километрах в тридцати южнее поселения. Если бы только знать, что в это самое время гибнут наши соотечественники, я бы рискнул с частью команды отправиться на помощь осажденным по суше. Эх, полцарства за мобильную связь! Или хотя бы за рацию! Вот уж что доводит меня здесь до белого каления – так это отсутствие связи!

– Хошоны, – уверенно заявил второй помощник капитана «Сокола» Кусков. Высокий, подтянутый красавец лет двадцати пяти от роду, с непослушной кудрявой шевелюрой, торчащей в стороны из-под пытающейся ее сдержать форменной треуголки синего цвета, он так же, как я и несколько членов экипажа судна, разглядывал печальную картину произошедшего разгрома в подзорную трубу. – Бьюсь об заклад, это чертовы хошоны!

Хошонами называлось чрезвычайно воинственное и считавшееся самым несговорчивым на материке Рунгазея племенное объединение туземцев.

– Здесь и гадать нечего, Иван Алексеевич, – угрюмо буркнул в ответ капитан «Сокола» Николаев – степенный бородатый мужчина невысокого роста, – кто же еще способен на такое?

– Ну, допустим, катланы тоже способны разорить и сжечь поселение, – отозвался Кусков, – но распятия – это точно дело рук хошонов!

– Они еще живы! – вдруг заявил напряженно всматривающийся в развалины на берегу Сашка Иванников. – Посмотрите на второй слева крест!

– Готовьте шлюпку, Петр Сергеевич! – тяжело вздохнул я. Живы или не живы, все равно нужно отправлять на сушу команду. Не спасать выживших, так хоронить мертвых – негоже им быть пищей для падальщиков.

– Кошмар! – вопреки смыслу фразы голос Натальи прозвучал вполне буднично. Хоть не каждый день она наблюдает такие кровавые зрелища, но на подобное насмотрелась в своей жизни предостаточно. Чего только стоит казнь улорийцами на ее глазах отца и брата.

– Хошоны, Наталья Павловна, будь они неладны! – с умным видом заявил Кусков, не упуская шанса покрасоваться на публике.

– Кусков, берите шестерых человек и нашего судового доктора, – тут же отдал приказ капитан, до этого размышлявший над кандидатурой командира для маленького десанта, – и ступайте на берег. Да, и аккуратнее там – хошоны, будь они неладны!

Не будь ситуация столь трагичной, все присутствующие непременно рассмеялись бы тому, как второй помощник был поставлен на место при помощи своей же многозначительной фразы. Но сейчас собравшиеся на капитанском мостике «Сокола» ограничились скупыми улыбками. Сам же Кусков отправился выполнять приказ, ни словом, ни жестом не выказав и тени неудовольствия.

– А не могли ли эти самые дикари оставить там засаду? – озабоченно спросил Игнат, обшаривая взглядом берег. – Судя по успешному штурму, их тут не менее трех сотен было. Не дай бог, обретаются до сих пор где-то поблизости – не отобьемся.

Несмотря на то, что никакие туземцы не могли знать времени нашего прибытия к Петровскому, резон в словах Лукьянова был. Хошоны отличались завидной настойчивостью, и уже бывали случаи, когда они по месяцу упорно дожидались прихода следующей партии чужаков, озадаченных отсутствием новостей от какого-нибудь дальнего поселения. А еще ходили упорные слухи об их совместных действиях с приходящими из-за Ратанских гор фрадштадтскими наемниками, громко именующими себя охотниками за головами. Скорее всего, в результате такого взаимодействия был стерт с лица земли форт Фоминский – самый дальний юго-восточный рубеж таридийской провинции на Рунгазее. Номинальный рубеж, поскольку жестко установленных границ здесь пока не существовало.

Случилась фоминская резня примерно за год до моего прибытия в Новый Свет в качестве губернатора, и до сих пор это деяние наших врагов остается безнаказанным. Теперь к списку потерь следует прибавить еще и разгром Петровского.

Я скрипнул зубами от злости. Как ни стараюсь все решать мирно, а в итоге все одно приходится браться за оружие. По-другому здесь просто не понимают.

Прикинув на глаз расстояние от развалин поселка до виднеющегося на востоке лесочка, я тяжко вздохнул, сожалея об отсутствии под рукой хорошего пехотного полка, да еще при поддержке артиллерии. Потому что дело нам предстояло не быстрое, а хошоны, как известно, маленькими группами не действуют.

– Мы можем подойти ближе? – поинтересовался я у капитана, окидывая взглядом затянутое серыми тучами небо. Хмурый октябрьский день неумолимо клонился к концу, совсем скоро начнет темнеть, и на случай, если Кусков не успеет управиться засветло, нам бы желательно находиться как можно ближе к месту событий.

– Метров на пятьдесят еще, пожалуй, подойду, ближе нельзя – там очень мелко, – откликнулся Николаев. – Да и море еще неспокойно, того и гляди на мель выбросит.

Я мысленно выругался. По какой причине поселок поставили именно здесь, для меня оставалось загадкой. Чем это место лучше, к примеру, той бухты, где мы пережидали непогоду? Вот там можно и с суши защититься, и полноценный порт организовать. А тут даже простенькую пристань сделать проблематично, ибо ее нужно выносить слишком далеко в море. К берегу можно подойти только на лодке, а само поселение располагается на холме, метрах в двухстах от моря. Вернее, располагалось…

– Кусков, осторожнее там! Будьте внимательны! – перегнувшись через перила, крикнул я вдогонку отчаливающей шлюпке.

Кусков в ответ только молодцевато отдал честь и, демонстративно раздвинув зрительную трубу, бросил быстрый взгляд на берег, после чего, гордо выпятив грудь, расположился на носу споро побежавшей по волнам шлюпки. Наверняка сильная качка доставляла ему большие неудобства, но второй помощник капитана упрямо предпочитал красивую позу удобству и надежности.

– Пижон! – процедил сквозь зубы Игнат.

– Красавчик! – возразил я, отдавая должное умению Ивана Кускова подать себя. – Другой бы уже вывалился за борт, а этому – хоть бы хны!

– Главное, чтобы он людей сумел спасти, – с тяжелым вздохом заметила моя супруга, в свою очередь с беспокойством подняв глаза к хмурому небу.

С этим невозможно было поспорить, потому все промолчали. Как только шлюпка отошла на безопасное расстояние, капитан принялся раздавать команды, и наш фрегат, потратив на маневрирование около четверти часа, встал на якорь метрах в ста от берега, повернувшись к развалинам Петровского правым бортом.

К этому моменту экипаж шлюпки уже высадился на берег и в полном составе принялся карабкаться на холм. Вопреки нашим опасениям, на развалинах поселка Кусков действовал осмотрительно: один человек тут же был им определен в наблюдатели, двое самых шустрых быстренько оббежали остатки деревянных стен по периметру, убедившись в отсутствии поблизости чужаков, остальные принялись остервенело рубить основания огромных крестов. Черт бы побрал этих хошонов! Сколько раз пытались с ними договориться! И деньги им предлагали, и товары, и сотрудничество, включающее особые условия торговли с нами, – ничто их не интересует! Вернее, они не говорят ни «да», ни «нет», слушают, важно кивают головами, торгуются, месяцами согласовывают решения между отдельными племенами, и все это время где-то идут столкновения их отрядов либо с нашими переселенцами, либо с соседними туземными народами.

Не от хорошей жизни я до сих пор пытался найти мирное решение проблемы – людей у меня слишком мало для контроля территорий, которые мы пытаемся освоить в Новом Свете, – но теперь вижу, что все это напрасная трата времени. По крайней мере, после случившегося в Петровском никаких мирных переговоров быть просто не может. Похоже, что хошоны живут согласно бессмертному принципу господина Портоса: «Я дерусь, потому что дерусь», и понимают исключительно язык силы. Нет у них особых оснований для постоянных конфликтов с соседями: площадь занимаемых хошонами земель по отношению к численности населения настолько им «на вырост», что можно было бы не одну сотню лет спокойно жить и развиваться, не выходя за ее пределы. Но нет, тут и там раздается специфичный вой хошонов, вновь и вновь атакующих своих соседей.

Вой – это то, что мы услышали раньше, чем увидели первого туземца. И слава богу, что в боевых традициях этих чересчур воинственных коренных жителей Рунгазеи он всегда предшествует нападению! Сегодня это точно спасло несколько жизней наших людей.

Понятное дело, что все мы были настороже, но все равно появление завывающих хошонов прямо посреди развалин оказалось полной неожиданностью. Хорошо еще, что их там оказалось не более десятка, иначе судьба нашего маленького десанта была бы решена всего за несколько мгновений, еще до прибытия основной массы атакующих, только сейчас появившихся со стороны ближайшего леса.

Два матроса с «Сокола» не успели сориентироваться и оказались пронзены туземными копьями спустя секунды после нападения, но остальные члены высадившейся на берег команды сумели отбиться – топоры и пистолетные выстрелы остудили пыл туземцев, позволив выиграть драгоценное время. Бежать к шлюпкам нечего было и пытаться, потому Кусков принял единственно верное в этой ситуации решение: уцелевшие участники десанта, отбиваясь от яростно наседавших хошонов, укрылись в одном из частично сохранившихся домов бывшего поселка.

– Канониры, половина – шрапнелью, половина – брандскугелями, огонь! – скомандовал я.

Слава богу, канониры свое дело знали и долго ждать их реакции не пришлось. Но помогло это нам слабо, потому что в условиях достаточно сильной качки нормально прицелиться было практически невозможно. Все шестнадцать пушек правого борта произвели выстрел, корабль тут же окутался клубами порохового дыма, мешавшего разглядеть происходящее на суше.

– Капитан, три шлюпки на воду! – снова распорядился я.

– Но, ваше сиятельство, там не меньше сотни туземцев! – ужаснулся Николаев.

– Надеюсь, что хотя бы один снаряд достиг цели и их стало немного меньше, – усмехнулся я. – Шалимов, давайте своих людей! Петр Сергеевич, выделите еще бойцов из абордажной команды для полного комплекта!

Вообще-то плавание должно было быть мирным. Мы всего лишь решили нанести визит вежливости губернатору криольской колонии дону Стефано, а заодно продемонстрировать вездесущим фрадштадтцам свои намерения совместно противостоять их агрессивной политике. В порту столицы криольской колонии Ларгуша мы оставили линейный корабль «Витязь» со всеми его восьмьюдесятью четырьмя орудиями, опытным экипажем и пятью десятками морских пехотинцев, недавно выделенных у нас в особый вид войск.

Сами же спокойно возвращались в столицу нашей заморской провинции – город Соболевск на фрегате: в это время года вероятность встретить в этих водах фрадштадтских или еще каких каперов практически равна нулю, да и те сто раз подумают, прежде чем решатся атаковать вооруженный фрегат под таридийским флагом. Потому и не были мы готовы к таким приключениям, и потому в моем распоряжении был лишь экипаж «Сокола» да двадцать человек моей охраны во главе с капитаном Шалимовым.

– Миша! – Натали уже все поняла, но не оставляла надежды призвать меня к благоразумию и остаться на корабле.

– Обещаю тебе, дорогая, что буду очень осторожен! – твердо сказал я, глядя ей прямо в глаза.

– Я хотела сказать, – слабо улыбнулась княгиня, – что Игнат идет с тобой!

– Как скажешь, дорогая! – я чмокнул Наталью в щечку и направился вниз, на палубу.

– Револьверы? – понимающе спросил следующий за мной по пятам Лукьянов.

– Раздать всем, и как можно больше запасных барабанов к ним!

Не те еще револьверы, не те. Уже получены более или менее удачные образцы унитарного патрона, но до производства дело еще не дошло, так что пока приходится обходиться раздельным заряжанием. Впрочем, даже такие револьверы с заранее снаряженными сменными барабанами уже дают ощутимое преимущество в скорости и плотности стрельбы. Это и в Старом Свете производило впечатление, а уж здесь и подавно должно нам помочь.

Палуба фрегата сотряслась во второй раз – канониры успели дать еще один залп по высыпавшим из леса туземцам. Очень надеюсь, что хотя бы два-три ядра сослужили нам хорошую службу.

Шлюпки были рассчитаны на восьмерых, однако мы умудрились втиснуть в три штуки тридцать пять человек. Гребцы старались изо всех сил, но все равно казалось, будто мы еле тащимся и эти несчастные сто метров до берега будут тянуться вечно. Колорита нашему короткому путешествию добавляли все еще беспокойное море и стремительно опускающиеся на землю сумерки.

За нашими спинами снова раздался грохот – пушки «Сокола» снова дали залп, но нам со шлюпок совершенно не было видно ни хошонов, ни результатов стрельбы наших канониров.

Но вот наконец и суша. Солдаты спрыгнули в воду и вытолкали шлюпки на песчаный берег. Спасибо, что ноги губернатору не пришлось мочить – хоть какие-то привилегии!

– Идем компактно, огонь открываем по моей команде! – очень надеюсь, что выбранная мною тактика верна, хотя уверенности, что именно так мы сможем совладать с противником, чья численность превосходит нашу в три-четыре раза, не было никакой.

Быстрее, быстрее вперед. Пока еще слышны со стороны развалин Петровского звуки выстрелов и пока совсем не стемнело! Как назло, ноги вязнут в песке, а крутой склон все время осыпается, грозя сбросить весь отряд обратно к воде.

Спотыкаясь и оскальзываясь, мы все-таки вскарабкались на холм так быстро, как только смогли. И подоспели очень вовремя.

Несмотря на все потуги артиллеристов с «Сокола», первая волна туземцев уже сумела достичь места, где прежде стоял поселок, и сейчас развалины дома, в которых засели наши люди, штурмовали уже с полсотни человек, а вскоре их станет еще больше, так что нужно спешить.

– Огонь! – крикнул я, нажимая на спусковой крючок.

Щелк! Осечка! Слава богу, стрелять начали одновременно тридцать с лишним человек, потому моя неудача с первым выстрелом не отразилась на общем результате – ближайшие к нам хошоны были буквально сметены пистолетным залпом.

Мы продолжили движение вперед, дружно поливая свинцом толпящихся у остатков нужного нам дома туземцев. Вполне резонно было ожидать, что наш натиск обратит неприятеля в бегство, и спустя несколько мгновений хошоны действительно побежали. Только, черт их побери, побежали они прямиком на нас! Так что очень скоро мне пришлось обнаженной шпагой лихорадочно отводить в сторону короткое копье. В следующий миг пистолетный выстрел откинул нападавшего прочь, однако его место тут же занял другой туземец.

Я качнулся назад, и топор на длинной рукояти просвистел мимо моего лица. Быстрый шаг вперед с коротким уколом в шею, поверх кожаных доспехов с деревянными накладками, – и второй противник падает наземь. Третьего застрелил появившийся справа от меня Игнат, вслед за чем подоспевшие сзади солдаты бросились на хошонов в штыковую атаку. И только тут воинственные туземцы бросились наутек.

Схватка вышла ожесточенная, но недолгая. Все события уместились всего в несколько минут, еще даже не успело окончательно стемнеть.

– Ваше сиятельство? – Игнат обеспокоенно осмотрел меня со всех сторон.

– Да цел я, цел, – отмахнулся я, оглядываясь вокруг.

После бегства вражеского отряда на развалинах поселка осталось около трех десятков тел хошонов – неплохой урон мы нанесли врагу. Особенно если учесть, что многие раненые туземцы сумели убраться из Петровского на своих двоих.

– Сколько мы потеряли людей? – поинтересовался я, размышляя о том, стоит ли отступить на корабль и вернуться утром или начинать хоронить погибших, раз уж мы уже здесь и способны дать отпор неприятелю.

– Погибших пятеро, – спустя минуту доложил Игнат, – тяжелораненых двое, и еще трое уцелели из тех, кого успели снять с распятий. Но эти едва живы.

– Доктор жив?

– Я здесь! – робко поднял руку худой, маленького роста молодой человек. Из ссадины на его лбу сочилась кровь, но в целом выглядел он вполне пригодным для исполнения своих прямых обязанностей.

– Готовьте раненых к эвакуации на судно! Шалимов!

– Я здесь, ваше сиятельство! – командир охраны был спокоен и сосредоточен.

– Выставьте караулы! Будем хоронить наших людей! – приказал я. – Кусков! Где Кусков?

– Кусков! – выкрикнул Лукьянов, озираясь вокруг в поисках второго помощника капитана, однако тот и не думал отзываться. – Странно, среди убитых его нет!

– Нет Кускова! – неожиданно заявил доктор, размазывая по лбу кровь. – Они утащили его.

– Утащили? – переспросил я, не веря своим ушам.

– Хошоны, будь они неладны! – растерянно добавил Игнат.

2

Опять требовалось принимать решение, а в голове у меня была абсолютная пустота. Что делать? Цинично оставить нашего товарища в руках туземцев или сломя голову броситься в погоню, рискуя при этом потерять еще неизвестно сколько людей? Лучше бы придумать что-то неординарное и очень эффективное, но для этого хорошо бы понять логику действий противника. Зачем им Кусков? Почему утащили именно его?

Ответы на эти вопросы удалось добыть у самих хошонов, то бишь у одного из пленных, получившего ранение в ногу и не сумевшего покинуть поле боя вместе с основной массой соплеменников.

– Почему он смеется? – спросил я у солдата, взявшегося исполнять роль толмача.

– Вроде бы голова у него цела, – поддержал мой интерес Шалимов.

– Один момент, – поспешил успокоить нас переводчик, остервенело тряся хошона за плечо и что-то монотонно втолковывая тому на неизвестном мне языке.

– Резать надо, Михаил Васильевич, – сплевывая с досады себе под ноги, высказал свое мнение Игнат, – по-другому они не понимают.

И, в подтверждение своих намерений, он демонстративно медленно потянул из-за голенища сапога нож.

Туземец никак не отреагировал на эту угрозу и смеяться не прекратил, но сумел выдавить из себя несколько фраз, позволивших толмачу наконец ухватить суть проблемы. Правда, услышанное ему сильно не понравилось, и он принялся задавать уточняющие вопросы, пуще прежнего тряся пленного за грудки.

– Не оторви ему голову, – мрачно усмехнулся я, – нам нужна не его смерть, а его знания.

– Он утверждает, ваше сиятельство, что они пленили великого воина. Сейчас хошоны съедят его сердце и печень, заберут себе его отвагу и силу и станут непобедимыми. Ну и прочая ерунда в том же духе.

– Это Кусков-то великий воин? – озадаченно произнес Лукьянов, оглядываясь на остатки дома, в котором второй помощник капитана фрегата держал оборону со своими людьми до нашего подхода.

Несомненно, Кусков храбро бился против многократно превосходящих сил противника, может, даже проявил чудеса воинского искусства, но огромной горы трупов хошонов у развалин не наблюдалось. Так что как-то сомнительно, что человека вот так сразу записали в великие воины. Хотя кто этих хошонов знает…

– Он говорит, – продолжил «радовать» нас откровениями наконец-то переставшего смеяться туземца толмач, – что к людям Севера, это они нас, таридийцев, так называют, из-за большой воды прибыл Повелитель Стужи – великий вождь и непобедимый воин. Но хошоны не боятся никого, даже Повелителя Стужи. Они пленили его и увели к походному очагу. После ритуала вся сила и мудрость Повелителя перейдет к хошонам, и вскоре все земли до самых Великих Льдов будут принадлежать им и только им. Вот как-то так, ни больше, ни меньше.

– Повелитель Стужи, – Шалимов задумчиво посмотрел на меня.

– Да эти дикари Кускова с вами перепутали, Михаил Васильевич! – сдвинув треуголку на затылок, удивленно произнес Игнат.

Час от часу не легче! Уж как бы князь Григорянский сейчас порадовался очередной возможности провести параллель с какой-нибудь местной легендой, а то и придумать новую, как он не раз уже делал. А вот меня подобная популярность среди туземного населения Рунгазеи совершенно не радовала. Хотя бы потому, что не были ясны ее истоки. Впрочем, не нужно быть семи пядей во лбу, чтобы сложить отдельные пазлы в общую картину.

Полгода уже минуло с той поры, как я с семьей перебрался в Рунгазею, потому можно допустить, что какие-то слухи обо мне дошли до племени хошонов, и не так уж важно, откуда. Но вот узнать, что я именно в эти дни буду проходить мимо Петровского, они могли либо из криольской колонии, либо из Соболевска. Однако если принять во внимание, что в Ларгуше я был всего три дня назад и никакие вести дойти оттуда не успели бы физически, то остается лишь второй вариант. А он очень нехороший.

Ладно, это вопрос важный, но не первостепенный. Нужно срочно решать проблему с Кусковым, только вот как? Ничего толкового, как назло, в голову не приходит, а люди ждут, смотрят на меня с надеждой – ведь о моей находчивости ходят легенды, черт бы их побрал!

Что же делать? Здравый смысл вообще требует сесть на корабль и возвращаться в Соболевск, оставив несчастного второго помощника капитана «Сокола» на растерзание дикарям. Ведь сущее безумие – соваться в незнакомый ночной лес, кишащий агрессивными хошонами, имея десятикратное численное меньшинство. Но и бросить Кускова нельзя, люди не поймут.

– Попробуй выяснить, где их лагерь, сколько там народу и когда должен проводиться ритуал, или как там это у них называется, – попросил я толмача, не слишком надеясь на успех. Просто нужно было уже что-то сказать, поскольку все ожидали моего решения.

Но что можно придумать в такой ситуации? Нет у меня под рукой ни разведчиков, ни кавалерии, ни воздушных шаров и дирижаблей, ни дальнобойной артиллерии, ни хотя бы батальона обученной пехоты. Ах да – на борту есть пять минометов и десяток ручных гранатометов с боезапасом. Может, поджечь лес?

– Насколько большой этот лес, кто-нибудь знает? – обратился я сразу ко всем присутствующим.

– Совсем небольшой, – отозвался один из матросов фрегата, – мы не один раз ходили тут вдоль берега, он на восток километра на полтора тянется, а на север и того меньше.

– Корабль подойти к противоположному краю леса сможет?

– Сможет, – немного подумав, ответил матрос, – но у берега там еще мельче, да и фрегат от чужих глаз не спрячешь. В свете луны его хорошо видно будет, а вот если на шлюпках вдоль берега пройти, то можно и проскользнуть незамеченными.

– Ох, чувствую я, нагоняя от княгинюшки мне не избежать, – Игнат вернул треуголку с затылка в нормальное положение. – Может, все-таки сами на кораблике останетесь, ваше сиятельство? Уж ваша жизнь всяко поважнее Кускова будет.

– В самом деле, ваше сиятельство! – тут же присоединился к Лукьянову Шалимов.

– Нас слишком мало, каждый человек на счету, – поспешил я на корню пресечь неприятные разговоры, – так что не тратьте время на бесполезные уговоры!

– Как скажете, Михаил Васильевич, – легко согласился Игнат, – только засвидетельствуйте потом Наталье Павловне, что я вас отговаривал.

– Посмотрим на ваше поведение, штабс-капитан Лукьянов! – не упустил случая поддеть Игната я. – Все, хватит болтать, время дорого!

Не то чтобы у меня прямо план сложился, но это уже было хоть какое-то его подобие. По крайней мере, мы начали действовать, и это принесло мне некоторое успокоение. Поджечь лес – это полная ерунда, так сказать, голые эмоции, а вот устроить небольшое огненное шоу для привлечения внимания врага – это может подействовать.

Раненых, а вслед за ними и пленных хошонов переправили на фрегат, получив оттуда нашу малую артиллерию. Похоронная команда все это время трудилась не покладая рук, устраивая несчастным жителям Петровского братскую могилу, а высадившиеся вместе со мной солдаты активно разжигали по всему поселку костры, призванные своим количеством ввести противника в заблуждение. Пусть думают, что нас много и мы все здесь.

У склона холма, обращенного в сторону укрывшего туземцев леса, были установлены минометы, а прибывшая вместе с ними небольшая команда канониров с корабля получила исчерпывающие указания. Во избежание неприятных эксцессов в виде чересчур назойливого внимания хошонов пришлось оставить для прикрытия минометчиков пять бойцов с гранатами и револьверами. Знаю, что мало, но больше взять негде. В экстренном случае придется на помощь идти занимающимся похоронами матросам. И будем надеяться, что этого окажется достаточно.

Уже совсем стемнело, когда мы смогли отправиться в заплыв на шлюпках вдоль берега. Море к этому моменту стало более спокойным, но до полного штиля все же еще очень далеко, так что идти на веслах было достаточно сложно. К ночи, естественно, похолодало, и мне приходилось кутаться в свой повседневный кафтан, на все лады проклиная нештатную ситуацию, не позволившую одеться «по погоде». И это еще цветочки: на берегу вообще придется избавиться от неудобной верхней одежды ради свободы передвижения.

Но это ладно, перетерпим. Главное – чтобы купаться не пришлось, а то меня холодная вода страсть как любит: то заводь в Верейских горах переплывать приходится, то через подземную речку от «гостеприимного» Курцевича сбегать. Брр… От одних только воспоминаний в дрожь бросает.

Стемнеть-то стемнело, да луна все время норовила вырваться из облачных объятий и сделать эту ночь чуточку светлее. Это обстоятельство грозило нарушить скрытность нашего маневра, но ничего поделать было нельзя, потому приходилось лишь молить небеса об удаче да надеяться, что хошоны не станут вести наблюдение за прибрежными водами.

Фонарей мы не зажигали, переговаривались меж собой только шепотом, даже веслами гребцы старались работать как можно тише – ничто не должно было привлечь внимания случайно оказавшегося на берегу противника.

Ровно в обозначенное время со стороны Петровского взвились в воздух первые брандскугели – зажигательные снаряды, выпущенные из минометов. Яркими звездами промелькнули они в ночном небе и упали на опушке леса, а следом уже летели следующие «звезды». Вряд ли туземцы были когда-либо свидетелями такого светового шоу, так что приковать к себе их внимание оно просто обязано. Менее воинственный народ мог бы перепугаться и дать деру, но хошоны не такие, эти точно не побегут. Зато от своих ночных дел, какими бы они ни были, оторвутся неминуемо.

Вот и дальний край леса. Бойцы быстро вытащили шлюпки на песок, и выделенные в разведку люди сразу исчезли в ближайших зарослях. Я извлек из кармана часы и с минуту напряженно вглядывался в циферблат, подставляя его тусклому свету словно назло мне спрятавшейся сейчас в облаках луны. Не могу добиться от местных ученых умов нормальной связи, так хоть наручными часами их нужно озадачить, со светящимися цифрами и стрелками!

Ага. Восемь минут до следующей фазы, нормально рассчитали время, можно двигаться дальше.

Я выдохнул воздух ртом, вполне ожидаемо увидев на выходе струйку пара, после чего решительно скинул кафтан и бросил его на днище шлюпки.

– Двое остаются здесь с лодками, гранатометчики в арьергард, остальные за мной! – скомандовал я Шалимову, вставляя снаряженный барабан в револьвер.

То еще удовольствие – таскать с собой пять-шесть заряженных барабанов, но по-другому пока не получается. Дайте мне десять, ну хотя бы пять мирных лет – и мое окружение завалит страну техническими прорывами. Да только о каких мирных годах может идти речь, когда вот здесь, в Новом Свете, нет даже определенности с границами!

Ладно, об этом подумаем потом. А сейчас нас ждет «увлекательная» прогулка в лагерь хошонов. Разведчики доложили, что окраина леса от противника свободна, а значит, пока удача на нашей стороне. Подольше бы так!

Земля в лесу укрыта толстым слоем опавшей листвы, из-за чего передвигаться бесшумно было практически невозможно, хотя мы и прилагали для этого все усилия. Но вскоре со стороны Петровского глухо бухнуло. Потом еще и еще – это артиллерийский расчет одного миномета принялся стрелять разрывными снарядами, направляя их чуть в сторону. Чтобы, не дай бог, не заставить хошонов отступать в глубину леса.

Звуки разрывов хотя бы частично заглушали производимый нашим отрядом шум, благодаря этому обстоятельству мы смогли немного ускориться. Минут через десять вернулся один из солдат, посланных в головной дозор.

– Уже близко! – прошептал он. – Лагерь почти пуст, но Кускова нигде не видно.

Я ожидал, что вражеский стан будет виден издалека, но ничего подобного не случилось по той простой причине, что располагался он в низине. Просто в какой-то момент мы оказались на краю пологого спуска, откуда открывался вид на несколько десятков костров. Ни часовых, ни шалашей или палаток, ни каких-либо заграждений здесь не было, просто костры, бессистемно разведенные тут и там среди деревьев. Складывалось впечатление, что хошоны бросили свои вещи на землю там, где их застал приказ остановиться, а потом там же и запалили костры.

– Где тут что? – спросил я у разведчика. – Хоть какие-то шалаши для вождей должны же быть?

– Это воинский лагерь хошонов, ваше сиятельство, – пожал плечами боец, – они тут спят на земле, завернувшись в одеяла, а вождя можно определить по самому большому костру, – с этими словами он указал пальцем на видневшийся среди деревьев костер, действительно несколько выделяющийся среди остальных своими размерами.

– Где может быть пленник?

– Скорее всего, где-то там, у большого костра, – хмыкнул Шалимов, – нужно рисковать, ваше сиятельство, пока людей в лагере мало.

– Господин капитан прав, – подтвердил разведчик, – хошоны не будут на той окраине полночи торчать. Убедившись, что им ничего не грозит, вернутся к месту ночлега.

– А почему охраны нет? Или мы их просто не видим? – высказал я давно тревожащую меня мысль.

– Хошоны себя очень уверенно чувствуют, – ответил капитан, – из туземцев с ними разве что катланы рискуют связываться, а людей с Запада здесь слишком мало, чтобы приучить их остерегаться ночных нападений.

Это хорошо, это нам на руку. Жаль только, что при всей беспорядочности этого лагеря подобраться к костру вождя незаметно было решительно невозможно.

– За мной! – принял я неожиданное решение и неспешным шагом направился вниз.

Пробежать сотню метров плотной группой мы можем, но при этом гарантированно создадим такой уровень шума, что привлечем к себе внимание оставшихся в лагере хошонов буквально с первых метров дистанции. Другое дело, если мы пойдем к цели, не спеша форсировать события. Несомненно, нас заметят, но произойдет это не сразу, исключая, конечно, ситуацию, когда кто-то будет смотреть в нашу сторону прямо в момент выхода на открытую местность.

Поначалу было легко: первые по ходу нашего движения костры были сконцентрированы левее, потому мы просто прошли мимо. Воинов в лагере было совсем мало, да и по большей части они спали, завернувшись в одеяла, у своих костров. Не очень честно убивать спящего противника, но выбора у нас не было: либо так, либо, проснувшись, они окажутся у нас за спиной. Потому шесть или семь туземцев распрощались с жизнью, когда отряду уже невозможно стало избегать неосвещенных мест и пришлось лавировать между кострами.

Мы успели преодолеть около половины дистанции, когда где-то справа раздался-таки крик, сочетавший в себе одновременно нотки удивления и крайнего возмущения. Тут же ему ответил разъяренный вопль сзади – по всей видимости, кто-то обнаружил своих товарищей мертвыми. И через мгновение уже по всему лагерю звучал монотонный «фирменный» вой хошонов.

– Быстрее! – скомандовал я, переходя на бег. Кто его знает, сколько врагов в лагере и сколько времени понадобится тем, кто наблюдает сейчас за устроенным нашими канонирами представлением, чтобы добежать до подвергшегося нападению лагеря.

На небольшой полянке у очередного костра нас уже встречали шестеро готовых к бою воинов, но их просто смели выстрелами из двух десятков пистолетов. В следующее мгновение, оставив за спинами рассеивающееся пороховое облако, мы ворвались на поляну с самым большим костром в туземном походном стане. В коротком ближнем бою десяток пытавшихся оказать сопротивление хошонов были переколоты штыками и шпагами.

Я быстро огляделся вокруг. Все, как во всем лагере, – ни шатра, ни шалаша, ни намека на какую-нибудь землянку, только разложенные на земле вещи. Где же искать пленника?

– Вот он! – радостно воскликнул Игнат, указывая рукой в сторону дерева с толстенным стволом, растущего у противоположного края поляны.

И действительно, там, удерживаемый несколькими рядами веревок, виднелся наш второй помощник капитана корабля в разодранном форменном морском кафтане. Несколько солдат тотчас бросились освобождать Кускова, в то время как остальным пришлось защищать поляну от набегающих со всех сторон хошонов. Слава богу, по-прежнему немногочисленных.

– Жив, чертяка! – поспешил доложить Шалимов.

– Отлично, уходим! – распорядился я, разряжая револьвер в выскочившего из-за куста хошона с готовой сорваться с тетивы стрелой.

Черт побери, я как-то неестественно спокоен. Раньше в подобных ситуациях напряжен был, едва не звенел натянутой внутри струной, а сейчас как чаю зашел попить. Ох, не к добру это, как бы чего не вышло.

– Ваше сиятельство, здесь еще один привязан был, – один из солдат выволок на мое обозрение туземца, одетого, как и все рунгазейцы, в живописный наряд из звериных шкур, – но явно не хошон.

Я бросил лишь мимолетный взгляд на незнакомца – смуглая кожа, широкие скулы, темные волосы. Не знаю, по мне так ничем он от хошона не отличается.

– Ваше сиятельство, – натужно прохрипел Кусков, – его хотели вместе со мной под нож пустить. Если бросим, погибнет.

– Хватаем обоих – и ходу отсюда! – повысил я голос. Время дорого, нам еще до шлюпок через лес бежать.

Находящиеся в лагере хошоны перестали яростно лезть на рожон, зато принялись обстреливать нас из луков, что привело к появлению первых раненых. В ответ с нашей стороны полетели гранаты, если не уничтожившие вражеских стрелков, то заставившие их временно вжаться в землю. Не теряя времени даром, весь наш отряд двинулся назад. С одной стороны, нужно было спешить, с другой – не потерять при отступлении людей.

Несмотря на то, что лес был наполнен леденящими кровь воплями хошонов, до места, где нас дожидались гранатометчики, нам удалось добраться, не встретив сопротивления. Тут уже стало полегче, не жалея сил, мы понеслись в сторону берега, в то время как группа прикрытия пыталась отбить у противника желание преследовать отряд.

Опавшие листья снова шуршали под ногами, ветви кустов и деревьев нещадно хлестали по лицу, временами ноги оскальзывались на влажных участках почвы. Я бежал вместе со всеми, лишь примерно представляя правильность выбранного направления. Временами даже закрадывалась предательская мысль, что мы собьемся с пути и глупейшим образом попадем в лапы туземцев, но все эти треволнения оказались напрасными: вскоре между темными деревьями стали мелькать светлеющие участки неба. А спустя минуту десантная группа вывалилась на берег ровно в том месте, где на песочке дожидались нашего возвращения шлюпки.

– Раненых в первую очередь! – приказал я, решительно пресекая попытки Лукьянова усадить меня в первую шлюпку. – Ждем Шалимова!

– Да вы не волнуйтесь, Михаил Васильевич, плывите уже на корабль, а я дождусь Шалимова! – снова попытался спровадить меня Игнат. – Все будет в лучшем виде!

– Лукьянов, отправлю тебя домой, к чертовой бабушке! – раздраженно ответил я. – Там женой командовать будешь!

– Ага, вы это Наталье Павловне скажите, – обиженно буркнул тот.

– Поговори мне еще! – отрезал я.

Иногда опека Игната становится назойливой до невозможности. Особенно когда Натали находится где-то поблизости. То ли ее присутствие настолько подстегивает стремление моего ординарца выслужиться перед ней, то ли он настолько боится получить нагоняй от моей супруги, но беспокойство о безопасности моей персоны в такие моменты просто зашкаливает!..

Проклятье! Как же этот вой действует на нервы! Кажется, что он звучит отовсюду и ни на мгновение не прерывается! Две из трех наших шлюпок уже благополучно отчалили от берега, а мы продолжали дожидаться наших товарищей. Ну где же группа прикрытия?

И словно небеса услышали мой мысленный крик – буквально в этот же миг из леса появился Шалимов с гранатометчиками.

– Уходите! Уходите, они близко! – активно жестикулируя на ходу, прокричал капитан.

Как мы можем уйти, если половину группы прикрытия должны посадить в свою шлюпку? Потому, не обращая внимания на предостережение Шалимова, мы хладнокровно дождались прикрывавших отход отряда бойцов.

– Скорее, скорее! – чуть не задыхаясь от быстрого бега, выпалил капитан, сразу хватаясь за борт шлюпки. – Они обошли нас с фланга и вот-вот будут здесь!

– Все здесь? – на всякий случай поинтересовался я.

– Без потерь! – рявкнул Шалимов, вместе с солдатами выталкивая лодку в воду.

Более на этом берегу нас ничто не задерживало, и спустя минуту, когда из леса появились первые хошоны, замыкающие шлюпки уже были метрах в тридцати от суши.

– Быстрее, ребятушки! – выкрикнул Игнат, наваливаясь на весло. – Сейчас стрелы полетят!

– А сейчас я их! – решительно заявил один из солдат, поднимаясь на ноги с гранатометом наперевес.

Щелкнул спусковой крючок, после небольшой паузы прозвучал хлопок, отправивший гранату в полет, но за дальнейшим развитием событий мне наблюдать было не суждено. Отдача дернула плечо гранатометчика назад, отчего я, не сообразив вовремя отодвинуться в сторону, получил приличный толчок в спину и, не удержавшись на ногах, вылетел за борт.

Холодные воды океана сомкнулись над моей головой. Набрать полные легкие воздуха я не успел, но задержать дыхание ума хватило. Хотя о какой умственной работе может идти речь в таких ситуациях? Инстинкт сработал и дал мне шанс спастись. Правда, этим шансом еще нужно суметь воспользоваться.

Я попытался всплыть, но не тут-то было! Холод мгновенно сковал мышцы, намокшая одежда мигом отяжелела, вода хлынула в сапоги, превращая их в подобие небольших чугунных гирь, и меня неумолимо потянуло вниз. Панические мыслишки заметались в голове, но жажда жизни оказалась сильнее – я вдвое интенсивнее заработал руками и ногами и всплыл-таки на поверхность. Жадно хватанув ртом воздух, снова с головой ушел под воду, после чего уже всплыл с твердой уверенностью, что на этот раз не пойду ко дну.

Не успел я разлепить веки и осмотреться вокруг, как сразу несколько рук подхватили меня, кто-то схватил за волосы, кто-то тянул за ворот, потом ухватили за руки и общими усилиями втащили меня на борт.

– Ваше сиятельство! Как же так? Вы в порядке? – загомонили солдаты.

– А ну, скидывай кафтаны, пока князь не замерз! – завопил Игнат, набрасывая на меня свою верхнююодежду.

– Г-гребите! – стуча зубами, с трудом вымолвил я.

– Липкин, вот ты у меня схлопочешь! – продолжал разоряться Лукьянов, обращаясь к незадачливому гранатометчику.

– Ваше сиятельство, простите, не со зла ведь! По неосторожности только! – пробасил тот самый Липкин, укутывая меня в свой кафтан.

– Все х-хорош-шо, скорее к фрегату! – сквозь лязг зубов ответил я.

Меня накрыли целой кучей кафтанов, сунули в зубы горлышко фляжки с коньяком, и все же я никак не мог унять дрожь. Черт бы побрал эти купания в холодной воде! С другой стороны – если это единственная неприятность, случившаяся в ходе спасательной операции, то пусть будет так.

По всей видимости, запущенная Липкиным граната остудила пыл хошонов, и они не сильно докучали нам своими стрелами, а вскоре мы и вовсе отошли от берега на безопасное расстояние, так что нашу миссию по спасению Кускова можно было считать завершенной. Правда, предстояло еще эвакуировать из развалин поселка похоронную команду и минометчиков, но вряд ли с этим возникнут проблемы – какими бы бесстрашными ни были напавшие на нас туземцы, вряд ли они решатся лезть напролом против невиданного для них оружия.

Спустя неимоверно долгие сорок минут, перебирая трясущимися руками перекладины веревочной лестницы, я вскарабкался на палубу «Сокола» и тут же отправился в каюту.

– Ничего не говори, это была случайность, – поспешил пресечь я причитания всплеснувшей было руками Натальи.

Меня быстро раздели, растерли, напоили глинтвейном и закутали в несколько одеял. Я до последнего крепился, собираясь дождаться возвращения наших людей из Петровского, несмотря на заверения Шалимова и Игната, что они все проконтролируют, но постепенно усталость, помноженная на стресс от нечаянного купания, сделала свое дело, и я уснул.

Проснулся на рассвете, когда небо за окном каюты лишь начало светлеть. Причиной пробуждения стал легкий скрип осторожно притворенной двери. По старой привычке я не спешил афишировать пробуждение, лишь чуть приоткрыл глаза, разглядывая окружающее сквозь ресницы. Натали. Причем уже одетая, явно вернувшаяся с верхней палубы, она осторожно, словно боясь разбудить меня, приблизилась и, тем не менее, легонько потрясла за плечо.

– Миша, ты спишь?

– Доброе утро, – шепотом отозвался я, с беспокойством прислушиваясь к состоянию своего организма. Ни жара, ни слабости, ни ломоты в суставах или мышцах, кашель не душит, нос не течет. Ух, вроде бы обошлось, и я не заболел. – Вчера все вернулись?

– Все хорошо, все вернулись без потерь, – прошептала супруга в ответ. – Как ты себя чувствуешь?

– Что случилось? – вместо ответа поинтересовался я, четко понимая, что без причины Наталья не стала бы будить меня в такую рань.

– Тебе нужно это видеть, – теплая ладонь ласково коснулась моего лба, – поднимись на палубу.

Неладное почувствовал, едва выйдя за двери каюты, – вой, проклятущий вой ступивших на тропу войны хошонов! Неужели туземцы на лодках атакуют корабль? Этого мне еще не хватало!

К счастью, все оказалось не так страшно, вот только не могу сказать, что мне стало от этого намного легче. Весь берег был усеян воющими хошонами. И были их там уже не сотни – тысячи! Никак не менее десяти. И все это туземное воинство сейчас орало, улюлюкало, потрясало оружием и демонстрировало облепившим борта корабля членам команды неприличные жесты.

– Доброе утро, князь! – задумчиво оглаживая бороду, приветствовал меня капитан Николаев.

– Не такое уж оно доброе! – угрюмо буркнул я, поднося к глазам бинокль.

– Рад видеть вас в добром здравии, ваше сиятельство! – поддержал капитана Шалимов. – А утро действительно доброе, если учесть тот факт, что подкрепление к нашим «друзьям» хошонам подошло уже после того, как мы унесли ноги из этого леса. А то жутко даже представить, во что мы могли бы вляпаться.

– Да, вовремя мы управились на берегу, – нервно хохотнул Игнат.

– Тысяч так десять, солидно, – Николаев уважительно цокнул языком, – столбы свои ставят. Столбят за собой эту землю.

– Это плохо! – озвучил очевидную мысль Шалимов. – Только непонятно, зачем им эта земля? Они вообще-то на побережье не живут.

– Поздравляю вас, господа, – торжественно подытожил я, – у нас только что отжали южный рубеж.

А что тут еще скажешь? Так оно и есть. Интересно, эта проблема возникла вне зависимости от моего прибытия на губернаторство или ее специально для меня подготовили? Чтобы жизнь медом не казалась на новом месте службы, так сказать. Как будто она у меня вообще была когда-нибудь спокойной.

– «Отжали»! Слово-то какое интересное! – восхитился капитан корабля. – А не дать ли нам, Михаил Васильевич, пару залпов по этому безобразию?

– Не пару залпов, Петр Сергеевич, а столько, сколько нужно, чтобы очистить берег от противника, – приказал я. – А после сразу берите курс на Соболевск, у нас много дел.

Что же, отбить объявленные уже собственностью Таридии земли немедленно не представляется возможным, потому сейчас мы отступим. Но на месте хошонов, а также на месте тех, кто надоумил их разорить наше поселение, я бы не спешил радоваться. Пока не знаю, как, но я с этой проблемой обязательно разберусь.

3

Я сам этого захотел, сам так решил. Подумал, что после улорийцев и фрадштадтцев мне сам черт не страшен. Да, собственно говоря, был ли у меня выбор?

Ситуация после кризиса двухлетней давности сложилась у нас более чем странная. Внешние враги временно успокоились. Улорийцы действительно потеряли желание нарываться на неприятности, регулярно теряя при этом части своей территории. Фрадштадт просто притих, приходя в себя после финансовых потрясений и неожиданной смены короля.

Самые острые на тот момент внутренние проблемы тоже решились как нельзя лучше: государь Иван Федорович добровольно отстранился от управления, Глазков со товарищи оказались отодвинуты от кормила власти, проблемы с церковью отошли на второй план с избранием нового митрополита. Казалось бы – вот она, прямая, расчищенная от прежних препятствий, дорога к успеху! Теперь-то мы сделаем сказку былью! Не тут-то было.

Возможно, я где-то перегибал палку, ожидая от соратников быстрого и безоговорочного принятия своих предложений, где-то слишком спешил прививать свои знания из будущего на местной почве. Не секрет ведь, что многие решения у человечества выкристаллизовывались годами, десятилетиями, а то и веками, а я пытаюсь заставить товарищей подниматься по этой лестнице, минуя сразу по пять-шесть ступеней. Они же элементарно «не видят дорогу», не понимают, почему, образно говоря, здесь нужно повернуть направо, а не налево, да и для чего вообще идти именно в эту сторону.

Но скорее дело не во мне одном. Любой человек, будь он хоть семи пядей во лбу и реформатором до мозга костей, когда-нибудь достигает предела своих возможностей, упирается головой в потолок. Вот примерно это самое и случилось с царевичем Федором. Человек, который, находясь под постоянным давлением, годами тянул Таридию вперед, получив передышку, неожиданно «сдулся». Уперся руками и ногами в строительство сильного военного флота, что само по себе дело важное, но при этом как-то стал забывать о необходимости комплексного развития страны. Ведь для строительства кораблей нужны не только верфи, древесина и корабелы. Необходимы еще и инструмент хороший, и гвозди, и пенька, и парусина, и пушки, и порох, и многое-многое другое. Проще говоря, чтобы увеличить количество производимых кораблей, нужно нарастить выпуск всех комплектующих. То есть нарастить объемы должны мануфактуры, а тем опять же нужны материалы, инструменты и станки. Плюс люди. Много людей. А с людьми у нас большая проблема, потому что, пока существует крепостное право, большая часть трудоспособного населения остается привязанной к своим помещикам, а владельцы мануфактур в поисках рабочих рук вынуждены изворачиваться как могут, переманивая мастеров друг у друга и заполняя вакансии иностранцами.

Я понимаю, что вопрос с крепостничеством очень деликатный, не терпящий резких движений. Но без его решения дальнейшие реформы в стране будут обречены на вечную пробуксовку. Для меня это очевидный факт, а вот для моих товарищей – зыбкая почва и источник сильной головной боли.

Кстати, недостаток людей, не ограниченных в перемещениях, сильно тормозил еще и проект развития нашей заморской территории, прохладного отношения к которой я вообще не понимал. Как? Ну скажите мне, как? Как можно игнорировать возможность взять под свое крыло слабо заселенную область, по площади превосходящую метрополию? Мы еще толком не брались за ее детальное изучение и уже открыли там месторождения угля и железной руды, а то ли еще будет! Мне ли не знать, какие богатства частенько таятся в недрах северных территорий? Тем более сейчас еще есть шанс успеть захлопнуть двери перед самым носом фрадштадтцев, давно осваивающих Восточный материк.

Сейчас островитяне, имеющие самый мощный в мире флот, вынуждены притормозить свою заморскую экспансию, виной чему не столько внутренние неурядицы, сколько необходимость переварить уже захваченное. У них людской ресурс тоже не бесконечен, а уже приходится контролировать несколько больших архипелагов в южных морях и Фрадштадтскую Рунгазею, буквально только что поглотившую располагавшуюся рядом небольшую колонию Рангорна. Хотелось бы надеяться, что взятая на освоение новой территории пауза растянется хотя бы на пять лет, но боюсь, что им понадобится гораздо меньше времени, чтобы продолжить расширение своих владений на север и восток. Так что если ничего не предпринимать, то подданные Короны вскоре подомнут под себя весь материк, а нам останется только сожалеть об упущенных возможностях.

По моему глубокому убеждению, нужно было действовать и обеспечить Таридию местным аналогом российской Сибири или, если угодно, британской Америки. Слава богу, век великих географических открытий в этом мире припозднился, и еще можно было успеть добыть для новой родины пространство для роста.

Только вот понимания мое беспокойство в таридийских верхах не находило. Царевич Федор пожимал плечами и готов был рассматривать Рунгазею лишь в качестве еще одной базы флота, а младший брат его Алешка и друг мой князь Григорянский отмахивались да пальцем у виска крутили, мол, здесь проблем достаточно, а ты с еще за океаном с островитянами соревноваться решил. Так что мне не оставалось ничего другого, кроме как пытаться курировать развитие нашей заморской территории дистанционно: я писал рекомендации, давал советы, вкладывал деньги, организовывал экспедиции географов и геологов. Да только мои усилия уходили, как вода в сухую землю. Губернатор Томилин писал бодрые отчеты, без зазрения совести осваивал деньги и даже иногда что-то действительно делал, но по большей части просто откровенно саботировал процесс. Когда же терпение мое достигло предела и я потребовал от наследника престола заменить губернатора, тот только раздраженно предложил отдать того под трибунал, а мне самому подобрать достойного кандидата. После чего снова уткнулся носом в отчеты адмиралтейства. Вот и все отношение к заморским территориям.

В общем, взаимное недовольство друг другом у нас с Федором постепенно нарастало, достигнув своего апогея на том самом мартовском заседании Большого совета, когда правительство с подачи старшего царевича отложило в долгий ящик проект строительства нескольких линий оптического телеграфа-семафора. Видите ли, «слишком большие затраты при сомнительной выгоде и отсутствии окупаемости».

Понятное дело, что когда вкладываешь деньги в строительство кораблей, то конечный продукт налицо, но нужно же и о перспективе думать! Оптический телеграф, он же семафор, представляет собой комплекс сигнальных башен, расположенных на расстоянии десяти-пятнадцати километров друг от друга, с установленным на верхней площадке шестовым семафором. Принцип работы идентичен флажковому семафору, что с моей легкой руки ввели в армии и на флоте, только роль флажков выполняют подвижные поперечины, управляемые операторами при помощи тросов.

Наблюдатель со зрительной трубой считывает сообщение с соседней башни, после чего быстро дублирует его для следующего наблюдателя. Не слишком удобно, но для наших условий – просто прорыв в части быстроты передачи информации. Вражеский флот только покажется в виду внешнего рейда Южноморского порта, а через полчаса об этом уже будет известно в Ивангороде. Спустя же час вся береговая линия будет оповещена о приближении неприятеля и готова к обороне. Возможность столь быстрого реагирования на угрозу разве не стоит вложенных денег?

Подобные телеграфы существовали во многих европейских странах, и их правители отнюдь не считали затраты на строительство и содержание башен чрезмерными.

Понятное дело, что построить несколько линий из каменных башен по всей стране – это не десяток бревенчатых изб с соломенными крышами нагородить. А кроме этого нужно еще набрать и обучить несколько тысяч наблюдателей, которым потом придется регулярно платить жалованье. Это довольно приличные в масштабах страны деньги. Но ведь кто владеет информацией, тот владеет миром, не так ли? Скорость же передачи сообщений по такому телеграфу во много раз превышает скорость конного фельдъегеря, сколь бы ни был резв под ним конь. К примеру, от Берлина до Кельна сообщение доходило за десять минут, а это, между прочим, полтысячи километров! Башни же в перспективе можно будет использовать в качестве причалов для дирижаблей или места установки ретрансляторов, когда дело дойдет до изобретения радио. В общем, затраты внушительные, но и пользы оптический телеграф принесет много, да и прослужит не один год. То есть плюсы настолько очевидные, что таридийское правительство должно было ухватиться за мою идею обеими руками, а вышло вдруг почему-то ровно наоборот.

Когда же на том же заседании в очередной раз был проигнорирован вопрос рунгазейского губернатора, я окончательно «потух» – разочарование было столь сильно, что в дальнейших обсуждениях я уже никакого участия не принимал, а в тех редких случаях, когда с вопросами обращались ко мне лично – безразлично пожимал плечами. И царский дворец покинул тотчас после заседания, ни с кем не перекинувшись ни словечком на прощание. На душе была пустота.

Сейчас уже с содроганием вспоминаю свое тогдашнее состояние. Реально ведь думал, что лучшим выходом для меня будет несчастный случай со смертельным исходом. Не зря же говорят, что уходить нужно вовремя. Моя смерть всколыхнула бы общество, заставила снова вспомнить все мои заслуги и обратиться к продвигавшимся мною, но так и не осуществленным проектам. Возможно, тогда что-то и сдвинется с места.

А может, и нет. Поплачут над моим бренным телом, назовут в честь меня улицы в крупных городах да и забудут благополучно. Еще и семье, оставшейся без главы, придется отбиваться от заботливых «доброжелателей». Так что бред полный. Но настроение, повторюсь, было абсолютно упадническим.

И в тот же вечер Натали убедила меня сделать вторую попытку добраться до Нового Света. Предыдущая должна была стать для меня фактически ссылкой, но, как это ни смешно звучит, самым грубым образом была прервана фрадштадтцами, попытавшимися захватить мой корабль в море. Ох и лица же были у бойцов абордажной команды островитян, когда у нас на борту их встретили не только матросы, но и ветераны Белогорского пехотного полка, решившие отправиться со мной за океан! И моя вынужденная высадка в Чистяково закончилась тем, что я возглавил разбитую было армию и сорвал совместные планы Островов и Улории.

Натальины доводы были в равной степени просты и неотразимы. Самому стать губернатором нашей части Рунгазеи – это прекрасная возможность доказать всем свою правоту на практике. Кроме того, при таком варианте колония получит статусного правителя с большим набором полномочий, а я смогу проводить в жизнь свои идеи практически без оглядки на центральное правительство. То есть в Рунгазее я буду почти независимым правителем без всяких там Советов, способных блокировать мои решения. Оставалось только обговорить с Федором границы полномочий да выторговать для новых территорий статус полноценной провинции. И побольше налоговых льгот да финансовых преференций для как можно более безболезненного вхождения в состав Таридии.

Федор Иванович раздумывал две недели. За это время он подсылал ко мне с задачей переубедить и царевича Алешку, и Григорянского, и Арбатова. И царевна Софья приезжала, чтобы через Наталью воздействовать, но все было тщетно. Мы внимательно всех выслушивали, но на попятную не шли, параллельно занимаясь подготовкой к отъезду.

Сам Федя, кстати, напрямую так и не сказал, что хочет, чтобы я остался. Посчитал ниже своего достоинства – это ведь фактически означало бы признать свою неправоту. Раньше царевич таким не был, умел слушать окружающих, вникать в предложения соратников. Что ж, видимо, время пришло для очередной проверки. И мне и ему.

Короче говоря, указ о назначении был подписан, и в конце апреля мы уже высадились в Соболевске. Я был полон решимости утереть нос всем недоброжелателям сразу, однако реальность оказалась гораздо непригляднее, нежели виделось издалека, и все мои прошлые достижения здесь не имели никакого значения. Все приходилось начинать сначала, вникать в абсолютно новые проблемы, приспосабливаться к непривычным прежде условиям.

4

– Черт знает что, барон! Почему я должен тащиться через половину города в этот грязный трактир? – не снимая перчаток, Генри Джеральд Хаксли брезгливо смахнул рукой крошку с грубо сколоченного и давно потемневшего от времени и въевшейся грязи деревянного стула, но присесть так и не решился. – Что за надобность такая?

– Во-первых, мой дорогой лорд, – барон Эндрю Альберт опустил пониже развернутую газету, чтением которой был занят до прихода руководителя Тайной канцелярии Островов, и с нескрываемой иронией посмотрел на собеседника, – здесь варят весьма недурственный кофе. А во-вторых, здесь мы можем переговорить с вами, не опасаясь быть подслушанными. В том случае, конечно, если сопровождающие вас господа усядутся не за соседний столик.

С недовольной миной на лице лорд Генри кивнул парочке хорошо одетых мужчин, за минуту до него вошедших в заведение и занявших соседний столик. Те безропотно пересели подальше. После чего Хаксли все-таки переборол брезгливость и занял место напротив барона.

– Чему обязан, господин советник?

– Эндрю, для вас просто Эндрю, – предложил упростить общение барон, протягивая лорду Генри дорогую сигару.

– Слушаю вас, Эндрю, – Хаксли со знанием дела понюхал сигару, но раскуривать не стал, а аккуратно засунул ее в карман.

– Читаете ли вы газеты, Генри? Нет-нет, не спешите гневаться, мой дорогой друг, – поспешил предупредить недовольный возглас собеседника барон, – я неправильно поставил вопрос. В последнее время много крамольного пишут о губернаторе Рунгазеи генерале Ричмонде, что вы об этом думаете?

– Я не черпаю информацию из газет, барон, – презрительно ответил Хаксли, собираясь вставать. Он явно успел пожалеть, что потратил время на этого странного советника молодого короля. Большая часть фрадштадтского общества пребывала в состоянии восторга от его прозорливости – ведь он одним из первых поддержал не числившегося в первых рядах претендентов на престол герцога Кемницкого, а кое-кто и вовсе был уверен, что король Эдуард именно ему обязан своей короной. Но начальник Тайной канцелярии Благословенных Островов относился к той меньшей части общества, что не забывала об иностранном происхождении этого самого барона, а потому продолжал относиться к нему с подозрением. – И если это все, ради чего вы меня оторвали от службы, то позвольте откланяться, у меня много более важных дел.

– Наверное, для вас, Генри, не секрет, что во дворце и в парламенте многие недовольны вашей работой, – предельно сухо заметил Эндрю Альберт, – и желающих заполучить вашу должность предостаточно, а вы не хотите ответить на простой вопрос человеку, пекущемуся о вашем благе.

– Барон, я ничего не думаю по поводу газетных публикаций о губернаторе Ричмонде, потому что опираюсь в своей работе на более надежные источники информации, – с трудом сдерживая раздражение, Хаксли все же остался на месте. То, что он не сумел ни предотвратить финансовую аферу Макферсона, ни вовремя предупредить власти о реакции народа на столь наглое оболванивание подданных Короны, серьезно пошатнуло его авторитет, и сейчас лорду Генри приходилось тратить много сил, чтобы удержаться на плаву. Своей должностью, а особенно предоставляемыми ею возможностями, он весьма дорожил, так что пренебрегать неожиданной помощью даже такого неприятного для него человека, как барон Альберт, не собирался.

– Ну, и кроме всего прочего, вы не можете не понимать, что газетчики ради красного словца и эффектного заголовка зачастую идут на откровенные выдумки.

– Все так, – снова совершенно спокойно отозвался Эндрю Альберт, – и есть даже мнение, что особо ретивых газетчиков следует приструнить за откровенную клевету. Но речь сейчас идет не об этом.

– Барон, – снова попытался убедить собеседника оставить эту тему Хаксли, – если речь идет об утаивании доходов от работорговли, предоставлении льготных условий на вывоз товаров компаниям, оформленным на родственников губернатора, о завышении расходов на содержание администрации колонии и тому подобных финансовых неурядицах, то это не ко мне. Такими делами в основном занимается Счетная палата при парламенте, а интересы моего ведомства лежат в несколько иной плоскости.

– А вопросы государственной измены лежат в интересующей вас плоскости? – положил конец сомнениям оппонента Альберт.

Это было очень серьезно! Лорд Генри бросил на собеседника испытующий взгляд, но на лице того теперь не было и тени усмешки. Неужели правда? Но что, если за подобным заявлением стоит банальный передел сфер влияния? Ричмонд пятнадцать лет держит в ежовых рукавицах богатейшую из колоний Фрадштадта, у двух прежних монархов вопросов к нему не было, такие хваткие и решительные служаки обычно уходят со своих высоких должностей либо на почетную пенсию, либо прямиком на тот свет.

Что же вдруг изменилось при новом короле? Выяснилось, что губернатор приворовывает? Так то не новость, а, так сказать, рабочие издержки. Измена? Да как может изменить губернатор Фрадштадтской Рунгазеи? В чем может заключаться такая измена? Табак, кофе и пряности контрабандой поставляет криольцам, а не отправляет прямиком в метрополию? Или решил продать земли принявшимся в последнее время активничать на Восточном материке таридийцам? Смешно! Он же прекрасно понимает, что подобное ему не позволят сделать местные поселенцы и офицеры колониального корпуса, а вскоре в Ньюпорт из метрополии прибудет новый губернатор и отдаст его под трибунал. Нет-нет, все это слишком невероятно и лишено какого-либо смысла.

Так, может, дело просто в том, что его чрезвычайно статусная и доходная должность понадобилась кому-то из окружения молодого короля? Например, барону Альберту, уже успевшему показать свою хватку.

Нужно быть очень осторожным! Губернатор Ричмонд – глыба, свалить которую очень непросто, как бы самому не оказаться придавленным его политическим весом. С другой стороны – если основания для подозрений в измене все-таки имеются, то такое дело может сильно поднять авторитет Тайной канцелярии и самого Хаксли. Только бы не ошибиться с выбором стороны!

Лорд достал из кармана презентованную ему в начале встречи сигару, обрезал кончики, прикурил от любезно протянутой через стол сигары барона и, окутавшись клубами ароматного дыма, осторожно произнес:

– Кое-какие грешки за генералом Ричмондом, несомненно, водятся. Но ни один из них не тянет на измену Короне. О чем идет речь и откуда сведения?

– То, что вы, Генри, не спешите верить мне на слово, делает вам честь, – Эндрю Альберт довольно кивнул, словно подтверждая, что не ошибся в собеседнике. – Что же касается ваших вопросов, то здесь все просто. Его величество имеет обыкновение пару раз в месяц тайно покидать дворец, чтобы под видом простого горожанина побродить по улицам столицы, посмотреть, как живут его подданные, послушать, о чем говорят, узнать, что думают о власти и о жизни в стране…

– Надеюсь, что во время этих прогулок, – прервал барона Хаксли, – его величество обеспечен надежной охраной? А то, знаете ли, для его предшественника столичный воздух оказался весьма вреден.

– Я хорошо помню об этом, лорд Генри, не беспокойтесь, – поспешил успокоить начальника Тайной канцелярии барон. – Так вот, не далее чем вчера мы с его величеством имели презанятную беседу с людьми, только что вернувшимися из Рунгазеи. Не стану утруждать вас пересказом всего услышанного, но среди обычной словесной шелухи прозвучали насторожившие нас слова о том, что в окружении губернатора все чаще звучит мысль об отделении от метрополии.

– Что? – от неожиданности Хаксли подавился табачным дымом и закашлялся.

– А почему вас это удивляет? – советник короля невозмутимо пожал плечами. – Судите сами: Ричмонд губернаторствует уже пятнадцать лет, метрополия далеко, а в колонии он обладает всей полнотой власти. Тут уж волей-неволей начнешь чувствовать себя местным корольком, а если окружение тому потворствует, то неизбежно начинаешь задумываться о большем, и соблазна превратиться из генерала в короля не избежать.

– Но это же полный бред… – начал было возмущаться Хаксли, намереваясь заявить, что в таком случае генерал останется без поддержки солдат колониального корпуса – главной силы на всем материке. Но осекся, вспомнив о достоверных фактах солидных доплат офицерам и солдатам, производимых Ричмондом из утаиваемых от казны доходов.

– Вот видите, Генри, – барон словно прочел мысли собеседника, – если соединить воедино разрозненные факты, то дело уже не кажется таким уж невероятным. Собственно говоря, моей задачей на сегодня было убедить вас в серьезности вопроса. Его величество на днях обязательно вызовет вас по этому поводу, надеюсь, вы явитесь во всеоружии. На этом разрешите откланяться – еще дела, знаете ли.

Эндрю Альберт решительно поднялся, собираясь уходить, но был остановлен вопросом лорда Генри:

– А для чего вам это нужно, барон?

– Если начистоту, – усмехнулся советник, засовывая свернутую трубочкой газету в карман, – то я изучил всех претендентов на ваше место и решил поддержать именно вас, Генри. Так что вы уж меня не подведите.

– Я имел в виду: что вы хотите за свою услугу? – Хаксли внимательно смотрел в лицо Альберта, готовый поймать любое проявление эмоций. В высших эшелонах власти никто ничего не делает просто так, и он хотел сразу знать цену, которую ему придется заплатить за оказанную услугу.

– Молодому королю для руководства страной требуется хорошая команда профессионалов-единомышленников. А в команде, мой дорогой лорд Генри, игроки должны стоять друг за друга горой и вместе идти к общей цели. Присоединяйтесь к команде или идите к черту, здесь все просто.

С этими словами барон Альберт, учтиво поклонившись, покинул заведение. Хаксли не терпелось узнать, куда направится его неожиданный благодетель и ожидает ли его на улице группа прикрытия, но лорд вовремя одернул себя. Для этого у него есть специально обученные люди, которые все выяснят и сегодня же вечером сделают доклад по всем перемещениям барона. А он может спокойно заняться изучением всех имеющихся сведений о рунгазейском губернаторе.

Лорд Генри неспешно докурил сигару, оставил деньги за кофе, к которому так и не притронулся, и, кивнув своим людям, направился к выходу.

Тем временем Эндрю Альберт, выйдя из трактира, вовсе не стал спешить, как заявлял еще минуту назад. Напротив – он очень даже неспешно пересек улицу, дабы воспользоваться услугами чистильщика обуви. А пока тот выполнял свою работу, барон снова развернул газету и продолжил чтение, мерно попыхивая сигарой, которую все это время не выпускал изо рта.

Расплатившись с чистильщиком, Альберт собрался было выбросить окурок, но снизошел до просьбы трудившегося над его обувью работяги и торжественно вручил его со словами:

– Пусть и у тебя сегодня будет удачный день!

На что благодарный чистильщик ответил:

– Благодарю вас, господин! – и совсем тихо добавил: – Двое выше по улице, двое – на квартал ниже, два экипажа в обоих направлениях и еще один, по всей видимости, связной для общей координации.

– И вам не болеть, господин чистильщик! – громко поблагодарил Эндрю и, весело насвистывая, отправился вниз по улице.

Настроение у него действительно было хорошим. Барон остался доволен и встречей, и тем, как лорд Генри отреагировал на предоставленную информацию, а то, что сотрудники Тайной канцелярии собираются проследить его дальнейшие перемещения и возможные контакты, только подтверждает профессионализм их руководителя. Сначала Эндрю Альберт, в недавнем прошлом Андрей Воротынский, не понимал, зачем оставлять во главе специальной службы Фрадштадта опытного руководителя, ведь водить за нос какого-нибудь новичка на высокой должности было бы куда как проще. Но Центр настоял на сохранении Хаксли во главе Тайной канцелярии, и теперь Альберт-Воротынский понимал, почему.

Во-первых, его методы работы уже известны, понятно, чего от него можно ожидать, а чего нет. Во-вторых, если найти к крепкому профессионалу правильный подход, то можно будет использовать всю мощь возглавляемой им структуры в своих целях, ни у кого не вызывая подозрений.

Вот сейчас одним изящным ходом барон и дал понять лорду Генри, что именно ему он должен быть обязан за сохранение своей должности, и посеял в его голове семя сомнений по поводу генерала Ричмонда. По всей видимости, руководству нужны нервозность и неразбериха во фрадштадтской части Рунгазеи, и можно быть уверенным, что теперь проблемы у тамошнего губернатора точно возникнут – хватка у этого Хаксли что надо.

Эндрю задержался на несколько минут у лотка цветочницы, раздумывая между делом, не поиграть ли с филерами Тайной канцелярии в кошки-мышки, но быстро пришел к выводу, что не стоит сейчас дразнить нового союзника. Сообщение об удачно проведенной встрече он передал через связного, все задачи на сегодня выполнены, так что можно доставить лорду Генри удовольствие, не заметив слежки, но и не вызвать у него и тени подозрений.

Купив роскошный букет для жены, барон призывно махнул кучеру, подзывая экипаж, и направился домой. Когда спустя час он снова вышел на улицу, прямо перед его домом стоял другой экипаж с работающим на Хаксли кучером.

– Королевская площадь, – назвал цель поездки Альберт и с невозмутимым видом откинулся на спинку сиденья. Все, что узнает сегодня лорд Генри, – это что он пообедал дома, после чего отправился в королевский дворец. Все чисто и максимально прозрачно. Ни единого повода для беспокойства начальника Тайной канцелярии.

5

– Выражаясь шахматным языком, у нас получается своеобразная «вилка»: пойдем сюда, – начальник штаба майор Иван Михайлович Писарев ткнул указкой в разложенную на рабочем столе карту, – получим с этой стороны; нанесем удар здесь, – теперь указка переместилась южнее, в место, где еще был обозначен несуществующий ныне поселок Петровский, – получим отсюда. Останемся на месте – потеряем инициативу, дадим врагу закрепиться на занятых позициях и получим хаос на наших коммуникациях. И так плохо, и так не хорошо.

– Я так понимаю, предложений у штаба нет? – растерев ладонями подмерзшие уши, я направился к камину и подкинул в него поленьев. Черт бы побрал моего предшественника, с какого-то перепугу решившего устроить здесь именно камин вместо нормальной печи. Если уж в середине ноября он с трудом справляется с обогревом не слишком большого помещения, то что будет в январе, на пике местных холодов?

– Полагаю, что лучше все же остаться на месте и, по возможности, запросить помощь из метрополии. Имеющихся регулярных войск явно недостаточно для поддержания порядка на столь большой территории, – майор с виноватым видом развел руками, подчеркивая, что и рад бы предложить что получше, да хороших решений на горизонте не наблюдается.

Ситуация действительно складывалась неприятная, и появление воинственных хошонов на южной границе наших владений было лишь частью общей картины. Собрать же все пазлы воедино удалось благодаря воздушной разведке, находящейся пока в зачаточном состоянии, но, тем не менее, уже приносящей результаты.

Служба специальных устройств, организованная мною сразу по прибытии на Восточный материк, под руководством Ивана Петровича Шепеля, распределила по нескольким нашим фортам воздушные шары с обученными экипажами. При благоприятной погоде наблюдатели обозревали всю доступную для имеющейся в наличии оптики территорию. Плюс несколько пробных рейсов совершил дирижабль, управляемость которого пока осуществлялась мускульной тягой. Шепель в срочном порядке приспосабливал для новых летательных аппаратов паровые двигатели, но это дело пока было лишь в стадии испытаний. Перспективных идей у Ивана Петровича и его команды, в том числе и подбрасываемых мною, была масса, но то техническое оснащение не позволяло их реализовать, то имеющиеся материалы не удовлетворяли требованиям. Так что очень многое приходилось, скрипя зубами от досады, откладывать в долгий ящик. Тем не менее и того, что удавалось реализовать, часто оказывалось достаточно для получения преимущества над противником.

Вот именно воздушная разведка и обнаружила вторую, еще более внушительную по численности группировку племенного объединения хошонов, вторгшуюся в глубь нашей территории и остановившуюся на расстоянии пяти дневных переходов юго-восточнее Соболевска. Жившие на севере Карайской равнины племена хлощей, рединов, идоней в панике бежали с обжитых мест, причем хошоны еще и постарались отрезать беглецам путь в сторону таридийского административного центра.

– А раньше хошоны делали что-то подобное? – поинтересовался я, возвращаясь к карте.

– Очень задиристый народ, – сокрушенно покачал головой майор, – если не воюют с соседями, так между собой грызутся. Набеги они и раньше устраивали, но до Соболевска, если мне память не изменяет, доходили всего один раз лет так пятнадцать назад. Раньше тут другие туземцы беспокойство доставляли: тотуи, версины, редины. Это потом они поутихли, в том числе благодаря хошонам, сметающим все на своем пути.

– Но они раньше никогда не изъявляли желания остаться на чужих землях? – подал голос разбирающий почту за своей конторкой мой секретарь и доверенное лицо штабс-капитан Сашка Иванников.

– Истинная правда, – подтвердил Писарев, – хошоны всегда убирались восвояси, на юг Карайской равнины, к Ратанским горам. А в этот раз столбы ставят, то есть решили занять земли всерьез и надолго.

– Я вам точно говорю: это все происки генерала Ричмонда! – мрачно заявил комендант города майор Сергей Семенович Луковичный. – Может, просто реакция на ваш приезд, может, месть за поддержку криольцев. Показывает, кто тут хозяин.

– Ну так что же нам теперь? Утереться и за стены Соболевска нос не высовывать? – вскинулся Иванников.

– Как бы печально это ни звучало, Александр, но противостоять фрадштадтцам в Рунгазее мы не можем, – начальник штаба раздраженно передернул плечами. – Наше счастье еще, что островитяне любят загребать жар чужими руками и пока действуют посредством туземцев. Джеймс Ричмонд в состоянии выставить тридцатитысячную армию из подданных Короны, которым мы можем противопоставить всего пять-шесть тысяч солдат колониального корпуса, да еще размазанных тонким слоем по побережью и фортам.

– Иван Михайлович! – жестко одернул я майора за употребление слова «колониального». – Рунгазейского корпуса! Никаких колоний, колонистов и прочих колониальных штучек! Мы теперь полноценная провинция Таридии!

– Так-то оно так, – недовольно буркнул Луковичный, – да только много ли меняется от смены названий? Мы даже хошонов не в состоянии выгнать, куда уж нам с фрадштадтцами силами мериться!

Да чтоб меня! Я уж думал, что, покинув Старый Свет, избавился от необходимости слушать это самоуничижительное нытье, и вот опять! И то мы не можем сами, и это нам самим не сделать! Сейчас они заявят, что нужно просить Ивангород прислать тысяч тридцать солдат, а лучше пятьдесят, иначе не справимся. А придумать что-то такое, чтобы собственными силами обойтись – это не про нас, что ли?

– Разберемся со всеми напастями по очереди, – с трудом удержавшись от резких слов, заявил я. – Готовьте войска к походу!

Луковичный от неожиданности зашелся в кашле, Писарев же растерянно перевел взгляд с меня на Иванникова, то ли в поисках поддержки, то ли желая проверить по Сашкиной реакции, не шучу ли я. Но тот с совершенно бесстрастным выражением лица продолжал разбирать бумаги.

– Как в поход? – наконец выдавил из себя комендант.

– Куда? – добавил свой вопрос начальник штаба.

– Господа, в своих расчетах мы допускаем ошибку, – опершись обеими руками о край стола, я склонился над картой. – Мы знаем о восточной группировке хошонов и считаем, что им известно, что мы об этом знаем. Но на самом деле это не так. Наши воинственные туземцы приложили массу усилий, чтобы вести о них не дошли до Соболевска раньше времени. А раз так, задуманная их вождями или их кураторами из Ньюпорта комбинация становится предельно ясной.

– То есть? – насупившись, Луковичный смотрел на меня, ожидая продолжения.

– Если исходить из предположения, что здесь хошонской орды нет, – Писарев прикрыл часть карты своей рукой, – то для нас логичным выглядит поход на юг.

– Нас просто-таки вынуждают к этому, – поддержал я догадку начальника штаба. – С особой жестокостью уничтожается наш поселок на побережье, показываются серьезные намерения хошонов осесть на отнятой земле. Мы в бешенстве, горим желанием отомстить, указать выскочкам их место, потому двигаем армию на юг, оголяя тем самым оборону Соболевска. В это время вот эта самая орда, как вы, Иван Михайлович, выразились, устремится сюда. По льду, который как раз к тому времени наберет прочность, хошоны перейдут реку и обрушатся на нашу столицу.

– И несмотря на все это, вы собираетесь увести армию на юг? – непонимающе воскликнул комендант города.

– Терпение, господа, терпение! Хошонов нужно наказывать, причем делать это нужно сейчас, а не весной. Готовьте армию к походу, скоро вы все узнаете.

Не то чтобы я не доверял именно этой паре офицеров, но волей-неволей приходилось держать в голове факт утечки информации о моем визите к криольцам. С этим еще предстоит разобраться, а пока – береженого бог бережет.

В отсутствии других данных слухи о походе на юг распространятся очень быстро и достигнут ушей тех, кто ждет моей реакции на происходящее. Пусть думают, что я купился на их трюк, и готовятся продолжать игру.

Писарев и Луковичный ушли, а я еще некоторое время провел над картой. Хотя называть картой это произведение неизвестных художников можно было только условно. Красивый рисунок западной части материка, с обязательной розой ветров, на самом деле к ветрам не имеющей никакого отношения, а лишь обозначающей стороны горизонта, изображения животных, обитающих в той или иной местности, фигурки лиственных и хвойных деревьев, филигранные завитушки в названиях. Вот такой «красотой» пользовались мои предшественники на посту губернатора Рунгазеи. Неужели их это устраивало? Мало того что здесь нет ни масштаба, ни достоверности, ни восточной части Рунгазеи, так еще и не все существующие поселения указаны. Как можно править землями, не имея даже четкого представления, где живут вверенные твоим заботам люди?

Глядя на это «произведение искусства», я даже слегка сожалел, что два года назад фрадштадтцы прервали мою первую попытку добраться до Нового Света – уж что-что, а нормальная карта у меня к этому дню уже бы точно была.

Картографы, кстати, трудятся не покладая рук с самого моего вступления в должность, но, учитывая бескрайние рунгазейские просторы, работы у них еще непочатый край. Понимаю, что бесполезно требовать невозможного, но обстоятельства сложились исключительные, так что придется все-таки их поторопить.

Я поднялся на самый верхний, третий этаж губернаторского дворца, где два больших помещения были выделены картографической службе, и вытребовал себе один из самых свежих набросков. Пусть это еще не полноценная карта, но уже хоть какая-то точность в расстояниях. Само собой, что ни севера, ни востока материка там по-прежнему не было, да и в сторону юга нанесенные земли не доходили даже до криольской территории, но и поселок Петровский, и Карайская равнина присутствовали, а большего мне сейчас и не нужно.

Выйдя от «картежников», как картографистов в шутку называли другие обитатели дворца, я хотел было спуститься к себе, но передумал и прошел к балкону. На улице было холодно, потому выходить я не стал, ограничившись видом изнутри, благо и отсюда была видна большая часть Соболевска. Вне поля зрения оставались только припортовый район и собственно порт.

Город располагался в дельте реки Амея, что на языке рединов означало «змейка», на острове. Точнее, на острове находилась его основная часть. Вообще же столице провинции здесь давно уже было тесно, потому нет ничего удивительного, что Соболевск расползся и на континентальную часть суши по обоим берегам реки. Северный берег стремительно застраивался и заселялся, совсем недавно туда был перекинут деревянный мост, а вот с южной стороны Амея была слишком широка, и сообщение с совсем небольшим пригородом осуществлялось при помощи парома. Но это в теплое время года, зимой же реку сковывал лед, по которому прокладывалась санная дорога, значительно сокращавшая время пути. Уникальность этой местности заключалась в том, что западная оконечность острова омывалась уже водами океана и порт Соболевска считался незамерзающим. Лишь на пике январских морозов кораблям иногда приходилось отступать от пристани, дабы не оказаться в ледяном плену.

Понятия не имею: нормально это для океанского побережья или именно сюда доходят какие-то отголоски теплых течений – не было у меня ни времени, ни желания докапываться до сути. Просто принимал ситуацию как аксиому, то есть как факт, на который не могу повлиять.

Ледоколов вот у меня тоже пока нет, так что обезопасить город от форсирования Амеи туземцами по льду не получится, и это тоже нужно было воспринимать как данность. Будь по-другому, пара военных кораблей, войдя в реку, устроила бы переправляющемуся неприятелю кровавую баню. С замерзшей же рекой кораблям останется лишь бессильно наблюдать за штурмом издалека да принять на борт какое-то количество женщин и детей. Так что нужно отдать должное хошонам или кто там за ними стоит – природные условия они собирались использовать к своей выгоде на полную катушку.

При условии, что вся армия останется в городе, островную часть Соболевска еще можно было надеяться отстоять, а вот расположенный на южном берегу реки пригород даже при таком раскладе пришлось бы оставить, чтобы не слишком распылять свои силы. Если же большая часть армии уйдет из города, то и вовсе все станет плохо с обороной против нескольких десятков тысяч воинственных туземцев.

Но кто сказал, что отражать нападение можно только у стен города? Сейчас противник ждет моего хода, ну так не буду его разочаровывать. Хошоны всерьез рассчитывают нанести мне неожиданный удар, но что они знают об этих самых неожиданных ударах? Поглядим, чья возьмет.

– До Ивангорода этому городу далеко. Далеко даже до Белогорска и Корбина. Но хоть не с пустого места начинать приходится, правда?

Прозвучавший сзади голос не стал для меня неожиданностью – по звуку шагов было понятно, что приближается женщина, ну а кроме Натальи, никто из особ женского пола не посмел бы меня здесь беспокоить.

– Правда, дорогая. Через четыре года здесь будет город-сад, – вспомнились мне строчки из старого стихотворения, написанного в другом мире и посвященного совсем другому городу. Если не ошибаюсь, это строчки Маяковского о Новокузнецке. Кстати, свой Кузнецк в Таридии уже есть, залежи железной руды в Рунгазее найдены одной из первых экспедиций, которые я отправлял еще из метрополии, почему бы не дать городу, который в любом случае будет строиться близ рудников, название Новокузнецк? Нужно взять на заметку.

– Твои геологи, – Натали по слогам выговорила новое, непривычное еще слово, – нашли где-то рядом термальные воды? Без этого с садами тут будут большие проблемы.

– Это просто красивый эпитет, дорогая. Термальных источников нет, но архитекторы уже работают над планами, весной начнется строительство. Ты же знаешь, планов множество. Мы из Соболевска настоящий город сделаем.

Наталья встала рядом, просунула свою ручку мне под локоть, прижалась к плечу. Несколько минут мы стояли, молча глядя в окно на множество дымных столбов, поднимающихся к небу от печных труб. Планов действительно было громадное количество. Я собирался основательно поработать над обликом города, упорядочить его улицы, обозначить новые проспекты, площади, скверы, выделить место для будущей промзоны, заложить верфи и ремонтные доки. Планировал подыскать место для будущего театра и университета с механическими мастерскими при нем, соединить остров и оба берега реки нормальными мостами. Соболевск должен стать и визитной карточкой новой провинции, и промышленным и культурным локомотивом для развития всего региона. А кроме столицы нужно будет уделить особое внимание сельскому хозяйству, чтобы обеспечить провинцию своим, а не привозным продовольствием, урегулировать вопросы с коренным населением, ну и продолжать исследование новых земель, дотянуться до неизведанного севера и востока континента да обезопасить все это от посягательств кого бы то ни было.

Планов громадье, к ним бы еще побольше денег и много людей. И если со средствами все обстояло более или менее прилично благодаря выторгованному самолично мною у царевича Федора разрешению пять лет оставлять большую часть налогов в провинции, то вот люди были в жесточайшем дефиците. Готовилась масштабная государственная программа по привлечению переселенцев, мои люди тоже трудились в этом направлении, но понятное дело, что быстро такое не делается. Нужно время. И нужен мир. И, как и всегда, ни того, ни другого у меня не было.

– Ты пойдешь с армией, – с легким вздохом вымолвила она после паузы. И это был не вопрос, а лишь констатация факта.

– Постараюсь не задерживаться надолго, – ответил я, поражаясь тому, как быстро в губернаторском дворце распространяются слухи. Ведь часа не прошло, как я объявил свое решение! – Если все пойдет по плану, к Новому году вернемся.

– Но ты же помнишь, что на двадцатое назначен бал?

– Дорогая, – начал было я елейным голосом, намереваясь любыми путями избежать участия в сем мероприятии, но был безжалостно остановлен супругой.

– Дорогой! – скопировав мои интонации, Натали предостерегающе прижала пальчик к моим губам. – Ты же прекрасно знаешь, как долго я его готовила, какое значение он имеет для местного общества, которое ты сам просил максимально расположить к себе! В конце концов, ты сам всегда говорил, что культурное развитие не должно отставать от промышленного, и этот первый бал в Новом Свете является очень важным кирпичиком в фундаменте будущей процветающей провинции! Я не требую от тебя танцевать весь вечер, просто сыграй роль радушного хозяина. И помни, что это просто шикарный случай лучше познакомиться с местным высшим светом.

– М-да, – только и смог вымолвить я, прижатый к стене напором обычно такой сдержанной и рассудительной Натальи Павловны. А что тут скажешь? Я действительно просил жену организовать такой бал, причем сделать все солидно и красиво, насколько это возможно в столь глухой провинции. И хотя сам я балы не очень-то жаловал, но действительно считал подобные мероприятия неотъемлемой частью культурной жизни любого города. Это в двадцать первом веке все заменили Интернет с телевидением, а здесь, в Соболевске, пока даже своего театра нет, а развлекаться-то людям как-то нужно. – А нельзя ли перенести бал на Рождество? Вроде как сразу двух зайцев убьем?

– Рождественский бал – это отдельное мероприятие! Не нужно все мешать в одну кучу! Так что? Что ты улыбаешься, Миша? Вопрос очень серьезный!

– Да вот, стою и думаю: какое счастье, что бог тогда надоумил меня при всех соврать, будто мы с тобой обручились, – припомнил я случай спасения тогда еще графини Натальи Ружиной от посягательств улорийского коронного маршала Курцевича. – Вполне возможно, что при других обстоятельствах у меня не хватило бы духу просить твоей руки.

– Если бы ты знал, как я благодарна неизвестному благодетелю, нанесшему тебе удар по голове в Холодном Уделе! Да, он едва не отправил тебя на тот свет, но в итоге сделал таким, какой ты есть теперь, – мило улыбнувшись, Натали чмокнула меня в щечку и невинным голоском поинтересовалась: – Ну так что с балом?

– Твоя взяла, – в ответ на ее поцелуй я быстро чмокнул супругу в губы, – в поход выступим двадцать второго ноября. А двадцатого все офицеры будут на балу!

Гулять так гулять! В конце концов, на подготовку к походу все равно нужно не менее недели, так что примерно в тех же числах и выступили бы. Но знать об этом Наталье совершенно не обязательно. Пусть думает, что я пошел на уступки. Мне ведь это ничего не стоит, а ей приятно.

6

– Ваше превосходительство, вам пакет от майора Паттерсона, – склонившись в изящном полупоклоне до уровня генеральского уха, вполголоса произнес Мартин Дэвис, не переставая при этом лучезарно улыбаться собравшимся за столом гостям губернатора.

– Прошу прощения, господа, вынужден ненадолго покинуть вас. Служба! – отмечающий сегодня свой сорок седьмой день рождения генерал Джеймс Ричмонд решительно поднялся из-за стола. Новости от Паттерсона очень важны не только лично для него, но для всей Фрадштадтской Рунгазеи, так что гости немного подождут, с них не убудет.

– За нашего образцового губернатора и его служебное рвение! – прежде, чем Ричмонд успел сделать шаг по направлению к выходу, провозгласил тост кто-то из гостей.

– За губернатора! За нашего генерала! За хозяина Рунгазеи! – наперебой заголосили гости, поднимая бокалы с великолепным местным вином и местным же виски.

Джеймс улыбнулся уголком губ и задержался ровно настолько, чтобы отсалютовать собравшимся своим бокалом, после чего, лишь пригубив виски, направился вслед за Дэвисом в свой домашний кабинет.

Все его предшественники на этой должности селились прямо в губернаторском дворце, в результате очень скоро их личный быт становился неотъемлемой частью службы, внося сумятицу в управление колонией и расхолаживая подчиненных. Ричмонд же сразу по прибытии в Рунгазею обзавелся своим домом, а работать по большей части предпочитал в официальной резиденции, подчеркивая таким образом, что не смешивает служебные дела с личными. Но если случалось не терпящее отлагательств дело, подчиненные знали, что генерал примет их дома в любое время суток. Потому что «Короне служат круглосуточно», как любил говаривать сам Джеймс.

Начальник же армейской разведки по пустякам беспокоить не станет, тем паче что знает, с каким нетерпением губернатор ждет вестей с севера. С Паттерсоном ему вообще повезло – редкий случай, когда человек на все сто процентов соответствовал занимаемой должности. Ричмонд только задавал направления для работы, а кипучий мозг майора уже сам выстраивал комбинации, выбирал оптимальные линии поведения, находил уязвимые места у врагов Короны и инструменты для достижения намеченных генералом целей. Он легко находил общий язык с туземцами, при необходимости стравливал их между собой или направлял их энергию в нужное русло, ослабляя с их помощью конкурентов из Старого Света. Именно при непосредственном участии Паттерсона были вышвырнуты из Рунгазеи рангорнцы, а подданные Криола сильно прижаты к Ратанским горам. Теперь же пришел черед указать место зарвавшимся таридийцам, тем более что губернатором в их колонию царь Иван назначил князя Бодрова.

Многие представители фрадштадтского высшего света считали этого князя выскочкой, генерал Ричмонд же предпочитал к любому противнику относиться серьезно, и вдобавок к запрошенной информации на Бодрова из Тайной канцелярии он попросил поделиться своим мнением о нем своего знакомого, служившего в посольстве Фрадштадта в Таридии. Результаты лишь подтвердили обеспокоенность Джеймса: Князь Холод, как уважительно называли Бодрова на родине, уже успел снискать славу талантливого и удачливого полководца, а также проявил себя жестким и решительным государственным деятелем. В частности, именно он был инициатором дерзкой бомбардировки столицы Фрадштадта с воздушных шаров, а также автором чуть было не реализованной идеи о блокировке поставок на Острова продовольствия в предыдущее обострение отношений между двумя странами. И если большая часть фрадштадтского общества ненавидела Бодрова за первое, то генерал, как опытный управленец, знающий толк в обеспечении вверенных ему территорий продовольствием, по достоинству оценил второе.

Оценил настолько, что сам пару раз пользовался подобным приемом, придерживая поставки в метрополию популярных в высшем свете сортов кофе и табака, чтобы подчеркнуть свою значимость и сбить немного спесь с заносчивых аристократов. Оказалось, это не так уж сложно и весьма действенно, а главное – никто даже не заподозрил подвоха! Правительство безропотно выполнило все его требования, и бюджет колониальной администрации получил и сверхплановые деньги, и налоговые послабления. Таким образом, Джеймс мог бы в некотором роде считать князя Михаила Бодрова своим учителем, но не считал. По его мнению, взять на вооружение результативный прием противника вовсе не значит стать его учеником. Да и вообще, как бы ни был хорош таридийский князь в прошлом, все его победы и достижения остались в Старом Свете. Здесь нет ни стотысячных армий, ни могучих флотов, ни привычных городов, ничего из того, на что можно было бы опереться. Здесь все по-другому. Здесь только генерал Джеймс Ричмонд в состоянии выставить тридцатитысячную фрадштадтскую армию, способную растоптать любого противника. Только на подвластных ему территориях усмирены неуступчивые туземцы, только во Фрадштадтской Рунгазее налажено производство столь высоко котирующихся на рынках кофе, табака, специй и сахарного тростника, в конце концов, только его всегда готов поддержать сильнейший в мире фрадштадтский флот. Одним словом – здесь он царь и бог! И у него имеются свои далеко идущие планы на этот материк. На весь материк! Так что лучше этому Князю Холоду из таридийской глубинки сразу уяснить это и отправляться восвояси туда, где у него может что-то получиться. В Рунгазее же Джеймс не собирался давать заезжей звезде ни единого шанса на успех.

В кабинете губернатор принял пакет от посыльного и, едва дождавшись его ухода, извлек записку Паттерсона. Тот был краток: «Он выступил на юг!» И без того приподнятое настроение генерала подпрыгнуло до небес. Вот так просто и обыденно, не успев толком начаться, бесславно завершится рунгазейская эпопея Князя Холода! Даже если он выйдет невредимым из этой хошонской мясорубки, все равно останется без столицы, без армии, без запасов продовольствия, и лучшим выходом для него будет срочная эвакуация остатков таридийцев в метрополию. Иначе вряд ли они переживут надвигающуюся зиму. Тем паче что хошоны никуда уходить не собираются, ведь Ричмонд «подарил» им те земли в «вечное пользование». И совершенно неважно, имел ли он на это право – одного его слова было достаточно, чтобы огромная масса свирепых туземцев снялась со своих мест и двинулась на север! Нет, не тягаться тебе, господин Бодров, с Джеймсом Ричмондом! Военный корабль он, понимаешь ли, демонстративно привел в Ларгуш для поддержки Стефано! Кого ты хотел напугать этим? В отличие от таридийцев, криольцы достаточно давно обосновались на Восточном материке, и только поэтому вышвырнуть их отсюда будет немногим труднее. Джеймс хотел заняться ими вплотную уже будущей весной, лишь потом переключиться на осевших севернее таридийцев, но раз уж Бодров сам нарвался на неприятности, то пусть получит свое вне очереди.

Правда, в первый раз ему удалось-таки ускользнуть из приготовленной ловушки в сожженном поселке, но у той попытки изначально шансов на успех было не очень много. Главным было показать, что воинственные хошоны намерены поселиться на той земле, и сделать все возможное, чтобы Князь Холод горел желанием поквитаться с ними как можно скорее. И только что Джеймс получил подтверждение, что этот ход сработал.

Генерал уселся в кресло, вальяжно закинул ноги на край стола и с наслаждением раскурил сигару из табака, выращенного на его личных плантациях. Как рачительный хозяин, он не экономил на том, что в перспективе могло приносить ему деньги, потому в его личных владениях выращиванием табака занимались лучшие специалисты в этой отрасли. Само собой разумеется, что и полив, и уход за почвой тоже были на высшем уровне, и рабы допускались к работам самые сообразительные и выносливые. Благо, что недостатка в них не было – генерал сам контролировал работу экспедиций по отлову рабов на юге континента.

В общем, Ричмонд из своего колониального хозяйства не только выкачивал деньги, как некоторые, но и вкладывал достаточно в его процветание. Потому что, в отличие от большинства своих сослуживцев, не стремился вернуться по окончании службы на Острова. Кем он там будет? Лишь одним из многих, и целые толпы столичных хлыщей из аристократических семеек будут смотреть на него свысока, кичась своими родословными и наследными состояниями, к которым по большому счету не имеют никакого отношения. Нет-нет, не нужно ему подобных радостей, ведь здесь, в Рунгазее, он является самым влиятельным человеком, почти самостоятельным правителем, и все его чаяния связаны именно с этой землей. Так что, отлично трудясь для Короны на посту губернатора колонии, он старается не только для короля и метрополии, но и для себя.

Он не родился здесь, но губернаторствует уже долгие пятнадцать лет, обжился, завел семью, построил дом, стал прирастать потихоньку богатствами. Всеми правдами и неправдами Джеймс постепенно теснил туземцев с плодородных земель, а при их распределении между фрадштадтскими подданными, само собой, находил способы оформить лучшие из них на членов своей семьи или доверенных лиц. По сути дела, уже сейчас он является крупнейшим землевладельцем королевства, но афишировать сей факт не спешит. Незачем это, ей-богу. Нужно просто продолжать работу на благо Короны, расширяя границы заморских владений страны, и богатеть самому. Все предельно просто и понятно. Загвоздка только в том, что сейчас наступил момент, когда для дальнейшего продвижения фрадштадтцев в любую сторону требуется предпринимать несколько большие усилия, чем ранее.

На юге подданные Короны уперлись в песчаную пустыню, за которой лежат труднопроходимые джунгли. Туда выгодно наведываться для ловли рабов, а вот обработка земли пока представляется слишком затратным занятием. Крайний юг, а с ним и восточное побережье континента никуда от фрадштадтцев не денутся, потому как все окрестные морские пути ими же и надежно контролируются.

На востоке приходится считаться с многочисленными и воинственными катланами, на севере нужно двигать криольцев, решать вопрос с неуступчивыми хошонами и разбираться с таридийцами. Вот именно этим генерал Ричмонд и собирался заняться в первую очередь, тем более что в лучших традициях фрадштадтской политики для этого можно было использовать тех же самых хошонов.

Джеймс потянулся к столу, где лежали принесенные ранее Дэвисом доклады различных инстанций колониальной администрации. Возвращаться к гостям не очень-то хотелось, вряд ли он услышит там что-то интересное. Лучше потратить еще несколько минут на чтение донесений.

Все в его владениях было в порядке, пять-шесть мелких краж да одно разбойное нападение на почтовый дилижанс не в счет – это всего лишь полицейская рутина, без нее не бывает. Из остального небольшую тревогу вызывало сообщение о жалобе катланов на нападение на их деревню фрадштадтских солдат. Скорее всего, туземцы сами чем-то спровоцировали солдат, и Ричмонд вовсе не обратил бы внимания на происшествие, если бы оно не было уже третьим за последний месяц. Нужно приказать полицмейстеру разобраться в ситуации – раздраженные катланы ему сейчас вовсе не нужны.

Вообще катланы, наряду со своими извечными соперниками хошонами, являлись постоянной головной болью для любой администрации из Старого Света. Слишком многочисленны, воинственны, непредсказуемы, а кроме всего прочего, неимоверно горды. Последний фактор делал их абсолютно непригодными для использования в качестве рабов. Когда-нибудь придет и их черед оставить нужные фрадштадтцам земли, но не сейчас. Пока нужно действовать не грубой силой, а хитростью. Может, это не так быстро, но зато гораздо дешевле.

Вот кто губернатора неизменно радовал, так это охотники за головами. Идея организовать несколько команд из опытных, не ведающих страха авантюристов для рейдов на вражеские территории тоже принадлежала Паттерсону. И в падении рангорнской колонии они сыграли далеко не последнюю роль, а теперь терроризировали подданных Криола и Таридии. Эти наемники нападали на небольшие поселения, выслеживали и перехватывали курьеров, почту, продовольственные обозы. В условиях бескрайних рунгазейских просторов и жесточайшего людского дефицита подобные действия наносили очень серьезный урон оппонентам Ричмонда. И что еще немаловажно – предъявить губернатору было нечего, охотники за головами официально не числились у него на службе, не носили фрадштадтских мундиров, действовали на свой страх и риск, только по возвращении в Ньюпорт получая солидные денежные вознаграждения.

Пару лет назад одной из таких команд наемников удалось выманить из маленького таридийского форта часть защитников и навести их на большой отряд двигавшихся на север хошонов, после чего вернуться и после двухдневной осады захватить и сжечь поселение, оставшееся почти без защитников.

Такая удача выпадала нечасто, по большей части форты оказывались охотникам не по зубам, но случайный опыт удачного взаимодействия с хошонами был отмечен и взят на вооружение. Теперь Джеймс имел возможность комбинировать использование наемников и воинственных туземцев, то запуская в дело одних, то других, то разрабатывая для них совместные операции.

– Бедняга Бодров, – усмехнулся он, туша окурок сигары в пепельнице, – не успел приехать, как подвластные тебе территории стали стремительно сокращаться. Недолго же ты протянешь на посту губернатора. Это тебе не на улорийцев страх наводить!

Чрезвычайно довольный собой, губернатор отправился-таки обратно к гостям. Пусть поют ему дифирамбы, он это заслужил.

7

Честно говоря, был у меня соблазн отложить всю эту идею с военной кампанией против хошонов до весны. Путь до Петровского неблизкий, на дворе уже конец ноября, то есть вернуться домой до наступления Нового года будет весьма проблематично, а у меня еще из того мира пунктик насчет встречи этого праздника в кругу семьи. Да и не сильно-то хочется таскаться зимой по заснеженным рунгазейским равнинам. Нет, мы неплохо подготовились, вовсю используя накопленный в предыдущих кампаниях опыт, но зима есть зима, и от капризов погоды невозможно застраховаться.

И так ли уж плохо получилось бы, отложи я поход до лучших времен? Противник ждал от меня выступления на юг, собираясь воспользоваться беззащитностью столицы. Но что, если бы я остался в Соболевске? Может, просто посчитал бы себя не готовым мстить за разрушенный поселок немедленно. Или вести о занявших Карайскую равнину хошонах все-таки своевременно дошли до меня и заставили остаться в столице. Что стали бы делать в таком случае туземные вожди? Сомнительно, чтобы такая большая человеческая масса была в состоянии прокормить себя всю зиму на необжитом месте, так что пришлось бы незваным гостям или убираться восвояси, или пытать счастья под стенами Соболевска, а при наличии в городе армии шансов на успех в таком мероприятии у аборигенов откровенно немного. И в любом случае весной я бы методично разобрался с отрядами захватчиков хоть по отдельности, хоть в единой массе.

Все это так, однако в этих расчетах не учитывались несколько весьма важных факторов. Во-первых, как сказали бы в двадцать первом веке, это имиджевые потери, то бишь потеря репутации. Как бы мы ни были сильны на самом деле, какие бы планы ни строили на будущий сезон, но отсутствие быстрой реакции на столь звучную пощечину в глазах окружающих будет явным проявлением слабости. И полдела, если надо мной станут насмехаться фрадштадтцы или свои «доброжелатели», хотя и это весьма неприятно. Гораздо хуже, если хвощи, тотуи, редины и прочие туземные племена, уже научившиеся было жить с нами в мире, почувствуют слабину и снова примутся за старое. Тем более что Таридия обещала им свою защиту как раз на вот такие случаи. Нехорошо может выйти, совсем нехорошо.

А во-вторых, сколько бы ни продлилось нахождение хошонов на подвластных мне землях, все это время провинция вынуждена будет существовать в условиях нарушенных коммуникаций, то есть без нормальной связи между селениями, без снабжения, без своевременной помощи. Спрогнозировать потери от такой ситуации сейчас было решительно невозможно. Особенно учитывая тот факт, что Петровский был вторым населенным пунктом, потерянным Таридией за последнее время, – еще до моего вступления в должность мы лишились форта Фоминского. Причем, по пока неподтвержденным сведениям, сделали это не туземцы.

Охотники за головами – именно так эти бандиты предпочитали называть себя и вполне оправдывали это название, вслед за рангорнцами и криольцами с каждым днем доставляя все больше проблем и нам. Здесь я вынужден отдать должное оппоненту, а именно губернатору фрадштадтской колонии Джеймсу Ричмонду. Человек нашел необычный и изящный способ расправляться с неугодными соседями, создав что-то вроде частных военных компаний будущего, которые вроде как и выполняют твои задания, но в то же время и как бы сами по себе – никакого официального отношения к островитянам не имеют, фрадштадтские мундиры в деле не мелькают. Но это местным можно вешать подобную лапшу на уши, я-то прекрасно понимаю, за кого они выполняют черную работу.

Разберусь с нашествием хошонов, придется заняться и охотниками за головами. Мы несколько геологических экспедиций потеряли их стараниями, пара снабженческих обозов были разграблены, мелкие селения и фермы беспрестанно страдают от их набегов, и целый форт, скорее всего, на их совести! Отследить их сложно, предугадать место следующего налета не представляется возможным, гоняться за этими летучими отрядами по бескрайним рунгазейским степям – очень опасное и затратное дело. Все усилия армейских патрулей и местной контрразведки в этом направлении пока не приносили результата, но мне проблема не кажется такой уж неразрешимой. Просто ребята слишком узко мыслят, придется подкинуть им парочку интересных идей.

Возвращаясь же к нашему зимнему походу, приходилось признавать, что пока неизвестные мне стратеги-кукловоды учли даже тот факт, что я, в отличие от большинства современных военачальников, не боюсь вести военные действия зимой. На этом строилась изрядная часть вражеского плана, и под эти же условия было подогнано участие в деле именно хошонов, тоже не чурающихся зимней войны. Не сильно верится, что такая огромная человеческая масса сможет долго находиться на военном положении в условиях северных холодов, но посмотрим – вдруг хошоны чем-то удивят меня в этом отношении. Что ж, скоро мы узнаем, насколько хороши рунгазейские туземцы зимой.

Из Соболевска выступали демонстративно медленно, чтобы у провожающих даже мысли не возникло, что мы способны преодолевать больше двадцати километров за день. С этой целью большая часть армейских фургонов с зимним снаряжением была загодя отправлена вперед и дожидалась нас южнее города, на океанском побережье. Я не знаю, как вражеские осведомители держат связь с хошонами, но весь вражеский план явно построен с учетом того, что о выходе армии из Соболевска они как-то узнают. Что ж, не буду даже пытаться препятствовать этому. Зато дальше скорость передвижения армии сделает свое дело – о смене маршрута сообщить врагу уже никто не успеет. Не одному же мне страдать от отсутствия нормальной связи!

В конце ноября зима в этих широтах уже полностью вступала в свои права, земля была укрыта снегом, но обильных снегопадов пока не было. Погода стояла морозная, но солнечная, в ближайшее время осадков не ожидалось. Впрочем, это были лишь предположения. Если уж в двадцать первом веке метеорологи ошибаются, то что говорить о местных толкователях погоды.

Из-за сомнений в достаточной для переправы армии прочности льда в районе Соболевска реку переходили дважды. Сначала по мосту перебирались на северный берег, а в семи-восьми километрах выше по течению Амеи уже переправлялись на южную сторону по уложенным на всякий случай поверх льда дощатым настилам. Настроение в войсках было бодрое. Не зря я вчерашний день объявил выходным – у людей было время отоспаться и привести себя в порядок после городского праздника и подготовки к походу.

Бал, кстати, удался на славу. Много музыки и танцев, полезных и не очень знакомств, масса общения. Ну а как еще развлекаться народу в условиях полного отсутствия не только социальных сетей и телевидения, но даже театра? Так что соболевцы были в полнейшем восторге. Супруга моя сумела произвести на местное общество самое благоприятное впечатление, да и я в грязь лицом не ударил. В общем, испытание выдержал, жене приятное сделал, теперь можно было со спокойной совестью отправляться на войну.

Вскоре мы вышли к океанскому побережью и далее весь день неспешно двигались вдоль берега, к вечеру добравшись до разбитого посланной вперед командой лагеря, где и заночевали. А вот с утра вся армия погрузилась в фургоны, по случаю зимы поставленные на полозья или широкие колеса, и скорость нашего движения заметно подросла, но главное – солдатам не нужно было тратить силы на марш по снегу.

Дважды за второй день отходили дальше от берега, чтобы выбрать дорогу получше. На самом деле никакой дороги тут вообще не было, и слава богу, что выпавший неделю назад снег успел слежаться, иначе пришлось бы еще помучиться с сугробами, чтобы «набить» колею.

Вечером нас догнали курьеры с данными воздушной разведки – пока все шло без неожиданностей, и это радовало.

Утром армию ждал сюрприз, потому что вместо юга мы двинулись в восточном направлении. Из-за отсутствия нормальных карт определить точное расстояние до неприятеля не представлялось возможным, ввиду чего передовым дозорам было приказано быть вдвойне осторожными. Натолкнуться в неурочный час то ли на сорок, то ли на пятьдесят тысяч хошонов мне страсть как не хотелось, потому как численность моего войска едва дотягивала до пяти тысяч человек.

Это губернатор Фрадштадтской Рунгазеи имеет возможность выставить до тридцати тысяч солдат, мне такое пока и не снится. Но дело ведь не только в количестве солдат, но и в их качестве, не так ли? Вот о качестве я позаботился, насколько это было возможно, потому около двух третей моего отряда составляли опытные, обученные бойцы, прибывшие на континент в последние два года.

Нет, при необходимости оборонять свои территории можно было поставить под ружье еще около десяти тысяч поселенцев. Охотники, пастухи, лесорубы или землепашцы – здесь все имели оружие и умели с ним обращаться, по-другому было просто не выжить. Но для проведения атакующих действий я предпочитал использовать профессионалов.

Со мной была тысяча драгун, которые на сегодняшний день являются самым универсальным видом войск, потому что способны воевать как в конном, так и в пешем строю, а при необходимости могут и помогать артиллеристам. Кроме драгун моя кавалерия состояла из двух эскадронов гусар и эскадрона кирасир. Пехоты набралось порядка трех тысяч, ну и артиллерии хватало, посему и в обслуге для пушек и минометов тоже нехватки не ощущалось.

Собственно, самих пушек в наличии имелось всего пять штук, упор был сделан на более универсальные, способные стрелять как по настильной, так и по навесной траектории гаубицы. Ну и массово была представлена малая артиллерия – минометы и гранатометы.

Все планы полетели к чертям во второй половине четвертого дня. Впереди послышалась беспорядочная стрельба и такой уже знакомый вой хошонов. Проклятье!

– Драгуны вперед, передние фургоны в линию! – скомандовал я после секундного замешательства.

Произошло именно то, чего я так опасался: передовой дозор столкнулся с туземцами, стало быть, весь мой предполагаемый эффект неожиданности теперь сойдет на нет. Более того, противник застал нас на марше, никак не подготовленными к сражению, и вопрос сейчас заключается в том, имеем ли мы дело с небольшим передовым отрядом или со всей армией.

Честно говоря, следующие несколько минут мне было откровенно страшно, потому что было понимание, что выстроить фургоны в круг, организовав классический гуляй-город, мы не успеваем, а без этого нет уверенности, что сможем устоять перед десятикратно превосходящим нас в численности противником.

Драгуны двинулись вперед, чтобы помочь дозорным и послужить живым щитом между туземцами и лихорадочно разворачивающимися в линию фургонами, но худшего не случилось, потому как из ложбины меж двух холмов выметнулись наши дозорные, а в следующее мгновение за их спинами показались и преследователи. Человек тридцать, не более.

Завидев впереди столь большой отряд, хошоны резко осадили лошадей и, перестав завывать, бросились назад.

– Будь рядом основные силы, они бы не замолчали, – смачно выругавшись, Игнат вернул пистолет в седельную кобуру, – я поинтересовался у знающих людей, это точно.

Я тоже наводил справки, стараясь заранее узнать о новом противнике как можно больше, но такой информации у меня не было, и успокоился я только с прибытием командира передового дозора прапорщика Петрова.

– Виноват, ваше сиятельство! – с ходу принялся каяться дозорный. – Они нас первыми заметили и засаду устроили. Мы троих потеряли, прежде чем успели что-либо сообразить, но потом-то отбились, шестерых или семерых хошонов вывели из строя.

– Это точно все? Не было ли за ними другого отряда?

– Там дальше равнина, километров на пять-шесть видимость, так там все чисто. Это или передовой дозор, или самостоятельно действующий отряд. Ищут, чем поживиться в округе.

Эх, знать бы это сразу! Вместо драгун можно было бы отправить вперед гусарский эскадрон. Гусары – и наездники отличные, и лошадки у них быстрые и маневренные. Можно было попытаться догнать и уничтожить весь отряд, чтобы некому было доложить о нас основным силам. Но теперь-то уж точно поздно, этого уже не исправишь. Нужно думать, что дальше делать в сложившейся ситуации.

Если этот отряд просто рыскал по округе на свой страх и риск, это одно дело. Тогда они могли оторваться от своих на любое расстояние. Но если это передовой дозор, то основные силы где-то совсем рядом, километрах в десяти-пятнадцати.

Я взглянул на часы – почти пять часов пополудни, потом взглянул на небо – пока еще светло, но вот-вот на землю начнут опускаться сумерки. Вождь хошонов узнает о нашем появлении в непосредственной близости никак не ранее, чем через час, что он будет делать? Воюют ли эти воинственные туземцы по ночам? Летом воюют, а вот зимой здесь особых любителей вести боевые действия как-то не наблюдается, но не факт, что для нас не будет сделано исключение.

Что же делать мне? Продолжать движение или срочно искать удобное место и ставить укрепленный лагерь? По всем расчетам, мы не должны были столкнуться с противником так рано, потому дирижабль Шепеля ожидается никак не раньше завтрашнего утра. Многое бы я отдал за то, чтобы наши воздушные силы оказались на месте здесь и сейчас, но, увы, эта штука видна издалека и может привлечь к нам внимание раньше времени. Так что придется обходиться только тем, что есть под рукой.

– Собрать офицеров на совет? – видя мое замешательство, вполголоса поинтересовался Иванников.

– Нет, – я медленно качнул головой, понимая, что перекладывать ответственность за принятие важного решения на своих офицеров сейчас не стоит. – Командира разведчиков ко мне, остальным – отдыхать до восьми вечера!

Если доподлинно неизвестно, идет ли гора к Магомету, то Магомет точно пойдет к горе. И на этот раз он будет готов к любым неожиданностям.

В девять часов армия снова двинулась в путь. Теперь в головном дозоре шли лыжники в белых маскхалатах, а разведка умчалась по следам хошонов несколько часов назад. Мороз крепчал, по моим ощущениям, было градусов двенадцать-пятнадцать, зато стих досаждавший всем полдня колючий ветер и вроде бы ни снегопада, ни метели этой ночью не ожидалось. Убывающая луна и мириады звезд ярко светили с чистого ночного неба, давая достаточно света для беспрепятственного передвижения. Грех было не воспользоваться такими погодными условиями.

Около двух часов ночи прибыл гонец от разведчиков – армия хошонов нашлась.

– Километра три, не больше, – докладывал разведчик, переводя дух, – вон за теми холмами. Там долина большая, а самый удобный проход в нее через теснину как раз с нашей стороны. Вот там у них караул серьезный стоит, вероятно, потому, что они сами той дорогой пользуются.

– А тот дозор, что с нашими днем сцепился? – поспешил уточнить я.

– Следы туда же ведут, однозначно!

– И что же они? Не порывались сразу броситься в бой? – скептически поинтересовался майор Писарев.

– Кое-какие сборы туземцы произвели, но не более того, – развел руками разведчик, – судя по всему, утром действовать собрались.

– Как-то не похоже на хошонов, – продолжил сомневаться начальник штаба.

– Иван Михайлович, не о том говорим, – я все вглядывался в румяное лицо разведчика с заиндевевшими усами и никак не мог вспомнить, где видел его раньше, – куда бы мы делись от них? Даже если бы бросились наутек, к вечеру завтрашнего дня они бы нас догнали.

– Так-то оно так, ваше сиятельство, – смутился майор, – но все равно подозрительно. Слишком… благоразумно, что ли, для хошонов.

– Здесь вынужден согласиться с вами, майор, но времени на выяснение причин такого поведения у нас сейчас нет. Как близко можно подойти? – снова обратился я к представителю разведки.

– Ваше сиятельство, – лукаво улыбнулся тот, – только не просите провести вас в лагерь к этим дикарям, за улорийца вы тогда сошли, а вот на хошона не похожи вовсе.

– Кузьмин! – я щелкнул пальцами, вспомнив этого спокойного и рассудительного унтер-офицера, который вместе с капитаном Лукошкиным сопровождал меня в вылазке в лагерь к улорийцам.

– Он самый, ваше сиятельство! – Кузьмин расплылся в довольной улыбке.

– Как же я рад тебя видеть! – не удержавшись, я подошел и обнял унтера. – Давно ты здесь, в Рунгазее?

– Да уже год!

– Молодец! Вернемся в Соболевск, обязательно приходи, поговорим. А сейчас – извини, не до того. Так что там у хошонов с охранением?

– Теснина охраняется, Михаил Васильевич, – согнав наконец с лица улыбку, ответил Кузьмин, – даже отряд небольшой поблизости располагается, на случай если быстро кого-то догнать нужно. Но никого хошоны не ждут, ведут себя вальяжно, не верят, что кто-то к ним сунется. А на других направлениях так и вовсе смех один, а не караулы. Можно подойти хоть с этой стороны, хоть с севера.

– Вот этим и займемся, командиров ко мне!

8

Карты местности у меня не было, а провести полноценную рекогносцировку не представлялось возможным из-за нехватки времени и близости противника. Пришлось расставлять людей по грубо набросанной схеме, отдавая выбор точной позиции на откуп командирам подразделений. Слава богу, что хошоны, даже зная о присутствии вражеской армии поблизости, все равно чувствовали себя хозяевами положения и не допускали даже мысли, что кто-то может на них напасть. То ли привыкли, что никто не в состоянии дать им отпор, то ли большая численность собранных воинов вскружила головы их вождям, но за те два часа, что мы потратили на занятие позиций, ни один вражеский дозорный не удосужился поинтересоваться происходящим по другую сторону ближайших холмов. Это меня чрезвычайно радовало, хотя и заставляло временами подозревать наличие какого-то подвоха. Впрочем, я привык доверять своим разведчикам, а они утверждали, что никаких засадных отрядов хошонов в ближайшей округе нет.

Примерно к четырем утра вся суета с приготовлениями была закончена. С одной стороны, удачно вышло, будто специально подгадали по времени к «собачьей вахте», когда у большинства людей наступает фаза самого глубокого сна и даже самые ответственные караульные теряют бдительность. С другой же стороны – я уже едва не валился с ног от усталости, а самое веселье только-только начиналось.

Войска я расположил полукругом, охватывая скрытый за холмами лагерь с северной и западной стороны. Сразу за артиллерийскими батареями располагалась пехота, готовая в любой момент прикрыть канониров. Драгуны встали на флангах, а в самом центре, прямо напротив теснины, выстроились кирасиры и гусары. Людей очень мало, зато на нашей стороне все имеющиеся на этот момент преимущества огнестрельного оружия. Часть хошонов вооружена старыми ружьями фрадштадтского производства, но что они могут сделать против лучшей в этом мире таридийской артиллерии?

– Давай пристрелочные! – отдал я команду к началу атаки.

Бахнуло около десятка минометных выстрелов, отправляя в путь цельнолитые ядра. Кому-то из хошонов не повезет, если такая болванка свалится на него с неба, но ни огня, ни взрыва не будет, а значит, большого шума не случится.

Тем не менее пристрелка занимает всего минуту, большего себе позволить не можем. После корректировки прицельные настройки передаются не участвовавшим в пристрелке расчетам, вслед за чем начинается основная фаза операции.

Почти сотня минометов и два десятка гаубиц открыли огонь по вражескому лагерю одновременно. Зажигательные и разрывные снаряды массово перелетали через холмы, сея там страх и смерть. Жалко, что нет возможности корректировать стрельбу прямо во время боя, дирижабль бы мог нам тут сильно помочь, но увы – приходится обходиться тем, что есть.

Минут через десять слева, неподалеку от расположения штаба, раздались крики боли и ругань – выстрелом разорвало минометный ствол, серьезно поранив обслугу. Не сдержав раздражения, я чертыхнулся, помянув незлым тихим словом качество металла. На самом деле кузнецкие металлурги трудились в поте лица и за последнее время сделали весьма приличный шаг вперед. Минометы стали гораздо надежнее, и их стволы теперь разрывало не в пример реже прошлой военной кампании против сборного войска улорийцев, но все же случалось и такое. Что ж, нет предела совершенству, нужно будет сообщить на оружейную мануфактуру.

Слава богу, больше подобных инцидентов сегодня не случилось, и вскоре я приказал прекратить обстрел. В наступившей тишине неестественно громко захрустел снег под копытами конной разведки, устремившейся вперед.

Но едва разведчики стронулись с места, до наших ушей донесся уже такой знакомый боевой вой хошонов. А спустя несколько мгновений из теснины выметнулась вражеская кавалерия.

По первоначальному замыслу на этот случай дожидались своего часа пушки, заряженные картечью, однако сравнительно небольшое количество хошонов – всего сотни две или две с половиной – и вопрошающий взгляд командира кирасир ротмистра Зайцева решили вопрос в пользу тяжелой кавалерии.

Несоответствие фамилии кирасирского предводителя его внешнему виду и занимаемой должности уже давно стало в армии притчей во языцех, да и по всей столице провинции уже вовсю ходила шутка, что «не дай бог встретиться с таким “зайцем” в темном переулке». Двухметрового роста, с холодным взглядом глубоко сидящих серых глаз и носом-крючком, придающим его лицу хищное выражение, ротмистр скорее заслуживал фамилии Коршунов, Ястребов или чего-то в этом роде. Однако вся эта гора мышц в отполированных до зеркальности стальном шлеме и кирасе имела от рождения фамилию Зайцев, и поделать с этим ничего было нельзя.

Впрочем, Зайцева совершенно не беспокоило, что о нем думают окружающие. Человеком ротмистр был спокойным, увлеченным своим делом, и в развитии своего подразделения принимал самое деятельное участие, продолжая тем самым начинание царевича Алексея, создававшего практически с нуля таридийскую тяжелую кавалерию.

Честно говоря, я сам относился к этому начинанию достаточно скептически. Не отрицая в принципе значения кавалерии для данной исторической эпохи, я бы с большим удовольствием заменил замечательных четвероногих животных на механических бронированных монстров, но пока не имел возможности это сделать. Тот же путь, по которому пошел младший царевич, я и вовсе считал регрессивным, поскольку в эпоху начала расцвета огнестрельного оружия одевать в доспехи всадников и лошадей, да еще вооружать их пиками было явным откатом к средневековью. Однако же то, что в сражении под Корбином наши кирасиры проявили себя чертовски хорошо, являлось неоспоримым фактом, так что в данном случае я вынужден был признать свою неправоту. Ну и в награду за это я подарил Зайцеву идею «крылатых всадников».

Всякого рода специалисты до сих пор спорят о назначении крепившихся к седлу польских крылатых гусар пернатых конструкций, имитировавших крылья. Кто-то уверяет, что они были всего лишь декоративным элементом, кто-то считает, что во время скачки крылья издавали своеобразный звук, устрашавший противника, а кто-то заявляет, что крылья дополнительно защищали всадника от рубящих ударов в спину. Я же думаю, что правда кроется где-то посередине, то есть некоторую пользу приносили все перечисленные доводы, но ни один не был решающим.

Так вот, благодаря моей подсказке и энтузиазму ротмистра Зайцева у нас появились крылатые кирасиры. Только вот боевого крещения у нового вида кавалерии пока не было, и просто грех было не воспользоваться предоставляющимся шансом. Так что проигнорировать полный безмолвной мольбы взгляд кирасирского командира я просто не мог.

– Давай! – отдал приказ я и в подтверждение своих слов еще махнул рукой, поскольку Зайцев, находясь у последней линии своих кирасир, не мог расслышать мои слова. Зато жест понял отлично и, расплывшись в широкой улыбке, тут же помчался к передним рядам своих подчиненных, на ходу отдавая команды.

– Дугин, Востриков, идете за кирасирами, – обратился я к командирам гусарских эскадронов.

Классика жанра – тяжелая кавалерия пробивает брешь в рядах противника, куда тут же проникает кавалерия легкая, не давая ошеломленному противнику опомниться, рубит, режет, гонит прочь с поля боя.

Кирасиры медленно двинулись навстречу туземной коннице, постепенно набирая скорость по мере сближения. И воинственные хошоны напряжения не выдержали, начали на ходу разворачивать коней задолго до столкновения. Выходит, что вид неотвратимо надвигающихся всадников в тускло поблескивающих в лунном свете кирасах, на огромных конях в защитных пластинчатых передниках способен вселить страх даже в бесстрашных туземцев. Но поворачивать им было поздно – спустя пару мгновений две конные массы встретились.

У хошонов изначально было совсем мало шансов противостоять тяжелым всадникам, передние ряды которых были вооружены пиками, а тут еще не вовремя затеянный маневр привел их в состояние полупозиции. Так что не успевшую полностью выйти из теснины туземную конницу просто снесли с дороги. Немногие успевшие отскочить на склоны холмов всадники тут же попали под сабли быстрых и маневренных гусар.

– Наблюдателей на холм, пехота – вперед!

Артиллерия пока была оставлена на месте: на тот случай, если вдруг пехоте и кавалерии придется отступать, канониры и минометчики помогут сбросить противника с хвоста. Но это вряд ли, не думаю, что туземцы после такого огненного шквала будут на что-то способны.

И я оказался совершенно прав. К тому моменту, когда я в сопровождении свиты поднялся на вершину холма, в скрытой за ним долине все было кончено. Нашим взглядам предстали порядком перепаханное разрывами снарядов поле, дымящиеся головешки разметанных костров, ошметки шатров, мечущиеся среди этого беспорядка обезумевшие лошади. Ну и груды тел, куда же без них – на войне как на войне.

Уцелевшая часть вражеской армии без оглядки удирала в южном направлении, преследуемая нашей кавалерией. Правда, определить численность ушедших от возмездия хошонов было затруднительно, потому увлекаться этой погоней не следовало. А ну как туземцы поймут, что их гораздо больше, чем преследователей, и найдут в себе силы организоваться для контратаки?

– Труби отбой кавалерии! – со вздохом сожаления приказал я горнисту.

Жалко. Будь у меня под началом тысяч шесть-семь кавалеристов, с этой хошонской бандой точно было бы покончено. Преимущество в артиллерии – это хорошо для обороны или крупного сражения, но для борьбы с многочисленной мобильной кавалерией нужно что-то такое же мобильное.

– Ваше сиятельство, смотрите! – взволнованно воскликнул один из адъютантов, указывая рукой в сторону наших начальных позиций.

У меня екнуло сердце от нехорошего предчувствия. Неужели какая-то часть противника обошла холмы с востока и оказалась у нас в тылу? Резко обернувшись, я облегченно выдохнул – никаких врагов там не было. С севера к полю битвы величественно подлетал дирижабль.

– Эх, мне бы сотовый телефон! Или хотя бы рацию… – прошептал я, жалея, что не могу прямо сейчас скорректировать задачи для аэростата.

Но Шепель и так прекрасно понимал, что нужно делать. Не тратя времени на остановки и уточнения, он сразу направил воздушное судно вдогонку за удирающими хошонами. И минут через десять вдалеке послышались звуки новых разрывов. Теперь можно было быть абсолютно уверенным, что Карайская равнина очищена от незваных гостей с юга. Можно было приступать ко второй фазе операции.

9

– Держи, Уилл, – на стол перед сухощавым русоволосым Уильямом Свифтом с приятным звоном плюхнулся солидных размеров кошель, – это разделишь между парнями. Только проследи за дисциплиной, дня через три они нам могут понадобиться.

– Джон! Ты просто гений! Ты просто чертов гений! – Уилл восхищенно воззрился на командира. – Скажу тебе честно: никто не верил, что провернешь-таки эту сделку полностью!

– Это твоя доля, – с абсолютно бесстрастным выражением лица Джон Джонсон выложил перед помощником кошель поменьше.

Слова Свифта, несомненно, были приятны, но привычка скрывать эмоции, приобретенная на прежнем месте службы, не позволила отреагировать по-другому. Да и не так уж велика была его заслуга. Идею самой комбинации ему подбросило новое руководство, он только подогнал ее под местные реалии и проконтролировал выполнение. И даже не сильно напрягался при этом, потому что составных частей плана было несколько, но сами по себе они были простенькими, не вызвавшими затруднений даже у простых исполнителей. И риск провала тоже был минимальным.

Для начала, одевшись в одежды катланов, ребята Джона ночью увели полсотни овец с пастбища зажиточной деревни фрадштадтских колонистов. Кружным путем перегнали их в дальнее поселение туземцев, где уже в образе честных торговцев выгодно выменяли на бобровые и лисьи меха. Можно было подумать, что на этом операция завершилась, но это было не так.

Обворованные хозяева при помощи следопытов нашли своих овец у катланов, возник конфликт, в который даже пришлось вмешаться властям. Но пока те чесали затылки в поисках наилучшего решения, Свифт с помощниками, вырядившись на этот раз в армейские мундиры, наведались к катланам и, заявив о решении вернуть украденное, отняли бедных овечек силой, попутно еще и пограбив вздумавших возмущаться туземцев. После этого «честные торговцы скотом» вторично продали товар в другое катланское поселение.

Деньги, вырученные за двойную продажу ворованных овец, сейчас лежали на столе перед Уиллом, а в рунгазейской глубинке медленно, но верно разгорался вооруженный конфликт между колонистами и туземцами, обиженными и друг на друга, и на власти. Тем более что для сокрытия следов своих художеств отряд Джона совершил еще несколько нападений на катланские деревни: пару раз в армейской форме и еще разок – маскируясь под колонистов. В результате ситуация основательно запуталась, потребовав вмешательства самого губернатора.

– Отлично, Джон, просто отлично! – Уильям с довольной улыбкой спрятал кошель за пазухой, но тут же спохватился: – Но как же мы на новое дело пойдем? Катланы и колонисты взбудоражены, губернатор отправляет в глубинку солдат, как бы нам не попасть кому-нибудь под горячую руку.

– Не волнуйся, в ближайшие пару месяцев все наши дела будут исключительно в Ньюпорте, – Джон скептически посмотрел на табурет, смахнул с него одному ему видную грязь и все-таки сел, – поверь мне, здесь тоже есть чем поживиться.

– Ого! Надеюсь, нам не придется грабить Колониальный банк! – с опаской покосился на командира Уилл. Джон, конечно, гений, но ручки-то предпочитает не пачкать. Головами рисковать придется ему с ребятами, а в банке и охрана серьезная, и полиция с солдатами на такое дело будут мобилизованы мгновенно. Слишком большой риск. Золота, конечно, хочется, но жить хочется гораздо больше.

– Я не настолько сумасшедший. Хотя… надо подумать, – Джон действительно задумался, отчего его помощнику стало не по себе.

– Эй-эй, командир! Не делай этого, давай что-нибудь попроще! – взмолился Свифт, чувствуя, как в груди зашевелился неприятный холодок.

– М-да? – собеседник наградил его задумчивым взглядом, но потом все же вернулся к предыдущей теме разговора. – Хорошо, пока отставим это. А скажи-ка, друг мой, что ты думаешь о наших колониальных охотниках?

– Ну-у, если ты имеешь в виду не просто охотников, а тех, что ходят охотиться на земли криольцев и таридийцев, то это очень серьезные ребята, – обескураженно начал Уильям. Он решил поначалу, что Джон предлагает им сменить звание «незаконных» разбойников на «законных», но вовремя вспомнил об обещании не покидать столицу колонии в ближайшее время. – Откровенно говоря, делают они примерно то же, что и мы, даром, что охотниками зовутся. Правда, охотятся они больше на людей и их имущество, чем на животных. Добыча у них чаще всего знатная, да и, по слухам, губернатор Ричмонд им очень хорошо приплачивает, ведь они делают за него грязную работу. Но и рискуют тоже здорово – если попадутся в чужих землях, будут повешены как простые разбойники, если выйдут из доверия у губернатора – от них тоже избавятся вмиг.

Джон Джонсон – а бывший сотрудник Тайной канцелярии капитан Олстон снова предпочитал называться своим старым агентурным именем – с невольным уважением посмотрел на товарища. Дураком Свифт, конечно, не был, но подобной сообразительности от сына пастуха он не ожидал. Для обывателей охотники за головами были настоящими героями – дерзкими, отважными, всеми уважаемыми и невероятно богатыми борцами за правое дело Фрадштадта, очень мало кто задумывался над тем, чем они реально занимаются. И уж совсем единицы способны были понять, что в случае любой осечки они мгновенно станут людьми вне закона и колониальные власти даже пальцем не шевельнут ради их спасения.

– Ты прав, Уилл. По сути, эти ребята такие же, как мы, только не скрываются, а, напротив, на каждом углу кричат о своих подвигах. И никто не спешит их арестовывать и отправлять в каменоломни, а то и на виселицу. Я нахожу эту профессию чертовски привлекательной. А ты что думаешь?

– Пожалуй, ты прав, Джон, но я все еще не понимаю, как мы можем стать охотниками за головами, не покидая при этом Ньюпорт?

– На самом деле все очень просто, дружище, – капитан снисходительно улыбнулся, – нам не нужно становиться охотниками, мы просто заставим их немного поделиться награбленным. Ведь бог велел делиться!

– Хм, с одной стороны, ограбить грабителя – это даже и не грех, – задумчиво сказал Уильям, – с другой стороны, охотники – ребята очень серьезные, чуть что – за ножи да ружья хватаются, и все шалости обычно сходят им с рук. Так что связываться с ними опасно.

– Не волнуйся, мы сделаем все аккуратно и красиво, – усмехнулся Джон, – и следы запутаем так, что у обывателей голова кругом пойдет.

Уильям задумался. Предложение командира звучало дико и выглядело полнейшим безумием, поскольку с охотниками действительно шутки были плохи. Однако же все идеи Джона до сих пор работали безотказно, и именно благодаря им в карманах парней Свифта начали водиться неплохие деньги. Уилл понятия не имел, как они будут реализовывать новый план, но причин не доверять командиру у него не было.

– Хорошо, Джон, – Свифт посмотрел товарищу прямо в глаза, – говори, что нужно делать.

– Сегодня просто отнеси деньги ребятам. Пейте, гуляйте, но не до потери памяти. Потому что в дальнем углу трактира уже сидят ребята Длинного Билла, а часам к семи вечера сюда обычно забредает Красавчик Элл со своими охотниками. Элл и Билл не переваривают друг друга, так что достаточно просто намекнуть на насмешку со стороны конкурента, чтобы спровоцировать драку.

– Ага, – Уилл понятливо кивнул, – это сделаем, даже не сомневайся.

Длинный Билл и Красавчик Элл были одними из самых авторитетных предводителей охотников, вся Рунгазея знала, и что между ними идет неприкрытое соперничество, и что они друг друга на дух не переносят.

– Стравите их аккуратно, но сами в драку не лезьте. Завтра отоспитесь, а послезавтра в десять утра будь с двумя самыми надежными парнями в гостинице «Элиот», в третьем номере.

– Как готовиться?

– Быть трезвыми и не опаздывать, – Джон поднялся и, ободряюще похлопав помощника по плечу, удалился. В отличие от простых исполнителей, у него еще и сегодня было много дел.

Работа на князя Бодрова мало чем отличалась от службы в Тайной канцелярии Фрадштадта. Олстон снова чувствовал себя в родной стихии, только на этот раз у него был четкий трехлетний контракт и полная уверенность, что его не обманут и не выбросят на помойку в случае провала, как было с предыдущим работодателем. Тот случай здорово подорвал его веру в Благословенные Острова. Его просто-напросто предали, бросили на произвол судьбы, и, если бы не Бодров, он бы уже сгнил в таридийских застенках.

Джон понимал, почему князь заинтересовался им: сильные люди способны по достоинству оценить своих злейших врагов. А уж капитан Тайной канцелярии в свое время постарался на славу, ведь именно он несколько раз был в одном шаге от того, чтобы стереть с лица земли эту полулегендарную личность по прозвищу Князь Холод! Несмотря на итоговое поражение, Олстон тоже проникся уважением к Бодрову, и именно это, а не банальное желание выжить, послужило причиной перехода капитана в стан бывшего противника.

Он не считал это предательством. Много лет прослужив Короне верой и правдой, Джон в итоге оказался не нужным родной стране. Его выбросили за ненадобностью, потому он считал себя вправе поступать, как считает нужным.

Платили ему на новой службе хорошо, а благодаря жуткой мешанине из народов Старого Света и туземцев жить на Восточном материке можно было хоть в таридийской, хоть во фрадштадтской, хоть в криольской части. И собственный земельный надел можно было заиметь не в пример тому крошечному, что обещали, да так и не дали на Островах. Здесь, в Рунгазее, масштабы были совсем иными.

Задачи на новой службе перед ним ставились хоть и сложные, но интересные.

Для начала нужно было раздуть огонек недовольства колонистов метрополией. Джон покрутился в местном обществе, поработал с газетчиками – и вуаля: сегодня на каждом углу обсуждаются жадность метрополии и звучат требования исправить ситуацию.

После этого была поставлена задача нарушить шаткое перемирие между большим племенем катланов и фрадштадтскими колонистами, и Олстон исполнил трюк с воровством овец, отчего на восточных границах колонии вот-вот готова запылать новая война с туземцами.

Теперь пришло время поумерить прыть охотников за головами. Что ж, он займется и этим. Уилл считает их опасными ребятами, но у капитана Олстона новое задание не вызывало особых опасений. Он Князя Холода держал в плену, что уж для него обычные разбойники. Тем более что специально под эту задачу из Соболевска прислали абсолютно новое оружие. Так сказать, для полевых испытаний.

10

Я покинул разгромленный лагерь хошонов после полудня следующего дня. Дольше ждать их возвращения не имело смысла, поскольку информация о полном разгроме противника уже подтверждалась неоднократно. Сложно сказать, скольких воинов разом лишился хошонский племенной союз, но возвращаться для ответного удара было просто некому – деморализованные разрозненные отряды противника спешно откатывались к югу. Массированный артобстрел, таранный удар тяжелой конницы, а потом еще Шепель со своим дирижаблем – не то что в Рунгазее, нигде вообще в этом мире никто еще не видел такой военной мощи. Вдобавок ко всем бедам хошонов по их следу направились прибывшие вслед за Шепелем отряды тех туземцев, чьи племена были вынуждены удирать с обжитых мест, спасаясь от нежданного нашествия. У них с задиристыми соседями свои счеты, вот пусть и занимаются преследованием.

Мне это неинтересно. Жестокий, но необходимый урок преподан, в следующий раз пусть тысячу раз хорошенько подумают, прежде чем поддаваться на чьи бы то ни было уговоры нападать на Таридию и ее союзников. Если у хошонов вообще будет этот следующий раз, поскольку как раз сейчас я намерен был заняться уничтожением второй армии туземцев, и если разгромленные вчера только готовились нанести нам большой вред, то на руках этих кровь жителей Петровского. Сумеет ли хошонский народ оправиться от двух страшных поражений – большой вопрос, ответа на который ни у кого нет. Может, это и жестоко, но точно необходимо! Не отреагировать решительно на вторжение было нельзя. Так что никаких угрызений совести по поводу «невинно убиенных» туземцев я не испытывал.

Время было дорого, потому, оставив Писарева заниматься неприятной рутиной – похоронами убитых, сбором и транспортировкой в Соболевск раненых и взятых в плен туземцев – и прихватив большую часть кавалерии и артиллеристов, я отправился на юго-запад, в сторону разгромленного поселка Петровского.

Погода нам благоволила, только на четвертый день пути случился легкий снегопад, сильных морозов тоже не было, напротив, по мере продвижения на юг становилось все теплее. Я даже стал опасаться, что придется иметь дело с распутицей, способной сильно ограничить мое войско в скорости и свободе маневра, но до таких пределов зима свои позиции не сдала. Так что мы выдали отличный марш-бросок, за шесть дней преодолев больше двухсот километров, и снова вышли к океанскому побережью. Здесь ориентироваться было проще, поскольку какие-никакие карты береговой линии мои предшественники составить удосужились. Сейчас мы находились примерно в сорока километрах от развалин Петровского. Не слишком близко, чтобы опасаться натолкнуться уже здесь на разъезды туземцев, и не слишком далеко, чтобы долго искать их, когда придет время.

Логично было бы именно здесь дать армии день на отдых и обстоятельную разведку местности, но судьба распорядилась иначе.

– Километрах в пяти к югу идет бой! – один из разведчиков осадил взмыленную лошадь в десяти метрах от меня, когда я разминал ноги после очередного дня, проведенного в седле. – Хошоны атакуют поселение!

Вот тебе раз! Никакого поселения здесь отродясь не было, ни по картам, ни по устным описаниям. Подтверждением тому служили недоуменные взгляды офицеров, уже не один год живущих в Новом Свете. Может, части жителей Петровского удалось спастись? Слишком невероятно, как бы ни хотелось в это верить. Скорее это какое-нибудь туземное племя откочевало сюда, спасаясь от нашествия тех же хошонов.

– Что еще за поселение? – спросил я, разворачивая карту. – Наших населенных пунктов здесь точно нет.

– Не могу знать, но на туземное не похоже, – браво отрапортовал разведчик. – Что-то вроде временного лагеря переселенцев, совсем небольшого. Отстреливаются из ружей, но долго вряд ли продержатся, хошонов там человек пятьсот.

– Это не туземцы, ваше сиятельство, – подал голос ротмистр Зайцев, – надо выручать!

Ну да, враг моего врага – мой друг. А друзей нужно выручать. Вот только времени на обходной маневр у нас нет, а раз так, то хошоны спокойно ретируются на юг и предупредят главные силы о нашем приближении. Впрочем, так ли уж это важно в сложившихся обстоятельствах? Я вот до конца не понимал замысла пошедших на нас войной туземцев: первая часть отвлекает таридийскую армию на себя, в то время как вторая грабит и разоряет оставшийся без защиты Соболевск, тут все понятно. Дальше-то что? Армия ведь не знает, что в тылу творится, и от планов вышвырнуть хошонов с занятых земель отказываться не будет. Неужели они всерьез рассчитывают справиться с таридийскими солдатами? Или расчет был на сородичей с Карайской равнины, которые после разорения столицы должны были настичь армию и ударить ей в спину?

Как бы то ни было, но планы я им порядочно спутал. Жалко, что неожиданно свалиться им на голову уже не получится.

– Ротмистр, зайдите со своими людьми им во фланг. Когда побегут, атакуете. Майор Васнецов, – обратился я уже к командиру драгун, – пошлите три эскадрона вперед, а я пока подтяну артиллерию.

Но артиллерия сегодня не понадобилась. Место боя располагалось в зажатой с трех сторон котловине, нормальный спуск в которую был только с южной стороны. Быстрой атаки не получилось – пока драгуны спускались по осыпающемуся каменистому склону, хошоны оценили уровень угрозы и предпочли не вступать в бой с новым противником. А поскольку отступали они как раз в направлении юга, то сделали это гораздо быстрее, чем люди Васнецова смогли до них добраться.

К большому сожалению, кирасиры тоже не успели перехватить противника из-за его слишком быстрого бегства. Зайцев скрипел зубами от досады, но пытаться преследовать на тяжелых кирасирских конях, да еще по снегу, легкую туземную конницу было бы полнейшим безумием. Так что все дело ограничилось одной лишь демонстрацией силы, без единого выстрела и без потерь с обеих сторон. Все, чего мы добились, – это предупредили хошонов о своем приближении. Ну и спасли жителей этого странного поселка от верной гибели. По совести-то все правильно сделали, но вот чем обернется такой шаг с точки зрения долгосрочной перспективы?

Осторожно спускаясь в котловину с западной стороны, выходящей прямо на берег океана, я с грустью думал, что из нормального человека превращаюсь в расчетливого и циничного государственного деятеля. Раньше я не раздумывая бросился бы спасать терпящих бедствие людей от злодеев и ни капли не сожалел бы потом о содеянном, а нынче вот размышляю: не стоило ли пожертвовать жизнями сотни людей ради спасения тысяч других жизней? Хочу я того или нет, но постепенно начинаю воспринимать людей фигурами на шахматной доске. Фигурами, которыми можно жертвовать во имя достижения стратегических целей. Что ж, такова жизнь. Наверное, по-другому нельзя. Или можно?

Я решительно тряхнул головой, отгоняя прочь мрачные размышления. Не нужно этого самокопания, ни к чему хорошему оно не приведет. В конце концов, жизни неизвестным поселенцам я спас, да и оказался во всей этой ситуации, вынужденно реагируя на спровоцированное своими заклятыми друзьями с Островов туземное нашествие. Так что все жертвы этой военной кампании будут на их совести. Не нужно меня беспокоить, тогда и я никого беспокоить не буду. Кто к нам с мечом придет, тот уже никуда не уйдет!

– Это рангорнцы, Михаил Васильевич! – поспешил сообщить спустившийся вниз раньше меня Игнат Лукьянов. – Вот так поворот, не правда ли?

– Откуда здесь рангорнцы? – искренне удивился.

Насколько я знал, у подданных королевы Марии в Рунгазее было несколько факторий, но слабая поддержка метрополии привела к их полному краху. Последнее поселение рангорнцев было разрушено и сожжено фрадштадтскими охотниками за головами при поддержке одного из туземных племен года так три назад, а все земли благополучно отошли Островам, упорно делавшим вид, что они тут ни при чем. Губернатор Ричмонд еще и любезно помог отправить в Старый Свет несколько десятков сумевших уцелеть при разгроме бедолаг. Еще какое-то количество рангорнцев прибилось в итоге к своим историческим соседям-соперникам криольцам, растворившись в их владениях, после чего можно было с уверенностью говорить, что никаких самостоятельных групп рангорнцев в Новом Свете не осталось. И вдруг они обнаруживаются здесь, на землях, объявленных Таридией своими владениями!

– Не могу знать! – развел руками Игнат. – Зато знаю, что вон тот высокий худощавый сеньор у них за главного. И он какой-то высокородный дон.

– Если точнее – Диего де Сиетте граф де Кардона, – ехидно усмехнувшись, уточнил подошедший вслед за Лукьяновым Иванников.

– Извиняйте, ваше благородие, – Игнат отвесил Сашке дурашливый поклон, – я запоминать такие длинные имена не обучен. Тем паче, что его свои называют просто доном Диего.

– Сашка, приглашай этого дона ко мне на ужин, – поспешил я прервать словесную перепалку своих приближенных. – Там все и выясним.

Ужин был походный, без каких-либо излишеств. Разве что ради высокородного дона чужих кровей я распорядился достать из обоза пару бутылок вина. Впрочем, рангорнский граф не выказал ни малейшего недовольства и с большим аппетитом уплел две порции лапши быстрого приготовления.

Да-да, это с моей подачи в армейский рацион попало это блюдо. Почему нет? В изготовлении несложно и дешево, весит гораздо меньше крупы, проще и быстрее в приготовлении. Была бы здесь упаковка уровня двадцать первого века, вообще можно было бы сократить убыль продуктов от порчи до абсолютного минимума, но ничего подобного полиэтилену в этом мире еще не существовало, потому индивидуальный паек укладывали пока в небольшие мешочки из дешевой ткани, на складах же дополнительно защищали продукт посредством больших кожаных мешков – чего-то лучшего пока не придумали. Получалась лапша не такой скрученной и, как следствие, не такой компактной, как «Ролтоны» или «Дошираки», но все равно позволяла существенно облегчить армейские обозы в походе.

В качестве приправы использовались сушеные лук, морковь, мясо или рыба – ничего лишнего и все натуральное, само собой, никакой химии. В общем, солдаты были довольны, да и среди гражданского населения «армейская лапша» с каждым днем становилась все более популярной.

После скромного походного ужина пришло время услышать историю появления здесь ста двадцати четырех рангорнцев, и вот тут меня ожидал сюрприз. Поскольку все известные мне бывшие фактории королевства Рангорн располагались к югу от Ратанских гор, я никак не мог взять в толк, какими извилистыми путями этот самый граф столько времени водил свой отряд и как оказался на нашей территории. Получалось ведь, что рангорнцы сумели не только избежать встречи с задиристыми туземцами по обе стороны гор, но и как-то проскользнули мимо форта островитян в Ратанском проходе, разделяющем Западные и Восточные Ратаны. В то, что он протащил все это хозяйство вместе с повозками прямиком через горы, я решительно не верил.

– Все гораздо проще и в то же время сложнее, – на мгновение изможденное лицо пятидесятилетнего дона Диего озарилось усталой улыбкой. – Друг мой, вы ошибочно считаете проход между двумя частями Ратанского хребта чем-то вроде узкого ущелья. На самом деле это долина шириной километров так двадцать пять – тридцать, так что никакие фрадштадтские форты перекрыть ее не в состоянии. Поэтому нам удалось относительно благополучно его миновать, причем дважды. Мы идем из фактории, которую сами и основали на восточном побережье материка севернее Ратанских гор после кораблекрушения. Волей-неволей нам пришлось строиться и выживать на незнакомом берегу. Долго ждали помощи от соотечественников, но она так и не пришла. Дважды посылали гонцов на запад, но, по всей видимости, все они сгинули где-то в хошонских землях. Тогда было принято решение пробираться к своим по суше. И только спустя два месяца тяжелого путешествия, на выходе из Ратанского прохода, мы узнали, что рангорнская колония перестала существовать. Нашему отчаянию не было предела, лучшим выходом тогда казалось пробираться к соседям-криольцам. С ними, знаете ли, нам проще найти общий язык. Но на нашу беду в южных предгорьях Ратан катланы с фрадштадтцами затеяли игру в догонялки, грозящую небольшому отряду бедами с любой из сторон. На носу была зима, в горах мы бы просто не выжили, так что пришлось снова менять планы и пытаться выйти к вашему поселению в Петровском. В результате наша измученная лишениями экспедиция каким-то чудом вышла к западному побережью, избежав столкновений с наводнившими юг Карайской равнины хошонами. Однако по иронии судьбы именно здесь, когда мы уже почувствовали себя в относительной безопасности, туземцы обнаружили наш лагерь.

Вот так путешествие! Вот так приключение! В том, что граф говорит правду, у меня не возникало ни малейших сомнений, и я, совершенно не кривя душой, высказал рангорнцу свое искреннее восхищение. Однако из его рассказа выходило, что эти мужественные люди побывали на восточном побережье Рунгазеи, следовательно, обладали просто-таки ценнейшей для меня информацией.

– Получается, дон Диего, – от волнения у меня даже слегка осип голос, – что вы на корабле обогнули Рунгазею с юга, прошли вдоль восточного побережья материка и после кораблекрушения основали поселение севернее Восточных Ратан?

– Если бы не кораблекрушение, мы бы просто вернулись в нашу колонию, но вышло именно так. Да я вам сейчас покажу!

С этими словами граф де Кардона достал из-за обшлага камзола вполне прилично прорисованную карту, где было изображено и все западное побережье Рунгазеи, начиная от Соболевска до южной оконечности материка, а оттуда и восточное побережье, которое было для меня настоящей терра инкогнита! Причем до самого Сьюдад-дель-Норте, как высокопарно рангорнцы назвали основанный ими поселок. А еще – территории криольской, фрадштадтской, бывшей рангорнской колоний и в довесок земли, по которым отряд дона Диего проходил во время своего эпического путешествия. Нужно ли говорить, что при виде такого сокровища у меня загорелись глаза и едва не потекли слюни от желания немедленно снять копию с этой карты!

– Насколько точна эта карта?

– Достаточно точна, чтобы пройти через материк с востока на запад и не заблудиться, – усмехнулся дон Диего. – Я сам ее рисовал. И я знал, что она вас заинтересует. Это подарок вам, князь. У меня есть еще.

– Спасибо, граф! Карты – это то, чего мне здесь остро не хватает, – искренне поблагодарил я собеседника. Такое сокровище полностью перекрывало все негативные моменты от преждевременного обнаружения нас хошонами! Воистину: твори добро, и оно к тебе вернется! – Я настоятельно рекомендую вам ближайшие дни провести в составе моей армии. А вот после того, как хошоны получат по заслугам, могу предоставить на ваше усмотрение несколько вариантов.

И я быстренько набросал ему три предложения относительно их будущего. Первое – основать свое поселение здесь, второе – стать первыми жителями нового города Петровска, который я собирался основать в той самой бухте, где мы пережидали шторм по пути из Ларгуша. Ну и третье – проследовать за нами в Соболевск, а там уже либо оставаться в городе, либо отправляться на родину.

Порешили на том, что рангорнцы возьмут пару дней на размышления, и на этом расстались, весьма довольные друг другом. У обоих было много дел. Дону Диего предстояло собирать своих соотечественников в дорогу, а мне нужно было заниматься подготовкой к новой встрече с разорившими наш поселок туземцами.

11

Разведка, разведка и еще раз разведка. Этого постулата я непреклонно придерживался с того самого злосчастного дела в Верейских горах, когда мы с царевичем Алешкой попали в засаду тимландцев. Алешка-то – царский сын, что с него взять? Пожурили «малыша», да и только. Отделался младший Соболев тогда одним лишь легким испугом, который по своему тогдашнему обыкновению стал усердно заливать вином. А вот мне пришлось и в холодной воде искупаться, чтобы избежать плена, и посидеть в дворцовом подземелье Ивангорода за решеткой, ожидая решения своей участи. С тех пор предпочитаю таких ошибок не допускать.

Потому конные и лыжные разведчики были мною разосланы по всем направлениям, а сторожевые дозоры прикрыли маленькую армию, расположившуюся у входа в облюбованную рангорнцами котловину, со всех сторон. Никто не должен подобраться к нам незамеченным, а вот мы должны знать о противнике если не все, то много. Намного больше, чем он о нас. Жаль, что хотя бы один воздушный шар не потащили с собой, но расчет был на быстроту и скрытность передвижения. Кто ж знал, что ситуация сложится именно так, как сложилась?

Поспать в эту ночь удалось не много – в преддверии боевых действий всегда возникает масса организационных моментов, требующих моего личного участия. Так что вечер оказался весьма насыщенным. Потом я не удержался от соблазна и долго изучал карту дона Диего, а ранним утром уже принимал первые донесения разведки. И настолько интересная из них начала складываться картинка, что я отложил выступление армии на день, чтобы прояснить несколько важных моментов. Во-первых, хошоны обнаружились гораздо ближе, чем я рассчитывал их найти, – всего лишь километрах в пятнадцати юго-западнее нашей нынешней дислокации. Во-вторых, они еще ночью выдвинулись к небольшому полю, с одной стороны ограниченному берегом океана, с другой – чередой длинных оврагов, и дальше не двигались ни на шаг, словно приглашая нас помериться силами именно в этом месте. В-третьих, их было много, но явно меньше, чем ожидалось.

Что это значит? Пока я этого не знал, но было очень похоже, что нас пытаются завлечь в какую-то ловушку. Потому что хошоны, терпеливо ожидающие, когда противник сам к ним придет, – это нонсенс.

Подозрения мои планомерно подтверждались в течение всего дня, когда проявляющие нетерпение туземцы все-таки снова остались на своих позициях, а плюсом к этому разведка обнаружила два вражеских отряда, до поры до времени спрятанных от наших глаз. Порядка трех тысяч всадников нашлись на востоке за грядой холмов, что грозило нам неожиданным ударом в тыл в том случае, если мы примем бой именно там, где нас ожидают основные силы туземцев. Еще до полутора тысяч пеших воинов скрывались в небольшом лесу за холмом, замыкающим предполагаемое поле битвы с юга. Оттуда по дну одного из оврагов они имели возможность, подобно чертикам из табакерки, выскакивать на левом фланге во время атаки нашей армии.

Честно говоря, таких тактических изысков от хошонов я не ожидал. Интересно, это их собственная идея или подарок от заморских кураторов? Теперь понятно, почему туземцы не спешат нам навстречу – они просто ждут на подготовленной позиции! Что ж, скоро мы узнаем, насколько гибко их вожди способны управлять своим воинством во время боя при отсутствии быстрой связи. Особенно когда все идет не по плану, а уж это условие мы точно обеспечим.

– Зайцева, Дугина, Вострикова и Васнецова ко мне! – расстановка вражеских фигур более или менее понятна, пришел черед правильно расставить свои.

Поздним вечером кирасиры, гусары и половина драгун ушли в восточном направлении. Остальная часть моей маленькой армии стала готовиться к выступлению, но на ночь осталась на прежнем месте.

Двинулись в путь мы около девяти часов утра и особенно не торопились, давая время Зайцеву справиться со своей частью сражения. Но каким бы неспешным ни было наше передвижение, к двум часам пополудни маленькая армия достигла выбранного вождем противника места предстоящего сражения, что вызвало дикий восторг противоборствующей стороны. Хошоны вопили, свистели, улюлюкали, палили в воздух из старых фитильных ружей фрадштадтского производства, пускали в нашу сторону горящие стрелы, носились вдоль передней линии своих воинов, немедленно выстроившихся в ожидании боя, – в общем, делали все, чтобы подвигнуть нас к началу сражения. Однако же сами в атаку не лезли, и это было очень странно.

Курьер от ротмистра Зайцева с сообщением, что дело сложилось удачно, уже прибыл. То есть мы уже знали, что засадный полк туземцев разбит и его остатки рассеяны по округе, а противник пока находится в неведении.

Пока под прикрытием драгунских эскадронов Васнецова наши солдаты разворачивали обоз и рассредоточивали по местам артиллерийские и минометные батареи, я с вершины холма внимательно изучал местность в бинокль. Странное поведение туземцев не давало мне покоя.

– Господа офицеры, – удовлетворенно хмыкнув, обратился я спустя несколько минут к своей маленькой свите, – кто-нибудь может объяснить, почему хошоны нас до сих пор не атакуют?

– Так известное дело, – тут же отозвался Игнат, – ждут, когда их товарищи зайдут нам в спину. Только после встречи с нашим Зайкой вряд ли кто-то сможет прийти.

Последнее заявление было встречено дружным смехом. Это хорошо, что настроение хорошее, и что в ротмистра Зайцева так верят – тоже здорово. Но к моему вопросу не имеет никакого отношения.

– Большое видится на расстоянии, не правда ли, штабс-капитан Иванников? – поинтересовался я у Сашки, который не принимал участия в общем веселье, напряженно вглядываясь в ряды беснующегося противника.

– Тысячи кровожадных хошонов стоят и ждут, когда мы их атакуем. Да когда такое было? О них же легенды ходят, что они бросаются в драку, едва учуяв запах чужих костров. Что-то тут не так! – пробормотал Иванников.

– Да у них там словно флажки красные установлены, – в удивлении вымолвил прапорщик Протасов, одной рукой опираясь на еще свернутое знамя Таридии, второй поднося к глазу зрительную трубу, – будто запретная линия на снегу нарисована, за которую они не заходят!

– Ну-ка, ну-ка, – заинтересованный Игнат тоже потянулся за биноклем, – большое, говорите, на расстоянии? А снег-то перед хошонским войском почти нетронутый, интересно!

В том-то и дело, что интересно. Там, где туземные воины топтались уже третьи сутки, снег был грязным и утоптанным, в той части поля, что была ближе к нам, тоже имелись какие-никакие следы, а вот на всех подходах к позиции хошонов лежал нетронутый слой снега. И лишь в нескольких местах его пересекали тоненькие цепочки человеческих следов.

– Да это же западня! Волчьи ямы или что-то вроде того! – первым сообразил Иванников. – Но как? Они выдолбили мерзлую землю, а потом натаскали снега со всей округи?

– Нет, это слежавшийся наст, – возразил Лукьянов.

– Потому выходит, что ловушки сделаны заранее, еще до выпадения снега, – подытожил я. – Именно поэтому эти живописные господа в меховых куртках не могут кинуться на нас прямо сейчас. Им нужно, чтобы первыми ударили мы и провалились в эти ямы.

– А ведь, будь сейчас наши кирасиры здесь, Зайцев уже бил бы о землю копытом, обещая разнести туземцев в клочья! – задумчиво пробормотал Протасов.

– Получается, нам до них можно добраться только кружным путем, – заявил Иванников. – Но ведь и им до нас напрямую никак не дотянуться.

– Совершенно верно, – подтвердил я, – потому сделать нужно следующее…

Я вообще не сторонник напрасных жертв, пусть даже трижды героических. Тем более здесь, в Рунгазее, за тысячи километров от густонаселенной метрополии, в условиях тотального дефицита людей. Так что план мой был построен не на лихих атаках, а на скучных, но действенных артиллерийских обстрелах. И пусть до сих пор находятся твердолобые противники таких методов ведения войны, я остаюсь верен своим убеждениям. Глупо не использовать имеющиеся в твоем распоряжении преимущества!

На обратном склоне холма, выбранного мною в качестве командного пункта, установили три орудия, минометную батарею и выделили полуэскадрон драгун в прикрытие. Это было сделано на случай попытки хошонов совершить обходной маневр под прикрытием ограничивающих поле с юга возвышенностей. На левом фланге, у выхода из оврагов расположился спешенный драгунский полуэскадрон, вооружившийся гранатометами. В центре и на правом фланге я, без риска быть атакованным, выдвинул оставшуюся кавалерию на расстояние в двести-триста метров от противника, недалеко от границы нетронутой снежной зоны, и равномерно расположил за их спинами минометные расчеты. На вершине холма обосновались гаубицы, способные отсюда контролировать все поле.

Я достал из кармана часы, массивный вид которых в очередной раз вызвал у меня горестный вздох. Лучшие часовых дел мастера Таридии приложили все силы, чтобы сделать этот экземпляр предельно компактным, но все равно его приходилось носить в кармане, потому как таскать на запястье этакого монстра было решительно невозможно. Доживу ли я до века наручных часов в этом мире?

Пятнадцать двадцать две, пора начинать, пока на землю не опустились ранние зимние сумерки.

– Начинаем! – оторвав взгляд от бинокля, я махнул рукой. Отряд Зайцева еще не подошел, но так, может, даже лучше. Если хошоны побегут в сторону развалин Петровского, то мы запрем их на небольшом полуострове, если сунутся на восток – наткнутся на наших железнобоких кирасир, и мало им тогда не покажется. Можно еще рвануть на юг, но там сплошные холмы, лес да овраги, и река где-то совсем недалеко протекает, стремя свои воды к близкому океану, а за рекой уже и Ратанские горы начинаются – уйти этим путем будет достаточно трудно.

По команде Васнецова драгуны развернулись и отошли к подножию холма, оставив на переднем крае минометчиков, тотчас принявшихся отправлять снаряды в неприятеля. Причем били планомерно в середину и задние ряды, отсекая таким образом пути к отступлению воинам, находящимся в первой линии.

Лошадь – животное пугливое. Это мы у себя планомерно приучаем четвероногих друзей к звукам стрельбы, вспышкам и облакам порохового дыма, а для туземных лошадок весь этот шум оказался в новинку, и они внесли свою лепту в мигом возникшую неразбериху.

Хошонские кони ржали от страха, сбрасывали седоков, метались в панике по сторонам, сбивая с ног пеших воинов. За какие-то минуты все устроенные неприятелем ловушки оказались вскрыты им же: и пешим воинам, и всадникам первых линий просто некуда было деваться, да и обезумевшие от страха лошади неслись вперед, не разбирая дороги и не слушаясь команд.

Я перевел взгляд налево – позиции гранатометчиков тоже тонули в клубах дыма, значит, фланговый резерв хошонов решил вступить в бой сразу с началом канонады. По всей видимости, наше попадание в заготовленные ловушки не подвергалось сомнению, потому и начало атаки засадного отряда не нуждалось в дополнительном уточнении.

Были опасения, что запертые в узких оврагах туземцы будут массово выбираться по крутым склонам наверх и создадут угрозу для значительно уступающего им в численности отряда прикрытия. На этот случай пришлось направить туда еще и полуэскадрон драгун из центра. Но опасения оказались напрасными, поскольку небольшое количество выбравшихся из оврага хошонов спешили удрать обратно за холм.

С полсотни вражеских кавалеристов предприняли было попытку прорваться к нашим минометам по береговой полосе, но нарвались на шквал заградительного огня и были вынуждены отступить.

Все, на что хватило ума у вождей противника, – это задать направление для отступления. Хотя какое там отступление, это было просто беспорядочное бегство! Но побежали хошоны в обход южных холмов на восток, то есть в единственном направлении, куда, как они считали, можно было вырваться.

Почти тут же загрохотала артиллерия с обратного склона нашего холма, но, судя по звуку и частоте выстрелов, работали только орудия больших калибров, пытавшиеся достать уходящих на приличном от них удалении туземцев.

Чтобы не дать хошонам оправиться от шока и перегруппироваться для нового нападения, я отправил за ними вдогонку всю свободную кавалерию. Сильно увлекаться преследованием не стоило, а вот заставить удирающих прибавить скорость да погонять отставших – это пожалуйста. Дальше дело было за Зайцевым, и тут уж сомнений в удачном исходе дела не было никаких. Не соперники хошоны кирасирам, даже если их намного больше.

– Что ж, господа, поздравляю вас! Победа за явным преимуществом! – провозгласил я минут через десять, когда стихли последние выстрелы.

– Виват Михаилу Васильевичу! – рявкнул Игнат. – Ура!

– Виват Князю Холоду! – выпучив глаза, гаркнул прапорщик Протасов.

– Ура! Ура! Ура! – подхватили остальные члены свиты.

Я досадливо поморщился, но говорить ничего не стал. Для меня главное, что победа одержана быстро и малой кровью, а то, что окружающие опять запишут ее исключительно на мой счет, да еще приплетут мне какие-нибудь подвиги сказочного героя, это не так уж важно. Жизнь научила, что спорить с этим не нужно. Время потрачу, а переубедить не смогу все равно.

– Михаил Васильевич, – вполголоса обратился ко мне Иванников, – но мы же хотели примерно наказать эту хошонскую орду за разгром поселка, а тут чуть не половина ушла от возмездия. Не стоит ли продолжить преследование и довершить дело?

– Саня, ты прямо хочешь всех хошонов истребить, что ли? – так же тихонько ответил я. – Мы за один неполный месяц перебили их больше, чем все рунгазейские племена, вместе взятые, за последние лет десять. Думаю, что урок они получили хороший, тем более что сейчас им еще от нашего Зайки достанется.

– Думаете, этого достаточно?

– Может, да, может, нет, – я пожал плечами. – Понимаешь, мы хотим застолбить за собой огромную территорию, но ни хошоны, ни катланы, ни другие туземные племена знать не знают про наши желания, а фрадштадтцы или даже криольцы не собираются признавать обозначенные нами границы. Так что одним походом проблему не решить. Нужна долгая и кропотливая работа, и нужны люди, много людей. Хотим мы того или нет, летом придется вернуться в эти края, иначе о нас снова забудут.

– Летом здесь еще и охотники за головами лютуют, – присоединился к разговору Игнат, – в прошлом году из Петровского дважды экспедиции посылали вдогонку мерзавцам, но оба раза безрезультатно.

– Разберемся и с охотниками, – отстраненно ответил я, думая уже о дальнейших действиях здесь.

Можно было разбить на ночь лагерь прямо на месте так называемого сражения, а можно было попытаться к ночи добраться до развалин Петровского. Но бывший наш южный форпост располагался близко к крайней точке небольшого полуострова, то есть лежал немного в стороне от конечной цели этого похода. Да и какой был смысл ночевать у руин поселения? Разве что убрать хошонские столбы да проверить целостность устроенного в прошлый раз захоронения. Но, насколько я знаю, хошоны ранее не были замечены в разорении могил, а чтобы столбы убрать, не обязательно тащиться туда толпой, можно просто послать десяток всадников.

В общем, лагерь разбили неподалеку от поля боя, где и дождались к семи часам вечера уставших, но весьма довольных собой кавалеристов Зайцева. У хошонов выдался сегодня трудный денек, и очень многие из них отправились прямиком в места вечной охоты. Надеюсь, их вожди сделают правильные выводы и мне не придется проводить годы в беготне за ними по бескрайним степям и лесам. Да и не хочется, знаете ли, доводить дело до войны на истребление, как было у европейских колонистов с американскими индейцами.

Ну а таридийское присутствие этих местах я был намерен восстановить вне зависимости от отношений с хошонами. Местоположение Петровского было не очень удачным, потому и восстанавливать его я считал нецелесообразным. А вот бухточка, где «Соколу» довелось пережидать шторм, произвела настолько благоприятное впечатление, что именно там я решил возвести новое поселение. Вот туда-то наша маленькая армия и направится завтра, чтобы встретить корабли, груженные провизией и строительными материалами для возведения первых каркасно-щитовых домиков. Оставлю там пока роту солдат для охраны рабочих, а уже весной туда отправится первая группа переселенцев из тех, что должны начать прибывать из метрополии.

12

Работой своих подопечных Джон остался доволен. Драка между командами Длинного Билла и Красавчика Элла в один момент стала самым обсуждаемым событием в Ньюпорте. Охотники за головами разошлись не на шутку, выплеснув наружу давно копившееся раздражение. Чтобы утихомирить дерущихся, хозяевам заведения пришлось вызвать не только городских блюстителей порядка, но и солдат местного гарнизона, иначе раздухарившиеся бойцы могли разнести к чертям весь трактир. В общем, побоище вышло знатным, досталось всем: охотникам, случайно попавшим под руку посетителям, работникам трактира, полисменам, солдатам. Слава богу, людям Свифта хватило благоразумия исчезнуть с поля битвы до приезда солдат – вызволять из каталажки никого не пришлось.

Возмущенное этой дикой выходкой охотников общественное мнение специально готовить не пришлось, и статья, отправленная Джоном в местные газетенки под именем некоего майора М., пришлась очень кстати. В ней он от имени «истинных патриотов королевства» выражал возмущение «скотским поведением» охотников, обличал их образ жизни, приводил примеры жестокостей, творимых в «так называемых экспедициях», критиковал заносчивость по отношению к простым жителям колонии и вспоминал некоторые громкие происшествия с участием членов охотничьих команд, произошедшие за последние годы. Нужно ли говорить, что, описывая дурное поведение наемников, он намеренно сгущал краски и не упоминал о том, что по большей части происходили эти события на территориях соседей. Ну и текущее обострение ситуации с катланами на востоке неизвестный автор тоже целиком и полностью отнес на счет «разбойников с большой дороги, только притворяющихся верными служителями престола, а на самом деле позорящих доброе имя короля, губернатора и всех добропорядочных фрадштадтцев». Напоследок майор М. сообщал, что раз власти не могут приструнить зарвавшихся негодяев, то этим займутся представители доблестной фрадштадтской армии. Так сказать, в частном порядке.

Свифт с товарищами еще добавил к этому блюду перца, поработав над распространением слухов о взаимных обещаниях членов двух противоборствующих компаний разделаться с оппонентами и об общем недовольстве охотничьего сообщества поведением полиции и солдат. Благодатная почва была подготовлена, можно было переходить к следующему пункту плана.

На всякий случай у Джона постоянно был снят номер в гостинице «Элиот», недостатка в средствах он не испытывал, а иногда было удобно выдавать гостиничные апартаменты за свое постоянное жилье. По крайней мере, рядовым членам организации другого адреса и знать не нужно. Уилл, на правах доверенного лица, знал еще про небольшой домик в конце Манговой аллеи, но там капитан Олстон тоже появлялся нечасто.

Ровно в десять утра в дверь его номера постучали. На пороге стоял Уильям Свифт в форме сержанта пехотного полка. Сам Джон предпочитал использовать для дела майорский кавалерийский мундир красного цвета.

– Господин майор! – Уилл браво козырнул и щелкнул каблуками.

– Вы пунктуальны, сержант, держите саквояж.

– Для чего же нам саквояж? – поинтересовался Свифт, принимая довольно объемную кожаную сумку.

– Для денег, сержант, для денег, – «майор» загадочно улыбнулся и протянул руку в сторону выхода, предлагая товарищу заняться делом.

На улице их ожидал открытый экипаж с двумя «солдатами» на козлах. На полу, задвинутый под сиденья, покоился мешок с десятком заряженных пистолетов и запасом пороха и пуль – предусмотрительный Уильям предпочитал всегда иметь при себе хотя бы пару небольших козырей, тем более что таскать все это барахло на своем горбу не требовалось. Завидев уже привычный для совместных дел с Уиллом арсенал, Джон улыбнулся, но ничего не сказал. Он-то точно знал, что эти пистолеты сегодня не пригодятся, однако ругать своего помощника за излишние приготовления не стал. Свифт не знал всех деталей предстоящей операции, потому и предпочел перестраховаться в вопросе вооружения.

– Угол Розового бульвара и улицы Грея, – скомандовал Олстон, откидываясь на спинку сиденья.

– Ничего себе! – удивленно присвистнул Уилл. – Хорошо живут охотники!

Названный капитаном адрес был в очень респектабельном районе Ньюпорта, не в самом центре, но весьма близко к домам самых важных и состоятельных граждан города.

– Красиво жить не запретишь, – философски заметил Джон.

На самом деле Длинный Билл любил красивую жизнь никак не меньше Красавчика Элла, но главным пижоном среди охотников почему-то считался именно последний.

Погода сегодня не слишком радовала подельников. Снег по эту сторону Ратанских гор не выпадал практически никогда, но зима все-таки давала о себе знать относительным холодом и сыростью, к тому же с равнины в сторону моря дул очень неприятный ветер. Хорошо, что ехать было недалеко, иначе участникам операции пришлось бы кутаться в плащи и проклинать непредусмотрительность предводителя, не озаботившегося поисками закрытого экипажа.

– Надеюсь, ты знаешь, что делаешь, Джон, – вполголоса вымолвил Уилл, – я, хоть убей, не пойму, как ты собираешься заставить этих людей расстаться с деньгами, они обвешаны оружием с ног до головы.

– На самом деле все проще, чем ты думаешь. Но давай наберемся терпения, скоро ты все увидишь собственными глазами.

Было видно, что помощник волнуется, и это вполне объяснимо. Опасно совать голову в пасть воинственным туземцам, но вдвойне опаснее входить в жилище охотника за головами и пытаться отнять деньги. Тем более что у катланов они больше действовали хитростью, чем силой, а здесь придется иметь дело минимум с пятью вооруженными головорезами.

Но ничего, лучше пусть будет настороже, чем в состоянии блаженной расхлябанности, когда слепо веришь напарнику и ждешь, что он сам выполнит большую часть работы.

Вот и прибыли на место. Экипаж остановился у длинного двухэтажного строения с непривычно широкими окнами и окрашенным в желтый цвет фасадом. Это был так называемый доходный дом господина Вессона с фешенебельными двухуровневыми квартирами, которые имели отдельные входы, аккуратные подъездные дорожки и ухоженные лужайки. Не каждый состоятельный фрадштадтец мог себе позволить арендовать апартаменты в таком доме, но Длинный Билл мог. Правда, проживал он здесь не один, а с костяком своей ватаги – благо площадь позволяла.

– Вы двое ждете здесь, сержант, за мной! – проверив накладные усы и бородку, «майор» легко спрыгнул на землю и направился к входу в квартиру номер восемь, придерживая левой рукой треуголку, чтобы ее не унесло ветром. Уилл с саквояжем послушно последовал за командиром.

Уже подняв руку для властного стука в дверь, Джон заметил свисающую с левой стороны шелковую веревочку красного цвета с желтым бантиком на конце.

– Ну и дела! – восхищенно цокнув языком, он несколько раз дернул за веревочку.

За дверью раздался мелодичный звон колокольчика.

– В скобяном ряду такой колокольчик целый фунт стоит! – возмущенно прошептал за его спиной Уильям.

Но лжемайор не ответил, он уже был всецело сосредоточен на предстоящем деле.

За дверью послышались шаги, и хриплый мужской голос грубо осведомился:

– Кого там еще черти принесли?

– Смотри, как бы тебя они прямиком в ад не унесли! Я от губернатора! – грозно ответил Джон.

Внутри дома послышалось недовольное ворчание, но тут же лязгнул засов, и дверь отворилась, явив взору липовых солдат невысокого коренастого мужчину с ниспадающими на плечи спутанными светлыми волосами, крючковатым носом и колючим взглядом серых глаз.

– Мы же уже сто раз сказали, что драку начали люди Красавчика! – буркнул крепыш, кривя свои тонкие губы в усмешке.

– Билл дома? – не дождавшись приглашения, офицер сам переступил порог дома, заставляя встречающего попятиться в глубину прихожей.

– Билли! – крикнул тот, повернув голову в сторону открытых дверей в гостиную. – К тебе человек от губернатора!

– Ну так впускай его, Томми! – тут же прилетел ответ из комнаты.

– Одну минуту, Томми, – любезно обратился Джон к собравшемуся уже было идти в гостиную крепышу. – Сержант, саквояж!

Уилл протянул командиру сумку в раскрытом виде, и Джон сунул туда руки, тогда как светловолосый охотник молча ожидал, что же извлечет оттуда представитель губернатора.

Извлек он оттуда на свет божий два совсем небольших пистолета необычного вида с расположенными у рукоятей стальными барабанами и толстыми набалдашниками на стволах. Уильям слышал, что это чудо называется револьвером, но до сих пор ни видеть, ни держать в руках такое оружие ему не приходилось, тем более было странно видеть нелепого вида утолщение на стволе. Томми тоже с удивлением смотрел на диковинку, совершенно не ожидая от представителей власти подвоха. А зря.

Джон быстро направил один револьвер охотнику в грудь и нажал на спусковой крючок. Раздался щелчок, и охотник, схватившись руками за грудь, медленно осел на пол. Ожидавший услышать обычный звук выстрела Уилл не знал, верить ли своим глазам и ушам, а «майор» спокойно дунул на небольшое облачко порохового дыма и тихонько скомандовал товарищу:

– Дверь закрой!

– Томми, что там у тебя? – донесся из гостиной обеспокоенный голос Длинного Билла.

Дальше события развивались стремительно. Пока Уилл Свифт запирал дверь, Олстон шагнул в комнату. Щелк, щелк, щелк, щелк. Один за другим раздались четыре выстрела из невиданного здесь доселе оружия. Спустя всего несколько секунд заскочивший в гостиную «сержант» обнаружил там четыре бездыханных тела и настороженно обводящего взглядом помещение «майора».

– Обыщи этих на предмет денег и ключей. Я проверю наверху! – не дожидаясь ответа, Джон быстрым шагом скользнул обратно в прихожую, заглянул по пути на кухню и, стараясь не сильно греметь сапогами по ступеням, поднялся на второй этаж.

С деньгами оказалось негусто – Уилл разжился всего десятком монет, из которых всего две были серебряными, зато пальцы людей Длинного Билла были буквально унизаны перстнями различного качества. Ключей набралось пять штук, два из которых были изъяты с тела самого Билла.

– Ну что тут у тебя? – поинтересовался командир, спустившись по лестнице.

Свифт молча продемонстрировал свою добычу, отдельно выделив пару ключей предводителя охотников.

– Похоже на то, что нужно!

Уже вдвоем Джон с Уиллом поднялись наверх, в одну из спален, без особого труда достали из большого сундука сундучок поменьше и вскрыли его найденным у хозяина ключом.

– Давай саквояж, сержант! – довольно заявил Джон, показывая подельнику содержимое сундучка.

– Ого! – присвистнул тот, удивленно округляя глаза.

– И никуда из Ньюпорта ходить не нужно! – «майор» наставительно поднял вверх палец.

– Уходим или еще тайники поищем?

– Не нужно гневить Бога, довольствуемся этим.

Спустя пять минут переодетые в мундиры грабители спустились вниз, где Джон задержался на пару мгновений, чтобы бросить на тело Длинного Билла развернутую на статье майора М. газету. Далее они спокойно покинули квартиру, плотно прикрыв за собой дверь, сели в экипаж и неспешно удалились от доходного дома господина Вессона.

– Я так понимаю, – все еще находясь под впечатлением от легкости, с какой были добыты большие деньги, подал голос Уильям, – выстрелов никто из соседей не услышал. Значит, обнаружить их могут еще не скоро.

– Чем больше пройдет времени, тем больше у нас шансов остаться ненайденными.

– Что это за невиданное оружие?

– Купил по случаю у одного оружейника, – сдержанно улыбнулся «майор», – вся прелесть в том, что он сам так до конца и не понял, что создал.

– Очень полезная штука. Что дальше? К Красавчику Эллу?

– Не сегодня, – покачал головой Джон, – пусть сначала на него падет подозрение. Он ведь прилюдно обещал разобраться с Длинным. А сегодня мы наведаемся еще в Кройдон.

Свифт нахмурился, пытаясь сообразить, что еще задумал командир. Кройдон – это один из самых неблагополучных районов города, располагающийся чуть южнее порта. Приличных заведений там днем с огнем не сыскать, и селится там в основном городская беднота. Что могло привлечь внимание Джонсона в таком месте?

Сам-то Уилл думал, что раз уж они стравили друг с другом людей Длинного и Красавчика, то и следующим на очереди должно быть жилище второго из этой парочки охотников за головами. Однако следовало признать, что логика в плане их предводителя просматривалась превосходная. Если и станут власти искать убийц охотников Билла, то к версии о непонятных «патриотах-военных» добавятся подозрения в адрес Красавчика Элла. А вот когда пройдет немного времени и убитым найдут уже его, все в первую очередь поверят в неведомых мстителей за Длинного Билла.

– Бешеный Енот? – предположил Уилл, начав вспоминать, не обитает ли кто из главарей групп охотников в Кройдоне.

– Совершенно верно!

Этот охотник за головами в Ньюпорте вызывал всеобщее раздражение и даже в кругу своих коллег считался на редкость неприятным типом. Понятное дело, что и людей в команду он подбирал себе соответствующих, – другие у него просто не приживались. Общих дел с командой Енота другие охотники вести не хотели, но тут стоит отметить, что они вообще редко объединяли усилия, предпочитая действовать по отдельности, исключительно силами своей команды.

Изучая охотничий контингент, Джон сразу обратил внимание на эту мерзкую личность, наметив ее в качестве одной из первых целей. Описание зверств Енота вызывало оторопь даже у повидавшего всякое агента Тайной канцелярии, а если уж, не дай бог, такому негодяю удастся собрать большую банду – тут будет пахнуть не просто бедой, а полноценной катастрофой.

Обитал Бешеный Енот в мрачном и грязном трактире «Пескарь». Происходи дело вечером, нечего было и пытаться сунуться в такое место без поддержки взвода солдат, но днем здесь было относительно малолюдно и спокойно. Трактир был почти пуст, и на быстро прошедших в жилую часть здания людей в мундирах почти никто не обратил внимания.

На этот раз один из чудо-револьверов был доверен Уильяму, и тот занял место слева от двери номер три в темном коридоре. Расположившийся справа Джон аккуратно постучал в дверь рукояткой револьвера.

Из комнаты до них донеслось едва слышное бормотание, сменившееся после повторного стука потоком отборной ругани. По скрипучим доскам пола прозвучали быстрые шаги, лязгнул засов, и на пороге возник силуэт невысокого растрепанного мужчины с перекошенным от злости лицом.

– Какого… – Енот начал было произносить какое-то ругательство, но быстрый толчок в грудь заставил его замолкнуть и попятиться обратно в комнату.

«Майор» и «сержант» заскочили за ним и прикрыли дверь. Дальше последовал короткий глухой щелчок револьвера – и подхваченное вовремя тело охотника было без лишнего шума опущено на пол. Больше никого в комнате не оказалось – доходы Енота не позволяли ему оплачивать проживание кого-то из подручных.

Да и сам он был далеко не так богат, как Длинный Билл. В этом подельникам пришлось убедиться после беглого осмотра комнаты. Поживиться удалось лишь несколькими серебряными монетами, небольшим кошелем с медяками да парой перстней и женских украшений. Страшно было даже подумать о том, как те попали в руки этому бандиту.

– Негусто, – разочарованно прошептал Уилл.

Джон же только равнодушно пожал плечами. Понятное дело, что аппетит приходит во время еды и после удачи на первом адресе хотелось продолжения праздника, но можно ведь посмотреть на дело и под другим углом. Например, считать хорошим результатом, что они приехали в Кройдон и решили вопрос без криков и шума, без перестрелки с поножовщиной. Для него же лично вообще ничего не менялось – еще одна цель уничтожена, и совершенно неважно, что его подручные на этот раз не сильно разбогатеют.

– Черт с ним, уходим, – скомандовал Джон, пряча странное, почти бесшумное оружие в почти пустой на этот раз саквояж.

Спустя минуту они уже катили в экипаже обратно к отелю «Элиот». План на сегодня был выполнен полностью, можно было отдыхать с чистой совестью. Однако удача в этот день буквально благоволила Джону – по дороге в его голову пришла еще одна интересная мысль. Потому, щедро расплатившись в отеле с подельниками, он тут же написал письмо лучшему мастеру-краснодеревщику города с просьбой в кратчайшие сроки изготовить по приложенному эскизу кресло и отправить заказ в губернаторский дворец лично генералу Ричмонду.

Через час посыльный вернулся от краснодеревщика с распиской о получении очень щедрой предоплаты и заверениями в скорейшем исполнении заказа. Олстон довольно улыбнулся и этим же вечером съехал из «Элиота». Более возвращаться туда в образе майора кавалерии он не собирался.

13

– Неплохо, Петрович, очень даже неплохо! – я с немалой долей сожаления отложил экспериментальный револьвер с интегрированным глушителем в сторону и подышал на замерзшие руки. Установленная в углу тира на северной окраине Соболевска печь не справлялась с обогревом большого помещения, и в двадцатиградусный мороз внутри было довольно-таки холодно. Нужно будет озаботиться водяным отоплением, иначе при здешнем климате полгода тир будет непригодным для нормальной работы. Но этим займемся уже весной, сегодня же я не вытерпел и напросился опробовать оружейную новинку. И впервые за долгое время я был доволен результатами.

Можно считать, что дело с разработкой унитарного патрона сдвинулось-таки с мертвой точки. Шепель, которому я еще в Таридии растолковывал принцип здоровой конкуренции между конструкторскими бюро, сумел ухватить самую суть идеи. Мало того что сам Иван Петрович был человеком образованным и смекалистым, так еще оказался и способным руководителем. Он быстро сообразил, насколько вырастет производительность, если не только творить самому, но и направлять работу других, потому и подошел к делу ответственно. А позднее созданную в Белогорске инфраструктуру сумел перенести в Рунгазею с минимальными потерями. В результате задача разработки патронного капсюля, порученная пяти независимым группам, была решена всего за несколько месяцев, в то время как химики Кузнецкой мануфактуры после первых успехов безнадежно забуксовали с этим на несколько лет.

С производством самих патронов и бездымного пороха пока было не все так хорошо, как хотелось бы, но появилась уверенность, что и здесь вопрос будет решен в ближайшее время. По крайней мере, опыты с обработкой хлопка, льна и древесины азотной и серной кислотой велись уже вовсю. Тут я, что мог подсказать, подсказал, а дальше уже, будьте добры, сами. Большая же разница – ждать случайного открытия, как это на старушке Земле случилось, или целенаправленно двигаться в нужном направлении! А пока порох в патроне использовали черный, а гильзу наловчились делать из картона. Не то, что нужно, но гораздо лучше, чем ничего.

Идею же глушителя я обрисовал Шепелю лишь в общих чертах, а он тут же принялся экспериментировать с новыми револьверами. Честно говоря, я не мог припомнить, чтобы мне доводилось где-то видеть револьверы с глушителем: неплотное прилегание барабана к стволу и, как следствие, неизбежная утечка пороховых газов должны были сводить эффект глушения к нулю. Но Петрович со своими мастерами умудрился соорудить модель с надвигающимся на ствол барабаном, практически купировав проблему. Что же, дымок пока присутствует, и звук, как мне думается, мог бы быть и потише, но начало положено.

И так уж получилось, что я распорядился отправить пару таких револьверов своему агенту на территорию Фрадштадтской Рунгазеи раньше, чем сам опробовал их в деле. У меня все мысли тогда были заняты подготовкой похода против хошонов, а тянуть с решением проблемы, для которого такое тихое и скорострельное оружие было страсть как необходимо, очень не хотелось.

– Впечатляет, Иван Петрович! Очень впечатляет! Я распоряжусь о премиях – и коллективу, и тебе лично.

– Так была уже премия перед Новым годом, – у польщенного похвалой Шепеля случился приступ скромности, что происходило очень редко.

– То за Новый год, а это – за дело.

Это в Таридии надо мной постоянно дамокловым мечом висела необходимость обосновывать дополнительные финансовые затраты. Здесь все проще, не зря же я специально оговаривал с Федором замыкание местных финансовых потоков на себя. По крайней мере, первые пять лет никто меня беспокоить с отчетами не будет, лишь бы результат был. А он будет, я для этого всеми частями тела упрусь, но дело сделаю.

Ну а дополнительное стимулирование подчиненных я всегда считал делом просто необходимым. Как бы хорошо человек ни зарабатывал, лишняя копейка к празднику или в награду за достигнутый результат никогда не повредит. И настроение личному составу поднимет, и авторитет начальства поддержит.

– Петрович, ты давай-ка полностью переходи на кураторство. Это вовсе не означает, что я запрещаю тебе самому над чем-то работать, но бога ради, оставь полеты на дирижабле специально обученным для этого людям. Для меня каждый человек дорог, но ты дорог вдвойне, потому не нужно более так рисковать.

В конце января мы потеряли один из дирижаблей. Эти мощные, внушающие восторг и трепет окружающим аппараты достаточно неуклюжи при маневрировании и очень капризны в плане парковки или, если выражаться точнее, причаливания. Не зря же на Земле строили для этого специальные причальные мачты. Мы тоже строим, но в тот раз что-то пошло не так – то ли слишком резкий порыв ветра стал неожиданностью, то ли ошиблись в маневре… В общем, грохнулся наш аэростат наземь всей своей немалой массой, сорок человек погибло. Вот так и произошла первая в этом мире катастрофа эпохи воздухоплавания.

– Михаил Васильевич, поймите, я принимаю и одобряю конструктивные решения, и кому, как не мне, опробовать их на себе? Я же должен показывать, что уверен в своих творениях!

– Ты, когда в шахматы играешь, в каждую пешку перевоплощаешься или используешь любые фигуры для достижения конечной цели?

– Но люди же не фигуры! – Шепель посмотрел на меня с испугом.

– Конечно же не фигуры, – жестко ответил я, – но как бы это цинично ни звучало, простых людей можно заменить, а нас с тобой нельзя. Энтузиастов летного дела сейчас хоть отбавляй, так что набирай новый экипаж, учи, воспитывай, а сам в небо не лезь. И Кипельникова образумь, скинь на него часть проектов, пусть тебе помогает.

Кипельников и Шепель не очень ладили промеж собой, но взаимоуважение у них присутствовало. Таким тяжело уживаться под одной крышей, зато если удается направить знания и энергию обоих в единое русло, результат практически гарантирован.

– Работы по глушителю засекретить! Это для специального применения, – я поспешил переключиться на другую тему, пока собеседник не нашел доводов для возражений. – А револьверы можно запустить в пробную серию. Посмотрим, что из этого выйдет. Кстати, перо с чернилами и бумага здесь имеются?

– Да-да, сей же час все будет! – Шепель сам бросился к выходу из тира, чтобы спустя минуту вернуться с бумагой и письменными принадлежностями. И глаза горят в предвкушении очередного моего озарения. Хорошо, что ему объяснять ничего не нужно: привиделось и привиделось, а вот иным ляпнешь вот так, не подумав, а они – жалобу в инквизицию! А те и давай изводить меня вопросами: молился ли я перед сном с этим видением, какой был голос, не кричали ли терзаемые грешники где-то рядом? Идиотизм какой-то, ей-богу!

– Если мы наладим производство единого патрона в гильзе, например, из латуни, – уложив бумагу на стойку тира, я принялся делать грубый набросок магазинного пистолета, – то нельзя ли нам заменить барабан револьвера на вот такую подачу патронов при помощи пружины из рукояти? Удобно ведь? После зарядки отводишь затворную раму, чтобы первый патрон попал в ствол, и стреляй!

– А гильзу-то как вытаскивать? – задал совершенно уместный вопрос Шепель.

– Ну, Петрович! Изобретатель у нас ты, а не я! В моем вот видении гильза сама выбрасывалась при обратном ходе затвора. А уж как, того я не ведаю. Но это все перспектива, а пока упор на револьверы делай!

Ну вот, теперь Иван Петрович загружен думами на много месяцев вперед, и теперь я знаю точно, что не только сам голову ломать будет, но и подчиненных озадачит. Направление задано, значит, рано или поздно и результат будет.

Эх, мне бы на всех направлениях таких людей иметь, как Шепель, да где ж их взять?

Вернулись мы из зимнего похода за два дня до наступления нового года уставшими, но вполне собой довольными. За месяц с небольшим отмахали по местным бескрайним степям огромные расстояния, доказав всем, а главное – самим себе, что таридийская армия на такое способна. Ну и хошонам неслабо по шапкам надавали, сорвав чью-то изящную комбинацию с нападением на Соболевск в финале.

Весной сделаю еще одну попытку договориться с этим воинственным племенем, но если и она не увенчается успехом, то я уже за себя не ручаюсь. Не хочется проводить параллели с противостоянием европейцев с индейцами в Америке, но куда ж от этого деться? И здесь, и там есть коренные жители, живущие на этой земле веками, и переселенцы с другого континента, пришедшие со своими традициями, устоями, культурой мышления и поведения. Но есть и отличия. Хотя бы в том, что туземное население мы еще ни разу нигде не потеснили – в Рунгазее и так земли предостаточно. И те же хошоны воюют с нами вовсе не оттого, что мы им мешаем, а просто так, у них это в крови, видите ли. Так что будущие поколения, может, и осудят меня за истребление большого количества жителей местных равнин, но никаких угрызений совести у меня на этот счет не возникает, потому как позволять кому-либо разорять наши селения и убивать наших людей я не намерен.

Досадно, на самом деле. Потому что я всегда за мир, даже с хошонами. Всегда ведь можно найти какие-то точки соприкосновения, взаимные интересы. Тем более что даже с учетом большой программы переселения людей из Старого Света земли здесь будет хватать всем еще долгие годы, а дальше я уже надеюсь, что все местные племена не исчезнут, а вольются в новое общество, став полноправными его членами.

Но это я так думаю, а уж как получится, никому сейчас неведомо. По крайней мере, к этому буду стремиться, а там посмотрим.

Оставив Ивана Петровича в глубокой задумчивости, я отправился в управление архитектуры, располагавшееся в соседнем с губернаторским дворцом здании. С весны должны начаться масштабные строительные работы, и мне самому приходится контролировать и утверждать решения по планировке. Специалистом в строительной отрасли я не являюсь, но гораздо лучше местных архитекторов понимаю важность нормального планирования будущей городской застройки. Местные же все время пытаются действовать в духе времени, то есть заузить улицы, придвинуть друг к другу дома, урезать парки и скверы. Удивляются моему желанию рядом с временными деревянными мостами сразу начинать возведение каменных и выделять части улиц под тротуары, исключительно для пешеходного движения. Слава богу, что мое намерение создать централизованные водопровод и канализацию было принято благосклонно, как перспективное и передовое, а вот за решение создать примитивную систему очистки сточных вод они явно за моей спиной возмущенно шушукались и крутили пальцами у виска. К счастью, их мнение по этому вопросу меня совершенно не интересует – я вкладываю в него свои собственные деньги и ни перед кем не собираюсь отчитываться.

Нужно бы найти строителя, одновременно опытного и не чурающегося новшеств, способного мыслить прогрессивно и планировать не только на ближайшее время, но и на перспективу. А то у местных специалистов почему-то превалирует абсолютно непонятное для меня преклонение перед опытом иностранцев: мол, в Рангорне и Арниании вот так делают, а в Улории и Фрадштадте – вот так. А так, как предлагаю я, вообще никто и нигде не делает, потому это все очень сомнительно. Сказал бы я им, что и как будут строить в будущем, да боюсь за их душевное здоровье.

В общем, приходится не только в технические вопросы вникать, но и мозги людям промывать, внушая уважение к себе, своей стране, ее традициям и истории. При каждой встрече не устаю повторять, что скоро с них станут брать пример, их работы займут свои места в учебниках, а построенный по их планам город будет их пропуском в вечность.

Но, справедливости ради, стоит отметить, что моя уверенность в необходимости вкладывания огромных средств в развитие Соболевска сильно поколебалась в последнее время. И причиной тому было не разочарование в самом городе, а полученная в дар от рангорнцев карта.

Изначально-то я нисколько не сомневался, что, как и прежде, таридийцам в Рунгазее опираться придется на прибрежную зону, и Соболевск в этом случае останется главными морскими воротами провинции и административно-финансовым центром. Сейчас же пришло понимание, что без продвижения в глубь материка удержать новые территории будет очень непросто. Фрадштадтцы основали первые поселения на новом материке почти на полторы сотни лет раньше нас, и сейчас освоенные ими территории все дальше расползаются по всем доступным направлениям. Они уже поглотили соседей-рангорнцев, вплотную придвинулись с юга к Ратанским горам, на востоке постепенно все дальше теснят племена катланов, а их так называемые «охотники» заходят в своих «экспедициях» далеко на север. И с большими племенными образованиями туземцев островитяне давно уже работают, умело натравливая их как друг на друга, так и на своих врагов из Старого Света. Так что, если не принять срочных мер, лет через двадцать подданные короля Благословенных Островов вполне могут оказаться под стенами Соболевска, и выкурить их из северной части континента будет в разы труднее.

Вот и стал я задумываться о переносе центра провинции на юг, куда-то поближе к Ратанам, чтобы уже оттуда осваивать центральные земли. А лучше – дотянуться до восточного побережья Рунгазеи и вести освоение новых земель с двух сторон.

Но, как ни крутил я эту идею, с какой бы стороны ни пытался к ней подступиться, ничего хорошего не выходило. Уж слишком масштабный проект, чтобы осуществить его практически с нуля да всего за несколько лет. Так не бывает. Для такого нужны поистине неограниченные материальные и людские ресурсы, а поскольку у меня их нет, то результат может быть только плачевным.

Пришлось искать компромиссный вариант – чтобы и северную часть материка от поползновений конкурентов оградить, и развитие новых земель наладить, и не надорваться при этом. Так что из Соболевска все-таки будем делать полноценную столицу провинции, пусть будет этакой витриной Таридийской Рунгазеи, привлекающей своим видом все новых и новых переселенцев. А на юге будем попутно строить новый Петровск, сразу в статусе города. Ну и в центральной части материка, где-то поближе к Ратанскому проходу, нужно ставить мощный форпост. Без этого сложно будет как осваивать окружающие территории, так и сдерживать фрадштадтцев за Ратанскими горами.

Мысли эти вызвали у меня очередной тяжкий вздох. С некоторых пор моя жизнь превратилась в подобие бесконечной шахматной партии, где клетки соответствуют областям и государствам, а фигуры – реальным людям, организациям или армиям. Сплошные стратегии, тактики, комбинации, защиты, взятие фигур. И все это для продвижения вперед, на следующую клетку. Никогда не думал, что буду с теплотой вспоминать те времена, когда сам бегал по полям да по горам и крутился изо всех сил, чтобы избежать пристального внимания Сыскного приказа или инквизиции. Золотое времечко, оказывается, было…

В управлении архитектуры меня сегодня прямо порадовали конструктивным подходом к решению проблем, потому управился я всего за час с небольшим и успел спокойно пообедать в кругу семьи, прежде чем выехать на открытие грандиозного зимнего мероприятия – чемпионата мира по лыжным гонкам. И не надо смеяться или презрительно фыркать, развлечения нужны этому миру не меньше, чем открытие новых территорий, и они являются неотъемлемой частью общего прогресса. Пусть у людей будет еще один вид досуга, а для кого-то не только досуга, но и заработка. Призы для победителей я учредил приличные, отчего интерес к соревнованиям мгновенно вырос в разы. А что до громкого названия «чемпионат мира» – так у нас заявлены выходцы из Рангорна, Улории, Криола, Тимланда, Силирии. Даже нескольких фрадштадтцев с торговых кораблей, стоящих сейчас в гавани Соболевска, лыжи у себя на родине в глаза не видевших, и то привлекли звон монет и необычное времяпрепровождение. Так что я с чистой совестью объявил турнир мировым первенством и постановил проводить его ежегодно. Сначала в диковинку будет, потом привыкнут. А мне достанутся лавры основоположника лыжного спорта в этом мире. Результаты моей политической деятельности могут сто раз задним числом переписать, десятки раз перевернуть все с ног на голову и вернуть обратно. Потому невозможно угадать, как будут оценивать меня лет так через сто: то ли восхвалять как одного из создателей сильной и независимой Таридии, то ли проклинать последними словами как заговорщика и растратчика казенных средств? А вот спорт еще долго будет вне политики, и его историю никто не тронет, так что этот жирный плюсик из моего послужного списка уже не вычеркнешь.

Впрочем, мысли о следе в истории меня занимали совсем мало. О будущем думать приходилось постоянно, но скорее в связи с невозможностью реализовать большинство планов немедленно, а не с оглядкой на оставляемый след в истории. Тут все обычно происходило само собой. Вот и на этот раз я без какой-либо задней мысли распорядился изготовить для победителей гонок на один, пять и десять километров вдобавок к денежным призам еще и по небольшому серебряному кубку. С красивой тематической гравировкой в виде лыжника, выходящего из снежной метели.

Можете представить себе мое удивление, когда на следующий день весь город говорил, что чемпионам вручили личные кубки Князя Холода с его изображением! Представляю, чего там насочиняет Григорянский, когда эта история дойдет до его ушей.

14

– Где этот мерзавец?! – генерал Ричмонд ворвался в подземелье военной тюрьмы Ньюпорта, как только перед ним, препротивно скрипя несмазанными петлями, открылась входная дверь.

– Пойдемте, господин генерал, – майор Паттерсон неспешно раскатал рукава сорочки, накинул сверху на плечи камзол и, вытянув руку в направлении двери, предложил губернатору вернуться наверх.

Джеймс бросил взгляд на судорожно отплевывающего изо рта кровь краснодеревщика Мелвилла – выглядел тот предельно жалко, особенно на фоне двух здоровенных мордоворотов, флегматично наполняющих водой огромную бочку. Порядок есть порядок – для следующего клиента бочка всегда должна быть полной!

Сердито мотнув головой, генерал последовал приглашению главы военной разведки и направился обратно к той самой двери, через которую только что вошел. Раз Паттерсон считает нужным вводить его в курс дела не в пыточной, значит, у него имеется полная картина произошедшего и задавать дополнительные вопросы Мелвиллу не придется. Что ж, посмотрим.

Сейчас Джеймс уже более-менее успокоился, а попадись ему этот краснодеревщик под руку на торжественном собрании ассоциации табачных плантаторов, куда этот негодяй додумался прислать изготовленное в его мастерской кресло замысловатой работы, мог бы и убить ненароком! Это ж нужно было додуматься – сделать кресло подозрительно похожим на трон, да еще и с вырезанной у самого верха спинки надписью: «Хозяин Рунгазеи». И нагло заявить при этом, что заказ исходил от этой самой ассоциации! Ладно бы это было простое собрание, где присутствуют обычно те из членов, кто в данный момент находится в городе. Тогда можно было бы избежать скандала, просто заявив о недоразумении и порубив кресло на дрова, но нет же… Это случилось на торжественном собрании, проводящемся раз в два года, с полным набором участников и почти сотней почетных гостей, включая нескольких членов парламента, прибывших из метрополии!

Могло ли такое произойти случайно? Вряд ли. Несомненно, это чья-то продуманная акция. Кто-то из недоброжелателей очень хочет выставить Джеймса в невыгодном свете, показать, что он считает себя полновластным правителем Рунгазеи, замахивающимся даже на королевские регалии. И как бы ни выказывал сейчас губернатор свое негодование, как бы ни пытался доказать свою непричастность к этому заказу, дело сделано. Как говорится, камень брошен, круги разошлись по воде.

– Чарли, продержишь этого мебельщика здесь еще ночь, а утром пусть катится на все четыре стороны! – распорядился Паттерсон ожидавшему в коридоре начальнику тюрьмы.

– Слушаюсь, господин майор! – Вечно потеющий толстяк максимально вжался в стену, пытаясь очистить дорогу начальству, но в узком коридоре сделать это оказалось непросто, и Ричмонд с Паттерсоном протиснулись мимо него с трудом.

– Погуляй полчаса, мы займем твой кабинет, – безапелляционно заявил разведчик, открывая дверь перед губернатором.

– Ну, Симус, объясни мне, что происходит? Почему ты отпускаешь этого мерзавца? – поинтересовался Ричмонд. Не рискнув занять кресло хозяина кабинета с порядком засаленной обивкой, он уселся на краешек обычной деревянной лавки, придвинутой к давно не беленной стене.

– Вот полученное этим самым Мелвиллом письмо, – Паттерсон протянул генералу смятый лист бумаги. – Подписано неким господином Невисом, членом ассоциации табачных плантаторов, деньги были внесены предоплатой вместе с письмом и переданы посыльным из отеля «Элиот». Такое хоть не так уж часто, но случается. У Мелвилла не было оснований отказываться от выполнения заказа. Тем более что оплата была щедрой. Его просто использовали.

– Досадно, – медленно вымолвил Джеймс, перечитывая письмо, – так хотелось повесить мерзавца! Впрочем, повод найти можно всегда.

– Таким образом вы просто пойдете на поводу у организатора акции, – пожал плечами начальник разведки, усаживая свое тощее тело в то самое засаленное кресло, которым побрезговал генерал.

– Ладно, что по отелю? – Ричмонд вернул бумагу Паттерсону, который тут же упрятал ее в лежащую на столе папку.

– Здесь начинается интересное, – усмехнулся разведчик, – никакого Невиса там отродясь не было, а посыльного отправлял майор-кавалерист, регистрировавшийся в «Элиоте» под фамилией Милтон.

– И конечно, никакого майора Милтона на самом деле не существует.

– По бумагам такой отсутствует. Я уже разослал людей с описанием внешности по гарнизонам, но думаю, что это напрасная трата времени. Как и попытки подстеречь злодея в отеле – раньше он там останавливался с завидным постоянством, но с того раза больше не появлялся.

– Значит, никаких шансов найти его у нас нет?

– Попробуем поискать похожий персонаж среди офицеров вообще, не ограничиваясь одними лишь майорами кавалерии.

– С этого места поподробнее, – губернатор закинул ногу на ногу, приготовившись с интересом выслушать версию Симуса Паттерсона.

– Злосчастное письмо написано в тот самый день, когда началась серия нападений на наших наемников, то бишь охотников за головами, которая привела к очень большой напряженности в отношениях их с представителями армии.

– Проклятье! – воскликнул Ричмонд. – Там ведь тоже майор-кавалерист фигурировал, а началось все со статьи майора М. в городских газетах!

– Вот именно! Так что у меня есть все основания полагать, что офицеры здесь все-таки замешаны. Я только мотива не могу понять.

– Мотив? Мотив, мотив? – Джеймс в возбуждении обхватил голову руками, словно пытаясь заставить ее работать в нужном направлении. Но выходило откровенно плохо, никакой ясности не наступало. Несомненным было только наличие проблем на вверенной ему территории, и эти проблемы грозили теперь неприятностями лично ему.

До сих пор оставалось неясным, из-за чего вспыхнул конфликт между частью рунгазейского офицерства и охотниками за головами. Собственно говоря, напряженность существовала давно, очень уж разными были понятия о чести и правилах поведения у тех и других. Охотниками-то становились все больше люди простого происхождения и такого же воспитания, а посему к большим деньгам, нежданно свалившимся на их головы, они оказывались морально не готовыми, сорили ими налево и направо, ущемляя самолюбие офицерского корпуса и других представителей высшего света, считавших материальный достаток своей привилегией. Да и многие методы, используемые в работе охотниками, вызывали у офицеров презрение. Очевидно, в какой-то момент раздражение достигло критической массы и вырвалось наружу, вылившись в уничтожение самых видных командиров охотничьих команд.

Началось это как раз после крупной драки между парнями Длинного Билла и Красавчика Эдда, что поначалу сбило расследование с толку. Несмотря на оставляемые на месте каждого убийства газеты со статьей майора М. и показания свидетелей, каждый раз подтверждавших присутствие военных неподалеку от места преступления, все считали, что идет банальное сведение счетов между «бандами», как называли охотников в «приличном» обществе. И только когда прямо на дому расстреляли и самого Красавчика с подручными, уже волей-неволей пришлось поверить в возможность того, что на тропу войны вышло офицерство.

Эта дурацкая акция привела к тому, что самые опытные и удачливые команды наемников практически перестали существовать, а желающие пополнить ряды выбывших, еще полгода назад выстраивавшиеся в очереди, нынче совсем исчезли – дураков, согласных идти на конфликт с армией, не было. И получалось так, что весной Ричмонду просто некого будет отправлять на север, то есть у криольцев и таридийцев образуется спокойный год. Целый спокойный год! Учитывая неожиданную неудачу с хошонским нашествием на земли таридийцев, это означало крушение его планов на быстрое расширение фрадштадтских земель на север. А ведь так хорошо было задумано, так много подготовительной работы проделано! Теперь же придется фактически все начинать сначала, а это новые затраты, новые идеи, новое потерянное время! Ведь противники тоже не будут сидеть сложа руки.

Тем не менее в качестве мотива в этом деле виделись просто внутренние противоречия во фрадштадтском обществе, ничего более. А вот выходка с дарением кресла-трона – это нечто другое. Тут уже угадывалась попытка дискредитировать лично губернатора. Можно не сомневаться, что королю донесут о произошедшем, а поскольку вместе со сменой власти в стране неизбежно происходит передел сфер влияния, вполне возможно, молодой правитель захочет назначить в богатейшую колонию своего представителя. Не зря ведь последние полгода в метрополии Джеймса Ричмонда методично поливали грязью.

Иногда ему в голову приходила дикая мысль, что и проблемы с охотниками, и развернутая против него кампания в прессе являются делом рук одних и тех же людей. Но представить себе, что кто-то из соотечественников способен свалить в одну кучу и нанесение вреда лично ему, и уничтожение охотников за головами, было сложно до невозможности. Потому мысль эту Джеймс быстренько загонял на задворки сознания.

– Знаешь, Симус, мотив я вижу только один. Мерзавцы хотят дискредитировать меня любой ценой. Им плевать на наши планы, которые принесли бы Короне новые богатые земли в Новом Свете. Им важно, чтобы на мое место сел нужный человек, а они получили бы свой кусок пирога от текущих отсюда в метрополию богатств.

– Создать хаос, показать, что вы не владеете ситуацией, что думаете больше о собственном обогащении и даже подумываете об отделении от королевства? – задумчиво произнес Паттерсон.

– Примерно так.

– Что ж, вполне себе рабочая версия. А то я уже, в силу своей рабочей специфики, готов был допустить работу конкурирующей службы с сопредельной стороны.

– Князь Холод? – генерал вскинул брови в неподдельном удивлении. – Да ему не до того было, половину зимы за хошонами гонялся по сугробам.

– Ну так на то он и Холод, чтобы по сугробам бегать, – усмехнулся майор.

– Это точно, – согласился Ричмонд, – по крайней мере, хошоны загрузили его работой. Хоть какая-то он них польза.

– Вот бы еще катланов на князя натравить! – хохотнул Паттерсон. – Это его еще на сезон отвлекло бы от других дел, а мы получили бы в сухом остатке побитых и униженных туземцев, ищущих нашей дружбы.

– Блестящая идея, Симус! Только как ее реализовать?

– Да, реализовать трудно, но я подумаю.

– Как там, кстати, князь Бодров поживает?

– Домой вернулся к Новому году, в январе устроил пару балов, провел соревнования по бегу на лыжах, начал строить новый Петровск километрах в тридцати к югу от старого, весной собирается расширять Соболевск, театр там строит, университет и государственные механические мастерские. Закупил у туземцев большую партию лошадей и всю армию посадил на фургоны.

– Ну, при численности его армии ее не так уж трудно обеспечить фургонами, – ухмыльнулся губернатор, однако ухмылка вышла кривоватой. Развитая его молодым таридийским оппонентом бурная деятельность так выгодно отличалась от его благодушного бездействия внутри фрадштадтской колонии, где гораздо больше внимания уделялось расширению земельных наделов под плантации драгоценных сельскохозяйственных культур.

– Господин генерал, – Симус укоризненно покачал головой, – зато у него эта армия в полном порядке и умеет даже зимой передвигаться со скоростью, недоступной нашим благородиям в теплое время года. Я вообще сильно подозреваю, что наши доблестные войска отвыкли иметь дело с равным противником. Это им не катланов из пушек расстреливать и не охотников за головами поодиночке выслеживать.

– Вот что, Симус, – внезапно пришедшая в голову мысль заставила Джеймса пропустить высказывание собеседника мимо ушей, – ты распорядись пока не выпускать этого краснодеревщика из тюрьмы. И привлеки своих умельцев, чтобы сфабриковали дело о преступной группе, действующей в интересах Таридии.

– Так-так-так, – словно хищник, почуявший запах добычи, Паттерсон мгновенно подобрался, – но Мелвилл – слишком мелкая сошка. Выдать его за шпиона не получится.

– Зато он может указать на шпиона. И если не удастся быстро отыскать этого лжемайора, то придется найти другого кандидата на роль злодея. И, кстати, делать тайну из этих поисков не нужно.

– Понял! – довольно ответил майор, что-то быстро записывая на чистом листе бумаги. Он уловил ход мыслей губернатора и оценил красоту идеи. Даже странно, что она пришла в голову не ему. При таком раскладе даже из неудачного расследования можно будет извлечь пользу. Более того, таким образом можно приструнить слишком много возомнившее о себе офицерство и даже избавиться под шумок от слишком неприятных его представителей. Ну и есть шанс реабилитироваться в глазах лордов из парламента, которые сумеют оценить и масштаб угрозы, и решительность в борьбе с нею колониальной администрации. Красота. Правда, несколько невинных людей пострадает, но это мелочи в масштабах мировой истории. Лес рубят – щепки летят.

15

Одной из главных отличительных особенностей местной Рунгазеи от земной Америки было полное отсутствие здесь каланов. Тех самых морских выдр, чей мех настолько ценился, что привел к бесконтрольному отлову и уничтожению этого безобидного зверька. С одной стороны, это печалило, так как их шкурки действительно стоили баснословных денег и могли бы очень хорошо пополнять бюджет провинции, с другой стороны, я был этому даже рад. Потому что возникни такая ситуация с охотой на каланов здесь, пришлось бы прилагать массу усилий по охране побережья от полчищ контрабандистов самой разной национальной принадлежности. Да и в отношениях с туземцами «пушной вопрос» тоже мог стать камнем преткновения.

Охотников, промышляющих добычей песца, соболя, куницы и прочей меховой живности, здесь и так предостаточно, но все эти пушные зверьки живут далеко не так кучно, как морская выдра, и в размерах ей прилично уступают. Так что промысел этот требует гораздо больше времени, помноженного на высокую квалификацию охотников, потому ажиотажа, сравнимого с земным промыслом каланов, не вызывает. Тем не менее умников, искренне считающих, что они имеют право высадиться в любом удобном месте, добыть шкурки и убыть в неизвестном направлении, все равно хватает. Но для борьбы с ними нужно было хотя бы какое-то юридическое основание, вот я и ввел, причем без малейшего зазрения совести, продажу разрешений на охоту для иностранных граждан с обязательством сдавать шкурки в заготовительную контору. При этом для таридийских подданных дело ограничивалось лишь сдачей установленного количества шкур за сезон. Намек был проще некуда – преимущества предоставляются отечественному заготовителю. Несогласных с этим готовилась вразумлять служба береговой охраны. Мало никому не покажется – после парочки конфискованных кораблей желающих рисковать резко поубавится.

Вообще же пушнина должна стать подспорьем для бюджета провинции лишь на первых порах, да и то не с охоты. Это местным тяжело придумать такое, мне же нужно всего лишь вспомнить, что и песец, и норка, и соболь, и прочий пушной зверь спокойно выращивается на фермах. Этим займутся выделенные люди в ближайшее время, но, повторюсь, основной статьей дохода это стать не должно.

Нормальный бюджет, подобно полноводной реке, должен подпитываться большим количеством ручьев и притоков. Так что допускать больших перекосов в этом деле не нужно.

В окрестностях Соболевска уже выделены земли под засев зерновых культур. Переселенцы, большинство из которых собраны по таридийским деревням, получат в личное пользование не только участок с небольшим щитовым домиком, но и вполне приличный инвентарь для обработки, и отборное зерно для посева. По мере заселения близлежащих земель будем продвигаться все дальше к югу, в том климатическом поясе вполне реально и по два урожая в год снимать. Теоретически лет через десять можно будет не только обеспечивать пшеницей собственно Таридийскую Рунгазею, но и отправлять часть урожая в метрополию или просто продавать. Хоть тем же фрадштадтцам – было бы неплохо постепенно поставить их в зависимость от поставок пшеницы.

С мясом тоже особых проблем быть не должно. С окрестными племенами туземцев удалось достаточно легко договориться о поставках мяса бизонов. Со всех сторон выгодно: вроде и туземцы в своей привычной среде обитания остаются, и в то же время при деле, через которое постепенно сблизятся, а потом и вольются в наше новое общество.

Но главные мои надежды связаны с промышленностью. Я всеми силами тащу в Новый Свет владельцев мануфактур, обещая им здесь льготные условия, поддержку и новые рынки сбыта. А уже разведанных месторождений полезных ископаемых столько, что на вовлечение их в разработку понадобятся десятки лет. И это с учетом того, что более-менее охваченной геологоразведкой является только часть севера континента. Так что работы здесь полно, и слава богу, что мне самому во все это вникать не нужно – в моем распоряжении теперь есть люди, уже занимавшиеся подобными делами в Таридии. Мне же остается самая «малость» – направлять, подсказывать и обеспечивать безопасность. А уж с этим в Рунгазее проблем еще больше, чем в Старом Свете.

Руководителей нашей разведки и контрразведки – Бурова и Ольховского – я сюда перетащить, конечно, не мог, но зато два года назад лично подбирал и отправлял сюда молодых способных товарищей, уже успевших получить опыт работы в профильных ведомствах. Так что работу начинать приходилось не с чистого листа, кое-какие наработки у поручиков Топольницкого и Сильянова уже имелись.

– Ну что, Юра? – спросил я, входя в кабинет контрразведчика Сильянова.

– Мальчишки нашли голубятника в южной части города, – улыбаясь, ответил невысокий, полный, рано начавший лысеть поручик, поднимаясь мне навстречу. Несмотря на невзрачный, добродушный вид, стальной стержень у парня имелся, и голова неплохо соображала, так что сомневаться, что все его потуги на поприще поиска источника утечки информации из губернаторского дворца не ограничатся всего лишь находкой подозрительной голубятни, не приходилось.

– Та-ак… – протянул я, поощряя его к продолжению беседы.

– Голубей в Соболевске держат не так много людей. За всеми пришлось понаблюдать некоторое время, что и вызвало такую временную задержку. Однако ничего подозрительного найти не удалось. Тогда мы стали отслеживать привозящих голубей в наш морской порт – их ведь как ни прячь, а запахи и издаваемый птицами шум все одно выдадут. Вот мальчишки и выследили такого товарища, уже дважды получавшего в порту корзинку с голубями. Живет он, как я уже упомянул, на южной окраине, а потому я оформил и запрос на воздушное наблюдение, и поставил опытных сотрудников приглядывать за домом с земли. Это сработало – за две недели общими усилиями удалось засечь три отправки! А потом мы выяснили, кто является отправителем!

В этом месте весьма довольный собой Юрий сделал театральную паузу, ожидая от меня нетерпеливого вопроса.

– Неужели секретарь? – предположил я, не оправдывая ожиданий контрразведчика, которому явно хотелось триумфально «огорошить» меня результатом своей работы.

– Вы знали? – улыбка так быстро потухла на полном лице Сильянова, что мне моментально стало его жалко. Вот что я за сволочь такая – неужели трудно было подыграть поручику?

– Нет-нет, Юра, это только предположение! – поспешил успокоить я товарища.

На самом деле ошибиться с предположением было достаточно сложно. Сведения утекали прямиком из губернаторского дворца, то есть искать нужно было среди работников моей администрации, имеющих доступ к служебной информации. Обобщение известных мне фактов и докладов наших разведчиков в Ньюпорте указывало на преобладание у шпиона экономических данных, ну а руководство служб слишком уж на виду, чтобы так рисковать. А вот секретарь и доступ к информации имеет, и общается с коллегами из соседних служб, и всегда находится в тени – очень заманчивое сочетание для потенциального шпиона. Хотя могут быть и другие варианты.

– Право, Михаил Васильевич, скучно с вами, – всплеснул руками Сильянов, выслушав мои рассуждения, – все вы наперед знаете!

– Опыт, Юра, опыт! – усмехнулся я, не уточняя, впрочем, что мой опыт по большей части основан на книгах, фильмах и глобальной сети из прошлой жизни.

– Иван Андреевич Самсонов, двадцать шесть лет, служит секретарем в экономическом отделе администрации. Если прикажете, можем хоть сейчас его брать, но я бы предпочел дождаться очередной отправки письма. Тогда можно будет накрыть и шпиона, и голубей.

Я неспешно прошел через всю комнату к окну, оперся руками о подоконник, с минуту задумчиво смотрел на заснеженные улицы и крыши домов, на виднеющуюся вдали скованную льдом реку. Голуби. Все-таки голуби. Все не терял надежду выявить у противника какой-то передовой способ связи… Но что в этом мире может быть передового, коли электричество тут пока существует на уровне лейденской банки?

Кстати, я ни разу не знаток по части голубиной почты, но что-то сильно сомневаюсь в способности этих птах преодолевать столь большие расстояния, как между Соболевском и Ньюпортом. Тем более что кратчайший путь лежит либо через горы, либо через море, что сопряжено с дополнительными трудностями. Должна быть дополнительная точка. Может, даже две. Скорее всего, одна из них находится в каком-то из фрадштадтских фортов в районе Ратанского прохода, а вторая – где-то на Карайской равнине. Что нам даст полная летная карта крылатых почтальонов? Да практически ничего. Если уж сильно приспичит, то можно нанять любителей соколиной охоты – они с удовольствием оборвут эту линию связи. Но зачем? Чтобы противник обеспокоился, насторожился, стал искать другие способы, которые нам снова нужно будет отслеживать? Да ни в коем случае! Гораздо умнее «подключиться» к этой линии и использовать ее в своих интересах.

То же самое касается и самого шпиона. Арестовать-то его – дело нехитрое, только вот день-другой порадуешься, а потом – ищи следующего, ибо свято место пусто не бывает, с другой стороны – кто предупрежден, тот вооружен.

– Вот что, Юрий Сергеевич, спешить мы в этом деле не будем. Аккуратно понаблюдай за этим самым Самсоновым, выясни все: как живет, с кем живет, с кем дружит и общается, чем увлекается. Нужно знать о нем все! Только после этого решим, как нам поступить.

– Но, Михаил Васильевич, он же будет в это время еще отправлять письма!

– Если вдруг обнаружится получение им информации о военных разработках, сразу информируй меня. А так до весны вряд ли он что-то важное сумеет передать.

– Но он же предатель!

– Даже предателей можно использовать в своих интересах!

– Это понятно, – Сильянов смущенно почесал затылок, – но я думал, вы захотите наказать его за тот случай с хошонами.

Скорее всего, именно Самсонов и сообщил в Ньюпорт, что на борту корабля, направляющегося в Ларгуш, будет лично присутствовать князь Бодров с супругой. И именно эта информация побудила фрадштадтских кукловодов включить в свой план по вытеснению таридийцев с континента дополнительную опцию в виде попытки моего захвата. Но это еще не повод для принятия скоропалительных решений. В конце концов, месть – это блюдо, которое подают холодным. И объектом этой мести должен быть не предатель, а его хозяева.

– Накажем, Юра, обязательно накажем. Но сделаем это так, чтобы фрадштадтцы через своего же шпиона и пострадали.

После посещения Сильянова я перебрался в другое крыло здания, чтобы пообщаться с глазу на глаз с главой местного отделения внешней разведки поручиком Топольницким. Мой визит не стал для него неожиданным – явно предупредили начальника подчиненные, первыми обнаружившие меня в своих пенатах, но я этому был даже рад. Значит, служба поставлена хорошо.

– Ваше сиятельство! – разведчик сам распахнул передо мной двери при моем приближении к кабинету. – Прошу!

В отличие от своего коллеги-контрразведчика, Топольницкий был худым, несколько выше среднего роста брюнетом, всегда серьезным, немногословным и приторно вежливым. И, также в отличие от Сильянова, он докладывал о ходе наших дел в столицу, Бурову. Нет, я понимаю, что в Ивангороде должны быть в курсе происходящего в провинции, это нормальная практика. Но я сейчас говорю вовсе не об официальных отчетах, а о приватных, отправляемых напрямую начальнику службы внешней разведки Таридии. Может, дело тут в строгом соблюдении служебной субординации, а может, просто в желании выслужиться любой ценой. Но для меня-то это в любом случае было вопросом доверия! Поставь меня в известность – и никаких проблем, я бы даже читать эти отчеты не стал. Но нет, не поставил. А значит, видит во мне не только своего начальника, но и потенциального поднадзорного, о подозрительных делах которого нужно срочно докладывать в столицу. Вроде вот и неглупый человек, а полученная малая толика власти глаза застит, заставляет чувствовать себя чрезмерно важным. Пока его доклады не мешают мне работать, я готов это терпеть, а дальше посмотрим на его поведение.

Ну и в качестве мелкой мести я принципиально не раскрываю ему личность моего агента на фрадштадтской территории. В свое время я и Бурова в этот вопрос не посвятил, потому что предвидел вечные сомнения в верности бывшего сотрудника Тайной канцелярии Благословенных Островов Джона Олстона. А тот уже таких дел натворил, что, попадись с поличным – повесят его бывшие соотечественники без суда и следствия.

– Сергей Ильич, – я с улыбкой пожал протянутую руку, – вас Сильянов поставил в известность о шпионе в наших рядах?

– Да, я в курсе, – важно кивнул головой Топольницкий.

– На той стороне у нас по-прежнему хороший доступ к секретной информации?

– Вполне, – сначала очень уверенно заявил разведчик, но тут же замялся, – но, если бы была возможность дополнительно проверить, было бы лучше.

– Очень скоро такая возможность у вас появится. Пока же, будьте добры, все поступающие на этот счет сведения немедленно сообщайте мне и поручику Сильянову.

– Будет сделано, – медленно вымолвил Топольницкий.

– Теперь к вопросу о центральных землях, – поспешил я сменить тему, избегая уточняющих вопросов, которые оппонент мог задавать в неимоверном количестве. – Что удалось выяснить?

Сергей Ильич развернул карту, всю испещренную карандашными пометками. Я же, в свою очередь, развернул подарок рангорнского графа, расстелив его рядом на столе.

– Вполне достоверно получается, – уважительно протянул поручик, сравнивая две карты.

– Что же, – согласно кивнул я, – раз в западной части сведения дона Диего подтверждаются, то нет оснований не верить тому, что они нанесли в южной и восточной частях материка.

– Ну, на юг ведь пойдет экспедиция Андреева, вот он пусть и проверяет данные по дороге. Все-таки огромные расстояния, могут быть ошибки.

– Это само собой, Сережа, – очень серьезным тоном заявил я, впервые назвав Топольницкого просто по имени, чем тут же вызвал мимолетный изумленный взгляд, – но для нас сейчас жизненно важны сведения именно по центральной части Рунгазеи и тем восточным областям, что нанесены на карту рангорнцами. Видишь, получается, что в районе Ратанских гор материк сужается, а сами Ратаны являются как бы естественной преградой, делящей Рунгазею на две части. Ширина прохода между Западными и Восточными отрогами Ратанских гор составляет километров двадцать пять – тридцать. Если мы возьмем его под свой контроль, то и оградим себя от посягательств фрадштадтцев, и громко заявим о своих претензиях на всю северную часть континента.

– Это огромная территория, ваше сиятельство, – осторожно сказал поручик, задумчиво поглаживая гладко выбритый подбородок, – не надорваться бы. Людей очень мало.

– Чистая правда, – вздохнул я, – людей мало. Но если мы запрем островитян на юге, у нас будет время на освоение севера. Смотри, на западе мы уже строим Петровск, вот здесь, где-нибудь в районе временного поселения рангорнцев на восточном побережье, хорошо бы построить его город-близнец. А в Ратанском проходе поставим мощный военный городок и засечную полосу из нескольких застав. Если сумеем связать это все коммуникациями, считай, в войне победим.

– Здесь находится фрадштадтский форт, – Топольницкий ткнул карандашом в этот самый Ратанский проход на карте.

– Попросим их убраться на юг, – усмехнулся я.

– Эк у вас как лихо на бумаге все получается, – поручик задумчиво постучал карандашом по столу, – тут ведь еще и хошоны. Это ж самое их место обитания!

– Знаю, Сережа, знаю. Работы много, и делать ее нужно быстро, точно, нагло. Пока противник не ждет от нас такой прыти.

– По хошонам я вам докладывал – здесь пока никаких сдвигов, на контакт они идти не хотят. По ту сторону гор их собратья-катланы вполне могли бы сослужить нам неплохую службу, отвлечь на себя внимание фрадштадтцев. Правда, вряд ли стоит рассчитывать на серьезное противостояние, островитяне неплохо научились управляться с ними. И еще. Появились уточненные данные по районам, где островитяне промышляют поимкой рабов. Если еще и там проблемы организовать, им точно не до нас какое-то время будет.

– Хорошая мысль! Давай подумаем, что можно предпринять в этом направлении.

Нет, все-таки голова у Топольницкого соображает. Что ж, будем использовать его сильные стороны, направлять и подталкивать в нужном направлении. И надеяться, что когда-нибудь он сможет все делать самостоятельно. А то, что он за моей спиной отсылает отчеты Бурову, – это мелочь. В конце концов, Буров не вражеский шпион, в этом я уверен, потому как приглядывают мои люди за его работой там, в метрополии.

– Э-э, Михаил Васильевич, – возглас Топольницкого остановил меня у самой двери. – Скажите, нельзя ли привлечь вашего агента в Ньюпорте к операции по дестабилизации обстановки на фрадштадтской территории? Людей, знаете ли, маловато.

– Экий вы шутник, Сергей Ильич! Все, на что способен этот божий одуванчик, – это собирать слухи и сплетни. Да он от вида крови в обморок падает, куда ему диверсионной деятельностью заниматься! Ну, а если серьезно, то поймите, у него свои задачи, которые он вполне успешно выполняет. И не нужно ему пересекаться с другими нашими агентами. Это не вопрос доверия, это вопрос безопасности – сами знаете, бывают случаи, когда провал одного, даже самого никчемного агента приводит к провалу всей агентурной сети. А этого агента я не хочу потерять ни при каких обстоятельствах.

С этими словами я покинул кабинет начальника разведки, но не успел плотно прикрыть за собой дверь, что позволило мне ненароком услышать его задумчивое:

– Агент – баба, что ли?

– Как знать, Сережа, как знать! – заглянув в кабинет, я весело подмигнул смутившемуся от такого конфуза поручику и снова захлопнул дверь.

16

Не самая лучшая идея – начинать большое морское путешествие зимой. По крайней мере, здесь, в Восточном океане, у берегов Рунгазеи. Эту истину капитан второго ранга Андреев давно усвоил на практике. Конечно, по мере продвижения возглавляемой им исследовательской экспедиции на юг становилось все теплее, и северные морозы остались далеко позади, но сезон штормов-то никто не отменял. Однако губернатор Бодров торопил с отправлением, справедливо указывая на то, что весной и наши оппоненты активизируются. И кто его знает, что придет в их коварные головы при известии о выходе в море нашей экспедиции. Может, показалось Ивану, что его сиятельство опасается утечки информации, а может, и правда существует такая опасность. В любом случае дело Андреева – выполнять приказ, а не думать об обстоятельствах, в которых он был отдан. Потому путь его эскадры лежал к южной оконечности материка, а потом – снова на север, но уже вдоль неизведанного восточного побережья Рунгазеи.

Вчерашний шторм был уже третьим за две недели путешествия и самым серьезным из них. Эскадру из пяти кораблей разметало по морю, и оставалось только надеяться, что непогода не причинила серьезного ущерба какому-либо судну. Благо что народ в экспедицию подобран опытный, во всяких переделках побывавший, уже прошедший, так сказать, огонь, воду и медные трубы. Паники возникнуть не должно, лишь бы несчастного случая какого не произошло, к примеру, из-за нежданно обнаружившихся на пути подводных скал.

Но это выяснится только завтра к вечеру, когда все корабли должны собраться в назначенной точке встречи. А пока пароходофрегат «Таридия» встречал этот рассвет в гордом одиночестве где-то в районе тридцатого градуса северной широты.

Иван гордился и своим назначением, и тем, что ему, тридцатитрехлетнему капитану второго ранга, доверили новейший корабль, имеющий и парусное оснащение, почти не уступающее стандартному фрегату, и паровую машину с гребным винтом. Такой симбиоз позволял «Таридии» двигаться и против ветра, и в его полное отсутствие, существенно повышая маневренность судна в бою. Были, конечно, и недостатки: под парусами пароходофрегат был менее быстроходен, чем парусник, а работа паровой машины требовала больших запасов угля, пополнять которые пока можно было только в больших портах. Тем не менее Андреев был уверен, что именно за такими универсальными судами будущее флота, и даже готов был спорить с самим князем Бодровым, самоуверенно заявлявшим, что вскорости паруса совсем сойдут со сцены. По мнению Ивана, это было явным преувеличением – где ж столько угля или дров запасти, если все корабли в мире станут исключительно под паром ходить?

Впрочем, к нынешней экспедиции данный вопрос не имел никакого отношения, а кто в таком споре прав, покажет только время.

– Парус по левому борту! – раздался сверху, из «вороньего гнезда», крик наблюдателя.

– Сеня, что там у нас? – обратился Андреев к помощнику, приставляя ладошку козырьком к глазам. Но невооруженным взглядом в указанной стороне можно было разглядеть лишь точку на горизонте.

Зато помощник капитана Семен Кутепов как раз оглядывал окрестности при помощи установленного на треногу на капитанском мостике мощного бинокля, одного из трех, что Михаил Васильевич специально выписал из метрополии для их экспедиции.

– Похоже, фрадштадтец, Иван Данилович! – заявил спустя минуту Семен. – Один. Вроде как нам наперерез идет!

– Вот тебе и раз. Чего ему надо? – недовольно буркнул Андреев.

– Кофею предложить нам хочет, – усмехнулся Кутепов.

– Он точно один?

– Не видно больше никого, ни наших, ни не наших, – отозвался Семен, предварительно осмотревшись в бинокль по сторонам.

– Ладно, идем пока своим курсом. Может, им и дела до нас нет.

Но спустя час выяснилось, что фрадштадтскому кораблю дело до «Таридии» очень даже есть. Островитяне на всех парусах спешили наперерез оставшемуся временно в одиночестве флагману эскадры Андреева. А поскольку убегать от них никто не собирался, курсы обоих судов должны были пересечься в ближайшие полчаса.

– Михеич, как дела с машиной? – прокричал в переговорную трубу капитан, поглядывая на вырывающиеся из трубы клубы пара.

– Готова к работе! – пророкотал из трубы голос механика.

– Давай полный вперед! – скомандовал Иван, посчитав что нужный момент пришел.

Пароходофрегат ускорился, благодаря чему фрадштадтское судно оказалось в кильватере «Таридии».

– Вань, это «Виктория», – сообщил Кутепов, отрываясь от окуляров, – работорговцы.

– А от нас-то им чего нужно? – задал вполне логичный вопрос Андреев.

– Так они все море южнее Ньюпорта своими территориальными водами считают!

– С чего бы это?

– Ну так вроде как хозяева морей! – пожал плечами Семен.

В этот момент носовая часть «Виктории» окуталась облачком порохового дыма, прогремел выстрел, и чугунное ядро, описав небольшую дугу, шлепнулось в воду метрах в пятидесяти от кормы таридийского корабля.

– Стреляют хозяева морей плоховато, – усмехнулся Иван, – пусть Савелий покажет, как нужно!

Одно за другим выстрелили оба орудия, установленные на корме «Таридии». Их ядра исчезли в парусах фрадштадтца, не причинив ему видимых повреждений. Но от них никто и не ждал чудес, все знали, что у Савелия первые выстрелы всегда идут пристрелочными. Все веселье будет дальше.

«Виктория» выстрелила во второй раз – с тем же результатом. Похоже, ее носовая пушка была просто не в состоянии с такого расстояния достать пароходофрегат.

А вот ответные снаряды «Таридии» разорвались прямо над палубой корабля островитян, заставив посыпаться вниз ту часть абордажной команды, что уже висела на вантах в ожидании сближения.

– Передумали на абордаж нас брать? – Кутепов со смехом указал капитану на спешащих укрыться на палубе фрадштадтцев.

– Зачем нам абордаж? Абордаж нам не нужен, – теперь уже Иван прильнул глазами к окулярам бинокля, осматривая поле боя. – Сеня, прикажи Савелию брандскугелями пострелять.

Зачем доводить дело до абордажного боя, если своя артиллерия явно превосходит вражескую? Вообще, логика подданных Короны была не ясна – судно у них не военное, орудий никак не больше восьми, да и те сомнительного качества, то же самое касается и корабельных канониров, способных напугать своей стрельбой каких-нибудь рыбаков или торгашей, но с «Таридией» такой номер точно не пройдет. Тем удивительнее было нахальство работорговцев, почему-то считавших возможным для себя взять на абордаж военное судно.

Пренебрежительное отношение к кораблям с паровыми машинами могло сыграть с ними злую шутку, ведь очень многие моряки считали такие суда ненадежными, неповоротливыми, тихоходными уродцами, не имеющими права на существование. Зря. Очень зря. Сейчас мы посмотрим, кто тут неповоротливый и тихоходный.

Всего шесть выстрелов понадобилось Савелию, чтобы поджечь паруса «Виктории». Преследователи были вынуждены сбавить ход, предоставляя Ивану удобный случай просто уйти от них, но Андреев не собирался просто так выходить из боя. Не он начал эту драку, но раз уж противник сам напросился, то теперь довести ее до конца для капитана второго ранга является делом принципа.

«Таридия» повернула влево, добавив неприятелю неразберихи на палубе залпом восьми орудий левого борта. В ответ прилетело всего два ядра, да и те ушли в воду с большим недолетом.

Пароходофрегат, спустив свои паруса, довольно резво пошел против ветра, огибая «Викторию» слева и держа безопасную дистанцию. Фрадштадтец тоже принялся поворачивать влево, да только с горящими парусами не так легко маневрировать, особенно против ветра. К тому же таридийцы не забывали все время осыпать противника градом ядер, чередуя чугунные шары с разрывными и зажигательными снарядами. В общем, с управляемостью судном у островитян дело было очень плохо, в результате чего вскоре «Таридия», описав полукруг, оказалась у них за кормой.

– Что и требовалось доказать, – удовлетворенно произнес Иван, осмотрев в бинокль корму «Виктории» и не обнаружив там ни единого орудия.

– Но у нас на носу всего два орудия, – возразил помощник.

– Заметь, это на два больше, чем у противника на корме, – усмехнулся Андреев. – Подержимся пока за их кормой. Посмотрим, как долго эти наглецы продержатся.

– Чего зря тратить на них уголь и боеприпасы? Взять их самих на абордаж, да и дело с концом! – возразил Семен.

– Уголь не люди, Сеня, найдем где-нибудь. На крайний случай дровами заменим. А вот людьми лишний раз рисковать не стоит.

Впрочем, экипаж «Виктории» уже осознал всю глубину своего самонадеянного поведения и принял единственно правильное решение – попытался сбежать с поля боя. Но горящие паруса и поврежденные реи не позволяли развить достаточную для отрыва от назойливого противника скорость, а провести ремонт не представлялось возможным из-за непрекращающегося обстрела с «Таридии». В итоге, промучившись еще минут сорок, фрадштадтцы вывесили белый флаг.

Как выяснилось немногим позднее, бомбардировка таридийских канониров нанесла такой урон личному составу «Виктории», что среди уцелевших желающих лезть чинить паруса под обстрелом просто не нашлось. Так что вскоре перед капитаном Андреевым на палубе пароходофрегата выстроились все семнадцать уцелевших членов экипажа противника во главе с помощником капитана и боцманом.

– Вы напали на фрадштадтское судно! Это тяжкое преступление! – с мрачным видом баюкая замотанную окровавленной тряпицей правую руку, заявил помощник капитана «Виктории» – высокий рыжий мужчина лет тридцати от роду.

– Семен, а может, нам вздернуть на рее этих господ? По-моему, они чересчур «умные», – Иван одарил противника холодным взглядом.

– Так чего с ними возиться? Так сказать, спрячем все концы в воду! – усмехнулся Кутепов.

– Вам это не сойдет с рук! Корона не позволит безнаказанно убивать своих подданных!

– Чудак человек! – воскликнул Семен. – Да как твоя Корона узнает об этом, коли вы все отправитесь на корм акулам?

На это рыжий верзила не нашелся что ответить, да и активные тычки в спину от боцмана и других членов команды возымели свое действие. Большинство понимало, что неразумно лишний раз нервировать людей, захвативших твой корабль.

– Командир! – на палубу «Таридии» спрыгнул с перекинутого между судами мостика прикомандированный к экспедиции контрразведчик подпоручик Федотов. – Двести семнадцать невольников! Полный трюм!

– Вот как? – не скрывая иронии, промолвил Андреев. – Почему же «Виктория» с полным трюмом невольников двигалась на юг? Разве там есть фрадштадтские поселения?

– Никак нет, – отрапортовал контрразведчик. – Кроме Ньюпорта, им с таким грузом и идти-то некуда. То есть они курс изменили, завидев нас на горизонте и почему-то посчитав легкой добычей!

– Господа фрадштадтцы, ваш капитан был сильно пьян, отдавая приказ о погоне? – поинтересовался Кутепов, но в ответ получил лишь молчание и опущенные головы «лихих корсаров».

Иван в очередной раз изумился самоуверенности островитян, не изменивших намерения ввязаться в бой, даже когда отпали все сомнения, что судно не является торговым. Видимо, привычка считать себя королями в рунгазейских водах настолько глубоко пустила корни в сознании подданных Благословенных Островов, что совершенно лишила их способности мыслить здраво. Это в Старом Свете Фрадштадт получил в последние годы несколько звонких оплеух от Таридии, поставивших под сомнение его тотальное доминирование на море, сюда же отголоски этих событий пока не долетели, и жители колонии продолжали считать себя полноправными хозяевами здешних вод.

Тем временем Федотов подошел к капитану с довольной улыбкой на устах, всем видом показывая, что ему еще есть что сообщить.

– Командир, большая удача! – прошептал он вынужденному слегка наклониться к нему из-за разницы в росте Андрееву. – Среди пленников есть два родственника вождя племени гуири, и они с удовольствием идут на контакт. Хотя толмач и не все слова понимает.

– Так давай, работай!

Подпоручик снова умчался на «Викторию». Освобождение таких пленников действительно было для экспедиции большой удачей. Гуири были одним из самых больших народов юга Рунгазеи, и возможность выйти на прямой контакт с одним из его вождей дорогого стоили. Тем более что подарки подарками, а возвращение угнанных в рабство родственников – это отдельный весомый довод. Так сказать, солидный жест доброй воли, который, вкупе с обещаниями взаимовыгодного сотрудничества и военной помощи, должен послужить началом долгой дружбы.

– Господа островитяне, – Андреев жестом указал в сторону левого борта «Таридии», куда его матросы подогнали спущенную с «Виктории» шлюпку, – это все, что я могу для вас сделать.

Возражений не последовало, даже рыжий здоровяк молча направился к борту – все понимали, что побежденных могли повесить или просто вышвырнуть за борт, а то и поместить в трюм к недавним пленникам или высадить на сушу с ними же. В последнем случае им даже о быстрой смерти не пришлось бы мечтать, а так – вместительная весельная шлюпка, недельный запас пищи и воды, да плюс успокоившееся после недавнего шторма море. Отличные шансы остаться в живых. Либо сами доберутся до Престона – поселка, являющегося главным центром работорговли здешнего побережья, либо их подберут свои рыбаки или такие же перевозчики рабов. Правда, безопасной жизни в Престоне Иван Андреев им обещать не мог, но это уже совсем другая история.

17

– Выносливые, но не быстрые, упорные, но физически уступают выходцам из Старого Света. Один на один против нас не тянут. Приказам подчиняются неохотно, гордые и вспыльчивые, но, если командир подтверждает свой авторитет, преданней солдат не найти, – поведал нам комендант нового военного городка, расположенного неподалеку от Соболевска, капитан Михайлов и продолжил голосом страдальца: – Ваше сиятельство, не выходит из них хороших пехотинцев! Разведчики еще туда-сюда, прапорщик Кузьмин пару десятков отобрал себе на обучение. Может, диверсанты со временем из кого-то неплохие получатся, но линейная пехота – никак.

Я с Иванниковым, Лукьяновым, Шалимовым и десятком охраны, таскающимся везде за мной по личному приказу царевича Федора, так что я никак не мог избавиться от их присутствия, прибыл сюда как раз по просьбе коменданта, жалующегося на проблемы с новобранцами, набранными из туземных племен. И сейчас мы всей делегацией, дополненной еще несколькими офицерами из городка, наблюдали за происходящим на плацу обучением с крытой галереи, тянущейся вдоль всего второго этажа здания местного штаба. Прямо под нами идони, тотуи, редины и представители прочих племен северной Рунгазеи пытались постигать науку штыкового боя.

– Ей-богу, Михаил Васильевич, у нас уже руки опускаются, – Михайлов смущенно пригладил свои пышные усы и уныло добавил: – Напрасная трата времени. Полгода возимся – и все без толку, а сейчас-то новеньких наплыв пошел после вашего предновогоднего похода на хошонов.

– Ну хоть что-то же в военной службе им должно нравиться, – возразил я, – раз уж не разбегаются.

– Ну как же, жалованье они получают с большим удовольствием, – усмехнулся капитан.

– Это понятно, – подал голос Игнат, – но что-то же у них должно получаться лучше. У себя в степях да лесах они же как-то воюют?

– В самом деле, – поддержал я своего верного ординарца, – мне все уши прожужжали, какие проблемы они доставляли Соболевску еще лет двадцать назад.

– А! – комендант пренебрежительно махнул рукой. – После двадцатого или тридцатого поражения подряд они поняли тщетность своих потуг, а тут еще между собой у них очередная заварушка произошла, да хошоны их опять на север потеснили – в общем, решили они, что мирно жить с нами выгоднее. С тех пор проблем почти нет. Разве что так, недоразумения. А их войны – это нечто особенное. Типа: пошли тридцать воинов в набег на деревню соседнего племени, все мужчины которого ушли на охоту, отняли у женщин запасы еды да десяток бизонов угнали. Все, одержана великая победа!

– Да ладно!

– Я тоже не верил. До тех пор, пока не услышал, как парень из пострадавшего племени стал обвинять рассказчика во лжи. А знаете, в чем ложь оказалась? В том, что не десять, а всего восемь бизонов было угнано! Так что военные традиции у них еще те!

Все дружно посмеялись. Но смех смехом, а что-то нужно было придумывать с туземцами. Ведь это и солидный мобилизационный резерв, который может стать для нас большим подспорьем, и возможность ускоренной ассимиляции аборигенов в общество. Но тратить деньги на получение унылого пушечного мяса, не способного принести реальную пользу, мне не хотелось. Да и управляемость новобранцами пока оставляла желать лучшего, и никто не может поручиться, что они при первой возможности не драпанут с поля боя или не примутся притеснять мирное население.

Поначалу была идея рассовывать рекрутов-туземцев по существующим подразделениям, я так уже делал в Старом Свете, распределяя поступающих на службу тимландцев и силирийцев по боевым частям. Там, в окружении ветеранов, они быстрее вникали в суть процесса и безболезненно вливались в ряды нашего воинства. Но тут ситуация была другой: в Рунгазее слишком мало регулярных войск, и разбавление их таким количеством чуждых элементов неминуемо приведет к возникновению замкнутых групп внутри коллектива, попросту говоря – землячеств. А это тоже не есть хорошо.

– А как у них с умением держаться в седле? Они же разводят лошадей? Да и у тех же хошонов довольно многочисленная кавалерия.

– Не могу сказать за хошонов, ваше сиятельство, – капитан снова скорчил кислую мину, – но у северных народов табуны лошадей считаются общим достоянием. И использовать их в личных целях имеет право только верхушка племени. Вот они в основном и являются кавалерией. Простым воинам передвигаться на лошадях могут позволить разве что в походе, чтобы не отставали. Да и со стременем они не так давно познакомились, так что туземная кавалерия – это так, баловство. Разве что количеством могут взять, и только себе подобных.

– То есть худо-бедно в седле держатся, – задумчиво подытожил я, – да еще и статус всадника для большей части из них очень высокая честь.

– К чему это вы клоните? – с беспокойством спросил Михайлов.

– Боевой клич у них есть, вроде хошонского? – поинтересовался я, пристально вглядываясь в пытающихся освоить работу ружья со штыком новобранцев.

Что мы имеем? В большинстве своем невысокие, темноволосые, смуглокожие, почти все безбородые, но с непременными усами, многие с орлиным профилем. Да почему бы не посадить их на лошадей и этим самым сразу не возвысить в глазах соплеменников? Престиж воинской службы среди туземцев сразу подскочит до небес, и преданность их не будет вызывать никаких сомнений. Ну а как их использовать, я уже знаю.

– Как без этого, конечно же есть. Да только если вы их в кавалерию определить хотите, то куда? В кирасиры они ростом не вышли, драгунам опять же пехотные навыки важны. Уланам нужно уметь работать в строю, с чем у них большие проблемы. В гусары их определять, что ли? Да вы их представьте только в доломане и кивере!

– Отставить доломан и кивер! Форму для них сделаем особую, ни на кого не похожую. И тактика будет привычная для них, но мы обернем ее себе на пользу. Завтра же выделим лошадей и пришлем сюда Зайцева, пусть поработает.

– Зайку? – в замешательстве переспросил Михайлов.

– Ну этот-то точно в авторитете у туземцев будет! – усмехнулся Сашка Иванников.

– Да и присылайте! – немного подумав, согласился комендант городка. – По крайней мере, у меня голова меньше болеть будет.

На том и порешили. Только я чуть позже решил добавить к Зайцеву с его кирасирами еще и представителей гусар. Все-таки лошадки у «диких эскадронов», как я предварительно окрестил новые части, будут быстрые, верткие, низкорослые, то есть схожие как раз с гусарскими. Так что им, как говорится, и карты в руки.

Что ж, придется потратиться еще и на абсолютно новое обмундирование для новой кавалерии. Оденем их в бурки и папахи, визуально увеличивающие размеры всадника, вооружим первые ряды пиками, по типу уланских, облегченными саблями, может, даже шашками, и пусть атакуют противника лавой. Думаю, что несущаяся во весь дух с криками и завываниями кавалерия в странных косматых головных уборах и в развевающихся бурках способна нагнать страху хоть на хошонов, хоть на фрадштадтцев. Главное – с умом использовать этих ребят, и они принесут нам большую пользу.

Работы в Новом Свете очень много, для всех хватит, а успешность ее выполнения будет зависеть от многих факторов, в том числе и от того, станут ли туземцы неотъемлемой частью новой провинции Таридии.

На самом деле положение у меня достаточно зыбкое. Я вознамерился присоединить к своей новой родине территорию, превышающую по площади саму метрополию. Дело это сильно непростое, требующее терпения, стабильного финансирования и многолетних целеустремленных усилий. Однако из-за солидного временного отставания от вездесущих подданных Благословенных Островов мне сейчас приходится форсировать события. Если этого не делать, то лет через пятнадцать можно остаться с относительно небольшим клочком земли, вытянутым вдоль северной части западного побережья континента, все остальное подомнет под себя Фрадштадт. А дальше примется, кусок за куском, откусывать и эти территории. И так будет продолжаться до тех пор, пока последний таридиец не исчезнет с территории Рунгазеи. Далеко не все это понимают у нас, и многие не понимают на Островах, ведь жить только сегодняшним днем – это так присуще обычному человеку. Но, к большому моему сожалению, ситуацию правильно понимает губернатор Фрадштадтской Рунгазеи генерал Ричмонд. И если не остановить его сегодня, то завтра уже может быть слишком поздно.

Только вот запереть фрадштадтцев за Ратанскими горами – это даже не полдела. Ведь мало обозначить опасному соседу южную границу своих земель, мало на карте всей северной части материка написать крупными буквами «Таридия», нужно еще и освоить эти территории. А то у нас тут всего один нормальный город да пара десятков поселков и фортов, а все эти хошоны, тотуи, редины, идони и прочие туземные народы живут себе на землях предков и не подозревают, что я так скромненько пристроил их в пределы своего государства.

Правда, тут мне хошоны, а значит, и их хозяева, здорово помогли своим нашествием. Десятки деревень и кочевий северных народов оказались уничтожены. Те же, кому удалось спастись и до кого не дотянулись воинственные захватчики, были очень впечатлены нашей способностью эффектно и эффективно расправляться со столь грозным врагом и с радостью поспешили признать над собой власть таридийского царя. Понятно, что это еще мало что значит – сегодня признают, завтра откажутся, – но первый шаг в верном направлении сделан.

Враги бывают разные, иных уважать можно и даже нужно. Это помогает не допустить шапкозакидательских настроений, быть настороже и верно оценивать свои силы. Возможно, я ошибаюсь, но деятелей уровня генерала Джеймса Ричмонда нет даже на самих Фрадштадтских островах. Он хорошо подбирает людей в свое окружение, с фантазией подходит к своей работе, не только исполняя долг, но и не забывая о своих интересах. Не чурается грязной работы и способен легко переступать через моральные ограничения, накладываемые мундиром и званием порядочного человека. Не сидит с протянутой рукой в ожидании финансирования метрополией, а использует всевозможные левые схемы для быстрой реализации своих планов. Он придумал тему с охотниками за головами, которые фактически являются прообразом частных военных компаний, и так умело их использовал в связке с регулярной армией и политическими интригами, что выдавил из Нового Света рангорнцев, а сейчас сильно теснит криольцев и угрожает нам.

У Ричмонда здесь и войска, и развитая инфраструктура, и налаженные связи с туземцами. Солидное преимущество. Особенно когда есть четкое понимание, куда нужно двигаться ради достижения поставленной цели.

Я начал собирать о нем справки задолго до отъезда из Таридии. И объяснялось это вовсе не проснувшейся вдруг во мне предусмотрительностью, а медлительностью процесса сбора информации в этом мире. Здесь нет Интернета с его поисковыми системами и массой сведений о всех более-менее заметных людях. Здесь нет энциклопедий и хоть каких-нибудь баз данных. Здесь все сведения приходится собирать буквально по крупицам, а самый простой запрос может исполняться столько, сколько времени нужно паре конных курьеров и кораблю для преодоления расстояния от Ивангорода до Фрадштадта.

Так вот, чем больше я узнавал о Джеймсе Ричмонде, тем сильнее становились мои опасения по поводу возможности переиграть его в Рунгазее – уж больно большая фора была у моего оппонента. Зато к моим услугам была память человека двадцать первого века, и мне необходимо было не выдумывать с нуля какие-то ходы, а лишь приспосабливать когда-то виденное и слышанное к текущим реалиям.

Посредством Воротынского, то бишь нынче барона Альберта, я натравил на губернатора Фрадштадтской Рунгазеи Тайную канцелярию Островов. Через агентурную сеть запустил в их же прессе небольшую информационную кампанию, обвиняющую Ричмонда во всех смертных грехах – от взяточничества и казнокрадства до многоженства и узурпации власти в колонии. Здесь же, в Новом Свете, я активно принялся создавать ему проблемы с многочисленными воинственными катланами, а нынешней зимой при помощи блестяще проявляющего себя Олстона существенно проредил компании охотников и, на всякий случай, столкнул их лбами с военными. Ну и попытался подтолкнуть фрадштадтское колониальное общество к мысли, что их губернатор подумывает возложить себе на голову корону, то есть отделиться от метрополии.

Боюсь, однако, сделанного окажется мало, чтобы заставить генерала забыть о планах экспансии на север. Нужно еще что-то. Что-то серьезное, существенное, способное загрузить Ричмонда проблемами по самое горло, а еще лучше – вызвать его отставку. Пока новый губернатор прибудет в колонию, пока вступит в должность, пока войдет в курс дел – знатная передышка выйдет.

Только вот нет у меня пока ничего доступного на примете. Флотилия Андреева в срочном порядке убыла на юг. Первоначальные, чисто исследовательские цели были отставлены в сторону в пользу попыток войти в контакт с гуирийскими племенами, больше всего страдающими от работорговцев. И, с ними или без них, попытаться навести шороха на основных путях доставки рабов в колонию островитян. Информации о тех местах очень мало, потому и особой надежды серьезно навредить фрадштадтцам нет. Хорошо будет, если хотя бы несколько кораблей с живым товаром потеряются на морских просторах, вызвав озабоченность получающего неплохие прибыли от этого бизнеса Ричмонда.

Однако же Бог вознаграждает тех, кто не сидит сложа руки. Вечером того же дня за разбором прибывшей из Таридии срочной корреспонденции я нашел еще одну зацепку, способную вызвать по ту сторону Ратанских гор если не взрыв, то весьма приличное возмущение. Правда, прибыть эта «зацепка» должна в Ньюпорт где-то в конце марта, но так даже лучше – есть немного времени подготовиться. А если уж это дело выгорит, то Ричмонду пару месяцев точно будет не до нас.

18

Капитан корвета «Бигл» с большим удивлением прочел предъявленный ему приказ губернатора, но задавать лишних вопросов не стал, и спустя всего четверть часа корабль вышел из гавани Ньюпорта, взяв курс на северо-запад, где уже виднелись на горизонте паруса идущего из метрополии судна.

С приказами проблем не было – Джон много практиковался в подделывании почерков, а клише с печатью и подписью губернатора ему заблаговременно прислали из Соболевска. Бодров еще перед отъездом в Рунгазею сказал, что графологической экспертизы еще не существует, потому вряд ли кто отличит хорошо подделанное письмо от оригинала, а если уж оно скреплено подписью и печатью, то и подавно.

Графологическая экспертиза – и откуда только слова такие знает этот таридийский князь? До встречи с ним Олстону не приходилось сомневаться, что все самое лучшее в этом мире, включая наработки по агентурной деятельности, происходит родом из его родного Фрадштадта. Теперь он же не устает удивляться изворотливости мысли этого северянина. До того доходит, что даже у него, закоренелого реалиста, отвергающего всякую мистическую ерунду, закрадываются мысли о не случайности слухов, связывающих Бодрова напрямую со сказочным Князем Холодом.

Спустя час, после серии маневров, корабли встретились, и Джон в сопровождении Уильяма, переодетого в мундир сержанта, поднялся на палубу «Честерфилда». Капитан Стенли, с невозмутимым видом прочтя предъявленный ему приказ, вернул его обратно Олстону.

– Это невозможно.

– Господин капитан, – проникновенно произнес Джон, награждая Стенли удивленным взглядом, – это приказ.

– Да как вы себе это представляете? В море перегружать тяжеленные сундуки? – презрительно фыркнул капитан.

– Палуба корвета гораздо ниже палубы вашего линейного корабля, – возразил Джон, – полагаю, процесс не будет сильно отличаться от выгрузки в порту.

– Какая в этом необходимость? – кажется, капитан Стенли уже готов был уступить, но старался соблюсти приличия.

– Не могу знать, – развел руками Олстон, – приказ губернатора. А приказы не обсуждают!

– Да, но я вашему губернатору не подчиняюсь! – внезапно снова вернулся на путь отрицания капитан «Честерфилда». И какие бы доводы ни приводил «посланник губернатора», переубедить его так и не смог…

– Тупик, – Олстон отвлекся от своего воображаемого визита на «Честерфилд», обмакнул перо в чернильницу и нарисовал жирный крест поверх изображения двух маленьких корабликов на бумажном листе, вдоль и поперек разрисованном условными значками, стрелками, линиями. – Снова тупик!

Откинувшись на спинку стула, Джон устало прикрыл глаза. Но спустя минуту встрепенулся, схватил лист со стола, поднес его к самым глазам, словно стараясь разглядеть какую-то упущенную мелочь. Впрочем, энтузиазм быстро иссяк, вновь сменившись усталой апатией.

Это снова был тупик. Что оставалось делать ему в таком случае? Умолять? Угрожать? Бред. Лучшим выходом было вернуться на корвет и поспешить причалить к берегу раньше «Честерфилда», чтобы обман не открылся до того, как он с товарищами покинет территорию порта.

Скомкав бумагу, Джон в сердцах швырнул ее в горящий камин. Нащупать подходящее решение никак не удавалось. Очень, очень жаль. Потому что вариант с изъятием груза с годовым жалованьем для фрадштадтской колониальной армии в море казался оптимальным. Конечно, хорошо было бы иметь быстроходную военную эскадру, чтобы настигнуть и взять на абордаж идущий из метрополии корабль, но это уже задача для целой флотской группировки. А он, суперагент, нужен как раз для того, чтобы делать большие дела малыми силами.

Но что здесь можно придумать? Ведь по прибытии в порт груз будут встречать двадцать солдат во главе с офицером городского гарнизона, а это очень солидная сила. Особенно в свете того, что сопровождать предназначенное для армии золото им предстояло всего семь кварталов до Колониального банка. Нападать посреди города на такое количество солдат было сущим безумием.

Олстон устало потер лицо ладонями, после чего встал и несколько раз прошелся по комнате, разминая затекшие ноги. Начал было зажигать свечи, потому что за окном уже темнело, но передумал. Решил использовать безотказно действующий прием: если напряжение ума не дает результата, то следует на время забыть о проблеме, сменить обстановку и расслабиться. Быстро одевшись, Джон отправился на улицу.

Едва открыв дверь близлежащего трактира, куда он зашел поужинать и пропустить стаканчик весьма недурственного местного рома, Олстон наткнулся взглядом на компанию, в которой его наметанный взгляд безошибочно определил охотников за головами. Большинство их крупных лидеров было мастерски изведено им лично, но самих охотников было слишком много, чтобы вот так сразу, за одну зиму, исчезнуть. Вполне объяснимо, что «осиротевшие» наемники сбивались в кучки и пытались организоваться заново, избрав себе новых командиров. Вот такая компания и попалась на глаза Джону, мгновенно задав его мыслям новое направление.

Усилиями Олстона устранение самых опасных главарей охотников было выставлено как их же конфликт с офицерским сообществом. Так что желание пострадавшей стороны поквитаться с обидчиками выглядело бы вполне обоснованным. А что, если сообщить такой вот примерно компании, что в такой-то день и час сам майор М., главный идейный вдохновитель травли наемников, будет сопровождать очень ценный груз во главе взвода солдат? Если сработать умело, то подстегиваемые духом мщения и жаждой наживы охотники нападут на конвой превосходящими силами, а он в это время организует подмогу для конвоя – трактиры на центральных улицах в любое время суток полны солдат – и расправится с «негодяями». Тут же подоспевают его люди, одетые фрадштадтскими кавалеристами, якобы посланными для усиления сопровождения, и увозят груз в сторону Колониального банка, но по пути теряются в боковых улочках. Вроде как и порученное ему дело уничтожения наемников будет продолжено, и новая задача может быть выполнена.

Уже доедая яичницу с беконом, Джон в очередной раз остановил взгляд на компании охотников и тяжело вздохнул. Собирался же отвлечься, не думать о деле, и вот результат! Всякая бредятина уже в голову лезет. Ну какие могут быть дела с охотниками за головами? К этой публике попробуй найди подход, а после – держи ухо востро, чтобы не пырнули ножом в самый неподходящий момент. Да и вообще такой план никуда не годится, потому что слишком громко и сложно. В таких делах ключ к успеху лежит в простоте.

Сделав такой вывод, Олстон закончил свой ужин, несмотря на ненастную погоду, совершил обычную вечернюю прогулку и с легким сердцем лег спать. А наутро проснулся со свежей идеей в голове. Для ее осуществления нужны были кое-какие уточнения, но это не страшно, время и возможности для этого были.

Через восемь дней Джон стал свидетелем входа линейного корабля «Честерфилд» в гавань Ньюпорта, после чего в наемном экипаже спокойно прокатился за солдатами, доставившими два тяжеленных сундука в Колониальный банк. Так сказать, сопроводил сопровождающих. Все прошло тихо, без эксцессов.

А спустя неделю к тому же банку среди белого дня прибыла карета в сопровождении восьми драгун. Из кареты вышел высокий статный офицер с модными в метрополии бакенбардами и лихо закрученными усами и, легко взбежав по ступеням, обратился к вышедшему ему навстречу клерку:

– Майор Мэйсон к управляющему Стефенсону!

Больше никаких объяснений не потребовалось, его тут же проводили в богато отделанный кабинет управляющего банком.

Господин Стефенсон, получив от майора заверенный подписью и печатью губернатора Ричмонда приказ, тут же вызвал заместителя.

– Где я мог видеть вас ранее, господин майор? – Стефенсон бросил на драгуна острый взгляд из-под напяленного на нос пенсне, одновременно вписывая свою резолюцию под подписью губернатора.

– Разве что в столице, господин управляющий, – невозмутимо ответил Джон, стараясь поменьше шевелить губой во избежание отклеивания накладных усов, – я ведь только прибыл из метрополии. Так сказать, с корабля и в банк! С ходу поручили подменить приболевшего офицера и доставить полугодовое жалованье в Доэрти.

– Солдаты хоть местные у вас, не новички? С дороги не собьются? – поинтересовался Стефенсон, передавая бумаги заместителю.

– Все опытные бойцы, дорогу знают, не извольте беспокоиться! – отчеканил майор. – Как долго ждать погрузки?

– У нас тут полный порядок! – гордо заявил управляющий. – В полчаса уложимся. Сундук будет опечатан, так что пересчитывать деньги вам не придется, это сделает казначей в Доэрти. Следите только за сохранностью замков и целостностью печати.

– Уж за это не переживайте!

Джон поднялся было со стула, собираясь выйти, но был остановлен вопросом Стефенсона:

– Как там наши Благословенные Острова? Уже и забыл, как они выглядят.

– По слухам, в королевской семье ожидается пополнение, цены на виски и табак немного подросли, в гарнизонах все спокойно, – выдал набор общеизвестных сведений Джон. – Насчет всего остального ничего интересного вам сказать не смогу. Дело солдат – война, а войны сейчас нет, киснем по гарнизонам.

– Да-да, конечно, – Стефенсон обескураженно пошамкал губами, заставляя Джона задуматься о мотивах интереса управляющего банком к его персоне: это праздный интерес или подозрения? – А что с лейтенантом Стюартом?

– Господин управляющий, – майор вынужден был во второй раз обернуться в дверях, – я ведь не доктор, откуда мне знать? Я всего лишь выполняю приказы.

Строго говоря, здесь он кривил душой, потому как прекрасно знал, что мертвецки пьяный Стюарт сейчас спит в снятом специально для этой цели загородном домике, а его поиски сослуживцами только-только начинаются. Как минимум через час к губернатору отправят курьера с просьбой заменить в приказе «заболевшего» офицера, и если все пройдет максимально быстро, то настоящий конвой прибудет к банку часа через три, когда деньги будут уже километрах в тридцати от Ньюпорта.

Чисто из спортивного интереса Уиллу было поручено оставить в городе пару человек для наблюдения за происходящим у резиденции губернатора и возле банка. Сам же Джон медлить не собирался, и как только опечатанный сундук был погружен в карету, в сопровождении своего «драгунского» эскорта, покинул город.

Дальнейшее было уже «делом техники». Это выражение Олстон позаимствовал у Князя Холода. Поначалу-то он не мог понять его значения, думая, что речь идет о каких-то механизмах, но оказалось, это означает легкость исполнения, обусловленную хорошей подготовкой исполнителя. Впечатленный звучностью фразы, Джон с удовольствием взял ее себе на вооружение и не упускал случая применить в разговоре, даже если этот разговор был мысленным.

На безлюдном участке дороги отряд свернул в лес, где все участники акции переоделись в гражданское платье, прикрепили на дверцы кареты поверх нарисованного краской номера кавалерийской части декоративные панели и спокойно вернулись на дорогу. После чего на ближайшей развилке повернули в сторону и неспешно двинулись в южном направлении.

Около полудня в одном из поселков на ярмарке продали трех самых приметных по окрасу лошадей, чьи всадники дальше отправились обратно в город почтовым дилижансом. Карета же продолжила путь в сопровождении пятерых всадников, изображавших из себя слуг знатного господина. И уже в темноте удачливые налетчики въехали в Ньюпорт совершенно с другой стороны, не возбудив своим появлением ничьего внимания – никто и не думал интересоваться каретой состоятельного господина.

Почти девяносто тысяч фунтов – это было гораздо меньше, чем можно было бы взять, наложив лапу на все пришедшее из метрополии золото, зато добыты они были тихо, без стрельбы, взрывов и крови. И почти без риска. Зато удар по администрации генерала Ричмонда все равно выходил изрядный. Олстон практически не сомневался, что губернатор всеми силами постарается избежать огласки, для чего придется внести в кассу свои личные сбережения. Иначе его репутация будет подмочена бесповоротно.

Открывал сундук Джон в присутствии Уильяма Свифта. Допускать к этому действу всю компанию он не считал нужным, а вот Уиллу можно было доверять. И, кроме всего прочего, его присутствие являлось гарантией честности командира для остальных подельников.

– Уилл, парням нужно залечь на дно, – заявил Джон, пересыпая монеты из банковских упаковок в простые кожаные мешочки, – минимум на пару месяцев. Про то, что необходимо держать язык за зубами, напоминать не нужно?

– Не волнуйся, командир, – Уильям облизнул пересохшие губы, глядя внутрь сундука, – в ком нельзя быть уверенным, тех больше с нами нет.

– Я бы даже рекомендовал парням временно убраться с фрадштадтской территории к чертям собачьим! Будет хорошо, если вы завтра же с первым попутным кораблем отправитесь к криольцам, а лучше еще дальше – к таридийцам!

– Но, Джон! Что мы там будем делать? – помощник перевел на него удивленный взгляд.

– Да что угодно! Ты пойми, в ближайшие время здесь будет сущий ад! Губернатор будет рвать и метать, полиция и солдаты будут рыскать по всему городу, а особенно по трактирам, выискивая подозрительных лиц и швыряющихся деньгами налево и направо болтунов. А по пьяному делу, сам знаешь, любой может сболтнуть лишнего.

– Но…

– Пять тысяч фунтов на брата – это очень хорошие деньги, – поспешил подкрепить свое предложение финансами Олстон. – Вполне можно и честную жизнь начать.

– Это наше последнее дело? – сдавленно произнес явно впечатленный услышанным Свифт.

– Не стоит загадывать, Уилл, – Джон демонстративно взглянул на часы, намекая на отсутствие времени, – посмотрим, какая будет обстановка через месяц-другой. Но если кто-то из парней решит, что с него хватит лихой жизни, то не уговаривай – вольному воля.

– Все равно, Джон, многие не захотят жить на чужбине, – снова возразил Уильям, – почему бы просто не залечь на дно в глубинке?

Олстон на минуту задумался, после чего махнул рукой – поступайте как хотите. Его дело было предложить безопасный вариант, ведь они украли деньги не у какого-то торгаша, они обворовали Корону! За это точно по головке не погладят, если поймают. Причем проколется кто-то один, а в итоге повяжут всех, и будут парни во главе с Уиллом болтаться на виселице. Немного жаль, хорошая подобралась команда, исполнительная и без откровенно тупых и конфликтных элементов, но тратить время на убеждения Джон не собирался.

Его они всегда видели только в гриме и были твердо убеждены, что он в самом деле офицер, решивший поправить свое материальное положение таким оригинальным способом. Все встречи он проводил исключительно на съемных квартирах, а жалкие попытки проследить за ним, предпринимавшиеся поначалу подельниками, без особого труда им пресекались. То есть вероятность собственного провала в случае поимки людей Уилла Джон считал близкой к нулю.

– Делайте как считаете нужным, – Олстон пожал плечами и, немного подумав, вручил Уильяму еще один кошель: – Тебе двойная доля, Уилл. Постарайся распорядиться деньгами с умом. Будет жаль, если ты попадешься.

19

Джек Тревис вел свою колонну на юг вдоль морского побережья. Утренний туман только-только начинал рассеиваться, до восхода солнца оставались считаные минуты. Где-то впереди трижды прокричала птица дургу, заставив Джека грязно выругаться: только идиот может не знать, что дургу поет исключительно по вечерам!

– Командир, головной дозор сообщает, что путь свободен, – Шарп кивнул в сторону зарослей, откуда донеслись крики вечерней птицы, – можно идти.

– Головной дозор! – досадливо сплюнул под ноги Джек. – При таких условных сигналах все джунгли уже знают о наших передвижениях!

Его вообще многое не устраивало в этой операции. Местные дикари впервые проявили не только решимость в отстаивании своих соплеменников, но и имели наглость напасть на Престон! Причем смелость и слаженность их действий могли бы сделать честь лучшим фрадштадтским полководцам. Пока подданные Короны приходили в себя, туземцы освободили порядка двух с половиной тысяч подготовленных к продаже невольников и скрылись в джунглях. А спонтанно бросившиеся в погоню добровольцы частью были истреблены, частью вынуждены спасаться позорным бегством.

Это привело выходцев из Старого Света в ярость, затмившую им разум, и, не сделав должных выводов из действий противника, они организовали большую облаву, тогда как немногие разумные люди, в числе которых был Тревис, ратовали за вдумчивую военную операцию. Но пришлось подчиниться большинству, и тысяча двести жителей и гостей поселка работорговцев отправились в джунгли, движимые чувством мести и жаждой наживы. По мнению же Джека, такой подход был ошибочен и грозил престонцам новыми неприятностями.

Вскоре взошло солнце, туман начал отступать прямо на глазах, оседая на траве и деревьях обильной росой, которая столь же быстро испарялась, дополнительно насыщая и так чересчур влажный воздух.

По замыслу организаторов облавы, колонна Тревиса численностью в триста человек должна была обойти крупное поселение гуирийцев и спровоцировать бегство основной части его населения на север, после чего в ходе преследования постепенно усиливать натиск на восточный фланг, направляя поток беглецов прямехонько в лапы принимающего отряда, ожидающего добычу неподалеку от Престона. По пути предполагалось добавить к бегущим жителей еще двух деревень поменьше и гнать будущую рабочую силу для фрадштадтских плантаций навстречу таким же несчастным, загоняемым с севера и северо-востока другой колонной под командованием лейтенанта Фласса.

Обычный план для охоты за рабами, но Джека не покидало чувство, что на этот раз все может выйти совсем не так, как всегда.

– Стой! – негромко скомандовал Тревис, резко останавливаясь.

Шедшие впереди охотники удивленно обернулись, но приказ выполнили, а вот сзади то ли не услышали, то ли не сориентировались вовремя, в результате в спину Джеку ткнулся молодой Джонатан Смолл, едва не сбив с ног своего командира.

– Тихо! – прошипел Тревис, поднимая вверх руку.

Зачем только он согласился командовать колонной? Шел бы сейчас в головном дозоре да спокойно слушал джунгли, а что можно услышать здесь? Ей-богу, стадо гиппопотамов производит меньше шума, чем идущая в режиме тишины колонна горе-охотников!

– Что случилось? – донесся справа шепот Шарпа.

– Древесные лягушки, – пояснил Тревис, – слишком громко себя ведут. Они обычно так шумят, когда рядом люди.

– Джек, – усмехнулся Шарп, – но мы и есть люди, и мы рядом!

– Очень смешно, Сэм! – продолжая прислушиваться, Джек потянул ружье из-за спины. – Оружие к бою!

– До деревни несколько километров, порох может отсыреть, – попытался было возразить Смолл, но тут же схлопотал подзатыльник от Шарпа.

– Делай, что говорят, сынок!

Буквально через минуту молодому охотнику пришлось убедиться в правоте старших товарищей. Где-то сзади них раздался один вскрик, потом второй, третий. Пока большинство фрадштадтцев в растерянности крутили головами, Тревис с Шарпом сообразили, что колонну из зарослей во фланг атакуют туземные лучники.

– Огонь! – скомандовал Джек, наводя ствол ружья в место, где шелохнулись потревоженные незримыми стрелками ветви кустов. – Вперед!

Обычно дикари юга Рунгазеи обращались в бегство от одного только звука выстрела ружья, поэтому Тревис без сомнений повел своих людей в атаку. Он почти двадцать лет провел в местных джунглях и успел вдоль и поперек изучить повадки туземцев, так что точно знал, как нужно действовать. Однако на этот раз гуирийцы удивили его неожиданным упорством, поскольку отступать-то они отступали, да только каждый раз возвращались! К тому же вскоре выяснилось, что гуирийцы взяли фрадштадтскую колонну в клещи, потому как стрелы начали прилетать загонщикам и в спины, что свидетельствовало о наличии общего управления вражескими отрядами и вообще было делом неслыханным.

– Все интереснее и интереснее, – проворчал Тревис, спешно прилаживая на ствол ружья штык. Многие охотники за рабами пренебрегали этим оружием, но только не он. При таком развитии событий дело может дойти и до ближнего боя, в котором ружье со штыком будет хорошим подспорьем.

– Нужно выручать головной дозор! – крикнул Шарп, порываясь броситься вперед, по направлению к туземной деревне.

– Стой! – Джек едва успел ухватить товарища за плечо. – Нет уже никакого дозора! Бери три десятка и атакуй туда, – он махнул рукой в сторону зашедших его отряду в тыл туземцев, – только не увлекайся, не дай завлечь себя в ловушку! А я тем временем отброшу этих с тропы!

Предпринятые усилия позволили на время обезопасить основную часть отряда и перегруппировать силы для продолжения движения, но туземцы и на этот раз быстро вернулись. Озадаченный таким упорством, Джек еще раз попытался припомнить хотя бы один случай, чтобы обращенные в бегство да еще напуганные звуками выстрелов и видом окутанных облаками пороховых газов пришельцев из-за моря обитатели джунглей возвращались на поле боя, но так и не преуспел! Иногда случались короткие стычки с туземцами, иногда даже их воины убивали кого-то из «белых господ», но чтобы произошла целая битва в лесу – такого не было никогда!

Снова зашелестели листвой окрестные кусты, и на фрадштадтцев опять посыпался град стрел, причем на этот раз атака велась не молча – над тропическим лесом повис гортанный вой.

– Да чтоб меня! – воскликнул Шарп, беспокойно оглядываясь по сторонам. – Они повсюду!

– Они пытаются не пустить нас в деревню, – предположил Тревис. – Значит, попробуем прорваться туда!

Следующие полчаса охотники медленно, шаг за шагом, поливая джунгли свинцом и собственной кровью, продвигались вперед. Гуирийцы не выдерживали натиска, пятились, несколько раз обращались в бегство, но каждый раз возвращались, снова и снова атакуя колонну охотников.

Наличие цели всегда мобилизует людей на свершения, вот и загонщики Тревиса, по полной используя превосходство в огневой мощи, стремились к туземной деревне, подспудно считая ее главной причиной ожесточенного сопротивления противника. В их головах прочно засела мысль, что трудности закончатся с занятием этого селения, потому показавшиеся в просветах между пышными пальмами соломенные крыши гуирийских хижин вырвали из их глоток торжествующий вопль. Но, как оказалось, радость их была преждевременной, и именно на ближних подступах к деревне фрадштадтцев ожидал еще один неприятный сюрприз. И уж такого Тревису с товарищами точно не могло привидеться в самом страшном сне.

Сначала показалось, что со стороны селения в них полетели камни. Только вот несколько мгновений спустя эти самые камни начали взрываться! Гранаты! Причем не одна-две, а десятки, если не сотни! В мгновение ока растянувшиеся в двойную цепь фрадштадтцы оказались сметены валом металла и огня. Причем ловкость, с которой проклятые дикари забрасывали своих противников, вызывала искреннее недоумение: гранаты летели не только из-за окружающих деревню кустов, но и перелетали через пальмы, добираясь даже до задних рядов наступающих.

Джеку сильно повезло, потому что в момент этой атаки он перезаряжал ружье, прячась за стволом большого дерева. Туча смертоносных осколков пролетела мимо, часть вонзилась в спасительный древесный ствол, засыпав Тревиса ошметками коры и листьев, забрызгав соком сочных молодых ветвей. А вот очень многие его товарищи похвастать подобным везением не могли: вокруг звучали проклятия, крики, стоны, на земле сквозь пороховой дым угадывались десятки неподвижных и слабо копошащихся тел. Но и это еще были не все беды: главарь загонщиков с ужасом обнаружил, что со стороны деревни по ним ведется еще и плотная ружейная стрельба!

– Что, черт возьми, здесь происходит? – воскликнул Тревис, пытаясь на слух определить количество палящих в сторону его людей стволов, но тут заметил буквально в трех метрах от себя пытающегося подняться с земли Шарпа. – Сэм!

Наплевав на собственную безопасность, Джек перекинул ружейный ремень через плечо и кинулся на помощь другу. У Шарпа было залито кровью посеченное осколками лицо, однако глубоких ран на голове видно не было. Зато на левом бедре расплылось большое кровяное пятно, сапог тоже был разорван в нескольких местах, но о степени серьезности повреждений при беглом осмотре судить было невозможно. Тревис ухватил не совсем понимающего, что происходит, товарища за ворот и быстро потянул назад, под защиту деревьев.

Бросив беглый взгляд в сторону таких близких туземных хижин, Джек обомлел, заметив гуирийцев с ружьями в руках, короткими перебежками перемещающихся между деревьями. Что-то в их виде показалось ему странным, но времени на размышления не оставалось, нужно было отступать, пока дикари не оказались прямо здесь!

– Что это было, Джек? – кривясь от боли, спросил пришедший в себя Шарп.

– Сэм, ты можешь идти? – проигнорировав вопрос, поинтересовался Тревис.

– Боюсь, что с этим будут проблемы, – Сэм посмотрел на перемазанную кровью руку, которой он инстинктивно зажимал рану на бедре.

– Если мы не уберемся отсюда немедленно, то попадем в лапы дикарей. Так что давай-ка, дружище, постараемся!

Приобняв раненого за плечи, Джек помог ему подняться, после чего, набрав в грудь побольше воздуха, скомандовал своим оставшимся в живых подчиненным:

– Уходим! Все уходим!

После этого, не обращая внимания на стрельбу, товарищи что было сил побежали назад, при этом Шарп, превозмогая боль, как мог старался полноценно наступать на левую ногу. Но хватило его ненадолго, уже метров через семьдесят он стал все чаще поджимать ее, перенося тяжесть на плечо Джека. Слава богу, здесь уже пули и стрелы противника не свистели вокруг, потому скорость передвижения можно было снизить. К тому же друзьям повезло – за поворотом на тропе они столкнулись не менее чем с двумя десятками растерянных и напуганных загонщиков, не понимавших, что им делать.

– Вы двое! – гаркнул Тревис, обращаясь к здоровым молодым парням. – Взяли его – и бегом в сторону Престона! Если не успеете донести до доктора, головы вам оторву!

Здоровяки молча подхватили Шарпа на руки и бегом потрусили в направлении фрадштадтского поселка. По-хорошему, нужно было бы перевязать Сэму рану на ноге, но на это совершенно не было времени. Оставалось надеяться, что молодежь не выбьется из сил, а Шарп не истечет кровью, прежде чем попадет в руки доктора.

– Заряжаем! – скомандовал Тревис оставшимся бойцам. – Организованно отступаем двумя колоннами! Если будут наседать, одна колонна стреляет, вторая перезаряжается, потом наоборот! Не паникуем, держимся вместе!

Джек сам не мог сказать, откуда на него снизошло такое спокойствие в столь тяжелый для всех жителей Престона час, но факт остается фактом – его спокойное и уверенное поведение передалось и окружающим. Новых потерь им избежать не удалось, но и в безвольно бегущую людскую массу они не превратились: отразив несколько атак настигавших их туземцев и собрав по пути разрозненные группки рассеянных по джунглям фрадштадтцев, отряд Джека Тревиса спустя три часа добрался-таки до Престона.

То, что поселок, много лет служивший подданным Короны основной базой для сбора бесплатной рабочей силы, атакован, беглецы поняли еще за пару километров от него. Причем звуки боя доносились и со стороны Престона, и из джунглей с севера, куда направилась колонна лейтенанта Фласса. Тут уже у Джека натурально волосы на голове встали дыбом от осознания факта одновременной атаки дикарей на обе колонны загонщиков и сам поселок.

Впрочем, дикарей ли? Еще вчера гуирийцы без оглядки пускались наутек от одного только вида ружей, а сегодня вдруг сами пользуются огнестрельным оружием, как заправские стрелки! Мало того – они активно забрасывают своих врагов гранатами! Да во всем Престоне наберется, может, пара десятков боевых метательных снарядов, а у этих детей леса их сотни! Понятное дело, что здесь не обошлось без «доброжелателей» фрадштадтцев с родного континента, да только ведь мало поставить туземцам оружие, нужно еще научить им пользоваться! Что уж говорить о тактике дикарей? Их, выходцев с Благословенных Островов, просчитали от и до, проследили, сопроводили, смяли в заранее подготовленном месте, а затем гнали через джунгли, словно беспомощную дичь!

Как же так? Как такое могло произойти? Это ведь как минимум дело нескольких месяцев, а то и лет! Не случаются такие перевоплощения в один миг, словно по мановению волшебной палочки! Почему же ни он, ни другие опытные охотники не заметили в туземцах никаких изменений?

Вопросов у Джека было очень много, а ответов не было совсем. Да и не до ответов ему сейчас – нужно спасать хотя бы тех людей, что остались. А осталось у него семьдесят два человека, и это оказалось хорошим результатом в сравнении с колонной Фласса, потерявшей в негостеприимном лесу триста шестьдесят три человека из четырехсот, и бедняга Фласс сгинул в джунглях вместе с большинством своих бойцов.

Основной же отряд, который должен был принимать загоняемый двумя колоннами загонщиков живой товар неподалеку от Престона, тоже подвергся неожиданному нападению и, потеряв несколько десятков человек убитыми и ранеными, вынужден был отступить до самых окраин поселка, где и закрепился. И слава богу, что дикари не решились штурмовать сам Престон, иначе Тревису пришлось бы прорываться к своим с боем, что гарантировало новые потери.

К вечеру было подсчитано, что подданные фрадштадтского короля потеряли сегодня непозволительно много людей, и, по мнению Джека, этот факт требовал серьезного осмысления и выверенных ответных действий, а не воинственной горячки. Потому-то он ответил категоричным отказом коменданту Престона Майклу Дэвису, когда тот принялся строить планы на завтрашний реванш.

– Если мы еще раз сунемся в джунгли, то нас сметут прямиком в море, – заявил он, раз за разом прогоняя в памяти эпизод, случившийся на подступах к туземной деревне. Было что-то неправильное в облике поднявшихся в атаку гуирийцев, но он никак не мог сообразить, что именно.

– Тревис! – потрясенно воскликнул комендант. – Уж от тебя я такого никак не ожидал!

– Сегодня, Майкл, случилось много такого, чего я совершенно не ожидал, – резко ответил Джек. – Боюсь, что с живым товаром у нас теперь большие трудности. Возможно, придется искать новые места для охоты.

– Да ты с ума сошел! У меня за две тысячи человек задаток внесен, у меня заявок на текущий месяц из одной только Рунгазеи на десять тысяч голов! Неужели ты готов отступить перед какими-то смуглокожими обезьянами?

– Смуглокожими обезьянами? – задумчиво переспросил Тревис. – Ну конечно!

Охотник довольно щелкнул пальцами: наконец-то все сошлось! Те дикари, что так лихо палили в его людей у туземной деревушки, – они не были смуглокожими! Да и двигались совсем не как лесные жители – было видно, что иметь дело с огнестрельным оружием им не в новинку! Потому-то опытный глаз Джека и зацепился за их несоответствующий джунглям вид.

– Это были таридийцы! – уверенно заявил он Дэвису. – Это были чертовы таридийцы, вырядившиеся в дикарей! Кто угодно мог продать или просто, назло нам, подарить туземцам ружья, гранаты, порох и пули, но никто, кроме этих северян, не стал бы воевать на их стороне.

– Это могут быть таридийцы, на которых умудрились напасть идиоты с «Виктории», – озабоченно пробормотал комендант, – пожалуй, нужно отправить письмо губернатору Ричмонду. Чужаков нужно срочно изгнать с юга материка, не хватало еще, чтобы они нам всю работорговлю разрушили!

– Поспеши с этим, Майкл, – согласился Джек, – потому что если они еще и пушки притащат из джунглей, то нас быстро раскатают в блин и отправлять губернатору письма будет некому!

В это самое время на возвышающийся посреди тропического леса холм поднялся Иван Андреев. Бросив беглый взгляд на еще хорошо видный в только начавших сгущаться сумерках фрадштадтский поселок на берегу океана, командующий эскадрой иронично обратился к обозревающему окрестности в бинокль поручику Силкину:

– Эпично выглядишь, Алешка!

– Издеваешься, капитан, – вяло отмахнулся тот, опуская бинокль и утирая пот со лба.

Из одежды на Силкине была лишь набедренная повязка да подобие юбки из пальмовых листьев, а вот ноги были обуты в легкие ботинки на мягкой подошве – слишком трудно оказалось пришельцам из далеких краев ходить босиком по местным джунглям. На лицо и тело Алексея гуирийские воины нанесли одним им понятные узоры, сквозь которые виднелась слишком белая для этих краев кожа. Двух месяцев, проведенных в жарком тропическом лесу, оказалось недостаточно для получения загара нужной кондиции. Да Иван вообще сомневался, что северяне способны сравняться смуглостью кожи с местными обитателями.

– Эта духота меня доконает, – пожаловался Алексей, снова утирая пот, – уже ведь практически голым бегаю, а ноги вообще словно в парилке! Нужно бы здесь пару лет пожить спокойно, может, тогда удастся приспособиться к условиям.

– Вот и поживешь, если выгоним отсюда островитян, – усмехнулся Андреев. – Совсем спокойно вряд ли получится, но подзагореть возможность будет.

– Добрый ты человек, Ваня, – устало улыбнулся в ответ Силкин, – прямо вот жалко, что сам дальше на юг пойдешь. Так бы вместе здесь позагорали.

– Ну, так дальше вряд ли холоднее станет. Тем более что впереди лето.

Вместо продолжения разговора поручик снова поднес к глазам бинокль, внимательно рассматривая подступы к Престону. Иван встал рядом и тоже прильнул к биноклю, после чего таридийские офицеры несколько минут молча обозревали окрестности. Конечно, у Андреева имелись свои соображения по поводу дальнейших действий, но Силкин успел поучаствовать во Второй Корбинской кампании, где князю Бодрову пришлось буквально наизнанку выворачиваться, чтобы исправить ошибки бездарного командующего, так что Алексей имел возможность на практике получить навык ведения мобильной войны малыми силами. Да и сам Князь Холод рекомендовал отдать сухопутные операции на откуп Силкину, значит, верил в его способности.

– Как ты думаешь, – спросил Андреев, опуская бинокль, – справимся с Престоном? Может, ограничиться тем, что они какое-то время не выползут на охоту?

– Из Ньюпорта все одно придет карательный отряд, так пусть лучше придет на пустое место. Без базы на берегу тяжело вести длительные кампании, – поручик опустил бинокль и, снова утерев пот, повернулся к Ивану. – Тридцать орудий на подходе, так что островитян мы прижучим абсолютно точно, даже не сомневайся. Завтра к вечеру последний фрадштадтец уберется отсюда на корабле или останется гнить в местной сырой земле.

20

Был всего лишь конец апреля, а солнце уже палило немилосердно. Я в тысячный раз обозвал себя болваном за то, что не сообразил озаботиться подходящим обмундированием для южных широт. Как-то все считал, что настоящий юг начинается за Ратанами. Однако же и эти земли, лежащие севернее Ратанских гор, тоже располагаются ближе к экватору, чем южное побережье Таридии.

Я стянул с головы треуголку, чтобы взъерошить пропитанные потом волосы. Черт возьми, можно же было хотя бы о шляпах подумать! А так, пожалуй, придется сооружать бандану из шейного платка, как некоторые солдаты уже и поступили.

Весь остаток зимы я упорно делал вид, что все устремления на будущий теплый сезон ограничиваются масштабной стройкой Соболевска да закреплением на побережье в районе Петровска. Думаю, что убедить в этом господина Самсонова удалось бы и так – не семи пядей во лбу оказался человечек. Но в конце концов я был вынужден согласиться с Сильяновым: слишком много времени проходит между отправлением шпионских донесений и получением реакции на них противника от нашей разведки в Ньюпорте. Не желал контрразведчик так долго оставаться в неведении и зависеть от работы смежников. Да и предложенный им план выглядел солидным и продуманным до мелочей.

В общем, Самсонова некоторое время усердно выслеживали, изучали его знакомства, связи, протоколировали каждый его шаг, каждое движение. После чего шпиона тихонько взяли, провели с ним душещипательную беседу с демонстрацией различных приспособлений пыточных камер и снова выпустили. Только теперь для спасения собственной шкуры фрадштадтскому агенту приходилось согласовывать все действия с представителем нашей контрразведки. Донесения свои он теперь писал под диктовку, а мы получили возможность не уповать на его несообразительность, а напрямую влиять на ситуацию. В результате Ньюпорт стал получать массу второсортной информации, но при этом ни слова о планах похода на юг.

То есть, начиная выдвижение в глубь хошонских земель, я был на сто процентов уверен, что для фрадштадтцев это станет полной неожиданностью и помешать мне они не смогут. Тем более что у генерала Ричмонда голова сейчас должна быть занята внутренними проблемами: там и взбудораженные Олстоном катланы, которые до сих пор никак не успокоятся, и похищенное в самом центре Ньюпорта какими-то «наглыми бандитами» армейское жалованье, и постоянные нападки на губернатора в прессе метрополии, и вызванное всем вышеназванным недовольство властей, вылившееся в скорый приезд высокопоставленного ревизора. А еще я очень надеюсь на успех миссии Андреева на юге континента, но и без того руководству Фрадштадтской Рунгазеи должно быть не до меня. Самое время разобраться с хошонами, так сказать, поставить точку в этом вопросе. Желательно бы сделать это мирным путем, ей-богу, так было бы лучше для всех.

Только вот пока не получается с этим воинственным туземным народом договориться по-хорошему, черт бы их побрал! В добрые намерения верить не желают, всюду ищут подвох. А если не обнаруживают его, так считают это твоей слабостью, которой непременно нужно воспользоваться.

Всю зиму мы партиями вывозили пленных хошонов в Петровск и отпускали в родные края с одной простой задачей – донести до верховных вождей своего народа мое желание провести с ними переговоры. Место и время встречи были назначены весьма условно, но по-другому в степи и нельзя, по крайней мере, пока. Однако вожди встречаться со мной явно не спешили. Более того, хошонская кавалерия уже второй день кружила вокруг моего двинувшегося в глубь материка отряда, что свидетельствовало о недобрых намерениях туземцев. Видимо, преподанный зимой урок не был усвоен, и вожди горят желанием взять реванш. Думают, что с пятью сотнями далеко углубившихся в степь солдат легко справятся? Что ж, пусть попробуют. Во-первых, они так и не уяснили, что пятьсот таридийцев даже в сравнении с тремя-четырьмя тысячами хошонов являются внушительной силой, а во-вторых, подстраховку никто не отменял.

На пятый день нашего путешествия в глубь континента туземцы решили было провести разведку боем, но мы очень быстро и четко поставили повозки в круг, соорудив гуляй-город, и ощетинились ружьями, легкими пушками и гранатометами. Так что вражеская кавалерия, покружив вокруг с полчаса на безопасном расстоянии, убралась в степь не солоно хлебавши.

К исходу недели отряд без дальнейших проблем добрался до берега озера, указанного на карте дона Диего как Скалистое. При виде нескольких десятков остроконечных скал, каменными истуканами торчащих из изумрудных вод водоема, вопросы о названии отпадали сами собой. Озеро было достаточно большим, чтобы противоположный его берег сливался с горизонтом на востоке и был едва виден на севере. Питали его воды небольшой речушки, бегущей со стороны Ратанских гор, и подземные родники, замеченные на мелководье глазастым Сашкой Иванниковым.

– Красота! – восхищенно протянул Игнат, мечтательно глядя на чуть подернутую рябью водную гладь. – Знатная здесь рыбалка должна быть!

– Ага, рыбалка, – усмехнулся Иванников, – у нас тут работы непочатый край, а ему рыбалку подавай!

– Ну если кто-то не успевает со своей работой справляться, то куда ж ему о рыбалке мечтать! – не полез за словом в карман Лукьянов.

О, опять началось! Этих двоих хлебом не корми, дай только словесную пикировку устроить. При этом делают они это по-доброму, обходясь без ссор и взаимных обид. Удивительнее всего в этом факте было то, что Сашка и Игнат прекрасно общались, несмотря на разницу в возрасте и происхождении.

Молодой Иванников, потомок небогатого дворянского рода, чьи земли располагались неподалеку от Белогорска, был пристроен ко мне на службу по просьбе его матушки – мол, Иванниковы испокон веку Бодровым верно служили, так не оставьте нас своей милостью в трудный час и так далее. Обычно я такой протекционизм не приветствую, но в тот раз то ли жалко стало пожилую женщину, то ли времени не было спорить с ней, то ли действительно секретарь был так срочно нужен – точно уже не помню. Но взял, да и согласился. И как-то так получилось, что Сашка очень быстро вписался в мой маленький ближний круг, так что жалеть мне о своем поступке не пришлось.

Игнат же – выходец из простой крестьянской семьи. В юном возрасте был рекрутирован в солдаты, отличился в нескольких стычках с силирийцами и тимландцами, за что был произведен в унтер-офицеры. Дальше служил без особых взлетов и падений и спустя то ли десять, то ли двенадцать лет службы был отправлен в отставку по случаю ранения и пристроен ко двору юного князя Бодрова в качестве фехтовального наставника и телохранителя одновременно. Это уже со мной он и в офицеры вышел, и дворянство получил. Сам-то я считаю сословность пережитком прошлого и в своих делах всегда ориентировался исключительно на способности человека без оглядки на происхождение. Но приходится считаться с местным укладом жизни, а согласно ему, статус дворянина пока что совсем не лишний.

– Просто у кого-то вся работа заключается в рыбалке! – беззлобно хохотнул Иванников.

– Ой, что б ты понимал в работе? – в тон ему тут же ответил Лукьянов.

– Рты закрыли оба! – пришлось слегка повысить голос, чтобы остановить это бессмысленное препирательство. – Штабс-капитан Лукьянов, берешь десять человек и марш промерять глубины речки Игнашки!

– Игнашка? – лицо Игната вытянулось от изумления, после чего сразу расплылось в счастливой улыбке. – Что, правда так назовете? Спасибо, Михаил Васильевич!

– Почему бы нет? – меланхолично ответил я, продолжая осматривать местность.

– А-а… – протянул было Сашка, многозначительно глядя в сторону озера.

– Александр, если ты в нем утонешь, клянусь, назову твоим именем! – говоря это, я с большим трудом сохранял на лице маску серьезности. – Но мне бы этого не хотелось.

– Да мне как-то тоже, – рассмеялся Иванников и тут же сострил вслед удаляющемуся товарищу: – Иди, меряй свою Игнашку, Лукьяшка! – за что получил от того молчаливую угрозу в виде показанного кулака. Как дети малые, ей-богу!

Место это было выбрано мною в качестве промежуточной цели на это лето совсем не случайно. К востоку от Скалистого озера начинались, так сказать, официальные земли хошонов. Понятное дело, что вся официальность в Рунгазее пока что не более чем условность, и сами хошоны вполне могут считать своим все, что видят вокруг, но именно там располагались их родовые кочевья, простирающиеся пока непонятно, на сколько, на восток и вплоть до прохода между Западными и Восточными Ратанами на юге. Именно оттуда они пытались расползтись на север и запад, именно туда бежали без оглядки после зимней взбучки.

Здесь я упорно пытался назначить встречу их вождям. И, вне зависимости от того, состоится она или нет, здесь я заложу поселение, которое станет важнейшим опорным пунктом и перевалочной базой для последующего броска на юг. Сами хошоны при этом меня не сильно интересуют, на земли их я не покушаюсь, но вот спокойный проход через них мне жизненно необходим, и, если туземцы не предоставят его мне добровольно, придется преподать им еще один урок, отбив всякую охоту связываться с таридийцами.

Нужно признать, что некоторые моральные сомнения по поводу взаимоотношений с воинственными рунгазейцами у меня имелись. Невозможно ведь не проводить параллели сегодняшней ситуации с земной историей, когда в результате активного заселения американского континента выходцами из Старого Света индейцы были почти полностью истреблены. Да, хошоны много уже сделали и продолжают делать для того, чтобы вызвать откровенную неприязнь и даже ненависть к ним на территории создаваемой мною провинции. И у меня самого руки чесались после разгрома Петровского извести мерзавцев под ноль, но в таких делах очень важно вовремя остановиться.

Зимой воинственные туземцы были основательно потрепаны и изгнаны обратно на свои земли, сила Таридии была наглядно продемонстрирована, наши люди отомщены с лихвой. Сейчас можно было бы остановиться и начать строить отношения с чистого листа. Всегда ведь лучше договориться, чем тратить время и ресурсы на войны, главное, чтобы оппонент оказался адекватен для разговора. А для своей партии ястребов у меня имеется железный аргумент в объяснение такой позиции: истребление хошонов не в наших интересах по той простой причине, что одним своим существованием они волей-неволей подталкивают менее многочисленные северные народности в наши объятия. И не просто под защиту наших пушек, а прямиком в таридийское подданство. Мы аккуратно и постепенно встроим их в свое общество, а потом уже дело дойдет и до самих хошонов.

Их тоже встроим. Сначала научимся жить с ними по соседству, будем торговать, обмениваться знаниями и просто информацией, оградим их от фрадштадтского влияния, продемонстрируем преимущества нашего образа жизни. Превратить врага в друга – великое искусство, но я попробую сделать именно это. Жаль, что такой трюк нельзя провернуть в один миг, нужны время, терпение и последовательность действий, но стремиться я буду именно к такому результату.

Сколько раз до тех пор еще придется внушать хошонам уважение силой оружия? Да кто их знает, посмотрим, для начала, как они поведут себя сейчас: придут ли на переговоры и какой линии будут придерживаться. Образно говоря, мяч на их стороне, ждем реакции.

Наблюдатели хошонов крутились поблизости, держась при этом на безопасном расстоянии, на контакт не шли, исчезая за холмами каждый раз, когда мои бойцы пытались к ним приблизиться. Я уж было начал опасаться, что переговоры вообще не состоятся и мне придется дальше действовать, что называется, «втемную», не выяснив отношения с хозяевами территорий. Но нет, убедившись, что мы возводим на берегу озера земляные укрепления вовсе не для того, чтобы побыть здесь недельку, порыбачить и убраться восвояси, парламентеры все-таки прибыли.

Условия проведения встречи мне совершенно не понравились, хотя вождей туземцев тоже можно было понять – не горели они желанием встречаться со мной в моем же лагере, среди моих солдат. Предложенное же оппонентами место не сильно устраивало меня и категорически не нравилось моей охране, но посланник с непроницаемым лицом выслушивал все наши предложения и словно заведенный твердил, что вожди Хулуз, Аген и Юмиту прибудут завтра в назначенное место или переговоры не состоятся вовсе.

Поразмыслив над складывающейся ситуацией, я все-таки дал свое согласие. Раз уж доходит дело до разговоров, то нужно выжимать из этого максимум, а не терзаться потом сожалениями об упущенной возможности. Да и мой отказ может быть принят за слабость, а давать даже такой сомнительный повод для радости хошонам я не собирался.

21

Но я не собирался и безоглядно доверять оппонентам, потому все окрестности места встречи – вполне себе милого лужочка на берегу озера километрах в семи от нашего лагеря – были загодя осмотрены и изучены разведкой. Особое беспокойство вызывал лес, опушка которого выходила практически к самому берегу Скалистого, в каких-то трехстах метрах от установленного самими хошонами шатра. Да-да, шатра. Представьте себе, противная сторона готовящихся переговоров позаботилась даже о помещении. С чего бы такая забота? Очень подозрительно!

Однако же тщательный осмотр сего дивного сооружения, возведенного из жердей и звериных шкур, не выявил ничего подозрительного. Будь мы в двадцать первом веке, я бы мог заподозрить спрятанное здесь миниатюрное оружие или средства аудиовидеофиксации, но в аналоге земного восемнадцатого века приходилось ограничиваться лишь поиском хитро замаскированных клинков или стрел.

– Не нравится мне этот шатер, – сморщив лицо, в очередной раз заявил Игнат, когда мы приблизились к месту переговоров в сопровождении полусотни драгун.

– Мне больше лес не нравится, – возразил Иванников, с беспокойством вглядываясь в лесные заросли.

– Ну хватит уже! – оборвал я своих подручных. – В лесу сидят разведчики, здесь с нами драгуны, в лагере тоже все начеку, в любой момент готовы прийти на выручку.

Хорошо было бы еще и дирижабль подогнать для присмотра за местностью с воздуха, но один из них сейчас сопровождал идущий из Петровска к озеру обоз со строительными материалами, а два других проходили испытания по работе с паровыми двигателями и были пока недоступны для использования. Да и не хотелось ненароком вспугнуть хошонов, у которых появившийся в небесах аэростат пробудил бы далеко не лучшие воспоминания и мог запросто сорвать переговорный процесс.

– Все равно не нравится мне это, – упрямо мотнул кудрями Лукьянов, – давайте я себя за вас выдам, Михаил Васильевич!

– В самом деле, ваше сиятельство! – поддержал его Иванников, в то время как за нашими спинами в сомнении хмыкнул командир охраны Шалимов, предпринявший попытку отговорить меня еще вчерашним вечером.

– Успокоились все и разом! – пришлось повысить голос, чтобы поставить на место свое ближайшее окружение. Можно сколько угодно считать хошонов кровожадными дикарями, но вот держать их за идиотов было бы непростительной ошибкой. Может, они не знают, как я выгляжу, но уж определить старшего в нашей делегации точно смогут, а совсем исключить свое присутствие на переговорах я не могу.

Туземцы прибыли ровно к назначенному сроку. Все, как договаривались: три вождя в сопровождении полусотни всадников. Вместо приветствия переговорщики демонстративно сложили на расстеленные перед входом в шатер шкуры свои кремневые ружья фрадштадтского образца, луки со стрелами и небольшие топорики на топорищах примерно метровой длины, используемые рунгазейскими воинами в ближнем бою. Ножи остались при своих владельцах.

Нам пришлось ответить тем же – в отдельную кучку легли таридийские шпаги и пистолеты, после чего по пять человек с каждой стороны вошли в шатер. Первые в истории таридийско-хошонские переговоры начались.

Со мной пошли Игнат, Шалимов, толмач Иван Веретенников и унтер-офицер Сотников из шалимовской команды охраны. Первоначально планировалось взять Иванникова, но капитан Шалимов настоял на присутствии в шатре еще одного опытного бойца. На всякий случай. Так что моему верному секретарю оставалось лишь кусать локти, ожидая снаружи.

Вход в шатер располагался со стороны озера, и, по обоюдному согласию, воины из сопровождения вождей хошонов расположились по одну сторону переговорного сооружения, таридийцы – по другую, непосредственно перед входом никто не маячил.

Со стороны туземцев внутрь вошли сами вожди Хулуз, Аген и Юмиту плюс два дюжих охранника.

Сколько на самом деле у хошонов было вождей, пока оставалось для нас тайной, покрытой мраком. Вроде бы единый народ на самом деле состоял из нескольких десятков племен, делившихся на сотни родов. При этом центр принятия общих решений сегодня мог состоять из пятерых самых авторитетных вождей, а уже завтра эта могучая кучка могла легко расшириться до девяти-десяти человек. Информации о воинственных туземцах у нас пока было слишком мало, потому какие-то закономерности таких трансформаций управленческой среды еще не были выявлены.

Глядя на обветренные, смуглые лица вождей с широкими скулами и миндалевидными глазами, я напряженно размышлял об имеющихся у них полномочиях говорить от имени всего своего народа. Будет ли данное ими слово иметь силу среди всех хошонов или завтра выяснится, что эти товарищи действовали на свой страх и риск? Как же тяжело пытаться договариваться с обладателями совершенно чуждого нам менталитета! Но пробовать все равно нужно.

– Я приветствую великих вождей хошонского народа, – начал я, дождавшись, когда рассевшиеся полукругом оппоненты набьют табаком и раскурят свои глиняные трубки, – и в знак своего безмерного уважения преподношу эти скромные подарки.

Переведя мои слова, Веретенников выложил перед туземцами три ружья с богато отделанными прикладами, десяток ножей в красивых ножнах, пять пистолетов сомнительного качества, зато яркостью исполнения явно заслуживающих места в оружейных коллекциях. Плюс зеркальца, бусы, узорные шерстяные одеяла – по большому счету безделушки, призванные произвести впечатление на дикарей.

Ни один мускул не дрогнул на лицах вождей, но вот в глазах заплясали-таки алчные огонечки! Хулуз, который уселся посередке, надо полагать, на правах старшего в этой троице, медленно, словно нехотя, повернул голову налево и буркнул что-то невнятное охраннику. Тот молча сунул ему в руку кожаный мешочек, который и был не слишком вежливо брошен на пол точнехонько к моей правой руке. Сопровождалось сие действо непроницаемыми лицами всей туземной компании и дружным выпусканием струй табачного дыма прямо в нашу сторону.

Хамят парни, однако. Плохое начало, посмотрим, как будет дальше.

– Это бесценный дар нашего народа Повелителю Стужи, – перевел толмач бурчание Хулуза. – Этот табак в тысячу раз лучше и крепче того, что курят сыны Повелителя Большой Воды, и курить его способны только великие воины.

Сидящий по правую руку от меня Игнат осторожно развязал закрывающую горло мешочка веревку и заглянул внутрь.

– Ну и гадость, – ему пришлось невольно отшатнуться, когда в нос ударил неприятный запах, – хуже табака воняет!

Хошоны дружно усмехнулись и снова направили в нашу сторону табачное облако.

– Голова у меня от этой дряни кружится, – пробормотал стоящий за моей спиной Шалимов.

– Терпи, Федя, – тихонько ответил я, делая вид, будто мне нравится запах, и жестом приказывая Игнату убрать подарок подальше.

– Я думал, – степенно протянул самый молодой из хошонов Аген, на правой щеке которого красовался огромный шрам в виде косого креста, – что Повелитель Стужи раскурит трубку с нами.

Ага, сейчас. Я с силой выдохнул через нос, отгоняя снова потянувшиеся ко мне струйки дыма. Ну и запашок! Действительно, редкостная дрянь. Хорошо еще, что входной полог не опущен, а то что-то дымовое отверстие в потолке сооружения кажется слишком узким, не справляется с задымленностью в помещении. А может, просто этот дым слишком тяжелый, вот и стелется понизу. Задохнуться мы не задохнемся, но пассивно накуримся по полной программе.

– Повелитель Стужи сам решает, когда ему курить, а когда не курить, – холодно ответил я. – Благодарю вождей за дорогой подарок! И предлагаю перейти к делам.

Следующие полчаса я заливался соловьем, в красках рисуя перспективы мирного сосуществования наших народов, рассказывал, как хошоны будут богатеть без войн и походов на торговле с нами. Я изображал заинтересованность в их мехах и тканях. По правде говоря, и то и другое было дрянного качества, но после доработки могло идти в Старый Свет в качестве заморской экзотики. Кроме того, я вполне искренне надеялся на поставки нам хошонами мяса. Ну а мы на обмен могли предложить огромный перечень товаров: зерно, множество товаров мануфактурного производства от хорошо выделанной кожи до металлических изделий, алкоголь, порох и, конечно же, оружие. Причем мы готовы торговать честно, а не расплачиваться всяким хламом вроде бус из цветного стекла, как зачастую делают фрадштадтцы, ошибочно называемые туземцами сынами Повелителя Большой Воды.

Проклятые хошоны словно маски нацепили, лишь при упоминании оружия снова промелькнул интерес в глазах, но и только. А может, они накурились этой своей дряни и вовсе не слушают меня? Вон, у них уже и лица приобрели какой-то лиловый оттенок. Эх, знать бы заранее, что они тут курильню устроят, поставили бы условием запрет на курение. Или просто на свежем воздухе провели бы переговоры. А здесь хоть вход и не закрыт, но очень уж неохотно выползает наружу сизый дым.

– Ванька, ты чего запинаешься постоянно? – как-то странно, нараспев произнес я, поворачивая голову в сторону переводчика, ранее не замеченного в косноязычии.

Мир на мгновение смазался, словно зрение не поспело за движением головы, после чего приобрел привычные очертания, только лица хошонов при этом из лиловых стали коричневыми. Но эта метаморфоза осталась на втором плане, потому как я обнаружил остекленевший взгляд и стекающую с уголка губ слюну у сидящего рядом Игната, а располагавшийся далее Веретенников снова и снова пытался повторить уже произнесенную фразу, отчаянно жестикулируя при этом руками, словно это должно было помочь ему вытолкнуть из гортани застрявшие слова. Вот это номер! Да эти клоуны намеренно обкуривают нас!

Не с коноплей ли табачок смешан случаем? Хотя вряд ли. Курением травки я никогда не увлекался, но что-то не припомню, чтобы баловавшиеся этим делом знакомые рассказывали о таких эффектах. Скорее всего, здесь мы имеем дело с каким-то хошонским ноу-хау, которое не воздействует на привычных к нему туземцев, зато превращает в овощи бледнолицых пришельцев из-за океана. А почему меня не так сильно зацепило «чудодейственным» дымом? Так ведь я-то человек двадцать первого века, мой организм еще не такими запахами закален.

Как там дела у Шалимова и Сотникова, уже было неважно – если я начну озираться по сторонам, это может стать сигналом к началу действий для противника, так что рассчитывать нужно только на себя.

Резко встряхнув головой, я вернул картинке реальные цвета – оказалось, что лица у моих оппонентов не лиловые и не коричневые и уже не такие невозмутимые, как мне казалось еще минуту назад. Теперь на них без труда читалось предвкушение победы, при этом взгляды Агена, Хулуза и Юмиту были устремлены на меня одного.

Юмиту криво улыбался, Хулуз облизывал губы, а молодой Аген уже тянул нож из-за пояса. Охранники тоже подобрались, но держались пока поодаль. Что характерно – курить хошоны дружно прекратили, видимо, посчитав миссию выполненной. Что ж, не будем расстраивать ребят раньше времени.

Растянув губы в дурашливой улыбке, я весело подмигнул Хулузу:

– Зря ты так, дяденька! Такой шанс упускаете!

Старший из вождей нахмурился, видимо, обеспокоенный несоответствием моего тона той степени обкуренности, которой я должен был достичь к этому времени, но исправляться я не собирался. Уже полностью извлекший нож из ножен Аген что-то неразборчиво пробормотал, обращаясь к своим старшим товарищам, вероятно, согласовывал начало активных действий. Что ж, вот-вот начнется самое веселье!

Делая вид, что страдаю от духоты, я рванул верхние пуговицы мундира, сунул руку за пазуху, сразу нащупав рукоять револьвера в наплечной кобуре. Дальнейшее было уже делом техники – выхватить оружие, попутно взводя его левой рукой, и, направив ствол в сторону молодого вождя, нажать на спусковой крючок.

Грохнул выстрел, тело начавшего подниматься Агена отбросило назад. Я толчком опрокинул «зависшего» Игната на спину, сам заваливаясь при этом влево. Очень вовремя, между прочим! Потому что Хулузу не нужно было тратить время на извлечение ножа из ножен: он у него был припрятан в рукаве и полетел в мою сторону спустя всего секунду после выстрела.

Откатившись влево, я снова поспешил взвести револьвер – не подведи, унитарный патрон! Бах! Второй выстрел сбил с ног набросившегося на Игната Юмиту. Насколько крепко я его достал, понять сейчас было невозможно – в шатре, среди не рассеявшегося еще табачного дыма, царила сущая неразбериха. К тому же уже в следующее мгновение мне самому пришлось отбивать нападение Хулуза.

Вождь бросился на меня прыжком, с занесенным ножом в правой руке, но мне удалось отбросить его ногами. Через мгновение я вскочил на ноги со вновь взведенным револьвером. Бах! Проклятье, противник оказался тоже не лыком шит – ума не приложу, как он сумел извернуться, но пуля ушла мимо! В следующий миг хошон снова возник передо мной, замахиваясь для удара, и времени на взведение курка для нового выстрела у меня уже не было. Зато Хулуз атаковал из такой открытой стойки, что не воспользоваться этим было бы просто преступно.

Я не успел ничего подумать, тело сработало само, как часто и происходит в критической ситуации. Выронив бесполезный сейчас револьвер наземь, я перехватил запястье руки с ножом, ухватил второй рукой предплечье противника, после чего резко подсел под него и перебросил через себя.

На поверку Хулуз оказался легче, чем можно было предположить по его внешнему виду, так что улетел он под самую стеночку шатра без особых проблем. Правда, воспользоваться плодами этой маленькой победы мне не удалось, потому что сразу пришлось отбиваться от одного из хошонов-охранников.

Слава богу, здесь ничего придумывать не пришлось, поскольку влетевший в переговорный шатер Иванников выстрелом в упор устранил эту проблему. И тут же в выпаде проткнул шпагой второго охранника, которого с трудом сдерживал едва держащийся на ногах Шалимов.

– Сашка, шпагу! – крикнул я и, получив в руки клинок, обернулся к тому месту, где еще секунду назад растянулся на земляном полу Хулуз, однако того уже и след простыл. Поняв, что схватка в шатре проиграна, он поспешил просочиться под натянутыми на каркас из жердей шкурами.

– Уходим, ваше сиятельство! – Иванников потянул меня за рукав, в то время как заполонившие шатер драгуны вытаскивали наружу полубессознательного, но живого Игната, Шалимова и, судя по всему, тела погибших Веретенникова и Сотникова.

Только вдохнув полной грудью свежий воздух, я понял, как же накурено было в шатре и что на самом деле не так уж легко перенес эту газовую атаку, поскольку на улице меня ощутимо качнуло, так что вовремя подставленное плечо моего секретаря оказалось очень кстати.

Впрочем, это оказалось всего лишь минутной слабостью, испарившейся в тот же миг, как я увидел происходящее вокруг шатра сражение. Драгуны и туземцы сошлись в яростной рукопашной схватке, исход которой был пока неясен.

– Разведка подала сигналы из леса! – Сашка возбужденно махнул рукой в направлении леса, стараясь перекричать «фирменный» хошонский вой. – К ним идет подмога, нужно уходить!

По множеству обеспокоенно кружащих над лесом птиц можно было уже и без разведчиков судить о перемещениях большой массы людей. Кажется, мы слегка нарушили планы противника: начало операции сдвинулось на более ранний срок, что привело к рассогласованности действий. Прямо сейчас это мало что нам давало, за исключением того лишь факта, что я пока еще жив, но тут уже все зависит от правильности принимаемых решений. Но как тут принимать решения, когда вокруг форменная свалка?

И, словно в подтверждение этой мысли, на меня тут же набросился хошонский воин. Ни на миг не прекращая препротивно выть, он взмахнул своим топориком на длинной рукояти, явно намереваясь размозжить мне голову. Только вот я был немного против такого развития событий.

Сделав быстрый шаг назад, я позволил топору рассечь воздух в полуметре перед собой и тут же ответил разящим уколом в правую часть груди противника. Он отпрянул и даже на секунду замолк, но и не подумал отступать. Превозмогая боль, с искаженным яростью лицом, он снова попытался замахнуться топором, но я не дал ему второго шанса – на этот раз клинок глубоко вошел в тело туземца. Быстро высвободив шпагу, я поспешил посторониться, чтобы уступить место падающему воину.

Все произошло очень быстро и как-то буднично, словно на тренировке, у меня даже пульс не участился. Привык я, однако, за годы, проведенные в этом мире, кровь лить. А может, все дело в хошонском курительном зелье, выветрившем из меня все лишние эмоции? Нужно будет обязательно подумать об этом, но как-нибудь потом, на досуге.

А сейчас я отвел в сторону сильной частью клинка топорик очередного нападающего и, крутанувшись на каблуках, зарядил ему локтем в голову. Довершить начатое не удалось по причине появления третьего противника.

Этот не спешил рубить сверху вниз. Размахивая своим орудием на длинном топорище справа налево, он пытался оттеснить меня к другим дерущимся, дабы лишить возможности маневрировать. Да только у меня на этот счет свои соображения имелись.

Постоянно пытаться парировать шпагой удары топорика – дело чрезвычайно неблагодарное, но и топорик не сильно приспособлен для противостояния шпаге в умелых руках. Обведя клинком топорище, я полоснул врага по запястью правой руки, заставив выронить оружие наземь. Хошон попытался достать меня зажатым в левой руке ножом, но быстрый укол в горло оборвал это намерение на корню.

Быстро повернувшись к противнику номер два, я обнаружил, что того насадил на шпагу Иванников. Мне же пришлось оказать ему ответную любезность, проткнув бок подбиравшемуся к нему сзади туземцу.

– Михаил Васильевич! Уходите к лагерю! – раздался совсем рядом хриплый голос Игната.

Немного придя в себя после сеанса «табакотерапии», Лукьянов добрался до своего снаряжения и теперь стоял на изготовку с заряженным гранатометом.

– Уходите! – повторил он. – Сейчас здесь будет совсем тесно!

Я глянул в сторону леса – проклятье! На опушке уже показались первые воины нового отряда хошонов! Наши наблюдатели наверняка тоже не дремлют, так что и к нам подмога придет, но до ее прихода нужно еще продержаться. А учитывая неизвестное количество прибывающих туземцев, лучшим выходом было бы организованное отступление всего отряда. Понятное дело, что коварный противник охотится конкретно за моей головой, но это еще не повод бежать с поля боя, бросив своих людей.

Запущенная Игнатом граната разорвалась далеко перед выходящими из лесу хошонскими всадниками, но и этим посеяла панику среди туземных лошадок. Ну конечно! Это наши кони привычны к звукам ружейной стрельбы, разрыву гранат и даже залпам артиллерии, а хошонские – дети дикой природы, пугливые и впечатлительные.

– Давай еще! – скомандовал я, отражая наскок еще одного противника.

К этому времени привыкшие действовать в строю драгуны сумели организовать шеренгу примерно в половину своей общей численности, давая возможность второй половине отряда вскочить в седла.

За спины прибывшей с вождями группы хошонов полетели еще гранаты, не столько причинившие им вред, сколько напугавшие, внесшие сумятицу в их действия и заставившие спешно ретироваться. Самое время было уходить, пока сюда не подтянулась вторая часть туземцев. Времени совсем мало – буквально пара минут, потом оторваться от массы мчащихся со стороны леса врагов будет очень трудно.

Мы спешно стали грузить на лошадей раненых и погибших, однако, к большому сожалению, на поле боя вернулись отброшенные было прочь хошоны. В том, что они так быстро организовались, определенно была заслуга возглавлявшего эту атаку моего знакомца Хулуза.

– Сашка, дай револьвер! – крикнул я, сильно сожалея, что не успел обзавестись запасным в пару к оброненному в шатре.

Но тут навстречу туземцам полетело еще несколько гранат, и одна из них разорвалась прямо в воздухе, не успев долететь до цели. Яркая вспышка на мгновение ослепила меня, а после сильный удар опрокинул наземь. В глазах на миг потемнело, но я остался в сознании, испуганно попытался прислушаться к телу, определить тяжесть случившегося, но не смог. Руки-ноги вроде работают, голова на месте. Только в плече тупая боль, словно меня по нему сильно ударили палкой.

22

Дальше я понять ничего не успел, поскольку вокруг началась страшная суета – крики, ругань, стрельба, топот коней. Драгуны вмиг окружили меня, подхватили, усадили в седло.

– Князь! Князь! – наклонившись ко мне, почти в ухо кричал моментально избавившийся от последствий обкуривания Игнат. – Михаил Васильевич!

– Да не ори так! – буркнул я отстраненно, левой рукой ощупывая правое плечо. Дыра в мундире приличная, материал уже насквозь пропитался кровью, но рука действует, хотя и через боль. Будем надеяться, что кости целы. Еще по лицу кровь течет, но тут Лукьянов быстро нашел причину – протянув руку, вытащил торчащий у меня изо лба металлический осколок величиной сантиметра полтора и приложил к ране свой платок.

– Держите! В лагере разберемся с остальным!

Иванников склонился из седла, ухватил повод моего коня и потащил за собой. Весь отряд наконец сорвался с места, дав напоследок упреждающий залп по приближающимся туземцам.

Мы мчались во весь опор по берегу озера, всего в десяти метрах от кромки воды, постепенно забирая вправо, поскольку впереди маячил холм с крутым склоном, который необходимо было обогнуть. Я вцепился левой рукой в лошадиную гриву, проклиная чересчур заботливого Сашку, лишившего меня возможности самостоятельно править конем.

Насколько было возможно при такой скачке, я осмотрел себя на предмет ранений. Вроде бы больше ничего, так что можно с уверенностью сказать – пронесло! Нужно будет попытаться выяснить, кто додумался метать гранаты при таком сближении с противником. Не в целях наказания, а в назидание на будущее – как делать нельзя.

Когда наш отступающий отряд огибал холм, появилась возможность оглянуться и с небольшого возвышения взглянуть на происходящее позади нас. Сказать, что увиденное меня не порадовало, – значит ничего не сказать: у меня буквально волосы дыбом встали! Практически все пространство между нами и лесом было усеяно хошонами. Навскидку, их было никак не меньше пяти тысяч! Завязнуть в поле при таком соотношении сил сродни самоубийству, да и в лагере нужно будет постараться выстоять до подхода идущего из Петровска отряда Зайцева.

Вышедшая из лагеря для помощи нам кавалерийская сотня была развернута на ходу. Так уж получилось, что ее выход только усугубил дело, создав серьезный затор на входе у ворот. Хорошо еще, что канониры вовремя сориентировались и открыли огонь из гаубиц и минометов, отбив у хошонов желание ворваться в лагерь на наших плечах.

Лагерь наш уже представлял собой маленький городок, с трех сторон обрамленный земляным валом. С севера и запада валу предшествовали рвы глубиной около двух метров, пока еще недоделанные и не заполненные водой. С южной стороны роль рва прекрасно выполняла речка Игнашка, а берег озера пока был укреплен только двумя огневыми позициями артиллеристов да частью повозок из состава гуляй-города. Ну и в воде на всякий случай были притоплены рогатины, которые в случае необходимости можно будет быстро поднять в боевое положение при помощи веревок.

Ворот как таковых в городке пока не было, их роль тоже выполняли два фургона, при необходимости откатываемые в сторону дежурной командой. В качестве жилья для членов первого отряда служили несколько землянок и все те же фургоны, на которых сюда прибыла пехота.

Наткнувшись на огневой вал артиллерии, хошоны не откатились назад, но повернули своих коней в сторону, несколько раз проследовав на безопасном расстоянии вдоль всего периметра, то тут, то там пытаясь приблизиться. Даже через речку переправились, чтобы и с того берега произвести разведку боем.

Пока они кружили вокруг городка, я, сжав зубы, терпел обработку своей раны и угрюмо размышлял о произошедшем. Злился на себя, ведь по всему выходило, что оплошал я, заигрался. Привык уже, что мои знания и техническое превосходство позволяют держать под контролем любую ситуацию. А тут вот попал впросак, недооценил туземцев, посчитав, что устроенная им зимой взбучка отобьет желание продолжать вражду, сделает их сговорчивыми. Да и на воздушную разведку очень уж понадеялся. Но то, что раз в неделю над этой местностью пролетит дирижабль, еще не означает, что ситуация статична и находится под контролем.

Стыдно, товарищ из двадцать первого века, ой как стыдно! Возомнил себя самым умным, а из-за твоей самонадеянности люди погибли. И сам теперь будешь в осаде сидеть, дожидаясь подхода Зайцева. Этого ли от тебя твои люди ожидают? Этого ли ждет царевич Федор? Ты сюда уехал для того, чтобы доказать всем недальновидным невежам свою правоту, прирастить землями Таридию, ставшую твоей новой Родиной, а сам, словно мальчишка, встрял в новую авантюру.

С другой стороны, должен же был я попытаться договориться с туземцами! Худой мир ведь всяко лучше любой войны! К тому же время дорого, не хочется терять его на возню с хошонами. Нужно как можно скорее взять под свой контроль Ратанский проход и закрыть фрадштадтцам доступ в северную часть континента, а для этого как раз и нужно, чтобы воинственные рунгазейцы не путались под ногами и не били в спину.

Так что людей жаль, но погибли они не зря. Средства дипломатии исчерпаны, теперь уж точно церемониться с хошонами не буду. Понимают только язык силы? Будет им сила, сами на брюхе приползут. Нам бы только ночь простоять, да день продержаться.

Непривычно короткие сумерки южных широт быстро сменились ночной тьмой, дневная жара немного спала, с озера потянуло прохладой. Хулуз отвел своих воинов метров на шестьсот от лагеря в степь, вроде бы собираясь там заночевать. Вскоре наш городок оказался в огненном полукольце – костров туземцы разожгли как-то неестественно много. Если учесть, что округа вовсе не изобиловала древесиной и дрова им приходилось таскать аж из того самого леска, откуда они появились, то нетрудно было предположить, что долго поддерживать такой уровень иллюминации будет сложно.

– Проволоку приготовили с озерной стороны? – осведомился я, опуская бинокль.

– Так точно! – подслеповато щурясь в сторону степи, ответил пехотный майор Сидоров. – Может, нам и с этой стороны дополнительно растянуть перед рвом?

– Поручик, не забывайте постреливать брандскугелями в степь, – эта фраза уже предназначалась для артиллериста Литвина. – Только поближе, не нужно пока показывать хошонам, что наши гаубицы могут до них дотянуться.

– Сделаем, ваше сиятельство! – радостно кивнул поручик. – Будет светло, как днем. Если только норы выроют за ночь, по-другому незамеченными не подберутся.

– Даже если с другой стороны будет очень шумно, без приказа своих мест не покидать! – повысил голос я, чтобы услышали все собравшиеся вокруг офицеры. – Каждый держит свой сектор!

– Думаете, с озера полезут? – майор в задумчивости потеребил свой пышный ус.

– Может, и отсюда попробуют, но только если решат, что мы все силы бросили на отражение атаки с озера. Слишком много костров, отвлекают внимание от восточной стороны. А поскольку дров у них много быть не может, скоро нужно ожидать гостей.

И дай бог, чтобы эта атака была единственной, потому что на месте Хулуза я бы не стал так торопиться. Логичнее дождаться предрассветного «часа волка», когда внимание наблюдателей волей-неволей ослабевает. Но это по нашей логике, а кто знает, что там на уме у хошонов? Может, считают, что никуда мы не денемся, пока горячо, а может, что-то знают о приближении второго отряда. В любом случае их спешка нам на руку – соваться в городок без разведки и предварительной подготовки я бы никому не советовал.

– Что ж, господа, полагаю, у нас совсем немного времени, давайте-ка по местам! Покажем этим дикарям, что не нужно было связываться с таридийцами!

– Михаил Васильевич… – осторожно начал было Игнат, как только офицеры разошлись, оставив меня наедине с Лукьяновым и Иванниковым.

– Даже не начинай! – вяло отмахнулся я, присаживаясь на откидные ступеньки фургона. Перевязанное плечо болело, и от таблеточки обезболивающего я бы сейчас не отказался. Но чего нет, того нет, придется терпеть.

Усталость порой вытворяет с человеком поразительные вещи, заставляя засыпать в абсолютно неестественных позах. Ну вот скажите на милость, кому в здравом уме придет в голову устроиться спать сидя, привалившись бочком к впивающимся в тело краям деревянных ступеней? А мне вот удалось. Такая усталость навалилась, что никаких сил не было оставаться на ногах. Да и все, что можно было сделать, уже было сделано. Люди и орудия расставлены по местам, все предупреждены о возможных действиях противника и знают, как действовать при любом развитии событий. Вот и прикорнул я, буквально на минутку, прислонив голову к стенке фургона, и тут же провалился в липкие объятия сна.

Что снилось, вспомнить не удалось, а проснулся я от громкого хлопка минут через тридцать. После секундного замешательства пришло понимание, что разбудил меня выстрел из гаубицы, запустившей в сторону степи зажигательный снаряд. Тут же из ночной тьмы донесся леденящий кровь хошонский вой. Неужели все-таки атакуют из степи?

В кровь хлынул адреналин, мигом выводя тело из сонного состояния. Но, прежде чем я сообразил, куда нужно бежать, примчался посыльный от майора Сидорова.

– Имитация, ваше сиятельство! Вроде как кавалерия наступает, но на одного всадника приходится шесть-семь заводных лошадей! Так и кружатся на подступах, сильно к лагерю не приближаясь.

И тут же подоспел человек от занимающего позиции на берегу озера прапорщика Лесина:

– Кажись, плывут, ваше сиятельство! Но пока не много!

– Не много? Сейчас исправим! – усмехнулся я. – Сашка, ну-ка метнись к Литвину, прикажи пошуметь хорошенько, будто испугались штурма с западной стороны!

Артиллеристов упрашивать не пришлось, и минут через пять они уже отрабатывали по степи минимум из десяти стволов. Когда мы подошли к позициям, защищающим берег Скалистого озера, степь к западу от городка была светла, почти как днем, из-за зажигательных снарядов. Зато здесь царила ночная тьма – сегодняшней ночью даже убывающая луна и звезды были надежно упрятаны в небесах облаками.

Но как бы ни была темна водная гладь, на ней все же были видны головы плывущих хошонских воинов.

– Сколько их? – прошептал я, опускаясь на корточки рядом с Лесиным.

– Трудно сказать, – ответил прапорщик, не отрываясь от наблюдения за озером, – сначала разведчики появились, покрутились у берега и отошли. Потом уже основная масса пошла.

– Пушкари готовы?

– А как же! Картечи заготовлено вдоволь, с такого-то расстояния промахнуться невозможно! Да и ручные мортирки, – тут прапорщик любовно похлопал лежащий рядом гранатомет, – тоже наготове. Запалы выставлены на минимум, три секунды – и взрыв!

– Командуй залп, и сразу поднимайте рогатины. Дальше уже будем действовать по ситуации!

Передние ряды туземных боевых пловцов уже поднялись на ноги и, пригнувшись, брели по мелководью, стараясь производить как можно меньше шума. Вот интересно – они в самом деле считают, что с воды мы не ждем нападения, или это только часть плана? Судя по количеству виднеющихся на поверхности воды голов, вряд ли мы имеем дело с отвлекающим маневром, так что сейчас тут станет жарко.

Первый залп дали пушки, спрятанные внутри фургонов: там не были видны зажженные фитили, потому до самого последнего момента нападающие не опасались выстрела.

На самом деле страшное зрелище, когда пушечная картечь буквально выкашивает людей. Сколько раз мне уже приходилось наблюдать это воочию, а до сих пор не могу привыкнуть. Вот и сейчас невольно передернул плечами, когда выбирающихся на берег хошонов словно ветром сдуло. Хорошо, что зацикливаться на этом совершенно нет времени, война есть война, и маховик сегодняшнего ночного сражения уже запущен.

Солдаты ухватились за веревки, и через мгновение в трех-четырех метрах от берега над водой поднялся целый лес заостренных кольев. Понятное дело, что никто на них с разбега наскакивать не собирается, но тратить драгоценное время на преодоление препятствия придется.

Вслед за залпом из фургонов открыли стрельбу и орудия из расположенных на флангах земляных укрытий, после чего в дело включились гранатометчики и стрелки. Результатом стало быстрое уничтожение первых рядов наступающих, что стало для хошонов огромной неожиданностью. Обескураженные туземцы повернули назад, и несколько минут у меня даже теплилась надежда, что на этом активные боевые действия закончатся. Но нет, не случилось такого подарка. Вскоре послышался до боли знакомый боевой не то вой, не то клич – даже не знаю, как это правильно назвать. Воды озера буквально забурлили от вновь бросившихся вплавь рунгазейцев. Появилось даже несколько лодок, с которых берег пытались обстреливать из ружей. Выглядело это более чем странно, потому что попытка вот так в лоб лезть из воды на береговые артиллерийские позиции была сущим самоубийством. Или отвлекающим маневром.

– Игнат, передай приказ одному эскадрону драгун выдвинуться за речку и атаковать противника вдоль берега озера, а второму сделать то же самое, но с северной стороны, за защитным рвом!

Самое логичное со стороны противника в данной ситуации – раз уж не удалось скрытное проникновение в лагерь, попытаться нанести основные удары, по самому мелководью просочившись с флангов мимо торцов земляных валов. В недостроенном защитном периметре городка это самое слабо защищенное место.

И предводитель туземцев показал, что он умеет быстро оценивать ситуацию и прекрасно управляет своими воинами. Атакующие производили много шума на озере, яростно взбивали воду руками, карабкались на удерживающие рогатины щиты, палили с лодок из ружей и луков, но выходить на сушу не спешили. Зато две большие группы хошонов стали выбираться на берег прямо у земляных валов с северной и южной сторон лагеря, вне секторов обстрела нашей береговой батареи. Здесь мы могли их накрыть только гранатами и из ружей, но обеспечить достаточную плотность огня было затруднительно.

Однако наивно было полагать, что отвечавшие за устройство лагеря таридийские офицеры не озаботились этой проблемой. До сих пор туземцы не сталкивались с проволочными ограждениями, так что знакомство с ними стало для них полной неожиданностью.

Почувствовавшие близость цели хошоны спотыкались о первые ряды проволоки, натянутые параллельно друг другу над самой землей, падали, судорожно барахтались, стараясь увернуться от падающих на них соплеменников и выбраться из-под быстро растущих завалов. Те, кого миновала сия чаша, пробегали на пару метров дальше, чтобы напороться на следующие ряды проволочного заграждения, установленные чуть повыше. И снова крики, падения, проклятия, заглушаемые звуками взрывов гранат и частой ружейной стрельбы.

Я спешно подтянул людей с других участков периметра, потому что численное превосходство туземцев на берегу озера было подавляющим, и это, несмотря на все прилагаемые нами усилия, грозило прорывом обороны. Проникновение же большого количества живой силы противника внутрь укрепленного лагеря могло привести к непоправимым последствиям.

Усугубляло проблему повисшее над местом сражения пороховое облако: очень скоро мы практически лишились возможности видеть как атакующих, так и держащих оборону соратников, видимость составляла, дай бог, десять-пятнадцать метров. В какой-то момент хошоны все-таки хлынули на наши позиции, вынудив солдат встречать их штыками. Я поднялся на ноги, держа револьвер в левой руке. Неудобно, но все-таки стрельба с левой будет понадежнее попыток отбиваться от разъяренных туземцев, держа в «слабой» руке шпагу. Впрочем, я успел сделать всего один выстрел, после чего охрана обступила меня со всех сторон, лишив возможности действовать самостоятельно.

Вот не люблю я этого, не привык. Понимаю, что так правильно – негоже генералам врукопашную ходить, а все равно какое-то гаденькое чувство охватывает из-за того, что кто-то другой за тебя своей жизнью рискует.

Хорошо, что стадия ближнего боя оказалась короткой. Прорвавшиеся туземцы быстро закончились, а новые на их место поступать перестали. Поспособствовали этому как раз направленные мной в атаку драгуны. Несмотря на внушительное численное превосходство противника, стремительный удар кавалерии по флангам вынужденной брести по колено в воде пехоты опрокинул туземцев, заставив их напрочь забыть о стремлении попасть внутрь нашего городка.

Вряд ли ушел живым кто-то из попытавшихся спастись бегством по берегу озера Скалистого, да таких «умников» и не было много – основная часть нападавших, оставив тщетные попытки противостоять всадникам, удирала вплавь. У меня мелькнула было мысль направить теперь конницу прочесать озерный берег в двух направлениях, да быстро я ее отогнал ввиду нежелания действовать «вслепую». Будь у меня побольше кавалерии, можно было бы рискнуть и попытаться накрыть выбирающихся на берег хошонов. Взять их, так сказать, тепленькими. Но людей у меня сейчас мало, а потому распылять силы нецелесообразно. Тем более что есть другая возможность нанести врагу ощутимый урон.

Не мудрствуя лукаво, я направил всю имеющуюся кавалерию в степь. Туда, где тлели остатки призванных ввести нас в заблуждение костров и где хошоны оставили вместо себя своих лошадок.

Оставленные в степи коневоды только и успели броситься врассыпную, не оказав даже символического сопротивления. Правда, чтобы облегчить собственное бегство, кое-кто из них успел разогнать часть табуна, а туземные кони – они злые и норовистые, чужаков не любят. Так что пришлось драгунам изрядно потрудиться, чтобы к утру согнать к лагерю голов пятьсот-шестьсот. Остальные разбежались, да и слава богу, потому что лошади требуют ухода и присмотра, а нам пока не до этого. Здесь важным было то, что большая часть хошонского отряда превратилась в пешеходов.

Эту ночь мы пережили, враг больше не делал попыток атаковать городок. А ближе к полудню следующего дня из-за западных холмов в озерную долину потянулись фургоны второго отряда, возглавляемого ротмистром Зайцевым. Упустили хошоны свои шансы – договариваться с нами не захотели, а победить не смогли. Что ж, ход за мной. Посмотрим, как вы запоете через недельку-другую.

23

Джеймс Ричмонд пребывал в состоянии бешенства. Уже битый час он то метался по кабинету, расшвыривая в стороны попадавшиеся на пути стулья, круша вазы, срывая со стен дорогие картины, то затихал у окна, судорожно сжимая побелевшими пальцами подоконник. Секретарь Гилмор дважды пытался войти, но оба раза вынужден был спешно захлопывать дверь, чтобы не получить в лицо пепельницей или еще чем-то тяжелым. Остальные обитатели губернаторской резиденции испуганно забились в свои норы, уже зная, что попадать генералу под горячую руку не стоит.

В последнее время плохие известия множились со страшной скоростью, проблемы наслаивались друг на друга и уже грозили пустить под откос многочисленные планы Ричмонда, а заодно и утянуть на дно его карьеру. Много чего генерал повидал на своем веку, были у него и взлеты и падения, но такой концентрации неудач, как сейчас, не случалось никогда.

Годами Джеймс шаг за шагом расширял и укреплял зону влияния Фрадштадта в Новом Свете, площадь колонии за время его пребывания в должности губернатора увеличилась вдвое, а поступающие в казну Благословенных Островов денежные средства – почти в десять раз! Он вышвырнул из Рунгазеи Рангорн, многое сделал, чтобы подданные криольского короля здесь едва дышали, зажатые со всех сторон во фрадштадтские тиски. Он почти устроил великое переселение хошонов на север, натравив их попутно на таридийскую колонию! Если бы этот замысел не сорвался в последний момент, от неуступчивых северян не осталось бы на континенте и следа, а хошонские земли оказались бы свободны для освоения. Либо он нашел бы способ согнать на эти земли вечных конкурентов хошонов – надоедливых катланов, обеспечив прирост земель Короны на восток.

Не все и не всегда получалось с первого раза, иногда приходилось отступать, перегруппировывать силы, придумывать новые неожиданные ходы, но он всегда возвращался и довершал начатое, всегда обеспечивал поступательное движение вперед, способствовал возвеличиванию и процветанию родного Фрадштадта. Он двух королей пережил на посту губернатора и пользовался их исключительным доверием. Случались попытки отдельных личностей сместить его с должности при помощи интриг, но каждый раз его позиции оставались незыблемыми, недосягаемыми для завистников. Можно даже сказать, что Джеймс не обращал на эти попытки внимания.

Однако никогда не было такого, чтобы действующая власть столь недвусмысленно выказывала ему свое недоверие, буквально палки в колеса вставляла. Словно каким-то могущественным силам в метрополии недостаточно просто добиться его отставки, а нужно обязательно растоптать, вывалять в грязи, уничтожить его репутацию.

Как иначе воспринимать ситуацию, когда после многомесячной травли в прессе метрополия открывает в Ньюпорте отделение Тайной канцелярии, и первое, что начинают делать присланные с Островов сотрудники, – это опрашивать его ближайшее окружение! Но это еще полбеды! В конце концов, и с этим бы генерал справился – обласкал бы, прикормил, подстроил бы ситуацию, которую можно использовать для шантажа. И все было бы хорошо, как не раз уже бывало с разного рода проверяющими. Но не успел он еще толком взять в оборот служащих Тайной канцелярии, как в Рунгазею пожаловал герцог Джон Бедфорд – один из самых влиятельных лордов фрадштадтского парламента и, по совместительству, один из крупнейших акционеров Рунгазейской колониальной компании, известный ревнитель старых традиций, воспринимающий в штыки любое уклонение подданных Короны от исполнения своего долга – естественно, в его понимании – и с подозрением относящийся к любым нововведениям и хитростям, используемым фрадштадтцами, наделенными властными полномочиями. Эдакий упертый консерватор, надменный и преисполненный чувством собственной правоты до мозга костей вельможа, которого парламент наделяет в особых случаях функциями ревизора. Учитывая же тот факт, что большинство членов парламента в большей или меньшей степени тоже являются акционерами Рунгазейской колониальной компании и очень не любят недополучать деньги из заморских территорий, выходит, что Бедфорд представляет сразу и парламент, и компанию. Его приезд к любому должностному лицу королевства и так считался черной меткой, верным признаком как минимум грядущей отставки, а то и тюрьмы или эшафота, а уж когда дело усугублялось личной заинтересованностью, чопорный аристократ зверствовал вдвойне.

И вот этот, с позволения сказать, правдоруб заявился к губернатору прямо с палубы корабля и наговорил такого, что у Джеймса буквально руки чесались придушить мерзавца на месте. Лишь неимоверным усилием воли он заставил себя сдержаться и дал волю эмоциям только после ухода посланца.

– Спокойно, Джеймс, спокойно, – прошептал генерал, прислоняя разгоряченную голову к холодной стене, – таких мы еще не обламывали, но лиха беда начало! Никто не может побить меня на этой земле!

Высокородный лорд, блюдя верность своим принципам, с ходу вывалил Ричмонду все претензии. Можно сказать, открыл все карты. Но одно дело – голословно утверждать, и совсем другое – предъявить доказательства. А с доказательствами-то могут быть большие проблемы!

Нужно приказать Паттерсону приставить людей к свите герцога. Чтобы держать под контролем все их контакты и своевременно перехватывать тех, кого они опрашивают. Что он там плел? Казнокрадство? Бред какой! По бухгалтерии у него все чисто, а финансисты не такие дураки, чтобы проболтаться – сами же первыми и отправятся в каменоломни.

Взяточничество? Что ж так грубо-то? Ну достаются хорошие участки под новые плантации нужным людям, которые за это благодарят губернатора, а что тут плохого? Люди это опытные, чаще всего уже имеющие свои плантации, то есть организовать работу на новых землях тоже сумеют. А значит, быстро поднимут дело и их денежки потекут в метрополию в виде налогов. Да, иногда при распределении страдают другие претенденты, в том числе из Старого Света, но всем ведь угодить невозможно, так же как невозможно подтвердить факт получения взятки. Не сами же взяткодатели об этом рассказывать будут!

Тем более что именно этим людям губернатор помогает сбывать товар напрямую купцам, минуя закупочную контору Рунгазейской колониальной компании. Да, в обязанности губернатора входит блюсти интересы и самой метрополии, и этой самой компании, но для него важны и интересы местных плантаторов, не желающих упускать свою выгоду. Так что Джеймс старался в таких делах поддерживать паритет – и могущественных акционеров не подводить, и своих рунгазейцев не обделять. Тем паче что среди них много его родственников и друзей, так что собственный денежный интерес в таких сделках неуклонно соблюдался.

Беда только, что кто-то из недовольных настырно пытается раздуть из этого скандал – неспроста же пресса метрополии весь последний год пестрит статейками на тему злоупотребления полномочиями, и акционеры тоже не просто так возбудились. Опять же – это все голословно, по бумагам все идет как надо, а бездоказательные обвинения к делу не пришьешь.

Что у нас дальше? Торговля рабами. Но она практически целиком была сосредоточена в Престоне, и чтобы раскопать, что чуть не четверть средств оттуда утекала в карман Ричмонда, нужно отправиться туда. Только вот беда – временно накрылось это дельце медным тазом, а вернее взбунтовавшимися гуирийцами. Невольники освобождены, карательная операция загонщиков обернулась катастрофой, поселок захвачен, разграблен и сожжен дотла вместе с пристанью и несколькими судами, не успевшими вовремя отойти от берега. Руководство местного отделения Рунгазейской колониальной компании сумело вывезти часть конторских книг с записями о сделках, вот эти книги пусть и изучают подручные герцога. Если там что-то не так, как положено, так это исключительно вина сотрудников компании, которые сами с удовольствием приторговывали рабами на сторону. Его же доходы складывались исключительно из тех, что шли из неподотчетных компании источников. В общем, нарыть что-то существенное по этому направлению у Бедфорда вряд ли получится. Джеймс не зря столько лет управляет колонией, у него здесь все продумано и отлажено. Еще бы не лезли сюда всякие представители метрополии со своими претензиями да таридийцы бы угомонились!

По поводу последних генерал более никаких иллюзий не питал. Бодров действительно показывал себя достойным противником, справиться с которым будет непросто. Что ж, придется браться за него всерьез, и чем скорее, тем лучше. Впрочем, Джеймс в какой-то степени даже благодарен за этот трюк с захватом Престона руками дикарей – он ведь сколько раз сообщал на Острова о возросшей активности подданных царя Ивана, просил увеличить финансирование, усилить флот, прислать еще солдат. Так нет же, велено не паниковать и обходиться своими силами! В метрополии лишь раздраженно отмахнулись от его жалоб, решили, что даже пошумевший в Старом Свете таридийский князь ничего серьезного не сможет предпринять со своей горсткой солдат и мизерным финансированием. А вот вам, пожалуйста! Пусть теперь герцог попробует вменить в вину Ричмонду события в Престоне!

Пожалуй, стоит даже чуток сгустить краски, так сказать, искусственно нарисовать ситуацию в колонии более мрачной, чем она есть на самом деле. Судите сами: на юге прежде неорганизованные дикари при поддержке таридийцев наносят удар по невольничьему рынку, на востоке беспокойные катланы вот-вот выйдут на тропу войны с колонистами, на северо-западе криольцы изо всех сил пытаются удержаться на своих землях и, между прочим, составляют конкуренцию фрадштадтской торговле табаком и кофе. Плюсом ко всему этому идут необузданные претензии нового губернатора таридийской колонии на северные земли континента, чего тоже допускать нельзя. Куда ни кинь – всюду клин! Проблема на проблеме, впору звонить во все колокола и ударяться в панику.

Пусть Бедфорд все это увидит и убедится, что, несмотря на обилие проблем, паники никакой нет и ситуация по-прежнему под контролем губернатора Ричмонда. Пусть прочувствует, что здесь все на нем одном держится, исключительно благодаря изворотливости Джеймса и его подчиненных и вопреки жадным и недальновидным стратегам метрополии. Не зря же он пущенные «мимо кассы» деньги тратит на доплаты армии, наем охотников за головами и финансирование специальных операций. Без всего этого дела Короны в Новом Свете в лучшем случае катились бы самотеком и сегодняшний день они бы встречали на территории, меньше нынешней как минимум на треть.

Что там еще у посланца парламента в списке обвинений осталось? Узурпация власти в колонии? Как бы это ни казалось смешно, но данное обвинение самое тяжелое, потому что не требует особых доказательств, вполне достаточно одних лишь подозрений, высказанных высокородной особой. Нужно будет предъявить господину ревизору краснодеревщика Мелвилла, пусть сам расскажет, как было дело. Авось удастся убедить герцога, что все это происки пока неуловимой офицерской организации во главе с неким майором М.

Генерал непроизвольно скрипнул зубами при одном лишь воспоминании об этом неизвестном человеке. Неимоверно наглая кража прямиком из банка крупной суммы казенных денег слишком дорого ему обошлась. Пришлось компенсировать украденное личными средствами, срочно продавать кое-какие активы, влезать в долги. Иначе нечем было бы платить жалованье войскам, а это был бы грандиозный скандал, грозивший губернатору очень серьезными неприятностями.

Иногда Джеймсу приходила в голову мысль, что банда этого неуловимого майора работает на таридийцев: наносимые ею удары оказывались уж очень болезненными и неизменно, прямо или опосредованно, способствовали переключению внимания с северных соседей на внутренние проблемы. Но он тут же гнал эту мысль прочь как слишком невероятную – ни один штрих в этом деле не указывал на чужестранцев. Даже наоборот: одежда, поведение, произношение, знание внутреннего уклада жизни колонии – все свидетельствовало о том, губернатор все же имеет дело с фрадштадтцами, проживающими в Рунгазее. Тем более оказалось, что провокации, с которых начались нынешние проблемы с катланами, тоже были на совести этого лжемайора.

Это удалось выяснить Паттерсону, привлеченному в помощь показавшим полную несостоятельность полицейским. Не дело было отвлекать от привычной работы армейскую разведку, но дальше терпеть выходки чересчур удачливых бандитов было уже невозможно.

Майор быстро взял след и даже схватил двоих бандитов, опрометчиво соривших деньгами в трактирах Ньюпорта, но дальше дело застопорилось. Пойманные знали имена нескольких подельников, но понятия не имели, где их можно найти. После громкого ограбления все члены банды получили расчет и приказ залечь на дно, а лучше уехать куда-нибудь подальше от Ньюпорта. Скорее всего, остальные подельники последовали приказу человека по имени Уилл, и найти их в ближайшее время будет затруднительно. А вот самого загадочного Уилла и главаря банды Паттерсон не оставлял надежд поймать. Были основания полагать, что оба были военными, поскольку чаще всего появлялись в форме майора и сержанта, следовательно, был шанс на опознание их схваченными негодяями.

Что ж, пусть Паттерсон продолжает расследование, а пока тот, кто принес губернатору столько головной боли, теперь ему немного поможет. К той куче проблем, что Ричмонд планирует вывалить на столичного гостя, можно добавить тему распоясавшегося офицерства. Пусть решит проблему, если сможет.

Мысли Ричмонда снова вернулись к герцогу, и его передернуло от раздражения. Внезапно подумалось: как было бы хорошо, имей он возможность действовать без оглядки на Острова! Разве правильно, когда ему из-за океана пытаются указывать, как и что делать? И разве правильно, что метрополия за бесценок вывозит из колонии дорогостоящие местные товары, взамен поставляя лишь то, что считает нужным, а не что реально необходимо? Он тут крутится, словно белка в колесе, находя способы решения многочисленных проблем, до которых никому нет дела в Старом Свете, изыскивает дополнительные финансовые ресурсы, наизнанку выворачивается, чтобы приумножить богатства и славу родной страны, а взамен получает подозрения, недовольство и таких вот герцогов Бедфордов. Где справедливость?

И если разобраться начистоту, то чем этот самый герцог лучше него, столько сделавшего для процветания самой большой фрадштадтской колонии? Что Джон Бедфорд сделал значительного для Короны? Что имеется у него за душой, кроме пятидесяти поколений благородных предков и нажитого ими состояния? Так почему Джеймс вынужден сносить оскорбления от этого напыщенного столичного павлина?..

– Генерал?

Джеймс медленно повернулся к двери в кабинет, но на этот раз остался спокоен. Во-первых, пошаговый анализ предъявленных ему обвинений позволил привести мысли в относительный порядок. Во-вторых, на этот раз в дверном проеме стоял майор Паттерсон собственной персоной – человек, о котором генерал только что думал и с которым обязательно стал бы обсуждать ситуацию рано или поздно.

– Входи, Симус! – Ричмонд приглашающе махнул рукой и первым занял место у стоящего возле стены маленького столика, заставленного коробками с разными сортами сигар, пепельницами и прочими курительными принадлежностями. Паттерсон опустился в кресло по другую сторону столика.

– У хошонов снова ничего не вышло, – осторожно произнес Симус, вслед за губернатором раскуривая сигару, предварительно обрезав миниатюрной гильотинкой ее кончики.

– Он не пришел или заявился с целой армией? – отрешенно поинтересовался Джеймс, выпуская в потолок кольца табачного дыма. Шансов подловить Князя Холода на желании провести переговоры с воинственными дикарями изначально было не так уж много, так что большим разочарованием для фрадштадтцев эта неудача не стала.

– Нет. Он пришел к озеру Скалистому с небольшим отрядом, но захватить себя не позволил. Два дружественных нам вождя убиты, третий всю ночь пытался взять штурмом лагерь таридийцев, но потерпел поражение.

– Скажи мне, Симус, что это – глупость или слепая уверенность в своих силах? Ведь заявиться в гости к хошонам с малыми силами – это на грани безумия.

– К сожалению для нас, господин генерал, глупостью тут и не пахнет. Мы имеем дело с очень умным и сильным противником. Да, сначала он предпочитает договариваться, что ошибочно воспринимается его противниками за признак слабости, но на самом деле Бодров делает это, не желая понапрасну тратить свои ресурсы там, где этого можно избежать. Те же, кто не захотел с ним договариваться, потом горько жалеют об упущенной возможности.

– Думаешь, хошонов можно списывать со счетов?

– Боюсь, что именно так.

– Ну и черт с ними, – легко согласился генерал после минутного раздумья, – хошоны больше не нужны. Возможно, пришло время спровоцировать переселение на их земли катланов.

– Я займусь этим вопросом, – произнес Паттерсон со вздохом. По всему было видно, что эта идея ему не очень-то по душе. – Но катланы – это дело непредсказуемое. Так сказать, очень плохо управляемая стихия.

– Это в их же интересах. Либо они переселятся на север, либо мы постепенно загоним их в горы. Кстати, как считаешь: что нужно было Бодрову от хошонов?

– Думаю, что ему нужен беспрепятственный проход на юг, – с новым вздохом ответил майор, – и он его получит, с согласия хошонов или без.

– Неужели он хочет выйти к границам криольцев?

– Это чистой воды самоубийство. У таридийцев нет ресурсов для такого броска на юг. Скорее он хочет получить контроль над Ратанским проходом.

– Симус, Ратанский проход – это долина шириной почти тридцать километров. Как можно взять его под контроль?

– Он с такой скоростью строит новый Петровск, что я не удивлюсь, если у него найдется решение и для этой проблемы. Кстати, на берегу Скалистого, по всей видимости, тоже будет таридийское поселение.

– Час от часу не легче, это ведь даже южнее разрушенного в прошлом году форта! – Джеймс стряхнул пепел в пепельницу, устало откинулся на спинку кресла и прикрыл глаза. – С некоторых пор неприятности имеют свойство сложным узлом затягиваться на моей шее. Таридийцы пытаются обложить нас со всех сторон, и дело явно идет к большому столкновению. Самое время действовать решительно, а тут черти принесли герцога Бедфорда, будь он неладен!

– Простите, что перебиваю, но были ли вы лично знакомы с герцогом Бедфордом? – при этих словах Паттерсон поудобнее устроился в своем кресле, закинув ногу на ногу.

– Да уж трудно не познакомиться, коли он высказывал мне свои претензии в этой самой комнате не далее чем час назад, – горько усмехнулся Ричмонд.

– Господин генерал, вы не поняли вопроса. Были ли вы знакомы с герцогом ранее?

– К чему ты клонишь? – Джеймс в удивлении воззрился на выглядящего абсолютно спокойным майора.

– Не думаю, что он предъявлял вам какие-то верительные грамоты, такие высокопоставленные персоны полагают, что их все должны знать в лицо. Ну, а если бумаги он не предоставил и лично вы его не знали ранее, то с чего же вам должно быть известно, кто он такой?

– Ой, Симус, опасные вещи ты говоришь! – промолвил генерал, разгоняя рукой сгустившийся между собеседниками табачный дым, словно хотел в такой момент максимально ясно видеть лицо Паттерсона. – Не лишенные смысла, но очень опасные! Если с ним здесь что-нибудь случится, нам вовек не отмыться.

– Ну так не нужно здесь, – невозмутимо отозвался тот, – что, если несчастье случится где-то на юге, в районе Престона? Или на востоке, якобы от рук катланов?

– Но для этого нужно, чтобы Бедфорд туда отправился, – задумчиво произнес генерал.

– В таком случае, может, поднять переполох с угрозой нападения таридийцев на Форт-Хэтчер в Ратанском проходе? – после минутных раздумий предложил майор.

– Нет, Симус, с таридийцами пока подождем, – решительно заявил Ричмонд. – А вот соблазнить его присоединиться к экспедиции в Престон было бы неплохо. Но как-то ненавязчиво, чтобы не заподозрил подвоха. А пока будем заниматься решением текущих проблем так, словно никакого герцога и нет. Пусть видит, что нам плевать на все его угрозы и обвинения. Посмотрим, как отреагирует.

Приняв решение, Ричмонд с Паттерсоном несколько минут молчали, погруженные каждый в свои мысли, после чего губернатор, затушив окурок в пепельнице, неожиданно вернулся к вопросу о князе Бодрове.

– Наш таридийский оппонент не может не понимать, что занятие Ратанского прохода приведет к прямому столкновению с фрадштадтской армией, а поскольку большая война является делом дорогим во всех отношениях, то вполне в его духе было бы сначала попытаться договориться со мной. Не так ли?

– Пожалуй, что так, – согласился Симус, – только вот о чем договариваться? Он же понимает, что вы не уступите. Так же, как и вы понимаете, что он не отступится от своих планов.

– Ты забегаешь вперед, забывая, что захват контроля над Ратанским проходом – это пока только наши предположения, – возразил Ричмонд. – Как говорится, мы пока этого не знаем наверняка, так же как и Бодров не знает, насколько мы понимаем его замыслы. Потому он просто не может не заинтересоваться нашими предложениями и на встречу пойдет. И я тебе скажу, что одно только ожидание переговоров может удержать его от активных действий и позволит нам выиграть время. Не хотелось бы одновременно отбивать Престон на юге и оборонять Форт-Хэтчер на севере. Так что мы предложим встретиться, не называя ему конкретной даты, а после, утрясая все условия, без особого труда оттянем встречу на конец августа, а то и на сентябрь.

– А место? Где-нибудь в районе Форт-Хэтчера? – ухмыльнулся Паттерсон.

– Нет, – подумав минуту, не согласился генерал, – на корабле. Неподалеку от побережья криольской колонии.

– Так-так! – оживился майор. – Хотите продемонстрировать князю могущество нашего флота?

– Не совсем.

– Отравить его прямо во время переговоров?

– Заманчиво, но нет, – усмехнулся Ричмонд, – нельзя, чтобы его гибель так явно указывала на нас. Встреча должна завершиться вполне мирно, я даже обниму князя на прощание, расстанемся с ним, так сказать, друзьями. А вот если какая-то неприятность приключится с его кораблем в открытом море уже после встречи, то мы тут будем совсем ни при чем. И будем очень, очень сожалеть о приключившемся несчастье.

– Если я не ошибаюсь, эту самую неприятность зовут Рыжий Джек?

Джек Стэнтон, прозванный за свою яркую шевелюру Рыжим, считался одним из самых удачливых корсаров Нового Света и на море выполнял для Ричмонда примерно ту же работу, что делали охотники за головами на суше. Под его началом было два прекрасных фрегата, но в случае необходимости он способен был привлечь под свои знамена до десятка хорошо вооруженных и полностью укомплектованных опытными экипажами кораблей. Правда, в последнее время Рыжий Джек все больше предпочитал зарабатывать работорговлей, считая такой промысел прибыльнее и безопаснее корсарства, но отказаться от такого заманчивого предприятия он просто не сможет.

– Ты совершенно прав. Поставь ему задачу и обеспечь финансирование. Он уж сам решит, сколько кораблей ему брать для такого дела. Только чтобы на этот раз никаких фрадштадтских флагов!

– Понял. Ну а если и этот план не выгорит?

– Тогда фрадштадтская армия отправится за Ратанские горы и сотрет в порошок все таридийские города. Только до тех пор нам нужно кровь из носу решить свои проблемы на юге и восстановить невольничий рынок. А то, видишь ли, парламент уже обеспокоен, того и гляди до его величества дело дойдет, – саркастически усмехнулся генерал, хотя в данном случае его больше беспокоили собственные пошатнувшиеся финансы. Да и необходимость действовать сразу на нескольких направлениях ему очень не нравилась.

– Что ж, тогда займемся организацией экспедиции на юг, а на восток я бы отправил Милнера. У него богатый опыт общения с катланами, нужно их успокоить, а лучше – привлечь на свою сторону. Пообещать им земли хошонов и золотые горы, так сказать, заинтересовать материально.

– Так и сделаем. И будем надеяться, что никто в наши планы не вмешается, – подытожил Ричмонд, с удивлением замечая, что сегодня ему впервые реально захотелось не зависеть в своих решениях от метрополии. Но такие мысли он предпочитал пока скрывать даже от Паттерсона.

24

Дирижабль прибыл ближе к вечеру того же дня, в то самое время, когда полковой лекарь делал мне перевязку. По этой причине момент высадки на землю прибывших я не мог наблюдать лично, но не узнать громоподобный голос старого товарища задолго до его появления в моем шатре было решительно невозможно.

– Миха! Холод! Чертяка, почему не встречаешь?! – князь Григорянский ворвался внутрь, впуская под своды моего маленького личного пространства многоголосицу и суету военного лагеря. Не то чтобы стенки шатра меня надежно ограждали от этого, но хоть как-то приглушали внешние звуки.

– Вася, перестань кричать, я и так рад тебя видеть!

– Проклятье, да ты ранен! – воскликнул он, бросив взгляд на измазанную кровью смененную повязку. Слава богу, это удержало его от соблазна заключить меня в свои крепкие объятия.

– Ничего страшного, просто большая царапина. Спасибо, доктор, – поднявшись, я проводил к выходу закончившего перевязку лекаря.

– А в венах твоих все ж таки не лед, а обычная кровь! – неуклюже попытался схохмить Григорянский.

– Лед не может течь по венам, – не оценил я его потуги, – хотя бы потому что он не жидкий. Скажи-ка мне лучше, каким ветром тебя самого сюда занесло? Вот уж кого никак не ожидал здесь увидеть!

– Ты не поверишь, я сюда не приплыл, не приехал, а прилетел! – восторженно воскликнул князь, отодвигая мой походный стул от стола. После чего наглец с удовольствием на него уселся и бесцеремонно водрузил ноги на край стола. – Вернее, сначала-то я приплыл, но потом уже полетел! Восторг неописуемый, Миха! Брошу артиллерию к чертям, займусь воздухоплаванием!

– Я тебе брошу! – нахмурил я брови в притворном возмущении. – Что с новыми гаубицами?

– Едут сюда из Петровска со следующим обозом. И я тебе так скажу: они настолько замечательны, что любой из наших врагов продаст душу дьяволу за обладание ими! Они – само совершенство! Создать что-то лучшее просто невозможно!

– Эко тебя проняло! – усмехнулся я. – Не спеши с такими заявлениями, ибо процесс совершенствования бесконечен! Уверяю тебя, мы создадим еще немало орудий, превосходящих эти по всем статьям.

– Верю тебе на слово, Холод, хотя и не понимаю, на чем основывается твоя уверенность. Гаубицы прекрасны, а усовершенствованные снаряды способны вдребезги разносить стены. Но ты каждый раз придумываешь что-то новое, еще более смертоносное, словно и вправду тебя ведет дух древнего Князя Холода.

– Григорянский! – меня буквально передернуло от досады. Вот всем хорош князь, но как только начинает эти свои параллели с легендами, так словно в детство впадает.

– Ладно-ладно, знаю, что ты этого не любишь, – замахал руками князь Василий, останавливая мои протесты. – Не любишь, но когда нужно, сам используешь! Вот для кого на дирижабле приперли сюда такую прорву колотого льда?

– Ах, это? Да есть тут одни клиенты, которых нужно обработать на психологическом уровне, – небрежно отмахнулся я. – Но здесь только голый расчет и никакой мистики!

– А! – Григорянский и не думал скрывать сарказм в голосе.

– Именно так! И ноги со стола убери! Тут, между прочим, карта лежит!

Изобразив на лице испуг, Василий Федорович не только освободил край стола, но вскочил и замер по стойке смирно.

– Разрешите ознакомиться с картой местности, ваше сиятельство! – дурашливо тряхнув головой, гаркнул он.

– Вася, – мой давний товарищ производил столько шума, что мне снова пришлось поморщиться с досады, – ты чего такой шумный? На волю вырвался из каменных палат? Тебя там случайно со службы не выгнали?

– Нет, Миша, не выгнали, – внезапно посерьезнел князь. – Сам напросился. Обосновал необходимость личного присутствия на испытаниях новых орудий. Но я уже рапорт приготовил, и мои люди присматривают жилье в Соболевске. Если Федор не разрешит перевод сюда, уйду в отставку и напрошусь к тебе частным образом.

Час от часу не легче! Нет, от помощи Григорянского в Рунгазее я не откажусь – все-таки друг и соратник, умеющий не только мыслить в нужном мне ключе, но и в сложные моменты принимать ответственные решения. Но по той же самой причине я оставил его в Таридии в помощь царевичу Федору. Ведь при всех своих достоинствах Федя все же нуждается в поддержке именно таких верных, умных и решительных людей. А теперь получается, что из всей нашей дружной команды при фактическом правителе страны остался лишь младший царевич Алексей, а он, хоть и из кожи вон лезет, чтобы доказать свою полезность, все же остается человеком слишком увлекающимся и подверженным чужому влиянию.

Понятное дело, что и в правительстве, и в различных службах хватает способных людей – не зря же мы их столько лет отыскивали и растили. Но способные люди – это одно, а проверенная многими испытаниями, да еще скрепленная дружбой старая гвардия – совсем другое. Потому я и не тянул за собой в Новый Свет ни царевича Алешку, ни Григорянского, что хотел оставить в центре страны мощный кулак из единомышленников. А тут вдруг вон оно как выходит.

– Что случилось?

– А то же самое случилось, Миха, что и с тобой! – неохотно ответил Василий. – Вроде бы все хорошо: и почет, и уважение, и к мнению прислушиваются, и жалованье высокое исправно платят, а вот как до дела доходит – то понос у них, то золотуха! То «необоснованно высокие затраты», то «финансирование на квартал уже закрыто», то «резолюции не хватает»! Деньги на эти две гаубицы я выбил, только когда уже со скандалом к Федору Ивановичу вломился! Тонем в бумагах, Миша, тонем! Слишком много воли крючкотворам дали, каждый шаг им подтвердить, да обосновать, да завизировать надо! Сил моих больше нет!

– А что же Федор?

– Да что Федор! – всплеснул руками князь. – Во все старается вникать, во всем принимает участие, да только груз-то неподъемный для одного человека, будь он хоть семи пядей во лбу! К тому же людей, «держащих нос по ветру», при дворе во все времена было полно. Так вот они прекрасно понимают, что царевич к флоту излишнюю любовь питает, вот и начинают подливать масла в огонь: мол, на корабли денег не хватает, а тут Григорянский со своими гаубицами! У нас они и так лучшие в мире, зачем деньги еще на новые тратить? Я совсем не против новых кораблей, но ведь развитие должно идти равномерно, без перекосов в какую-либо сторону. И, если уж на то пошло, новым кораблям тоже польза будет от более совершенных орудий!

Если начинал свои объяснения Василий Федорович тихо и немного растерянно, то ближе к концовке распалился и снова едва не перешел на крик. По всему было видно, что ситуация такая ему не по душе и он искренне переживает за успех общего дела. Что ж, еще один практик, ставший жертвой кабинетных политиков.

– Снарядов новых из-за всего этого всего три десятка, – в сердцах буркнул Василий и с мрачным видом оперся руками о стол, склонившись над картой Рунгазеи.

– Это печально, – немного помолчав, ответил я. – Для одного намеченного дела должно хватить, но вот дальше…

– И это еще не все плохие новости, Миха, – тяжко вздохнул князь. – В помещичьей среде зреет недовольство. Многие землевладельцы взбудоражены слухами о возможном даровании свободы крепостным, цепляются за свои привилегии как могут. На государя давят и на царевича тоже. И Федор нервничает, мечется между желанием продавить отмену крепостничества железной рукой и нежеланием ссориться с влиятельными помещиками. Ты же знаешь, насколько царевич бредит созданием мощного флота, способного подвинуть в сторонку фрадштадтцев на море: у него впереди маячит цель великая, и такие вот вопросы кажутся ему досадными недоразумениями, недостойными внимания. В общем, он и спотыкается об эту проблему постоянно, и решать толком ничего не решает. Словно ждет, что оно само собой рассосется.

Да уж, проблема давняя, подступались к ней уже не раз, да все время откладывали решение, ограничиваясь полумерами. Дело-то тут даже не в заботе о крестьянах – куда деваться, коли людей в городах элементарно не хватает? Мануфактуры растут как грибы после дождя, а вот с рабочими для них настоящая проблема. Зато во многих деревнях наблюдается явная перенаселенность, и в иных регионах соотношение доступной к обработке земли к количеству крестьян настолько мизерно, что землепашцам самим-то прокормиться трудно, а уж выплатить оговоренную долю помещику и подавно.

Года три или четыре назад в качестве полумеры была введена возможность выкупа крестьян у помещиков в обмен на налоговые послабления, но дело шло ни шатко ни валко. Где-то в силу инерционности человеческого мышления, а где-то просто посчитали нецелесообразным уменьшать поголовье собственных крепостных на любых условиях. Я еще тогда указывал на несуразность такого предложения, ведь выкуп подразумевался по некоей фиксированной цене, которая мгновенно становилась камнем преткновения между потенциальным продавцом и государством, а величина налоговых послаблений выходила мизерной и не способна была заинтересовать крупных землевладельцев. По-моему, гораздо логичнее было бы назначить цены и дать возможность помещикам весь налог закрывать людьми, как бы цинично это ни звучало. Однако сельское хозяйство со всеми сопутствующими вопросами никогда не входило в сферу моих интересов, потому в глубину я никогда не лез, оставляя там все на откуп более опытному царевичу Федору. Можно даже сказать – радовался, что это меня не касается. И винить меня не нужно, если разобраться, то у меня постоянно голова была забита более животрепещущими проблемами – то война у нас, то провокация, то покушения на жизнь царственных особ.

В общем, проблема увеличения городского населения так толком и не решалась, а тут еще я подкинул в топку дров с идеей форсированного освоения заморских территорий, для чего опять требовались люди. Понимая, что никакими приказами свыше обеспечить потребность Рунгазеи в человеческих ресурсах не удастся, я приказал своему управляющему Сушкову на первых порах заняться прямым выкупом крестьян за мои деньги. Так что начавший прибывать с завершением зимы поток переселенцев чуть не на половину состоял именно из бывших крепостных, тем самым невольно уменьшая и так невеликое количество крестьян, уступаемых помещиками государству, и усугубляя проблему центральных территорий.

Понятное дело, что и для меня такой ход был вынужденной мерой и никак не мог применяться на постоянной основе хотя бы по причине не бездонности моего кармана, потому в ближайшем будущем я рассчитываю на привлечение большого количества иностранцев и вовлечение в орбиту своих интересов коренных жителей Рунгазеи. Нужно создать равные условия для всех, чтобы через несколько поколений получить более или менее однородную массу, говорящую на одном языке и искренне считающую себя таридийцами.

Но в общем и целом ситуация с крепостным правом не более чем рабочий момент. То есть проблема существует, но чтобы вот так, как пытается представить ее Григорянский, на грани бунта – это явный перебор. Я только неделю назад читал последний доклад Ольховского, где данному вопросу было посвящено всего-навсего пара абзацев. То есть главный контрразведчик страны не склонен был драматизировать ситуацию, а сомневаться в его компетенции у меня оснований не было. Очень похоже, что князь намеренно заговаривает мне зубы, никак не решаясь сказать то, что собирался.

– Григорянский, говори уже, что такое произошло, что даже у тебя случился приступ смущения, – со вздохом произнес я, опираясь в свою очередь здоровой рукой на край стола рядом с товарищем.

– Да что случилось, Миша? Ничего такого не случилось. Глазков и Свитов сошли со сцены, но не успели мы вздохнуть свободно, как на их месте появились другие завистники и недоброжелатели, считающие себя спасителями отечества. В общем, дворцовые прихлебатели вовсю распространяют слухи, что ты себе царство готовишь в Рунгазее, да еще за счет государя Ивана Федоровича!

– И это тебя раздражает?

– Это меня бесит!

– Участь героев в нашей стране – постоянно подтверждать свое величие, – грустно усмехнулся я. – Это неизбежность, с которой нужно смириться. Есть такая пословица: «собаки лают, караван идет». Так что надо просто продолжать хорошо делать свою работу, несмотря на вопли прихлебателей.

– Да ты пойми: вода камень точит! Поначалу и государь, и наследник пресекали подобные россказни, потом молча пропускали мимо ушей, а теперь начали задумываться! Уже интересуются вопросом, справки наводят. Конечно, к Феде это относится в гораздо меньшей степени, но сомнения возникают и у него. Понятно, что он помнит обо всем, что ты сделал для него и для страны, понятно, что вы друзья, но раньше ты всегда был рядом, на виду. А сейчас ты за тридевять земель и предоставлен самому себе, да еще и пять лет будешь использовать доходы заморской территории и выделенные Ивангородом деньги по своему усмотрению. И вот уже недоброжелатели воют, не переставая, что ты здесь самодержавный царек!

– И что, думаешь, Федор верит?

– Да черт его знает, – устало вымолвил Григорянский, – но, отпуская меня в Новый Свет, он сверлил меня таким тяжелым взглядом, что мне стало не по себе.

– Ну и что же мне делать? Все бросить и бежать в Ивангород, доказывать свою лояльность?

– Не знаю, Миха, ей-богу, не знаю…

– Ну вот и я не знаю. Потому просто продолжу делать то, что делаю. Если все пойдет как надо, то уже в конце этого года можно будет представить царевичу результат, который его весьма порадует и устранит все сомнения.

Хотел еще добавить, что вообще-то планирую повысить статус царевича Федора, причем не традиционным путем, освободив ему на троне место отца, а очень даже неожиданно – подняв на одну ступень каждого из них, но вовремя удержался. Не в моих правилах распространяться о планах заранее. Если сделаю, то все будут довольны, а если не получится, то и говорить не о чем.

– Масштабы тут у тебя, однако, – князь наконец-то сфокусировал внимание на карте, – здесь, пожалуй, две-три Таридии уместиться могут. И это только на севере материка!

– Больше. Как видишь, север еще плохо обследован, а до северо-востока пока не добирался ни один представитель Старого Света. Но это все может стать таридийским лишь в том случае, если мы сможем застолбить за собой северную часть материка. Фрадштадтцы не спят, да и с туземным населением проблем хватает.

– По их душу колотый лед прибыл?

– Есть такое дело. Договариваюсь с местными насчет беспрепятственного прохода войск дальше на юг.

– Ага, – Григорянский пробежался взглядом по карте и хищно улыбнулся, – горы, долина, фрадштадтский форт. Вот куда ты нацелился, вот для чего нужны новые орудия!

– Ничего-то от тебя не утаишь, дружище! – усмехнулся я. – Тащи сюда второй стул, сейчас будем ужинать.

25

Хошонский воин, полночи простоявший в карауле на границе степи и леса у притаившейся в низине туземной деревушки километрах примерно в тридцати к востоку от озера Скалистого, взглянул на небо, сделал одному ему понятные выводы и, круто развернувшись, направился в сторону туземного селения. То ли не дождался сменщика, то ли вышел срок его дежурства, кто знает? Главное, что он убирался восвояси, освобождая очень важный участок от своего присутствия. По всему выходило, что даже несмотря на недавнее поражение туземцы чувствуют себя на своей территории в полной безопасности. Ошибка. Очень большая ошибка.

Вальяжно проследовав два десятка метров, воин остановился у раскидистого куста, по случаю весны покрытого множеством мелких белых цветочков. С минуту повозившись с завязками, приспустил штаны, после чего в ночной тиши раздалось бодрое журчание. Справив нужду, хошон закинул копье на плечо и неспешно продолжил свой путь к мирно спящему селению.

– Акимов, можно я все-таки убью мерзавца? – раздался из куста едва сдерживаемый от злости шепот. Ветки с цветами аккуратно разошлись в стороны, явив миру две вымазанные сажей рожицы, еле видные в тусклом свете звезд даже с близкого расстояния.

– Не время еще, Макар, нельзя до срока тревогу поднимать, – ответил напарник, давясь смехом.

– Веселись, Сашка, веселись! Когда-нибудь и тебе так достанется!

– Да ты не переживай, я обязательно доложу, как ты стойко перенес выпавшее на твою долю испытание! Как настоящий разведчик! – продолжал веселиться Акимов.

– Только попробуй вякни кому! – угрожающе прошипел Макар. Впрочем, он тут же поспешил смягчить тон, сообразив, что перегнул палку в общении с товарищем: – Меня ж засмеют, сам понимаешь!

– Да не волнуйся, Макарка, своих не сдаем, мы ж напарники! – успокоил его Сашка. – Ты только держи себя в руках, уж недолго осталось.

– Если бы он не ушел, все одно пришлось бы его убрать, – буркнул Макар, успокаиваясь.

– Пришлось бы, но позже, когда его пропажу уже никто не смог бы обнаружить. А так, считай, повезло туземцу, в рубахе родился! Впрочем, он ведь может еще вернуться.

– Да нет, мне не может так повезти! – в сердцах бросил Макар.

– А ну-ка оба рты закрыли! – неожиданно раздался рядом чей-то недовольный голос. – Раскудахтались тут, как две наседки! Где караульный?

– Ушел, господин поручик! – мгновенно успокоившись, ответил Акимов. – Сам ушел, смены караула не было.

– Вот и славно, – тихонько промолвил поручик Панков, – но это еще не повод орать на всю округу!

– Виноваты, командир, обрадовались просто, ведь одной проблемой меньше.

– Долго еще ждать-то? – осторожно подал голос Макар, все еще опасаясь, как бы Сашка не рассказал о его конфузе поручику.

– Идут уже, с севера заходят, – лаконично отозвался командир, отводя ветки кустарника в сторону, чтобы получить лучший обзор на спящую хошонскую деревню.

– Как – с севера? Почему с севера? – всполошился Акимов. – Проскочат ведь за минуту!

Напарники дружно задрали головы к небу, стараясь высмотреть там приближающийся дирижабль. Беспокойство же у разведчиков вызвал тот факт, что туземное селение было вытянуто с запада на восток вдвое больше, чем с севера на юг, что, по их мнению, для сегодняшней миссии летательного аппарата имело решающее значение.

– Летуны лучше знают, что и как им делать, – резонно заметил Панков, – наша задача – вывести штурмовиков на удобный рубеж. Так что сидим тихо и следим, чтобы никакой хошон не забрел сюда полюбоваться звездами. Все, я пошел за людьми Рыжова.

– Странные дела, Сашка, – выждав пару минут после ухода командира, Макар осторожно сменил подмоченную дислокацию, оказавшись теперь по другую сторону от напарника, – мы-то – понятно, а штурмовики как сюда прибыли?

– На дирижабле и прибыли. Высадили их где-то поблизости, да и все дела.

– Чудно как-то. Я бы тоже не отказался, чтобы нас сюда на дирижабле привезли.

– Мы разведчики, у нас задачи другие.

– Да уж, каждому свое. Посмотрим, как они выбираться будут из этого осиного гнезда.

– Посмотрим-посмотрим, недолго ждать осталось. Кажется, уже идут.

Напарники прислушались и дружно усмехнулись. Люди Рыжова старались передвигаться тихо, однако по меркам разведчиков они все равно производили шума, словно стадо слонов. Ладно, не слонов, но уж бизонов точно. Восемнадцать дюжих молодцов в обтягивающих одеждах черного цвета, в черных же вязаных шапочках и высоких ботинках на шнуровке вышли на опушку следом за командиром разведгруппы.

– Акимов, ну что тут у вас? – шепотом поинтересовался поручик.

– Все тихо, никаких караулов с этой стороны нет. Дикари совсем страх потеряли. Думают, на своей территории никто их не тронет!

– Так это же хорошо! – не согласился с возмущением разведчика подошедший следом за поручиком командир штурмовиков. – Нам легче будет! Подобраться скрытно поближе можно?

– Вон там, – Панков указал рукой вперед, – ложбинка идет зигзагом. Во весь рост не получится идти, но пригнувшись или ползком можно метров на тридцать к крайним хижинам подойти. Я покажу.

– Тридцать метров – отличная дистанция! – обрадовался штурмовик, хищным взглядом всматриваясь в раскинувшиеся перед ним очертания деревни. – Вон тот дом, в центре?

– Точно. Внутри сам вождь, жена и четверо детей. Старшему сыну на вид лет тринадцать, остальные поменьше.

– Ясно. Выдвигаемся! – отрывисто бросил он в сторону подчиненных. – Давай, поручик, показывай дорогу, а уж дальше мы сами.

Люди в черном быстро нырнули в указанную командиром разведчиков ложбину, чтобы спустя четверть часа выйти из нее практически на окраине туземной деревни. Дальше прятаться уже было негде, и штурмовики, разделившись на три части, короткими перебежками устремились к хижине вождя хошонов. Одновременно с этим в небе над позицией разведчиков заслонил звезды темный силуэт дирижабля.

Задрав головы, разведчики проводили взглядами величаво плывущий на низкой высоте летательный аппарат с непонятно, для какой цели, свисающими вниз тремя веревками с фонариками разных цветов на концах.

– Это еще что за иллюминация? – удивился Макар.

– Не нашего ума дело! – коротко ответил поручик Панков. – Значит, так нужно.

Между тем к лаю собак, первыми почуявших чужаков, начали присоединяться и крики по какой-то причине не спящих обитателей деревни, однако люди Рыжова, не обращая внимания на шум, во весь опор неслись к хижине вождя.

На подходе к цели своей атаки две группы охватили жилище полукругом, каждая со своей стороны, и рассредоточились по укрытиям, тогда как третья группа, с ходу выбив дверь, исчезла внутри дома.

Туземное селение стремительно просыпалось, улицы наполнялись людьми, раздались первые выстрелы – как со стороны туземцев, так и со стороны таридийцев.

– Как бы не пришлось нам их выручать, – обеспокоенно произнес Акимов, глядя на поднимающийся в деревне переполох.

– Не дай бог! – мрачно изрек командир. – Хошонов тут полная деревня, да плюс еще человек пятьсот во временном лагере, из тех, кто уцелел в битве на озере. Поляжем все.

Однако штурмовики не собирались ждать аншлага, уже спустя минуту третья группа появилась на пороге хижины, волоча за собой двух людей в мешках. В тот же миг группы прикрытия открыли шквальный огонь по особо ретивым представителям племени, подобравшимся слишком близко к жилищу вождя, а чуть позже в ход пошли и гранаты, взрывы которых уж точно переполошили не только всю деревню, но и расположенный на ее дальней окраине лагерь воинов.

Но штурмовиков Рыжова это мало беспокоило. За всей этой суетой местным обитателям некогда было взглянуть на небо, потому дирижабль подобрался к деревне совершенно незамеченным. Толстые веревки с подвешенными к их концам фонарями оказались точно перед входом в главную хижину деревни. Только что выбравшиеся оттуда бойцы поймали одну из них, ловко подвесили к металлическим карабинам на конце веревки мешки, после чего таким же образом прицепились сами. В это же время вторая и третья группы покинули свои укрытия, поймали каждая движущуюся вслед за летательным аппаратом веревку с фонариком определенного цвета и, на ходу прикрепившись к ним, через несколько мгновений уже оказались в воздухе.

Собравшаяся на земле толпа визжала от ярости, угрожающе потрясала руками и посылала в воздух пули и стрелы, бессильно наблюдая за тремя «гроздьями» чужаков, быстро поднимающимися ввысь и уносящимися в сторону юга.

– Красиво, ничего не скажешь! – восхищенно цокнул языком Сашка Акимов.

– Теперь поняли, почему дирижабль шел с севера на юг? – усмехнулся поручик.

Макар с Сашкой в ответ только согласно кивнули. При таком маршруте вынужденные идти на малой высоте летуны сводили риск до минимума – проскочили деревню буквально за пару-тройку минут. Тогда как при движении с запада на восток дирижаблю пришлось бы двигаться над домами гораздо дольше, причем за восточной околицей их еще ожидал бы воинский лагерь, заполненный несколькими сотнями хошонов, вооруженных в том числе и огнестрельным оружием.

Между тем несколько десятков обитателей селения бросились было вдогонку за дерзкими налетчиками. Непонятно, до каких пор они продолжали бы преследование и как собирались это делать, но раздавшийся от хижины вождя истошный женский крик заставил их вернуться назад и присоединиться к стремительно растущей в центре деревни толпе. Там растрепанная женская фигура безумной фурией металась по небольшому свободному от соплеменников пространству, беспрерывно вопя и размахивая руками.

– Видимо, это жена Хулуза, – тихонько прокомментировал происходящее командир разведчиков, внимательно наблюдая за хошонской деревней в бинокль. – Интересно, что станут делать воины, лишившиеся вождя?

– Лишь бы не бросились окрестности обыскивать, – мрачно буркнул Макар. – Не пора ли нам ретироваться? Обратный путь не близок.

– Подожди, мы еще не весь спектакль посмотрели.

Скоро весь центр деревни буквально кишел хошонами. К месту события кроме местных жителей подтянулись и воины из лагеря – сумевшие уцелеть в сражении на Скалистом озере остатки отрядов трех вождей, и теперь вся эта людская масса шумела, как ярмарка в воскресный день.

Из супруги вождя выпытали подробности произошедшего, после чего женская часть собравшихся присоединилась к стенаниям женщины, лишившейся в одночасье двоих родственников. Мужчины же принялась грозить небесам, очевидно, обещая найти похищенных и страшно покарать похитителей. По крайней мере, такие выводы смогли сделать таридийские разведчики, наблюдающие за деревней с лесной опушки. Что примечательно: дальше плачей-криков и размахивания руками дело не шло, то есть никто никуда не бежал, не седлались лошади, не готовились поисковые отряды, не летели в соседние селения гонцы с просьбой о помощи. Исходя из природной агрессивности хошонов, оставалось только констатировать тот факт, что, оставшись без вождей, они легко превращаются в растерянную людскую массу.

Впрочем, вскоре в толпе стали один за другим появляться ораторы, ратовавшие, по всей видимости, за какую-то линию поведения. Кого-то слушали дольше, кого-то сразу прерывали недовольными криками, с кем-то спорили, кому-то задавали вопросы. И этот балаган растянулся еще на полчаса. В конце концов, хошоны пришли к какому-то решению, часть воинов направилась в сторону лагеря, а большая часть женщин двинулась к своим жилищам, но именно в этот момент произошло еще одно событие, мгновенно спутавшее им все планы.

Люди редко обращают свой взгляд к небу. Сегодня же ночью из-за похищения своего вождя хошоны хотя и поглядывали вверх гораздо чаще обычного, но смотрели неизменно в сторону юга, куда удалился чудной летательный аппарат этих заморских пришельцев. Кто бы мог предположить, что он вернется, да еще так скоро! Однако же случилось именно так.

На этот раз дирижабль шел с востока на запад, с явным намерением пройти над всей деревней по самому длинному маршруту. Впрочем, не факт, что обитатели туземного селения вообще видели сам летательный аппарат, двигавшийся в этот раз на гораздо большей высоте. А вот то, что из бункера, закрепленного на днище гондолы, на землю низвергался светлеющий на фоне ночного неба поток снега и мелких кусочков льда, не заметить было решительно невозможно, достаточно было лишь взглянуть в нужную сторону!

Первыми попали под удар лошади с дальней окраины воинского лагеря, но на их беспокойное ржание не сразу обратили внимание. Когда же заголосили успевшие вернуться из центра селения в лагерь воины, то шум голосов в центре деревни на мгновение практически стих и собравшиеся повернули головы в сторону надвигающегося на них рукотворного града, чтобы в следующий миг разразиться воплями ужаса. Хошоны бросились врассыпную. Одни спешили укрыться под крышей ближайшей хижины, другие просто искали подходящее укрытие, а были даже такие, кто, совершенно потеряв голову, бросился навстречу нежданному катаклизму, стремясь во что бы то ни стало попасть к себе домой.

Кому-то удалось спрятаться, а кто-то оказался застигнут ударом нежданной стихии прямо посреди улицы. На счастье местных жителей, лед был предварительно мелко поколот, а слипшиеся во время транспортировки льдинки по большей части разбивались во время загрузки в бункер. В течение нескольких минут рукотворный град прошелся по всему селению, оставив за собой четко видимую даже в ночи полосу.

– Горячий привет вам от Князя Холода! – восторженно хохотнул поручик Панков, после чего приказал подчиненным выдвигаться к месту сбора группы. Теперь можно было спокойно уходить: до утра хошоны точно носа за пределы деревни не высунут.

26

Новый городок, основанный на берегу Скалистого озера, удалось покинуть только через две недели после сражения. Хотелось быстрее, но быстро только сказка сказывается, а в любом деле всегда возникает тысяча непредвиденных мелочей. Понятное дело, что с хошонами пришлось провозиться дольше, чем можно было бы, не откажись они договариваться по-хорошему. И даже, как бы цинично это ни звучало, гораздо быстрее вышло бы двинуться вслед за разбитыми туземцами да и прихлопнуть их прямо в деревне, так сказать, по месту прописки. Но, во-первых, это не наши методы, мы не фрадштадтцы какие-нибудь. Во-вторых, далеко не всегда самый короткий путь является самым быстрым. Кровь всегда порождает кровь: уничтожишь сегодня пару тысяч хошонов, и потом будешь сто лет гоняться по степям и лесам за их обозленными, кипящими жаждой мести соплеменниками. Потому я продолжил упорствовать в своем стремлении «обратить хошонов в свою веру» и организовал целое представление с использованием дирижабля.

Да, мы потратили на это массу времени, но результат в итоге получили вполне приемлемый, а в будущем я рассчитывал закрепить успех и окончательно перетянуть несговорчивых туземцев на свою сторону.

Что же до потерянного времени, то главной причиной задержки стала вовсе не возня с Хулузом и даже не трудности с транспортировкой из Петровска к озеру новых орудий, а именно всякого рода накладки и нестыковки. Хорошо, что я за годы жизни в этом мире уже успел набраться опыта и просто терпеливо ждал, когда подчиненные устранят недоработки, лишь временами вмешиваясь в дела лично. Так сказать, для ускорения процесса.

Так что эти две недели мы не маялись от безделья, на все лады проклиная интендантов за нехватку фуража или недостаток запасных колес для фургонов, а проводили время с пользой, постепенно изучая окрестности и производя разведку в восточном и южном направлениях.

Немного сбивало с толку послание фрадштадтского губернатора, доставленное ко мне три дня назад через Петровск. Примечателен был как сам факт приглашения на переговоры, ибо ранее господин Ричмонд не снисходил до подобного формата общения с губернаторами соседних с ним территорий, так и то, что послание доставили в Петровск, а не в столицу Таридийской Рунгазеи. Из чего следовало, что разведка островитян свою работу тоже делала на совесть и противник уже знал, где я нахожусь. Ну и маленькая хитрость присутствовала уже на стадии предложения: в качестве места встречи предлагался фрадштадтский линейный корабль, стоящий на якоре у берегов криольской колонии. То есть вроде бы и на нейтральной территории, и все же у него в гостях, да плюсом к тому не была предложена конкретная дата встречи. Исходя из практики организации подобных мероприятий, сейчас должна была начаться долгая и нудная переписка с согласованием деталей.

Соглашаться на встречу на фрадштадтском корабле – это нужно быть либо смелым до безрассудства, либо просто глупым. Потому что абсолютно недопустимо добровольно отдавать в руки противника такой козырь. Нет, будь я, как в первые годы жизни в новом мире, обычным князем в должности командира полка, я бы, может, и рискнул – чтобы оппонента озадачить и доказать всем, что я не трус. Но сейчас, как бы нескромно это ни звучало, уровень не тот. Права не имею так рисковать, когда на кону стоит судьба территорий, превышающих по размерам саму Таридию.

Следовательно, я предложу для встречи свой корабль, и тогда вынужден будет отказаться Ричмонд. Потом туда-сюда погоняются еще пара-тройка предложений, прежде чем нам сойтись на каком-нибудь поселении в районе Ларгуша или нейтральном корабле криольского губернатора. То же самое произойдет с выбором даты, потом потребуют согласования еще какие-нибудь мелочи. В итоге дай бог к осени завершить всю эту эпопею, причем в процессе подготовки к переговорам предполагается отсутствие каких-либо резких движений – вроде как перемирие по типу олимпийского объявлено.

И что такого, интересно, может предложить мне подданный фрадштадтской Короны, что я должен бросить все дела и со счастливой улыбкой на лице спокойно сидеть в ожидании своего звездного часа? Что-то мне не приходит на ум ничего адекватного. Какой отсюда следует вывод? Да очень простой: Ричмонд пытается выиграть время. Он просчитал меня в том, что я стараюсь в первую очередь разрешать проблемы путем переговоров. Вот и решил разыграть эту карту, чтобы взять ситуацию внутри своих территорий под контроль да успеть перегруппироваться, вот и весь секрет.

Ну и действительно, проблем-то у генерала предостаточно. Канал поставки бесплатной рабочей силы на юге континента оборван. На востоке катланы беспрестанно грызутся с фрадштадтскими поселенцами, отвлекая на себя большие силы колониальной армии. Наемники, громко именуемые здесь охотниками за головами, руками которых Джеймс Ричмонд привык действовать на севере, в значительной степени выбиты в результате «нежданного конфликта с офицерским корпусом». Плюс многочисленные факты использования служебного положения в корыстных целях, частенько смакуемые даже в крупнейших газетах Фрадштадта, привлекли-таки к нему пристальное внимание Тайной канцелярии. Да еще и члены парламента обеспокоились старательно раздуваемыми слухами, что их, главных акционеров Рунгазейской колониальной компании, на постоянной основе обворовывает губернатор. В результате не так давно в Ньюпорте высадился один из самых влиятельных парламентариев герцог Бедфорд «для изучения вопроса».

Резюмируя все перечисленное, можно сделать однозначный вывод: у Ричмонда сейчас голова идет кругом от проблем, и оперативно отреагировать на таридийский бросок на юг он просто не в состоянии, вот и тянет время, пытаясь заманить меня на переговоры.

Что ж, я не против самой встречи, но и откладывать из-за нее в долгий ящик свои планы я не стану. А потому будем двигаться дальше по собственному расписанию, без оглядки на посторонних.

В общем, написал я ответ Ричмонду с согласием на встречу, но на корабле третьей стороны, то бишь криольцев, в середине июня, да и отослал в Петровск коменданту города Никонову вместе с инструкциями по дальнейшим согласованиям. Нечего отвлекать меня этими мелочами.

Из городка на озере выступили в направлении Форт-Хэтчера ночью, по холодку, с тем прицелом, чтобы в самое жаркое время суток давать людям и лошадям пару часов отдыха. Городок, кстати, я изначально хотел назвать в честь супруги, сделать вроде подарка, но как-то не сложилось. Наталиград, Натальинск и прочие варианты получались в моем понимании не очень благозвучными. Можно было бы польстить моему непосредственному начальнику царевичу Федору Ивановичу и назвать новый город Федоровском, но в честь монаршей семьи уже названа столица провинции, так что хватит реверансов в сторону Соболевых. Так что взял я тогда да и назвал селение Новгородом. А что? И благозвучно, и о моем родном мире мне напоминанием будет. Тем более что местоположение у него стратегическое, и если судьба будет мне благоволить, то Новгороду суждено будет стать важнейшим городом для всего юга Таридийской Рунгазеи.

В поход я взял порядка пятисот человек пехотинцев, два эскадрона драгун, эскадрон гусар и две батареи артиллерии – одну штатную да еще одну экспериментальную, под командованием князя Григорянского, состоящую из двух новых мощных гаубиц. Немного, но для выполнения стоящей перед нами задачи вполне достаточно. В качестве «почетных гостей» получили приглашение «прокатиться до Форт-Хэтчера» Хулуз с сыном и десятком сопровождающих.

На вождя хошонов внезапное похищение с последующим добровольно-принудительным воздушным путешествием до портового Петровска и обратно в Новгород произвели неизгладимое впечатление. Не так уж и много он видел на самом деле, но для неискушенного дикаря и этого оказалось достаточно, чтобы убедиться в наших возможностях. Присущее его народу чувство превосходства над кем бы то ни было бесследно исчезло, уступив место глубокой задумчивости, замешанной на чувстве если не страха, то вынужденной осторожности. По всему было видно, что Хулуз потрясен продемонстрированными ему возможностями, и в то же время весьма удивлен проявляемым по отношению к нему и его отпрыску уважительным отношением.

А поначалу-то с дрожью в голосе интересовался, не убью ли я его сына? Не собираюсь ли я оставить его в заложниках? Честно говоря, такая мысль у меня была, и я считал ее вполне себе здравой, хотя и несколько грубоватой с точки зрения цивилизованного человека. Поэтому постарался обернуть ее в привлекательную обертку, предложив сыну Хулуза Сатему поступить в готовящийся к открытию кадетский корпус в Соболевске.

– С детьми воюют только трусы, вождь, – с важным видом ответил я. И тут же, перейдя на доверительный тон, принялся расписывать перспективы, открывающиеся перед его сыном. Убедил или нет, станет понятно чуть позже, когда Хулуз увидит, что мы совершенно не боимся фрадштадтцев и во главу угла всегда ставим свои собственные интересы.

Мы не очень спешили в походе, тем не менее проходя километров по сорок за сутки. Даже если Ричмонду сообщат, что я покинул Новгород, ничего предпринять он не успеет. Этот мир слишком медленный и еще долго будет оставаться таковым. Здесь медленно соображают, медленно передают информацию, медленно передвигаются. И считают это естественным, потому что никто не знает того, что знаю я. И пусть я не могу мановением волшебной палочки создать мобильную связь, Интернет, реактивные самолеты и прочие обыденные для двадцать первого века вещи, но я, по крайней мере, знаю, в какую сторону идти. И про великого Суворова, поражавшего противников быстротой действий, я тоже знаю, а потому, не отрицая постулата, что любая армия движется со скоростью своего обоза, делаю все, чтобы этот самый обоз не отставал от боевых частей. Потому пехота у меня не стаптывает обувь в многокилометровых походах, а передвигается в фургонах, соединивших в себе черты главного транспорта американского Дикого Запада и русского гуляй-города, и кормятся солдаты не каждый сам по себе, а из походных кухонь. И минимальные санитарные нормы у меня даже в походах соблюдаются: на каждом месте ночевки в первую очередь устанавливаются временные туалеты, а люди уже приучены мыть руки и всегда обеспечены кипяченой водой. Думаете, это все мелочи? А вот и нет! Потому что факты налицо: ни одна армия мира пока не может посоревноваться в скорости с нашей, и ни в одной армии мира нет таких малых потерь от болезней. В общем, я не Суворов, но кое-какие знания имею.

Таким образом, к вечеру седьмого дня после очередного поворота пыльной дороги с небольшого пригорка открылся вид на фрадштадтский форт, фактически контролирующий главную дорогу через Ратанскую долину.

Здесь следует уточнить, что Форт-Хэтчер не являлся абсолютно непреодолимой преградой, отделяющей северную часть континента от южной: если верить имеющимся в наличии сведениям, ширина прохода между двумя частями горной гряды может достигать тридцати километров, а длина – пятнадцати. Но каковы бы ни были причуды процессов формирования Ратанских гор, появление между ними гладкого разрыва было попросту невозможно, а потому назвать это место долиной можно весьма условно. Скорее это целая череда маленьких долин, отделенных друг от друга скальными вкраплениями, оврагами да россыпями огромных валунов, словно сброшенных древними великанами со склонов двух частей Ратанского хребта, подступающих к проходу с востока и запада. Путь через долину, оканчивающийся как раз у Форт-Хэтчера, был не единственно возможным вообще, но по проходимости однозначно мог дать фору всем остальным. То есть и одинокий путник, и даже небольшой конный отряд с определенными трудностями еще могли перейти из южной части Рунгазеи в северную, минуя форт островитян, но для купеческого каравана или армейского обоза проскользнуть мимо фрадштадтской крепости было практически невозможно. Таким образом, данный форт не то чтобы был воротами, наглухо запирающими стену, которая разделяет континент на две части, но своеобразным клапаном, регулирующим передвижения людей с юга на север и обратно, определенно являлся. Само собой разумеется, что работал этот клапан исключительно в интересах фрадштадтской колонии, что меня совсем не устраивало. Пришло время менять правила игры в Рунгазее.

Наше появление не осталось незамеченным. Со стороны Форт-Хэтчера доносились звуки фрадштадтских армейских рожков, а на бревенчатых стенах царила суета. По неизвестной причине только правая угловая башенка крепости до половины была сложена из камня, так вот, именно на ее орудийной площадке наблюдались наиболее активные приготовления. Вполне вероятно, что там просто находилось наиболее мощное орудие островитян. Что ж, скоро проверим, на что способна артиллерия форта. А может, и без этого обойдется…

Перво-наперво я выслал парламентеров с предложением встретиться с комендантом форта, однако вместо майора Смита, чей возраст, по сведениям разведки, приближался к пятидесяти годам, фрадштадтцы прислали какого-то молоденького офицера.

– Комендант Смит велел сообщить вам, что проход через Ратанскую долину невозможен без разрешения нашего губернатора генерала Ричмонда! – высокомерно заявил представитель Короны. – А поскольку такового разрешения у вас нет, для вашего же блага будет лучше, если вернетесь туда, откуда пришли.

– А что же майор? – невинно поинтересовался я. – Сам не смог прийти?

– У господина майора сейчас по распорядку дня ужин. А чтобы сообщить вам о правилах прохода мимо Форт-Хэтчера, достаточно и поручика Хейли, то есть меня!

– Да ты… – потянулся было за шпагой Игнат, но был остановлен моим недовольным взглядом.

– Не будем мешать ужинать господину Смиту, – спокойно произнес я, сопровождая слова ласковой улыбкой, – вы уж только потрудитесь передать майору мои условия, поручик Хейли: завтра к девяти утра в форте не должно остаться ни души! Видите ли, отсутствие разрешения губернатора Ричмонда я компенсирую своим собственным разрешением. Так и передайте!

– Ваши условия неприемлемы для фрадштадтских солдат! – гордо вскинув голову, ответил Хейли.

– Не спешите с выводами, поручик, – прервал его я, – разве вы уполномочены принимать решения о судьбе всех солдат форта? Думаю, что это прерогатива вашего командира.

– А позвольте-ка поинтересоваться, – глумливо ухмыльнулся фрадштадтец, – что же будет, если ваше условие не будет выполнено? Станете штурмовать форт?

Ну вот, опять это высокомерие выходца с Благословенных Островов! Уж сколько раз оно нам на руку играло, а эти недотепы снова и снова продолжают наступать на одни и те же грабли! Я отбивал у фрадштадтцев новый форт в Чистяково, брал Злин и Яблонец, снимал осаду с Бобровска, сорвал попытку островитян захватить Южноморск, а этот молодой хлыщ продолжает считать себя представителем непобедимой сверхнации! Интересно: он в принципе не в состоянии связать меня со звучной южноморской оплеухой и ввергшей в шок весь этот мир бомбардировкой столицы Фрадштадта с воздушных шаров или просто считает это все досадными эпизодами, не имеющими особого значения? Да в этом деревянном форте от силы триста человек, включая артиллеристов и обслуживающий персонал, он ни при каких обстоятельствах не может задержать меня дольше, чем на день! Но в итоге не задержит и на полдня.

– Молодой человек, либо вы покинете форт ночью, либо завтра к полудню я сровняю его с землей!

Сказав это, я развернулся и отправился к своей маленькой армии, уже по-хозяйски оборудовавшей позиции под стенами Форт-Хэтчера. Не о чем с этим поручиком разговаривать, все, что хотел сказать, я уже сказал, дальше все зависит от оппонентов. Хотя, на самом деле, никто не надеется на сдачу городка без боя. Но предложить-то я должен был – мало ли что.

– Ваше сиятельство, да что вы вообще с ним разговаривали! И для коменданта-то слишком много чести с самим князем Бодровым говорить, а уж этому мальчишке и подавно! Отправили бы меня, я бы то же самое сказал без урона для вашей чести! – возмущению Игната не было предела, и по большей части он был совершенно прав. Смиту сообщили, кто будет вести переговоры, а потому, посылая вместо себя молодого офицера, он пытался намеренно нанести мне оскорбление. Следуя правилам, мне нужно было отказаться от общения или отправить вместо себя кого-то пониже статусом, хоть бы и того же Лукьянова. Да только плевать мне на правила, суть-то предложения от этого ни капли не изменилась, как и результат.

– Сын Повелителя Большой Воды посмеялся над тобой, – неожиданно поддержал Игната также присутствовавший при переговорах Хулуз, – такое нельзя прощать.

– Хорошо смеется тот, кто смеется последним, вождь, – усмехнулся я, – завтра фрадштадтцы очень пожалеют о содеянном. Если вообще будет кому сожалеть.

27

Само собой разумеется, никто в стане врага и не подумал прислушаться к моим словам. Более того, ночью противник, рассчитывая застать нас врасплох, сделал вылазку, но был отбит и с большими потерями ретировался обратно за стены Форт-Хэтчера. Утром же фрадштадтский северный форпост встретил нас закрытыми воротами и спокойно ожидающими штурма солдатами на стенах.

– Храбрые, но глупые, – подытожил я изучение вражеской крепости в бинокль. – Начнем с Божьей помощью, господа канониры!

Григорянский тут же дал отмашку командиру второй батареи и вынул из кармана часы с секундомером, приготовившись отслеживать время полета снаряда. Спустя минуту за нашими спинами громыхнул первый пушечный выстрел. Хорошо так громыхнул, солидно, земля у меня под ногами весьма ощутимо вздрогнула.

Гаубица откатилась назад, но орудийная прислуга тотчас вернула ее на исходную позицию. Ядро же, не долетев до стен форта порядка пятидесяти метров, врезалось в землю и… не взорвалось.

Нет, я бы не удивлялся, если бы это был обычный выстрел из обычного орудия, но от новых ядер ожидались мощные разрывы, а не банальный удар о грунт. Оставалось только надеяться, что осечка была просто недоразумением.

За первым выстрелом последовал второй. Снова дрогнула земля, и снова выпущенный из орудия снаряд, не долетев по навесной траектории до стен форта тридцати метров, грузно шлепнулся на землю. И снова не взорвался.

Григорянский пошушукался о чем-то с командовавшим батареей офицером, после чего застыл рядом со мной с часами в руках. Выглядел князь при этом полностью вовлеченным в рабочий процесс, но никак не обеспокоенным.

Между тем третье ядро ударилось о землю прямо перед запертыми воротами Форт-Хэтчера, подскочило и врезалось прямиком в правую воротную створку, с громким треском проломив ее.

– Василий Федорович, – не выдержал я, уже окончательно убедившись в том, что канониры стреляют вовсе не разрывными снарядами, – не ты ли сокрушался не так давно, что снарядов к твоим гаубицам не так много?

– Это не снаряды, Михаил Васильевич, – невозмутимо парировал Григорянский, самодовольно улыбаясь, – это пристрелочные болванки. А снаряды пойдут в ход чуть позже.

Еще трижды выстрелила гаубица, два ядра улетели через стену на территорию крепости, одно снесло край надвратной башни. Начали пристрелку и расположившиеся чуть ближе к объекту атаки канониры первой батареи. В ответ окутались клубами дыма и орудийные площадки на башнях форта, да только все это было зря, поскольку фрадштадтские пушки были просто не в состоянии достать до наших позиций – недаром, ох недаром я с первых дней в этом мире уделял повышенное внимание нашей артиллерии! Потом вот Григорянский принял у меня эстафету, всерьез увлекшись этим делом. Правда, конкретно здесь и сейчас я пока результатов его трудов не наблюдал, но очень рассчитывал на обещанный эффект. Иначе придется затратить на вражеский опорный пункт больше времени, чем хотелось бы.

Впрочем, скоро пристрелка закончилась. Князь еще раз переговорил с командиром батареи, сверился с ним какими-то записями, после чего жадно прильнул к окулярам бинокля. В очередной раз подпрыгнула под ногами земля и уши заложило на несколько мгновений от грохота орудия, а спустя несколько секунд оглушительный взрыв раздался уже со стороны форта. Пришлось пару минут ждать, пока немного рассеется облако порохового дыма, чтобы увидеть результат этого выстрела – в надвратной башне форта теперь зияла огромная дыра. Ошметки воротных створок, словно безобразные пеньки обломанных зубов, обрамляли теперь воротный проем с двух сторон, более нисколько не препятствуя доступу во внутренний двор Форт-Хэтчера извне. Интересно, подумалось мне, будь ворота подъемными, а не распашными, результат был бы тот же? Да какая уже разница? Дело сделано как минимум наполовину.

Григорянский снова подскочил к канонирам, и через минуту, после очередного короткого совещания, почти синхронно выстрелили уже обе гаубицы, на этот раз обрушив еще и часть стены. Помимо этого, орудия первой батареи успели забросить во внутренний двор форта десяток брандскугелей – зажигательных снарядов, отчего к результатам двух мощных взрывов добавились еще и дымные столбы занимающихся пожаров. Ей-богу, дурная была мысль возвести столь важный в стратегическом плане форт из дерева! Думаю, что такой воинственный народ, как хошоны или те же катланы, при большом желании тоже могли бы стереть его с лица земли. По крайней мере, я, со своим приобретенным военным опытом, не видел для этого каких-либо непреодолимых препятствий.

Пришлось приостановить артобстрел, чтобы дать время развеяться облакам пыли и порохового дыма и позволить осажденным увидеть результаты бомбардировки. А вместе с тем осознать всю безнадежность своего положения. Да и мне нет смысла бездумно швыряться деньгами налево и направо – ведь каждый снаряд, каждый грамм пороха имеет свою цену, а затрат у меня сейчас предостаточно, дай бог доходам поспевать за ними.

– Белый флаг, ваше сиятельство! – воскликнул Игнат, первым разглядев появившегося в воротном проеме человека с белой тряпкой в руке.

– Сам только не ходи, – вполголоса буркнул князь Григорянский, стараясь разглядеть в бинокль парламентера.

– И не думал, раньше нужно было со мной разговаривать. Александр! – окликнул я находящегося рядом Иванникова. – Ступай, дай им час, чтобы убраться восвояси, и обещание не атаковать отступающих на марше.

– На этот раз офицер постарше того поручика, – поспешил сообщить князь Василий, – может, даже сам комендант форта.

– Да хоть сам король, условия не изменятся.

Иванников верхом помчался навстречу застывшему метрах в двадцати от дымящихся стен Форт-Хэтчера фрадштадтцу. Что они теперь запоют? Отчего-то я был абсолютно уверен, что речь не пойдет о безоговорочной сдаче. Сейчас снова начнут торговаться, а то и вовсе грозить страшными карами. Подданные Благословенных Островов – они такие.

Скорее всего, примерно так и произошло. Мы наблюдали, как Александр приблизился к оппоненту и, не спешиваясь, обменялся с ним фразами. После этого представитель Форт-Хэтчера принялся яростно жестикулировать, выражая свое недовольство ходом переговорного процесса.

– Смотри-ка, ругается! – хохотнул Григорянский.

– А что ему еще остается? Не привык проигрывать.

– Так пусть начинает привыкать. Я же приехал.

– И что бы я без тебя делал? – настроение у меня было хорошее, поэтому ничего не стоило поддержать шутку старого товарища.

Между тем Иванникову надоело выслушивать претензии фрадштадтца, он демонстративно вынул из кармана часы, показал их вражескому парламентеру, после чего развернул и пришпорил лошадь, направившись назад. Вот только его оппонент был не согласен с таким положением дел, потому устремился быстрым шагом вдогонку за моим доверенным лицом.

– Вот так поворот! – громко рассмеялся Григорянский. – Может, припугнуть его ружейным залпом?

– Да пусть уже идет, – после минутного размышления ответил я.

Стрелять в переговорщика нехорошо при любом раскладе, а если данный залп не убьет и не обратит его в бегство, это уже станет основанием для рождения легенды о бесстрашном фрадштадтце. Такое способно поднять моральный дух противника, а это точно не в наших интересах. Для несговорчивого врага есть только два пути – уничтожение или унизительное отступление. Я ведь давал майору Смиту возможность отступить из форта без потери личного состава и большого ущерба для репутации, но он ее с презрением отверг. Теперь плевать я хотел на его возражения, пусть пеняет на себя и делает то, что я скажу. А то ведь могу передумать и потребовать покинуть форт без оружия и знамен, что значительно хуже предлагаемого сейчас.

– Это комендант форта, требует каких-то объяснений и не желает слушать про один час на сборы, – вернувшись к нам, Иванников беспомощно развел руками, мол, я сделал все, как было приказано, а получилось вот так.

Что же касается подданного Короны, то слишком долго он себя ждать не заставил, очутившись передо мной всего на несколько минут позже Сашки.

– Это просто безобразие! Верх неучтивости так вести переговоры! – опуская приветствия, сразу принялся высказывать свое возмущение высокий сорокалетний красавец с лихо загнутыми кверху кончиками усов и пышными бакенбардами на пол-лица.

– Доброго вам дня, господин майор! – я даже не думал скрывать сарказм.

– Не могу пожелать вам того же! – почти взвизгнул комендант Форт-Хэтчера. – Потому что ваши действия возмутительны! Это нападение на подданных Фрадштадта без объявления войны!

– Ну что вы, господин Смит, какая же это война? Так, небольшая спецоперация, не больше.

– Прекратите валять дурака! Это война с Фрадштадтом! На вашем месте, господин Бодров или как вас там, я бы уже бежал на край света, потому что совсем скоро у вас земля будет гореть под ногами! Никто не может безнаказанно причинять вред подданным Короны!

С таким это было сказано пафосом, с такой непоколебимой верой в собственную правоту, что в данных обстоятельствах выглядело неимоверно смешно. Немудрено, что выступление майора вызвало дружный взрыв смеха у моей свиты.

– Если вы вот с этого самого пригорка видите Фрадштадт, – холодно ответил я, тем самым мгновенно пресекая веселье, – то у вас просто какое-то волшебное зрение. Фрадштадтскими землями здесь и не пахнет.

– Вы прекрасно знаете, что это фрадштадтский форт! – нервно перебил меня Смит.

– То, что вы поставили в этом месте свой форт, еще не значит, что это ваша земля. Это земля народа хошонов, – здесь я демонстративно указал рукой на находящегося в моей свите Хулуза, – а они не давали вам своего разрешения на строительство. Да и вообще они больше не желают видеть на своей земле ваших соплеменников.

– Что это за бред? Где ступила нога фрадштадтского солдата, там уже фрадштадтская земля!

– Вот в этом, дорогой вождь, – обратился я к внимательно слушающему разговор Хулузу, – и заключается отличительная особенность фрадштадтцев. Сегодня они напросятся к тебе в дом погостить, а завтра уже объявят себя хозяевами.

– Да как вы смеете?! – взревел майор, понявший, что сболтнул при туземцах лишнее. – Это не сойдет вам с рук! Завтра же к нам подойдет подкрепление и сотрет вас в порошок! А потом генерал Ричмонд приведет сюда свою армию и будет гнать вас до самого севера! До Соболевска или откуда там вы вообще вылезли!

– Ну, это будет завтра, если вообще будет. А сейчас убирайтесь-ка, майор, восвояси, пока я не приказал солдатам прогнать вас прикладами! Через час мы сотрем этот ваш деревянный сарай с лица земли вне зависимости от того, покинули вы форт или нет.

– Негодяй! – совершенно вышедший из себя комендант форта схватился за эфес шпаги. – Я вызываю тебя на поединок! Здесь и сейчас! Выходи на бой, если ты не трус!

– Шалимов! – я лениво взмахнул рукой, указывая в сторону Смита. Уточнять ничего не потребовалось, командир охраны у меня человек сообразительный и такие вещи схватывает на лету.

Шесть дюжих молодцов мигом окружили фрадштадтского майора, отняли у него шпагу, во избежание эксцессов, и тычками да затрещинами погнали нервного товарища обратно к стенам форта.

Ага, разогнался, умник такой. Сейчас вот я все бросил – и давай ему мастер-класс устраивать фехтовальный. Прошли те времена, когда такая тупая разводка «на слабо» могла меня зацепить. Сравнил командира вшивого дальнего форта с губернатором огромной провинции. Он бы еще государю Ивану Федоровичу вызов бросил.

– Поздравляю, Миха! – склонив ко мне голову, прошептал Григорянский. – Взрослеешь!

– На себя посмотри! – мгновенно парировал я, после чего мы обменялись понимающими взглядами и одновременно улыбнулись друг другу.

Еще пару лет назад сам Григорянский влез бы в этот поединок вперед меня, а сейчас вот стоит спокойно рядом и терпеливо ждет. Еще, небось, готовился за рукав меня ухватить, если я сорвусь и попытаюсь принять вызов этого майора.

Примечательно, что мое знакомство в этом мире с князем Василием началось с чего-то подобного, и мы с ним знатно потыкали друг в дружку шпагами, прежде чем стали друзьями. Да и налаживание отношений с моей будущей супругой началось именно с того момента – предыдущий владелец тела князя Бодрова, мягко говоря, с Натали не ладил.

– Как тебе новые орудия? – гордо подбоченился Василий Федорович, готовясь слушать вполне заслуженную похвалу.

– Восхитительно! – не стал вредничать я, хотя, положа руку на сердце, все время ожидаю от наших оружейников большего. По сути же дела, здесь был лишь увеличен калибр да тщательно подобраны комбинации стартовых и разрывных зарядов. Плюс улучшение качества самого пороха, условий его хранения и транспортировки, да еще кропотливая, целенаправленная работа с комплектующими орудий. С точки зрения людей восемнадцатого века, преодолена целая пропасть, с высоты же моего положения – сделан всего лишь крохотный шаг вперед.

– Разрываюсь между желанием еще попрактиковаться в полевых условиях и опасением слишком быстро растратить дефицитный боеприпас.

– Не будем спешить. Если Смит совсем умом тронулся и попытается защищать форт, то мы обойдемся силами первой батареи.

На деле оказалось, что комендант Форт-Хэтчера не так глуп, как могло показаться в ходе переговорного процесса. Спустя час фрадштадтский флаг исчез со стен форта, а его обитатели, сопровождаемые на солидном расстоянии нашими драгунами, отправились на юг. Правда, к тому времени деревянные конструкции маленькой крепости уже вовсю пылали – то ли вследствие обстрела зажигательными снарядами, то ли бывшие хозяева специально поджог устроили, но это особого значения не имело. Обитать в этом месте я не собирался. Завтра мы пройдем через всю так называемую Ратанскую долину и заложим свой форт в ее южной части. Там, где его будет легко оборонять и где он принесет максимум пользы в деле ограждения северной части материка от незваных гостей с юга. Для этого туда уже готовы выдвинуться разведчики и заградительные отряды, а прибытие большого обоза со строительными материалами ожидается со дня на день.

Технология у нас уже отработана, деревянные времянки соберем за неделю, потом уже начнем основательно укреплять форт камнем и землей. Сделаем несколько вынесенных бастионов для лучшего покрытия подступов к долине огнем артиллерии, там, где будет затруднительно контролировать проход, создадим завалы и насыпи, а в будущем, возможно, и вовсе выложим сплошную стену, типа римского «вала Адриана» в Британии. Само собой разумеется, что наглухо Ратанскую долину перекрыть невозможно – нет столько людей для обороны защитных сооружений такой протяженности, но сделать ее недоступной для прохождения крупных воинских отрядов – вполне в наших силах. Пока фрадштадтцы очухаются, мы успеем более или менее сносно подготовиться.

– Повелитель Стужи, – подал голос до сих пор молча наблюдавший за осадой вражеского форта Хулуз, – твое предложение о покупке этой земли еще в силе?

Ага, вот и первые плоды моей политики по отношению к воинственным туземцам. Даже такой упертый и непримиримый хошонский вождь, осмыслив все события последнего года, сделал правильный вывод о необходимости сотрудничества. Что же касается меня, то я вышеупомянутой сделкой убиваю сразу нескольких зайцев. Получаю нового союзника; технично избавляюсь от большого количества резвых и маневренных, но слабо пригодных для работы или строевой службы туземных лошадок, которых я обещал безвозмездно передать вождю; ну и плюсом как бы легализую захват стратегически важной территории, где хошоны, если уж так разобраться, постоянно никогда не обитали.

– Я же обещал, – легкое пожатие плечами подтверждало незыблемость моей позиции, – а я всегда выполняю свои обещания.

– Тогда я готов подписать договор.

– Думаю, что ни ты, вождь, ни твой народ никогда об этом не пожалеете, – торжественно произнес я, пожимая его руку.

Сотрудничество со мной быстро превратит Хулуза в самого богатого и сильного хошонского вождя. Надеюсь, что это послужит хорошим примером для остальных – лучше дружить с Таридией и богатеть, чем терпеть постоянные поражения и ставить свой народ на грань уничтожения. Представляю, как будут неприятно удивлены фрадштадтцы, внезапно обнаружив, что одна из фигур на их шахматной доске сменила цвет и перешла во вражеский стан. Что ж, ход за генералом Ричмондом. Посмотрим, как он будет выкручиваться из своего невеселого положения.

28

– Скажи, что ты боишься, – Андреев оторвался от разглядывания фрадштадтских кораблей, выстраивающихся вдоль берега возле начинающих зарастать скорой на подъем тропической растительностью развалин Престона.

Островитяне подошли к делу серьезно и прислали отвоевывать свою южную базу шестнадцать кораблей во главе с восьмидесятипушечным линейным кораблем «Нептун», что было вдвойне удивительно, поскольку морских сражений не планировалось. Правда, все остальные суда были вполне заурядными посудинами, скорее всего, реквизированными администрацией колонии у частных владельцев.

– Боюсь? – удивленно переспросил Силкин, на мгновение прекращая лузгать семечки, чтобы обдумать неожиданный вопрос. – Пожалуй, нет. Опасаюсь – это да. Опасаюсь провалить дело, опасаюсь не оправдать доверие князя, а бояться – нет, не боюсь. Опять же, убитым или там покалеченным быть не хочется, но еще больше не хочется, чтобы гуирийцы снова в страхе перед фрадштадтцами жили. Они хоть и дикие, но, в общем-то, ребята неплохие, дружить умеют и не трусы. Потому – как-то так насчет страха.

– Но ты ведь не ожидал появления целого линейного корабля с восемью десятками пушек? И ты понимаешь, сколько фрадштадтцев вскоре полезет на берег?

– Насчет «Нептуна» это тебе больше беспокоиться нужно, в случае чего тебе им заниматься придется. А что островитян дюже много приплыло – так перетопить всех при высадке и не планировалось. Нет ни орудий столько, ни боеприпаса, ни людей обученных. Устроим жаркий прием, потом заманим в джунгли и покажем, что туда соваться вовсе не нужно. А дальше уже поглядим, у кого нервы крепче. Я на легкую прогулку и не рассчитывал.

Иван понял, что его сухопутный товарищ говорит чистую правду. Не зря, ох не зря Михаил Васильевич доверил эту часть миссии именно Силкину, прежде никому не известному молодому офицеру в звании всего лишь поручика. Алексей, находившийся при штабе князя Бодрова в прошлую военную кампанию, не только получил бесценный опыт постепенного изматывания и перемалывания более многочисленных сил противника, но и отлично дополнял его своими придумками, а также с легкостью приспосабливался к новым условиям, хоть географическим, хоть климатическим, чувствуя себя при этом, словно рыба в воде.

Не было никаких сомнений, что, несмотря на неимоверное везение в самом начале миссии, когда Андрееву удалось освободить из фрадштадтского плена родственников великого вождя Туэро, без этих вот способностей Силкина они не добились бы и половины того, что в итоге удалось совершить. Трудно сказать, рассчитывал ли на такой успех сам князь Бодров, но гораздо вероятнее было предполагать, что, даже если сейчас королевство Гуирия окажется разбитым в пух и прах, а колонисты с так называемых Благословенных Островов восстановят свои каналы добычи бесплатной рабочей силы, все равно миссия Ивана будет считаться успешной. Потому что удалось сделать главное – отвлечь внимание губернатора Ричмонда от других направлений, заставить его распылить свои силы и, что особенно важно, создать прецедент, показать жителям юга континента, что фрадштадтцам можно и нужно давать отпор.

Но аппетит-то всегда приходит во время еды, вот почему Андреев с Силкиным, воодушевленные первыми успехами, теперь уже считали своим долгом причинить максимум неприятностей еще и карательной экспедиции противника.

– Да действительно, чего это я? – усмехнулся Иван. – С нами Князь Холод, так кто же против нас?

– Ну, ты же на самом деле не веришь в это, – пожал плечами Силкин, – во все эти сказки. Все чудеса нашего князя на самом деле являются продуктом прогрессивного мышления. Умен Михаил Васильевич, рационален и к людям нормально относится, без оглядки на титулы и звания.

– Это точно, – Андреев поднес к глазам бинокль, чтобы взглянуть на первые спущенные противником на воду шлюпки. – Очень повезло нам с князем. Страшно подумать, что будет, если вдруг с Михаилом Васильевичем что-нибудь нехорошее приключится. Болезнь ли, шальная пуля, происки врагов или своих доброхотов.

– Во-первых, перестань каркать. А во-вторых, получается, что ты, господин капитан второго ранга, не сильно веришь в его высочество цесаревича Федора Ивановича? – усмехнулся Силкин, однако смутить товарища таким замечанием ему не удалось.

– Верю, Алексей, всем сердцем верю! Но дело-то в том, что Федор Иванович, вне всяких сомнений, человек очень талантливый, но все-таки «обыкновенный», а Михаил Васильевич – просто «необыкновенный». И почему-то мне кажется, что второе поважнее первого будет.

– Здесь я с тобой, Ваня, соглашусь, – поднявшись на ноги с поваленного ствола диковинного тропического дерева, поручик тщательно отряхнул руки от надоедливых семечек и блаженно потянулся, демонстрируя абсолютное спокойствие перед неминуемой схваткой с превосходящими силами противника, – но ты будь осторожнее с такими речами. От меня дальше не уйдет, а будь здесь кто другой – кто знает, куда такие слова завести могут.

– Потому и говорю, что в тебе уверен, – невозмутимо парировал Андреев, – не совсем же я дурачок.

– Скажешь тоже – дурачок. Князь кому попало такую экспедицию не поручит.

– Экспедицию… – тяжело вздохнул Иван, снова возвращаясь мыслями к пока не сбывшейся мечте.

Согласно первоначальным замыслам, сейчас он уже должен был обогнуть южную оконечность континента и идти в северные широты. Как минимум – до заброшенного рангорнского селения, расположенного где-то севернее Восточных Ратан, как максимум – обследовать еще и северо-восточную оконечность материка. Однако прежде нужно было помочь Силкину с организацией сопротивления фрадштадтским работорговцам, а делом это на практике оказалось гораздо более хлопотным, чем казалось изначально.

– Да не переживай ты так! – правильно понял душевные терзания товарища поручик. – Сейчас отобьемся, и иди себе дальше бороздить морские просторы. Фрадштадтцам передышка нужна будет, а там, глядишь, и Михаил Васильевич им проблемы создаст на севере. Как-нибудь управлюсь я тут сам. В крайнем случае уйду в джунгли с гуирийцами.

– Давай для начала с этими господами разберемся, – Иван кивнул в сторону кораблей, – а потом уже будем строить планы на будущее.

– Все, Вань, уходи в форт, не мешайся под ногами. – Силкин в один миг преобразился, превратившись из вальяжного наблюдателя в очень собранного и сосредоточенного командира. – С «Нептуном» мне не справиться, если он не уберется восвояси, придется тебе им заняться.

– Разберемся с этим зверем, не впервой, – ухмыльнулся Андреев. – Людей береги, и помни, что снаряды нам еще не скоро подвезут.

Алексей только раздраженно отмахнулся, мол, сам знаю. Прильнув к окулярам бинокля, он теперь внимательно следил за увеличивающейся с каждой минутой флотилией из шлюпок, направляющихся к берегу.

– Кстати! – вспомнил собравшийся было покинуть импровизированную смотровую площадку Иван. – А что там у тебя за катапульты? Камни метать собрался или кокосы?

– Ваня! Вот ей-богу заикой сделаешь! – судя по всему, Алексей уже с головой погрузился в сражение, которое вот-вот должно было начаться, так что неожиданный вопрос Андреева заставил его вздрогнуть. – Я уж думал, что ты ушел! Есть у меня специальные снаряды, фрадштадтцы будут рады.

– Так с точностью-то беда будет! – пожал плечами капитан.

– Не нужна тут точность! – отрезал Силкин. – Все, не мешай!

Андреева неподалеку ждала охрана с лошадьми, но он не спешил отходить под защиту стен расположенного десятью километрами южнее в устье реки форта. Очень уж интересно было понаблюдать за действиями поручика, да и катапульты с загадочными снарядами теперь не давали капитану второго ранга покоя.

Между тем шлюпки, числом не менее тридцати, с вражеским десантом стремительно приближались к развалинам рабовладельческого поселка.

Иван вновь обеспокоенно принялся высматривать во фрадштадтских лодках легкие орудия. В первой волне готовящихся к высадке народу было вполне достаточно, чтобы зацепиться за берег, преодолев заградительный огонь подопечных Силкина, а если у них еще и артиллерия под рукой окажется – совсем туго обороняющимся придется.

Пушек обнаружить не удалось, зато в трех или четырех шлюпках мелькали мортирки для метания гранат. Но это не так страшно, поскольку это оружие островитян ни в какое сравнение с таридийскими гранатометами не идет. Иван вообще недоумевал, почему на каждом углу объявляющие себя сторонниками прогресса фрадштадтцы не спешат перенимать военные новинки, хорошо зарекомендовавшие себя в других странах. В чем здесь загвоздка? Ведь те же гранатометы и минометы весьма удачно использовались князем Бодровым еще два-три года назад против сборного войска короля Яноша. Дело в медленно распространяющейся информации или в элементарном высокомерии – мол, не могут эти варвары ничего хорошего произвести, и все тут? Впрочем, это как раз тот случай, когда грех жаловаться. Чем дольше противник будет игнорировать новое вооружение, тем больше выгод получит от этого Таридия.

Шлюпкам до берега оставалось уже не более тридцати метров, еще немного – и они подойдут к торчащим из воды обугленным сваям спаленного при разгроме Престона причала. И тут Силкин на мгновение отвлекся от бинокля, чтобы, сунув пальцы в рот, громко свистнуть. Спустя миг свист раздался уже где-то в глубине джунглей, после чего одно за другим громыхнули выстрелы из десятка орудий. Поднявшиеся над джунглями пороховые облака предательски указали всей округе местонахождение батареи, но обороняющимся сейчас было не до маскировки. За первым нестройным залпом последовали второй и третий, ядра буквально посыпались на головы суетливо пытающихся скорее достичь берега фрадштадтцев. Три шлюпки разнесло в щепки, одну перевернуло поднятой волной, еще некоторое количество столкнулись между собой, поломав друг другу весла. В престонской бухте возникла неразбериха, грозящая перерасти в панику – островитяне со страху принялись палить в сторону берега из ружей и пистолетов, а разносящиеся над водой ругань уцелевших и вопли раненых были слышны даже на укрытом кустарником возвышении, которое Силкин облюбовал под свой командный пункт.

Несколько кораблей начали разворачиваться к берегу бортом, в том числе и «Нептун», но большинство не стало озабочиваться лишними маневрами и открыли стрельбу из того положения, в котором находились в данный момент, то есть многие палили из носовых орудий. А с учетом того, что большинство судов подошедшей эскадры не являлись военными – соответственно, и орудия, и канониры на них были весьма посредственные: стрельба эта больше походила на попытку испугать противника грохотом, чем на реальное противодействие артиллерийской атаке с берега.

Жадно наблюдавший за разворачивающимся действием Андреев подумал, что неплохо было бы сейчас выкатить пушки прямо на берег да ударить по приближающимся лодкам картечью. Но он тут же отогнал эту мысль прочь: сейчас времени на это уже не было, а будь пушки там изначально, никто бы не начинал высадку, предварительно не накрыв их огнем с кораблей. Да и эффекта неожиданности в таком случае не было бы от слова «совсем».

Таридийские ядра разбили еще две шлюпки, но большая часть десанта была уже слишком близко к берегу, чтобы успеть предотвратить высадку, да и «Нептун» вот-вот мог открыть огонь, а это почти сорок штатных орудий военно-морского флота Фрадштадта, направляемых опытными канонирами. Так что Иван совсем не удивился, что его товарищ отдал приказ прекратить обстрел и уходить с позиций. Правда, сам он при этом оставался на месте, из чего можно было сделать вывод о том, что не все средства обороны исчерпаны.

В этот момент со стороны моря знатно громыхнуло. Линейный корабль островитян окутался клубами дыма, после чего джунгли вздрогнули от упавших в них чугунных ядер. Били кучно, далековато от расположения батареи Силкина, но направление было взято правильное. С третьего-четвертого залпа могут и накрыть артиллеристов, если оставить все как есть.

Вскоре второй залп «Нептуна» снова проредил местные джунгли. Ответа не последовало, из чего фрадштадтцы могли сделать вывод о подавлении вражеской батареи, но капитан второго ранга Андреев только усмехнулся: таридийским пушкарям было не до стрельбы, так как они сейчас спешно покидали позиции.

Ободренные мощной артиллерийской поддержкой островитяне совершили последний рывок: десятка два шлюпок ткнулись носами в прибрежный песок, и фрадштадтцы с яростными криками бросились вперед, намереваясь быстро найти и покарать наглецов, посмевших помешать высадке. Но, едва успев преодолеть десяток метров, передние ряды атакующих в буквальном смысле слова провалились под землю.

Увлеченно наблюдающий за происходящим Алексей Силкин удовлетворенно хмыкнул, отмечая отлично сработавшие волчьи ямы. Не зря гуирийцы упорно рыли прибрежный песок, укрепляя осыпающиеся стены плетнями! Теперь высадившийся противник оказался фактически зажат между водой и линией песчаных ловушек. Фрадштадтцы сбились в кучи, стараясь не упасть в волчьи ямы и стремясь вызволить оттуда провалившихся товарищей.

– Катапульты! – приказал поручик, на этот раз поручая передать сообщение одному из своих помощников.

Андреев сразу отметил предусмотрительность товарища, потому что среди грохота развернувшегося сражения обычный голосовой сигнал вполне мог быть не услышан находящимися на отдаленных позициях подчиненными. Сейчас же помощник бросился к высокому дереву, на котором был расположен сигнальный пост – густая крона надежно укрывала его от взглядов со стороны моря, зато со стороны суши лишние ветви и листва были заблаговременно подчищены. Каким точно образом был передан сигнал на этот раз, Иван не видел, но в том, что приказ дошел до адресата, нисколько не сомневался.

На этот раз не было грохота выстрелов и облаков порохового дыма над экзотическими для выходцев из Старого Света деревьями, просто буквально на головы подданным фрадштадтского короля упали и раскололись о землю пять или шесть необычных снарядов. В первый миг Ивану показалось, что это какие-то глиняные сосуды, но в следующее мгновение он понял, что это осиные гнезда! И тучи их разъяренных обитателей сейчас взвились в воздух, жаля без разбора всех оказавшихся рядом живых существ. Вот тут-то и началось на прибрежной полосе настоящее веселье!

Фрадштадтцы в ужасе метались по берегу, крича и отчаянно размахивая руками. Кто-то пытался зарыться в песок, кто-то в суматохе срывался в волчьи ямы, кто-то искал спасения в воде. А тут еще, по следующему сигналу Силкина, по пристрелянным квадратам открыли огонь спрятанные в джунглях минометчики.

Впрочем, «Нептун» тоже продолжал щедро сеять чугунные ядра на местности, так что малая артиллерия не стала увлекаться и, сделав по семь-восемь выстрелов, тоже прекратила огонь, уйдя подальше от берега. Но минометный обстрел свое дело сделал – нагнал еще больше страха на участников десанта и заставил их броситься в воду. Часть островитян, спасаясь от вездесущих ос, направилась назад к своим кораблям вплавь, а часть спешила отойти подальше от берега на шлюпках, надеясь одновременно выйти из-под обстрела и поскорее оставить позади разъяренных лесных насекомых.

Стало абсолютно ясно, что высадка фрадштадтцев в Престоне на сегодня сорвана. Берег завален убитыми, ранеными, опухшими от осиных укусов солдатами, а прибрежные воды усеяны удирающими шлюпками и головами спасающихся вплавь островитян.

Однако с этим был не согласен некий примечательный персонаж, стоявший на носу недавно отчалившей от линейного корабля шлюпки. Высокий худощавый мужчина средних лет, в выглядящем совершенно неуместным в сложившихся условиях парике темного цвета, одетый в расшитый золотыми позументами камзол, короткие штаны и чулки с туфлями, бешено размахивал руками и надсадно кричал, пытаясь заставить бегущих на корабли людей повернуть обратно.

– Хм… Какой колоритный дядя! – с удивлением воскликнул Силкин. – Что бы такого придумать?

– Знать бы заранее, – задумчиво протянул Андреев, тоже разглядывая в бинокль необычного гостя.

– Ты еще здесь? – поручик был настолько поглощен управлением хода боя, что даже не догадывался о присутствии рядом товарища, с которым распрощался чуть не час назад. Впрочем, глаза его тут же загорелись навеянной словами Ивана идеей, но в следующий миг он уже отмел ее как неосуществимую: – А может… хотя нет. Не получится.

– Ты прав, – понимающе покивал головой Андреев, – поймать бы красавчика, да не успеваем приготовиться. А на берег он вряд ли сойдет.

– Да-а, так повезти нам не может, – согласился Алексей. – Жаль-жаль. Ну да ладно, нельзя просить у судьбы слишком многого. А ты чего не ушел?

– Так интересно же!

– Интересно? Интересно было бы, если б наши корабли ударили сейчас фрадштадтцам в тыл!

– Ты же знаешь!.. – досадливо поморщился Андреев.

– Да знаю, знаю! – поспешил успокоить его Силкин, растягивая губы в саркастической улыбке. – Гуирийцы должны справиться сами. По крайней мере, постараться, чтобы не светить раньше времени наши корабли.

– О! А ты говорил, что уже неинтересно! – радостно воскликнул Иван, продолжавший наблюдение за странным фрадштадтцем. – Он что же, всерьез считал, что осы его не тронут?

– Голубая кровь? – хмыкнул поручик, тоже вскидывая к глазам бинокль.

А в прибрежных водах тем временем разыгрывался очередной акт трагикомедии о высадке фрадштадтцев в Престоне. Шлюпка с сердитым господином слишком приблизилась к берегу, достигнув зоны действия осиного роя. Справедливости ради следует отметить, что несколько удиравших шлюпок поддались на его угрозы или уговоры и снова развернулись в сторону берега. Однако грозные насекомые все еще не думали отступаться от своей мести и не собирались делать каких-либо исключений для знатных господ. А поскольку вычурно одетый островитянин слишком активно размахивал руками, то осы атаковали его гораздо яростнее, чем гребцов. В результате бедняга, пытаясь защититься от маленьких крылатых агрессоров и в то же время избежать падения за борт, исполнял такие па, на какие вряд ли был способен в другой ситуации. Со стороны это выглядело очень комично, так что Андреев с Силкиным повеселились вволю.

Собственно говоря, на этом сегодняшние попытки фрадштадтцев высадиться в Престоне завершились. Шлюпка с сердитым господином развернулась и быстро помчалась в сторону «Нептуна». Лишившись последнего побуждающего к действию фактора, за ней тут же последовали и остальные. Стрельба с кораблей прекратилась, поскольку с берега на нее давно уже никто не отвечал, а просто так палить по джунглям не было никакого смысла.

Предугадать дальнейшие действия островитян было сложно. Может, они собирались попытать счастья на следующий день, а может, в головах их командиров зрело решение поискать другое место для высадки. Но у Силкина на этот счет были свои соображения, долженствующие помочь противнику принять единственно верное решение – убраться восвояси.

А потому около трех часов пополуночи сотни легких и быстрых туземных лодок, осторожно прокравшись вдоль побережья, ринулись к стоявшим на якорях фрадштадтским кораблям.

Скорее всего, первыми их заметили на линейном корабле, именно там у жителей Благословенных Островов служба была поставлена более или менее сносно. Но из-за стремительности нападения и хорошей организации нападавших поднятая тревога все равно оказалась запоздалой.

Туземный флот на ходу разделился на группы, четко знающие свою цель и порядок действий, и атаковал сразу все вражеские суда. Первым делом гуирийцы принялись метать на палубы кораблей зажженные факелы, что не всегда и везде удавалось сделать из-за высоты бортов, однако этим действием была сознательно посеяна паника среди членов корабельных команд. Далее, пользуясь моментом неразберихи, туземцы быстро крепили крючьями часть своих лодок к фрадштадтским кораблям, ловко пересаживались в соседние лодки и убирались прочь. Оставленные же скрепленными с судами островитян лодчонки тут же вспыхивали ярким пламенем, которое грозилось перекинуться на корабельные борта.

Честно говоря, брандеры из гуирийских лодок вышли так себе, просто ничего более весомого под рукой у Силкина не оказалось, вот и пришлось на скорую руку импровизировать с тюками соломы и емкостями с горючим маслом местного производства. Тем не менее эффект неожиданности и слаженность действий туземных экипажей кое-какие плоды принесли. Двум небольшим судам фрадштадтцев так и не удалось справиться с огнем, и к утру они затонули. Остальные корабли флотилии отделались легким испугом, но и этих приключений оказалось достаточно, чтобы командование эскадры решилось более не испытывать судьбу.

На следующий день под прикрытием пушек «Нептуна» островитяне предприняли несколько вылазок на берег с целью поиска раненых и захоронения убитых, после чего оставшиеся на плаву корабли подняли паруса и взяли курс на север.

– В следующий раз они подготовятся лучше. И будут намного злее, – задумчиво вымолвил Андреев, глядя вслед уходящей флотилии.

– Да мы здесь тоже добрее не становимся, – отозвался Силкин, прихлопывая на щеке очередного комара. – Дважды отделали их, отделаем и в третий раз. Только думаю я, что не до нас фрадштадтцам сейчас будет. Михаил Васильевич их в клещи взял: дернутся на север – останутся без юга, дернутся на юг – потеряют север.

– Забываешь ты, Алексей, что у губернатора Ричмонда в пять раз больше людей под ружьем, чем у нашего князя. Как идти против такой силы?

– Знаешь, Ваня, – в тон товарищу ответил поручик, – почему-то кажется мне, что его сиятельство подобный расклад не сильно волнует. Он столько раз уже преподавал урок врагам Таридии! Что-то придумает и на этот раз.

– Вот уж в чем я совершенно не сомневаюсь, – усмехнулся Андреев. – На то он и Князь Холод.

– Так и я о том же! – согласился Силкин, устало утирая пот с лица. Больше всего на свете ему сейчас хотелось с разбегу прыгнуть в сугроб, но он настойчиво гнал эти мысли прочь. По всему выходило, что снег он увидит еще не скоро.

29

Джеймсу с трудом удавалось скрывать злорадное ликование – князь все-таки явился! Вопреки его собственным опасениям и скепсису Паттерсона, Бодров прибыл на встречу. Личный враг Ричмонда, а после вероломного нападения на Форт-Хэтчер Джеймс считал именно так, только что поднялся на борт «Святого Альфонсо» – фрегата, любезно предоставленного для проведения встречи губернатором криольской колонии в Рунгазее доном Стефано ди Кальчио. Доставивший князя к месту встречи несуразного вида пароходофрегат «Север», заглушив свою ужасную паровую машину, встал на якорь в паре сотен метров к северо-западу, нацелив на линейный корабль «Король Артур», на котором прибыл генерал Ричмонд, свой хищный нос с демонстративно расчехленными орудиями. Как будто две таридийские пушки могли напугать линкор военного флота Фрадштадтских островов!

Но это даже хорошо, значит, боятся! Так и пусть видят безмятежную расслабленность подданных Короны и пребывают в постоянном напряжении, гадая: предпримет ли генерал Ричмонд агрессивные действия или будет блюсти условия перемирия?

Хотя какое к черту перемирие?! Перемирие сейчас возможно только при соблюдении двух условий: таридийцы должны убраться из Ратанской долины и отозвать своих людей из окрестностей Престона! Перемирие нужно было соблюдать с момента объявления переговоров, а не вероломно пользоваться ситуацией! А теперь Джеймс имеет полное право на ответный удар. Только он не настолько глуп, чтобы действовать открыто.

Вообще же следует отдать должное сообразительности князя, который нанес неожиданный удар по практически незащищенному центру добычи бесплатной рабочей силы, использовав его же, Джеймса, схему с наемниками. То есть вроде бы всем понятно, что вышвырнули островитян из Престона и отбили плохо подготовленную попытку вернуть его именно таридийцы, но предъявить претензии Бодрову за это не получится. Мол, действовали люди на свой страх и риск, на службе не состоят, приказам из Соболевска не подчиняются. Вроде как сами предложили свои услуги тамошним дикарям, а князь об этом ни слухом, ни духом. Очень похоже на охотников за головами генерала Ричмонда, не правда ли?

Эх! Если бы не эта дурацкая чистоплотность, а вернее сказать – чистоплюйство офицерского корпуса, охотники если и не нарушили бы планы таридийцев, то вовремя раскрыли бы их фрадштадтскому командованию! Но пример, поданный таинственным майором М., оказался заразительным, и долго тлевшая неприязнь между военными и наемниками в один миг вспыхнула ярким пламенем, лишив генерала Ричмонда столь удобного инструмента воздействия на соседей по континенту. Зимой он был сильно раздосадован этими событиями, но даже представить не мог, насколько фатальными они окажутся!

Оставшиеся в живых наемники рассеялись по всей территории колонии и, не доверяя больше администрации Ричмонда, предпочитали действовать на свой страх и риск или вовсе затаиться и сменить сферу деятельности. А быстро набрать новых охотников оказалось затруднительно: профессия в один миг стала считаться слишком опасной и непопулярной, да и как можно быстро заменить новичками опытные, давно сработавшиеся команды?

В итоге в конце зимы на север подались всего три небольшие группы охотников из наименее известных. Одна умудрилась еще на подступах к Ратанскому проходу поссориться с катланами и была ими разбита, две миновали Форт-Хэтчер в начале марта, и с тех пор от них не было ни слуху, ни духу. Впрочем, если даже они живы, никакой ощутимой пользы от них уже не будет, поскольку Бодрову удалось совершить невероятное – договориться с хошонами и прибрать к рукам важнейшую перемычку между югом и севером континента.

Таким образом, получилось, что губернатор Фрадштадтской Рунгазеи получил сразу два удара под дых: на севере – в Ратанах и на юге – в Престоне. И если ранее валившиеся на колониальную администрацию неприятности казались набором случайностей, то после этого стало ясно: чья-то умелая рука целенаправленно отсекала подданных Короны от возможности расширения на север и от источника больших доходов от торговли рабами на юге.

После стольких лет сплошных побед, когда уже практически стал считать себя хозяином всего континента, осознавать, что тебя переигрывают, словно мальчишку, было очень обидно. Тем более кто переигрывает? Вот этот юнец, годящийся ему в сыновья? Да может ли такое быть? Неужели слухи, дошедшие до Ньюпорта из метрополии, оказались правдивыми и этот таридийский князь – действительно очень опасная фигура?

Пожалуй, Джеймс совершил ошибку, что не отнесся к так называемому Князю Холоду серьезно с самого начала, недооценил противника. Но все еще можно исправить. Этот молодой северный князек тоже допустил промах, согласившись на эту встречу! И он заблуждается, если считает, что переговоры затеяны с целью торга по поводу разграничения сфер влияния или решения каких-то коммерческих вопросов. Ничего подобного, ваше сиятельство! Просто было очень нужно, чтобы ты оказался в определенном месте в определенное время – вот и все. Очень сомнительно, что теперь у тебя будет шанс выпутаться из заготовленной ловушки. Нет-нет, произойдет это не прямо здесь и сейчас, все будет чинно и красиво, ни малейшая тень подозрения не упадет на Ричмонда.

А пока лишенные предводителя таридийцы будут приходить в себя, тридцатитысячная армия губернатора, усиленная союзными катланами, с которыми удалось-таки договориться, подойдет к Ратанскому проходу и вышибет оттуда таридийцев, словно пробку из бутылки! Форт-Хэтчер будет перестроен и усилен, а плодородные земли к северу от него будут заселены катланами. После чего ближайшие годы пройдут под знаком хошоно-катланских войн, планомерно сокращающих численность обоих народов.

Да, немного досадно, что пришлось на ходу поменять намеченные планы на юге и временно отказаться от скорейшего восстановления поставок рабов на фрадштадтские рынки, но это ничего, наверстаем потом, когда будет решена проблема на северном направлении.

Впрочем, нет худа без добра, и порой даже в самом неприятном событии можно найти что-то полезное и радостное для себя. Скорее всего, Бодров даже не догадывается, как Джеймс благодарен ему и его «туземцам» за головомойку, устроенную герцогу Бедфорду!

Заносчивый вельможа с радостью ухватился за возможность присоединиться к наскоро подготовленному походу на юг, ведь в его понимании проучить кучку дикарей в джунглях для подданных Короны ничего не стоит, и на таком деле легко снискать себе лавры победителя и славу человека, способного быстро навести порядок.

Джеймс тоже все это понимал, но, зная уже наверняка, с кем имеют дело фрадштадтцы в гуирийских землях, искренне надеялся, что карательная экспедиция завязнет в тропических джунглях на несколько месяцев, подмочив репутацию герцога. Однако же результат превзошел все ожидания! Бедфорд не смог даже высадиться в Престоне, потерял два корабля плюс чуть не две сотни людей, после чего бесславно вернулся в Ньюпорт с распухшим от осиных укусов и перекошенным от злости лицом. Жаль, что осы не закусали его насмерть, это было бы идеальным способом избавиться от надоедливого аристократа навсегда.

– Приветствую вас на борту «Святого Альфонсо», ваше сиятельство! – воскликнул дон Стефано, растягивая губы в радушной улыбке и вежливо раскланиваясь с невысоким, достаточно скромно одетым молодым человеком. – Знакомьтесь: фрадштадтский губернатор генерал Джеймс Ричмонд.

– Добрый день, дон Стефано, благодарю вас за посредничество! – широко улыбнулся князь, в свою очередь приветствуя соседей-губернаторов. – Рад личному знакомству с самым знаменитым рунгазейским губернатором!

– Если я и мог считаться здесь самым знаменитым, то лишь временно, до вашего прибытия в Новый Свет, – криво усмехнулся Ричмонд.

– На самом деле нет ничего более постоянного, чем временное, – философски заметил Бодров, спокойно осматриваясь вокруг.

Генерал с неудовольствием отметил, что оппонент держится очень уверенно и если и опасается какого-то подвоха, то виду не подает. То ли уверен, что на криольском корабле ему ничего не грозит, то ли считает себя готовым к любому развитию событий. В отличие от Джеймса, взявшего с собой свиту из пяти офицеров, таридиец прибыл всего с двумя сопровождающими офицерами – Лукьяновым и Шалимовым. Если Ричмонд правильно запомнил наставления Паттерсона, первый числится офицером по особым поручениям, фактически являясь доверенным лицом и телохранителем князя, а второй нынче возглавляет охрану Бодрова.

– Желаете осмотреть корабль или сразу отдадим должное мастерству моего личного повара? – вежливо поинтересовался дон Стефано на правах хозяина.

– Я человек сугубо сухопутный, – скромно ответил князь, – для меня все корабли выглядят одинаково. Разве что понимаю, что у того, – он махнул рукой в сторону таридийского судна, – есть паровая машина, а у этих двух – нет.

– Странно, трубу вижу, а где же гребные колеса? – прищурив глаза, Ричмонд с интересом рассматривал таридийский пароходофрегат.

– Понятия не имею, – равнодушно пожал плечами Бодров, – ничего не понимаю ни в парусах, ни в паровых машинах.

– Честно говоря, – заговорщицки понизил голос генерал, склоняя голову к уху оппонента, – считаю, что за такими судами будущее. Но во всеуслышание такое заявить не рискну, свои же офицеры подвергнут обструкции.

Князь едва заметно улыбнулся, показав, что услышал Джеймса, однако так ничего и не сказал в ответ. То ли не одобрял такую позицию, то ли не считал нужным тратить время на обсуждение столь ничтожной темы. А жаль, потому что, как любой истинный фрадштадтец, генерал в кораблях разбирался, и вопрос о невидимости гребных колес не был праздным. Корабелы Островов всегда были первопроходцами в деле внедрения перспективных новинок на флоте, и паровые двигатели не стали исключением. Однако чуть ли не главным камнем преткновения для распространения паровых технологий на военные корабли, наряду с громоздкостью двигательной установки и необходимостью иметь для нее запас угля на судне, являлись огромные гребные колеса. Они мало того, что нагло крали место у орудийных палуб, так еще и являлись отличными мишенями для ядер противника. Таридийцы же придумали нечто такое, что колес видно не было – это было странно и очень загадочно, жаль, что князь не смог или не захотел удовлетворить любопытство фрадштадтца.

Обед в кают-компании прошел буднично, если не сказать скучно. Дон Стефано старался как мог. Рассказывал о каждом подаваемом на стол блюде, сообщал массу подробностей об ингредиентах и тонкостях приготовления. Даже просветил гостей о различиях в рецептуре поваров Ларгуша, Драгау и других населенных пунктов колонии. Ричмонд проявлял неподдельный интерес к пищевой теме, князь же ограничивался кивками головы да выражал свое одобрение редкими эпитетами. Да и кушал таридиец не много, видимо, не желая чрезмерно набивать брюхо. Является это обычной воздержанностью или все-таки князь перестраховывается на случай непредвиденных обстоятельств? Ведь часто так поступают бывалые воины в преддверии битвы.

Держится Бодров весьма уверенно, так что по внешним признакам распознать происходящее у него в голове не представляется возможным. А жаль, очень жаль! Скольких ошибок и лишних сомнений можно было бы избежать! Впрочем, можно ведь и немножко спровоцировать молодого человека, пощекотать ему нервишки и понаблюдать за реакцией. Тем более что безоговорочно доверять ди Кальчио для князя тоже было бы весьма опрометчиво: по большому счету Криол все еще владеет небольшими землями в Рунгазее лишь по милости Джеймса, и заставить дона Стефана плясать под свою дудку ему было бы несложно. Но – не в этот раз. Желаемого результата можно добиться и другими средствами.

– Ваше сиятельство, вы настолько верите в мое благородство, что не побоялись прибыть сюда всего лишь с одним фрегатом? Разве вы не знаете, что в политике нет друзей и нет правил, а есть только интересы вашего суверена? – не скрывая ехидства в голосе, поинтересовался генерал, как только дон Стефано покинул кают-компанию, оставив двух главных действующих лиц наедине.

30

Предваряющий переговоры обед прошел буднично. Ди Кальчио щеголял знанием рецептур и отличием их друг от друга в зависимости от местности приготовления, а Ричмонд много и с явным удовольствием ел, вовсю нахваливая подаваемые блюда. Странно, что при такой любви к еде он еще не превратился в шар с ножками, тяжело носящими дородное тело. Что же касается меня, то никакого особого впечатления вся эта чехарда с переменой блюд на меня произвести просто не могла. Во-первых, я еще смутно помнил вкус привычных для меня продуктов двадцать первого века, которых здесь не было в помине и которые нескоро еще появятся. Во-вторых, я, в принципе, никогда не был чревоугодником и к еде всегда относился скорее как к топливу для организма, а не как к источнику наслаждения. Нет, это не означает, что я готов равнодушно набивать брюхо любой пищей. Если мне что-то не нравится, то есть не стану, но и перебирать блюда, презрительно оттопырив губу, мол, «хочу то, а не это», тоже не буду. И выставления фотографий еды в социальных сетях или поездок через весь город за «именно здесь готовящимися» условными чебуреками никогда не понимал.

В общем, моей восторженной реакции на угощение ди Кальчио и Ричмонд так и не дождались. Ну что поделать? Я такой, какой есть, и меняться в этом плане не собираюсь. Вот Игнат наверняка отдал бы дань изыскам криольской кухни на полную катушку, да только не в условиях близости вражеского корабля. Они с Шалимовым сейчас обедали в компании фрадштадтских и криольских офицеров и оба хорошо понимали, что не могут себе позволить расслабиться.

Непосредственно же общение с Ричмондом началось с небольшой его провокации. Генерал решил прощупать почву на предмет «не слишком ли я верю в благородство оппонентов?», одновременно сделав намек на возможность открытого нападения фрадштадтцев и предательство ди Кальчио. Смешно, ей-богу! Понятное дело, что у криольской колонии есть множество болевых точек, на которые фрадштадтцы могут надавить, но не до такой же степени, чтобы идти на прямой конфликт с Таридией! У нас вполне нормальные, почти дружеские отношения с Криолом, а уж здесь, за океаном, я для ди Кальчио и вовсе союзник, обещавший помочь в случае военного конфликта с южными соседями. Да и наивно со стороны генерала было бы полагать, что мы с доном Стефано не пообщались напрямую и не предусмотрели такие риски?

Теоретически здесь можно предполагать что угодно, но самому Ричмонду позарез нужна чистая победа, чтобы в очередной раз подтвердить свою исключительную важность для крупнейшей заморской территории Фрадштадта, заткнуть рты завистникам и скинуть с игровой доски возможных претендентов на его место. Вероломное нападение прямо в месте рандеву или, к примеру, мое отравление не только сделают позицию губернатора уязвимой даже в глазах высшего общества Благословенных Островов, но и вполне могут стать поводом для объявления войны, к которой еще не оправившееся от потрясений трехлетней давности островное королевство сейчас не готово. Да и станет ли король воевать из-за наглости и вероломства губернатора колонии? Вот еще! Скорее выдаст его голову таридийцам да с легкостью назначит на его место кого-нибудь из своих ставленников.

Так что вредить мне здесь Ричмонд, скорее всего, не станет. А вот после того, как мой корабль скроется за горизонтом…

Тем не менее наше личное общение началось именно с намека на засаду. Видимо, товарищ решил немножко поиграть на моих нервах да вволю повеселиться над видом моего вытянувшегося от страха лица. Этакий дешевый приемчик для морального подавления оппонента. Ну-ну…

– Ваше сиятельство, вы настолько верите в мое благородство, что не побоялись прибыть сюда всего лишь с одним фрегатом? Разве вы не знаете, что в политике нет друзей и нет правил, а есть только интересы вашего суверена? – не скрывая ехидства в голосе, поинтересовался генерал, переходя от обеденного стола к маленькому столику, на котором стояли пепельница и несколько коробок с сигарами.

– Ваше превосходительство, – не менее ехидным голосом ответил я, – а вы вообще уверены в том, что перед вами настоящий князь Бодров?

Ну как он может быть в этом уверен? С доном Стефано мы могли сговориться, лично с Ричмондом мы не знакомы, телевидения и Интернета здесь нет, даже газеты пока обходятся простейшими иллюстрациями, созданными при помощи резных клише, – фотография еще не изобретена. В Старом Свете еще могли бы найтись люди, знающие меня в лицо, здесь же такая вероятность смехотворно мала. Так что теоретически ничто не мешало мне отправить вместо себя на переговоры подготовленного человека.

Генерал на мгновение замер с протянутой к коробке с сигарами рукой, после чего резко повернулся, взглянул мне в глаза и расхохотался.

– А с вами нужно держать ухо востро, ваше сиятельство! – немного успокоившись, выдавил он из себя, картинно грозя мне пальцем. – Хорошо сказано! Однако хочу заметить, что ни один, даже самый талантливый, актер не смог бы свободно общаться со мной по всем вопросам. И обман бы раскрылся.

– Это правда, – не стал спорить я, хотя был уверен в обратном. Сколько тех тем? Три-четыре? Можно нормально подготовиться, а на все остальное просто взять время на раздумья, вот и все. А уж как профессиональный актер может сыграть роль, и говорить не приходится. Думаю, что рядом с таким это я бы выглядел невзрачной тенью.

– Итак, ваше сиятельство… – по всей видимости, Ричмонд решил перейти к серьезным темам, но я его бесцеремонно перебил.

– Михаил, – приблизившись к оппоненту, я протянул ему руку, – предлагаю упростить общение. Мне так будет удобнее. Полагаю, что вам тоже.

– Джеймс, – генерал с некоторым удивлением ответил на рукопожатие. При этом продолжал внимательно изучать мое лицо, словно выискивая причину столь неожиданного для высокородной персоны поведения.

– Готов выслушать ваши предложения, Джеймс, – я вернулся к столу и, пренебрегая этикетом, безо всякой там прислуги, самостоятельно долил себе кофе из уже полупустого и изрядно остывшего кофейника.

Генерал хотел было по привычке начать причитания по поводу неправильности такого употребления божественного напитка, да вовремя остановился, сообразив наконец, как мало я придаю значения таким вещам.

– Скажите, Михаил, как вам живется в Рунгазее? – осторожно, словно пробуя на вкус звучание необычного для фрадштадтцев имени, поинтересовался он.

– Тяжело, – не задумываясь, ответил я, – но очень интересно.

– Вы правы, здесь чертовски интересно. А тяжело – так это оттого, что вы слишком рьяно взялись за дело. Масштаб развернутого вами строительства впечатляет. Сигару?

Вот так, вроде и похвалил, и одновременно намекнул, что в курсе наших дел, и тут же предложил сигару, сворачивая тему.

– Нет, спасибо, не курю, – мягко отклонил я предложение.

– Можно поинтересоваться, почему? – генерал воспринял мой отказ безо всякого сожаления. При этом сам с видимым удовольствием обрезал кончик сигары и уже через минуту, удобно устроившись в кресле, окутался клубами густого дыма.

– Не приучен, – коротко ответил я и тут же добавил: – А еще есть мнение, что курение табака вредно для здоровья.

Может, мой ответ оказался слишком неожиданным для Ричмонда, а может, просто так совпало, что по какой-то причине он поперхнулся и так закашлялся, что мне пришлось оставить чашку с кофе, чтобы несколько раз хлопнуть его по спине.

Увидев такую картину, заглянувшие в помещение слуги испуганно застыли в дверях и исчезли только после того, как генерал успокаивающе махнул им рукой.

– Благодарю вас, князь, – с трудом успокоившийся губернатор вновь окутался клубами дыма, – умеете же вы насмешить! Но знаете, что я вам скажу? У нас, на Благословенных Островах, предпочитают идти от обратного: табак курят только те, у кого хватает на это здоровья. То есть, делая подобное заявление, вы рискуете прослыть слабаком.

Сказано это было так, будто меня не касается, но холодные серые глаза генерала при этом смотрели на меня испытующе в ожидании способа, при помощи которого я буду выкручиваться из неприятной ситуации. Но я лишь усмехнулся – тоже мне, мастер словесных ловушек, с кем состязаться вздумал?

– Видите ли, в чем дело, господин Ричмонд, вы просто сформировали у себя на Островах общественное мнение, оправдывающее табакокурение, и теперь не только сами ему следуете, но пытаетесь весь мир заставить думать одинаково с вами. Но, положа руку на сердце, скажите мне: разве сильный человек идет на поводу у общественного мнения? Взгляните на проблему с такой точки зрения и сами себе ответьте на вопрос о слабаках.

– Да вам палец в рот не клади! – Джеймс взмахом руки разогнал табачный дым, на мгновение заслонивший ему видимость. – И все же утверждение это довольно спорное и тоже может быть вывернуто наизнанку.

– Все можно вывернуть наизнанку, – снова не стал я углубляться в ненужные споры. И, повинуясь внезапному порыву, добавил: – Давайте вашу сигару!

Нужно было видеть, с каким интересом он ожидал, что я закашляюсь до слез. И как быстро на его лице проскользнули удивление и разочарование, тут же сменившиеся деланым безразличием. Да ради одного этого можно было разок табаком потравиться. Нашел чем напугать человека из будущего!

– Начинаю верить той информации о вас, что доходит сюда из Старого Света, – Ричмонд быстро взял себя в руки, и теперь голос его звучал абсолютно буднично.

– Не верьте, Джеймс, вранье все это. Ничего достойного внимания я не совершил.

– Не думаю, что это так. Скажите, Михаил, правда, что вы действительно были готовы перекрыть моей родине поставки продовольствия с континента?

– Ну, не то чтобы перекрыть, просто подвернулся отличный шанс заработать на этом денег. Почему бы не воспользоваться?

– А вы не считаете, что превращать миллионы простых людей в жертв своей политики – это, как бы помягче выразиться, не совсем правильно?

– Скажу вам больше: это просто низко! – я с усмешкой произнес вслух то слово, которое генерал не решился бросить мне в лицо, и тут же уточнил: – Если только это не касается подданных вражеского государства.

– Вот как? – генерал изобразил на лице удивление. – Но ведь простые люди ни в чем не виноваты.

– Генерал, – я иронично улыбнулся, – зачем вы стараетесь казаться наивнее, чем есть на самом деле? Поверьте, вам это не идет. Я прекрасно знаком с традициями и методами ведения политики вашей родной страны. И, знаете, там встречаются и гораздо более низкие поступки. Однако же совершены они не против фрадштадтцев, потому и не считаются чем-то предосудительным. Не так ли?

Ричмонд наградил меня долгим изучающим взглядом. По всему было видно, что он не ожидал такого развития разговора с оппонентом много младше, а следовательно, неопытнее его. Что ж, уважаемый, ваши ожидания – это ваши проблемы, косить под дурачка я перед тобой не собираюсь. Да и тебе не советую, иначе мы напрасно отнимем друг у друга драгоценное время.

– Не стану с вами спорить, князь, – теперь генерал уже говорил медленно, тщательно подбирая выражения, – но, возможно, здесь дело в исключительности моей родины. Фрадштадт – самое могущественное, самое передовое в техническом отношении, самое богатое государство. Вы не допускаете, что наши правители с высоты своего положения по-другому видят ситуацию и понимают больше… э-э…

– Больше диких народов из соседних, чрезвычайно отсталых государств, – снова пришлось мне прийти на помощь проявлявшему чудеса деликатности фрадштадтцу. – Скажите уж проще, Джеймс, ваши правители практически присвоили себе божественный статус. Они убедили себя и своих подданных в исключительности жителей Благословенных Островов, в их полном и безоговорочном превосходстве над окружающими дикарями. И при этом совершенно не важно, живут эти «дикари» по соседству с вами в Старом Свете или обитают на просторах Рунгазеи. Вы лучше знаете не только, что нужно вам, но и что нужно всем окружающим.

Говорил я уверенно, поскольку ситуация была знакомой, можно сказать, проверенной в двух мирах. И в моем старом мире, и в этом присутствовали весьма злокозненные элиты островных государств, всеми способами стремящиеся к мировому господству. Так что если даже я здесь чего о фрадштадтцах точно не знаю, то могу предположить, проведя параллели с англосаксами со старушки Земли. Нельзя говорить о полном совпадении картинок, все-таки истории у двух миров разнятся, как и географическое положение претендентов на мировую гегемонию, но вот их поведение и политические методы – словно под копирку написаны.

– Мне кажется, Михаил, вы сгущаете краски, – задумчиво вымолвил генерал, выпуская изо рта дымные кольца. – Да, некое высокомерие по отношению к другим народам у нас имеется, я не собираюсь этого отрицать и вполне понимаю, что это вас раздражает. Но о причинах такого отношения я уже упоминал. Что же касается политики, проводимой нашим правительством, то не следует думать, что все фрадштадтцы ее поддерживают. Скажу вам больше: я сам многими вещами недоволен, но вынужден подчиняться приказам.

– Джеймс, – укоризненно покачав головой, я затушил сигару в пепельнице, решив, что хватит с меня на сегодня такой «демонстрации силы», – весьма ошибочно с вашей стороны предполагать, будто меня может расстраивать отношение чужого государства к моей родине. И так же ошибочно мнение, будто я сплю и вижу, как бы доставить Фрадштадту какую-нибудь неприятность. Я в своих действиях руководствуюсь исключительно защитой интересов моей страны, все остальное меня не интересует. Что же касается вашего недовольства действиями метрополии, то меня удивило не оно, а покорность, с которой вы терпите эти издевательства.

Если Ричмонд затеял эти переговоры в надежде вытянуть меня в определенную точку и выиграть время для сосредоточения сил у Ратанского прохода, то в моих планах значилось попытаться вбить еще один клин в отношения между губернатором фрадштадтской колонии и его метрополией. Тот же факт, что генерал с готовностью подхватил затронутую мной тему, только лишний раз подтверждал ее важность. Так что миссию уже можно считать удачной и быть уверенным, что разбросанные семена упадут в исключительно благодатную почву.

– К сожалению, в метрополии часто не понимают происходящего в Рунгазее, оттого пытаются управлять ею, словно маленьким островком в двух днях пути от столицы. И вникать в проблемы колонии не считают нужным, постоянно только требуя, но мало что давая взамен.

– Да-да, – понимающе кивнул я, – больше золота, больше кофе, больше табака, больше невольников! А как вы будете добиваться увеличения показателей, никого не волнует. Более того, любое возражение воспринимается чуть ли не как бунт и попытка узурпировать власть.

– А я смотрю, вы хорошо осведомлены о состоянии дел на подконтрольной мне территории, – буркнул Джеймс, удивленно изгибая бровь.

– Так ведь регулярно получаем ваши газеты, – безразлично пожал плечами я, – и из Ньюпорта, и из самого Фрадштадта.

– Ох уж мне эти газетчики! – недовольно пробормотал Ричмонд. – Некоторых прямо придушил бы собственными руками, но дотянуться до столицы не могу!

– Нужно ли туда тянуться? – удивился я. – Джеймс, вы смотрите на проблему не с той стороны.

– Что вы имеете в виду?

– На своих газетчиков вы и так можете повлиять, а фрадштадтских – прикормите! Подружитесь с ними, дайте им больше информации о развитии и проблемах колонии, убедите их писать о невероятной жадности акционеров Рунгазейской колониальной компании, их полном пренебрежении интересами как государства, так и поселенцев-колонистов. Так и с газетчиками вопросы решите, а там, глядишь, поднятый в прессе шум заставит и акционеров поумерить аппетиты.

– Вот здесь, Михаил, вы не разобрались в дебрях фрадштадтского государственного устройства. Акционеры этой компании – сплошь члены парламента и прочие богатейшие люди страны. По сути дела, они и есть Фрадштадт. Ни король, ни правительство никогда не пойдут против их воли! Да что там говорить, если они в состоянии как перчатки менять неугодных монархов на троне, чему ярким примером являются события трехлетней давности!

– М-да? – настал мой черед с нескрываемым интересом вглядываться в лицо оппонента. Похоже, он свято верил в то, что говорил. Вот она – цена секретности! Я-то хорошо знаю, сколько сил и средств было мной вложено тогда в организацию беспорядков на Островах, завершившихся возведением на престол молодого герцога Эдуарда Кемницкого! А тут вон оно как – приписали чудесное восхождение на престол неожиданного претендента местным олигархам, в то время как те палец о палец не ударили для этого да и вообще мало что поняли. Немножко даже обидно, ну да ладно, переживу как-нибудь.

– То-то и оно, – по-своему интерпретировал мое удивление генерал. – Впрочем, вам, мой молодой друг, скоро придется столкнуться с теми же проблемами. Хоть вы и выторговали у своего царя кое-какие преференции, но закончится все тем же самым: с вас будут требовать все больше, а вкладывать в колонию станут все меньше.

– Ну и где же выход?

– Выход? – Ричмонд раздраженно стряхнул пепел с сигары, не попав при этом в пепельницу. – Его нет.

– Еще раз повторяю, Джеймс, я очень удивлен вашему долгому терпению, – усмехнулся я. – Если невозможно найти выход, так ищите вход! В крайнем случае пробейте его сами!

– Вы говорите загадками, ваше сиятельство, – тема настолько заинтересовала генерала, что он забыл о наших договоренностях обходиться в общении без титулов.

– Вот скажите мне, что было бы, если бы вся произведенная здесь продукция продавалась по рыночной цене, а доходы оставались в колонии?

– Понятно, что – здесь было бы очень много денег! – усмехнулся Ричмонд.

– Которые вы пустили бы на нужды колонии, не так ли? – подхватил я. – Уж кому-кому, а вам точно известно, что нужно вверенным вашим заботам людям. Сколько проблем можно было бы решить, сколько своевременных решений принять здесь, на месте, без долгих и нудных согласований со столицей! Вот и представьте, как бы все могло замечательно сложиться, не будь над вами этих ни черта не понимающих в нашем деле людей.

31

– Это что же, вы меня к мятежу склоняете?

– Ну что вы! Я только открываю вам глаза на представляющиеся возможности. А дальше уж дело ваше, как воспринимать информацию.

– Тоже мне, информация, – недовольно буркнул Ричмонд, беспокойно поерзав в кресле. – Раздавят меня, как надоедливую блоху, вот и весь сказ.

– Так уж и раздавят? Армию-то сюда, за океан, никто не пошлет, это просто нереально сложно и дорого. Максимум по вашу душу прибудет эскадра с четырьмя-пятью тысячами солдат на борту. В вашем же подчинении тридцать тысяч проверенных бойцов, способных сбросить в море любой экспедиционный карательный корпус. А уж как добиться лояльности своих солдат, вы знаете не хуже меня.

– Грубо работаете, князь, – неприязненно сообщил Ричмонд, быстро туша сигарный окурок в пепельнице, – наивно с вашей стороны полагать, что я выступлю против моего короля.

– Дело ваше. Но поймите меня правильно, Джеймс, в последнее время слишком много факторов указывают на возможность вашей скорой отставки, что ставит меня в довольно затруднительное положение в части договоренностей с вами…

– Это еще что такое?! – вскричал фрадштадтец, вскакивая на ноги.

– Ну как же! Неужели же вы затеяли эти переговоры лишь с целью разграничить сферы влияния в Новом Свете? – изобразив на лице недоумение, поинтересовался я, откидываясь на спинку кресла.

– При чем здесь моя отставка? – Лицо Ричмонда так быстро налилось кровью, что я всерьез обеспокоился о его здоровье. Не хватало еще, чтобы с ним здесь инсульт приключился.

– Ради бога, не волнуйтесь! – я выставил вперед руки в успокаивающем жесте и тут же принялся пояснять позицию, загибая для наглядности пальцы на руке. – Просто давайте пройдемся по имеющимся фактам. Первое – нападки газетчиков на такую знаковую фигуру, как вы, не возникают на ровном месте. Второе – отделение Тайной канцелярии, не подчиняющееся вам, метрополия прислала явно не для борьбы с грабителями. И третье – не так давно на вашу голову свалился некий герцог Бедфорд, между прочим, всерьез претендующий на ваше место. Это только крупные показатели, лежащие на виду. Наверняка есть и масса других, не столь заметных, но для вывода мне вполне достаточно и этих: над вами нависла угроза отставки, Джеймс! И поверьте, меня это вовсе не радует, поскольку я бы предпочел вести дела именно с вами!

Последнее заявление было не совсем правдой, ведь именно я выступал инициатором большинства из тех проблем, что заставляли островитян думать о замене своего рунгазейского губернатора, но и откровенной неправдой оно тоже не являлось. Дело в том, что провести на его место совсем уж никчемную, безвольную кандидатуру, не навлекая подозрений на наших людей в окружении короля Эдуарда, мы не могли. А надменные и нетерпимые к любым посягательствам на собственное превосходство кандидаты из высшей фрадштадтской аристократии могли оказаться куда более беспокойными соседями, чем этот рассудительный, хозяйственный генерал. Так что вполне себе неплохим для нас решением было бы максимально возможное продление состояния нестабильности у наших южных соседей, но без смены власти в колонии.

– Неплохо у вас поставлен сбор информации, Михаил, – генерал все еще сердито хмурил брови, но краска уже сбежала с его лица, да и тон стал куда спокойнее.

Стоит отметить, что при словах о возможности своей отставки он разнервничался куда больше, чем когда я его весьма недвусмысленно подталкивал к разрыву с метрополией. Думал уже Ричмонд об этом, и не раз! А вот по поводу потери своей должности… Не думаю, что открыл ему глаза своими словами, он ведь далеко не дурак и не может не видеть, что над ним сгущаются тучи. Однако одно дело, когда ты втихомолку перевариваешь свои мысли и в тайне, как тебе кажется, пытаешься решить проблемы, и совсем другое – когда кто-то посторонний, тем более враг, произносит эти мысли вслух. В мгновение ока значимость нависшей над тобой угрозы вырастает в десятки раз, а озвучивший ее человек автоматически зачисляется в разряд виноватых. Вот почему так взвился генерал, услышав неприятные для себя слова! Возможно, даже заподозрил меня в причастности к направленным лично против него действиям, но после озвученных объяснений успокоился. Теперь наверняка даже жалеет, что так отреагировал, и пытается вернуться в русло спокойного диалога.

– Да какой там сбор информации, – небрежно махнул рукой я, – так, газеты фрадштадтские почитываю.

– Скромничаете, Михаил, ох, скромничаете! – на глазах возвращая себе образ добродушного дядюшки, Ричмонд картинно погрозил мне пальцем. – Впрочем, это ваше право. Если уж я не поймал никого из своих за излишней болтовней, значит, так мне и надо. Но вернемся к нашим делам. Вы совершенно верно предположили, что речь у нас пойдет о сферах влияния в Рунгазее, и договариваться я вам рекомендую именно со мной. Все эти внутренние дрязги, к сожалению, являются неизбежными спутниками губернатора, и преодолевать их для меня уже так же привычно, как пить местный ром. То есть с этими проблемами я обязательно разберусь в рабочем порядке, таких «герцогов Бедфордов» в моей жизни было пруд пруди, а я до сих пор на своем посту.

– Что же, хоть это и не в моих правилах, поверю вам на слово, Джеймс. Тем более что вы действительно уже очень долго занимаете свой пост. Готов выслушать ваши предложения.

То ли действительно задумавшись, то ли только изображая глубокую задумчивость, Ричмонд несколько раз прошелся по кают-компании взад-вперед, чтобы, резко развернувшись на каблуках, попытаться огорошить меня неожиданной сменой темы.

– Князь! А вы действительно допускали мысль, что я могу устроить бунт и объявить себя местным правителем?

– Ой, только не говорите мне, что вам ни разу не приходила в голову такая мысль! – саркастически ухмыльнулся я, давая понять, что ни за что не поверю отрицательному ответу.

– Знаете ли, у нас, подданных Короны, не принято выступать против королевской власти. Тем более тем, кто не может претендовать на трон по праву рождения, – ожидая реакции на эти слова, Джеймс уставился на меня с нескрываемой иронией во взгляде.

Вот же собака сутулая! Намекает на мои родственные связи с царской семьей, полагая, что раскрыл мой коварный замысел создать себе в Новом Свете собственное государство. Ну почему люди так безоглядно верят в исключительную притягательность власти? И что за судьба у меня теперь такая – вечно быть подозреваемым в посягательстве на трон, в то время как меня это вообще не интересует!

– Дорогой Джеймс! – поднявшись на ноги и старательно выдерживая театральную паузу, я неспешно проследовал к столу, где так же неспешно, примеряясь к морской качке, плеснул в два серебряных стакана виски, после чего вручил один генералу. – Поскольку вы фактически отказались обсуждать эту тему, позвольте и мне сделать то же самое. Ваше здоровье!

Вот так! А то прямо разбежался я откровенничать с врагом. Пусть теперь что хочет, то и думает, и чем больше надумает, тем мне лучше.

– Что ж, тогда давайте перейдем к делам нашим насущным, – заявил Ричмонд, возвращая пустой стакан на стол. – Хотелось бы обозначить условия нашего с вами мирного сосуществования на этом материке.

– Слушаю вас внимательно, генерал, – широко улыбнулся я, вновь усаживаясь в кресло. Вот и добрались мы до самого опасного момента переговоров. Сейчас речь пойдет о Ратанах и Форт-Хэтчере.

– Михаил, – мой оппонент занял свое место в соседнем кресле, при этом вальяжно закинув ногу на ногу, – вы совершили некрасивый поступок, заняв Ратанскую долину. Тем более сделав это уже после получения предложения о встрече со мной. Это как-то не по-добрососедски.

Тоже мне, добрый сосед нашелся! Не нужно пытаться давить на мою совесть, она-таки у меня есть. Но я слишком хорошо знаю, как ты ведешь свои дела, потому разжалобить себя не позволю. Пожалуй, улорийский король Янош – и тот причинил таридийцам меньше зла, чем этот холеный фрадштадтский губернатор. При этом Янош всегда действовал открыто, а этот бьет больно и часто, но чужими руками, исподтишка, да еще смотрит тебе в глаза и мило улыбается. Что ж, политика – дело грязное, и мне тоже приходится использовать подобные методы, но, видит бог, я бы и не подумал к ним прибегать, если бы не нужно было защищать интересы Таридии и жизни своих людей.

– Ничего подобного, – легко ответил я, – во-первых, ваше предложение настигло меня уже в походе, когда менять планы было уже поздно. Во-вторых, я честно выкупил эту долину у хошонов, так что она моя по праву.

– Эх, князь, князь! Вы же знаете цену слову хошонов! – Джеймс укоризненно покачал головой. – Чертовы туземцы всучили вам никогда не принадлежавшую им землю! Они иногда разве что кочевали там, но никогда не жили.

– У меня другие сведения на этот счет, – я поморщился, показывая, что никакие доводы не способны поколебать мою уверенность и спорить тут бесполезно, – да и бумаги оформлены, отчет отправлен прямиком в Ивангород. Вряд ли тут уже можно что-то сделать.

– Бумаги у вас оформлены? Отчет отправлен? – повысил голос Ричмонд. – Вы вообще-то захватили фрадштадтский форт, князь, и благодарение богу, что по чистой случайности дело это обошлось для нас столь малыми потерями! Давайте-ка не будем ссориться, Михаил, просто освободите Ратанскую долину – и никаких претензий с моей стороны больше не будет!

– Знаете ли, Джеймс, на самом деле это мне впору предъявлять претензии. Вряд ли для вас будет открытием, что через Форт-Хэтчер на север постоянно проникали банды отъявленных головорезов. С завидным постоянством они грабили, убивали наших переселенцев, угоняли их скот, уничтожили форт Фоминский. И, кстати, в занятом нами форте обнаружилась очень интересная голубятня, в которую до сих пор продолжают возвращаться почтовые голуби с корреспонденцией весьма занимательного содержания! Кстати, ваша продуктивная работа с хошонами тоже велась через Форт-Хэтчер. Так что давайте-ка сделаем по-другому. Лучше уж вы забываете про Ратанскую долину, а я любезно забываю про все вышеперечисленное, плюс обещаю не высовываться южнее выхода из долины. Проведем там, так сказать, границу между нами и будем жить мирно.

Насчет голубятни я не соврал, нашлась такая во фрадштадтском форте, и голуби с письмами действительно продолжали туда прилетать. Правда, про значимость корреспонденции пришлось немного преувеличить – ничего сверхважного пока не поступало, да и вообще большая часть голубей возвращалась с южной стороны, неся нам внутреннюю переписку островитян. Но Ричмонду это знать необязательно. Пусть теперь кусает губы да гадает, какие секреты попали в мои руки.

– Эх, Михаил! Так хотелось решить проблему мирно, но вы не оставляете мне шансов, – Ричмонд укоризненно покачал головой. – Понавыдумывали страстей всяких: головорезы, почтовые голуби, хошоны… Так бы и сказали, что решили наложить руку на весь север континента. Только зря вы так, на это даже у меня сил нет. А ваши силы моим и в подметки не годятся, несмотря на все ваши таланты. Скажу без ложной скромности, князь: с таким человеком, как я, лучше дружить, чем враждовать, и вы в этом очень скоро убедитесь.

– О! Оказывается, в то время, как ваши охотники за головами грабили и жгли наши поселения, а направляемые вами хошоны разоряли Петровский и грозили стереть с лица земли даже Соболевск, вы были моим другом? В таком случае, Джеймс, ваша дружба из разряда тех, что и врагу не пожелаешь. Как-нибудь без нее обойдусь.

– Что ж, вы свой выбор сделали, – генерал с показным безразличием пожал плечами и потянулся за новой сигарой. – Тогда последний вопрос. Я правильно понимаю, что таридийцы, обитающие сейчас в гуирийских джунглях, не имеют к вам никакого отношения?

– Ошибаетесь, генерал, – холодно ответил я, несказанно удивив не ожидавшего такого ответа оппонента, – Таридия не несет ответственности за действия этих людей, но каждый из них находится под моей защитой и как губернатора, и как князя Бодрова и всегда может рассчитывать на мою помощь.

– Предельно глупая позиция, прямо детский лепет какой-то! – Ричмонд презрительно скривился и решительно затушил в пепельнице только-только раскуренную сигару. – Дерьмовые сигары у дона Стефано. Никогда криольцы не научатся табак нормальный выращивать! Всего хорошего, Князь Холод. Скоро мы увидим, как все ваши северные чары развеются под лучами южного солнца!

Ну что вот я за сволочь такая? Испортил настроение хорошему человеку, стремившемуся подружиться со мной! Дружба, правда, у него чрезвычайно странная, если не сказать – смертельно опасная, но от души же предложенная!

А если серьезно, то ситуация прямо-таки комичная. Натурально расстроился товарищ: и табак ему вдруг не такой стал, и то, что я не собираюсь отрекаться от своих людей, предельно грубо детским лепетом обозвал. Можно подумать, он ожидал от меня покаяния и безропотного выполнения его условий. Да и вообще возникает законный вопрос: Ричмонд затеял эти переговоры с единственной целью на меня живьем посмотреть да припугнуть меня последствиями?

– Эй, товарищ! – поспешил я остановить направившегося к выходу из кают-кампании Ричмонда, чем несказанно его удивил. Никак не могу избавиться от привычки использовать иногда в общении разговорные обороты из прежней жизни. – Простите, Джеймс, привык обращаться так к собеседникам с детства, никак не удается отвыкнуть. А вы что же, не имеете в запасе никакого другого предложения? Или вы всю эту историю с переговорами затеяли, чтобы только познакомиться со мной лично?

Сначала фрадштадтский губернатор хотел ответить что-то резкое, но потом передумал, с каменным лицом выдав мне на прощание многозначительно:

– Это уже не важно. Запомните, Михаил: не все смыслы происходящего сразу доступны для вашего понимания. До скорой встречи. Уверен, что она будет приятной для меня!

Вот так. Не удержался-таки «товарищ» Ричмонд, выдал себя хвастливой фразой, подтвердив имеющиеся у меня подозрения.

– Давай-давай, великий комбинатор! – прошептал я в ответ, когда за генералом уже захлопнулась дверь. А сам задумался.

Интересно получается. Сколько раз я жаловался на отсутствие нормальной связи, а сейчас, в кои-то веки, этот фактор играет «за», а не «против» меня. Ричмонд решил организовать на меня охоту, расставил по местам стрелков и загонщиков, только вот связи у него с ними нет. То есть если что-то пойдет не так, исправить ничего уже будет нельзя. Собственно говоря, уже и теперь ничего нельзя исправить, и на этот раз на моей стороне играют также инерционность человеческого мышления и чрезвычайно медленное распространение информации в этом мире.

Два с лишним года уже прошло с тех пор, как мои люди сбрасывали с воздушных шаров бомбы на столицу Фрадштадтских островов, и думаете, кто-нибудь оценил это с точки зрения нового в военном деле, кто-нибудь кинулся перенимать опыт? Да ничуть! Свои сочли меня чудаковатым выскочкой, фрадштадтцы – военным преступником, воюющим не по правилам, вот и вся оценка, вот и все признание. Ну да бог с ними, я не в претензии. Так даже лучше – можно было неспешно, не форсируя события, заниматься развитием воздухоплавания.

В результате все последние дни за прибрежными водами с высоты птичьего полета вели наблюдение сразу три дирижабля. Стоит ли удивляться, что прячущаяся в проливах небольшого архипелага эскадра из шести кораблей была легко обнаружена, а сведения о ней тут же переданы командующему нашим флотом. Дальнейшего развития событий я пока не знал, но в том, что могу беспрепятственно возвратиться в Петровск, был абсолютно уверен.

– Михаил Васильевич, у вас все в порядке? – в приоткрывшуюся дверь просунулась озабоченная физиономия Лукьянова. – Фрадштадтцы спускаются в шлюпку.

– Да и черт с ними, – равнодушно ответил я.

– Так ведь кто знает, что у них на уме? Если вдруг решат повоевать прямо сейчас, так я предпочел бы скорее оказаться на нашем корабле!

Замечание Игната было не лишено здравого смысла: не стоило так уж полагаться на свои расчеты и ожидать от противника действий, продиктованных логикой. Тем более что на фоне огромного линейного корабля два фрегата выглядели не солиднее, чем хорохорящиеся подростки рядом с матерым бойцом. Линкор превосходил наши с доном Стефано корабли как по размерам, так и по огневой мощи и численности экипажа. Не то чтобы из-за всего этого исход боя можно было считать заранее предрешенным, но что нам придется очень нелегко – это точно.

– Ты прав. Попрощаемся с доном Стефано да быстрее отправимся по своим делам. С фрадштадтцами разбираться придется, но лучше делать это не здесь и не сейчас.

32

Безумно жаль, что невозможно находиться одновременно в двух местах! Иначе я ни за что не упустил бы шанса воочию понаблюдать за форменным разгромом, учиненным объединенными силами наших военно-морского и воздушного флотов эскадре небезызвестного фрадштадтского пирата. Без накладок, естественно, не обошлось, иначе не пришлось бы еще в течение пяти часов гоняться в прибрежных водах за пытавшимися ускользнуть морскими разбойниками, но лучше уж так, чем дать кому-то из них уйти или потерять в пылу боя свои корабли.

Начать следует с того, что архипелаг, который криольцы называли дю Конти, а мы упрощенно, на таридийский лад – Дюконти, состоял из россыпи необитаемых скал и располагался на широте Западного Ратанского хребта в шести-семи километрах от берега. Поскольку ни земли, ни пресной воды там не имелось, острова Дюконти особенно не интересовали ни нас, ни криольцев. Даже на отменной рангорнской карте архипелаг был обозначен лишь по внешним контурам, а значит, даже соплеменники дона Диего не стали тратить время на его детализацию. Зато, как оказалось, его внутренние проливы прекрасно изучили и приспособили под свои нужды пираты, в частности Рыжий Джек.

Если быть до конца точным, то Джек Стэнтон числился во Фрадштадте вполне себе законным корсаром, имел соответствующий патент и более или менее честно отчислял долю прибыли в казну колониальной администрации. Но мне было абсолютно наплевать на его бумаги с печатями и статус в Ньюпорте. Будучи наслышан о величине причиняемого Рыжим ущерба таридийским торговцам, я без всяких колебаний объявил его пиратом и назначил награду за его голову.

Правда, последние пару лет Стэнтон практически не наведывался в северные широты, предпочитая промышлять более безопасной работорговлей, но, когда пришла информация, что Рыжего Джека вместо экспедиции в Престон готовят к походу в противоположном направлении, догадка сразу закралась в мою голову. Ну а воздушная разведка без особого труда обнаружила шесть кораблей, так удачно притаившихся внутри архипелага Дюконти, что были совершенно не видны ни с моего пароходофрегата, проследовавшего накануне дня встречи между скалами и побережьем, ни с посланных на охоту кораблей, заходивших со стороны открытого моря.

Выставленные на скалах наблюдатели Рыжего Джека, конечно, заметили подходящую со стороны океана тройку линейных кораблей и сразу забили тревогу. Однако главари пиратского засадного отряда слишком верили в надежность своего укрытия, потому решили пересидеть там, подождать, пока так некстати появившиеся линкоры уберутся восвояси. Что ставка Рыжего Джека на «отсидеться в укрытии» не сработала, стало ясно через несколько часов, когда линкоры блокировали острова Дюконти со стороны моря, а с севера и юга к ним присоединились четыре фрегата в сопровождении шести галер с морской пехотой.

Руководившему операцией с борта дирижабля князю Григорянскому было прекрасно видно, как заметались в панике пиратские корабли во внутренних проходах архипелага, но убегать уже было поздно.

Первый удар был нанесен с воздуха. Открывшиеся днища бункеров, расположенных в нижней части гондол, отправили в свободный полет сотни металлических стрелок. Эти стрелки фактически представляли собой заостренные штыри длиной около двадцати сантиметров с расплющенным хвостом-стабилизатором. Оружие получалось простое, но весьма действенное. Падая с высоты нескольких сотен метров, такая стрелка была способна пробить насквозь всадника вместе с лошадью. На попавших же под такой обстрел кораблях защитой от этого металлического дождя не могли служить даже толстые доски верхней палубы.

Короче говоря, урон пиратам был нанесен чувствительный, и, если бы не проблемы с прицеливанием с высоты дирижабля, вполне возможно, что этого оказалось бы достаточно для полного разгрома. Но мы прекрасно знали достоинства и недостатки дирижаблей, потому план строили многоступенчатый, с подстраховкой.

Пока аэростат заходил на разворот, в буквальном смысле пользуясь высотой своего положения, линкоры со своих верхних палуб в течение часа забрасывали запертые среди скал пиратские корабли ядрами и зажигательными снарядами. При этом существенно меньше возвышавшиеся над водой фрегаты и бриги противника не имели возможности ответить тем же – стреляющие исключительно в горизонтальной плоскости корабельные пушки не могли перебросить снаряды через верхушки скал.

Когда же люди Стэнтона убедились, что свободно ускользнуть из этой каменной западни не получится, и нацелились было на согласованный прорыв, сверху на них посыпался теперь уже град зажигательных снарядов. Этой атакой экипаж дирижабля вызвал форменное замешательство в рядах пиратов. Момент для общего прорыва был упущен, один бриг вскоре оказался объят пламенем, а команда фрегата допустила ошибку в управлении, налетев на скалы.

В какой-то момент поле боя так затянуло дымом, что ни наносить удары с воздуха, ни корректировать огонь наших кораблей стало невозможно, визуальный контакт, на котором держалось взаимодействие морских и воздушных сил, оказался временно утерянным. Хорошо, что руководивший эскадрой контр-адмирал Краснов проявил инициативу, отправив в атаку галеры.

Гребные суда с малой осадкой без труда вошли во внутренние проливы маленького архипелага и буквально за час взяли на абордаж два фрегата и бриг. Лишь один бриг, набравшись наглости, рискнул выбраться через какой-то проход в сторону открытого моря. Его бортовой залп был сделан скорее из страха, чем в надежде сколько-нибудь серьезно навредить линейному кораблю, который ответными выстрелами нанес существенный урон такелажу противника. В результате дерзкий беглец не мог развить высокую скорость и спустя два часа вынужден был сдаться пустившемуся вдогонку фрегату «Северный ветер».

Таким образом, пиратская эскадра Рыжего Джека прекратила свое существование. Плененные пираты были отправлены в тюрьму Соболевска, где их ожидало долгое общение с дознавателями и суровый, но справедливый приговор таридийского суда. Оставшиеся на ходу корабли были доставлены в бухту Петровска, а к сильно пострадавшему от огня бригу и нанизанному на камни фрегату отправились ремонтные команды.

Вот так, не без огреха, но в целом легко и непринужденно удалось разрушить коварный план губернатора Ричмонда, заодно лишив его очередного инструмента воздействия на соседей по материку. Кроме всего прочего, ему пришлось еще несколько недель оставаться в неведении относительно судьбы бесследно пропавшей эскадры, а потом кусать локти в бессильной ярости и срочно перекраивать планы намечающейся военной кампании.

Я же без проблем вернулся в Петровск, откуда незамедлительно отправился к Скалистому озеру и дальше – в новый форт Фоминский, активно строящийся сейчас километрах в пяти южнее бывшей фрадштадтской крепости, где имел возможность вполне спокойно готовиться к новой встрече с Ричмондом в течение двух недель.

Как уже упоминалось ранее, Ратанский проход не являлся ущельем, в котором можно укрепиться и бесконечно долго обороняться даже малыми силами. Соединяющая южную и северную части континента горловина на самом деле имела в ширину от двадцати до тридцати километров, и ни быстро перегородить, ни прикрыть войсками на постоянной основе такую протяженность новой границы не представлялось возможным. С другой стороны, и классической долиной или плоскогорьем эту местность тоже назвать нельзя из-за тех же размеров, пересеченности и приличного перепада высот. На мой непросвещенный взгляд, это была группа небольших долин, ограниченных с востока и запада склонами Ратанских гор и разделенных холмами и скальными образованиями. При этом некоторые из них могли похвастаться буйной растительностью, в то время как другие выглядели довольно уныло из-за нагромождений камней и почти полного отсутствия зелени.

В общем-то, всем было глубоко наплевать, как этот разрыв в горной цепи называется с научной точки зрения, называли его и долиной, и проходом, при этом всем всегда было понятно, о чем идет речь.

Меня правильность названия тоже нисколько не беспокоила. Передо мной сейчас во весь рост встали два вопроса: как быстро и надежно защитить новый пограничный рубеж от проникновения нежелательных гостей и как дать отпор многократно превосходящим силам фрадштадтцев, спешащих разделаться с посмевшими нарушить их планы соседями? А еще лучше было бы выработать универсальное решение для двух задач сразу, поскольку время поджимало.

Однако же, излазив все прилегающие к границе территории с обеих сторон, я пришел к выводу о невозможности такого совмещения. Проблема была в необходимости безоговорочной победы над противником, а не в банальном оборонительном сражении с целью не дать себя выбить с занимаемых позиций. Нужно отбить фрадштадтцам всякую охоту впредь пытаться отнять у нас Ратанский проход, прочно вписать им на подкорку головного мозга, что это очень больно и очень дорого.

Потому выбор мой пал на местность, лежащую немного южнее прохода. Это была уже стопроцентно вражеская территория, на которую я не собирался претендовать и обещал Ричмонду не ходить, если он примет мои условия.

Здесь располагалась равнина, более всего подходящая для действий больших армейских масс. И где имеющий существенный перевес в живой силе противник априори оказывался бы в выигрышном положении. Несколько выбивался из общей картины длинный холм, тянущийся с северо-востока на юго-запад. Располагался он примерно в пяти километрах от западного края Ратанского прохода. Поначалу я и так и сяк прикидывал, как бы получше приспособить его для своих нужд – уж больно удобно с вершины холма управлять ходом сражения, да и, расположив там артиллерийскую батарею, можно держать в напряжении почти любой участок будущего поля боя. Но далековато холм располагался от прохода, слишком большие возможности оставлял противнику для обходных маневров с выходом нам во фланг или даже в тыл. Так что, увы, не вписывалась эта «достопримечательность» местного ландшафта в мою диспозицию.

Ну а раз так, то вполне естественно было попытаться с пользой для себя вписать холм в диспозицию противника. Военачальники фрадштадтской колониальной армии должны по достоинству оценить удобство расположения холма. Ну а чтобы гарантированно привлечь к нему внимание противника, я отправил туда людей готовить позиции для орудий. Островитяне просто обязаны будут атаковать недостроенный укрепленный пункт и добьются-таки в этом деле успеха. А ведь ничто так не кружит людям головы, как легкий успех!

Пусть берут холм и строят вокруг него свою позицию, я же поставлю войска северо-восточнее, прислонив правый фланг к южному склону горы. Тогда мой центр окажется как раз напротив холма, а левый фланг придется ставить дугой, уходящей к главной дороге, которая ведет внутрь прохода – нельзя исключать соблазна у противной стороны совершить обходной маневр.

Что ж, с позицией определились, теперь оставалось дождаться противника.

Между тем сами подданные Короны собирались на войну крайне медленно. Понятное дело, что господин Ричмонд сначала ждал известий о моем пленении, потом терзался неизвестностью, пока его люди искали пропавшую эскадру Рыжего Джека, но и без этого армия противника стягивалась к Ратанскому проходу очень уж неспешно. Будь у меня тысяч пятьдесят штыков и сабель, можно было бы стремительным маршем разбить силы противника по частям и взять под контроль всю территорию колонии. Но, во-первых, таких сил нет, а во-вторых, не очень-то нужно. У нас и на севере дел невпроворот, не на один десяток лет хватит.

Само собой, что по всем направлениям была организована разведка. Я не хотел раньше времени мозолить глаза противнику своими летательными аппаратами, чтобы не провоцировать лишний раз поиск способов борьбы с ними, потому воздушные шары с наблюдателями висели в воздухе только над самим Ратанским проходом, дирижабли же в количестве трех штук и вовсе пока обретались по ту сторону гор. Но и без них наши разведчики блестяще справлялись со своей работой, отслеживая все перемещения фрадштадтцев в радиусе пятидесяти километров. Несколько раз своевременно доставленная информация давала нам возможность застать врасплох и уничтожить сильно оторвавшиеся от общих сил вражеские части. Но долго с Ричмондом такие вещи проходить не могли: знаний и опыта у него было с лихвой, поэтому островитяне очень быстро перестроились и напрочь перестали перемещаться малыми группами.

Одно время с юга очень бодро двигался в нашу сторону пятитысячный корпус полковника Бьювела, и я уже было настроился отвлечь на него часть войск и разбить на марше. Но губернатор Фрадштадтской Рунгазеи очень своевременно приказал подчиненному сменить направление движения, и Бьювел повернул на северо-запад, прикрыв свой фланг небольшой, но полноводной речушкой, и вскоре соединился с главными силами. Что ж, не получилось так не получилось, жаль немного, но в общем никакого влияния на мои планы эта относительная неудача оказать не могла.

Дело в том, что Ричмонд, несмотря на все свои звания, должности и военный опыт, был сыном своего времени и мыслил исключительно его категориями. И та война, что он собирался вести со мной, была образцово-показательной войной восемнадцатого века, не более. То есть примерной программой его действий было собрать свои войска в единый кулак, подтянуть к ним обоз, а потом найти противника и разгромить его в генеральном сражении. Ну а если вдруг разбитый враг успеет сбежать с поля боя с остатком солдат, то догнать и добить его в еще одном сражении. Вот и все недолга, вот и вся война. То, что военные действия могут тянуться месяцами, а то и годами, и даже могут обходиться без генеральных сражений, ему и в страшном сне присниться не может.

А я знаю такие войны. Раньше мои знания были сугубо теоретическими, а теперь они были подкреплены и практикой предыдущей военной кампании против Улории с союзниками в Старом Свете. А еще у меня теперь кроме преимущества в артиллерии есть воздушный флот и необычная для здешних мест кавалерия. Так что не стоит ждать от меня привычных вам действий, господин генерал, сюрпризы будут.

Происходи боевые действия на нашей территории, я бы задался целью обойтись без генерального сражения, но в условиях враждебно настроенного к нам населения вести долгую маневренную войну было весьма затруднительно. Так что сражению быть, если оппонент не пойдет на попятную.

33

Долго держать оборону на почти тридцатикилометровом фронте весьма затруднительно, а если брать в расчет мои совсем невеликие силы, то и вовсе невозможно. Слава богу, задачу мне облегчила сама природа. Дело в том, что в восточной части Ратанского прохода с гор спускался бурный поток. Достигнув подножия горы, он устремлялся к выходу на равнину, ненадолго поворачивал в восточном направлении, чтобы вскоре, раздавшись в ширину и потеряв скорость, направить свои воды на юго-запад. Дальше у меня точных сведений о реке, называемой фрадштадтцами Астерой, не было. То ли где-то в южной части колонии она впадала в большое озеро, то ли текла дальше на запад, добираясь в конце своего пути до самого океана.

Важным было то, что Астера неплохо прикрывала восточные подступы к Ратанской долине, заставляя надвигающихся с востока катланов, собирающихся действовать заодно с губернатором Фрадштадтской Рунгазеи, делать большой крюк, выходя на оперативный простор только в районе приснопамятного холма.

Что примечательно, туземцы шли на войну огромной толпой, вздымая в воздух пыльные тучи. Волы тянули за собой груженные домашним скарбом и членами семей воинов повозки, тут же следовали за своими хозяевами табуны лошадей, отары коз и овец. Собственно, воинов среди всего этого пыльного сообщества было тысяч двенадцать-тринадцать, не больше, за что нужно благодарить надежно рассорившего часть туземных родов с островитянами Олстона. Но важным здесь было не потенциальное количество катланских всадников, а именно качественный состав их колонны.

– Что скажешь, вождь? Не кажется ли тебе, что катланы идут не просто на битву, а собираются осесть на новых землях? – поинтересовался я у Хулуза, как только разведчики принесли весть о приближающихся к месту будущего сражения туземцах.

– Дай мне неделю, Повелитель Стужи, и я приведу тебе еще пять тысяч воинов! – скрипнув зубами, прорычал Хулуз. – Если по ту сторону гор появится хоть один катлан, избавиться от них потом будет тяжело!

Интересное заявление от вождя народа, считающегося самым несговорчивым и воинственным на континенте. Как видно, имеется среди туземных племен и такое, что вызывает у хошонов не презрение, а какое-то подобие уважения, если не сказать опасения. Мне приходилось уже слышать о нескольких кровопролитных войнах между этими самыми многочисленными рунгазейскими этносами, но сведения эти были на уровне слухов и легенд – в последнее столетие даже непревзойденным мастерам разжигания конфликтов фрадштадтцам не удавалось серьезно стравить эти, несомненно, мешающие осуществлению их планов местные племена. Возможно, в «памяти народной» еще были живы воспоминания о жестоких столкновениях катланов и хошонов, потому они инстинктивно старались избегать острых ситуаций и не нарушать негласно установленную между ними границу в виде линии Ратанских гор.

– Если бы у меня был месяц, я бы привел и двадцать тысяч воинов!

– Но у нас всего пара дней, – спокойно ответил я, – так что будем обходиться тем, что имеется под рукой.

– Князь, – продолжил беспокоиться вождь хошонов, – врагов слишком много! Тридцать и двенадцать – это сорок две тысячи воинов. Нас в три раза меньше!

Отрадно, конечно, что вчерашний враг произносит слово «нас», но безоговорочно доверять ему я пока не собираюсь. Доверие – такая штука, которую нужно заслужить, и предстоящее сражение для Хулуза будет лишь первым шагом в этом направлении. Пока в наших с ним отношениях есть только былая вражда, его страх перед моей силой да желание обогатиться и поднять за счет дружбы с таридийцами свой авторитет среди сородичей. Этого мало. Так что имей вождь хошонов сейчас под своим началом двадцать тысяч воинов, я бы не знал, фрадштадтцев мне больше опасаться или новоявленных союзников.

– Мы, таридийцы, воюем не числом, а умением, – с умным видом заявил я, подмечая краем глаза, как схватился за перо Григорянский, спеша записать немного скорректированное высказывание, позаимствованное мною у великого Суворова. – Ты ведь уже имел возможность убедиться в этом.

– Но сыны Повелителя Большой Воды имеют такое же оружие, как у твоих воинов! – снова возразил Хулуз.

– Такое, да не такое, и скоро мы это увидим.

«Сыны Повелителя Большой Воды» – каждый раз удивляюсь, как туземцам не лень использовать такие длинные прозвища! Применять четыре слова там, где можно обойтись одним, – это же бред какой-то!

Закончив наносить на карту пометки, основанные на данных разведчиков, я задумался. Катланы встали лагерем за рекой. Причем разведка утверждала, что имеются все основания полагать, будто лагерь разбит основательно, ради одной ночевки так стараться никто не станет. Но атаковать с другого берега Астеры крайне затруднительно: хотя река здесь уже гораздо спокойнее, чем при спуске с гор, но все же скорость потока приличная, снесет лошадей вместе с всадниками далеко вниз по течению, и хорошо еще, если не размажет по камням. Логика подсказывает, что не станут туземцы тут переправляться, спустятся ниже да переправятся по мосту. А семьи свои, выходит, оставят на том берегу под надежной защитой бурного течения Астеры. Ну-ну.

Основные же силы фрадштадтцев уже сконцентрировались километрах в пятнадцати юго-западнее наших позиций, то есть можно ожидать их выдвижения даже завтра.

Около двадцати пяти тысяч пехоты ведет с собой Джеймс Ричмонд, пять-шесть тысяч кавалерии, порядка полусотни орудий. Но больше всего меня поразило известие о наличии в стане фрадштадтского губернатора воздушного шара! Вот так! Я-то думал, что враги игнорируют мой опыт использования воздухоплавательных средств для нужд армии, а оно вон как получается: Новый Свет – новые возможности! Интересно, а использовать его генерал собирается исключительно для наблюдения или еще для чего-то приспособит? Надо бы попытаться заранее вывести шар из строя, не хочу я, чтобы враг рассматривал мои позиции с высоты. Но, как бы ни сложилось дело, Ричмонд уже заслуживает похвалы за одну только попытку задействовать воздушный шар!

Но главное – чтобы по итогам этой кампании похвалу заслужил я, а то на бумаге да в моих мыслях все уж больно гладко выходит, как бы не споткнуться где-нибудь на ровном месте. Да, мне не впервой вступать в противостояние с превосходящими силами противника, но я всегда помню, что вовсе не являюсь гениальным полководцем. Крохи знаний, применяемых мною на практике, не смогут выручать бесконечно, и сопутствующее мне везение когда-то может закончиться.

Впрочем, то, что я до сих пор помню об этом и продолжаю подвергать сомнению свои действия, является лучшим средством избежать головокружения от успехов. Так что нужно двигаться вперед, не забывая при этом об осторожности, и все будет хорошо. Это ничего, что я собрал здесь всего семь тысяч пехоты и около трех тысяч кавалерии, не считая частей, образованных из туземного населения, для которых это будет первым серьезным испытанием. На моей стороне будут нестандартность действий, подавляющее преимущество в артиллерии и изюминка в виде воздушного флота. Разберемся.

– Разберемся, – пробормотал я тихонько себе под нос в ответ на собственные мысли, но из-за царившей в моем шатре тишины оказался услышанным собравшимися тут офицерами.

– Ваше сиятельство? – переспросил Игнат, вглядываясь в мое лицо.

– Все в порядке! – громко заявил я, сворачивая карту. – Господа, на сегодня все свободны! Продолжаем обустраивать позиции, подчиненных держим в тонусе и не забываем о караулах!

Я вышел из шатра вслед за офицерами и, задрав голову вверх, обратил взгляд к ночному небу. Шалимов отошел в сторону отдать какие-то распоряжения охранникам. Со мной остался только князь Григорянский, он тихонько встал рядом и вполголоса обеспокоенно осведомился:

– Что-то случилось, Миха?

– Да вот, внезапно подумалось, что Хулуз прав.

– В чем? – недоуменно фыркнул Василий Федорович. – Что нас намного меньше? Тоже мне, откровение! Ты правильно сказал: мы не числом воюем, для нас такое положение дел привычно.

– Я не о том. В том-то и дело, что мы привыкли сражаться с превосходящими нас силами противника и побеждать. Мы уже знаем свои возможности, верим в себя и совершенно не боимся трудностей. Но опасность таится как раз в этом – в потере страха, когда уверенность в своих силах перерастает в самоуверенность, когда притупляется чувство опасности, когда на любое, даже самое неожиданное действие неприятеля ты реагируешь вялым взмахом руки: мол, все равно все будет как всегда, победа будет за нами. А противника всегда нужно опасаться и воспринимать всерьез. Те же фрадштадтцы ведь тоже не пальцем деланные, и генерал Ричмонд до своего положения дослужился, а не получил его за красивые глазки или по наследству. У нас же в лагере царит какое-то снисходительное отношение к островитянам. Обрати внимание, что, кроме вождя хошонов, ведь все уверены, что мы сотрем врага в порошок, несмотря на его большое превосходство в живой силе.

– Я тебя понял, Миха, – Григорянский ободряюще хлопнул меня по плечу, – у тебя опять проснулись сомнения в своих способностях. Я не стану тебе сейчас что-то доказывать или в чем-то разубеждать. Сомневаться – это абсолютно нормально для любого человека. Даже для Князя Холода.

– Опять ты со своим Холодом! – я раздраженно поморщился. – Ты пойми, эти твои рассказы вселяют в окружающих надежду на поддержку потусторонних сил. Люди должны верить в себя, а не безвольно ожидать решения всех их проблем кем-то вышестоящим.

– Да знаю, знаю! Но в том-то и дело, что, веря в тебя, наши люди верят и в себя! Ты зря наговариваешь на солдат – они серьезно относятся к любому противнику, при этом четко осознают свою силу и свои возможности. Они всегда уверены, что командиры в любой ситуации придумают, как победить врага с наименьшими потерями. И так уж вышло, что и веру в себя, и веру в командиров вселил в них именно ты! Да-да, не смотри на меня в таком удивлении! Ты разбил тимландцев под Бобровском, помог царевичу Федору разбить улорийцев на Грушевском поле, практически с одними только драгунами взял Корбин, отнял у силирийцев неприступный Злин, отвоевал у фрадштадтцев чистяковский форт и разбил их при Южноморске, а в прошлую кампанию просто чудом спас страну от новой потери Корбинского края. Каким бы гением ни был наш наследник престола, но именно ты своими поступками пишешь историю. Победную историю Таридии! А сомнения лишь заставляют тебя серьезнее относиться к каждому эпизоду, каждой мелочи. Мобилизуют, так сказать, твое сознание на создание оптимальных планов. Так что, Миха, как бы парадоксально это ни звучало – сомневайся и продолжай побеждать!

М-да, оратор из Григорянского неважный. Наговорил-то много, но до чего же сумбурно! При этом видно, что ни капли не сомневается в своих словах, и даже кое-какая логика в них проглядывается. Да только вот спокойнее мне от этого не стало. Можно сколько угодно вспоминать о былых заслугах, но здесь и сейчас они не имеют никакого значения.

Хотя вру – имеют. Только эффект у них обратный. Все ждут от меня очередной победы, восхищаются тем, как легко это мне дается, убеждены, что я всегда знаю, как лучше достигнуть поставленной цели, а у меня в это самое время поджилки трясутся от страха не оправдать ожидания. Это как в спорте: легко быть «темной лошадкой», от которой ничего особенного не ждут, чей провал остается незамеченным, но зато неожиданный успех превозносится до небес. А фаворит всегда на виду, от него ждут только успеха, любую неудачу расценивая как провал. И чем больше одержано побед, тем выше ожидания, тем больше груз ответственности, давящий на фаворита, и тем оглушительнее неизбежный провал, потому что ни один фаворит не может побеждать вечно.

– Честно говоря, так себе попытка, Григорянский, – вздохнул я, – но за искреннюю веру в меня спасибо.

– Да что тебя так беспокоит? – всплеснул руками князь Василий. – Да, нас меньше. Но у нас лучшая в мире разведка, стальные штурмовые батальоны, отличная кавалерия, превосходная артиллерия и воздушный флот в качестве козырной карты!

– Да ничего меня не беспокоит, просто боюсь ошибиться! – раздраженно огрызнулся я. – Если что-то прозеваем и позволим фрадштадтцам ударить всей массой в одно место, навязать нам массовый ближний бой, то никакое превосходство в вооружении не спасет от разгрома.

– Здесь я с тобой полностью согласен, – после минутных раздумий подтвердил Григорянский. – Но опытные вояки, вроде Ричмонда, воюют академично, словно по учебнику. Им нужно занять места на поле боя, расставить полки и батальоны, устроить батареи. А чтобы ударить так, как ты сказал, нужно действовать неожиданно, бить прямо с марша. Мы на такое способны, они – очень сомневаюсь. Но если даже так и произойдет, то наша разведка всегда сумеет предупредить нас вовремя.

34

Мои опасения оправдались, но только частично. Этой же ночью Ричмонд действительно нанес неожиданный удар, однако атаковал он как раз тот самый длинный холм, подготовленный ему на заклание. Нет, он не дурак, просто мыслит категориями человека восемнадцатого века и пока даже представить себе не может, чем для него чревато занятие этой позиции.

Поначалу я, понятное дело, обеспокоился, услышав среди ночи все нарастающий шум ружейной стрельбы. Но позже выяснилось, что фрадштадтская пехота большими силами атакует холм, да еще сразу с трех сторон!

Все-таки генерал не смог избежать искушения и, оценив стратегическое положение господствующей над полем будущей битвы высоты, решил прибрать ее к рукам резким, неожиданным ударом. Разведка успела предупредить о надвигающемся неприятеле, но – не более того. Передовые дозоры, открыв стрельбу, спешно отступили наверх, к строящимся позициям артиллеристов, а я приказал для острастки пострелять зажигательными снарядами по юго-западному подножию холма с наскоро заготовленных посреди поля флешей. Исходя из направленности этих оборонительных сооружений стреловидной формы, обстрел могли вести лишь орудия, установленные по левым сторонам флешей. Поскольку задачи сбросить атакующих со склона холма не было, потуги канониров не были долгими, и, как только защищавшие высоту солдаты побежали вниз, артиллерия быстро свернулась и поспешила вернуться на свои настоящие позиции.

Вошедшие в раж фрадштадтцы попытались было преследовать бегущих, однако быстро выдвинувшиеся вперед два эскадрона гусар заставили их повернуть обратно – кавалерия Ричмонда в это время обходила холм с юга, а артиллерия еще к месту событий не поспела.

Таким образом фрадштадтский губернатор к утру оказался полновластным хозяином господствующей высоты и обладателем десятка брошенных на ней орудий. С наших позиций в бинокли и зрительные трубы было прекрасно видно торжество в стане неприятеля. Сам Джеймс Ричмонд во главе внушительной свиты с довольным видом обозревал окрестности, и брошенные флеши, явно построенные, чтобы быть связующим звеном между редутом, расположенным у самой горы, и холмом, только убеждали его в грандиозности успеха.

В какой-то момент мне показалось, что его зрительная труба направлена точно на меня, и, опустив бинокль, я с мрачным видом показал оппоненту большой палец, мол, оценил дерзость маневра.

Дальше все пошло, как сказал Григорянский, академически. Весь день островитяне осваивали вершину холма, а также возводили земляные укрепления внизу – у самого подножия и по обе стороны от него. То есть вполне предсказуемо генерал сделал господствующую высоту центром своей позиции. И, хотя его орудия не имели возможности достать оттуда наши редуты, минимум одну батарею он там расположил. Надо думать, на случай контратаки – с высоты можно было легко класть ядра на три четверти дистанции открытого поля.

Чтобы не расстраивать товарища, мои бойцы производили имитацию бурной деятельности, спешно укрепляя корзинами с землей стороны редутов, обращенные к неприятелю. Поверит он в эти потуги или нет, уже неважно, главное – он занял-таки нужную мне позицию. Для полного счастья оставалось пожелать самую малость – чтобы свою ставку генерал расположил именно на холме.

День прошел в рабочей суете. Очень скоро стало ясно, что никакого акцентированного удара вдоль главной дороги через Ратанскую долину не будет. То есть Ричмонд уверен в своей способности разбить меня, не прибегая к каким-то особым ухищрениям, и ставку делает именно на генеральное сражение. Логика, в общем-то, простая и понятная – если перестанет существовать таридийская армия, то оборонять Ратанский проход будет некому и все потерянные территории, словно перезревший плод, сами упадут к ногам победителей. Но есть одна существенная загвоздка – сражение нужно непременно выиграть.

Понятия не имею, сколько времени требовалось противнику для достижения полной готовности к битве: может, он уже завтра готов был начать наступление, может, еще два-три дня возился бы с обустройством позиций. Меня это мало интересовало, поскольку все, что нужно для реализации собственных планов, у меня теперь было.

Во второй половине дня инженерная рота навела понтонную переправу через речку, и переправившийся на противоположный берег Хулуз с тремя сотнями своих хошонов совершил стремительный налет на стан чувствовавших себя в полной безопасности катланов. Громить почти беззащитный туземный лагерь я строжайше запретил. Достаточно устроить там шумный переполох да спалить несколько крытых катланских повозок, чтобы заставить отделенных от своих семей бурной рекой воинов биться в истерике.

Ричмонд поставил ненадежных туземных союзников на самый край своего правого фланга, откуда они имели бы возможность действовать обособленно, не мешаясь под ногами у регулярной армии. При этом ничего не знающие о наших возможностях катланские воины, сами переправившиеся через Астеру много ниже по течению, где имелись и брод, и мост, считали находящийся за рекой стан достаточно защищенным рекой и большим удалением от основного места событий. Теперь же, получив тревожные известия от фланговых дозоров, все катланское воинство заволновалось и, презрев приказы фрадштадтского командования, бросилось назад, к броду. Нашлись и буйные головы, попытавшиеся преодолеть отделяющее их от стана расстояние по кратчайшему пути, но их всех унесло потоком вниз по течению.

Хошоны же, не дожидаясь прибытия гораздо более многочисленного противника, убрались обратно на правый берег. Предназначение свое Хулуз с соплеменниками выполнили: катланы вряд ли вернутся на свои места раньше следующего утра. Да и, скорее всего, теперь не оставят свой лагерь без прикрытия, дополнительно раздробив силы.

Неожиданно покинувшие свое место туземцы переполошили весь фрадштадтский лагерь. Да оно и понятно: ни телефонов, ни радиосвязи здесь нет, так что, пока гонцы прибудут к месту событий, пока разберутся, что к чему, пока вернутся назад – двух-трех часов как не бывало. Потом из ставки снова помчатся верховые с новыми приказами командования, начнутся какие-то судорожные передвижения частей, призванные нивелировать возможную угрозу, закрыть возникшую брешь в построениях, отправятся вдогонку за катланами серьезные офицеры при поддержке пары кирасирских эскадронов – успокаивать и увещевать союзников вернуться на место. В общем, если у Ричмонда и были какие-то планы действий на нынешний вечер или ночь, то инициированная Хулузом неразбериха точно их расстроила.

В два часа пополуночи, когда ночная тьма обволокла своими объятиями землю, уставших от дневных трудов бойцов сморил сон, но бивуачные костры еще не успели потухнуть, первый дирижабль появился из Ратанского прохода и направился к вражеским позициям.

Огни костров являлись прекрасным ориентиром для экипажа, и бомбометателям приходилось беспокоиться лишь о быстром и безопасном поджигании запальных трубок – с видимостью целей проблем не было. Скоро, скоро мы избавимся от этого пережитка прошлого и наши боеприпасы будут взрываться от удара, но пока в промышленных масштабах этого нет, потому приходится просто до совершенства доводить имеющиеся возможности.

Яркие гроздья взрывов накрыли вершину холма, плавно сместившись затем к его скрытому от наших глаз подножию, где, по моим прикидкам, должно было расположиться командование островитян.

И это был только видимый нам результат воздушной атаки. Вместе с бомбами на вражеский стан посыпались с неба тысячи металлических стрелок-гвоздей. Ох, не завидую я фрадштадтцам, попавшим под эту комбинированную бомбардировку! Еще бы Ричмонд оказался где-то там – не мог он расположиться на ночлег далеко от холма, облюбованного под командный пункт!

В то время как первый дирижабль, планомерно освобождаясь от боекомплекта, постепенно забирал вправо, к холму направился его второй собрат. Одновременно с этим в степи, близ передовых позиций подданных Короны, молча поднялись из травы и устремились вперед два батальона штурмовиков.

Переполох во вражеском лагере случился знатный. В первые минуты, спросонья, посчитав, что мы уже атакуем их позиции, фрадштадтцы бросились к оружию, на всякий случай в нашу сторону было сделано даже несколько выстрелов из пушек. Чуть позже, сообразив, что разрывы гремят на холме и в тылу, и решив, что коварный враг нашел способ нанести неожиданный удар сзади, часть подразделений помчалась на выручку и угодила прямиком под бомбежку второго дирижабля.

Пользуясь тем, что внимание большинства неприятельских солдат сосредоточено на месте предполагаемого боя, наши штурмовики стремительно атаковали вражеские позиции, прикрывавшие холм, где была сосредоточена почти половина фрадштадтской артиллерии. Судя по не очень-то интенсивной стрельбе, сопровождавшей нападение штурмовых батальонов, ожесточенного сопротивления они там не встретили, а значит, противник оказался дезориентирован, как и было задумано.

Тем временем, отбомбившись по вершине холма, второй дирижабль ушел влево, продолжая щедро осыпать бомбами и стрелками расположившиеся в той стороне резервы пехоты и кавалерию, также захватив край лагеря с огромным трудом возвращенных на свое место катланов. И так бывшие изрядно взбудораженными, туземцы мигом ударились в панику – теперь на них прямо с ночных небес валились смертоносные штыри, разрывные и зажигательные снаряды, а такие «осадки» были явно выше их понимания.

Жаль, что из-за темноты и больших расстояний невозможно было получить общую картину происходящего в режиме реального времени, где-то приходилось складывать ее по донесениям посыльных от командиров подразделений, где-то – ориентироваться по огненным всполохам занявшихся пожаров и звукам взрывов, а где-то – просто домысливать, опираясь на последние данные разведки о расположении войск противника. Была бы возможность мгновенно получать информацию из любой нужной точки, можно было бы более оперативно реагировать на события. Но уж чего нет, того нет.

Первый дирижабль развернулся и вдоль подножия гор уже шел назад, второй тоже отбомбился и направлялся теперь в сторону восточной части Ратанского прохода за новым грузом боеприпасов. Значит, прямо сейчас где-то над холмом должен проходить наш летательный аппарат номер три. Я задрал голову к небесам, но ничего там не увидел. Все правильно – атака первых двух воздушных кораблей была неожиданной, потому за их безопасность практически можно было не опасаться, а вот теперь сообразивший, откуда исходит угроза, враг мог и начать палить по низко идущим бомбардировщикам из мушкетов, а то и картечью из мортир. Поэтому командиру третьего дирижабля был дан приказ атаковать с большой высоты. Бомбометание в таких условиях становится затруднительным – попробуй попасть в цель на земле метров так с двухсот, – зато и риск получить пробоину в уязвимой оболочке сводится к минимуму.

Все пока шло по плану, чему стали свидетельством вскоре донесшиеся до меня отдаленные звуки бомбовых разрывов со стороны юго-запада, с левого фланга фрадштадтцев. Нужно было добавить огоньку другому флангу для равномерного распределения панической нагрузки, так сказать.

Для этого с нашего левого фланга вперед выдвинулась конная артиллерия под прикрытием двух драгунских эскадронов. И вскоре быстро развернутые прямо в степи мобильные батареи принялись засыпать снарядами недостроенные земляные укрепления островитян.

Между тем овладевшие позициями неприятеля под холмом штурмовики активно забивали камнями и песком стволы захваченных пушек. Если бы я знал, что у них будет такой запас времени, непременно подготовил бы повозки для вывоза орудий и боезапаса – глядишь, еще можно было бы применить и то и другое против бывших хозяев.

Однако фрадштадтцы все-таки были серьезным противником, и далеко не все из них ударились в панику из-за нашего ночного нападения. Тем более что из-за больших размеров их лагеря многие подразделения не подверглись нападению в первые часы сражения. Довольно быстро после ухода дирижаблей по всей линии соприкосновения в центре и в зоне действия нашего левого фланга стали возникать очаги организованного сопротивления. Расчеты нескольких уцелевших орудий даже затеяли артиллерийские дуэли с нашей конной артиллерией. Правда, долго это не продлилось, наши канониры общими усилиями быстро подавили огневые точки противника.

Затем была попытка атаковать выдвинутую вперед артиллерию силами нескольких эскадронов кавалерии. Пришлось усилить прикрытие из драгун кирасирами, что заставило противника после короткой схватки отступить. После чего я двинул вперед пехоту левого фланга с задачей занять разбитую пушкарями первую линию обороны островитян. Но чуть позже переменил свое решение и отозвал весь левый фланг на первоначальные позиции.

Дело в том, что к этому времени небо на востоке уже окрасилось в розовый цвет и вокруг достаточно посветлело, чтобы начала поступать информация с развешанных над нашими позициями наблюдательных воздушных шаров. Так вот, от наблюдателей пришло сообщение, что к месту боя спешат не менее четырех полков вражеской пехоты при поддержке то ли двух, то ли трех эскадронов фрадштадтских кирасир, и я счел, что с такими силами лучше сражаться на подготовленных позициях, тем более что каждый квадрат местной степи пристрелян и артиллерией, и минометчиками.

М-да, маловато трех дирижаблей-бомбардировщиков против такой большой армии, было бы их у меня хотя бы десять-двенадцать, тогда б другое дело. А так придется еще повозиться и основным родам войск.

Левый фланг фрадштадтцев больше всего пострадал от бомбежки, потому уцелевшие там солдаты были еще дезориентированы и отрезаны от соседних частей, то ли интуитивно, то ли по команде устремившихся к передовым позициям центра и правого фланга. Момент был очень уж удачный, чтобы довершить разгром хотя бы части вражеской армии, потому я бросил туда, где только что закончил свою работу третий дирижабль, быстрых и маневренных гусар.

В то же время штурмовики были отозваны с занятых ими рубежей у подножия холма – туда тоже ожидалось прибытие фрадштадтских резервов.

Интересно, как там генерал Ричмонд? Жив или не сумел избежать встречи с осколком? Лучше бы второе, потому что смерть частично смоет позор поражения, возможно, даже послужит оправданием. А так придется заслуженному человеку переживать жесточайшее унижение, которое может привести к закату его блистательной карьеры.

А то, что дело закончится поражением подданных Короны, я уже нисколько не сомневался. Вот именно так. Если еще вчера меня одолевали сомнения и я с тревогой прислушивался к своим ощущениям, боясь обнаружить среди них какие-то зловещие предчувствия, то сейчас все чувства и эмоции ушли куда-то на задний план, я был собран и точен, сам себе напоминая бездушный компьютер, обрабатывающий входящую информацию и выдающий на ее основании нужные ходы.

– Ваше сиятельство, катланы на подходе! – сообщил очередной посыльный.

– Ты смотри, какие непонятливые! – пробормотал я, разглядывая в бинокль стягивающуюся к передовым позициям фрадштадтскую пехоту. – Готовьте наши дикие эскадроны. Будет у ребят сегодня боевое крещение.

– А вдруг оплошают? – тихонько поинтересовался стоящий рядом Григорянский.

– Ну так вели нашему Зайке быть наготове. В случае чего пусть подстрахует!

Вокруг раздались приглушенные смешки. Все прекрасно знали, что ротмистр Зайцев со своими кирасирами так подстрахует, что мало никому не покажется. Кавалерии, равной его крылатым кирасирам, на этом континенте нет абсолютно точно.

– Ну все, теперь островитянам точно конец! – под одобрительное хихиканье окружающих отпустил реплику кто-то из моей свиты.

Я обернулся, чтобы пресечь смех, и обнаружил еще одного курьера, взволнованно шепчущего что-то на ухо Игнату. Мое сердце тут же сжалось от нехорошего предчувствия: явно случилась неприятность, о которой мне боятся докладывать лично.

– Господа, будьте добры относиться к врагу с серьезностью и уважением. По крайней мере, до тех пор, пока он не разбит! Пренебрежительное отношение к противнику на войне есть самый непростительный грех! – заявил я громко, продолжая смотреть на Игната.

– Слушай, Миха, – склонившись к моему уху, прошептал Григорянский, – ты временами такие умные мысли выдаешь, аж на загляденье! Хорошо все-таки, что тебя тогда в Холодном Уделе по голове отоварили, прямо вот реально поумнел. Я даже иногда думаю, может, мне кого попросить себя по голове треснуть? Вдруг и мне поможет?

– Ты с ума сошел, Григорянский? Я тогда чуть не помер, десять дней между жизнью и смертью висел! Такого врагу не пожелаешь! – прошипел я в ответ. Нашел время философствовать о пользе пропущенных ударов по голове! У нас тут война вообще-то.

– Да ты не ругайся, это шутка, конечно, – продолжал тихонько, чтобы никто не услышал, Василий. – А если серьезно, то я давно вынашиваю мысль написать книгу о военном искусстве, вроде учебника для офицерского состава. И назвать как-нибудь вроде…

– «Наука побеждать», – усмехнувшись, перебил я товарища.

– Кстати, неплохо! – обрадовался князь Василий.

– Еще бы! – снова усмехнулся я, отвешивая мысленный поклон Александру Васильевичу Суворову, у которого позаимствовал так понравившееся Григорянскому название.

Заметив наконец, что я смотрю на него, Лукьянов кивком головы отпустил смутившегося курьера и подошел ко мне.

– Михаил Васильевич, – промолвил он вполголоса, – тут такое дело… В общем, один дирижабль мы потеряли. Оболочка оказалась повреждена, он едва дотянул до базы.

– Экипаж? – спросил я, переглядываясь с Григорянским, которого перед сражением с трудом удалось отговорить от личного участия в воздушных налетах.

– Основной массе удалось спастись, всего пятеро погибших, ну и силовая установка разбита.

– Всего пятеро? – возмущенно прошипел я. – Да обученные летуны ценятся сейчас на вес золота! А тут аж пятеро!

– Ну так я что могу сделать? – развел руками Игнат.

Чтобы успокоиться, я прикрыл глаза и пару раз вдохнул-выдохнул. Никто не виноват в крушении, на войне как на войне. И хорошо еще, что случилось это не на глазах врага – нечего давать такой повод для злорадства!

– Холод, реально, могло быть гораздо хуже, – подал голос князь. – Оставшиеся дирижабли придержим?

– Не для того их сюда тащили, чтобы придерживать, – не согласился я, – пусть будут готовы работать с больших высот!

Оболочку пострадавшего дирижабля нужно будет детально обследовать и выяснить причину повреждения. И в будущем, не считаясь с потерей времени и средств, делать оболочки сложные, разбитые на несколько отсеков. Но это все потом, сейчас нужно было доделывать начатую ночью работу.

Время пролетело быстро, ночная тьма стремительно отступала под натиском зарождающегося дня. И с первыми лучами восходящего солнца жаждущие реванша фрадштадтцы начали строиться перед своими недостроенными и уже изрядно разбитыми нами укреплениями для атаки.

Судя по донесениям наблюдателей, левого фланга островитян можно было не опасаться. Гусары успешно рассеяли те немногочисленные войска, что еще подавали там признаки жизни. Будь у меня легкой кавалерии тысяч хотя бы пять, можно было бы с большим успехом совершить обходной маневр вокруг холма с выходом в тыл собирающимся сейчас атаковать нас фрадштадтцам. Но – увы и ах! У меня много чего нет в достаточных количествах, в том числе и легкой кавалерии, так что приходится выжимать максимум из того, что есть.

А главное из того, что у меня есть, – это большое преимущество в артиллерии, превратившееся уже в подавляющее из-за планомерного уничтожения вражеских батарей в самом начале сражения.

В самом деле было непонятно, на что рассчитывает противник. Неужели хочет опрокинуть нас в ближнем бою? Глупость какая-то.

– Двинулись! – сообщил Григорянский, снова хватаясь за бинокль.

– Печально, – вымолвил я с тяжелым вздохом, – скольких смертей можно было бы избежать. Ага, вот и кавалерия!

Всю конницу, что удалось собрать после тяжелой ночи, фрадштадтские военачальники разместили на самом краю своего правого фланга. Именно там сверкали в первых лучах восходящего солнца стальные нагрудники и шлемы кирасир, краснели мундиры и треуголки драгун, и там же виднелась большая темная масса туземной кавалерии.

Учитывая тот факт, что у нас только на правом фланге, прислоненном к подножию горы, имелся полноценный редут, а в центре и слева позиции состояли из нескольких флешей, логично было бы направить часть конницы в атаку на открытые промежутки между ними. Но противник решил не тратить время на дополнительные перестроения и обрушить всю оставшуюся мощь своего войска именно на наш левый фланг. Именно этим можно было объяснить и отсутствие кавалерии в центре, и весьма ограниченный ресурс брошенной здесь в бой пехоты.

Что же касается вражеской артиллерии, то стоило признать, что ночная охота удалась на славу и атаку смогли поддержать всего шесть орудий противника. Да и от тех был бы толк, если бы наша пехота пошла на сближение с фрадштадтской, до тех же позиций, где сейчас стояли таридийские полки, они дотянуться не могли.

– Красиво идут! – восхищенно цокнул языком Григорянский, после чего кровожадно облизнул губы. – Но сейчас будет очень много крови!

– Артиллерия, за работу! – приказал я, наводя бинокль на передние ряды пришедшей в движение вместе со своей пехотой кавалерии противника.

Как и ожидалось, вражеские кирасиры и драгуны двинулись вперед организованно, постепенно наращивая скорость и держа строй, катланы же ринулись вперед на всех парах, чуть ли не со старта пуская коней в галоп. Соответственно, туземцы первыми достигли зоны поражения артиллерией и первыми понесли потери в этой отчаянной и бессмысленной атаке.

«Длинная картечь», как здесь называют шрапнель, выкашивала ряды противника на таких дистанциях, где он еще по старой привычке чувствовал себя в относительной безопасности. Катланы не стали испытывать судьбу и быстро повернули назад. Регулярная конница продвинулась на пару сотен метров дальше, но тоже была вынуждена отступить. Когда же к традиционной артиллерии присоединились минометы, для фрадштадтцев все стало совсем плохо.

Привычная к попаданиям пушечных ядер пехота раз за разом пыталась смыкать свой строй, заменяя выбывших здоровыми бойцами, да только пораженных шрапнелью было на порядок больше и первые ряды атакующих батальонов таяли буквально на глазах. Тем не менее они продолжали попытки двигаться вперед плотным строем, не понимая, что этим только облегчают задачу нашим канонирам. В общем, когда пехота не выдержала-таки и побежала, поле уже было густо усеяно телами в красных мундирах. Первая попытка фрадштадтцев завершилась неудачей.

– Миха, кавалерия ждет приказа, – снова склонившись ко мне, вполголоса напомнил князь Григорянский.

– Я помню! – коротко отрезал я. Нехитрое дело – двинуть войска в атаку, нужно же еще выбрать подходящий момент, чтобы не отправить ребят прямиком в мясорубку. Потери же фрадштадтцев были велики, но еще не критичны. – Думаю, они попытаются еще раз.

И они попытались. С упорством, достойным лучшего применения, командиры вражеской армии снова погнали своих солдат вперед, словно никак не могли поверить, что не в состоянии реализовать свой внушительный численный перевес. Правда, кое-какие выводы из предыдущей неудачи были сделаны: при помощи пехотинцев орудийная прислуга покатила вперед оставшиеся невредимыми пушки.

Решение логичное, но явно запоздалое. Жалкие шесть пушек переломить ситуацию никак не могли.

В то же самое время снова на краю правого фланга противника появилась кавалерия, но в ее действия тоже были внесены кое-какие перемены. Катланская конница, как наименее стойкое к воздействию огневого боя формирование, изначально осталась на месте, зато кирасиры сразу, не заботясь о сохранении строя, пустили лошадей в галоп. Прикрываясь своими бронированными собратьями, вторым темпом атаки шли фрадштадтские драгуны.

– Надеются проскочить, – констатировал факт Григорянский.

– Посмотрим, – процедил сквозь зубы я, но мой ответ потонул в грохоте артиллерийских залпов.

Практически одновременно загрохотали весь центр и левая сторона поля боя, снова начали валиться наземь фигуры в красных мундирах, кирасирские кони и их железнобокие наездники. Смерть продолжала свою кровавую жатву на рунгазейской земле, теперь уже освещаемую лучами утреннего солнца.

К сожалению, массовая пальба из большого количества орудий не могла не вызвать ухудшения видимости: пороховые облака вскоре так плотно окутали землю, что я с трудом мог различить силуэт человека, находящегося в десяти шагах от меня. И это еще я находился на некотором отдалении от центра событий, на возвышении, что уж говорить об артиллеристах и солдатах пехотных полков, стоящих в прикрытии? Ну и наступающим фрадштадтцам, вынужденным двигаться вперед под шквальным огнем и практически вслепую, никак нельзя было позавидовать. Усугублялось дело почти полным отсутствием ветра: порохового дыма становилось все больше, он тяжелыми клубами повисал над полем боя, очень неохотно расползаясь по сторонам.

– Ничего не видно! – в отчаянии я поднял было глаза к небу, но тут же понял, что ждать помощи от наблюдателей на воздушных шарах не приходится, они были сейчас столь же слепы, как и я. – Курьеров на позиции!

Следующие полчаса прошли в томительном ожидании. Одному богу известно, что сейчас происходило на поле сражения: в эти самые минуты фрадштадтцы могли штурмовать позиции наших войск, а могли спасаться бегством от смертоносного огня таридийских канониров.

Наконец интенсивность стрельбы начала спадать, одновременно с этим стали возвращаться с донесениями курьеры с передовой. Выяснилось, что вражеская пехота была рассеяна еще на дальних подступах, а вот батареям левого фланга пришлось переходить на картечь, поскольку фрадштадтской кавалерии удалось подобраться на дистанцию в сто-двести метров, где она была-таки остановлена и обращена в бегство.

Тут, словно насмехаясь над участниками сражения, с запада подул ветер, сгоняя клочья сизого дыма на восток, в сторону реки. Видимость постепенно улучшалась, открывая нашим взорам чудовищную картину заваленного телами поля. В который уже раз приходится наблюдать подобное, и все равно мурашки бегут по коже от осознания масштабов человеческой жестокости.

– Видит бог, я пытался договориться по-хорошему! – пробормотал я, пытаясь разглядеть противника на другой стороне поля.

– Просто помни про форт Фоминский, про Петровский, про десятки разоренных ферм и хошонское нашествие, – напомнил мне Григорянский.

– Если бы не помнил, нас бы сейчас здесь не было, – твердо ответил я.

Если он вдруг подумал, что я дам слабину, начну сомневаться и не добью противника, то сильно ошибся. Сожаление о тысячах убитых и покалеченных войной людей вовсе не означает непонимания необходимости довести дело до логического конца. Фрадштадт сегодня получит урок, который заставит его надолго забыть о землях севернее Ратанских гор, а я выиграю время для закладки прочного фундамента мощной заморской провинции Таридии. И если у меня все получится, то очень скоро эта самая провинция станет локомотивом бурного развития всей страны.

– Ваше сиятельство, кажется, они пытаются заставить атаковать своих туземцев, – воскликнул Иванников, указывая рукой в юго-восточном направлении, на самый край правого фланга островитян.

– Смотри-ка, они сумели снова собрать в кучу катланов, – удивился Григорянский. – А я уж думал, те под шумок смоются подальше от опасного места!

Я до рези в глазах вглядывался в происходящее во вражеском стане. Пороховые облака все еще не рассеялись полностью, и видимость оставляла желать лучшего, но, похоже, Иванников с Григорянским были правы и фрадштадтцы сейчас прикладывали максимум усилий, чтобы бросить в бой туземную конницу, чтобы под ее прикрытием либо самим подобраться к нашим позициям для ближнего боя, либо просто выиграть время на перегруппировку.

– Выпускай Кракена! – скомандовал я и тут же понял, что сболтнул лишнего. Нужно быть внимательнее и лучше фильтровать свою речь, не ровен час донесет кто-нибудь инквизиции или в Сыскной приказ – замучаюсь оправдываться.

– Не-не-не! Это название оставь для этих своих подводных лодок! – неожиданно заявил князь Григорянский. – Их осьминогами называть – самое то! А для кавалерии что-то другое нужно!

– Согласен! – облегченно выдохнул я, с трудом скрывая удивление. Не приходилось слышать, чтобы в этом мире употреблялось такое название для осьминогов. Воистину: век живи – век учись. – «Диким эскадронам» атаковать катланскую конницу! Что там с дирижаблями?

– На подходе! – тут же сообщил Игнат, в то время как Сашка диктовал приказ на атаку сигнальщику для передачи через воздушный шар.

– Отлично! Для них приказ прежний – работать с больших высот!

Система связи, выстроенная на сигнальщиках и наблюдателях в корзинах висящих в небесах воздушных шаров, была очень далека от идеала, тем не менее это гораздо больше, чем имелось в распоряжении противника. Немного жаль, что фрадштадтский воздушный шар так и не взлетел – было бы интересно узнать, как генерал Ричмонд собирался его использовать. Но что поделать? Сражение часто сравнивают с шахматной партией, да вот только начинается эта партия не по регламенту, а когда позволит противник. И коли ты к этому сроку не успел расставить все свои фигуры, то винить в этом следует только собственную нерасторопность.

Передышка, предоставленная обеим сражающимся сторонам облаками пороховых газов, заканчивалась. Дым постепенно развеивался, видимость возвращалась к привычным значениям. Но первый ход в следующей части этой партии оставался за нами. Пока островитяне пытались сподвигнуть своих туземных союзников на ратные подвиги, мой приказ дошел до адресатов. Сначала над группой невысоких скал, за которыми начиналась дорога через Ратанский проход, образовалось облако пыли. Потом послышался невнятный, постепенно нарастающий, шум. Наконец из-за поворота выметнулась наша новая рунгазейская кавалерия. Всадники в косматых папахах и развевающихся бурках, размахивающие над головами новенькими клинками, очень похожими визуально на известные мне казачьи шашки, вместо привычных племенных завываний в унисон орущие «ура-а-а-а!», выглядели для этого мира непривычно и оттого угрожающе. Да и очень уж красиво появились они на поле боя, ни дать ни взять – атака чапаевской кавалерии!

Возможно, я ошибаюсь и выдаю желаемое за действительное, но мне реально показалось, что катланы, на позиции которых нацелились «дикие эскадроны», на мгновение замерли, оценивая степень опасности новых персонажей, после чего развернули коней и бросились наутек. При этом туземцы окончательно расстроили ряды уцелевшей регулярной кавалерии фрадштадтцев, поставив крест на попытках вражеского командования снова сформировать ударный кулак на правом фланге.

За «дикими эскадронами», посверкивая в лучах взошедшего солнца отполированными до зеркального блеска кирасами, в атаку пошли наши крылатые кирасиры.

– Труби общую атаку! – приказал я, убедившись, что появившиеся из Ратанского прохода дирижабли стали набирать высоту. – Пора заканчивать представление!

День выдался ожидаемо тяжелым и неимоверно длинным, но никаких неприятных сюрпризов нам не принес. Катланы больше не стали испытывать судьбу: бежали за речку, а там уже на максимальных скоростях рванули на юг вместе со всем своим походным станом. Деморализованные фрадштадтцы только в центре попытались отстоять свои позиции, но сделать это без поддержки артиллерии оказалось сложно. Наша пехота без особых проблем выбила противника, после чего бегство воинства генерала Ричмонда стало повсеместным. Дело было сделано, фрадштадтская армия потерпела жесточайшее поражение и на ближайшее время перестала существовать как организованная сила.

35

Охранявшие зал заседаний гвардейцы затворили двери за последним покинувшим зал членом королевского совета, оставив внутри только короля Эдуарда и одного из его советников барона Альберта. Только сейчас из уст молодого монарха вырвался облегченный выдох – все эти многочасовые мероприятия с поиском оптимальных решений, устраивающих разные группы влияния, до сих пор давались бывшему герцогу Кемницкому с большим трудом. Но он старался, пытался вникать в суть каждого вопроса, делал выводы и учился, а главное – прислушивался к советам барона. Благо, что тот положением своим не злоупотреблял и о своей роли в восшествии на престол Эдуарда никогда не напоминал. Кроме того, таридийское происхождение барона оказалось огромным плюсом в его нынешней роли: все влиятельные фигуры относились к нему с подозрением и отказывались считать своим. Соответственно, высокое положение Альберта зависело исключительно от расположения короля, а потому сомневаться в его верности не приходилось.

– Вот видите, ваше величество, все вышло как нельзя лучше, – Эндрю Альберт с довольным видом откинулся на спинку кресла. – У Фрадштадтской Рунгазеи наконец-то будет новый губернатор. Причем влиятельные члены парламента и акционеры Рунгазейской колониальной компании это решение сами преподнесли вам на блюдечке с голубой каемочкой. А кроме того, герцог Бедфорд, доставлявший нам столько беспокойства своим высокомерным брюзжанием, очень удачно сгинул на поле боя. Замечу, что со стороны его гибель выглядит подозрительно именно в разрезе его личных неприязненных отношений с генералом Ричмондом.

– А не кажется ли вам, дорогой Эндрю, – король подошел к окну и с видимым удовольствием подставил лицо лучам полуденного солнца, – что это очень цинично: радоваться достижению нужного результата, если он является следствием страшного поражения фрадштадтской армии на поле боя?

– Увы, это действительно плохая новость. Однако хороший правитель должен уметь извлекать пользу даже из неудач. В данном случае ведь ты не отдавал генералу Ричмонду приказ атаковать таридийцев? – по взаимной договоренности, в отсутствие посторонних молодой король и его советник могли общаться по-простому, на «ты» и по имени.

– Так себе оправдание, – Эдуард нервно повел плечом, – у губернатора есть полномочия защищать территорию колонии, что Джеймс Ричмонд и делал.

– Не совсем так, – возразил Альберт, подняв для убедительности вверх указательный палец. – Ратанская долина официально не была включена в состав нашей колонии, несмотря на то, что там стоял сторожевой форт. Фактически Фрадштадт потерял в результате войны всего два-три десятка квадратных километров спорной территории. И заметь, что люди лорда Хаксли подтвердили факт переговоров, на которых князь Бодров пытался установить границу между владениями в Рунгазее Благословенных Островов и Таридии именно по Ратанскому проходу. То есть наш дражайший губернатор мог получить тот же результат без единого выстрела и напрасных смертей наших солдат! И направить всю свою неуемную энергию на другие дела. Давно пора отодвинуть на восток этих беспокойных катланов, бесцельно занимающих плодородные земли! И на юге можно было решить вопрос, восстановив поставку рабов на наши невольничьи рынки. Но вместо этого Ричмонд решил проучить таридийцев. Чудовищная самонадеянность, помноженная на такую же недальновидность, едва не стоившая самому генералу жизни!

– К северу от Ратанских гор тоже лежат хорошие земли, – король интенсивно потер руками виски, пытаясь прогнать усталость от долгого и нудного заседания королевского совета.

– Там не растет кофе и почти не растет табак, а проживающие на тех землях туземцы воинственны и непригодны для работы на плантациях, – отрезал советник, – то есть экономическая целесообразность для нас равняется нулю. Тем более на фоне больших проблем на юге и внутри колонии. Несмотря на это, Ричмонд решил поиграть в великого полководца! Воистину, нам нужно было придавать больше значения первым опасным сигналам из Нового Света об излишней самостоятельности губернатора!

– Да-да, и влиятельные колонисты жаловались, и газеты писали о злоупотреблениях полномочиями и финансовых махинациях генерала. Да и Тайная канцелярия много чего сообщила интересного.

Пользуясь тем, что монарх не смотрит в его сторону, барон самодовольно ухмыльнулся. Много месяцев он прилагал массу усилий, чтобы раскачать лодку под слишком энергичным губернатором крупнейшей фрадштадтской колонии, при этом старательно защищая того от нападок при дворе. В результате сейчас большинство членов королевского совета чуть ли не требовали лично от него поддержки отставки Ричмонда, считая, что он все равно продолжит противиться их стремлению сменить губернатора. А как можно противиться тому, к чему стремился? Бедные недалекие люди! Им даже невдомек, что граф Блэр, готовящийся получить новое назначение в Рунгазею, вовсе не их протеже, а тщательно подобранный, согласованный с Центром и умело подсунутый королевскому совету человек. Звезд с неба не хватает, но и не бездарь. Из влиятельной, но порядком обедневшей семьи, в меру исполнительный, но не самонадеянный. Будет держаться за свою должность изо всех сил, действовать по указке из метрополии и молиться на короля, которому обязан хлебным местом. А вот заниматься самодеятельностью не будет. И лезть на север, мешаясь под ногами у князя Бодрова, тоже не станет. По крайней мере – пока.

– Интересного – это еще мягко сказано, – барон не удержался и сокрушенно покачал головой, – человек уже откровенно набивал золотом свои карманы, наплевав на интересы Короны. Более того, я солидарен с Хаксли в том, что наш генерал совсем тронулся умом и всерьез подумывал о собственном королевстве! Приплачивал офицерам, покупая их лояльность лично ему, фактически организовал маленькую личную армию из наемников, высокопарно назвав их «охотниками за головами». Согласно докладам, этот сброд служил интересам государства, на самом же деле – занимался банальным разбоем и пополнял казну своего нанимателя. Про финансовые махинации и замашки абсолютного правителя я и вовсе молчу – в докладе Тайной канцелярии написано достаточно.

– И все же долгое время Джеймс Ричмонд был неплохим губернатором, – его величество ослабил шейный платок, после чего вернулся к столу, но сел не на свое место во главе стола, а напротив барона.

– Это бесспорно. Но ключевое слово в твоей фразе «долго». Я согласен с мнением, что чрезвычайно вредно кому бы то ни было занимать свою должность так долго. Даже самые лучшие люди привыкают к власти, начинают считать себя незаменимыми, а свое положение – само собой разумеющимся. Это вредно для государства.

– А как же король? – с усмешкой поинтересовался Эдуард. – Ему тоже вредно долго сидеть на троне?

– Долго сидеть вообще вредно, нужно больше двигаться, – рассмеялся Эндрю. – Но если серьезно, то вопрос очень правильный. Короля можно вывести за рамки этого правила, но только в том случае, если он находится как бы над процессом, правит, но не управляет. Только так ты получишь уникальную возможность быть соавтором всех успехов государства и в то же время дистанцироваться от неудач правительства. Если дела в королевстве идут хорошо – слава королю! Если плохо, то долой правительство и снова – слава королю!

– Очень удобно, – вынужден был согласиться молодой монарх. – Но вот ты мне скажи, как нам теперь исправлять ситуацию? Губернатора-то сменили, но что-то мне подсказывает, что граф Блэр не того масштаба личность, чтобы справиться с князем Бодровым.

– А вся прелесть момента состоит как раз в том, что Блэру и не нужно этого делать, – барон с довольным видом потянулся в своем кресле. – Сейчас все настолько плохо, что простое отсутствие резких движений уже будет благом.

– Что-то верится с трудом, – голос короля был полон неприкрытого скепсиса, – в это самое время войска Бодрова могут быть на подходе к Ньюпорту, а значит, мы можем вообще лишиться важнейшей колонии!

– Извините, ваше величество, но это абсолютно невозможно! Несмотря на всю мою нелюбовь к Таридии и лично к Бодрову, стоит признать, что он человек весьма благоразумный. И он ни за что не полезет в глубь густозаселенной фрадштадтцами территории со своими смешными по численности войсками. Способность завоевать еще не есть способность удержать завоеванное. Да и его позиция на переговорах говорит о том же – князю не нужен юг, ему нужен крепкий рубеж, позволяющий спокойно заниматься освоением севера континента. Места удобнее Ратанской долины для этих целей просто не существует! А обороняться гораздо проще в узком месте, а не при выходе на равнину. Так что Князь Холод благоразумно отойдет в глубь прохода, где и будет строить свою защитную линию.

– Предположим… – задумчиво протянул Эдуард, собираясь подвергнуть сомнению изложенную бароном версию развития событий, но Эндрю Альберт его опередил.

– Готов биться об заклад, что все произойдет именно так! – уверенно заявил советник. – Можешь смело посоветовать Блэру съездить к Ратанским горам – договориться с таридийцами о линии разграничения. А по возвращении в Ньюпорт заявить, что северяне испугались гнева вашего величества и отступили с фрадштадтской территории. После этого можно будет спокойно заняться восстановлением работорговли, а потом уже и до земель катланов дело дойдет.

– Но я так понял, что в Престоне тоже не обошлось без участия людей Бодрова. А это, между прочим, стоило нам потери одного из самых уважаемых вельмож. Впрочем, покойный Бедфорд во многом сам виноват в своей гибели. Что вовсе не отменяет того факта, что нельзя упускать из виду способность таридийского губернатора создавать нам проблемы. Справится ли граф?

– Да, Бедфорд пытался решить проблему с наскока, атакой в лоб. Он плохо подготовился, недооценил противника, отнесся к нему с явным пренебрежением. Думаю, что Ричмонд самоустранился от организации этой экспедиции, едва только заслышав о желании герцога принять в ней участие. Может, даже отдал приказ кому-то из своих людей устроить тому несчастный случай где-нибудь в джунглях. По крайней мере, я бы поступил именно так. Впрочем, Бедфорд сам «справился». Но сейчас это не имеет никакого значения…

В этом месте барон Альберт на минуту задумался, пытаясь подобрать наиболее убедительные доводы в пользу еще не озвученного предложения, король же раздраженно дернул плечом, считая, что собеседник злоупотребляет театральными паузами.

– Эндрю, нельзя ли объяснять быстрее? Вы будто ждете, что я продолжу ваши мысли, но я совершенно сбит с толку и оттого чувствую себя не выучившим урок учеником перед мудрым учителем.

– Ради бога, простите, ваше величество! – без тени недовольства воскликнул барон. – Я всего лишь пытался навести порядок в своей голове, прежде чем озвучивать свою мысль вам! Видите ли, я считаю, что нет смысла ломиться в запертую дверь. На сегодняшний день Престон свой ресурс выработал и его возврат под контроль Короны мало что нам даст – туземцы в его округе теперь организованны и способны доставлять беспокойство на постоянной основе. Но что нам мешает организовать пять-шесть подобных опорных пунктов на побережье Рунгазеи южнее Престона? Юг континента заселен не в пример плотнее севера, так неужели мы, имея самый большой и сильный в мире флот, не способны окутать побережье целой сетью промысловых контор? Или использовать устроенные базы попеременно, охотясь то в одном месте, то в другом? Это гораздо выгоднее, чем пытаться восстановить работоспособность Престона. И такая тактика в состоянии сбить с толку наших недругов в Новом Свете – сил у них там очень мало, размазывать их по огромной площади они не станут.

– Если обобщить все сказанное, то ты предлагаешь не ввязываться в противостояние с Бодровым ни на севере, ни на юге, а просто заниматься своими делами, двигаться дальше, не обращая на него внимания?

– Совершенно верно! Оставим северянину север, у него там работы непочатый край, на несколько поколений хватит. А сами в это время спокойно займемся югом. Больше кофе, больше табака, больше сахарного тростника, больше невольников – все это принесет нам еще больше золота. А больше золота – это больше кораблей, больше ружей и пушек, больше влияния в мире. И еще – это сытые и спокойные граждане, славящие правление мудрого монарха.

Король минуту помолчал, пытаясь переварить услышанное. Барон, как всегда, был великолепен в своих советах, виртуозно обходя острые углы по оптимальной траектории. Еще полчаса назад у Эдуарда сжималось сердце от неминуемости большой войны в Новом Свете, войны с противником, уже успевшим доставить Фрадштадту массу неприятностей. И вдруг его советник несколькими широкими штрихами рисует совершенно другую картину, с минимизацией рисков, уходом от крупных затрат и избеганием крупного военного конфликта на территории главнейшей колонии королевства. Если верить барону, даже страшное по потерям поражение можно выставить досадным недоразумением, ничего не меняющим в политических раскладах ведущих мировых держав. Был, правда, один нюанс, мучивший короля сомнением и мешавший ему безоговорочно принять план действий Эндрю Альберта.

– Да, но как же быть с репутацией? Неважно, кто руководил нашими войсками, но они потерпели жестокое поражение, вот-вот вокруг раздадутся крики, призывающие к отмщению павших, требующие смыть позор кровью супостата. Фрадштадт не привык к поражениям, Эндрю, весть о ратанском разгроме будет воспринята весьма болезненно.

Барон тяжело вздохнул. Вопрос не был праздным, хотя и вызывал его искреннее недоумение. Понятно, что никто не любит проигрывать, но сколько еще раз Князь Холод должен ткнуть подданных Короны лицом в отхожее место, чтобы они пусть не привыкли к поражениям, но хотя бы угомонились? Над реакцией общества придется серьезно потрудиться. И как же досадно, что козыри в этой информационной кампании он сможет разыграть только после прибытия графа к месту службы, а шум по поводу неудачи генерала Ричмонда начнется уже на днях. Ну что ж, придется попотеть.

– Ваше величество, сделайте, как я предлагаю, да еще наградите участников этого злосчастного похода, ну и семьи погибших не обделите вниманием. А вопросы репутации я возьму на себя. Будет вам лояльное общественное мнение.

– Не представляю, как это сделать, но ты всегда выполняешь обещанное, как бы невероятно это ни выглядело. Так что – да будет так.

Полчаса спустя барон Эндрю Альберт, в прежней жизни Андрей Воротынский, покидал королевский дворец Фрадштадта в явно приподнятом настроении. Казавшееся поначалу абсолютно нереальным задание было выполнено, цели достигнуты. Не в меру самостоятельный, честолюбивый и предприимчивый губернатор Ричмонд скомпрометирован и отправлен в отставку. Пока его преемник доберется до Рунгазеи, пока освоится, пока будет занят выполнением поставленных ему королем задач – все это время ему будет не до северных земель, а значит, князь Бодров получит желанную передышку.

36

Такой необычной операции у моей службы охраны еще не было. Не хочу даже думать о том, как Шалимов со товарищи организовывали это кольцо прикрытия из лыжников! Причем времени у них на все про все было от силы два часа. Тем не менее, оглядываясь по сторонам, я время от времени замечал группы лыжников, следующие на расстоянии нескольких сотен метров слева и справа от нас. Идущих же впереди охранников увидеть не удавалось, однако то тут, то там промеж деревьев виднелись широкие следы от лыж, которые по свежему, выпавшему только вчера вечером снегу оставить кроме них было просто некому. Позади нас, никуда особо не торопясь, следовали два десятка стрелков из личной охраны наследника престола на легких санях с запряженными в них ездовыми собаками. Полуэскадрон гусар остался на дороге примерно в трех километрах к юго-западу охранять карету и подводы, доставившие снаряжение для группы сопровождения.

Сам же наследник таридийского престола, одетый в полушубок, меховые штаны и валенки, сопя от напряжения, сосредоточенно переставлял свои лыжи «елочкой» взбираясь на небольшой заснеженный холм. Мог ли я отказать царевичу Федору в его желании научиться ходить на лыжах, а заодно осмотреть окрестности Соболевска? Очевидно, что нет. Вот и пришлось Шалимову ломать голову над новой задачкой – мало ли на кого мы с Федором Ивановичем могли наткнуться в зимнем лесу еще такой мало изведанной страны!

Царевич Федор. Как же меня напугало его нежданное появление в Рунгазее в конце ноября, с последним караваном судов, пришедшим к нам из метрополии! Памятуя не самое теплое наше с ним расставание, предположить можно было любую неприятность. Но первой мое воображение нарисовало в голове красочную картину крушения царской власти Таридии, государственного переворота в пользу одной из старых групп влияния и спасающегося бегством или сосланного мятежниками в далекую колонию царевича. Лишь после этого пришла мысль, что все может быть лучше для царевича, но хуже для меня. Это если «доброжелатели» оговорили меня в очередной раз до такой степени, что Федя сам рванул через океан с проверкой. Так сказать, лично поймать за руку и наказать на месте.

– Выглядишь так, словно я застал тебя за воровством украшений моей жены! – растирая раскрасневшееся от мороза лицо, коротко хохотнул тогда Федор.

– В Ивангороде все в порядке?

– Конечно же не все! – уперев руки в бока, царевич окинул меня нарочито серьезным взглядом. – Скука смертная! Никто не спорит со мной на Совете, не оспаривает принятые мной решения, не врывается на ночь глядя ко мне в покои с очередным безумным прожектом! Вместо этого все только согласно головами кивают, с готовностью поддакивают да подхалимажем занимаются. А еще нашептывают мне временами гнусные слушки о твоем тутошнем губернаторском житье-бытье.

– Врут, ваше высочество, нагло врут! – гаркнул я, щелкнув каблуками и вытянувшись по стойке смирно.

– Ну здравствуй, Миха! Здравствуй, Князь Холод! – расплывшись в довольной улыбке, распахнул объятия старший царевич.

От сердца отлегло, передо мной был старый добрый Федор. Как же полезно иногда разойтись на время в разные стороны, чтобы сбросить негатив! Мы тепло обнялись и следующие два дня практически целиком посвятили обмену новостями. Ситуацию в Таридии Федор счел настолько стабильной, что позволил себе, поручив присматривать за правительством младшему брату, провести зиму в Рунгазее. Решил совместить приятное с полезным: отдохнуть от трудов праведных и воочию посмотреть на заморскую провинцию, о перспективах развития которой я ему все уши прожужжал.

Слова о стабильности обстановки вызывали у меня легкий скепсис, но я предпочел не забивать себе голову сомнениями. В конце концов, в реальности дела просто не могут идти абсолютно безупречно, а я не могу и не должен контролировать каждый винтик системы. Главное, что сама система работает, а мы тут, за океаном, прямо здесь и сейчас встраиваем в эту систему новое звено.

Весть о прибытии в Соболевск фактического правителя всей страны распространилась по просторам заморской провинции с огромной скоростью, так что вскоре пришла пора казавшейся мне бесконечной череды приемов и встреч с поселенцами. Ну и балы пришлось давать, куда ж без них. Эта круговерть продолжалась весь декабрь, плавно перейдя в рождественские и новогодние праздники. Слава богу, что главным действующим лицом на всех мероприятиях был царевич, мне же частенько удавалось отлынивать от участия в этих сомнительных для меня развлечениях ради решения насущных дел.

Потому что дела стоять не могут. Я был бы рад, если бы все крутилось без моего участия, но пока так не получается. Это в Ивангороде система уже более или менее отстроена, а здесь мы только в начале пути. Радует только, что уже имеющийся за плечами опыт отладки вертикали власти в метрополии не дает совершать старых ошибок. Но осваивать столь большие территории и мне и подчиненным приходится впервые, так что слишком многое решается в ручном режиме.

Слава богу, что все военные конфликты на сегодняшний день улажены. Северные туземные племена вроде бы уже утихомирились, и, как ни странно, большую роль в этом сыграли хошоны со своим прошлогодним нашествием. Тотуи, редины, хлощи, версины, идони – все они в свое время натерпелись бед от набегов воинственных жителей Ратанских предгорий и, увидев воочию способность пришедших из-за океана людей приструнить агрессоров, стали очень охотно присягать на верность Таридии. Да и я своих, что поселенцев, что солдат, не перестаю настраивать на уважительное отношение к коренным рунгазейцам. Свободной земли сейчас столько, что ее даже с учетом самых радужных прогнозов по приросту пришлого населения можно будет лет сто осваивать. А это ведь мы еще даже не дотянулись до восточных и северных границ континента! Но это сейчас, а в будущем заданный мною вектор развития должен помочь избежать межнациональных конфликтов, перемешать, так сказать, в едином котле разные народности до получения однородной массы. И подкрепляться это должно привлекательностью жизни и работы именно у нас. Потому работы у нас еще непочатый край.

– Миха, почему ты меня раньше не учил на лыжах ходить? – Федор в очередной раз неуклюже взмахнул руками, пытаясь сохранить равновесие, и тут же ему пришлось прикладывать большие усилия, чтобы не дать своим ногам разъехаться в разные стороны.

– Так ты, Федя, никогда прежде не просил об этом, – усмехнулся я, предвкушая завтрашнюю ломоту всего тела у царевича от непривычных нагрузок.

– Значит, как о чем-то хорошем, так тебя просить нужно, а как с каким безумным прожектом, так можно и в мои личные покои поздно вечером вломиться!

– Не было такого! – возмущенно вскинулся я. – В смысле – безумных прожектов не было! Все вполне себе реальные, на благо отечества направленные!

Мы дружно рассмеялись. Действительно, было пару раз такое, что пришедшая мне в голову идея, которую можно было бы применить на практике в Таридийском царстве, заставляла немедленно обсудить ее со старшим царевичем. Кто ж ему виноват, что спать ложится раньше меня?

– Знаешь, я одобрил твой проект по семафорам, – неожиданно сообщил Федор. – Уже начато строительство линии между Ивангородом и Кузнецком. Как думаешь, кто поспособствовал этому?

– Неужели его величество?

– Нет. Отец поинтересовался, но и только.

– Кто же тогда?

– Купцы. И деньгами предложили вложиться, и целую петицию написали с обоснованием. И что-то мне подсказывает, что без твоего участия здесь не обошлось.

– Хотел бы я быть настолько вездесущим, каким ты меня представляешь, – изобразил я искреннее удивление. Впрочем, царевич все еще был сосредоточен на подъеме, и моей реакцией на свои слова не интересовался. – Но, во-первых, я в это время был уже за океаном. А во-вторых, идея с купцами мне в голову не пришла. А ведь кому, как не им, важна скорость доставки важных новостей.

– Ух!!! – восхищенно воскликнул Федор Иванович, достигнув наконец вершины холма.

Спустя мгновение я поравнялся с наследником престола и тоже получил возможность обозреть открывшуюся величественную картину. Бесконечная череда укрытых снежным покрывалом холмов на севере переходила в горный хребет с устремленными в небеса остроконечными вершинами. На западе до самого океана тянулись леса смешанного типа, на юге небольшие холмы перемежались с равнинами, а в восточном направлении до самого горизонта тянулась бескрайняя заснеженная равнина, лишь кое-где разбавленная редкими вкраплениями небольших хвойных рощ. Обилие сверкающего в солнечных лучах снега слепило глаза, не давая в полной мере насладиться перспективой, и в то же время создавало некую атмосферу праздника, добавляя немного волшебства в своеобразную презентацию новых земель царевичу Федору.

– Миха, а это точно наша земля? – усомнился вдруг наследник престола, указывая рукой в сторону гор, где тянулся к небу столб белесого дыма.

– Там поселок шахтеров, – безмятежно ответил я, – летом будем туда дорогу прокладывать. Но если ты имел в виду местные племена, то зря беспокоишься. Уж за что я благодарен господину Ричмонду, так это за организацию хошонского похода. После него все северные племена просто бегом побежали присягать на верность нашему государю. Так что, с одной стороны, нам пришлось изрядно попотеть, а с другой – результат превзошел все ожидания.

– С новым губернатором не повторится история?

– На сто процентов гарантировать нельзя, но мы долго подбирали нужную кандидатуру, а потом старательно проталкивали его к этому назначению. Граф Блэр – человек при фрадштадтском дворе достаточно известный: представитель старинного островного рода, служил в кавалерии, начитан, эрудирован, исполнителен, в меру заносчив и чванлив. Но при всем этом абсолютно неинициативен. За должность ухватился руками и ногами, так что будет стараться угодить всем группам влияния, лишь бы удержаться в губернаторском кресле. Пока он освоится, пока успокоит взбудораженных катланов, пока будет восстанавливать невольничьи рынки – не менее года пройдет. Ну а дальше он захочет спокойно насладиться своим заслуженным положением, и мы ему в этом пообещали не мешать. Нужные люди «научили» графа, как надо вести себя на переговорах со мной, как разговаривать, чего просить, а чего добиваться. Так что договорились мы быстро и остались весьма довольны друг другом.

Это было сущей правдой. Мы с Блэром дружно свалили всю вину за произошедшее на Джеймса Ричмонда, после чего закрепили на бумаге границу примерно посередине Ратанской долины. Я и так собирался отступить в глубь прохода, так как там проще было выстроить оборонительную линию, а в случае нового обострения отношений фрадштадтцам невозможно будет одновременно задействовать там большие силы. То есть мы отошли на заранее намеченные позиции, а граф представил это в Ньюпорте своей дипломатической победой. Тот случай, когда обе стороны получили что хотели.

– Немного жаль, что опять север, – неожиданно вздохнул Федор Иванович, – юг всегда развивается быстрее.

– Ну так юг и быстрее исчерпывает свои возможности, – усмехнулся я. – Можешь мне поверить – наступит время, когда все соседи будут люто завидовать Таридии за то, что успела застолбить за собой эту землю. Да и север – это здесь, а Петровск и Новгород находятся южнее нашего Южноморска, так что тамошним жителям еще к жаре привыкать придется.

Мог бы я тебе, Федя, еще рассказать, сколько всяких полезных ископаемых частенько таят в своих недрах северные территории и какие танцы с бубнами в будущем начнут устраивать вокруг них мировые державы и транснациональные корпорации, да боюсь, не воспримешь ты мои слова всерьез. Тяжело тебе понять сейчас значение месторождений каких-то там нефти и газа. Ну да ладно, как там говорится: делай что должен, и будь что будет? Благодарные потомки разберутся потом, что к чему. Не было доселе у Таридии своей Сибири, как у России-матушки в моем прежнем мире, а теперь есть. Есть куда расти, куда развиваться, куда прикладывать силы и откуда черпать новые возможности. Еще бы привязать заморскую территорию к метрополии покрепче, наладить морское, а может, и воздушное сообщение, срастить две части страны в единый организм.

– Да это я так, вредничаю, – рассмеялся Федор, но уже спустя мгновение снова стал серьезным. – Знаешь, Миха, я ведь уже давно свыкся с мыслью, что никто не может сравниться со мной по части важности для государства. И потому на деяния других людей, даже моих ближайших соратников, привык смотреть немного свысока, будто один я настоящими делами занимаюсь. Мне пришлось переплыть океан, чтобы понять, как я ошибался! Ты, Миха, сделал для нашей страны гораздо больше меня! Благодаря тебе Таридия приросла территориями, намного превышающими ее собственные размеры. Ты поистине открыл для нас новые горизонты. И это твои горизонты, горизонты Князя Холода. Признаю, что был неправ в своем скепсисе, правильно ты все делаешь!

– Спасибо, конечно, – пробормотал я смущенно. Видел, что доволен царевич положением дел в Рунгазее, но таких откровений не ожидал. – Но значит ли это, что помощи из Старого Света теперь будет больше?

– Уже думаю об этом! – серьезно заявил Федор, отчаянно щуря глаза от обилия белого снега вокруг.

Я слишком хорошо знал старшего царевича, чтобы понимать: не стоит сейчас лезть к нему ни с вопросами, ни с предложениями. Когда созреет, сам придет. Лучше сменить тему. И я сменил.

– Кстати, есть небольшой прожектик, абсолютно незатратный. Правильнее даже сказать, что это просто подарок всей семье Соболевых.

– Ну-ка, ну-ка! – повернувшись в мою сторону, царевич окинул меня удивленно-насмешливым взглядом.

– Империя, – скромно сообщил я.

– Чего?

– Империя, – повторил я, – включение в состав Таридии рунгазейских земель – удобный способ подчеркнуть нашу возросшую роль в мире. Соответственно, Иван Федорович получит титул императора, его наследник – царя или великого князя Таридийского…

– А ты – великого князя Рунгазейского? – со смехом перебил меня Федор.

– Это еще зачем? – нахмурился я. И в мыслях такого не было. Оттого сказанное неприятнейшим образом резануло слух. Однако же стоило признать, что я сам виноват в этом: Федор-то поймет, а вот завистники получат хороший повод дополнительно поупражняться в злословии да помножить бесчисленные теории заговоров со мной во главе! Скажут же непременно, что я себе царство отвоевываю за казенный счет!

– Чего так напрягся-то? – хохотнул обычно сдержанный царевич, хлопнув меня по плечу. – Не волнуйся, для меня ты всегда вне подозрений! Понимаю, что тебе это не нужно. Но сам знаешь, о чем подумают остальные.

– Можно ведь формально назначать великим князем второго наследника престола.

– Можно, – после небольшой паузы ответил старший царевич, – но стоит ли игра свеч? Ведь оттого, что мы сейчас не называемся империей, мы не перестаем ею быть?

– Пожалуй, ты прав, – нехотя согласился я, ругая себя последними словами за то, что плохо продумал последствия своего предложения.

– Тогда забудем об империи и поговорим о награде. Всякий труд должен быть оплачен, а ты поработал очень хорошо. Так что проси что хочешь: деньги, земли, звание? Или что-то другое?

Врасплох Федор застал меня этим вопросом. Как-то не думал я о наградах, ввязываясь в рунгазейскую тему. Да и что мне по большому счету нужно? Деньги у меня есть, земель столько, что я даже не во всех бывал, к званиям равнодушен. Для меня главное, чтобы родина процветала да чтобы семья была в безопасности, а со всем остальным уже разберусь по ходу дела.

– Двадцать лет покоя для Таридии, – с театральным вздохом сумничал я, адаптировав к местным реалиям изречение господина Столыпина.

– От этого я бы и сам не отказался, но то не в моей власти. А без этого никак нельзя?

– Да почему – нельзя? Можно. Так будет дольше, но гораздо интереснее.

– Тогда: да будет так! – с пафосом заявил, широко улыбаясь, царевич.

– Будет, – легко согласился я.

Не маленький уже, понимаю, что никто не в силах выполнить такое пожелание. Что ж, будем решать проблемы по мере поступления. Покой нам только снится.

Content

Дмитрий Евдокимов
Горизонты Холода

1

2

3

4

5

6

7

8

9

10

11

12

13

14

15

16

17

18

19

20

21

22

23

24

25

26

27

28

29

30

31

32

33

34

35

36