Валерий Георгиевич Шарапов

Золотой удар

© Шарапов В., 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

г. Псков, март 1946 г.

– Вот же паразиты!!! Сволочи!!! Вы только гляньте, что устроили!

Этим утром дворничиха тетя Клава своими криками всполошила едва ли не весь район. Сегодня где-то в половине девятого она вышла из своей подсобки и, очутившись во дворе, вдруг заорала так, что до смерти перепугала сидящих на соседних карнизах голубей. Ошалевшие птицы тут же взлетели в небо и, покружившись немного над домами, упорхнули в неизвестном направлении.

В окнах близлежащих домов стали появляться встревоженные лица. Кто-то из жителей даже вышел на балкон, чтобы поглядеть на облаченную в потертую фуфайку, грязный фартук и серый шерстяной платок дородную дворничиху. Тетя Клава тем временем стояла посреди двора и потрясала своей метлой, словно вышедший на арену римского Колизея бронзовоко́жий нумидиец-ретиарий[1] трезубцем. Обитатели окрестных домов, прекрасно знающие сварливый характер пожилой женщины, увидев ее и поняв, в чем дело, либо посмеивались, либо чертыхались и спешили вернуться к своим насущным делам, тут же позабыв про орущую под их окнами неуемную бабу.

Добрая дюжина местных дворовых кошек поначалу тоже проявила к случившемуся непраздный интерес. Кошки выбежали из своих подвалов и нор и устремились к центру двора, с намерением под шумок чем-нибудь поживиться. Вскоре и кошки, как и прочие обитатели района, разбежались кто куда, так как тут же поняли, что причиной возникшего шума стали остатки ночной попойки, которую этой ночью кто-то устроил во дворе. На детской площадке между песочницей и крытой деревянной беседкой валялись битые бутылки, пустые консервные банки и обрывки газет. На спинке одной из лавочек возле отдельно стоящего мухоморови́дного «грибка» кто-то ножом вырезал непотребное слово.

– Ироды!.. Мерзавцы!.. Скоты!.. – продолжала голосить дворничиха и не особо спешила приступать к наведению порядка.

Ту́ша, который был одним из первых, кто услышал шум во дворе и подошел к окну, тоже понял, в чем дело.

Хмыкнув, он закрыл форточку и продолжил прерванные сборы. Подойдя к умывальнику, Туша посмотрел в зеркало, провел пальцами сначала по опухшей щеке, потом прикоснулся к кровавой корке на верхней губе и усмехнулся: «Ну и рожа…» Последствия двухнедельной стычки все еще были ощутимы, хотя раны уже начали заживать. Туша насыпал на щетку зубной порошок и стал чистить зубы. Он почувствовал резкий холодок мяты, сплюнул и увидел, что в раковине остались красноватые пятна. Туша прополоскал рот, ощупал ребра и почувствовал тугую боль в правом боку. Что, если трещина… или перелом?

Ну и черт с ней, до свадьбы заживет.

Нужно просто никому про это не говорить и не кривить лицо от боли, правда, на тренировке это будет сделать непросто. Туша со злостью сжал кулаки и ухмыльнулся. Уж что-что, а боль терпеть он умеет. Об этом знают все, и недавно он в очередной раз это доказал.

Вытерев лицо выцветшим махровым полотенцем, Туша надел штаны и куртку, сунул ноги в туфли и, прихватив сумку, вышел из дома.

Когда он вышел во двор, тетя Клава все еще продолжала ругаться, только уже без особо громких криков. Туша хотел быстренько пробежать мимо, но у него это не получилось.

– Эй… куда прешь? – увидев проходящего мимо загаженной площадки парня, сварливая работница домоуправления снова повысила голос. – Постой!!! А ну, постой! Я кому говорю? Ты у нас из какого дома? Что-то я тебя тут раньше не видела! Это, часом, не твои дружки у нас тут ночью гуляли?

– Я в четвертом доме живу. Мы сюда недавно переехали, так что дружков у меня здесь пока нет, – не останавливаясь, ответил Туша.

Дворничиху ответ, видимо, не устроил, она бросилась наперерез семенящему вдоль дома парню и преградила дорогу.

Туша остановился и посмотрел на часы. До начала утренней тренировки оставалось не больше часа. Была пятница, и автобус, идущий до Дворца физкультуры и спорта «Сокол», в это время ходил редко, так что сегодня ему определенно лучше идти пешком. Если он сегодня опоздает, Иваныч ему такое устроит, что и подумать страшно. Туша с негодованием глянул на дворничиху и тихо матюгнулся.

– Чего ты там бормочешь? – продолжала наседать тетя Клава.

– Я же вам сказал, что не я все это разбросал! И дружков у меня здесь никаких нет…

– Погоди! Вспомнила я! Ах же ты, прохвост, чего ты мне зубы заговариваешь? Говорю же, вспомнила я! Это же ты вчера возле второго подъезда с Юркой из семнадцатой квартиры о чем-то почитай полчаса разговаривал! Точно… с Юркой! А уж его-то – черта мордатого, я хорошо знаю! Сущий бандит! Тюрьма по нему плачет… А ну давай не ври, а отвечай: кто этот бедлам устроил?

Туша сглотнул и коснулся рукой опухшей щеки.

– Никакой ваш Юрка мне не друг, просто знакомый.

– Так я тебе и поверила! Все вы одним миром мазаны. Я сразу поняла, что ты такой же гусь, как наш Юрка. Глянь-ка на себя: щека опухла, синячище под глазом на пол-лица… Сразу же понятно, что либо пропойца, либо уголовник! Кто же это тебя так разукрасил?

– Не ваше дело!

Туша двинулся вперед, и, когда тетя Клава попыталась его схватить, парень довольно бесцеремонно оттолкнул руку женщины и ускорил шаг.

– Ах ты, гаденыш! Ну подожди у меня…

Не оборачиваясь, Туша просеменил в сторону следующего дома, завернул за угол и, миновав соседний двор, вошел в длинную темную арку, ведущую к пустырю. Тут его снова окликнули:

– Эй, пацанчик, угости дядю папироской!

Тот, кто преградил ему дорогу, появился из темноты. Туша поначалу увидел лишь силуэт, но остановился.

Когда незнакомец сделал несколько шагов вперед и остановился, Туша наконец-то смог его разглядеть: примерно одного с ним роста и возраста, широкоплечий и жилистый. Туша отступил, парень оскалился, обнажив кривые зубы и сверкающую меж ними золотую фиксу. Туша поморщился и рыкнул:

– Какой ты мне дядя? Отвали…

– Че-е-е? – Рот фиксатого скривился.

Туша сжал кулаки. Как же все это некстати, и почему все это именно сегодня? Ну и денек. Дать бы сейчас этому хмырю пару раз…

Однако, помня о тренировке, Туша продолжил миролюбиво:

– Я не курю. Я спортсмен.

Фиксатый сплюнул под ноги Туше так, что плевок едва не угодил парню на ботинок.

– Тогда, может, одолжишь червончик? Я не гордый, я сам куплю.

Туша снова стал заводиться.

– Лишних денег у меня нет!

Он попытался пройти, но фиксатый снова перегородил дорогу.

– Тю-ю-ю! Куда собрался? Я еще не закончил! Чет ты больно борзый, сынок. – Фиксатый не унимался. – Ты, я вижу, не понял, с кем имеешь дело!

– Не знаю и знать не хочу!

– Вот баклан! Знаешь, кто я?

– А должен?

– Меня здесь все знают! А ты, выходит, не знаешь?

– Не знаю!

– Ты что, не местный?

– Теперь местный, мы сюда два месяца назад переехали! – все еще надеясь на благоприятный исход встречи с неизвестным, пояснил Туша. – Я на молокозаводе работаю… А еще мне в армию скоро…

– Коров доишь? – Фиксатый заржал.

– Коров на ферме доят, а я на молокозаводе работаю, а в свободное время спортом занимаюсь…

Фиксатый снова гыкнул:

– Похоже, боксом?

– Боксом!

– То-то, зырю, рожа у тебя покоцанная!

Туша снова посмотрел на часы и застонал:

– Слушай… я на тренировку опаздываю. Давай уже я пойду, а познакомимся в следующий раз. Тогда уж и расскажешь мне, чем ты так знаменит, что тебя все местные знают.

Туша снова шагнул в сторону, но фиксатый схватил парня за рукав и притянул к себе.

– Стоять!!! Я тебя пока не отпускал…

– Да пошел ты! – Туша вырвал руку и ткнул незнакомца в грудь. Тот отступил, но тут же подался вперед и попытался ударить носком ботинка под колено. Туша ловко отскочил, убрав ногу, и ударил хулигана в грудь. Тот согнулся и зашипел:

– Ах ты, сука…

– Это что тут такое? Вот стервецы, посреди бела дня драку устроили!!! – послышался за спиной голос. Туша обернулся: в арочном проеме возвышалась тетя Клава со своей метлой. – Левка? Ты, что ли? Я сейчас милицию вызову!

В отличие от Туши, дворничиха, судя по всему, и в самом деле хорошо знала этого фиксатого парня. Левка сглотнул, но тут же собрался и сгримасничал:

– Я, тетя Клава, кто же еще? Не шуми, нормально же все.

– Где ж нормально?.. Я же сама видела, как этот лопоухий тебе по животу врезал.

– Нормально все, тетя Клава! Это мы так, по-дружески… шутим!

– Рассказывай сказки! Этот ушастый мне только что песни пел, что нет у него друзей, а тут на тебе, вдруг появились! – Тетя Клава вытерла рукавом нос. – Левка, засранец, говори, кто у нас во дворе сегодня ночью кавардак устроил? Наверняка без тебя не обошлось! Почему я все это должна убирать? Нет, я это дело так не оставлю…

Фиксатый, который все еще не мог до конца выпрямиться, глотал ртом воздух и продолжал скалиться.

– Не я, тетя Клава! Честное благородное слово… – скривив лицо, выкрикнул Левка.

– Чего?!! Благородное? – Тетя Клава басисто расхохоталась. Левка тем временем продолжил уже вполголоса, так, чтобы его шепот услышал только Туша: – Ну все, сучонок, тебе хана!

– Ой ли…

Фиксатый снова смачно сплюнул, на этот раз слюна все-таки попала Туше на ботинок. Парень едва не заревел белугой и дал наглецу увесистую «плюху». Тетка Клава снова заорала:

– Ты чего делаешь?

– Все нормально, тетя Клава.

Фиксатый продолжал шептать:

– Пошли на пустырь, там и договорим, а то она и в самом деле мусоров вызовет. Пошли, говорю, сучонок, или у тебя от страха очко сдулось?

Щеки Туши полыхали. Он снова посмотрел на часы: ну и черт с ней, с этой тренировкой.

– Ладно, пошли!

Они вышли из арки и почти бегом двинулись в сторону ближайших кустов. Тетя Клава все еще голосила.

Когда они прошли первую вереницу кустов и оказались на притоптанной полянке, Левка остановился. Он снова сплюнул, глаза парня яростно сверкали. И только сейчас Туша понял, в чем дело: в руках злополучного Левки сверкнуло чуть выгнутое узкое лезвие «выкидухи». Туша закусил губу, скинул с плеча сумку и бросил ее на землю.

– Ну что ж, раз ты настырный, давай поговорим! Все тебя знают, говоришь? Ну что ж, давай знакомиться. Как тебя там? Левка? Ну, давай, Левка… Только уж не взыщи, если что… сам напросился.

Не отрывая взгляда от ножа, парень шагнул вперед, но услышал за спиной подозрительный шелест. Обернувшись, Туша увидел, как из кустов вышли еще трое и со знанием дела взяли его в «кольцо».

Часть первая. Во́лгина

Глава первая

г. Псков, апрель 1951 г.

Была пятница, и Зверев, который в очередной раз сбежал с работы сразу же после обеда, сейчас сидел на лавочке в центральном парке у фонтана, покуривая свою излюбленную папиросу «Герцеговина Флор». Накануне он разгреб всю накопившуюся за последние несколько недель бумажную работу, а точнее, не разгреб, а самым бессовестным образом возложил ее на своего неизменного помощника – лучшего оперативника отдела Веню Костина. Сам же Зверев после долгой и напряженной пятидневки решил немного сократить свою рабочую неделю и развеяться в преддверии законных выходных.

Жаркая пора нелегких послевоенных годин миновала, и разгул преступности, царивший по всей стране в первое десятилетие послевоенного времени, наконец-то пошел на спад. Спекулянты, мошенники и мелкое жулье, конечно, все еще давали о себе знать, но все прочие деятели криминального мира потихоньку утрачивали свою былую силу и удаль. Большинство фашистских недобитков, таких как «лесные братья» и им подобные, утратив народную поддержку, были почти полностью уничтожены, а криминальных элементов, промышлявших грабежами и насилиями, псковская милиция довольно успешно ликвидировала и сажала, и тому были причины. В псковскую милицию так же, как и везде, стали прибывать новые и уже неплохо обученные молодые кадры, поэтому старожилы, долгое время работавшие без выходных и отпусков, наконец-то смогли вздохнуть полной грудью. Теперь они позволяли себе гораздо чаще заниматься тем, чем обычно занимаются самые простые граждане: проводить время с семьей, общаться с друзьями и знакомыми и даже путешествовать. Кто-то из работников Управления, единолично или с семейством, уже успел посетить лучшие курорты и санатории бескрайнего Союза, а большинство из тех, кто пока этого не сделал, постоянно об этом мечтали. Не исключением был и начальник оперотдела псковской милиции Павел Васильевич Зверев.

Семьи у Павла Васильевича отродясь не было. Он вырос в детском доме на Интернациональной, до сих пор не был женат. Друзей у Павла Васильевича тоже было не так уж и много: Степка Корнев, с которым они воспитывались в одном детдоме и который стал теперь его начальником, да неизменный помощник и ученик Веня Костин. Что же касалось путешествий, то о них Зверев доселе и думать не решался с учетом своего образа жизни и напряженной работы, однако сегодня Павел Васильевич решил изменить своим принципам.

Посвежевшие и словно ожившие от зимней спячки деревья, уже изрядно позеленевшая листва и солнце, сверкающее, как неугасающий огненный факел, не могли не радовать глаз. Над цветущими кустами сирени и шиповника кружили первые бабочки и осы. Потолстевшие и нахохлившиеся голуби важно прохаживались по дорожкам в поиске дармового угощения, которое щедро рассыпали повсюду добродушные старушки и многочисленная пестрая детвора. Нагловатые и шустрые воробьи прыгали то тут, то там, скакали средь голубей, стараясь опередить своих более крупных собратьев. Зверев то вглядывался в даль, то рассматривал прохожих.

Люди бродили парами и группами, что-то обсуждали и много смеялись – мужчины и женщины, старики и молодые. Дети же, помимо всего прочего, звонко верещали и занимались поисками упавших с берез жуков. Павел Васильевич, который за последние несколько лет еще ни разу не был в отпуске, глядя на окружавшую его идиллию, вдруг решил, что пришло время не просто сходить в ресторан или привести домой какую-нибудь хорошенькую дамочку и расслабиться, а отдохнуть по-настоящему. Достав из пачки очередную папиросу, Зверев закурил и выпустил несколько колечек дыма. В понедельник после совещания начальников отдела он обязательно подойдет к своему непосредственному начальнику Степке Корневу и потребует свой вполне заслуженный отпуск.

В этот момент Зверев был абсолютно уверен, что Степан Ефимович Корнев, его старый друг и однокашник, не сможет отказать своему лучшему сыскарю и непременно удовлетворит его просьбу. Зверев насупил брови: куда же ему махнуть? Сочи? Ялта? Геленджик?.. Ну уж нет! Море он, конечно, любит, но не особо уважает жару, поэтому он поедет в Кисловодск! Нарзанная галерея, уникальный горный климат и, конечно же, горячие и неприступные местные красотки!

Зверев расправил плечи, потянулся и только сейчас понял, что он не один.

На противоположном конце деревянной лавки, которую накануне облюбовал Зверев, присела женщина. Зверев тут же почувствовал интерес. Женщина достала из лежавшего на ее коленях черного клатча в стиле ар-деко[2] пачку сигарет, Зверев тут же придвинулся и чиркнул зажигалкой. Женщина словно только сейчас увидела Зверева и несколько раз хлопнула своими длиннющими ресницами.

– Благодарю!

Зверев беззвучно рассмеялся, женщина выпустила дым и строго спросила:

– Могу я узнать, что вас так рассмешило? Может быть, я?..

Зверев подарил даме свою самую сногсшибательную улыбку и манерно проворковал:

– Простите, если я вас обидел! И будьте уверены, что смеюсь я вовсе не над вами. Меня рассмешили возникшие обстоятельства.

– Возникшие обстоятельства?.. Простите, но я не понимаю…

Зверев втянул ноздрями воздух, задержал дыхание, нарочно выжидая паузу, чтобы продлить интригу. При этом он довольно быстро рассмотрел столь интересную особу, оказавшуюся рядом с ним.

Не старше сорока… высокая, статная; светлые вьющиеся волосы, собраны заколкой на затылке. Зверев, увидев такое «чудо», тут же отчасти позабыл свои недавние мечты о поездке в Кисловодск. Правильной формы нос и не подведенные карандашом, но тем не менее идеально выгнутые брови. Голубые глаза, чистые, как горный ручей, мягкие розовые губы и превосходная, по мнению Зверева, фигурка – все это, пожалуй, могло бы свести с ума любого ценителя женской красоты. Облачение молодой красавицы тоже было безупречно: сиреневое крепжоржетовое пальто, сапожки из коричневого хрома с меховой отделкой и все тот же элегантный черный клатч, отделанный бисером.

«А у этой дамочки неплохой вкус. Хороша! Чудо как хороша», – мелькнула в голове мысль.

Зверев не спешил прерывать паузу, поэтому женщина заговорила сама:

– Итак… Вы сказали про какие-то обстоятельства…

Тут-то Павел Васильевич и вспомнил про свой недавний каприз и подумал: «А почему бы и нет?»

– Я, видите ли, хочу немного отдохнуть! Я много думал и решил махнуть в Кисловодск! Не желаете составить мне компанию и присоединиться ко мне? Поверьте, это отличная идея!

Глаза женщины расширились, она выдохнула дым.

– Присоединиться к вам я готова, но есть маленькое «но»…

Зверев подался вперед. А рыбка-то, кажется, клюнула…

Красотка продолжала:

– В ближайшее время мне предстоит заниматься одним очень важным делом…

Зверев не дал договорить:

– Тогда давайте сделаем так: как только освободитесь, вы ко мне обязательно присоединитесь.

– Мое важное дело определенно займет много времени, поэтому мне определенно стоит присоединиться к вам как можно быстрее.

– В самом деле? – Зверев мысленно праздновал победу, но вдруг почувствовал подвох. Стоп!!! А эта красотка явно ведет какую-то свою игру…

Павел Васильевич тут же сконцентрировался и небрежно заметил:

– Может, мы для начала пообедаем, если вы, конечно, располагаете временем? Я имею в виду не в ближайшее время, а именно сейчас…

– В данный момент я располагаю временем, но я не голодна!

– Тогда давайте поужинаем? Может быть, ресторан «Колумб»? Хорошая музыка, неплохие повара…

– Не люблю рестораны!

– Тогда, может, прогулка на катере?..

– И с этим не получится.

Зверев начал заводиться:

– Морская болезнь?

Женщина усмехнулась.

– Нет! Просто не хочу…

Павел решил зайти с другой стороны:

– Я хотел спросить про вашу одежду.

– А что с ней не так?

Зверев замялся, но тут же совладал с собой и снова насел на незнакомку:

– Ну… на мой взгляд, вы одеты слишком изысканно! Местные женщины так не одеваются! Рискну предположить, что вы приезжая.

Уголки рта женщины дрогнули.

– Вы не ошиблись!

– Откуда же вы?

– Место, где я живу, не особо удалено от этих мест! – Женщина наморщила лобик.

– Не хотите говорить?

– Всему свое время.

Зверев заерзал и придвинулся к незнакомке. Была не была… Женщина ответила резко и как-то примерно так, как в былые годы на многие его вопросы отвечал его комбат: твердо и по Уставу.

– Я думаю, мы с вами встретимся завтра. Однако обойдемся без ресторанов, катеров и уж тем более без нарзанной галереи и прочего.

В центре груди вдруг появился предательский холодок, милая «кошечка», которую он только что собирался приласкать, вмиг на глазах превратилась в коварную и опасную «львицу».

– Так-так, но… я, признаться, не понимаю. – Голос Зверева дрогнул, его правая щека дернулась.

– Не переживайте, мы обязательно встретимся с вами, только наше совместное времяпровождение будет не таким уж беззаботным и приятным, как вам бы того хотелось. – Женщина сунула руку в сумочку и, достав знакомую всякому сотруднику советской милиции книжицу, сунула ее в лицо Звереву.

Красная корка, красный герб СССР и синяя печать в нижнем правом уголке на фото.

– Капитан Волгина, Центральное управление БХСС! Несколько часов назад я прибыла в ваш дивный городок, и теперь мне сообщили о том, что мы с вами, товарищ майор, в ближайшее время будем вместе работать! Я еще раз уточняю – работать, не отдыхать! Полчаса тому назад я прибыла в ваше Управление, пообщалась с руководством и посетила и ваш кабинет! Вас там, как вы понимаете, не оказалось. Но мне несказанно повезло, ибо нашлись те, кто подсказал мне, где вас искать… и вот я здесь! Мне рекомендовали вас как специалиста высшего класса, и так как я привыкла доверять, но проверять… Я решила не откладывать кота в долгий ящик… Ой… Что это я говорю? Одним словом, я решила, что неплохо бы было познакомиться с вами в непринужденной обстановке и, так сказать… инкогнито!

– Гоголя начитались? Любите литературу?

– Не то чтобы очень, но вообще я женщина начитанная! Итак, я решила, что должна к вам присмотреться и познакомиться с вами, так сказать, без посредников и без регалий!

Женщина сделала паузу, Зверев сжал кулаки и процедил:

– Познакомились?

– Да уж…

– Ну и…

– Мне сказали, что вы здесь лучший…

– Кто же мог такое ляпнуть? – В голосе майора было столько желчи, что ею, пожалуй, можно было бы прожечь дырку в персидском ковре.

– Неважно! – Женщина вдруг преобразилась, снова превратившись из сурового опера в хорошенькую куколку. Она достала из сумочки маленькую круглую коробку, открыла ее и, достав пухо́вку, припудрила носик. – Итак, будем считать, что наше знакомство состоялось! Волгина Мария Васильевна! Как говорится, прошу любить и жаловать… – Женщина осеклась и тут же сухо поправилась: – По поводу «любить» – это я, разумеется, фигурально!

– Я так понимаю, столь же эффектно мне представляться не имеет смысла?

– Разумеется! – Красотка убрала в коробочку свою пуховку и звонко щелкнула застежкой сумки. – Итак, внеплановое совещание в кабинете вашего начальника полковника Корнева начинается завтра в девять, и вы, товарищ майор, обязаны на нем присутствовать! А сейчас мы с вами простимся, я ведь прибыла только что, поселилась в гостинице на улице Металлистов и даже не успела распаковать вещи.

Новая знакомая Зверева встала, выбросила свою сигаретку в урну и, поцокивая каблучками, гордо удалилась, ни разу не обернувшись.

Глава вторая

Когда на следующее утро Зверев с хмурой физиономией вошел в кабинет Корнева, часы показывали девять десять. Войдя в кабинет, Павел Васильевич тут же уловил приятный запах каких-то неизвестных ему духов и лишь мельком глянул на источник его появления. Зверев закусил губу и оглядел всех прочих. Сам Корнев как никогда казался бодрым и довольным, двое из оперов зверевского отдела, Веня Костин и Дмитрий Евсеев, казались хмурыми и напряженными. При этом оба отводили взгляд и старались не смотреть Звереву в глаза. Третий опер, Шура Горохов, сидевший напротив Вени, тоже казался собранным, однако от Зверева не укрылась легкая усмешка, мелькнувшая на лице Шуры, хоть тот и поспешил прикрыть рот рукой. Зверев заскрежетал зубами и недобро посмотрел на свою новую знакомую, которая сейчас сидела справа от Корнева. На этот раз на женщине был строгий синий обтягивающий жакет, белая блузка и юбка цвета беж. Зверев отметил, что и сегодня эта капитанша выглядит безукоризненно. Окинув недобрым взглядом Шуру, Павел Васильевич тихо выругался себе под нос и снова посмотрел на Волгину. Вот же гадина, похоже, она уже всем рассказала в подробностях об их вчерашней встрече. И как же его угораздило так проколоться? Кто бы мог подумать, что эта голубоглазая блондиночка из приятной глупышки вдруг возьмет и превратится в капитана УБХСС из Москвы? Павел Васильевич хмыкнул и гаденько осклабился:

– Здрасьте! Не скажу, что особо рад вас видеть.

– Здравствуйте, Павел Васильевич! Наконец-то мы вас дождались. – Женщина повернулась к Корневу. – Товарищ полковник, давайте уже начнем.

Корнев закивал:

– Да уж, давайте начнем! Итак, как я вам уже сообщил, вчера к нам из столицы прибыла старший оперуполномоченный центрального Управления по борьбе с хищениями социалистической собственности капитан милиции Волгина Мария Васильевна. Сегодня утром я вас с ней уже познакомил. – Корнев по очереди посмотрел на всех оперов и перевел взгляд на Зверева. – А с Павлом Васильевичем, как нам всем известно, капитан Волгина в соответствии с ее пожеланием познакомилась еще вчера… самостоятельно. Вне, так сказать, данного здания.

Видя, как Корнев с трудом сдерживает улыбку, Зверев уселся на свой излюбленный диван в углу кабинета и изо всех сил стал делать вид, что совладал с собой. Получалось у него это не очень, он ерзал, правая щека предательски дергалась. При этом Зверев размышлял. Выходит, что эта цаца приехала вчера, сообщила о целях своего прибытия и пожелала тут же встретиться с Корневым. Когда они выяснили, что Зверев уже свалил, Степка наверняка взбеленился.

И что же было дальше? Волгина сообщила, что ей подсказали, где его можно найти, и кто же это так постарался? Зверев оглядел присутствующих и остановил взгляд на Корневе. Никто из них не знал, что он собирается в парк, и тут он вспомнил, что, уходя вчера из приемной, обмолвился, что неплохо было бы уйти пораньше и посетить Центральный парк. Выходит, что именно секретарь Корнева Леночка Спицына так его вчера подставила.

Перед тем как накануне Зверев вышел из приемной, он в очередной раз решил немного пококетничать с Леночкой и приобнял ее за плечи. Леночка взвизгнула и, как обычно, треснула майора линейкой. Обычно такие шутки сходили Звереву с рук, но вчера Леночка явно была не в духе и, видимо, обиделась. После этого наверняка именно она сообщила Волгиной, что Зверев умотал с работы раньше времени и направился в парк в надежде подцепить какую-нибудь хорошенькую девицу. Обратив внимание на внешность Волгиной и ее прикид, Леночка, скорее всего, предвидела, чем может обернуться их первое знакомство.

Пока Зверев таким образом размышлял, Корнев продолжил свое выступление:

– Итак, раз уж теперь мы все познакомились, я передаю слово нашей гостье, чтобы она сама пояснила цель своего приезда.

Волгина встала:

– Павел Васильевич, не могли бы вы пересесть к столу?

Зверев фыркнул: «Начинается».

– Я и отсюда вас хорошо слышу… и вижу.

Зверев оглядел дамочку с головы до ног и весьма неоднозначно цокнул языком. Женщина нахмурилась.

– Я не прошу вас рассматривать меня, товарищ майор! Тем более так пристально! Я прошу вас подойти, чтобы вы посмотрели на это!

Оперативница достала из лежащей перед ней папки две десятирублевые купюры и положила их на стол. Все сидящие, включая Корнева, вытянули шеи, Зверев же по-прежнему позевывал и снова пялился, но теперь уже в окно. Волгина повысила голос:

– Павел Васильевич, да подойдите же вы, наконец!

– Пашка, – зло прорычал Корнев. – Не доводи меня…

Зверев нехотя поднялся и подошел к столу.

– Деньги, и что с того? Червонцы образца сорок седьмого года, довольно новые.

Зверев взял десятирублевки, Волгина спросила:

– Как по-вашему, эти банкноты чем-нибудь отличаются друг от друга?

– Разумеется, отличаются! Серийными номерами.

– И больше ничем?

Зверев напрягся, еще раз оглядел десятки с обеих сторон и, вытянув руки, стал рассматривать их на свет.

– Я, кажется, понял! – Он положил одну из купюр на стол. – У этого червонца отсутствуют водяные знаки! Фальшивка?

– Все верно! Эта купюра – довольно искусно выполненная фальшивка! – Волгина пустила фальшивую банкноту по рукам, все какое-то время ее рассматривали и в конце концов вернули владелице. Оперативница убрала обе банкноты в папку, села и продолжила:

– На этом демонстрацию будем считать оконченной, а теперь перейдем к сути и продолжим. – Зверев вернулся на свое место на диване, но теперь слушал рассказчицу уже с некоторым интересом. – Впервые фальшивки, о которых пойдет речь, появились три года назад в Москве, спустя примерно год после денежной реформы сорок седьмого года, и это были не только червонцы. Фальшивки номиналом в двадцать пять, пятьдесят и даже сто рублей быстро разошлись по городу. Наше Управление тут же провело ряд мероприятий по выявлению подпольных типографий и поимке мошенников, печатающих липовые купюры. Поначалу нам не особо везло, и мы долго топтались на месте, но примерно год назад мои коллеги все-таки сумели выйти на преступников. Нам стало известно, что руководит подпольным изготовлением фальшивых банкнот Алексей Седых, он же Седой, который уже отбывал срок за мошенничество. Мы выяснили место, где находилась типография, и накрыли всю банду.

В ходе задержания, и это неудивительно, бандиты оказали вооруженное сопротивление. Седой и двое его людей были убиты, а еще двое арестованы. Был суд, и один из задержанных получил высшую меру, а другому дали семь лет. Мы уже праздновали победу, как выяснилось, что дело еще не доведено до конца.

Проблема в том, что в ходе ликвидации преступной типографии мы сумели найти пресс-станок для печатания, но не сумели отыскать все клише, с которых люди Седого печатали свои фальшивки. Клише для изготовления десятирублевых купюр таинственным образом исчезло. Как вы, наверное, уже поняли, спустя некоторое время в столице и ее окрестностях снова стали появляться фальшивые купюры достоинством в десять рублей.

Корнев, Костин и Евсеев не отрывали от Марии глаз, Горохов что-то рисовал в своем блокноте, а Зверев по-прежнему делал вид, что все это ему неинтересно. Мария продолжала:

– Последний из оставшихся в живых член банды Седого – тот самый, который согласился сотрудничать и поэтому избежал высшей меры, – рассказал, что с Седым работал еще один человек. Мы полагаем, что это он и прихватил недостающее клише и продолжил дело Седого.

– Об этом человеке что-нибудь известно? – тут же уточнил Корнев.

– Мы выяснили лишь его кличку. Его называют Бубон.

– А возраст, приметы?

– Наш информатор ни разу не видел Бубона. По его словам, Бубон появился в составе банды позже всех и Седой его никому не представил. В общем, он был темной лошадкой для всех членов банды, такая уж история.

– Да уж, все как обычно, – встрял в диалог Веня Костин.

Волгина развела руками.

– Таким образом, после появления новых фальшивок мы продолжили поиски. Мы перетрясли все известные банды и «малины», и только несколько дней назад один из задержанных нами бандитов сообщил, что, по слухам, подпольный цех по производству десятирублевых фальшивок переехал в Псков.

Мария замолчала. Корнев, выдержав паузу, спросил:

– У вас все?

– Нет, не все! По тем же непроверенным данным, в ближайшее время этот самый Бубон планирует поставить крупную партию фальшивых денег московскому вору в законе Мише Анжуйцу. Если новая типография действительно находится здесь, мы с вами обязаны его отыскать. Мои коллеги по-прежнему продолжают активные поиски мошенников в столице и разрабатывают Анжуйца. Мне же поручено прибыть сюда и организовать розыск преступников здесь. Теперь у меня все.

Мария снова посмотрела на Зверева, тот по-прежнему казался безучастным и небрежно чистил ногти заостренной спичкой. После того как Зверев зевнул, лишь мельком прикрыв рот, брови Марии сдвинулись.

Волгина строго посмотрела на Корнева, тот явно заметил негодование московской гостьи и тут же с важным видом пробубнил:

– Я так понимаю, что суть вопроса всем ясна. А теперь к делу: в соответствии с требованием начальника Главка мы должны как можно скорее организовать поиски этого самого Бубона и его банды. – Корнев кинул взгляд на все еще зевающего Зверева и продолжил: – И принять самые решительные меры. Начальник Главка распорядился подключить к этому расследованию наши лучшие кадры!

– Лучший у нас, вне всякого сомнения, Зверь! – в один голос высказались Костин и Евсеев.

Образовалась пауза. Все посмотрели на Павла Васильевича и увидели, что тот уже выбросил свою спичку и, прикрыв глаза, тихо посапывает на диванчике.

Костин и Евсеев рассмеялись, Горохов хмыкнул, а Корнев побагровел.

– Зверев лучший? Вы тоже так считаете, Степан Ефимович? – скривив лицо, спросила Волгина.

Корнев плеснул себе воды из графина.

– Да! Я с этим согласен.

– Не могу с вами согласиться! Что ж, я это поняла, но тем не менее выскажу свое мнение на этот счет! Лучший оперативник должен быть профессионалом, умным, усердным и терпеливым, помимо этого, лучший оперативник должен быть и честным, порядочным и принципиальным и уметь работать в коллективе. Мое первое знакомство с майором Зверевым заставило меня сделать заключение, что ни одним из этих качеств ваш хваленый Зверь не обладает. Его поведение на сегодняшнем совещании подтвердило мои выводы. Я сильно сомневаюсь, что ваш Павел Васильевич способен распутать это дело.

На этот раз Зверев ответил резко:

– Если капитан Волгина сомневается в моей компетенции, то это ее право! Она определенно права, у нас немало достойных сотрудников, способных раскрыть порученное ей дело. Пусть вон Вениамин пыхтит в поисках ваших фальшивомонетчиков, я же с этого момента умываю руки.

Зверев встал и шагнул к выходу.

– Стоять!!! – рявкнул Корнев. – Куда?!.

– Писать заявление на отпуск!

Корнев шарахнул кулаком по столу:

– Никаких отпусков! Я уже доложил в Главк, что именно ты будешь заниматься этим делом.

Зверев остановился в дверях.

– Если ты думаешь, что я соглашусь работать под началом этой взбалмошной бабенки, Степа, ты просто спятил!

– Стоять!!! Я тебе повторяю: никаких отпусков! Ничего я тебе не подпишу, даже не мечтай!

– Если даже и так, все равно я ухожу! У меня заслуженный выходной, так что всем до свиданьица… Вениамин, – сыщик подмигнул Костину, – поручаю опеку нашей московской коллеги тебе.

Манерно поклонившись Волгиной, Зверев, едко посмеиваясь, вышел из кабинета. Проходя через приемную, Павел Васильевич строго погрозил пальцем сидевшей за столом Леночке Спицыной.

* * *

В понедельник плановое совещание начальников отделов в кабинете Корнева началось вовремя. Зверев, вопреки всему, явился на мероприятие без опозданий и занял место за столом среди прочих. Корнев, доводя до сведения присутствующих оперативную обстановку и слушая доклады подчиненных, изредка поглядывал на стоявший в углу диван, где, как правило, сидел его самый нерадивый сотрудник майор Зверев. Но сегодня Зверев сидел рядом со всеми за столом, казался серьезным и даже делал вид, что слушает и вникает во все, что происходит вокруг. Столь несвойственное ему поведение явно нервировало Корнева, поэтому он то и дело пил из графина воду, постукивал пальцами по столешнице и лишь делал вид, что что-то помечает в своем блокноте. Когда совещание закончилось, Зверев остался в кабинете, подошел к Корневу и, вынув из папки лист бумаги, положил его перед Корневым. Корнев скривил лицо.

– На отпуск? Все-таки написал? – Полковник взял листок, повертел его в руках и, скомкав, бросил на стол. – Может, хватит уже? Ведешь себя как кисейная барышня. Ладно, поломался, и будет. Я серьезно поговорил с Марией Васильевной…

– Ты?! Серьезно поговорил?

– Да! Так вот, я ей все доходчиво объяснил, что да как! – Зверев фыркнул и отвернулся, а Корнев продолжал: – Так вот, она согласна с тобой работать…

– Я не согласен!!! – Зверев расправил скомканное заявление, прогладил его ладонью. – Подписывай!

– Не буду!

– Тогда вот! – Зверев вынул из папки еще один листок. – Прошу уволить меня по собственному желанию.

– Да сколько можно? Увольняться он у нас решил!

– Решил…

– Из-за этой крали? – Корнев поморщился. – Ну ты дурак…

– Да иди ты! Устал я, Степка. Шесть лет уже без продыху, уже голова пухнет от этих жуликов проклятых. Отдохнуть хочу! По-настоящему отдохнуть. И от тебя в том числе. Надоело мне твое солдафонство.

– Тьфу ты! – Корнев поморщился. – Черт с тобой. – Полковник взял со стола первое заявление и, обмакнув ручку в чернильницу, подписал его, оставив при этом на заявлении две кляксы. – Забирай и проваливай. Отдыхай, сколько тебе там полагается. Ты у нас куда-то, я слышал, ехать решил?

– Решил!

– И куда?

– В Кисловодск.

– Ну и поезжай… хоть к черту на рога! Когда накатаешься, возвращайся, и за работу, а дело о фальшивках Костин возьмет.

– Сразу бы так…

Когда Зверев вышел из кабинета начальника милиции, он строго посмотрел на сидевшую в приемной Леночку Спицыну. Девушка сидела за столом и что-то печатала. Павел Васильевич казался очень грозным, Леночка виновато потупилась:

– Что? Обиделись на меня за то, что я вас этой Волгиной подставила? Так вы же сами виноваты! Постоянно меня одолеваете, а мне оно нужно? У меня муж.

– От мужа не убудет.

– Ладно вам… Перестаньте дуться.

– Не перестану! – Зверев надул щеки.

– То есть что, не перестанете?

– Дуться; и не прощу тебе такого предательства! Я-то думал, мы друзья, а ты…

– Да перестаньте…

– И приставать к тебе больше не стану.

– Что?

Зверев огляделся по сторонам и, поманив Леночку пальцем, навис над столом. Когда секретарь Корнева подалась вперед, Павел Васильевич быстро пригнулся, схватил Леночку за плечи и игриво чмокнул девушку в щеку. Спустя мгновение, когда Зверев уже выбегал из приемной, в него уже летели деревянная линейка и массивное пресс-папье.

Глава третья

Наведавшись к кадровикам и передав начальнику отдела Глафире Сергеевне Костроминой, худощавой сорокавосьмилетней женщине с узким лицом и грушевидной фигурой, подписанное начальником милиции заявление на отпуск, Зверев приободрился и почувствовал себя значительно лучше. Настроение, которое с утра было ужасным, вдруг полностью поменялось.

Несмотря на то что в заявлении на отпуск в качестве его начала значилась послезавтрашняя дата, Зверев решил, что это пустяки. Днем раньше… днем позже… разве это имеет значение? Он добился своего, а значит, в Управлении по крайней мере сегодня ему больше делать нечего.

– За отпускными приду завтра, – заявил Зверев Костроминой, подарил главной кадровичке Управления свою самую лучезарную улыбку и, похвалив ее прическу, с победным видом удалился.

Когда Зверев вышел из здания Управления, он вдохнул полной грудью. Все, вот она, долгожданная свобода! Настоящая свобода!

Корнев… Костин… Евсеев с Гороховым и эта Волгина… Пусть все они сами все расхлебывают, а ему предстоит дальняя дорога. Зверев закрыл глаза и представил: теплый горный климат, нарзан, кавказские вина, шашлык и прочие прелести Кавказских Минеральных Вод.

Не желая ничего откладывать на потом, Зверев тут же отправился на вокзал. Отстояв длинную очередь, Павел Васильевич наконец-то приобрел билеты в СВПС[3]. Гулять так гулять, зачем же себя ограничивать.

Поезд, на котором ему предстояло ехать до Москвы, отходил вечером в среду, так что до поездки у него оставалась пара дней. Зверев не пошел на остановку, а решил добираться до дома пешком – благо было недалеко. По дороге он думал о случившемся. С одной стороны, он корил себя за то, что отказался от участия в расследовании, но тут же начинал оправдывать сам себя. Никогда он не будет работать под руководством женщины, которая мало того, что считает его никудышным сыщиком, а еще и выставляет его на посмешище. Всячески желая не думать о Волгиной, Зверев все же понимал, что это у него плохо получается. Он кусал губы и ругал себя за эту слабость, при этом щека сыщика периодически дергалась. Одолев примерно половину пути, Павел Васильевич вдруг вспомнил, что сегодня он еще не обедал.

Есть особо не хотелось, но он прекрасно помнил, что в его холостяцкой квартирке на улице Гоголя из съестного имеется лишь позавчерашняя четвертинка хлеба, полбанки тушенки и пара луковиц, и с этим нужно было что-то делать. Идти по магазинам не хотелось, поэтому Зверев решил перекусить в находившейся как раз на его пути закусочной, называвшейся «Березка».

Помимо довольно сносных пельменей, здесь когда-то продавали не менее сносное разливное «Рижское» и заправленный сметаной салат с докторской колбасой и зеленым горошком. Помня об этом, Зверев, особо не раздумывая, вошел в заведение общепита и окинул его внутреннее убранство придирчивым взглядом.

Несмотря на то что закусочная была расположена в десяти минутах ходьбы от его дома, Зверев не был здесь как минимум года полтора. То, что он увидел, его порадовало. Ведь «Березка» – некогда убогая и прокуренная забегаловка – за последнее время явно преобразилась, причем исключительно в лучшую сторону.

Стены заведения, видимо, совсем недавно оклеили цветастыми бело-красными обоями. Под потолком висела массивная люстра с висюльками под хрусталь. Столы покрыты белыми скатертями, на каждом стояли солонка, перечница и граненый стакан с целлюлозными салфетками. Обеденный зал в этот день был заполнен наполовину. Посетители пили пиво, переговаривались и смеялись в голос, но при этом никто особо голос не повышал. Буфетчица, немолодая, довольно ухоженная женщина в белом халате и колпаке, с деловым видом выслушала заказ и буквально через минуту выложила на поднос Зверева то, что от нее требовалось. Павел Васильевич, заказавший две порции пельменей со сметаной, салат и пару кружек пива, сел за свободный столик в углу, попробовал еду и в очередной раз был приятно удивлен.

Если раньше тут ему приходилось есть полуостывшее блюдо из вязкого, застревающего в зубах теста, начиненного смесью непонятного мяса, ливера, лука, чеснока и капусты, то сегодняшние пельмени показались Звереву не просто съедобными, но и по-своему даже вкусными. Пиво тоже было не разбавлено, приятно охлаждало чуть горьковатым хлебно-солодовым вкусом. «А жизнь-то налаживается», – подумал Зверев и в очередной раз успокоил себя тем, что его сообразительный и инициативный Венечка Костин справится с поимкой фальшивомонетчиков и без него.

Когда Павел Васильевич допил первую кружку и почти полностью умял первую порцию пельменей, за его спиной вдруг кто-то негромко кашлянул. Зверев обернулся и увидел ссутулившегося худощавого мужчину лет пятидесяти со впалыми глазами и зализанными назад волосами. На мужчине был довольно просторный серый плащ, коричневая водолазка и широкие брюки в полоску.

– Могу я присесть? – с учтивой улыбкой поинтересовался незнакомец.

Зверев указал рукой на соседний стул.

– Присаживайтесь. Вы что-то хотели?

Мужчина рассмеялся и сел напротив Зверева.

– Ну, вы даете! Присаживай… тесь! – Мужчина в сером плаще сделал ударение на последнем слоге и вдруг резко сменил тон и прохрипел: – А ведь ты меня не узнал, начальник! Ну что ж, как грицца, время идет, а люди меняются.

Брови Зверева взлетели, и он гортанно хохотнул:

– Петя?.. Желудков?.. Желудь, твою мать! Ну вы только гляньте на него! Кто бы мог подумать.

Собеседник Зверева негромко рассмеялся.

– Я, гражданин… Ой, простите, товарищ капитан…

– Уже майор, – поправил Зверев.

– Что ж, поздравляю.

– Я тебя тоже. – Зверев оживился.

– А меня-то с чем?

Зверев погрозил собеседнику пальцем.

– А то непонятно? С тем, что теперь ты на человека стал похож, а ведь раньше, ой… И вспомнить страшно.

Петр Желудков по кличке Желудь был когда-то одним из самых полезных информаторов Зверева. Мелкий жулик, водивший знакомства с разными представителями псковского криминалитета, со дня их первого знакомства пользовался покровительством Зверева, за которое периодически делился с сыщиком весьма и весьма полезной информацией. Пару лет назад Желудь куда-то исчез, и Зверев даже, грешным делом, подумал, что Петя помер где-нибудь на помойке или получил в бок перо. Сейчас же, глядя на сидевшего напротив довольно опрятного мужчину, Павел Васильевич невольно поморщился, вспомнив прежнего Желудя и его манеры. Прежний Петя сморкался в пальцы, харкал себе под ноги и постоянно шмыгал носом, вытирая его рукавом. Еще раз оглядев стены заведения, в котором он сегодня очутился, и тут же переведя взгляд на Петю, Зверев снова улыбнулся: «Жизнь меняется, и люди меняются, как же это здорово».

Желудков тем временем продолжал:

– Да, я изменился, ни дать ни взять, а вы что же, товарищ майор, как поживаете? Я так понимаю, у вас ничего не изменилось, все бандитов ловите?

– Как ловил, так и ловлю, куда же деваться? У меня ничего не меняется.

Желудков снова покашлял и продолжал:

– А у меня вот, как грицца, многое поменялось. С криминалом завязал, на работу устроился, я теперь на хлебозаводе кладовщиком числюсь… Женился недавно…

– Женился?! На ком? На Юльке Косой?

Зверев тут же вспомнил былую подружку Желудя Юльку Кочину, толстую блудливую торговку рыбой с Любятовского базара. При одном только упоминании о Юльке Желудков поморщился.

– Нет, конечно! Об этой шалаве я уже и думать забыл! А женился я на вполне порядочной женщине. Вдовая она, правда, детей у нее двое, но это, как грицца, не беда. Жену мою Лидией зовут, она на нашем хлебозаводе пекарем работает. Вот такие у нас теперь дела, товарищ Зверев!

Слушая Петю, который из некогда затрапезного и, казалось бы, совсем опустившегося мужичонки вдруг превратился в степенного и вполне достойного представителя общества, Зверев почувствовал легкую зависть. Как же все-таки порой меняются люди, но не сам Зверев. Особо рассмешило Зверева то, что Петя назвал свою жену Лидией… Не Лидкой, как это в принципе ожидалось, а Лидией! Ну и ну…

Зверев усмехнулся. Нет, не зря он собрался в Кисловодск, ему определенно тоже нужно что-то в жизни менять. Слушая, как Петя продолжает что-то верещать и рассказывать про свою драгоценную супругу, Зверев почему-то снова вспомнил Волгину, но тут же постарался выбросить Марию из головы и уточнил:

– А я ведь соврал тебе, Петя, когда сказал, что ничего у меня не меняется. Я тут наконец-то отпуск взял, собираюсь вот в горы махнуть…

– Вон оно что! Рад за вас, Павел Васильевич, очень рад. Мы вот с женой тоже хотим на отдых съездить, но только на юга. Горы – оно, конечно, хорошо, но моей Лидочке больно уж на море посмотреть хочется. Кстати, если вы не торопитесь, может, я присоединюсь и выпью с вами, как грицца, за встречу.

Зверев ухмыльнулся:

– Валяй! А жена не поругает?

– Не поругает, она у меня с пониманием к таким вещам относится. К тому же я, как и вы, только пивка.

Желудков достал из нагрудного кармана кожаный бумажник, вынул оттуда пятидесятирублевую купюру и направился к прилавку. Когда Петя вернулся к столу с двумя кружками пива, он снова сел и при этом уронил на пол две десятирублевые купюры и мелочь.

– Вот черт! – Желудков нагнулся и, подняв упавшие червонцы, положил их на стол и продолжил собирать монеты. – Хорошее тут пиво, только дорогое. Четырнадцать семьдесят за кружку.

Увидев лежавшие на столе десятки, Зверев взял одну из них и стал рассматривать. Желудков удивился:

– Что такое, товарищ майор? У вас что, с деньгами проблема? Так если хотите, я могу одолжить…

– Да нет, Петя, деньги у меня имеются… – Зверев задумался и посмотрел купюру на свет. Водяные знаки в виде пятиконечных звезд отчетливо просматривались. Зверев взял вторую банкноту и, проверив ее на подлинность, вернул владельцу. – Слушай, Желудь, а ты не хотел бы по старой памяти оказать мне небольшую услугу?

Желудков хлебнул из кружки и вытер пену с губ белой салфеткой.

– Разумеется, а что за услуга?

– Такая же, как и те, что ты мне раньше оказывал.

– Нужна информация? Спрашивайте, вот только я теперь в криминальных кругах не бываю, так что вряд ли чем смогу помочь. Старое жулье ваши кого пересажали, кого на тот свет отправили, а кто-то, как и я, перекрасился.

– И все же… – продолжил Зверев, сам не особо веря в то, что это приведет хоть к какому-нибудь результату; спрашивал скорее по привычке. – Ходит слушок, что в городе появился подпольный цех, в котором печатают фальшивые деньги. Печатают именно червонцы и сбывают по отработанным каналам.

Желудков засуетился, тоже посмотрел на свет только что полученные в качестве сдачи купюры.

– Вроде нормальные.

– Эти-то да, но я видел и другие – тоже червонцы не хуже этих, только без водяных знаков. Руководит теми, кто шлепает эти бумажки, некий Бубон. Слышал о таком?

Желудков глотнул из кружки и снова утер губы.

– Не слышал!

Зверев помотал головой.

– А про Мишу Анжуйца что-нибудь можешь сказать?

Желудков покачал головой.

– Про Анжуйца могу. Серьезный вор, матерый и в авторитете. Только он не из нашенских, не псковский. Он, я слышал, в столице дела делает.

– Точно, ну и… Кстати, почему его Анжуйцем зовут, знаешь?

– Потому что Миша Анжуец – француз!

– Француз? Ого!

– Ну да! Анжу – это местечко такое во Франции, так вот наш Миша из этого местечка и приехал, из этого самого Анжу. Потому и зовут его Анжуец, – уточнил Желудков.

– А настоящее имя у него есть?

– Мишель Вила́р.

– Как интересно.

Зверев отодвинул в сторону тарелку с пельменями и подался вперед. Петя огляделся по сторонам и продолжил:

– Общался я тут недавно с одним старым корешем, так вот он с этим самым Анжуйцем в одном лагере срок отбывал.

– А кореша как зовут?

– Антоша Ананьев, кличка Хрящ.

– А найти его как?

Желудков развел руками.

– Откуда ж я знаю? Он вообще сказал, что из города валить хочет. Может, врет.

– Ясно, и что?

– Мы с ним давно уже общих дел не имеем, а тут встретились вдруг, поболтали вот так же за кружечкой и разошлись. Мне с такими, как Хрящ, больше дружбу водить не резон. Боже упаси…

– Он что же, тоже матерый?

– Блатной, да, а вот по поводу того, что матерый, я бы не сказал. Он под Го́рой Жутким когда-то ходил. Гора, тот посерьезнее будет. Он со своей кодлой в годы войны квартиры обносил…

– Погоди-ка. – Зверев наморщил лоб. – Это не тот ли Гора, который в сорок пятом продовольственный склад в Панино обчистил? Они там тогда еще и сторожа убили.

– Он самый и есть! Хорошо тогда они поживились, а потом их кто-то сдал. Гору и его дружков тогда надолго закрыли, Хрящ же отделался трешкой.

– Гора еще сидит? – уточнил Зверев.

– Этого я не знаю.

– Ладно, что еще по Хрящу? Говоришь, он с Анжуйцем срок отбывал? Ну и…

– Ну и, как грицца, дело было как-то так…

Глава четвертая

Карагандинский исправительно-трудовой лагерь (Казахская АССР), декабрь 1947 г.

В бараке пахло испражнениями, гнилью и хлоркой. Однако к этому запаху Хрящ уже привык, поэтому его эти запахи особо не тревожили. Его, как и всех прочих арестантов седьмого барака, где в большинстве своем отбывали срок заключенные, составляющие так называемую черную масть, волновало сейчас совсем другое. Полчаса назад или около того в казенное помещение вошел Стекоту́н – сухопарый и прыщавый арестант из Куйбышева, и сообщил, что вечерний этап, о котором в последнее время все только и говорили, прибыл два часа назад.

– Что насчет Баркаса? Он с ними? – сухим гнусавым голоском поинтересовался Метелица – мордатый заключенный из Оренбурга, бывший некогда смотрящим в Печорском ИТЛ.

Стрекотун пожал плечами.

– Точно неизвестно, но я слышал, как один из вертухаев с ухмылочкой скалился и говорил своему соседу что-то типа: «Ну все, теперь начнется…» Так что смекайте, что почем.

Василий Толмачев, он же Вася Баркас, в годы войны служил боцманом на торпедных катерах Черноморского флота. В сорок третьем был комиссован по ранению, вернулся в родную Тверь и устроился работать кладовщиком на местную продуктовую базу. Спустя полгода в порыве ревности зарубил топором любовницу и вступившегося за нее соседа, за что получил десять лет лагерей.

Первые два года Баркас отбывал срок под Норильском, где и встретился с несколькими своими соотечественниками – бывшими фронтовиками, согласившимися сотрудничать с администрацией зоны и ведущими кровавую войну с «законными» ворами. Присоединившись к «красной масти», или, как их иначе называли, «автоматчикам», Вася Баркас поспособствовал раскоронованию нескольких местных авторитетов, после чего после убийства прежнего лидера возглавил команду единомышленников и был отправлен руководством в своеобразное «турне» по разным зонам для наведения жути на так называемых честных арестантов. В тюремных кругах «автоматчиков», в первую очередь среди блатных, все чаще и чаще стали именовать суками. Витя Баркас был одним из самых значимых, в Карлаге это знали.

Изрядно осмелевшие и распоясавшиеся воры и их приспешники обрели за последнее время нешуточную власть в местах лишения свободы и стали представлять реальную угрозу. Нужно было что-то делать, и это было сделано. С тех пор в лагерях создавались так называемые трюмиловки, группы физически крепких и безбашенных заключенных, как правило из бывших бойцов Красной армии, не признающих воровской закон. Задачей этих самых групп была расправа с «законными» и низложение их любыми доступными способами. Одну их этих самых трюмиловок и возглавил Вася Баркас. Баркасовцы с молчаливого согласия лагерного начальства ездили по зонам и трюми́ли[4] криминальный элемент самыми жесткими способами.

До сей поры Вася неплохо справлялся с порученным ему делом, и это не могло не тревожить «черномастную» верхушку Карлага, где негласно верховодил вор в законе Миша Анжуец.

* * *

После того как Стрекотун объявил столь неприятную новость всем сидельцам седьмого барака, Метелица тут же подошел к Анжуйцу, тот что-то шепнул здоровяку на ухо. Бывалый вор склонил голову набок, он всегда так делал, чтобы лучше слышать. Метелица выслушал Анжуйца, молча кивнул и вернулся на свое место. Стрекотун тоже просеменил вдоль нар и, прыгнув на свой топчан, с тревогой посмотрел на Анжуйца. Все обитатели барака затаили дыхание. Анжуец казался спокойным, однако все понимали, Миша, возможно, уже чувствует, что, вполне себе вероятно, скоро окажется на небесах. Сулимчик, Метелица, Арчил и Птаха тоже держались бодрячком. Хрящ тоже расправил плечи, однако, кинув взгляд на свои руки, поежился, потому что пальцы его не слушались и тряслись.

С тех пор как попал сюда, он не без труда завоевал для себя не особо почетное, но и не самое худшее место среди арестантов. Он стал одним из шестерок Метелицы, что давало ему до сей поры хоть какое-то чувство защищенности, ведь Метелица считался правой рукой самого Миши Анжуйца. О самом Мише ходили разные слухи, общая же суть сводилась примерно к следующему…

Родившийся еще в прошлом столетии Мишель Вилар был уроженцем города Руан. Сын пекаря и базарной торговки, еле-еле сводивших концы с концами, Мишель в тринадцатилетнем возрасте сбежал из отчего дома и отправился в Париж. В те годы столица Франции буквально кишела жуликами, проходимцами и прочим нечестивым сбродом. Вскоре будущий российский авторитет познакомился с местной криминальной элитой и стал промышлять карманными кражами, вступив в шайку весьма известной в то время мадам Лилу.

Рассказывали, что в подчинении этой пожилой мадам, помимо дюжины профессиональных карманников, ловко обчищающих карманы беспечных парижских буржуа, имелись также пятеро громил, способных по ее приказу пустить в ход не только кулаки, но и ножи. Кроме того, мадам Лилу содержала небольшой притон, в котором неустанно трудились четыре доступные девицы, младшей из которых было тринадцать, а старшей – пятьдесят шесть. Спустя несколько лет после того, как один из молоденьких любовников мадам Лилу вонзил ей промеж ребер нож и сбежал, прихватив при этом большую часть ее накоплений, Мишель Вилар сколотил собственную банду.

В четырнадцатом году, когда началась Первая мировая война, в стране многое переменилось. Местные представители закона уже не были способны должным образом обеспечивать правопорядок на улицах столицы.

Именно поэтому местные жандармы при попустительстве властей устроили настоящую травлю всех представителей преступного мира французской столицы. Полицаи и оказывающие им помощь жандармы порой просто отстреливали всех столичных жуликов, не особо утруждая себя процессуальными проволочками.

После того как при попытке ограбить почтовую машину шайку Мишеля накрыла полиция и перещелкала его дружков как куропаток, молодой атаман решил покинуть страну. Он добрался морем до Портсмута, затем уплыл в Данию, после чего добрался до Санкт-Петербурга.

Прибыв в Россию-матушку, наш беглец от правосудия тут же принялся за старое. Он связался с местными бандитами и стал называться Анжуйцем. Вскоре Миша сел за групповое ограбление квартиры одного крупного чиновника и получил свой первый срок еще при старом режиме. Спустя пять лет Анжуец вышел, но вскоре снова сел на долгий срок. Побывав в заключении, Миша проявил себя настоящим стоиком. Он усвоил местные тюремные правила и неукоснительно соблюдал воровской закон. В тридцать пятом во время очередной отсидки Миша Анжуец был «коронован».

* * *

Следующий день прошел на удивление спокойно. Заключенных вывели на прогулку, потом вернули в бараки. После этого в «седьмой» принесли чечевичную похлебку и серые лепешки. На раздаче один из баландеров[5] – тощий арестант по прозвищу Черпак – шепнул Метелице, что Васю Баркаса и его команду еще вчера определили в соседний, пятый барак. Спустя примерно полчаса смотрящего «пятого» – старого вора Веху – и троих его подручных вынесли из барака на носилках и отправили в лазарет. Черпак как-то умудрился встретиться с лагерным лепилой[6] Семой Ха́йманом. Сема – такой же зэк, как и прочие, рассказал, что осмотрел всех пострадавших авторитетов. У двоих были сломаны ребра, третьему выбили правый глаз и отбили мошонку. Самого же Веху избили так, что он до сих пор не пришел в себя. Хайман лишь разводил руками и подытожил, что Веха и как минимум один из его подручных, скорее всего, не доживут до завтрашнего утра.

После утреннего приема пищи те немногие из арестантов седьмого барака, кто не придерживался понятий, были отправлены на работы. Все прочие до самого вечера сидели и гадали, что же будет дальше. Вечером, когда зажглись первые фонари и работяги вернулись с работ, всех обитателей барака выстроили на лагерном плацу. Началась перекличка. Хрящ стоял в первом ряду, по его спине тек пот, Анжуец, Метелица и близкие к ним авторитетные зэки стояли в задних рядах и изо всех сил старались не подавать виду, что им страшно. Светили прожектора, лаяли псы, где-то со стороны оперчасти доносилась музыка.

Когда больше трети выстроившихся в ряды обитателей седьмого барака выкрикнули свои имена, двери «пятого» открылись, и из него вышли девять облаченных в тюремные робы заключенных и сгрудились возле стоявшей по соседству бытовки. Хрящ, дрожа всем телом, глазел на этих новых зэков и неустанно гадал, кто же из них Баркас. Метелица, глядя на прибывших с последним этапом, скрипел зубами, Стрекотун щелкал пальцами, закусив губу, все прочие тоже не могли сдержать своего страха. Только Анжуец, словно египетский сфинкс, оставался холодным и невозмутимым.

Когда из «пятого» вышел десятый зэк и подошел к остальным, Хрящ в очередной раз напрягся. Среднего роста, довольно жилистый и крепкий, этот вновь прибывший в лагерь арестант явно отличался от прочих. Орлиный крючковатый нос, густые брови и пронзительные, скорее даже безумные глаза. Одет он был в черный суконный бушлат, перетянутый солдатским ремнем, ватные стеганые штаны и обут в довольно приличного вида яловые сапоги. Мужчина был без шапки, что позволило всем увидеть, что он абсолютно лыс. От этого арестанта, несмотря на его довольно скромные габариты, веяло неудержимой силой и смертельной опасностью. Хрящ в очередной раз почувствовал, как между лопатками течет холодная капля. Когда лысый заговорил с одним из стоящих возле «пятого», детиной в суконной шапке-бадейке, тот тут же услужливо закивал. Остальные новички тоже сгрудились в кучу. То, как прибывшие с последним этапом зэки слушали лысого, развеяло последние сомнения. Хрящ понял, что это и есть Баркас.

Когда молодой лейтенантик, проводящий перекличку, назвал его фамилию, Хрящ замешкался и лишь по прошествии нескольких секунд крикнул «здесь!». Лейтенант обругал его и продолжил. Спустя еще некоторое время Хрящ услышал, как Анжуец, стоящий неподалеку, спросил у Метелицы:

– Баркаса я узнал, здоровый – Лях, а остальных не знаю.

– Тот, что справа от Баркаса, это Мурлыка.

– Тот, что в папахе? – уточнил Анжуец.

– Он! Был «честный» вор, но скурвился, сука. Тот, что в надвинутой кепке, – Калган, остальных не знаю. Вон тот, что сапоги поправляет, Витя Валет, Бородатый Бабай – вроде бы бывший ротный старшина, остальных тоже не знаю, – вмешался в беседу стоявший рядом с Метелицей молодой налетчик из Питера Птаха.

– Что за них сказать можешь? – процедил сквозь зубы Анжуец.

– А чего про них говорить? Суки позорные! До дела дойдет, никого не пощадят.

В этот момент перекличка закончилась, и заключенных «седьмого» загнали в барак. Спустя примерно полчаса «седьмой» снова выгнали на мороз и начался шмон. Два десятка солдат лагерной охраны окружили выстроившихся в ряды зэков и велели им раздеться до исподнего. Потом всех обыскали, а одежду прощупали на предмет запрещенных вещей и оружия. Стрекотуна и ростовского вора Каркушу, у которых нашли ножи, тут же уволокли в ШИЗО. Остальных продержали на морозе не меньше часа, пока пятеро бойцов из охранки шмонали сам барак. Под половицами и в белье нашли еще не меньше дюжины заточек из ложек, листов стали и арматуры, два финских ножа, кастет и пару железных ломиков. Все это тут же изъяли, но разбираться, чье это снаряжение, на месте никто не стал. Краснолицый капитан Гоценко, руководивший шмоном, просто вызвал из строя Анжуйца.

– Откуда все это и чьи это игрушки, ты, как старший в этом гадюшнике, расскажешь не мне.

Капитан вызвал двух бойцов и приказал им сопроводить Анжуйца к начальнику оперчасти.

После того как Анжуйца увели, всех зэков снова загнали в барак, не заперев его на замок. Метелица, как только все вошли в барак, рыкнул:

– Фраера по норам! Птаха, Мытый, Сулейман, Арчил – готовьтесь, ох, чую, потечет скоро кровушка… и наша, и сучья. – Слушая, как Метелица собирает вокруг себя всех самых авторитетных сидельцев «седьмого», Хрящ снова почувствовал страх. Когда Метелица посмотрел на него и поманил пальцем, Хрящ чуть не заплакал. – Пошли к нам, может, и ты на что-нибудь сгодишься.

Еще вчера такой расклад был бы Хрящу по сердцу. То, что Метелица причислил его к своим, порадовало бы его и придало бы ему веса среди прочих зэков, однако сегодня Хрящ изо всех сил хотел бы остаться на своей койке и не лезть в то, что, судя по всему, намечалось. Когда он подошел к прочим, Метелица вполголоса заговорил:

– Ну что, все, кажись, по обычному сценарию идет! Я их методы знаю. Сейчас Анжуйца к куму[7] повели. Потолкует с ним кум, предложит за жизнь, поулыбается и отправит с миром в барак. Только отправит без охраны. Ясно вам зачем?

– Ясное дело зачем, сучарам на съедение, а эти уж не упустят своего. Жаль Анжуйца, правильный был вор… – вздохнул Арчил, седоусый вор из Кутаиси.

– Что значит был? Он пока живой! – цыкнул на Арчила Метелица.

– Вах! Был, не был… Чего к словам цепляешься? Шанса выжить у Анжуйца – ноль! Баркасовцы его враз поставят на перо́.

– Нужно, как стемнеет, идти и встречать Анжуйца, – подытожил Метелица и громко втянул ноздрями воздух. – Только имейте в виду, у них, в отличие от нас, шмон не проводили. Так что вооружены эти суки до зубов.

– Тут у меня в загашнике кое-что осталось, – с хитрой ухмылочкой проворковал Леша Чистяков по кличке Мытый и положил на топчан две заточенные ложки.

Метелица тут же взял одну из заточек, вторую отдал Мытому.

– Еще что-нибудь есть?

– Вот. – Молодой жиган по кличке Птаха вынул из-за пазухи обычный молоток с корявой самодельной ручкой.

Метелица одобрительно кивнул:

– Нужно у кима́рок[8] доски повыдирать, да так, чтобы шпигорей[9] в них побольше осталось. Молоток для этого вполне сгодится.

– Маловато нас, – сухо заметил старый лезгин Сулейман Гузейнов.

– Мы только десятерых видели, а Черпак вроде обмолвился, что с Баркасом больше народу прибыло – не меньше тридцати, – подтвердил Птаха. – Может, мужичье подтянем? Есть у меня на примете пара-тройка фраеров способных…

Метелица осмотрел притаившееся на нарах общество и пренебрежительно хмыкнул.

– Думаешь, мужики станут за черную масть жизнь класть? Тут свои-то через одного дрищут. – Метелица бросил беглый взгляд на Хряща, тот оскалился, но улыбка вышла довольно скверной. – Вот-вот… Не станут твои фраера за воровскую правду голову на плаху класть. Баркас, сука, свое дело знает! Так что давайте, бродяги, за дело! Кромсайте нары и готовьтесь, коли придется, смертушку встречать.

Один из топчанов тут же был разобран, однако к тому времени, как все блатные «седьмого» вооружились чем смогли, сгрудились у выхода, за воротами барака послышались голоса. Когда Хрящ, дрожа от страха и прижимая к груди вырванную из раскуроченного топчана доску с гвоздями, услышал голос капитана Гоценко, он затрясся еще сильнее.

– Закрывай! – рявкнул Гоценко.

После этого кто-то задвинул засов, и все заключенные «седьмого» остались взаперти. Метелица чертыхался и крыл вертухаев матом, что совсем не пристало бывалому вору. Птаха, Сулейман и Арчил с обреченным видом плюхнулись на свои койки, а Мытый вынул из кармана кисет и, скрутив козью ножку, стал нервно курить у запертых дверей. Хрящ подошел к своим нарам, поставил возле них доску с гвоздями и присел на нары. После того как охрана заперла барак, Хрящ облегченно выдохнул и, рухнув на нары, закрыл глаза.

* * *

Спустя примерно час за воротами послышались крики, Метелица и Птаха бросились к воротам и стали стучать в дверь. Однако никто не спешил отворять засов. Минуты через две все стихло.

Метелица проклинал вохру, Арчил ругался на грузинском, Мытый скрутил очередную козью ножку, нервно курил и крутил тремя пальцами левой руки свою заточку. Сулейман, закрыв глаза, напевал какую-то старую лезгинскую песню. Спустя примерно полчаса что-то за дверями скрипнуло, послышались проклятия и стон. Метелица, все еще стоявший у входа в барак, прильнул к щели и, схватившись за голову, заорал:

– Миша!!! Живой!

Лязгнул засов, и воротина открылась. В барак ввалился Анжуец и, тут же опершись на подставленное Метелицей плечо, проковылял к своему топчану. По пальцам седовласого вора стекала кровь, лицо было бледным, но в глазах Миши сверкали яростные задорные искорки. Вор тяжело опустился на нары и вынул из кармана два финских ножа и сделанный из куска стальной пластины кошкодер.

– Пики прибери, – сухо распорядился Анжуец.

Метелица тут же убрал принесенные клинки и спросил:

– Да как же так? Мы уж и не чаяли.

Анжуец оскалился и вытер пот рукавом, потом снял фуфайку, и все увидели кровавую рану в области левого плеча. Анжуец сорвал с матраса простыню и кинул Птахе.

– Эй, малой, перевяжи!

Птаха тут же разорвал простыню и принялся перевязывать рану вернувшегося из оперчасти вора. Когда дело было сделано и Птаха отступил, Анжуец еще раз оглядел весь барак и продолжил:

– Ну что, с рождением вас, кореша! Кажись, буря миновала…

– Да как же так? Ну, Миша… Ты что же?.. – Голос Метелицы дрожал, в глазах сверкали блестки, что было так непривычно.

Анжуец посмотрел в глаза каждому из своих корешей, чуть дольше задержался на Хряще и сухо кашлянул.

– Баркас и Лях зажмурились, Бабай и Валет в больничке, но, гадом буду, долго не протянут. Гуляй, босота, новые соседи, считай, остались без всех своих паханов. Теперь мы их, коль захотим, на ремешки порежем. И ни кум, ни хозяин[10] им уже путевку в жизнь не выпишут.

* * *

Желудков прервал свой рассказ и допил оставшееся пиво. Зверев покачал головой.

– Выходит, он был один против четверых? Как же он так сумел-то?

– Не один он был! Один бы он точно не справился…

– То есть как?

– Анжуйцу кто-то помог! Другого и быть не может, и что-то мне подсказывает, что этот кто-то скоро себя покажет. Печенкой чую…

– Это тебе Хрящ сказал?

– Нет! Он тогда лишь намекнул, но не досказал чего-то, а я вот почувствовал, впрочем, я могу и ошибаться.

– Занятная история! Спасибо, Петя…

– Да уж чем могу.

Когда спустя несколько минут Зверев попрощался с собеседником и вышел на улицу, он достал из кармана купленный накануне билет. Повертев его в руках, Зверев скомкал бумажку и сунул ее в карман.

Часть вторая. Кроха, Рыба и Гвоздь

Глава первая

На следующий день после злополучного самоустранения Зверева от поисков банды Бубона, явившись в отдел, Костин застал там Волгину. На этот раз Мария облачилась в милицейскую форму и не придумала ничего лучше, как занять рабочее место Зверева. Перед оперативницей лежал последний номер журнала «Советский спорт», она его внимательно изучала.

– Увлекаетесь спортом? – буркнул Веня.

– Я бы так не сказала, этот журнал я нашла здесь. Здравствуйте, Вениамин Петрович, жду не дождусь, когда мы с вами приступим к нашей совместной работе.

Подражая голоску Волгиной, Веня пролепетал:

– Я бы не сказал, что разделяю ваши порывы. Вы вообще-то знаете, что заняли место нашего начальника майора Зверева?

– А почему бы мне его не занять? – Она поправила волосы и отодвинула журнал. – Вы ведь наверняка уже знаете, что Павел Васильевич с сегодняшнего дня находится в отпуске. Кстати, руководство отделом с этого дня возложено на вас. Ах да… вы наверняка хотели бы, чтобы я уступила это место вам?

– Вовсе я этого не хочу. – Веня смутился.

Волгина пожала плечами.

– Ну если так… Да, вы правы, это не принципиально, кто где будет сидеть.

– Раз вы здесь, то я так понимаю, вы уже и ключи от нашего кабинета заполучили?

– Разумеется! Мне на время нашего расследования по распоряжению Корнева выдали в дежурной части резервный комплект. Это, кстати, было нелишним. Сотрудники вашего отдела, как я также для себя отметила, не отличаются пунктуальностью, как и ваш хваленый Зверев. Когда я пришла сюда, в кабинете никого не было.

– Вообще-то до начала рабочего дня еще несколько минут.

– Вот именно! А кроме вас, на работу до сих пор еще никто не явился.

Веня посмотрел на часы. Они показывали без пяти минут восемь, а согласно регламенту рабочий день в Управлении начинался в восемь.

– В восемь явятся, уж не сомневайтесь, – огрызнулся Веня, сильно сомневаясь в душе, что окажется прав и сумеет утереть нос этой заносчивой штучке. Да уж, отказавшись с ней работать, Зверев в очередной раз проявил дальновидность и решительность. А ведь это только начало.

– Ну что ж, давайте подождем. – Волгина встала и подошла к соседнему столу, который занимал Шура Горохов. Когда женщина выдвинула верхний ящик стола, Веня возмутился:

– Вы всегда роетесь в чужих вещах?

– Вообще-то я не имею такой привычки, но тут особый случай.

Мария вынула из ящика и выложила на стол еще два журнала «Советский спорт» и несколько газет с разгаданными кроссвордами. Вслед за этим на столе оказались коробка с шахматами, колода игральных карт и надкусанный кусок изрядно уже подсохшей краковской колбасы, завернутый в газету, из которой сыпались хлебные крошки.

– Я заглянула в этот ящик потому, что увидела на нем таракана. Таракан нырнул в ящик и, к сожалению, сумел скрыться, но я не жалею о том, что пыталась его прибить. Как видите, в ящике я нашла много интересного. Все найденное здесь неплохо характеризует обладателя данного столика. И чей же это стол?

– Шурки… Ой, простите, лейтенанта Горохова.

– Ну что ж, теперь у меня есть представление не только о вашем Звере. Создается впечатление, что у вас тут все заняты чем угодно, только не делом.

– Мой стол вы уже успели осмотреть?

– Нет, не успела! Видимо, потому, что тараканы по нему не бегали.

Женщина прервала речь, потому что в кабинет вошел оперативник Дмитрий Евсеев. Он пожал Вене руку, кивнул Волгиной и сел за свой стол.

– Опять Шурка свинарник развел? Он еще не приходил?

– Не приходил, – ответил Веня.

– Вчера «Динамо» со «Спартаком» играли, наши продули пять-два, как бы Шурка с горя не накидался…

Веня строго посмотрел на Евсеева, тот не сразу понял, в чем дело:

– Что такое?

Веня пояснил:

– Товарищ Волгина не слишком любит обсуждать спортивные сводки, предпочитая им борьбу с домашними насекомыми.

Евсеев нахмурился и, видимо ничего не поняв, достал из сейфа какую-то папку, уткнулся в нее, время от времени искоса поглядывая на московскую гостью.

Мария снова посмотрела на часы. До начала рабочего дня оставалось еще две минуты. Вслед за Евсеевым вошли еще двое зверевских оперов: молодой Руслан Абашев и Константин Андреевич Щукин, хмурый пятидесятилетний мужчина с густыми усами. Увидев в кабинете облаченную в капитанскую форму Волгину, они пожелали ей здравия и, пожав руки Евсееву и Вене, устроились на своих местах и тоже зарылись в бумаги. Мария усмехнулась:

– Ну что ж, Вениамин Петрович, вы оказались правы… почти правы. Все сотрудники отдела, кроме любителя футбола и владельца тараканов, как я понимаю, собрались? Тогда давайте приступим. Со старшим лейтенантом Евсеевым мы уже имели возможность познакомиться в кабинете полковника Корнева. Вениамин Петрович, прошу представить мне остальных товарищей.

Веня указал на Абашева:

– Лейтенант Абашев Руслан, капитан Щукин, старший опер, переведен к нам из угро.

– Тогда начнем. Вениамин Петрович, вы, как старший, с чего предлагаете начать?

Веня ухмыльнулся:

– Судя по тому, что вы тут устроили, я думал, что нам и слова не дадут сказать. У меня сложилось впечатление, что вы станете давать нам указания, а мы будем их безропотно исполнять.

Евсеев и Абашев улыбнулись, Щукин укоризненно покачал головой. Мария нахмурила брови и резко ответила:

– У вас сложилось неправильное впечатление! Руководство поручило вам, товарищ Костин, вести поиск банды! Перестаньте вести себя так же, как… – Она запнулась.

– Как Зверь? – улыбнулся Веня.

– Вот именно! Если вы не прекратите паясничать, я сообщу о вашем поведении полковнику Корневу.

– Веня, ну в самом деле, хватит, – вступил в разговор Щукин. – Все эти дрязги до добра не доведут. Нам приказано дело делать, так давайте без эмоций. Вениамин, давай, излагай свои соображения.

Веня набрал воздуха в грудь, но вместо резкой реплики сунул руку в карман, достал пачку, закурил и, сбавив тон, сказал:

– Курить-то нам, надеюсь, у себя в кабинете можно?

Волгина улыбнулась и тоже достала пачку сигарет, чиркнула зажигалкой.

– Ничего не имею против. – Женщина повернулась к Евсееву: – угощайтесь.

– У меня свои. – Дима помотал головой и вынул пачку «Казбека».

– А я угощусь. – Руслан Абашев подошел и взял сигарету из предложенной Марией пачки, та кивнула:

– Итак? С чего все-таки начнем?

Веня заговорил:

– Я думаю, нужно поработать с предприятиями, которые занимаются печатью книжной, газетной и прочей продукции. Именно эти места и могут быть как-то связаны с теми, кто может изготовлять фальшивки, ну а потом провести работу с информаторами, связанными с криминалом.

– Я бы еще побродил по рынкам и барахолкам. Где, если не там, могут крутиться фальшивые деньги, – подсказал Щукин.

Волгина одобрительно кивнула.

– Какие конкретно организации возьмемся проверять?

– Областную типографию и «Союзпечать», – пояснил Евсеев. – У меня в областной двоюродная сестра работает.

– А у меня в «Союзпечати» есть знакомая, – заявил Абашев.

– Белобрысая, с косичками, помню-помню, – хохотнул Евсеев. – Та, которой ты в городском парке тюльпаны с газона воровал, а потом Зверь тебя из районного отделения милиции вызволял, потому что у тебя с собой удостоверения не было.

– Было у меня удостоверение, – потупился Руслан.

– А чего ж не показал?

– Постеснялся.

Все, включая Волгину, рассмеялись. Веня продолжил:

– Пошутили, и будет! Значит, так, ты, Руслан, едешь в «Союзпечать», Димка в облтипографию к сестре. Ну а ты, Константин Андреич, – обратился Веня к Щукину, – дождись Шуру и с ним по барахолкам и рынкам пройдись…

Все встали, но в этот самый момент в кабинет влетел взъерошенный Шурка Горохов.

– Все здесь, ну и славно! У нас труп. Опергруппа уже выехала, с ними Кравцов, Логвин и Леня Мокришин. Веня, я думаю, что нам всем нужно ехать. Панюшкин со второй «дежуркой» уже под парами.

– Не нужно нам никуда ездить! – тут же возразила Волгина. – Или вы забыли, что с этого дня все сотрудники этого отдела работают исключительно по фальшивкам?

– Да как же так? – опешил Шура.

Все вопросительно посмотрели на Костина, тот, недолго думая, взял трубку и набрал номер дежурного.

– Лысенко? Что там у нас? Кто убит?

Веня слушал не меньше минуты, потом оглядел присутствующих.

– Все работают по фальшивкам. Шура, ты с Андреичем на барахолку. Я еду со второй дежуркой на труп!

Мария снова нахмурилась:

– Товарищ Костин, вы, видимо, меня не поняли: весь отдел работает по нашему делу, в том числе и вы…

– Повторяю, я еду на труп, и не только я!

– И кто же еще?

– Вы, товарищ Волгина!

– Я?! И не подумаю. В конце концов, я курирую расследование дела о фальшивках. И не вам решать, куда и когда мне ехать!

Веня тоже сдвинул брови и едко усмехнулся.

– Повторяю еще раз: мы с вами, Мария Васильевна, едем на железнодорожную станцию, на место убийства. Это в ваших же интересах. Только что дежурный по телефону мне сообщил, что возле нашей жертвы был обнаружен чемодан, битком набитый фальшивыми червонцами.

* * *

Машина остановилась возле локомотивного депо. Они вышли и пешком проследовали вдоль железнодорожных путей. Проржавевшие цистерны, облезлые вагоны с дощатыми стенами, под ногами через щебневую насыпь пробивается трава. Стойкие запахи угольного дыма и креозота щекотали нос. В кустах щебетали птицы, вдалеке раздался гудок паровоза. Услышав про найденный возле убитого чемодан с червонцами, Волгина тут же утратила всю свою надменность, сказала, что едет, но попросила пять минут, чтобы переодеться. Когда кабинет опустел, Мария осталась в нем одна и вышла уже через четыре минуты. Они сбежали вниз по лестнице и запрыгнули в дежурку.

Сейчас, когда они шли вдоль путей, Мария была одета по-походному: берет, сиреневая рубашка с отложным широким воротником, темный комбинезон из парусины и легкие фланелевые туфли. Веня изредка поглядывал на свою спутницу. Красивая, чего уж тут лукавить? Как раз в духе Зверева, и чего они сцепились? Веня тут же вспомнил о Кате. Его жена тоже женщина видная, хотя до этой ей далеко, да уж… Далеко!

Место, где было обнаружено тело, находилось возле одного из пожарных щитов, по одну сторону от которого располагался поросший бурьяном пустырь, а по другую в тупике стояли проржавевшие цистерны и теплушки. Опергруппа уже трудилась вовсю, кружа возле накрытого простыней тела. Старший следователь Кравцов, возглавлявший расследование, о чем-то оживленно беседовал с пожилым худощавым мужчиной в форме работника железнодорожного транспорта. Когда Веня и его спутница приблизились, Кравцов учтиво поклонился Марии.

– Вы, я так понимаю, и есть наша гостья из столицы, из-за которой наш Зверь сбежал на юга. – Кравцов галантно раскланялся.

– Она самая! Капитан Волгина… Мария Васильевна, УБХСС. А вы, я так понимаю, старший опергруппы?

– Старший следователь Кравцов… Виктор Константинович. – Мужчина с важным видом поправил очки. Волгину он рассматривал с плохо скрытым интересом.

– Что-то уже выяснили? – сухо спросила Волгина. Кравцов засуетился:

– Да вот, общаюсь с местными. Это товарищ Аладьин, начальник депо, – это он нас вызвал.

Железнодорожник учтиво закивал и даже снял фуражку.

– Тело вы обнаружили? – тут же вмешался Веня.

– Ванька Патрушев нашел, он у нас механиком числится. Он обнаружил, доложил мне, ну а я уж, соответственно… – Аладьин указал на стоявшего в полусотне метров жилистого мужика. Тот стоял возле пожарного щита, опершись рукой на погнутый стальной ломик, и дымил папироской.

– Чемодан тоже Патрушев нашел?

– И чемодан он нашел.

Аладьин покивал и вытер лоб рукавом.

– Понятно! Пойдемте побеседуем с этим Патрушевым.

Когда оперативники в сопровождении начальника депо подошли к очередному свидетелю, тот небрежно кивнул.

– Капитан Костин! Псковское управление милиции, рассказывайте.

– Так я уже рассказал вроде все… вот ему. – Патрушев указал на Кравцова. – Шел вдоль путей, Зинку Сарайкину искал…

– Сарайкина Зинаида наша обходчица, – пояснил Аладьин.

– Ну да!.. Так шел я вдоль путей, а тут этот. Ну и дела, думаю. Тут же под колеса попасть, это еще умудриться надо. Движения-то тут практически нет, поезда еле ползают. Ну, выходит, пьяный. Подошел я, нагнулся, вроде спиртом не пахнет.

– Тело не трогали?

– Ну не совсем. Подошел, потряс, а он уже окоченеть успел.

– А чемодан сразу увидели?

– Чемодан увидел не сразу, потом уже. Когда мы с Аладьиным сюда пришли, он тоже подошел, пульс пощупал и пошел звонить. Мне приказал тут остаться, труп, стало быть, охранять. Ну, я в сторонку отошел, вон туда за щит, смотрю, а в кустах чемодан: кожаный, сразу видно, что дорогой. Хотел я посмотреть, что там, а он закрыт на замок. Кабы знать, что там столько деньжищ… Недалеко и до греха. – Патрушев сплюнул.

Веня задал еще несколько вопросов, записал адрес свидетеля и подошел к стоящему возле жертвы главному криминалисту Управления Лене Мокришину. Неподалеку на ступеньке одного из вагонов сидел кинолог Гена Логвин. Его неизменный спутник, старый «немец» по кличке Бармалей, лежал под вагоном, опустив голову на шпалу.

– Ну что у нас тут? – поинтересовался Веня.

Леня, увидев Костина, вытер вспотевший лоб носовым платком, глянул на Волгину.

– Зверя когда ждать?

– Сегодня из зверей здесь только Бармалей. Не будет Василича, я за него…

– Товарищ Зверев в отпуске! – пояснила Мария.

– А вы, простите… – уточнил Леня.

– Это товарищ Волгина, из УБХСС!

Мокришин присвистнул.

– Вон оно как!

– Я хотела бы глянуть на чемодан и его содержимое, – продолжала Мария.

– Когда мы его открыли и увидели, что там, Кравцов тут же велел его опечатать и под охраной доставить в Управление. А то мало ли что, сумма-то приличная.

– А деньги вы успели рассмотреть, прежде чем опечатать чемодан?

– Ну а как же, я же все-таки эксперт. Доставать все и считать не стал, но несколько купюр изучил досконально.

– И что скажете?

– Фальшивки! Но качество, скажу я вам: обычный человек точно сразу внимания не обратит.

– Да уж, это точно.

– Все ясно, – подытожил Веня. – А теперь глянем на мертвеца.

Леня подвел Костина и Марию к телу и откинул часть простыни. Это был довольно крупный молодой мужчина. Короткая спортивная стрижка, бычья шея, широченные плечи и рябоватое мясистое лицо. Руки мертвеца были раскинуты, рот приоткрыт, на лице застыла гримаса боли. Куртка, темно-синяя ситцевая рубашка и широченные брюки представляли собой самый обычный набор повседневной одежды. На ногах мертвеца были надеты довольно новые, начищенные туфли. Однако первым, что обращало на себя внимание при осмотре тела, был огромный кровоподтек на правом виске.

– Рыжов Дмитрий Сергеевич! – сообщил Мокришин. – Двадцать восьмого года рождения.

– Ого, оперативно сработали!

Леня усмехнулся.

– У него в кармане лежал паспорт и билет до Москвы.

Волгина и Костин переглянулись.

– Паспорт, билет, чемодан с фальшивками… – Мария уставилась на Веню. – Понимаешь, что это может значить?

– Курьер Бубона! – предположил Веня.

– Этот амбал вез липовые денежки и умудрился угодить под поезд. Интересно, что он здесь делал?

– Это действительно странно…

– Под поезд он не попадал, – вдруг заявил сидевший в сторонке кинолог Гена Логвин.

– То есть как не попадал?

Логвин неспешно встал и указал на рассыпанную повсюду щебенку.

– Мой старичок немного поработал. – Гена почесал старую овчарку за ухом. – Но тут и без Бармалея разобраться несложно. Смотри, видишь, две дорожки темных маслянистых следов. Тот, кто оставил эти следы, наступил в мазут или что-то подобное.

– Это креозот, – пояснил Мокришин.

– Возможно, – продолжал кинолог. – А теперь обратите внимание на сами следы. Две дорожки следов, и обе от правого ботинка.

– Хотите сказать, что он обувь перепутал? – удивилась Мария.

Гена улыбнулся:

– Нет! Смотрите, обе дорожки следов начинаются здесь и ведут в сторону станции. Мы с Бармалеем дошли почти до вокзала, нашли там лужу пролитого креозота и после этого потеряли след. В этот креозот угодили как минимум еще человек пять-шесть, так что идти дальше не имело смысла. След потерян, как это часто бывает.

– Потерян, и что?

Веня тут же оживился:

– Обувь убитого чистая, значит, эти следы оставил кто-то другой. Этот кто-то и наступил в креозот. Наступил одним, правым ботинком. И так как дорожки ведут отсюда, значит, этот человек сначала шел спиной вперед, а потом вернулся на станцию.

– И не исключено, что он тащил тело от самой станции, – догадалась Мария.

– Точно! Каблуки у ботинок жертвы сильно стерты, да и штаны изодраны. – Веня еще раз посмотрел на Гену. – Значит, наш здоровяк не попал под поезд?

– Я осмотрел труп, – принялся объяснять Мокришин. – Если бы этого парня сбили или переехали, повреждения были бы гораздо страшнее, а у нашего же Рыжова всего лишь кровоподтек на виске. Все указывает на то, что его убили на станции, а потом притащили сюда вместе с чемоданом.

– Такое под силу только очень крепкому человеку, если, конечно, он был один, – сделал заключение Веня.

– Согласен! Убитый огромный парень, плюс чемодан, но есть еще кое-что, указывающее, что убийца очень силен, – заявил Мокришин. – Посмотрите на висок жертвы. Патологоанатом, конечно, сделает свои заключения, но я уже сейчас могу сказать, что у этого парня проломлена височная кость.

– Убит ударом в висок? Чем же его так? Куском трубы, дубинкой, кастетом? Крови вроде бы нигде нет?

– Вот именно, крови нет! Труба, дубинка, камень или кастет оставили бы рассечение, а тут небольшой пролом кости, и все. Бьюсь об заклад, что этого здоровяка ударили кулаком!

– Кулаком? – удивился Веня. – Разве такое возможно?

– Все в этом мире возможно. Я с таким до сей поры не сталкивался, но ежели порыться в анналах… Впрочем, чего уж. Я абсолютно уверен, что вашего курьера убили голой рукой. Страшный удар, ничего не скажешь, и есть еще одна деталь.

– Какая?

– Я про правый висок. – Леня сделал ударение на слово «правый».

– Ты хочешь сказать, что в очередной раз…

– Вот именно!

– И в момент удара наш злодей наверняка стоял лицом к лицу с жертвой?

– Абсолютно в этом уверен, потому что сзади так не ударишь, – подтвердил Мокришин.

– Подождите, я ничего не понимаю! – запротестовала Мария. – Что это означает? Сзади, спереди? Что все это значит?

Веня достал из кармана пачку сигарет и закурил.

– Это значит, что мы в очередной раз имеем дело с левшой.

Глава вторая

Вернувшись со станции вместе с опергруппой, Костин вместе с Кравцовым тут же отправились к Корневу. Слушая доклад Кравцова, полковник выпил как минимум три таблетки промедола, всякий раз запивая их едва ли не полным стаканом воды. После этого Степан Ефимович позвонил в главк и детально доложил о случившемся. Выслушав указания, Корнев с облегчением вздохнул.

– Ну что ж, дело о фальшивках, как говорится, сдвинулось с мертвой точки. Принято решение дело о выявлении банды Бубона и убийство Рыжова объединить в общее производство и, как уже было сказано, полностью возложить его на сотрудников оперативного отдела. То есть тебе и карты в руки, Вениамин!

– Очень хорошо, а то у меня и без этого Рыжова дел по горло. Ну а тебя, Костин, поздравляю с оказанной честью, – съязвил Кравцов, ухмыляясь.

Веня напрягся и одарил следователя суровым взглядом.

– Что такое? Ты как будто не рад?

– Рад, – пробубнил Веня. Впервые оставшись без поддержки Зверева при расследовании такого громкого дела, Веня чувствовал себя неуверенно. – Только, если честно, работать с этой столичной кралей мне тоже не особо хочется. Уж больно гонору у нее много. Не зря же Зверев от нее открестился.

– Ничего-ничего, – попытался успокоить Веню Корнев. – Стерпится – слюбится… Дамочка с характером, это сразу видно, но зато красавица…

– Мне-то что с того? Я вообще-то женат.

– Так я тебе и не велю с ней под венец идти. Просто с красивой женщиной и работать приятно. Ты ведь, как я понял, на убийство Рыжова с ней вместе ездил. Ну и как она в деле?

Веня пожал плечами:

– Да вроде бы нормально! Соображает быстро, когда при деле, так не хорохорится…

– Ну вот и славно. Где она, кстати, сейчас?

– В лабораторию с Мокришиным пошла, денежки считать.

– Ну правильно, ее сюда для этого и отправили. Ступай, Вениамин, и продолжай работать. И кстати, Виктор Константинович прав, – Корнев указал на Кравцова. – Ты гордиться должен, что тебе такое дело доверили…

– Да горжусь я! Горжусь! Вот только если бы Зверев не сбежал, не было бы ничего такого. Разрешите идти, товарищ полковник?

– Ступай, Вениамин, ступай. И не забывай ежедневно докладывать мне о ходе расследования.

Когда Веня вернулся в отдел, Мария уже была там и разговаривала по телефону, все так же занимая место Зверева. Когда Веня сел за свой стол, Мария положила трубку:

– Ну что Корнев?

– А что Корнев? Доложил в главк, напился таблеток и поздравил меня с тем, что оба дела объединили в одно и нам теперь их расхлебывать.

– Ну и хорошо! Тут радоваться нужно! Мы же только что преступную сделку в особо крупных пресекли. Знаешь, сколько в этом чемодане фальшивок оказалось?

– Сколько?

– Семьсот тысяч!

– Ого, и все фальшивки?

– Все!

– Ты понимаешь, какие мы молодцы? – Только сейчас Веня понял, что они уже давно перешли на «ты».

– Чем же мы молодцы? Если бы не этот левша, сделка бы наверняка состоялась. Ладно, чего уж там. Меня вот только одно интересует, знал ли убийца про то, что в чемодане деньги. Чемодан ведь он со станции прихватил, а потом, выходит, бросил.

– Думаешь, что он не знал про деньги?

– А кто ж его знает? Ты, кстати, куда звонила? – Веня тут же пожалел о том, что задал вопрос в такой форме. Сейчас небось скажет, что это не мое дело, что она передо мной не отчитывается.

Однако Веня тревожился напрасно. Мария совсем естественно сказала:

– В Москву, куда же еще? Доложила, что приступила к работе. Доложила, что все наши предположения подтвердились. Подпольный цех есть, и он именно здесь, в Пскове. Так что все хорошо… Я, кстати, сказала, что мне тебя в напарники дали, сказала, что ты у нас толковый, заверила, что наверняка скоро будут результаты.

Веня усмехнулся:

– Мне бы твою уверенность. Ничего у нас пока нет… Вот был бы Зверев…

– Да хватит уже про твоего Зверева! Мы и без него Бубона найдем…

В этот момент в кабинет вошли Щукин и Горохов.

– Как прошел ваш рейд? – оживилась Мария.

Шура, не ответив, подошел к своему столу, бросил на спинку стула пиджак и, выдвинув верхний ящик, бесшумно выругался.

– Кто это мою колбасу слопал?

– Я ее выкинула! Она все равно уже засохла и ужасно воняла, к тому же ее тараканы обгадили.

– Тьфу ты! Ну вот кто тебя об этом просил? – Шура со злостью захлопнул ящик. – Придется в столовку идти, а у меня в карманах только мелочь! Венька, дай червонец взаймы, а то желудок к спине прилип, так есть хочется.

Мария встала и, подойдя к Шуриному столу, бросила на него десятирублевку.

– Я тебе червонец займу! Только сначала расскажи, что вы в ходе своего рейда накопали.

Шура взял купюру, покрутил ее.

– Настоящая? А то я слышал, что у тебя и фальшивые деньжата водятся.

– Настоящая! Кстати, с каких это пор мы на «ты»?

Шура скривил лицо.

– Да ладно…

Веня ожидал, что Мария сейчас устроит Шурке взбучку, но этого не случилось. Женщина лишь махнула рукой и вернулась на прежнее место.

– Ладно так ладно! Что же с вами поделать? С волками жить, как говорится… Так чего ты у нас накопал, Шура – заводчик тараканов?

– Пусто у нас! – вместо Шуры, улыбаясь, ответил Щукин. – На двух барахолках побывали, зашли на Сенную и на Любятовский рынок съездили. Потрясли знакомых барыг и торгашей, никто ни про Бубона, ни про фальшивки ни слухом ни духом. Короче, напрасно прокатились.

– Ну вот, а я что говорил? – Веня укоризненно посмотрел на Марию.

Спустя полчаса прибыл Евсеев и сообщил, что его двоюродная сестра, работающая в типографии, ни про какие подпольные цеха не слыхала. Никаких подозрительных лиц она у себя на работе не видела, одним словом, визит Евсеева тоже был неудачным.

Спустя пять минут, когда Евсеев, Горохов и Щукин уже собрались в столовую, в кабинет вбежал явно чем-то возбужденный Руслан Абашев. Пролетев между стульями, Руслан налил себе из графина воды, выпил ее залпом и, сунув из стоявшей на его столе вазочки с рафинадом два сахарных кусочка в рот, одарил всех улыбкой победителя. Веня одобрительно кивнул.

– Ну, чем порадуешь? Вижу, есть что сказать.

Руслан нахохлился и начал рассказ:

– Итак, как я вам уже говорил, одна моя хорошая знакомая, Дашка, работает наборщицей в районной типографии «Союзпечати» в Завеличье. Встретились мы, поболтали о том о сем, ну и спросил я у нее, не было ли у них каких чэпэ, краж, нецелевого использования оборудования или еще чего-то необычного! А она: «Как же не было? Было!», и вот что мне рассказала. Оказывается, совсем недавно из их типографии украли оборудование – какую-то рулонную машину, называющуюся «Пионер». Машина эта хоть и называется «Пионер», но старая совсем, можно сказать раритетная. Однако до поры до времени работала она исправно, но как-то раз сломалась. Так как машина старинная, то запчастей к ней было не найти, и типография приобрела другую печатную технику, поновее, а этот самый «Пионер» поместили на склад, где он довольно долго пылился. И вот как-то кто-то проник на склад и машину эту умыкнул. Так как машину эту все равно собирались отдавать на металлолом, начальство шума поднимать не стало. Похищенный «Пионер» списали, правда сторожа, который в тот день дежурил, уволили с работы. Такая вот история, братцы. Что думаете на этот счет?

Все дружно уставились на Волгину, та откинулась на спинку стула и принялась постукивать пальцами по столу.

– Очень интересная история! У тебя все?

Абашев сунул в рот еще кусок рафинада.

– Нет, не все! По моей просьбе Дашка познакомила меня с одним из техников-технологов типографии, и тот меня заверил, что при сильном желании украденный агрегат вполне можно было бы починить и печатать на нем все что угодно!

– Фамилию директора, который скрыл хищение и совершил подлог, выяснил? – уточнила Мария.

– А как же! Мы же не первый день в органах, – усмехнулся Руслан и проглотил еще один кусок рафинада.

Мария обратилась к Вене:

– Ну что, навестим этого директора? Я предлагаю немедленно ехать в «Союзпечать»!

Веня встал и накинул куртку.

– Обязательно навестим, но сначала заскочим в еще одно место, мне нужно проверить кое-какие соображения нашего криминалиста Лени. Ты не волнуйся, это по пути!

Мария набросила плащ и двинулась к выходу, но Веня ее остановил:

– Подожди! Накинь что-нибудь потеплее!

– Зачем?

– Там, куда мы едем, довольно прохладно.

* * *

В помещении было холодно, пахло формалином, нашатырем и сероводородом. Запах был так ужасен, что Мария поначалу прикрывала рот и нос платком, а потом убрала его, так как он больше не помогал. Она стояла и злилась на Веню за то, что тот лишь в последний момент предупредил ее, что они едут в морг. Под потолком горела яркая лампочка, в окошко свет почти не проникал, так как морг находился в полуподвальном помещении.

За столом возле кушетки напротив единственного маленького окошка стоял сухопарый очкастый мужчина и буквально колдовал над лежавшим перед ним телом. Очкастого Веня представил Марии как Геннадия Карловича и заявил, что это самый лучший врач, которого он знает, потому что его пациенты никогда и никому еще не жаловались на его работу. Мария шутку не оценила. Не особо еще привыкшая к таким отвратительным местам, она чувствовала себя ужасно. Пока Геннадий Карлович возился с трупом, Мария старалась не показывать виду, что испытывает не только отвращение, но и страх. Видя, что его спутница то и дело прикрывает рукой нос, Веня спросил:

– Первый раз на вскрытии?

Мария сглотнула и отвернулась. «А ведь это он специально устроил, чтобы поквитаться за своего Зверя», – подумала Мария, но решила не реагировать, а честно призналась:

– Врать не стану, впервые.

Веня кивнул и беззлобно улыбнулся.

– А мы со Зверевым здесь частенько бываем, а уж мне на войне и не такое видеть приходилось. Если хочешь, иди на воздух, а то вон бледная совсем. Я тут один справлюсь, а тебе потом все, что узнаю, расскажу.

Опять он про своего Зверева вспомнил. Мария закашлялась.

– Ничего, как-нибудь перетерплю, не думай, что я хуже твоего Зверева. – Увидев, что Веня отвернулся, чтобы скрыть улыбку, Мария разозлилась еще сильнее.

Когда Геннадий Карлович закончил вскрытие, снял перчатки и закрыл располосованное тело простыней, у Марии вырвался вздох облегчения. Подойдя к окну, патологоанатом выкурил папиросу, придерживая ее пинцетом, после чего закрыл окно, сел за довольно грязный, обшарпанный стол, покрытый медицинской клеенкой, и стал заполнять какой-то бланк.

– Геннадий Карлович, вы про нас не забыли? – поинтересовался Веня, которому, по-видимому, тоже надоело ждать.

Не отрываясь от своей писанины, Геннадий Карлович хмыкнул:

– Ты же видишь, я заполняю бланк заключения! Вы же за ним пришли?

– Заключение подождет! Я хочу услышать, как и кто убил этого здоровяка! Бумаги подождут, а мы очень спешим!

Геннадий Карлович усмехнулся:

– В таких случаях Зверев обычно сам сюда приезжает, а сейчас тебя прислал, да еще с барышней.

Мария надула губы:

– Я не барышня, а сотрудник Управления по борьбе с хищением социалистической собственности. А ваш Зверев не участвует в данном расследовании.

Геннадий Карлович оторвался от своего бланка.

– Вон оно как! Зверев не участвует, а почему? Дело-то, как я слышал, не пустяшное.

– Ваш Зверев в отпуске, – сухо пояснила Мария. – Расследование ведет старший лейтенант Костин, а я координирую его деятельность в рамках своих полномочий.

Геннадий Карлович покачал головой и отодвинул бумаги. Мария поморщилась, но на этот раз не от запаха.

Зверев… Зверев… везде у них Зверев! Тут без него, похоже, вообще ничего не происходит. Она вспомнила их первую встречу, конфликт в кабинете Корнева и снова скривила лицо. Самовлюбленный фанфарон, наглый и самоуверенный. В отделе у него бардак, не оперативный отдел милиции, а комната в санатории. Мария покосилась на Костина. Этот хоть тоже и боготворит Зверева, но хотя бы нормальный. С ним проще. Евсеев и Щукин тоже ничего, а вот Абашев и Горохов… Геннадий Карлович, явно слегка раздраженный, тем временем снова заговорил, прервав рассуждения гостьи:

– Ну что ж, тогда спрашивайте, что нужно конкретно. Я должен написать заключение, а я, между прочим, тоже спешу. Мой рабочий день закончился полчаса назад, и я хочу поскорее оказаться дома. У нас с женой сегодня годовщина свадьбы, так что мы хотели бы ее отпраздновать.

– Накроете праздничный стол?

– А почему бы и нет?

Мария поморщилась. Как после всех этих запахов и отвратительных сцен можно вообще что-то есть? Понимая, чем все это может закончиться, Веня задал главный вопрос:

– Причиной смерти стал один-единственный удар. Это так?

– Так!

– Наш эксперт считает, что его ударили кулаком, а значит, убийца обладал недюжинной силой и, возможно, был довольно крупным мужчиной, – заявила Мария.

– Для того чтобы нанести сильный удар, не нужно быть великаном, а скорость имеет преимущество перед силой. Чем резче удар, тем он сильней. Что касается убитого, то скажу так: височная кость действительно проломлена, рассечений нет, только внутренние гематомы. Осколки кости повредили мозг, и наш клиент почти сразу умер. Чем его ударили и при каких обстоятельствах, я не берусь судить. Однако если это был удар кулаком, то удар у этого парня нешуточный. Это, пожалуй, все, что я имею сказать. Если у вас все, то позвольте мне заняться заключением.

Мария шагнула к Вене и шепнула:

– Зря мы сюда приходили. Немного чего узнали.

Веня отмахнулся.

– Погоди… Уйти всегда успеем. Бывает, что в самый неожиданный момент происходит самое интересное.

– Очень сомневаюсь, что сейчас что-то произойдет! Или я чего-то не знаю?

– Зато я знаю! Возможно, здесь скоро появится новый свидетель.

Веня не ошибся, потому что в следующее мгновение в сопровождении одного из санитаров в помещение вошла крупная немолодая женщина в сером плаще и синем берете. Веня приблизился к кушетке и поздоровался с вошедшей.

– Здравствуйте, Зинаида Ильинична, я старший лейтенант Костин из Управления милиции, а это моя коллега, капитан Волгина. Вы готовы осмотреть тело?

Женщина кивнула, окинула Марию ледяным взглядом рыбьих глаз и сухо сказала:

– Показывайте и не бойтесь, без чувств я не упаду.

Санитар откинул простыню. Женщина вздрогнула, скулы ее напряглись.

– Кто это? – шепотом спросила Мария у Вени.

– Это мать убитого, я за ней Евсеева послал.

Женщина в берете достала из сумочки носовой платок и громко высморкалась.

– Да, это мой Димка!

Спустя примерно десять минут они уже сидели в соседней палате. Веня курил у окна, Зинаида Ильинична Рыжова сидела у стола. Она была ухоженной и подтянутой, но выглядела явно старше своих лет. Скуластое лицо, тонкие губы, тонкие брови и усталые запавшие глаза. Для того, что случилось, она держала себя молодцом, говорила без всхлипываний и без надрыва. Мария заметила, что погибший Дмитрий Рыжов был внешне очень похож на мать.

– Трое их у меня было! Первого я мертвым родила, мы с отцом ему даже имени не придумали. Второй, Сашка, когда ему семь исполнилось, на стройку с дружками пошел. Играли в войнушку, ну и доигрались. Здание было старое, ветхое, проем рухнул, а Сашку и двоих его дружков обломками засыпало. Те двое выжили, а Сашка нет. Димка же самым младшим был. Когда он родился, папаша его на Север на заработки поехал, там и пропал. До сих пор не знаю, что с ним стало. Жив ли, нет? Один у меня Димка оставался, но и на него надежды у меня не было.

– О чем вы? – насторожилась Мария.

– Димка с детства непутевый был! Такой же, как и Сашка, такой же, как его отец.

– А в чем это проявлялось?

– Учиться не хотел, работать не любил. Целыми днями во дворе пропадал с дружками. Такие, как он, сначала стекла камнями бьют да голубей из рогаток стреляют, потом, как подрастут, другое начинается: драки, пьянки и прочее. Я чувствовала, что и Димка плохо кончит, так оно и вышло. Это все дружки его проклятущие…

– А вы этих дружков хорошо знаете? – тут же поинтересовался Веня.

– Еще бы таких не знать, их, почитай, вся округа знала.

– Фамилия, адреса? Может, кто-то из них вашего сына убил?

– Нет, не думаю. Промеж себя они крепко дружили.

– Ну а фамилии… фамилии, может быть прозвища?

– Валерка Вавилов, Васька Карпов да этот черт чернявый, Агдам…

– Агдам?

– Этот-то чертенок самый бедовый у них был. Агдамом его прозвали, потому что фамилия у него была Виноградов.

– А у Вавилова и Карпова были прозвища?

– Конечно! Они друг друга, почитай, только по этим прозвищам и называли. У каждого своя кличка была, как у собак. Карпова называли Рыбой, Вавилова Гвоздем – это потому, что худой.

– А как вашего сына называли?

Зинаида Ильинична усмехнулась:

– Димка мой, как вы сами, наверно, уже поняли, парнем крупным был. Фигура у него моя. Кость – широкая, да и ростом не обижен. Поэтому дружки Димку Крохой прозвали.

– А не знаете, как бы нам найти этих дружков? Может, адресочек черкнете? Наверняка они что-то знать могут, – продолжил допытываться Веня.

– Агдама на кладбище найдете. Его еще в сорок шестом в драке убили. Гвоздя через два года за разбойное нападение посадили. Сидит ли он до сих пор или вышел, я не знаю.

Женщина вздохнула и, видимо утратив последние силы, тихо заплакала. Спустя несколько минут, когда мать убитого парня вытерла помятым хлопковым платком слезы, Веня продолжил:

– А с Рыбой что стало? Как его там? Тот, который Васька Карпов?

Зинаида Ильинична снова сморкнулась в платок.

– А бес его знает! С района он давно уже съехал. Пропал, туда ему и дорога.

Женщина снова вытерла платком глаза, которые к этому моменту слегка покраснели.

– Скажите, не было ли среди друзей вашего сына того, кого называли Бубоном?

– Про такого не знаю. – Рыжова встала. – Простите, я очень устала, да и запах этот… Можно я пойду?

Веня встал и проводил женщину до двери. Когда они с Марией вышли из морга, начался дождь.

Глава третья

Дежурную машину срочно вызвали в главк, и до типографии Веня и Мария ехали в полупустом автобусе. Мария сидела у окна, в которое мерно постукивали крупные капли дождя. Веня думал о том, что сумел узнать о Рыжове, его дружках, и гадал над тем, помогут ли полученные сведения в их расследовании. Мария выглядела усталой, щеки ее побледнели, в руках она теребила уже и без этого изрядно смятый носовой платок.

– Все еще не отойдешь от увиденного? – решив нарушить тишину, спросил Веня.

Мария вздрогнула, как будто отойдя ото сна.

– Что?

– Ну, я про морг. Сама же призналась, что в морге тебе было не особо комфортно. Вот я и спрашиваю…

– Ах, ты про это? Нет! Уже все хорошо!

– А что же ты тогда такая?

– Какая?

– Задумчивая! По глазам вижу, что ты сейчас думаешь не о Рыжове и его дружках, а о чем-то другом.

Мария улыбнулась.

– А ты очень наблюдателен! Тебя не проведешь…

– Зверевская школа, – горделиво заявил Веня.

– Боже мой! Опять ты за свое! Хотя, может, ты и прав, напрасно я все это сделала.

– Что сделала?

– Набросилась на твоего любимого начальника, осмеяла его и обвинила в разгильдяйстве и некомпетентности. Ну, просто досада меня одолела, вас тут всех послушать, так у вас всюду Зверев! Все кому не лень его вспоминают по поводу и без! Ну вот я и вспылила…

Веня по-зверевски беззвучно рассмеялся.

– Да, это так, Зверев в наших краях – легенда! Знаешь, сколько он жуликов переловил, и не только жуликов. У нас с ним на счету даже немецкие диверсанты и нацистские палачи имеются. Зверя даже местные гэбисты уважают. Зря ты его отшила. Я, конечно, понимаю, что ты у нас такая…

– Какая такая?

– Ну… суровая, властная, одним словом, уверенная в себе…

– Кто? Я?

– Ну не я же! Ты же как только приехала, тут же всех пыталась в оборот взять, и не только на Зверя набросилась! Шурку с этими его тараканами и колбасой, а знаешь, как иногда такая колбаса выручает. Особенно когда по несколько суток в опергруппе работаешь. А потом еще доклады руководству, отчеты и прочая бумажная волокита. Я не знаю, может, у вас там в БХСС по-другому, а вот у нас тут, сама видишь…

– Вижу! Один только морг чего стоит. У нас, конечно, тоже своих нюансов хватает, но одно дело с мошенниками работать, а другое – с отъявленными бандитами и убийцами. Знаешь, я ведь недавно в органах. Опыта у меня еще мало, честно скажу. Вот поэтому я так себя и повела поначалу…

– Что? – воскликнул Веня, отчего несколько старушек, сидевших в начале салона, испуганно оглянулись. Веня понизил голос: – Если у тебя, как ты говоришь, опыта мало, почему же тебя сюда направили? Фальшивки-то твои, как я понимаю, дело государственной важности?

Мария тяжело вздохнула и снова стала мять в руках носовой платок.

– Хочешь честно?

Веня подался вперед:

– Конечно, хочу.

– Когда мы получили информацию по Бубону и его банде, мой начальник в нее не особо поверил. Полной уверенности в том, что фальшивомонетчики действительно перебрались в Псков, не было, вот наши отцы-командиры и отправили меня сюда. Когда же мы обнаружили этого Кроху-Рыжова и нашли целый чемодан дутых червонцев, я была на седьмом небе. У меня появился шанс проявить себя и доказать всем, что я чего-то стою. Теперь же я в растерянности.

– И это отчего же?

– А что, если мы не справимся? А что, если мое начальство решит, что раз Бубон и его банда действительно в Пскове, то нужно будет направить сюда не неопытную девчонку, а кого-нибудь поматёрее? Я ведь только сейчас поняла, что, видимо, слегка погорячилась. Как ты думаешь?

Веня нахмурил брови и негромко буркнул:

– Ладно, не унывай! Поживем – увидим…

* * *

Типография псковской «Союзпечати», в которой работала подружка Абашева Даша, представляла собой одноэтажное здание из белого кирпича с покатой шиферной крышей. Войдя в помещение, Веня тут же спросил у первого попавшегося мужичка в синем рабочем халате, где найти директора. Получив ответ, они с Марией без труда нашли нужную дверь и без стука вошли в кабинет, на котором красовалась табличка «Назаров П. П.».

Павел Павлович Назаров, невзрачный мужчинка в мышиного цвета костюме, бледно-желтой рубашке и сильно затянутом галстуке, сидел сгорбившись за рабочим столом и, хмурясь, читал какую-то брошюру.

– Вы по какому вопросу, граждане? – Несмотря на щуплую фигуру, голос у Пал Палыча Назарова оказался довольно басистым.

Веня сунул в лицо хозяина кабинета служебное удостоверение:

– Мы из милиции! Ну что ж, гражданин Назаров, вот мы вас и нашли.

Пал Палыч едва не поперхнулся и уронил на стол свою брошюрку. Веня нахмурил брови и грозно надул щеки, Мария едва не расхохоталась, но в знак солидарности тоже насупилась.

– Не прятались? Ну-ну… – Веня указал на Марию. – Это, кстати, моя коллега из Москвы, капитан милиции из самого Управления по борьбе с хищениями социалистической собственности. Представляете, чего ей стоило добраться сюда и отыскать вашу столь интересную для ее ведомства персону?

Мария тоже показала Назарову удостоверение, мужчина задрожал. Веня положил руку на плечо директора типографии и крепко его сжал.

– Да уж, ситуация вырисовывается непростая, поэтому советую не валять Ваньку, а сразу же во всем признаться.

– Не понимаю, о чем речь.

Веня и не подумал сбавлять обороты.

– Не советую прикидываться святошей! Мы здесь по поводу кражи с предприятия вверенного вам оборудования и внесения вами в корыстных целях в официальные документы заведомо ложных сведений. Служебный подлог, статья сто двадцатая, до двух лет лишения свободы.

– Какая кража? Какой подлог?

– Я говорю об украденной с ваших складов печатной машине. Скажу сразу, что если выяснится, что кража произошла с вашим участием, то это уже совсем другая статья и гораздо больший срок! Пять лет, как пить дать! Так-то, гражданин хороший.

Назаров едва не разрыдался.

– Помилуйте, о чем вы?

– О копировальной машине «Пионер», похищенной при вашем попустительстве! О подделке документов и о сокрытии преступления! Что? Или не припоминаете о таком?

– Так вон вы о чем… об этой рухляди…

– Не рухляди, а оборудовании, временно пришедшем в негодность и подлежащем ремонту…

– Да как бы я его отремонтировал? Эту машину еще на Рыбинском полиграфическом заводе собирали чуть ли не до революции. Старая она совсем и дрянная, а запчастей к ней так вообще не найти. Пылилась она на складе, а потом мы ее списали и утилизировали…

– Как утилизировали? Сдали на лом? Где акты передачи?

Назаров сглотнул, вытер пот рукавом.

– Где-то были, сейчас поищу…

– Не нужно ничего искать! Не усугубляйте ситуацию. Несколько свидетелей показали, что оборудование было украдено. Хотите, чтобы вам устроили очную ставку?

На Назарова было страшно смотреть.

– Не нужно! Не нужно никаких очных ставок! Это ведь наш сторож Михалыч вам все рассказал, верно?

– Тот, которого вы уволили! Он, и не только он! Думаете, что у вас тут мало «доброжелателей»?

Назаров сжал кулаки и тихо выругался.

– Сволочи! Я же для них… – Он не договорил и промямлил: – Да, все признаю! Скажите, что я могу сделать, чтобы смягчить вину. Мне нельзя в тюрьму. Понимаете? У меня семья, дети…

– А еще кошка и собака, – с сарказмом пробасил Веня.

– Какая собака? Нет у меня собак и кошек тоже нет. У меня аллергия на шерсть…

– Нет так нет! – деловито продолжил Веня. – Там, куда вас отправят после суда, кошек и собак, я думаю, не будет. Разве что крысы, вши и клопы. У вас нет аллергии на клопов?

– Что?

– Ничего, это я так, к слову. Итак… Если вы хотите послаблений, то для начала должны сотрудничать со следствием!

– Я готов! – Назаров схватил со стола брошюру, прижал ее к груди и вытянулся в струнку. – Что я должен сделать?

– Для начала рассказать все обстоятельства случившегося! Рассказать все без утайки.

Назаров затараторил:

– Да-да… конечно! Это случилось в ноябре, как раз накануне праздника. У нас на предприятии был запланирован митинг, потом застолье. Мы ожидали гостей, к нам должен был приехать первый секретарь, чтобы поздравить нас, работников печати, с годовщиной Великой Октябрьской революции, а у нас тут такое. Я в тот день приехал раньше обычного, решил обойти территорию, а то мало ли, сам Первый приезжает, смотрю, замок со складских ворот сбит, а сами ворота нараспашку. Зашел я на склад, смотрю, Михалыч стоит и курит, а еще рожа у него помятая, а глаза заспанные. Провели осмотр, и у меня от сердца отлегло. Ничего же ценного не украли, только этот злосчастный «Пионер» исчез. Ну я тогда и решил шум не поднимать и все устроил как надо.

– Да уж, устроил, на пять лет тянет, – усмехнулся Веня.

Назаров встал, подошел к журнальному столику, на котором стоял графин с водой, налил, выпил целых два стакана и, вернувшись на прежнее место, плюхнулся в кресло.

– Ну что ж, тогда я задам еще один вопрос. Вы слышали что-нибудь про человека, которого называют Бубоном?

Назаров ответил без запинки:

– Нет! А кто это?

– Это человек, который может быть причастен к краже вашего «Пионера».

– Нет, я не знаю такого…

– Ну хорошо! А такие фамилии, как Рыжов, Вавилов или, может быть, Карпов, вам известны?

– Карпова знаю! Это же сторож наш, тот самый, который украденную машину проспал, так вы же его уже опрашивали…

Веня не дал договорить:

– А имя у вашего Михалыча есть?

– Конечно, есть! Петькой его зовут. Петр Михайлович Карпов.

– Очень хорошо! Черкните нам адресок вашего Михалыча.

– Так как же?..

– Да-да, – заливался соловьем Веня, – органам его адрес, разумеется, известен, но не нам лично. Вашего Михалыча другие сотрудники опрашивали – не мы! А теперь вот и нам нужно к нему срочно наведаться. А время терять не хотелось бы. Вы же согласились сотрудничать!

Назаров дрожащей рукой нацарапал адрес уволенного сторожа на клочке бумаги и вручил его Вене. Когда Веня и Мария выходили из кабинета, Назаров крикнул им вслед:

– А дальше-то что? Со мной-то что будет?

– Вам сообщат! – крикнул через плечо Веня, сдерживая улыбку. – Ах да, и еще из города пока не уезжать! Про нашу беседу никому не рассказывать.

* * *

После беседы с Назаровым они вернулись в Управление и до улицы Сосновой в Завеличье добрались уже на освободившейся дежурной машине. По дороге Волгина снова о чем-то размышляла, и когда Веня, спросил ее, все ли хорошо, Марию прорвало:

– А здорово ты этого Назарова уделал! С ходу, раз – и он потек, как кисель…

Веня беззвучно рассмеялся.

– Так зверевская школа!

– Опять ты за свое…

– А что такого?

– Ничего! Думаешь, я бы так не смогла?

– Кто его знает? Может, и смогла бы, а может, и нет! А вообще к каждому индивидууму нужен свой подход. Вот Зверев с ходу определяет, как нужно себя вести с тем или иным свидетелем. Кого можно нахрапом взять, а кого и нет.

– Это смотря каким нахрапом… Ладно! Я у твоего Зверева не училась, но уверена, что смогу следующего свидетеля раскрутить как дважды два…

– Идет. То есть я не вмешиваюсь?

– Не вмешивайся! Я буду этого сторожа опрашивать!

Прибыв на место и высадившись за Троицким мостом, Веня и Мария прошли вдоль трехэтажных строений и добрались до частного сектора. Уточнив у местных ребятишек, где находится нужный дом, Веня и Мария наконец-то добрались до нужного места. Старый подгнивший домишко с промятой местами двускатной дранковой крышей, забор из получетвертного горбыля, сарай и сваленные во дворе дрова. Когда Веня отворил калитку и вошел во двор, он тут же отпрянул назад, потому что в его сторону рванулась огромная лохматая псина, явно всполошив своим лаем всех окрестных жителей.

– Эй… гражданин, угомони пса, разговор есть! – крикнула Мария.

Хозяин вышел на крыльцо.

– Кто такие?

Лет шестидесяти, невысокий, жилистый и крепкий, бывший сторож «Союзпечати» Петр Михайлович Карпов походил на старый суковатый дуб из Лукоморья. Подбородок мужчины покрывала недельная седая щетина, одет он был в сине-черную клетчатую рубашку навыпуск и потертое зеленое армейское галифе. Веня и Мария остановились:

– Мы из милиции, – довольно решительно и сурово продолжала Мария.

– Из милиции? – Карпов скривил рот и сплюнул. – Баба?

– Не баба, а сотрудник органов! Сейчас же уймите своего пса, не то…

– Не то что? – В глазах Карпова блеснули совсем недобрые огоньки.

Веня потянул Марию за рукав, та вырвала руку и цыкнула: «Не лезь! Договорились же!»

Веня улыбнулся и отступил: «Хозяин – барин». Мария прошла вперед, пес, до этого немного усмирившийся, тут же залился лаем, рванулся так, что едва не разорвал цепь, на которой сидел. Мария отскочила и по-бабьи взвизгнула. Однако снова насела на Карпова:

– Это же вы одно время работали сторожем на складах?

– Работал, и что с того? Тамошний начальник, паскуда такая, выпер меня с этого места почем зря, а теперь я на работу устроиться не могу. Там работа непыльная была да ненапряжная. А у меня здоровье уже не то, что в прежние годы. Сердце у меня больное, да грыжи у меня по всей спине, так что тяжести таскать мне не под силу, так бы грузчиком пошел, ан нет, не могу.

Мария не придала особого значения сказанному и потребовала:

– Давайте пройдем в дом.

– А ордер у тебя имеется? По глазам вижу, что нет! А коли так, то говорите здесь, что надо, и проваливайте. В дом я вас не пущу.

Мохнатая псина снова утихла и легла у будки. Мария явно растерялась и уставилась на Веню. Тот тем временем огляделся по сторонам и, к своему великому удовлетворению, увидел висевшую на стене сарая на кронштейне изрядно потускневшую корабельную рынду.

– Ух ты, Михалыч, откуда у тебя это?

Хозяин огляделся.

– Ты это о чем?

– Да вот об этом! Знатный колокольчик! Давненько я за рында-булинь[11] не тягал. Слышь, где такую штуку откопал? Продай! Или сменяй на пол-литру. Ты ведь эту штуку наверняка где-то надыбал, а для чего он и как в нее звонить и «склянки» отбивать, наверняка не знаешь.

– Я не знаю?

– Уверен! Я вот моряк и по такому колокольчику не раз на вахту вставал.

Михалыч оскалился и едко спросил:

– Еще скажи, что ты у нас и палубу драил.

– Было дело, драил, и не на одном судне.

Карпов почесал подбородок, цыкнул на пса, тот тут же завилял хвостом. Михалыч продолжал:

– И на каких же судах ты палубу драил?

– На каких только не драил: на тральщиках, на миноносцах да на «линейках»[12].

Карпов впервые улыбнулся.

– Хочешь сказать, что ты у нас моряк бывалый?

– Так оно и есть!

– Ну, раз так, проходите в дом.

Карпов еще раз цыкнул на собаку, та забежала в будку, а Веня и Мария вошли в дом.

В доме было довольно опрятно: постели убраны, кровати застелены, в красном углу избы висит старенькая икона. На одной из стен в рамке висел портрет еще молодого Михалыча в бескозырке и флотском бушлате на фоне стоявшего у трапа торпедного катера. На стене в потертом кожаном футляре висел флотский бинокль.

– Ха! – не удержался Веня. – У меня дома такой же.

– Поздравляю!

Внезапно подобревший хозяин дома предложил гостям сесть, поставил самовар, выставил на стол миску с баранками и вазочку с карамелью.

– Выпить не предлагаю, потому как сам не пью.

Веня и Мария переглянулись.

– Не верите, а зря! Я и в самом деле малопьющий, сердечко у меня пошаливает. Хотя иногда по праздникам могу стакан-другой махнуть.

– А в тот раз, когда на складах типографских дежурил, тоже праздник какой был?

– Так на двадцать четвертое июля дело было.

Веня расцвел:

– День Морфлота. И что же ты, Михалыч, в тот день махнул больше обычного, так, что ли, выходит?

Карпов проскрежетал зубами:

– А вот и не так! Заступил я на дежурство, а тут под вечер Васька явился – паскуда такая.

– Дружок твой какой, тоже моряк?

– Не моряк и не дружок, а племяш мой – младшего брательника Федьки сын. Приперся с двумя бутылками «Столичной» и говорит: «Давай, дядька, за твой праздник по стакану́. Ну я и не удержался. Выпили мы по два граника, закусили сальцем да хлебушком, а через полчаса вырубился я! Отключился напрочь, а как очухался, вижу, уже светает. Васька пропал, замок на складе сорван, я туда-сюда, смотрю: все вроде на месте, только старая машинка печатная пропала. Ну я Назарову звонить, а он наорал на меня, говорит: «Ты – алкаш, оборудование казенное проворонил». Ничего даже слушать не стал, грозился, что взыщет с меня за пропажу или под суд отдаст. Хотел я ему в морду дать, но сдержался. А Назаров поорал-поорал, а на следующий день уволил меня по статье. Не стал я шум поднимать, не хотел Ваську подставлять. Я ведь уже тогда понял, что это он, сучонок, машинку ту украл. Пошел я на следующий день к брату, а он говорит, что Васька уже неделю дома не появляется. Ну, я плюнул на все и больше к нему не ходил.

Хозяин замолчал, потом достал кисет, свернул самокрутку и закурил.

– Васькина фамилия Карпов? – осторожно уточнила Мария.

– Карпов, как иначе.

– А адресок брательника не подскажете?

Михалыч фыркнул:

– Я вам подскажу, а вы его в суд?

Веня сдвинул брови и встал:

– За машинку с твоего племянника взыскивать не станем, слово даю. Тут, боюсь, дело посерьезнее вырисовывается.

Михалыч всполошился:

– Во что же он на этот раз влип?

Мария продолжала:

– Скажите, вы слышали о человеке по прозвищу Бубон?

– Не знаю такого…

– А Дмитрия Рыжова знали?

– Димку? А как же! Дружок это Васькин, здоровый такой бугай… Почему знал? Он что же…

Веня перебил:

– Позавчера друг вашего племянника Дмитрий Рыжов был убит! Не исключено, что тот, кто убил Рыжова, сейчас охотится и на вашего племянника. Так что давайте адрес брательника, пока с ним чего страшного не случилось.

Спустя пару минут Веня и Мария вышли из дома Петра Михайловича Карпова и отправились искать его брата и племянника Ваську по кличке Рыба. Когда они садились в «дежурку», Мария с грустью отметила:

– Опять ты меня по всем статьям обставил.

Веня пожал плечами:

– Так уж вышло.

– Опять зверевская школа?

Веня рассмеялся.

– Нет, это уже моя школа!

Глава четвертая

Район, где проживал младший брат бывшего моряка-балтийца и одновременно отставного сторожа Петра Михайловича Карпова Федор и где, согласно прописке, проживал его сын Васька, находился на другом конце города, поэтому Веня и Мария добрались до места уже затемно. Когда дежурная машина доставила их по нужному адресу, оперативники снова оказались в частном секторе, утыканном похожими друг на друга домиками. На улицах горели фонари, во дворах лаяли собаки, кое-откуда слышались смех и звуки гармошки.

Возле дома номер семь на улице Отрадной, где проживали отец и сын Карповы, прямо возле забора стояла видавшая виды полуторка с открытым капотом, возле нее стоял, ковыряясь в моторе, сухопарый мужик в поношенной куртке и засаленных брюках. В отличие от своего брата-моряка Федор Карпов выглядел не угрожающе. Тоже невысокий, но какой-то скрюченный и усталый. Перепачканные маслом руки, залысина на полголовы, серое осунувшееся лицо. Увидев подошедших к грузовику оперативников, Карпов, не отрываясь от своего занятия, сипло поинтересовался:

– Кого ищем?

– Карпов Федор Михайлович – это вы? – Веня показал удостоверение.

Мужик вытер руки тряпкой и подошел ближе.

– Милиция? По мою душу? Вот те на… Или все же не по мою?

– Не по вашу. Сын ваш Василий нам нужен. Он дома?

Карпов пригнулся, прищурился и долго всматривался в предъявленное Веней удостоверение, потом достал из кармана тряпку и вытер о нее руки.

– Нет его. Он ведь здесь только прописан, а уже не живет. Умотал куда-то.

Веня посмотрел сперва на Марию, потом снова на Карпова и спросил:

– А можем мы его новый адрес узнать?

– Не знаю я его нового адреса. Съехал Васька куда-то. Давно уже съехал.

– А куда?

– Говорю же, не знаю! Вроде как к бабе своей.

– Что за баба? Где живет?

– И этого я не знаю! – Мужчина отвечал отрывисто и сухо. – Вроде бы как поварихой в столовке работает.

– В какой столовке?

– А пес ее знает! Говорю же, не знаю! Не знаю! Одним словом, Васька мой давно уже сам по себе, сегодня здесь, завтра там. Сюда лишь изредка заглядывает, когда ему деньги нужны или вот, – Карпов постучал по капоту полуторки, – за машиной…

Карпов осекся, Веня тут же насел на незатейливого свидетеля:

– А эта машина кому принадлежит?

Карпов часто-часто заморгал, снова стал тереть руки тряпкой.

– Вообще-то машина государственная. Я это… на местном молокозаводе шофером работаю.

– А раз машина государственная, почему ваш сын на ней ездит? – тут же подключилась к разговору Мария.

Карпов еще больше заерзал и смачно сплюнул себе под ноги:

– Почему-почему, а потому…

Веня снова шагнул вперед и жестко продолжил:

– Отвечайте без утайки, не усложняйте ситуацию!

Карпов скривился, скрючился и стал выглядеть еще более жалким.

– А я и не усложняю! Потому что ублюдка я вырастил себе на погибель – вот почему! Я же, когда Васькина мать померла, его растил как полагается, с детства разным мужицким премудростям обучал. Он у меня с двенадцати лет за баранкой сидеть обучен, да и в движке сызмальства разбирается, так-то. А машина у меня, честно сказать, дрянная совсем. Ее при желании гвоздем завести можно, умеючи – раз плюнуть. Вот и повадился мой Васька мою машинешку брать без спросу.

– И как же вы такое терпите? – поинтересовался Веня.

Карпов пожал плечами и дрожащей рукой вынул из кармана пачку «Казбека».

– Приходится!

– Не верится что-то. Чтобы взрослый бывалый мужик отпрыска своего на место не поставил? Не верю!

Карпов тихо выругался, его кулаки сжались.

– Да шел бы ты со своим неверием! Не верит он, видите ли… Гляньте на него. Ладно, расскажу как есть. Оно ведь как дело было: когда Васька у меня первый раз машину угнал, я ему таких «лещей» надавал, что он со двора как ошпаренный выскочил. Ну я думал, что урок на пользу пойдет и проблема решена, ан нет! Васька ко мне наутро с дружком своим мордатым явился. Ты, говорит, батя, заруби себе на носу. Машина эта мне нужна, и точка! Буду брать ее, когда захочу. Ты ее теперь днем будешь пользовать, а я по ночам. От нее не убудет. А еще запомни, если еще раз на меня руку поднимешь, мы тебе все кости переломаем. Говорит он мне это, а дружок его стоит рядом и лыбится. Ну я от дерзости такой рассвирепел совсем и – хрясь Ваське по мордам. – Карпов-старший сделал паузу, присел на лавку и в очередной раз нервно затянулся дымом папиросы «Казбек». Глаза мужчины блестели, он то и дело тер их рукавом.

– Ну а дальше-то что? – еще сильнее подначивал рассказчика Веня.

– Что-что? Васька на меня с кулаками бросился… Подумать только, на отца родного. Ну и дружок его тоже стоять на месте не стал, тогда они меня так отмутузили, что я угодил в лазарет. Пришлось объясняться. Сначала врачи меня расспросами пытали, потом участковый допытывался, кто это меня так отколошматил.

– Рассказали?

Карпов вздохнул.

– Соврал! Говорю, мол, не знаю, кто избил. По пьяни, говорю, нарвался, и все такое. Не смог я тогда сына родного под статью подставить. – Мужчину затрясло, он начал заикаться: – Н-н-не смог! Н-н-ну, не смог, и все!

– А потом? – Ведя опрос, Веня явно чувствовал возбуждение.

– Спустя пару недель Васька пришел и снова машину забрал, а поутру машину поставил, принес мне два пузыря белой и жратвы аж чуть ли не целый мешок и говорит: «Вот, батя! Я тут за ночь маленько накалымил. Это тебе вместо извинения». Оставил все и ушел.

– А вы что?

– А что я? С тех пор пошло-поехало, добился он своего. Теперь берет машину по ночам… Не каждый день, конечно, но бывает, а я молчу. Смирился, стало быть.

Веня покачал головой.

– Одно я не пойму, – продолжал Веня. – Если вы тогда участковому соврали, отчего же сейчас нам это рассказываете? Мы ведь тоже из милиции.

Карпов зло сплюнул попавший в рот табак и как-то вдруг ожил:

– А потому, что устал все это терпеть! Черт с ним, с дурнем, сядет, значит, сядет. Может, хоть на зоне ему мозги вправят. Делайте что хотите, мне уже до фонаря.

Веня втайне ликовал, но старался не показывать виду.

– А дружок, с которым тогда Васька вас избил, не Дмитрий ли Рыжов?

– Он самый! Ублюдок еще тот.

Веня достал из внутреннего кармана пиджака блокнот, для виду порылся в нем и строго спросил:

– Я слышал еще про двух друзей вашего сына: Вавилова и Рыжова. Знаете таких?

– Вавилова – Агдама кончили в драке сразу после войны, а Рыжов вскоре за решетку угодил. Что с ним дальше стало, не знаю.

– Ну что ж, гражданин Карпов, – сказал Веня, – спасибо за помощь. Если понадобится, мы вас еще раз побеспокоим.

– Да сколько угодно… И если вы, помимо этого, Ваську моего с его дружком побеспокоите, я в претензии не буду. Хотите арестовывайте их, хотите сажайте, мне теперь все едино. Особенно порадуюсь, если вы Рыжову срок впаяете. Это он, амбал, два ребра и челюсть мне сломал. Кроха, мать его так… Вот по ком уж точно тюрьма плачет…

– Уже не плачет, – резко осек раздухарившегося Карпова-старшего Веня.

– Отчего же так-то? – удивился тот.

– Убили его на днях!

– Кого? Кроху?

– Его самого! Голову проломили, так что в тюрьме ему не бывать.

Не особо заботясь тем, какие эмоции вызвала его последняя фраза, Веня направился в сторону «дежурки», Мария покачала головой и двинулась за напарником.

* * *

Высадив Марию у гостиницы по адресу улица Металлистов, дом пять, Веня отправился домой. По дороге он слушал болтовню дежурного водителя Игорька Сафронова. Болтливого водителя Веня слушал вполуха, размышляя и оценивая при этом результаты работы за сегодняшний день. Денек, что ни говори, удался. В том, что именно Рыжов и Карпов похитили злополучную копировальную машину со склада «Союзпечати», Веня нисколько не сомневался. О том, что все трое как-то связаны с бандой Бубона, говорил и чемодан с обнаруженными возле трупа Крохи фальшивыми деньгами. Однако на след самого Бубона они выйти пока не смогли. Ну что ж, всему свое время. Рассуждая о событиях этого дня, Веня думал и о Марии. Странно, как за один лишь день может измениться впечатление о человеке. Веня невольно сравнил Марию с женой, и это его смутило. С Катей в последнее время они, мягко говоря, не ладили.

Когда машина остановилась, Веня, попрощавшись с Сафроновым, поднялся по лестнице и открыл дверь своим ключом. Не включая свет, Веня прошел в комнату. Настенные часы, подсвеченные лунным светом, показывали половину второго, Веня разделся и бросил одежду на стул. После этого он на цыпочках прокрался к кровати.

Катя как будто спала, но как только он лег, она пошевелилась.

– Как прошел день? – Катя откинула одеяло и села.

– Я думал, ты спишь.

– Как видишь, не сплю!

– Чего так? Бессонница? Хочешь, я тебе что-нибудь успокаивающего накапаю? – попытался пошутить Веня. – У нас там, кажется, валерьянка осталась…

– Мне уже накапали!

Веня опешил.

– Ты о чем?

– Я звонила к вам в отдел.

– И что?

– Твой Горохов сказал, что ты уехал с какой-то московской оперативницей.

Веня юркнул под одеяло, попытался обнять жену, но та оттолкнула его руку и отстранилась к стене.

– И что с того? К нам прибыла сотрудница из Управления БХСС и теперь она работает со мной.

– А что же именно с тобой? А как же Зверев?

– Не захотел с московской дамочкой работать и выпросил себе отпуск. – Сказав это, Веня тут же понял, что сделал это напрасно.

– А ты, значит, с ней работать готов?

– А почему бы и нет? Неглупая! Ну и вообще…

– Красивая?

– Кто?

– Не прикидывайся, что не понял!

– Ну… как тебе сказать. Я бы сказал, приятная…

– А Горохов сказал, что красавица.

Веня сглотнул: завтра Шурке голову открутит.

– На вкус и цвет товарищей нет! Ладно, давай спать.

– Спи! – Катя юркнула под одеяло, и через пару минут Веня услышал всхлипы.

* * *

До Управления он шел пешком, и это заняло не меньше часа. Поднявшись на крыльцо, Веня хотел постучать, но перед этим дернул за ручку двери. Та была не заперта. Странно. Он вошел и увидел сидящего за стеклом стойки дежурного по Управлению старшего лейтенанта Лысенко в расстегнутом кителе и сдвинутой на затылок фуражке. Лысенко с кем-то разговаривал по телефону.

– Случилось что? – поинтересовался Веня.

– Случилось! – Лысенко протянул Вене трубку. – На вот… это Евсеев! Он с дежурной группой два часа назад выехал на очередной труп.

Веня прижал трубку к уху.

– Костин! Что у вас?

– Тело нашли в городском парке в кустах. Парочка молодая гуляла, парню до ветру приспичило, он в кусты отошел, а там тело. Вызвали нас, работаем.

– Ясно! Что уже выяснили?

Евсеев закашлялся и шмыгнул носом.

– Молодой мужчина, документов при себе не имеет. Голова пробита…

– Что? Мокришин с вами?

– С нами, где ж ему быть? Он говорит, что характер повреждения у новой жертвы мало чем отличается от характера повреждения, обнаруженного накануне у Рыжова. Короче, Леня считает, что этого парня угрохал тот же самый тип, пробил висок кулаком.

Веня чертыхнулся.

– Опиши убитого!

Евсеев замялся.

– Ну… обычный парень, среднего роста, вихрастый…

– Худой?

– Кто?

– Убитый парень, говорю, худой?

– Да, нет… обычный.

– Рыба!

– Какая еще рыба? Вы что там с Лысенко, козла забиваете?

– Да нет, Дима, домино тут ни при чем! А вот по поводу забить… По моему мнению, парня, которого вы сейчас осматриваете, зовут Василий Карпов. А кличка у него – Рыба! А почему спрашивал, худой или нет? Потому что у Рыжова и этого Рыбы был еще один дружок, некий Валерий Вавилов по кличке Гвоздь. И что-то мне подсказывает, что этого Гвоздя вполне могут, как ты сказал, забить. Причем по самую шляпку.

Часть третья. Антоша

Глава первая

После встречи с Желудем, в ходе которой Зверев понял, что узнал нечто такое, что, безусловно, может помочь в поиске банды псковских фальшивомонетчиков, он двинулся в массы и целых три дня посвятил общению со своей «агентурой». Он прошел по самым злачным местам своего любимого города: рынкам, барахолкам и мало кому известным притонам, где сумел встретиться и пообщаться со своими, так сказать, старыми и весьма полезными «приятелями».

В итоге он встретился и пообщался с Горшком, Морганом, Толиком Носатым, Юлой и еще доброй дюжиной представителей не совсем законопослушного, но и не отъявленного криминального контингента старинного русского города Пскова. Со всеми этими, так сказать, «приятелями» Зверев пообщался с пристрастием, но без особого успеха. Что очень огорчило Зверева, и он уже снова стал подумывать о Кисловодске и даже пару раз доставал из кармана скомканные накануне билеты. Однако Зверев решил, как всегда, просто не сдаваться и мысленно прокручивал в голове услышанное и подводил итоги своих пока весьма нерезультативных поисков.

Горшок, плюгавый барыга из Любятово, которого Зверев пару раз взял с поличным, но пожалел и не стал привлекать к ответственности, ничего не смог рассказать про Бубона. Фармазонщик Леша Моргунов, он же Морган, выдал много разного и вроде бы существенного, но тоже не сказал ничего по интересующей на данный момент Зверева теме. Форточник Толик Носатый, он же Анатолий Ухватов, тоже клялся и божился, что ничего не знает ни про Бубона, ни про подпольные цеха, где производят фальшивки. А Юлия Кузина по кличке Юла, в прошлом «ночная бабочка» и воровка, вроде бы вставшая на путь исправления, вовсе заявила Звереву, что теперь она честная и порядочная женщина, устроилась на работу и скоро выходит замуж, поэтому с недавних пор больше не знается с местным криминалитетом и помогать Звереву впредь не желает. Одним словом, потратив целых три дня на поиски фальшивомонетчиков, Зверев, злой как собака, к вечеру третьего дня явился домой, поставил варить макароны и, разбив на сковороду пару яиц, устроился курить у окошка. В этот момент зазвонил телефон, и Зверев, загасив окурок, нехотя снял трубку.

– Пал Василич… родненький, это я – Петя. – Зверев узнал голос Желудкова. – Нужно бы встретиться, похоже, у меня для вас кое-что есть!

Зверев ощутил, как кровь тут же прилила к вискам, и коротко спросил:

– Где и когда?

– На нашем старом месте за мостом у водокачки. – Желудь говорил тихо, его голос подрагивал. – Я буду на месте через полчаса, но времени у меня немного, поэтому вы уж поспешите.

Зверев посмотрел на часы.

– Понял, буду!

Павел Васильевич бросил трубку и с грустью посмотрел на недоваренные макароны. Задумавшись лишь на пару секунд, Зверев решительно выключил газ и, подхватив шляпу и плащ, выскочил из дома.

* * *

Спустя час на набережной…

Миновав мост, Зверев спустился к реке, прошел вдоль берега чуть более километра и углубился в заросли. Пройдя еще с полкилометра, миновал насосную станцию и наконец-то добрался до нужного места.

Здесь, в паре сотен метров от реки, в окружении еще голых осин и уже зеленеющих зарослей лещины, возвышалась облезлая водокачка из красного кирпича. Тут же неподалеку была установлена неказистая деревянная скамейка с поломанной спинкой, на которой уже сидел Петя Желудков, нервно смоля папироску. На этот раз бывший осведомитель Зверева выглядел не столь презентабельно, он был бледен, руки Пети подрагивали.

– Ну, рассказывай, зачем звал. – спросил Зверев. – Неужели узнал что-то про Бубона?

Петя опасливо огляделся:

– Нет, но тут на днях я снова с Хрящом встретился!

Зверев хмыкнул.

– Ты же говорил, что он из города свалить хотел.

– Хотел, да не свалил, чтоб ему пусто было!

– А чего не уехал… передумал?

Петя тихо выругался.

– Не дали ему уехать!

– Кто?

– Те, с кем ни ему, ни мне лучше бы не встречаться, – люди Анжуйца!

Зверев подсел ближе и тоже посмотрел по сторонам.

– Не понимаю. Анжуец же в Москве…

– Он да, а вот его касатики зачем-то вдруг объявились.

– Так. – Зверев задумался. – Если Анжуец собрался прокрутить дело с фальшивками, значит, сюда прибыли его курьеры…

Петя фыркнул и снова огляделся по сторонам.

– Эти не курьеры, уж это точно!

– А кто же?

Желудь вдруг затрясся и сглотнул.

– Эти ребята явно по-мокрому работают. Один из них тот самый Птаха…

– Про которого ты мне накануне рассказывал?

– Он самый!

Зверев нахмурил брови и стряхнул пепел под ноги.

– Так, давай по порядку. Где ты встретился с Хрящом? Ты же говорил, что не знаешь, где его искать.

Желудь снова скуксился.

– Хрящ сам меня нашел, Я с работы возвращался, а этот упырь подкатил в тихом переулке и вцепился как клещ. «Стой, – говорит, – дело есть!» Такого форсу напустил, а сам трясется как лист осиновый. В сторонку отвел, потом говорит: «Мне информация нужна. Ты у нас в курсе многих дел, так что поможешь мне человечка одного найти!» Я поначалу послал его по матушке, говорю, мол, завязал я и теперь не при делах, а он ни в какую. «С огнем играешь, Желудь! Ой, смотри у меня, доиграешься, – говорит. – Делай дело, не то хуже будет!» Я ему – вали, чихал я на твои угрозы, а он, сучонок, оскалился и пальцем мне грозит. Ты, говорит, Желудь, не думай, что соскочить смог. Думаешь, остепенился, бабу себе нашел… на работу устроился, и все на этом? Нет, корешок, не выйдет. Не найдешь мне человечка, так я тебе устрою… Да-да… Я ему: «И что же ты мне сделаешь?» «Шепну, – говорит, – кое-кому о твоих делишках, за которые тебя на шнурки порежут».

Петя вытер пот и раскурил новую папироску. Потом истерично рассмеялся и сделал несколько глубоких затяжек.

– Я в толк не возьму, а когда этот упырь мне снова пальцем погрозил, начал я догадываться, к чему он клонит. Ну, он тут все мне и выдал. Знаю, говорит, с кем ты дружбу водишь, знаю, что сдал ты, сука, немало приличных людей ментам. Одним словом, прознал Хрящ про наши с тобой дела, и теперь, как грицца, прощай мое спокойное житье. Если он всем раззвонит, что я с тобой, майор, давнюю дружбу вожу, представляешь, что со мной сделают?

Петя едва не прослезился. Зверев покачал головой.

– Да уж… дела. Ну, угомонись ты…

– Угомонюсь, Пал Василич! Сам чувствую, что скоро угомонюсь, и, видимо, на века.

– Перестань! Лучше скажи, как тебя Хрящ вычислил…

– Юлька Косая, профу́ра, меня сдала!

– Юлька… Твоя бывшая любушка? Та, с которой у вас любовь была?

Вспомнив хорошо ему знакомую разбитную деваху Юльку Кочину – базарную торговку и бывшую сожительницу Желудя, Зверев фыркнул:

– А ты ей что же…

– Да! Рассказал о наших с тобой делах. По пьянке в койке, сам понимаешь, чего только бабе не расскажешь…

– Ну и дурак ты, Петька!

– Знаю, что дурак, а вот что делать мне, не знаю! – Петя грязно выругался, сплюнул и вытер нос рукавом. – Ненавижу эту маруху! Она ведь теперь, как выяснилось, с Хрящом спуталась, мразь! Все ему про меня и рассказала.

Зверев прокашлялся.

– Ладно, я все понял! Дело и правда дрянь, но ты не кисни! Давай лучше покумекаем, как нам все это исправить. А поэтому рассказывай, что от тебя Хрящу понадобилось.

Петя тут же воспрял духом.

– Все расскажу, Пал Василич. А дело было так…

* * *

В комнате пахло кошачьей мочой, брагой и квашеной капустой. Стены были заляпаны жиром, побелка на потолке посерела, от стояка до ручки окна висела бельевая веревка, увешанная мокрыми тряпками и потемневшими от сырости деревянными прищепками. Стол был завален остатками вчерашней пирушки: корками хлеба, луковой шелухой и банками из-под тушенки; под столом валялись две пустые бутылки.

Домушник Антон Кириллович Ананьев по кличке Хрящ в майке и трусах сидел за столом, курил «Казбек» и с важным видом потягивал из бутылки вчерашнее «Жигулевское» пиво. Юлька Кочина лежала на кровати в одной сорочке, в ногах женщины лежала рыжая кошка, такая же взъерошенная, как и ее хозяйка.

– Значит, все-таки уезжаешь? Далась она тебе, эта Москва. – Юлька зевнула и почесала толстый живот.

Антоша хмыкнул.

– А чего здесь ловить?

Юлька надула губы.

– А как же я?

– Ты? – Антоша рассмеялся. – Ну по тебе, конечно, буду скучать… в первое время.

– Ну тебя! Все вы, мужики, такие.

– Какие?

– Непостоянные. Когда вам приспичит, воркуете как голубки, золотые горы сулите, а как утешите блуд, так сразу у вас планы и дела. Сволочи вы все! Проваливай в свою Москву, пусть тебя там московские марухи ласкают и лелеют. Можешь прямо сейчас сваливать…

– Куда же я прямо сейчас пойду?

– А куда хочешь!

Антоша поморщился. Идти ему и в самом деле было некуда.

– Ладно тебе! Уж и пошутить нельзя. А ты не кисни, вот устроюсь в столице, пристанище себе найду, глядишь, и заберу тебя к себе.

– Правда?

– А почему бы и нет?

– Признаться, слабо в это верится.

– Отчего же так. – Хрящ допил пиво, смачно рыгнул и, подойдя к кровати, плюхнулся рядом с Юлькой. Когда он стал гладить толстую Юлькину ляжку, та отпихнула руку мужчины.

– Да хватит уже! Ишь, какой ты у нас ненасытный. Ты лучше расскажи, где ты в Москве остановиться хочешь. Ты вон и в Пскове без своего угла уже который месяц живешь, а там тебе не Псков.

– В Пскове не имею, а в Москве уж найду, где косточки кинуть. Есть у меня кое-какие задумки…

– И что это за задумки? Опять за старое примешься, по квартирам да по чердакам промышлять станешь? Ну одну квартиру возьмешь, ну две, а потом опять в лагеря? Московские менты, я слышала, народ лютый. Таких, как ты, враз сцапают, проглотят и не подавятся.

– Не каркай! Не сцапают! Там теперь времена другие, ежели с умом к делу подойти, так можно зараз такое дело прокрутить, что несколько лет после этого можно будет на печи лежать. Вон Витька Глаз давеча из Москвы приезжал на выходные, рассказывал, как в столице обосновался. Я как его встретил, так и обомлел. Он еще два года назад в столицу умотал. Уезжал голодранцем, а вернулся козырным человеком. Шляпа, клифт из драп-велюра, ботиночки из телячьей кожи и часики при нем золотые и такие же запонки. Курит теперь только «Северную Пальмиру», раз в неделю ужинает в ресторане «Арарат», квартирку снял, одним словом, выбился в люди. Я его ну расспрашивать, что да как, он и рассказал. Взял, говорит, по наводке пару квартир и теперь в ус не дует.

Юлька почесала кошку за ухом.

– Так Витька Глаз, говорят, скокарь[13] бывалый. Он любой замок при желании может женской заколкой открыть. Он и в Пскове без денег особо не сидел, а ты у меня не Витька…

– Но-но, полегче! Я тоже замки, как орешки, умею щелкать… К тому же у меня в Москве связи есть, так что есть где зацепиться, куда сунуться.

– Это кто ж у тебя в Москве? Небось баба?

– Не баба!

– А кто?

– Кореш старый, вот кто!

Юлька фыркнула и снова почесала живот.

– Поди, такой же голодранец, как ты?

– Ошибаешься, девонька! Не голодранец. Про Мишу Анжуйца приходилось слыхать?

– И кто же это?

– Вор в законе. Мы с ним вместе на нарах чалились. К нему думаю податься, уверен, что он мне не откажет. Поможет и комнатку сыскать и, глядишь, для начала к делу какому пристроит. Присмотрюсь, а потом, может, и свое что-нибудь придумаю.

Юлька хмыкнула:

– И где же ты своего Анжуйца искать станешь? Ты же не будешь говорить, что его адрес в Москве каждая собака знает.

– Собака не знает, а я знаю. Я тут, когда с Витькой базарил, он мне наколочку и дал, подсказал, как этого Анжуйца найти. Еще сказал, что ищет он в Пскове нормальных людей, хочет у нас какие-то дела делать.

– Какие?

– Не знаю. А знал бы, так не сказал. Одним словом, Анжуйца я знаю где искать, и это главное.

Антоша не договорил, потому что в этот момент в дверь постучали…

Юлька встала с кровати, накинула халат и подошла к двери.

– Кого там черти принесли?

– Открывай, нам Хрящ нужен! Я знаю, он здесь! Скажи ему, что гости к нему пожаловали…

– Какие еще гости?

– От Миши Анжуйца…

Юлька тут же открыла дверь.

– Да погоди ты… – выкрикнул было Антоша, но было поздно.

Юлька обернулась:

– Ты же сам говорил…

Дверь распахнулась, и в квартиру вошли двое: первый – вихрастый парень в кепке и потертой куртке; второй – постарше, в сером костюме и юфтевых сапогах. Парень тут же оттолкнул Юльку, преграждавшую ему дорогу, и ввалился в комнату.

– Уйди, шмара! Не путайся под ногами!

– Ах ты, сволота! – Юлька выпятила грудь. – Ты кого шмарой назвал?

Юлька рванулась было вслед, но второй визитер резко схватил ее за руку и развернул к себе.

– Цыц, лярва! Хрящ где?

Почувствовав у своего горла холодную сталь, Юлька захрипела.

– Там он.

Второй визитер тут же отпустил Юльку и тоже вошел в комнату.

Антоша, белый как мел, все так же в майке и в трусах, теперь стоял у кровати, словно молодой солдат после побудки, и глуповато улыбался. Вихрастый уже сидел на табурете и противно скалился.

– Ну, здравствуй, корешок! Давненько не виделись, – парень повернулся к приятелю. – Познакомься, Дуплет, это мой старый дружок Антоша Ананьев. Вижу, он меня узнал и, судя по глазам, обрадовался дорогому гостю. Так, что ли, Хрящ? Как поживаешь?

– Не жалуюсь, Птаха, а ты как? Какими судьбами в наших краях?

– Да есть дела-делишки, скрывать не стану. Нас с дружком к тебе Миша прислал, помнит он тебя, а потому с просьбой мы к тебе…

– Просьба, ко мне? От кого? От Миши?

– От него, а я что, как-то по-другому сказал?

– Нет-нет! Именно так и сказал! Раз Анжуец обо мне помнит, это для меня честь! Говори, Птаха, чем я таким Мише могу помочь?

– Ищем мы кое-кого. Ищем человечка, и нужно, чтобы ты по своим каналам его тоже поискал, – продолжал нараспев Птаха.

– Поискал?.. Человечка?.. А кого будем искать?

– Искать будем нашего общего знакомого. Помнишь паренька, с которым мы с тобой в Карлаге срок мотали и которого после расправы с «баркасовцами» Анжуец к нам в барак подтянул? Подтянул и к себе приблизил? Давай уже, не трясись, а вспоминай.

– После расправы с «баркасовцами»? Анжуец подтянул? Так, кажется, понял я, о ком речь. Мы его, помнится, Гошей называли…

– Точно! Вспомнил? Это хорошо.

– Конечно, вспомнил. И что теперь?

– Ты что-то совсем, Хрящ, отупел, говорю же, нужно этого Гошу найти…

– Так где ж я его найду?

– Здесь, дурья башка! Здесь! Гоша, о котором речь идет, недавно в Псков приехал. – Птаха встал, подошел к кровати, взял на руки Юлькину кошку, стал чесать ее за ухом.

Хрящ сглотнул, посмотрел сначала на Юльку, потом на кошку, которая стала громко мурчать.

– То есть Гоша в Псков приехал? А я должен поспрашивать у своих, где он мог остановиться… Так, что ли?

– Ну видишь, Дуплет, – обратился Птаха к своему приятелю. – Наш друг, кажется, немного пришел в себя. Я уверен, что теперь он нас выручит и поможет найти нашего Гошу.

– Поможет! Куда он денется! – сухо заявил тот, кого назвали Дуплетом.

– Ну вот и славненько. Итак, Хрящ, ты все понял, а значит, берись за дело. Миша, как ты сам знаешь, ждать не любит, так что ноги в руки и на поиски. Ну а мы пока тут расположимся. Я думаю, что твоя подружка не станет возражать и примет нас с Дуплетом как дорогих гостей…

– То есть как здесь… – попробовала возразить Юлька, но тут же осеклась, потому что Птаха спустил на пол кошку, достал из кармана армейский «вальтер» и положил его на стол. – Ты давай не ерзай, цыпа. Организуй нам что-нибудь пожевать и занимайся своими делами, а ты, Хрящ, одевайся и за дело, и не бойся, мы твою бабу не тронем.

– Если она сама этого не попросит, – сипло прохрипел Дуплет и заржал.

* * *

Когда Петя закончил рассказ, Зверев покачал головой:

– Если я тебя правильно понял, Петюня, эти самые Птаха и Дуплет нарядили Хряща найти этого самого Гошу, а Хрящ подключил к поискам тебя?

– Поручил и сроки поставил – два дня, а если не найду, то мне кирдык… – Петя сделал соответствующий жест, чиркнув ногтем большого пальца по горлу.

– Наверняка к поискам он подключил не только тебя? – рассуждал Зверев.

– Ясное дело! Но только кто для него стараться станет? Это он только на словах авторитетный вор, а так, как я уже говорил, сявка. Сам он будет по городу рыскать, со всякой шушерой встречаться да выпытывать. Найдет или нет, не знаю, а вот мне этого Гошу искать вовсе не с руки.

– Понимаю, что не с руки, но придется. – Зверев поднялся. – Ищи этого Гошу, а как найдешь, отсемафорь. Что-то мне подсказывает, что эта личность мне также будет весьма интересна. Гоша, Гоша… что еще за Гоша такой?

Майор достал из кармана «записнушку» и огрызок карандаша. Вырвав из записной книжки листок, он вручил его Пете.

– Черкни-ка мне адресок твоей бывшей подружки…

– Юльки?

– А у тебя другие были?

– А как же.

Зверев беззвучно рассмеялся.

– Давай пока ограничимся Юлькой.

Желудь поспешно написал адрес и вручил листок Звереву.

– Вот и славно, а теперь ступай и действуй, ну а я уж подумаю, что за всем этим стоит, заодно и подумаю, как тебя от твоих напастей избавить.

Зверев похлопал Петю по плечу, после этого они расстались.

Глава вторая

Тимофей Савельевич Глиняный, известный в криминальном мире города Пскова как Тимоха Горшок, проснувшись этим утром в своей коммунальной квартире, чувствовал себя довольно неуютно. И причиной тому был отнюдь не непродолжительный приступ удушья, вызванный болезнью – Тимофей являлся хроническим астматиком, – а некоторые события, произошедшие накануне.

Первым событием, так взволновавшим Тимофея этим утром, стало то, что накануне в летнем парке у фонтана, когда он возвращался с барахолки с так и не проданной парой юфтевых сапог, его обогнал, задев плечом, высокий крепкий мужчина. Тимоша тут же обматерил едва не сбившего его с ног прохожего, но сразу же умолк, потому что Тимофей узнал в своем обидчике начальника оперативного отдела псковской милиции Зверева. Майор, не останавливаясь, одарил Тимофея своим «звериным» оскалом и жестом поманил того за собой.

Тимофей работал ночным сторожем в Собесе, не причислял себя к блатному миру и по отдельным меркам мог бы считаться вполне законопослушным представителем социалистического общества, если бы не одно «но». Регулярно в свободное от работы время Горшок торговал на Любятовском рынке разного рода ходовым товаром, получая при этом довольно неплохие барыши. То, что товар, который приносили и сдавали ему по дешевке его не совсем чистые на руку приятели, был получен ими самым что ни на есть нечестным путем, Тимоша понимал, но удержаться от желания заработать пару-тройку сотен, помимо своего основного заработка, он никак не мог. Прекрасно понимая, что, если он когда-нибудь попадет на скамью подсудимых и угодит со своей астмой в места заключения, его век может сильно сократиться. Именно поэтому всякий раз, общаясь со Зверевым, Тимоша ужасно нервничал и время от времени рассказывал прославленному оперу кое-какие секреты из жизни и деятельности некоторых его нечистых на руку «компаньонов».

Когда они остановились в уединенном месте, Зверев долго расспрашивал Тимофея про какого-то Бубона и интересовался, не знает ли он что-нибудь о существовании в городе подпольной типографии по изготовлению фальшивых денег. Тимофей совершенно искренне божился, что ничем не может помочь. На прощание Зверев пару раз не особо приятно пошутил по поводу его коммерческих успехов и их последствий, погрозил Тимофею пальцем и сказал, что их очередная встреча не за горами.

Вторым поводом для волнения для Тимофея сегодня стало то, что он, несмотря на предостережения Зверева, наконец-то решился сбыть на своей излюбленной барахолке пару неплохих вещиц, которые уже давно жгли ему руки, хотя и хранились в тайнике под половой доской у шкафа.

Примерно месяц тому назад к Тимофею пришел его старый поставщик краденого, известный в криминальном мире города Пскова вор-домушник Витя Битюг. Витя принес две бутылки портвейна, они выпили, обсудили кое-какие старые дела, а после этого Витя сунул руку в карман и выложил на стол массивные золотые серьги с розовым агатом и серебряный кулон-сердечко. Увидев принесенные Витей цацки, Тимофей аж задержал дыхание. Кулон был, конечно, так себе, а вот серьги с легкостью можно будет сдать тысячи за три, а то и дороже. Перспектива открывалась неплохая, но Тимофея тут же покоробило. В последнее время ходили слухи, что Битюг теперь якшается с великолукскими налетчиками, и нельзя было исключать того, что принесенные им украшения являются «кровавыми». По спине побежали мурашки, но жадность оказалась сильнее, и Тимофей все же предложил гостю за обе вещицы восемь сотен. Битюг запротестовал. Тем не менее торговались они недолго, и спустя пару минут Тимофей отсчитал Вите десять сотенных купюр.

Третьим событием, которое сегодня нервировало Тимофея, стала еще одна не особо приятная встреча. Накануне вечером он столкнулся еще с одним своим постоянным поставщиком краденого – домушником Тохой Хрящом. Однако на этот раз Хрящ не принес ничего из того, что Тимофей мог бы толкнуть на барахолке, а тоже долго расспрашивал Горшка о том, что творится в городе, и интересовался, не слышал ли он про какого-то Гошу, прибывшего в Псков со своим непонятным интересом. То, как в ходе их беседы вел себя Хрящ, не вызывало сомнения в том, что тот трясется от страха. Спрашивать, отчего Хрящ весь дрожит, Тимофей не стал, о чем вскорости пожалел, так как волнение его старого приятеля Тохи Хряща почему-то передалось и самому Тимофею.

Тем не менее, встав этим утром с кровати, несмотря на все волнения и страхи, Тимофей умылся и поплелся на кухню. Он доел остатки вчерашней жареной картошки с луком, выпил аж целых три чашки несладкого чая, выкурил две папиросы и вынул из тайника под шкафом завернутые в тряпицу серьги и кулон. Проще всего было бы, конечно, сбыть полученные от Вити Битюга ценности Семе Шейману, однако Тимофей прекрасно понимал, что прижимистый еврей никогда не даст за подобный товар больше двух тысяч. Именно поэтому, сопоставив все «за» и «против», Тимофей сунул серьги и кулон в нагрудный карман пиджака и отправился на свой любимый Любятовский рынок.

Первая потенциальная покупательница нашлась довольно быстро.

Стрижка «бубикопф»[14] а-ля Луиза Брукс[15], на голове шляпка-«таблетка», стильный приталенный плащ и все прочее по высшему разряду. Однако если не брать во внимание «прикид», особой красотой данная гражданочка не отличалась. Лет далеко за сорок пять, длинная как жердь, тонюсенькие губы, морщинистая шея и лукавые ехидные глазки – одним словом, «мымра». Однако Тимофея прелести выбранной им дамочки совершенно не интересовали, его волновало и привлекало содержимое ее кошелька. Эту пародию на Луизу Брукс он заметил почти сразу после того, как занял место там, где обычно торговал всем своим барахлом, и принялся за ней наблюдать.

Дамочка, пройдя в главные ворота, довольно быстро миновала ряды, где торговали колбасами, тушенкой и прочими продуктами, ненадолго остановилась возле торговца, продававшего чайный сервиз на шесть персон, и прошла туда, где покупателям предлагали бижутерию и разнообразные предметы гардероба.

Тимофей, оценив ситуацию, тут же отправился к так заинтересовавшей его особе. Когда дамочка подошла к какой-то бабке и та предложила ей бирюзовые бусы, она явно заинтересовалась ими. Однако вскоре, к великой радости Тимофея, дамочка поморщилась и, покачав головой, вернула бусы владелице. Тимофей выждал момент и приблизился к женщине.

– Серебряный кулончик имеется. Не интересуетесь?

Женщина остановилась и деловито сдвинула брови.

– Давайте посмотрим!

Тимофей достал из кармана серебряный кулон, приобретенный у Битюка, и протянул покупательнице. Реакция оказалась примерно такой же, как и в случае с бусами.

– Дешевка. Нет, не нужно…

– Если вам нужна действительно стоящая вещь, могу предложить золотые серьги с розовым агатом.

Женщина сразу же оживилась. Тимофей достал серьги, покупательница тут же взяла их, бегло осмотрела и, приложив к уху, спросила:

– Сколько?

Тимофей для виду замялся.

– Вещь, как вы, наверное, сами понимаете, не дешевая…

– Сколько?

– Три пятьсот!

– Беру за три!

Тимофей заспорил:

– Ну это же несерьезно! Сотенку, конечно, могу скинуть…

– Три двести, и по рукам! – «Мымра» явно умела торговаться.

Тимофей тяжело вздохнул и огляделся по сторонам.

– Ну хорошо, берите!

Дамочка полезла в сумочку за кошельком, а Тимофей снова огляделся. И тут его словно ударило током. Метрах в десяти от него, возле прилавков, где торговали рыбой, Тимофей увидел Зверева.

Майор, казалось, внимательно рассматривал лежавших на столах лещей и щук и пока вроде бы не замечал Тимофея. Если Зверев увидит, что его старый знакомый, несмотря на все его предостережения, снова торгует ворованным товаром, у Тимофея будут проблемы. Несмотря на то что Тимофей регулярно давал майору более-менее ценную информацию, в ходе их последнего разговора Зверев строго-настрого предупредил предприимчивого торговца по поводу скупки и перепродажи краденого. Тимофей тут же сунул серьги во внутренний карман пиджака и глухо процедил:

– Извините, я передумал.

– Что значит передумал? – запротестовала «Луиза Брукс». – Мы же обо всем договорились!

Когда Тимофей повернулся и пошагал в сторону ворот, женщина крикнула ему вслед:

– Да подождите же! Ну, хорошо, я согласна добавить еще сто…

Не оборачиваясь, Тимофей пробубнил себе под нос:

– Вот же дрянь…

Когда Тимофей буквально выскочил с рынка и двинулся в сторону сквера, он впервые обернулся. Сердце тут же сжалось, потому что Тимофей увидел шагающего за ним Зверева. Их глаза встретились, и Тимофей увидел в глазах майора немой укор. Тимофей скривил глуповатую рожицу и кивнул. Майор сбавил скорость и глазами указал на соседнюю улицу. Тимофей втянул голову в плечи и двинулся в сторону парочки заброшенных домов-«сталинок».

* * *

Они стояли возле какого-то сарая, вокруг валялся мусор и пахло бензином. Зверев был спокоен и суров, он курил и смотрел в сторону, а Тимофей скрежетал зубами, напрягал скулы и тоже хотел засмолить папироску, но не решался вынуть пачку и спички из внутреннего кармана пиджака, где помимо них лежали серьги и кулон, полученные от Вити Битюка.

– Ну и чем ты сегодня торговал? – наконец-то поинтересовался Зверев.

– Сегодня ничем! Просто к Вальке ходил, ну, ты ее знаешь, та, что старьем всяким торгует. Хотел ее сапоги на реализацию отдать. Мне тут один знакомый добротные сапоги отдал, а я никак их сбыть не могу. У меня дел сейчас невпроворот, а товар залежался. Вот я и решил…

Зверев не дал Тимофею договорить:

– А барышне в «таблетке» не пробовал свои сапоги залежавшиеся толкнуть?

– Какой такой барышне?

– Той, которой ты цацки свои втюхивал!

Тимофей побледнел, значит, Зверев все видел и юлить больше не имело смысла. Он все-таки достал из кармана пачку, раскурил папиросу и вслед за этим достал из того же кармана серьги и кулон.

– Прости, Пал Василич! Бес попутал. Битюг эти цацки принес, а я не удержался…

– Битюг, говоришь? Ну-ну… – Зверев сделал паузу.

– Пал Василич, ей-богу, бес попутал…

– Ладно! – Зверев хитро прищурился. – За кулон и серьги, что ты той дамочке предлагал, мы потом поговорим, а сейчас мне про другого своего поставщика скажи… Тоха Хрящ… Ты же с ним, как я знаю, тоже дружбу водишь.

Тимофей тут же оживился.

– Так вас Хрящ интересует! Ну да, имел я с ним дела… то есть когда-то имел.

– Горшок! Не пудри мне мозги, а отвечай быстро и без запинки. Когда с ним в последний раз виделся-общался?

Тимофей надул щеки, огладил свои жидкие волосенки и шмыгнул носом.

– Был у нас намедни разговор. Был, скрывать не стану.

– О чем базарили?

Тимофей фыркнул:

– Да если бы я знал…

– Про Гошу речь велась?

Тимофей хмыкнул и покачал головой.

– Так вы о том и сами уже знаете. Да… Ну вы и… – Тимофей закашлялся.

– Знать чуть больше, чем прочие, это моя работа, – сухо и без пафоса отрезал Зверев. – Говори про Гошу!

– А чего говорить? Встретились с Хрящом, он спросил, не слышал ли я про этого самого Гошу. Гоша этот вроде бы из столицы прибыл. Больше про него Хрящ ничего не сказал. Спрашивал, что люди говорят, не знаю ли я о нем чего. А я и в самом деле ничего про этого Гошу не знаю…

– Точно не знаешь?

Тимоша чиркнул ногтем по горлу.

– Век воли не видать!!!

– А про Птаху и Дуплета слышал?

Тимофей вытер вспотевший лоб ладонью.

– А это кто?

– Ладно! А про Анжуйца что скажешь?

– Анжуйца? Так… так это же какой-то московский… Погодите…

– Ладно, я понял! – Зверев приблизился, щека его дернулась, а Тимофей прекрасно знал, что это плохой признак.

– Честное слово, про Анжуйца знаю мало! О… так вроде бы знаю то, что Хрящ с ним в Карлаге срок отбывал. Точно!

– Ладно, оставим пока Анжуйца в покое. Ты мне лучше про Хряща скажи. Что за фрукт и на что его поддеть можно.

Тимофей вдруг почувствовал некоторое облегчение и подумал, что если Зверева интересует Хрящ, а вовсе не купленные Тимофеем у Вити Битюка цацки, то это очень даже упрощает дело.

– Так, выходит, вам нужно Хряща прижать?

Тимофей хитро прищурил глазки, Зверев это заметил и сдвинул брови.

– Ну?!

– Если все так, то вы по адресу, товарищ майор!

– Давай уже без предисловий. Рассказывай, а то я и впрямь не стану с тобой церемониться и все твои карманы вытрясу. И если что найду…

– Да понял я, понял! – Тимофей чуть не выронил папиросу и тихо рассмеялся. – Ну и фартовый же ты мужик, майор Зверев!

– Ты это к чему?

– А к тому, что обратился ты по адресу, потому как раз есть у меня в запасе одна интересная история, да как раз такая, от которой у этого сучонка Ананьева тут же живот сведет…

Глава третья

В этот день с самого утра Антоша Ананьев не находил себе места. Он нервничал, то и дело смотрел на свои пальцы, которые сегодня почему-то подрагивали. Он обошел все известные ему «загашники», пообщался с дворовой шпаной с улицы Некрасова, заглянул в пивную на Интернациональной и в пельменную на Чеховской, где сумел отыскать нескольких своих старых знакомцев. Всех их, как и некрасовских мальчишек, он без предисловий расспрашивал, не знают ли они о появившемся в городе московском «гастролере» по кличке Гоша. Результаты опросов были удручающими: все его приятели только пожимали плечами, предлагали выпить по старой дружбе, задавали кучу глупых вопросов, что изрядно бесило напряженного, как перетянутая гитарная струна, Антошу. Окончательно истоптав ноги, Хрящ решил использовать свой основной козырь и отправился на местный хлебозавод. Здесь он без особого труда отыскал Петю Желудкова.

Увидев, как из пекарни в белом фартуке, перепачканном мукой, скрючившись и вытирая руки о штаны, вышел хмурый, как ночь, Желудь, Хрящ придал себе молодцеватый вид и расправил плечи.

– Ну что, корешок? – ощущая собственное превосходство, Антоша смачно сплюнул себе под ноги. – Что скажешь за Гошу? Узнал что-нибудь? Часики-то тикают!

Желудь на удивление казался спокойным. Антоша, заметив это, оскалился и снова почувствовал дрожь в пальцах. Видя, что Желудь смотрит на его ладони, Антоша сунул руки в карманы. Желудь хмыкнул, втянул ноздрями воздух и, оглядевшись по сторонам, процедил сквозь зубы:

– Узнал!

Хрящ аж затрясся от возбуждения.

– Что? Узнал? Так давай…

– Не здесь и не сейчас, – сказал, как отрезал, Желудь.

– Да ты что… – Хрящ не договорил, потому что Желудь с силой дернул его за рукав и зыркнул таким недобрым взглядом, что Антоша отпрянул.

– Рот закрой! – процедил Петя сквозь зубы. – Все очень серьезно, и, если тебе дорога твоя шкура, прикрой рот и делай, как я сказал. Этот Гоша очень непростой тип, сыскать его было непросто, но я смог. Сегодня вечером на набережной встретимся, и я тебе дам полный расклад. Расскажу все, что узнал, а ты поклянешься, что оставишь меня в покое раз и навсегда.

Плечи Хряща опустились, и он выдохнул.

– Заметано!

Увидев, как Желудь, в очередной раз оглядевшись, посеменил обратно в свой цех, Хрящ довольно оскалился: «Оставлю! Как же! Ты, корешок мой ситный, ментам стучишь, а значит, ты у меня теперь на таком крючке, что тебе с него уже не сорваться. Если об этом шепнуть кому-нибудь из людей Янека Ляха, который держит мазу в Завеличье, или же дать наколочку Семе Котову по кличке Мурлыка, который в последнее время считается самым безбашенным налетчиком в Крестах, то Желудю наверняка выпишут билетик на тот свет другим в назидание. – Антоша невольно зажмурил глазки от удовольствия. – Да уж, Петенька, теперь я тебя смогу доить столько, сколько захочу, так что умерь пыл и не отсвечивай…» Довольный собой, Хрящ повернулся на каблуках и покинул территорию хлебозавода. По пути он наконец-то вынул руки из карманов и громко выругался, потому что понял, что его пальцы по-прежнему трясутся.

* * *

Со стороны реки тянуло прохладой, Антоша поежился и достал папиросу. Солнце уже коснулось горизонта, над головой с курлыканьем уныло тянулся журавлиный клин. Хрящ бродил вдоль набережной уже не меньше часа, ежился и периодически смотрел на свои все еще трясущиеся руки. Антоша не находил себе места, злился и кусал губы: «Ну Петька, ну гад… Когда же этот выродок явится?»

Он посмотрел вдаль, увидел одиноко катящуюся в сторону города полуторку. Машина подпрыгивала на ухабах, в кузове стояли зеленые армейские термосы, предназначенные для перевозки пищи. Именно в таких им в тюрьме носили баланду. Хрящ тут же вспомнил те несколько лет, которые он провел в лагерях. Облезлые стены бараков, узкие нары с провонявшими потом и сыростью матрасами, алюминиевая миска с жиденькой похлебкой, в которой плавают листья капусты, рыбьи головы и хвосты. Хрящ вспоминал вохру с ее винтовками и злющими псинами, натасканными на людей. Но отчетливее всего перед его глазами всплывали потухшие и злые лица сокамерников. Вечно хмурый и твердый как гранит Миша Анжуец, прыщавый и тощий Стрекотун, скуластый и страшный как зверь Метелица, вечно скалящийся и от этого еще более страшный, молодой Птаха, который явился к нему и перепутал все планы. Вспоминая всех тех, с кем он отбывал срок, Хрящ как ни старался, никак не мог вспомнить лицо парня, который стал причиной его нынешних проблем. Кто он, этот Гоша, чем сумел сначала завоевать доверие, а теперь ненависть Миши Анжуйца, да еще так, что тот прислал за ним в Псков двух головорезов. То, что эта история была как-то связана с Витей Баркасом и его «автоматчиками», Хрящ не сомневался. Если Желудь действительно сумел узнать, где прячется этот загадочный паренек, то дело в шляпе. Услышав звуки шагов, Хрящ убрал пачку в карман и укрылся в кустах.

Человек шел со стороны Кремля, через все еще голые кусты орешника разобрать лицо идущего Антоша долго не мог. Когда мужчина выбрался из зарослей и вышел на прибрежный песок, Антоша с остервенением понял, что это не Желудь. Незнакомец примерно на полголовы был выше Пети Желудкова и гораздо шире в плечах. Одет мужчина был в длинный плащ, его шляпа была надвинута на лоб, закрывая верхнюю половину лица; нижнюю часть лица незнакомца скрывало обернутое вокруг шеи бежевое кашне. А что, если это и есть тот самый Гоша, который сумел насолить самому Анжуйцу? Хрящ невольно попятился. Незнакомец прошел вдоль набережной и встал так, что Хрящ оказался между ним и рекой.

– Привет, Хрящ! – строгим голосом сказал мужчина в плаще. – Давно хотел с тобой познакомиться.

«Это не Гоша. Тот молодой, а этому явно не меньше сорока», – тут же отметил про себя Хрящ, но легче ему от этого не стало.

– А я что-то не особо рад такому знакомству. Ты кто? – Голос Антоши подрагивал.

– Кто я, ты узнаешь чуть позже, пока же для тебя я тот, кто, как и ты, ищет Гошу.

Хрящ судорожно размышлял: «Кто этот тип, как он тут оказался? Еще один из людей Анжуйца? Навряд ли…»

– Ну хорошо, с этим все ясно, ты ищешь Гошу; и что с того? – продолжал Антоша.

– А то, что я хочу узнать, нашел ты его или нет.

– Не нашел! Никто про него ничего не знает. Похоже, этот парень одиночка…

Незнакомец прокашлялся, покачал головой:

– Плохо, что не нашел, но я тебе верю. Ладно, Гошу я и без тебя найду. А вот ты, Хрящ, больше его искать не будешь…

– Почему это?

– А потому, что тебя скоро здесь не будет…

Антоша вздрогнул и снова попятился.

– Что ты этим хочешь сказать?

Незнакомец в кашне беззвучно рассмеялся.

– Да не дергайся ты так. В городе тебя не будет.

– В городе?

– Ты уедешь из Пскова сегодня же.

– Вот еще… с какой стати?

– Потому что я так решил.

– А если не уеду? – Антоша почти сумел взять себя в руки.

– Уедешь, если жизнь дорога, а пока послушай…

Глава четвертая

Запсковье, районное отделение милиции, июнь 1945…

Антоша сидел в прокуренном полуподвальном помещении и напряженно вглядывался в собеседника. Тот деловито хмурил брови, то и дело перелистывал какие-то бумаги, негромко матерился себе под нос и гаденько так улыбался. На Антошу сидевший за столом даже не смотрел, словно забыл о его присутствии напрочь. Однако Антоша прекрасно понимал, что его собеседник просто ведет свою долгую и хитрую игру.

Опера звали Василий Борокин. Они росли в одном дворе и учились в одной школе. Они играли с одними и теми же ребятами, лазили в одни и те же сады воровать яблоки и сливы, строили плоты во время паводка и мечтали, как выяснилось, каждый о своем…

В седьмом классе, когда они оба втюрились в Нюрку Попову, Антоша имел явное превосходство над своим не особо симпатичным соперником. Когда Нюрка согласилась пойти с Антошей на ночную рыбалку, Васька Бородкин не просто расстроился, он пришел в неописуемую ярость.

Утром, приплыв к берегу без рыбы на старенькой лодке, счастливые и невыспавшиеся, они разошлись по домам. Во время своеобразного свидания они плавали на остров и сидели там у костра. Удочки всю ночь пролежали в траве, червяки расползлись, а Антоша с Нюркой всю ночь обнимались возле раскидистой ивы и целовались взасос. Несмотря на то что ночная рыбалка оправдала не все его ожидания, Антоша тут же сообщил своим дружкам Лехе Смирнову и Вовке Баранову, что получил от Нюрки все, о чем в их возрасте мечтают все мальчишки. Васька Бородкин, узнав об этом от Смирнова, заявил, что ему на это наплевать, и назвал Нюрку шалавой.

Нюрка, до которой также дошли хвастливые россказни Антоши, устроила будущему барыге разнос и отвесила смачную пощечину. После этого Антоша и Нюрка больше не общались. До сего дня Антоша не общался и с Васькой Бородкиным.

Сейчас, в расстегнутом едва ли не до пупа кителе, Васька сидел, откинувшись на спинку стула, курил «Казбек» и язвительно ухмылялся во весь свой кривозубый рот. Он был конопатым, со взъерошенными волосами, напоминающими раскуроченный вилами сноп прошлогоднего сена, с бесформенными ушами и лягушачьим ртом. Единственным, что, по мнению Антоши, не было в Бородкине отвратного, были его зеленые глаза – пронзительные, бездонные, сверлящие собеседника, словно закаленный бурав. Глядя на скалящегося Бородкина, Антон сжимал кулаки, щурился от направленного ему прямо в лицо света настольной лампы и старался дышать как можно ровнее.

Несколько дней тому назад в Панино был ограблен продовольственный склад. Грабители вывезли почти все продукты, кроме того, был убит пожилой сторож, так что дело наделало много шума. Речь сейчас шла именно об этом.

– Ну что, Ананьев, будешь Ваньку валять или правду говорить начнешь? – продолжал свои расспросы Бородкин.

– Какую такую правду? – Антоша изо всех сил старался казаться беспечным.

– Про то, как ты и твои дружки склад обчистили.

– О каких дружках речь ведешь, Васек? Что-то я тебя не понимаю.

– О кореше твоем, Го́ре. Только не говори, что впервые о таком слышишь.

– Не скажу! Слышал…

– Ну и…

– С Горой общались, скрывать не буду. Однако дел у меня с ним никаких нет и быть не может. Про склад тоже слышал, все о нем говорят, но к тому, что там случилось, я уж точно непричастный, – заливался соловьем Антоша.

С Егором Жутиковым – матерым вором из Запсковья, более известным как Гора Жуткий. – Антоша сошелся сразу же после своей второй отсидки, позволившей ему избежать мобилизации. Считавшийся к этому времени уже матерым рецидивистом, Антоша без особого труда был принят в банду Жуткого, однако на общем фоне особым уважением не пользовался. В банде Антоша был обычной шестеркой, мальчиком на побегушках, как это принято говорить, «подай-принеси». Несмотря на все свои уверения, Антоша действительно принимал участие в ограблении Панинского продсклада, однако к убийству сторожа Антоша был непричастен. Тем не менее получить срок за соучастие в убийстве ему совсем не хотелось. Бородкин же умело давил подозреваемого, словно читая мысли Антоши.

– Ой, как складненько у тебя все получается! Ты у нас просто Андерсен какой-то, ну просто мастак сказочки рассказывать. Ну тогда я тебе так отвечу. В том, что именно Жуткий со своими склад обчистил, я нисколько не сомневаюсь. На то есть у меня свидетельские показания. Также я уверен и в том, что дело это без тебя не обошлось. А дело-то серьезное: хищение государственного имущества плюс убитый сторож, тут «восьмерик» как минимум всем тем, кто причастен, светит, а то и что пострашнее.

От этого «пострашнее» Антоша поежился, но тут же собрался с силами.

– А мне от твоей уверенности, Васек, не холодно и не жарко. Я в тот день, когда сторожа грохнули, целый вечер со своими дружбанами в стиры[16] резался. Они, если что, и подтвердить это могут. Вот такой расклад, гражданин начальник.

Бородкин окрысился:

– Твои дружки что угодно подтвердят, да только грош цена их подтверждениям. А как тебе такой расклад? Сторож, что продсклад в Панино охранял, тут же в бок перо схватил, однако умер он не сразу и кое-что рассказать успел. Того, кто его пырнул, сторож продсклада видел и подробно описал. Тот, кто его пырнул, очень уж на Гору Жуткого похож, а кое-кого из других грабителей опознал и даже по именам назвал…

– Меня он тоже называл?

В тот день на склад он не заходил, и пока его подельники грузили мешки с картошкой и коробки с тушенкой в старенькую полуторку, Антоша стоял на шухере за забором, а значит, видеть его сторож не мог. «Если Бородкин будет утверждать, что сторож опознал и меня, – рассуждал Антоша, – то он просто хочет взять меня на понт». Однако Бородкин не попался на эту удочку и продолжил:

– Тебя сторож Шубин не видел…

– Тогда к чему весь этот сыр-бор? Все твои доводы, начальник, просто швах. Нет у тебя против меня ничего! Да-да! Ты, я вижу, и сам это понимаешь. – Отметив, что Бородкин прикусил губу, Антоша совсем осмелел. – Да-да! Понимаешь! Не был я на том складе. Был ли там Гора, я не знаю. Об этом ты у него спроси…

– Так ты скажи мне, где его искать, я и спрошу. После ограбления продсклада твой дружок Гора куда-то свалил. Ты ведь наверняка знаешь куда. Может, скажешь мне, где Гора нынче обитает… по старой дружбе.

Антоша аж крякнул.

– Да уж! Друзья мы с тобой еще те! Прямо не разлей вода, по-другому не скажешь.

Бородкин ехидненько рассмеялся.

– Ну, не были друзьями, так можем подружиться. Скажешь, где Гора и его кодла, станешь мне другом…

Антоша рассмеялся.

– Нет мне резона с тобой дружбу водить. Да и к тому же не знаю я, где Гора, он мне не докладывает, – говоря это, Антоша вновь лукавил. Он прекрасно знал, что Гора и его дружки, участвовавшие в ограблении, после дела свалили из города и отсиживаются в загородном домишке Сулимчика. Знал он и то, что именно Сулимчик подрезал сторожа, но стучать мусорам, тем более этому гнусному уродцу Бородкину, на своих подельников Антоша, само собой, не собирался.

– Не знаешь, значит, – разочарованно продолжал Бородкин.

– Нет, не знаю. Ладно, начальник, шутки шутками, и так как нет у тебя против меня ничего, отпускай меня на все четыре стороны. Чего резину тянуть?

Бородкин смял в пепельнице давно потухшую папиросу.

– Отпустить, говоришь? Ну, хорошо, отпущу…

Антоша оживился. Бородкин же взял перо, макнул его в чернильницу и корявым подчерком выписал пропуск.

– Держи.

Антоша схватил спасительный документ.

– Добречкова здоровья, Васек! Надеюсь, больше не увидимся…

Антоша шагнул к двери, но в этот момент Бородкин его поправил:

– А здесь ты ошибся, Ананьев! Постой-ка!

Антоша остановился в дверях.

– Ну, что еще?

– Сядь, говорю! – Голос Бородкина вдруг обрел жесткость, в глазах сверкнули яростные огоньки.

– Зачем?

– Сядь, сволочь! Второй раз повторять не стану!

Бородкин шарахнул по столу кулаком, отчего чернильница, стоявшая на ней, опрокинулась. Синее пятно потекло к краю стола, но Бородкин как будто этого даже не замечал. Антоша, мгновение назад считавший себя победителем, почувствовал дрожь в коленях. Бородкин выдвинул верхний ящик своего стола и вынул из него нефритовые четки.

– Узнаешь?

Глядя на лежавшую на столе вещицу, Антоша едва не потерял дар речи и плюхнулся на табурет.

– Вижу, узнал! Несколько человек опознали эту вещицу и заявили, что они твои, а теперь мой следующий вопрос: как ты думаешь, Ананьев, где я эту игрушку нашел?

Антоша застонал и прикрыл веки, перед глазами поплыли круги, а в памяти пронеслись события того ужасного дня…

Апрель 1945, за два месяца до описанных событий…

Ковровые дорожки, которые устилали пол, пахли дешевым портвейном, запорошенным пеплом и пролитым накануне капустным рассолом. Низкие потолки; картины на стенах, намалеванные маслом в резных рамках под золото, лишь своим обрамлением претендующие на высокое искусство; латунный светильник с хрустальным плафоном под потолком, дающий тусклый, чуть помигивающий холодный свет.

За столом, помимо самого Хряща и Горы Жуткого, сидели еще трое: губастый белобрысый паренек с хитрыми голубыми глазками, широким носом и рваным шрамом на правой щеке, высокий тридцатипятилетний красавец с пышной шевелюрой и аккуратной бородкой, а также невзрачный рыжеволосый дядечка средних лет с тонкими усиками и усталым взглядом.

Белобрысый правил кожаным ремешком самодельную финку с рукоятью из карельской березы. Он был очень сосредоточен, плавно вел лезвие по широкому офицерскому ремню, при этом от усердия даже высунул кончик языка. Пышноволосый бородач в полудреме шевелил губами, бренчал на гитаре что-то лирическое и то и дело раскачивался взад и вперед. Рыжеволосый с явным удовольствием потягивал из алюминиевой кружки горячий чай, прикусывая его баранками и заедая медом из фарфоровой мисочки. Хрящ сидел, ссутулившись, в углу стола, перед ним на столе стоял штоф с водкой, из которого он время от времени наливал и пил, не закусывая, а занюхивая потной ладошкой.

Во главе стола спиной ко входу сидел главарь бандитского сообщества, сам Гора Жуткий. Совсем не страшный с виду, вопреки своему устрашающему прозвищу, Гора больше был похож на героя-любовника, нежели на прожженного и не раз мотавшего срок бандюгана. Высокий, не худой и не толстый, пристальный мягкий взгляд и острый, как риф, прямой нос. В Горе было что-то аристократическое, хотя, как поговаривали, мать его была публичной девкой, а отец простым биндюжником из Одессы, сбежавшим после революции в Псков.

Одевался Гора со вкусом. Сейчас на нем была надета шифоновая сорочка кремового оттенка; шевиотовые брюки с острыми, словно булатные клинки, наглаженными стрелками; на запястье Горы красовались новенькие позолоченные часы марки «Звезда», изготовленные знаменитым на всю страну Пензенским ГЧЗ. Ни дать ни взять чистый аглицкий лорд или же немецкий барон из Баварии. Когда в комнату вошла женщина, Хрящ напрягся.

Когда на одной из посиделок Гора Жуткий представил дружкам свою новую пассию, Антоша был просто ошарашен, поскольку узнал в сожительнице Горы юношескую любовь Нюрку Попову. С тех пор Антоша почему-то почувствовал жуткую обиду и не находил себе покоя.

Нюрка, как это и ожидалось, за эти годы из худощавой школьницы превратилась в настоящую королеву. Она округлилась, похорошела и расцвела, как майская роза по весне.

Слегка замутненные, как от марафета, зеленые глазищи, яркая, как кровь, помада на губах, подведенные карандашом коромысла-брови не говорили об утонченности их обладательницы, но делали Нюрку чертовски привлекательной и желанной. Тонкая талия, округлые бедра, пышные груди буквально вываливались из глубокого декольте. Выкрашенные в рыжий цвет волосы, модная стрижка. Сегодня на Нюрке было надето сиреневое платье, шею украшало жемчужное колье. Она поочередно кидала томные взоры на всех присутствующих в комнате мужчин, но с настоящим обожанием смотрела только на Гору. Антошу же Нюрка смерила лишь презрительным взглядом, и он до сих пор гадал, узнала она его или нет.

Когда Нюрка зашла Горе за спину, она обняла его за плечи. Жуткий вальяжно приобнял свою новую подругу и усадил на колени. Женщина жеманно охнула, Гора сунул руку ей под юбку и сжал пальцами округлое бедро. Видя все это, Антоша цыкнул и махнул очередную стопку. Белобрысый ткнул Антошу в бок:

– Что, Хрящ, в штанах зудит? Козырная шмара, ничего не скажешь, но то, что упало, то пропало. Гора на эту кралю сильно запал, так что нам с тобой тут не светит… Пока не светит. – Белобрысый, которого в банде все звали Ваксой, убрал свою финку в сапог, опоясался ремнем и тоже выпил. После этого он шепотом продолжил: – Ты же сам знаешь Гору, он у нас тот еще кобель. Увидит сочную кралю и уж своего не упустит. А когда неделя-другая пройдет, пыл остынет и девка отходит в сторону, тут-то уж зевать не стоит. Как только Гора эту сисястую отвергнет, чур, она моя.

– Не думаю, что она под тебя ляжет, – зло процедил Антоша.

– Чего? Спорим, что как только Гора про нее забудет, я ее в первый же день оприходую?

– Отвали!

Антоша снова заложил за воротник. Гора тем временем поднялся, и они с Нюркой исчезли за дверью. Вскоре послышался скрип кровати, потом женский хохот, который перешел в крики и стон. Антоша поднялся, выпил очередную стопку и, занюхав ее хлебом, процедил:

– Жарко что-то у нас, пойду прогуляюсь. – После этого он, пошатываясь, вышел на крыльцо.

* * *

Небо потемнело, луна окрасилась красным цветом, а первые звезды, которые поначалу поблескивали, заволокло тучами.

Антоша шел по проселочной дороге в сторону трассы, потом свернул в кустарник. Ночная прохлада слегка остудила голову, развеяла хмель, но не остудила нутро. Мысли путались, одолевало жуткое желание наказать беспутную бабу, которая вроде бы и не особо нагрешила, но все равно как будто бы предала его. Низ живота урчал, не то от съеденного, не то от возбуждения. В этот момент Антоша ненавидел Гору и всех его дружков, но больше всего он ненавидел Нюрку. Ветки царапали лицо, вдалеке проехала машина, Антоша сунул руку в карман и вынул из него нож. Обычная самоделка, с погнутой гардой и выщербленной кромкой. До сих пор он ни разу не пускал его в дело. Антошу мотнуло, он сделал несколько пассов рукой, воображая, как расправился бы с Горой в битве за женщину своей мечты. Поняв, что творит, Антоша устыдился.

Нет, все это только глупые мечты. Он не Гора, не Вакса и не Сулимчик, которые не задумываясь могут пустить кровь. Он Антоша Ананьев – слабак и тряпка! А еще мечтатель и трепло! Оттого-то Нюрка и выбрала не его, а Гору. Антоша вспомнил заявления Ваксы о том, что после того, как Гора охладеет к Нюрке, та достанется именно ему.

Ему – Ваксе, но никак не Антоше!

Хрящ убрал в карман нож и нащупал лежавшие в том же кармане нефритовые четки – подарок отца. Он вынул их, мастерски крутанул вокруг всех пальцев. С четками было проще, чем с ножом. Антоша убрал четки, поежился и двинулся дальше.

Он вышел к трассе, прямо к автобусной остановке. Вокруг не было ни души. Антоша прошел метров десять, и тут он увидел ее.

Девушка сидела на скамейке под навесом, откинувшись назад и устремив глаза в пустоту. Она его не замечала, думала о чем-то о своем, губы девушки двигались, как будто бы она молится или поет. Простенькое пальтишко, высокие ботиночки с оторочкой, потрепанная хозяйственная сумка лежит прямо под рукой. Белобрысая, слегка растрепанная и худая. Антоша тут же вспомнил Нюрку. Никакого сравнения. Серенькая, замученная, холодная, как полярный лед.

Хрящ закашлялся, его снова шатнуло. Девушка встрепенулась и, увидев приближающегося к остановке незнакомого мужчину, переложила на колени свою хозяйственную сумку. Антоша подошел.

– Давно сидишь?

– Да уж почитай час. – Голос девушки был тонким, почти детским.

– И когда автобус?

– Не знаю…

Хрящ пожирал незнакомку глазами. Впалые глазенки, неровная челка, ни грамма косметики на лице. Лет семнадцать или около того, не дурнушка, но и не красавица. Антоша посмотрел на ноги девушки, обтянутые простенькими хэбэшными чулочками. Девушка, заметив этот взгляд, запахнула полы своего серенького пальтишка. В ней ничего не было от Нюрки, но Антоша почувствовал, как кровь в его жилах побежала быстрее.

Нюрка или эта, какая, в сущности, разница? Он просто должен сейчас выпустить пар!

Девчонка что-то пролепетала, но Хрящ схватил ее за руку. Девушка взвизгнула. Антоша швырнул незнакомку на землю и навалился на нее всем своим весом. Ощутив теплоту живого тела, Хрящ понял, что уже не сможет остановиться. Девчонка зарыдала, но это еще больше взбодрило насильника. Тут Антоша вспомнил про нож, вытащил его и прижал к горлу жертвы. Сейчас он докажет, что ничем не хуже Горы, Сулимчика и Ваксы… прежде всего докажет самому себе.

– Цыц, сука, а то порежу!

Антоша закрыл рот незнакомки рукой и, навалившись всем телом, полез под юбку. Бедняжка извивалась и хрипела, послышался треск порванного белья. В этот момент откуда-то раздались голоса. Антоша замер. Кто-то определенно шел в сторону остановки. Девушка, воспользовавшись замешательством насильника, отпихнула его и сумела вырваться. Хрящ успел схватить девушку за одежду, но та пнула его, угодив прямо в лицо, и громко закричала.

Антоша вскочил на ноги, в глазах рябило. Он зарычал и ударил ножом, затем ударил еще… потом еще… Девушка опустилась на колени, потом упала под ноги своего мучителя и застыла. Антоша посмотрел на окровавленный нож и зарычал. После этого, вытерев текущую из носа кровь рукавом, Хрящ побежал в сторону леса. На следующий день, придя в себя, он избавился от ножа, выбросив его в реку, но с ужасом обнаружил, что его нефритовые четки куда-то исчезли.

* * *

В течение всего времени, пока незнакомец в шляпе и плаще говорил, Антоша так и не смог увидеть его лица. Когда же мужчина закончил, он достал из кармана пачку «Герцеговины Флор», отвернулся, опустил свой шарф и закурил. Хрящ невольно вытянул шею, но тут же прекратил свои попытки что-либо увидеть. Он по-прежнему не видел лица и, чтобы как-то собраться, в очередной раз посмотрел на свои руки. Антоша почувствовал облегчение, потому что его руки больше не дрожали. Все, что могло случиться, похоже, уже случилось. Этот человек знает его самую страшную тайну и сможет с легкостью его погубить.

– В тот день, – продолжал незнакомец, – в вашу сторону шла молодая парочка. Парень с девушкой услышали крики и прибежали на остановку. Парень оказался студентом медучилища и, пока его подружка вызывала «Скорую» и звонила в милицию, сумел кое-как остановить кровь. Можно сказать, что он сотворил чудо.

– Я знаю, девчонка выжила и могла меня опознать.

– Сейчас ей двадцать три, вышла замуж и ждет ребенка. И знаешь ли, не очень бы мне хотелось напоминать ей о том, что случилось в тот день. Но если не договоримся…

– Я все понял, и что теперь?

Мужчина поправил шляпу.

– Ненавижу насильников. Люто ненавижу. Ненавижу даже сильнее, чем убийц…

– Потому что сам убивал?

– Не только поэтому. Убивай, но не унижай! Так еще Чингисхан говорил, впрочем, таким, как ты, этого не понять. Шлепнул бы я тебя, суку, но не буду…

– Что же так?

– А то, что изнасиловать девочку ты не успел! Встречался я с ней, говорил. Отошла она от тех ран, что ты ей нанес, и от душевной раны отошла. Жива она и счастлива, в отличие от тебя. Так что, как я уже говорил, если это дело поднять, ей только хуже будет.

Антошу вдруг пробило:

– Бородкин тогда то же самое сказал, а еще сказал, что девица та в больнице лежит, операцию ей сделали. А еще сказал, что если она умрет, то мне за попытку изнасилования и убийство вышак светит.

– А еще сказал, что, если ты Гору Жуткого и его кодлу сдашь, он тебя к той девице на опознание не поведет. Так?

– Так!

– И ты дружков своих с потрохами сдал, а чтобы скрыть это, Бородкин тебя со всеми твоими корешами прихватил и на скамью подсудимых усадил. Получил ты тогда свою «трешку» и угодил в Карлаг…

Хрящ перебил:

– Так говори, не томи, что тебе надо! Я так понимаю, если не договоримся, то вся псковская воровская братия узнает, как я Гору и дружков своих ментам сдал! Верно?

– Верно! Ну так что, будем договариваться?

Антоша хмыкнул.

– Хорошо, допустим, договоримся мы, и что дальше? Прежде чем договариваться, скажи, от кого ты про наш с Бородкиным уговор узнал! Хотел бы я знать, от кого мне теперь новой подлянки ждать.

– От бабы своей.

– Какой еще бабы?

– Когда Бородкин вашу кодлу накрыл, как ты думаешь, кого он еще на том вашем схроне у Сулимчика прихватил?

– Нюрку?

– Точно!

– И что?

– А то, что вы с Бородкиным еще с малых лет Нюрку промеж себя делили. Так вот, в тот день досталась она ему тепленькая. Взял он ее в оборот, напугал, жути навел и после этого с ней как и с тобой договорился.

– Хочешь сказать, что Нюрка после того в койку к нему легла? – с досадой процедил Антоша.

– Легла и довольно долго ее грела.

Антоша прорычал:

– И что потом?

– Потом, как это часто бывает, Бородкин Нюрке в подпитии про ваш с ним уговор и рассказал…

– Вот сука! Обещал же…

– Ничего в том удивительного. Бывало это, и не раз. Люди в постели после любовных утех много чего друг другу рассказывают, но на этом мы еще остановимся. Так вот, Бородкин после того, как его опера Жуткого накрыли, в гору пошел, замначальника райотдела стал, но как-то раз сам на задержание пошел и пулю схватил. Так что от Бородкина тебе, как ты понимаешь, подлянок ждать не стоит.

– Я в курсе, – буркнул Хрящ, а незнакомец продолжил:

– Вот и славно. Так вот, еще до того, как Бородкин погиб, он уже охладел к Нюрке. Та же нового себе хахаля нашла и уже ему про твой договор с Бородкиным рассказала: и про девчонку на остановке, и про то, как ты операм на Гору настучал.

Рассказчик сделал паузу, Антоша шмыгнул носом:

– Все ясно, продолжай!

– Ну вот и ответ на твой вопрос: от этого очередного Нюркиного хахаля я эту историю и услышал.

– Имя того хахаля знаешь?

– Знаю, но тебе не скажу.

– И чего нам тогда с тобой договариваться? Захочет этот Нюркин хахаль меня сдать, и сдаст…

– Не сдаст.

– Неужели тоже зажмурился?

– Нет, живее всех живых, но тебе не опасен. Этот тип как рыба молчать будет:

– Ой ли?

– Будет.

– Потому что ты и с ним договорился? Ты и про него что-то эдакое знаешь?

Незнакомец беззвучно рассмеялся:

– Я много про кого кое-что знаю!

Антоша хмыкнул:

– Не сомневаюсь.

– Идем дальше: хахаль Нюркин жив, а вот она сама – нет. Кто-то из Гориных дружков за то, что она с Бородкиным кувыркалась, Нюрку вашу на небеса отправил…

– Не на небеса, а в ад! Туда этой гадине и дорога.

Незнакомец укоризненно покачал головой.

– Итак, Бородкина и Нюрки больше нет, хахаль бывший будет молчать, поэтому только я теперь тебе опасен. Так что есть ли тебе резон со мной договариваться или нет, сам решай.

– Говори, что надо! Гошу, как ты сам сказал, мне больше искать не нужно…

– Зато нужно, чтобы ты дружка моего в покое оставил.

Антоша насторожился:

– Что за дружок?

– Петя Желудь! Да-да. Знаю я, что так же, как Нюрка от Бородкина про твои огрехи узнала, ты от Юльки Косой про Желудя узнал.

– Узнал, что Желудь стукач?

Незнакомец подался вперед:

– Если он стукач, то ты тогда у нас кто?..

Антоша потупился.

– Ладно, понял я все!

– А если понял, то навсегда оставишь дружка Петьку в покое, а еще свалишь из города прямо сейчас. А если не свалишь, все псковские блатари: Мурлыка, Лях, Рамзес и Каркуша, – когда собеседник начал называть всем знакомые имена местных авторитетов, Антоша застонал, – узнают про тебя все, что я про тебя знаю!

– Ладно, хватит! – Антоша трясся как осиновый лист.

– Не дрожи. Делай, как я говорю, и будешь цел. Ты хотел в Москву податься, но теперь путь в столицу для тебя закрыт. Анжуец, если узнает, что ты не помог ему Гошу найти, может на тебя затаить обиду. Так что путь у тебя теперь другой! – Мужчина вынул из кармана две помятые бумажки.

– Что это?

– Билеты до Кисловодска, брал для себя, но не пригодились.

– Экий ты добрый!

– Добрым бываю редко, но тебе сегодня везет! Поезжай на Кавказ, подлечи нервишки и желудок, а про Желудя раз и навсегда забудь.

– Давай свои билеты, – со вздохом проговорил Желудь.

Он сунул билеты в карман и напоследок спросил:

– Слышь, дядя… теперь, когда мы с тобой все порешали, может, покажешь свое лицо?

Мужчина сдвинул шляпу на затылок и сорвал с себя кашне, Антоша отшатнулся. С майором Зверевым до сей поры Антоше общаться не приходилось. Однако он не раз видел его издали и со слов приятелей знал, что таким, как он, встреча с этим человеком не сулит ничего хорошего. Желудь вытер ладонью губы и прохрипел:

– Знаю тебя! Ты Зверь. Про тебя многие судачат.

– И что судачат?

– Говорят, что тебя даже матерые мазурики как огня боятся!

Зверев беззвучно рассмеялся.

– Считаешь, что зря боятся?

– Не зря! – хмуро ответил Антоша, повернулся и поплелся в сторону города.

Глава пятая

Накануне вечером

Когда Хрящ отправился на поиски Гоши, Юлька Кочина закрылась в комнате и тряслась от страха. Ее новые постояльцы долго сидели в ее доме на кухне. Птаха пил мало, Дуплет же выжрал один не менее двух бутылок «Столичной», полез было к Юльке, но Птаха его тут же угомонил. Когда Дуплет стал тискать Юльку за бока, Птаха просто-напросто рванул приятеля за рукав и точным ударом в скулу отправил в бессознанку. После того как Дуплет рухнул на пол, Птаха оттащил его в спальню и уложил на кровать. Заверив Юльку, что ей больше ничего не грозит, а Дуплет назавтра ничего не вспомнит, Птаха развалился в кресле и уснул. Юльке же пришлось доставать себе из шкафа старый матрас и коротать ночь на кухне на полу.

Наутро, не дождавшись, когда ее «гости» проснутся, Юлька наспех умылась и тихо вышла из дома, не заперев за собой дверь. Проходя мимо набережной, она зашла в бакалею, купила две пачки «Казбека», бутылку «Столичной», хлеб, пучок зеленого лука и несколько плавленых сырков. Добравшись до Любятовского рынка, Юлька развернула свою торговлю.

В этот день народу меж прилавков было немного. Как всегда, выложив на прилавок серебристых щук и золотистых лещей, поставляемых Юльке ее дядькой Степаном Кочиным, Юлька зазывала покупателей и часто-часто, не отходя от прилавка, смолила «Казбеком». День был не базарный. Покупатели проходили туда-сюда, время от времени смотрели товар, приценялись, нюхали рыбу и, как правило помотав головой, убирались восвояси. За весь день Юлька продала лишь одну щуку и трех лещей, но сегодня не это ее в большей степени расстроило. Унылое настроение базарной торговки сегодня было вызвано прежде всего тем, что она, несмотря на все свои усилия, так и не смогла выяснить ничего про того самого Гошу, которого разыскивали Птаха и Дуплет. Накануне, после того как в ее доме остановились двое московских визитеров, ее драгоценный Антоша буквально умолял Юльку помочь ему с поисками.

За день Юлька сумела переговорить с несколькими своими товарками по рынку и с тремя постоянными покупателями: Мишей Хохлом, Макаром Волковым и красномордой Дашкой Седельниковой, работавшей дворничихой при райсобесе.

Ни Миша, ни Макар, ни Дашка Седельникова ничего вразумительного Юльке не сообщили. Зато одна из соседок по прилавку, Шурка Пряхина, на вопрос о Гоше тут же стала рассказывать о каком-то Игорьке Саврасове. Этот тип действительно прибыл в город из Москвы и определенно, по словам Шурки, являлся настоящим бандитом. Шурка трещала, не умолкая, целых полчаса, прежде чем Юлька смогла задать подруге хоть один вопрос.

Оказалось, что этот самый Саврасов недавно поселился в соседнем подъезде у своей сожительницы, гулял напропалую, задирал соседей и орал матерные песни. Когда Шурка наконец-то умолкла, Юльку ждало разочарование. Оказалось, что этому Саврасову под шестьдесят, а еще у него культя, так как в свое время этот алкаш отморозил кисть правой руки. Наслушавшись еще много всякого от Шурки и искурив почти целую пачку «Казбека», Юлька свернула свою торговлю и отправилась домой.

Ветер усилился, Юлька шла пешком и дрожала. Когда она свернула с Ореховской и вошла в подворотню, то услышала позади себя чьи-то шаги. Юлька обернулась. Мужчина в сером плаще и в надвинутой на лицо шляпе шел следом, не вынимая рук из карманов. Из-за шляпы и повязанного на шее кашне лица преследователя было не разобрать. Юлька ускорила шаг и при этом постоянно оборачивалась. Это-то и сыграло с ней злую шутку.

Споткнувшись о бордюр, Юлька потеряла равновесие и грохнулась на тротуар, разодрав колено и порвав чулки. Застонав от боли, она хотела вскочить, но мужчина уже настиг ее и протянул руку.

– Куда так летишь?

Юлька отшатнулась.

– Лицо покажи!

Мужчина сорвал с себя кашне и сдвинул назад шляпу. Увидев лицо своего преследователя, Юлька едва не прослезилась от радости. Ухватившись за протянутую руку, женщина довольно бойко для ее габаритов встала.

– Лучший сыскарь Пскова и его окрестностей! Майор Зверь – собственной персоной! Ну, добренького вам вечерочка! Чем обязана?

* * *

Улица Волкова, Кресты, спустя час…

Они сидели в безлюдном сквере возле старенького полуразвалившегося кирпичного дома, построенного еще до революции каким-то местным купчиной, пили «Жигулевское» и курили «Герцеговину Флор». До Крестов они добирались порознь, так как Юлька не желала лишний раз светиться в обществе сотрудника милиции, тем более такого, как Паша Зверь.

Из каких-то только ей понятных соображений Юлька выбрала для приватной беседы именно это место, Зверев же по поводу места особо не возражал и без лишних уговоров согласился. Сейчас, сидя среди густых кустов на старенькой скамейке, Юлька, которая по дороге сюда заглянула в рюмочную на Ленинградке и махнула там несколько стопок, говорила громко и довольно охотно, поборов все свои опасения и страхи. Она то и дело прикладывалась к бутылке пива и постоянно вытирала слюнявый рот тыльной стороной ладони.

– Ну да, я теперь с Антошкой Ананьевым, а про твоего Петьку я и думать забыла. Больно он мне спонадобился…

– И с Хрящом спуталась?

– И что с того?

– Он же урка. Три ходки у него.

– А Петька твой не урка?

– Не урка! Да, бывали за ним грешки, но не злостный он, а сейчас-то вообще за ум взялся.

– Взялся не взялся, все едино! А Антошка хоть и урка, а все же мужик. А бабе без мужика сам знаешь…

– Ну и как тебе с мужиком живется?

– Да как тебе сказать, был нормальный, а тут уехать хочет! Чую, бросить меня решил. Прав ты, майор, гниловатый Антоша мужик…

– А если так, зачем же ты про нашу с Петькой дружбу своему Антошке напела? Знала ведь, что Хрящ может, узнав про это, так Петьке нагадить, что потом костей не соберешь? – Зверев укоризненно покачал головой. – Признайся, что обиду на Желудя затаила и поквитаться с ним решила.

– А ну тебя! – Юлька отмахнулась. – Поквитаться, не поквитаться… А хотя бы и так! Чего мне о Желуде теперь заботиться? Он меня бросил, другую себе бабу нашел, а я что, его за это в десны лобызать должна? Шепнет Хрящ дружкам про вас с Петькой, устроят ему, поделом этому сквалыге.

– Уже не шепнет, – процедил Зверев жестко.

– Что?! Это почему? – Юлька аж вздрогнула.

– Живой, не трясись. Просто из города уехал.

– Как уехал?

– На поезде.

– Вот же стервец! Сбежал, значит, а меня с этими гадинами оставил. А они меня вчера чуть… – Юлька замялась.

Зверев помотал головой.

– Силой, что ли, взяли?

Юлька махнула рукой.

– На этот раз обошлось. А вот сегодня что будет, даже подумать страшно.

– А чего же ты хорохоришься? Тоже ведь мужики, а без мужика, сама сказала, тебе никак. Хрящ твой урка, и эти урки, так какая тебе разница, с кем постель делить?

Юлька сделала несколько глотков из своей бутылки и дважды икнула.

– Есть разница! Хрящ просто урка, а эти мокрушники, я это сразу поняла. Меня от одного их вида трясти начинает. Сегодня они в постель меня потащат, а завтра ножиком по горлу или пулю в лоб. Не нужны мне такие мужики. Что теперь делать, ума не приложу. Найдут они этого Гошу или нет, я теперь для них лишний свидетель. Может, ты мне поможешь?

Зверев затянулся дымом папиросы.

– Может, и помогу, если ты про нашу дружбу с Желудем никому рассказывать не станешь. Да и сама посуди, если я помогу тебе с этой парочкой разобраться, значит, выйдет, что сдала ты этих урок с потрохами. Тогда для всей вашей шушеры блатной ты тоже стукачом станешь.

– Ну и пусть! Ты же не станешь об этом никому рассказывать?

– Не стану, если Дуплета с Птахой поможешь прищучить. Про Петьку опять же забудешь, ну и вообще…

– Что вообще?

– Ну это я так, о будущем думаю!

– Вербуешь?

– Зверев улыбнулся.

– Такая уж у меня работа.

– Ладно, согласная я, только помоги от этих упырей избавиться.

Майор загасил папиросу.

– Тогда пошли.

Юлька испуганно заморгала и схватила Зверева за рукав.

– Ты что же, их в одиночку брать удумал? Ребята они юркие, боюсь, один не справишься. Вызвал бы ты своих…

Глаза Зверева сузились, правая щека дернулась.

– Справлюсь!

Юлька шмыгнула носом и, допив остатки пива, поднялась с лавки.

– Пошли. Не знаю уж почему, но тебе я верю.

Часть четвертая. Гоша

Глава первая

Переполох, который начался в Управлении после обнаружения трупа Валерия Карпова, начался уже на следующий день, и это невзирая на то, что Рыба был не кем-то важным, а весьма и весьма заурядной персоной. А было это оттого, что дело Карпова прямо указало на его связь с таинственной бандой Бубона. Начальник главка требовал ежедневного доклада, Корнев что-то рапортовал, потом глотал таблетки и на чем свет костерил Зверева. Время шло, но все вдруг как-то застопорилось. Хороший старт сменился довольно долгим простоем. Веня бегал то в лабораторию, то в морг, изучал результаты экспертизы и вещдоки, от которых, за редким исключением, было мало толку. Щукин, Абашев, Евсеев и Горохов опрашивали соседей убитого Карпова, носили на экспертизу окурки, осколки стекла и прочие предметы, найденные на месте преступления, в надежде на то, что они помогут обнаружить хоть какую-нибудь ниточку и укажут на хоть какой-нибудь след, способный вывести на убийцу Карпова и на банду Бубона. Но дело встало, и все буквально ждали чего-то, что сдвинет дело с мертвой точки.

Карпов жил один, это избавило Веню и его помощников от необходимости опроса родственников. Также не пришлось опрашивать коллег, так как Карпов уже полгода числился безработным. Все это уменьшало объем работы, но и не приносило желаемые плоды в расследовании убийства очередного предполагаемого члена таинственной банды. Так прошла неделя, а новые сведения о Бубоне и его банде так и не появились.

Особенно несладко приходилось Волгиной. Ей трижды звонили из Москвы, задавали вопросы, подкидывали новые распоряжения и требовали результатов в ведении следствия. Но результатов не было, и Мария, судя по всему, была на грани нервного срыва. Она, как понял Веня, уже давно жалела о том, что ее нелестные слова в адрес Зверева заставили лучшего сыщика Псковского управления милиции встать в позу и самым бессовестным образом самоустраниться от расследования. Веня в душе был рад, что Зверев сумел утереть нос этой столичной фифе, хотя радоваться тому, что дело застопорилось, было, конечно, глупо.

С того самого дня, когда он ушел ночью из дома, они с Катей так и не разговаривали. Жена больше не доставала его расспросами, завтрак и обед, когда он приходил домой, подавала своевременно, но всякий раз, укладываясь в постель, отворачивалась лицом к стене. Веня тоже постоянно молчал, часто выходил на улицу курить, а позавтракав, так же молча уходил на работу.

Сегодняшний день мало чем отличался от двух предыдущих. Несмотря на усталость и то, что этой ночью он плохо спал, Веня проснулся ни свет ни заря, не дождавшись трелей будильника. Съев остывшую яичницу с переваренными и слипшимися рожка́ми, Веня кивнул жене и вышел из дома. До начала рабочего дня времени было еще много, поэтому он решил не пользоваться общественным транспортом, а пройтись пешком. По дороге он пусть и не без труда, но все-таки сумел выкинуть из головы дурные мысли и полностью переключиться на рабочий лад. Когда Веня вошел в кабинет оперативного отдела, его уже поджидали Щукин с Гороховым и Волгина.

– Звереву звонил? – как-то даже обреченно поинтересовалась Мария.

– Трубку не берет, – отмахнулся Веня.

– Наверное, куролесит с очередной цыпочкой и пьет шампанское с нарзаном, – усмехнулся Шура Горохов.

Веня зыркнул на Шурку и холодно сказал:

– Если и так, то он как никто другой этого заслужил!

– А я что? Да я вообще… да я разве… – Горохов осекся, так и не договорив.

– Позвони ему еще раз. Вдруг он все-таки не уехал, – потребовала Мария.

Веня набрал домашний номер телефона Зверя, длинные гудки были ему ответом.

– Нет его дома. Хотите, сами звоните. Номер телефона вам известен.

– Сомневаюсь, что он станет меня слушать. Ладно, мне работать нужно. – Мария поправила прическу и вышла из кабинета.

Веня вздохнул с облегчением, затем, сдвинув брови, властно посмотрел на Щукина с Гороховым.

– Ну, чего сидите? Шурка, докладывай!

– Да нечего докладывать. – Шура беспомощно развел руками.

– Тогда дуй в прокуратуру, я туда вчера звонил и все согласовал. Перерой весь их архив, но найди мне что-нибудь про Гвоздя. Мы знаем, что он сидел, нужно выяснить, сидит ли сейчас. Если Вавилов на свободе, сдается мне, что и его тело мы вскоре обнаружим с проломленной головой. Давай, одна нога здесь, другая там.

– Уже иду, – промямлил Шура обреченно. – Я вообще-то после дежурства…

– Иди! Не выводи меня! Найдешь мне материалы по Гвоздю, пойдешь отсыпаться.

Когда Шура вышел, Щукин, видя озабоченное лицо Вени, спросил:

– Не знаешь, что делать?

Веня, испытывая опустошение, выдохнул:

– Точно!

– Да уж… без Зверя как-то… – Щукин хмыкнул, – пусто, что ли.

– И не говори.

Веня на мгновение задумался, и тут его словно осенило.

– Слушай-ка, Андреич, ты ведь у нас, кажется, боксом одно время занимался?

– Было дело. Даже разряд имел, еще до войны. А потом руку сломал, и все… Сложный был перелом, со смещением, с тех пор спорт пришлось оставить, я тогда как раз в угро устроился…

– Да погоди ты, Константин Андреич, – перебил Веня. – Давай порассуждаем: у нас два трупа, обе жертвы в молодости были приятелями и были убиты одним и тем же способом: четко поставленным ударом в висок. Предположительно убийца – левша. Что нам это дает?

Щукин усмехнулся в усы.

– Думаешь, наш убийца боксер?

– А почему бы и нет?

– Знаешь, а ведь я тоже об этом думал…

– Тогда пошли в твой спортклуб. Где ты там у нас в свое время тренировался?

– В «Соколе»!

– У тебя ведь наверняка остались друзья или знакомые из числа тех, кто на ринге кулаками махал. Подумай, с кем бы нам таким встретиться и выспросить про нашего левшу.

Щукин поднялся со стула.

– Мысль хорошая, только те, с кем я тренировался, уже старички, а уж про тренеров и говорить не стоит. Сам же понимаешь, но попытать счастья можно. Я тренировался у Кедрина Ивана Ивановича. Он всех лучших боксеров в нашей области знает. Большинство из них его ученики. Правда, ему, по моим подсчетам, уже под семьдесят, так что он уже наверняка не тренирует, но в «Соколе» могут знать его адрес, так что можем прокатиться. Ну а не узнаем про Кедрина, так хоть местных поспрашиваем.

Веня оживился и накинул плащ.

– Так чего тянуть? Поехали…

* * *

До дворца физкультуры и спорта «Сокол» они добирались на автобусе. На входе бодренькая старушка-вахтерша поинтересовалась, кто они и для чего пришли.

– Милиция? – удивилась пожилая женщина, разглядывая предъявленное Веней удостоверение. – Случилось, что ль, чего или вы в секцию какую решили записаться?

– Мы разыскиваем Ивана Ивановича Кедрина, – пояснил Щукин.

– Это тренера, что ли? Боксера?

– Его самого, не знаете, как найти?

– Так вот он, собственной персоной. – Вахтерша указала на один из висевших на стене портретов. – Только он у нас уж года четыре как не работает. На пенсию, стало быть, ушел.

– А адрес его можете подсказать? – подключился к разговору Веня.

– Не знаю я его адреса! Поговаривали, что он в родные края подался. Он же у нас из деревенских, откуда-то с Печор. Не то из Забелино, не то из Забродино, я точно не знаю…

– А другой кто-нибудь знает? Ну, я имею в виду остальной ваш персонал! – перебил Щукин.

Женщина наморщила лоб и развела руками.

– Не думаю! Тут у нас в большинстве своем молодежь теперь работает. Зачем им адреса стариков, у них свои заботы-хлопоты.

– А может, кто из новых тренеров по боксу знает? – продолжал допытываться Веня. – У вас много тренеров по боксу?

– Двое! Орешкин Сан Саныч да наша гордость Юрка Чумаков.

Веня посмотрел на Щукина, тот покачал головой.

– Не знаю таких.

Вахтерша продолжала:

– Сан Саныча вы сейчас не найдете, он на какие-то сборы ребятишек повез в Печоры, кажется. А Юрка Чумаков здесь, у него сейчас как раз тренировка идет.

– Странно как-то, что вы тренера Юркой называете.

– А как же мне его называть, если он мне во внуки годится? Недавно четверть века разменял, а уже тренер. А все оттого, что Юрка у нас парень именитый, он ведь в сорок седьмом в лично-командном первенстве СССР вторым стал, потом покалечился, спина у него больная.

– А мы можем к нему пройти? – уточнил Веня. – Нам, пожалуй, именно с ним пообщаться нужно!

Вахтерша покачала головой, посмотрела на часы, они указывали половину шестого.

– Не любят наши тренеры, когда их во время работы отвлекают. Вы лучше подождите его здесь! У него тренировка через полчаса закончится…

– А ваш Чумаков тоже детишек тренирует?

– Да нет, взрослые у него. Сам Юрка хоть и молодой, а тренирует в основном зрелых. У него даже мужики лет по сорок имеются.

– Ах вон оно как, тогда давайте мы все же ждать не будем и прямо сейчас в зал пройдем, очень уж нам хочется на вашего именитого тренера, так сказать, в деле посмотреть.

Веня снова посмотрел на Щукина, тот понимающе кивнул. Вахтерша тоже закивала.

– Хорошо-хорошо, раз вам так нужно… Ступайте прямо по коридору, потом направо, а там уж сами сообразите…

Веня со Щукиным отправились к спортзалу и, пройдя через подсобку, очутились в довольно просторном и хорошо освещенном помещении. Часть зала занимал помост с установленным на нем рингом. Остальное пространство было покрыто выкрашенным в синий цвет дощатым полом. Зеркала на стенах, шведская стенка, турники и брусья, подвешенные под потолком боксерские мешки и груши. По всей стене под потолком на кумачовом полотнище крупными буквами красовалась надпись: «Бокс – спорт мужества и силы». Не менее двух десятков крепких парней и молодых мужчин молотили груши, отрабатывали в парах удары и нырки. Щукин как-то сразу приободрился, вспомнив свое спортивное прошлое, Костин же был сосредоточен и ни на секунду не забывал о деле.

Чумакова Веня определил сразу. В отличие от своих учеников, одетых в майки и трусы, молодой тренер был облачен в шерстяной спортивный костюм с нашитым на груди знаком ДСО «Строитель». У именитого тренера было не менее девяноста килограммов тугих мышц, точно налепленных на мощный костный каркас, и выглядел он гораздо старше своих лет. Самое обычное крестьянское лицо: слегка прищуренные глаза, довольно длинные русые волосы с пробором, широкие скулы. Чумаков стоял в паре с долговязым жилистым парнем, который с остервенением молотил по надетой на руке тренера боксерской «лапе». Тренер что-то постоянно объяснял партнеру, принимал лапой удары, делал ложные движения и то и дело доставал лоб долговязого свободной рукой. Увидев вошедших оперов, Чумаков тут же отреагировал:

– Вы что тут забыли, граждане? А ну покиньте зал и не мешайте работать! – Голос у молодого тренера был с хрипотцой.

Прежде чем показать удостоверение, Веня успел отметить, что, судя по стойке, Чумаков, скорее всего, правша.

Поняв, что у него за гости, Чумаков отправил партнера к мешку, а сам подошел к оперативникам, снял лапу и протянул Вене руку.

– Чумаков Юрий Петрович. Чем могу помочь нашей доблестной милиции?

Отвечая на рукопожатие, Веня тоже представился:

– Старший лейтенант Костин, Псковское управление милиции. Я и товарищ капитан Щукин расследуем серию убийств, и нам нужна ваша консультация. Не могли бы вы сказать, нет ли в вашем окружении хорошего боксера-левши с мощным боковым ударом…

Чумаков рассмеялся.

– Да сколько угодно! В нашем городе и в области хватает хороших спортсменов. Левшей среди них тоже много, я должен перечислить всех?

Веня тут же поправился:

– Я вас понимаю, поэтому уточню: мы ищем хорошо подготовленного парня, способного одним ударом убить человека…

Глава вторая

Накрапывал дождь, они шагали, перешагивая через лужи, и ежились. Щукин, который накануне простудился, шмыгал носом и то и дело тер покрасневший нос. После беседы с Чумаковым они покинули «Сокол», прошли с полкилометра вдоль сквера, свернули на проспект и, увидев по дороге пельменную, решили перекусить. Щукин костерил свою простуду и был сильно расстроен тем, что так и не сумел выяснить адрес своего старого тренера Ивана Ивановича Кедрина, Веня же, напротив, был возбужден оттого, что в ходе беседы с Чумаковым получил точные адреса трех именитых боксеров-левшей, обладающих сильным ударом. Хотя сказать, что настроение у него хорошее, было нельзя. Веня вспоминал недавнюю ссору с женой, про себя ругал Зверева, которого ему сейчас так не хватало.

Пока они уничтожали свои порции разваренных пельменей и наслаждались «Жигулевским», Щукин без устали рассказывал про свои былые спортивные победы, про разряды и изнурительные тренировки. Также он вспоминал лучших псковских боксеров и, разумеется, очень много говорил про Кедрина. Веня слушал товарища вполуха и напряженно думал о сегодняшнем вечере.

Очередная ссора с Катей постоянно мешала переключиться на работу. Глупая ревность жены просто убивала, однако срываться на жену, которая недавно пережила прерванную беременность, Веня был не в силах.

Чтобы хоть как-то не думать о предстоящей встрече с Катей, Веня достал написанные на клочке бумаги адреса лучших молодых боксеров, каждый из которых вполне подходил на роль убийцы Крохи и Рыбы. Стал думать и прикидывать, как и что он будет спрашивать у этих боксеров, сможет ли выяснить, кто из них мог быть убийцей Крохи и Рыбы. Когда Щукин завел очередную историю про своего уехавшего в область тренера, Веня раздраженно фыркнул:

– Все, Константин Андреевич! Раз ты считаешь, что твой Кедрин настоящий кладезь информации, завтра освобождаю тебя от прочих дел, и ты можешь заняться поисками своего бывшего тренера. Очень надеюсь, что ты его найдешь и от твоего с ним общения будет хоть какой-то толк.

Щукин оживился:

– Найду, Вениамин Петрович, обязательно найду! И расспрошу как полагается. Ты сам посуди, что этот молодой, этот Чумаков, может знать про настоящих боксеров. Ну, назвал он троих, и все! А Кедрин нам наверняка полную картину нарисует. Всех назовет, уж в этом я уверен.

Веня покивал и сунул в рот последний оставшийся в его тарелке пельмень.

Когда они покинули столовку и разошлись, Веня отправился домой пешком. Он не спешил, идти домой совсем не хотелось. По дороге он то и дело останавливался, читал какие-то надписи на афишах и объявлениях, узнал, что на этой неделе в театре Пушкина ставят пьесу Тургенева «Волки и овцы» с участием артиста Лукина. Пели птицы, из радиоточки в парке доносился голос Вертинского, напевавшего песню про бананово-лимонный Сингапур. Смеркалось, когда он добрался до дома, его куртка и кепка промокли, а в ботинках хлюпала вода. Он поднялся на этаж, открыл дверь своим ключом и, войдя, услышал мужской голос. Гость говорил тихо, Катя же звонко смеялась. Такого поворота событий он никак не ожидал: «Я тут думаю-гадаю, как ее успокоить, а она тут с кем-то…»

Веня скинул куртку, не разуваясь вошел в комнату и застыл в изумлении. За столом, откинувшись на спинку стула, сидел Зверев и попивал кофе из его любимой чашки.

* * *

Когда Веня немного пришел в себя, наконец-то разулся и сел за стол, выяснилось, что Зверев пришел не с пустыми руками. Катя, казавшаяся вполне довольной, ни словом не обмолвилась о вчерашней ссоре, а вместо этого тут же достала принесенный гостем армянский коньяк, поставила на стол бутерброды с краковской и груши. Когда Зверев открыл коньяк, Катя тоже выпила полстопки. После этого она съела половинку груши и спустя некоторое время, поцеловав мужа в щеку, ушла спать. Ничего не понимая, Веня ликовал. Он тут же принялся рассказывать гостю о всех событиях последних дней. Зверев слушал внимательно, изредка задавал вопросы, уточнял детали и потягивал коньяк. Выслушав Веню, Зверев встал у окна и нервно выкурил две сигареты подряд, потом тихо сообщил:

– Я хоть и покинул вас, но, черт возьми, не смог тебя бросить!

– Что?

– Когда я совсем уже был готов уехать, я встретил своего знакомого, который довольно много знает, и он мне кое-что рассказал…

– Рассказал? Что-то по нашему делу?

– По делу или нет, мы решим позже, а пока послушай…

Подойдя к столу и выпив рюмку «армянского», Зверев рассказал Вене все, что случилось с ним за последние несколько дней: про встречу в Желудем, про Хряща и чудесное спасение Миши Анжуйца в Карлаге, про Дуплета и Птаху, которые зачем-то прибыли в Псков. Когда Зверев поведал о Гоше, Веня тут же ощутил прилив бодрости. Зверев тем временем продолжал:

– Мы вели это дело параллельно, с разным успехом, но, в общем, плодотворно. Если сопоставить все, что мы знаем, то давай по порядку. Теперь в том, что в городе орудуют фальшивомонетчики, сомнений нет…

– Так и есть! – вдохновленный до жути, выкрикнул Веня.

– Тише ты! Разбудишь жену.

– Да ладно!

Зверев повернулся в сторону спальни. Катя, судя по всему, по-прежнему спала.

– Итак, подпольный цех работает и, вполне вероятно, твои убиенные Кроха и Рыба – из банды Бубона. Также я допускаю, что еще один дружок Крохи – Вавилов, он же Гвоздь, тоже может быть членом банды.

Зверев кивнул.

– Вполне возможно, но версия непроверенная!

– Будем проверять!

– Будем, а теперь по поводу нашего Гоши.

– Я уверен, что именно Гоша, которого ищут Птаха и Дуплет, убивает людей Бубона, тем самым препятствуя совершению сделки Бубона с Анжуйцем. Именно поэтому на Гошу открыта охота.

Зверев усмехнулся:

– Гоша охотится на людей Бубона, а Анжуец охотится на него. С Анжуйцем и Бубоном вопрос вроде ясен, неплохо бы узнать, что движет нашим Гошей, узнать его мотивы.

– Неплохо бы вообще о нем побольше узнать. Однако он как тень, ведь получается, никто из местного криминалитета так ничего вразумительного о нем не сказал.

– И о чем это говорит? – Веня напрягся.

– О том, что хоть, по нашим данным, Гоша и отбывал срок в Карлаге, он не имеет связей с криминальными элементами! По крайней мере, с криминальными элементами города Пскова.

Веня тоже закурил и спросил про Птаху и Дуплета.

– Ты говорил, что Юлька была готова их сдать?

– Их не оказалось дома. Прежде чем я явился к Юльке, эта парочка исчезла, не заперев за собой дверь.

– И как Юлька на это отреагировала?

– Двояко! Она избавилась от нежелательных визитеров, но не избавилась от мысли, что те могут вернуться.

– А что же ты?

– Оставил свой и твой телефон. Если эта парочка явится, будем ее брать, хотя, признаться, не знаю пока за что. Кстати, что там ты говорил про этих своих боксеров?

Веня оживился и вынул из кармана смятый листок, на котором его корявым почерком были написаны адреса и фамилии трех боксеров.

– Особенно интересным мне показался этот.

Зверев взял листок и прочел:

– Приходько Игорь Валентинович, мастер спорта, призер чемпионата области.

– Когда я шел домой, я планировал завтра с утра его навестить. Не хочешь поучаствовать? – Веня усмехнулся. – Боксер все-таки, так что с тобой мне будет как-то спокойнее.

– Хорошо, завтра навестим твоего Приходько.

– Но сначала, то есть с утра, мне нужно в Управление.

– Зачем?

Веня замялся:

– Я… это. В общем, нужно будет передать всю новую информацию Волгиной.

Зверев поморщился.

– Ну, хорошо. Завтра дуй в Управление, а к одиннадцати подходи на Сенную. Там встретимся и смотается к твоему Приходько. А сейчас я пойду! Устал.

Когда Зверев надел шляпу и плащ и вышел в прихожую, Веня тихо поинтересовался:

– Василич… работа-работой, но тут такое дело…

– Что еще?

– Ну… Мы тут накануне с Катей повздорили. Шел домой и думал, что вечерок будет не из легких, а тут такое…

Зверев беззвучно рассмеялся.

– Рассказываю, как все было! Я пришел, Катя твоя как меня увидела, так чуть не разрыдалась…

– Чего?

– Да слушай! Не перебивай. Одним словом, стала она про твою Волгину расспрашивать!

– И что спросила?

– Ну что спросила? Красивая или нет…

– А ты?

– Сказал, что красивая! Что прямо глаз не оторвать!

– Тьфу ты… зачем?

– Затем, что так было нужно, чтобы она еще сильнее заревновала…

– А она!

– Охнула, а я похлопал ее по руке и говорю: «Не кисни, Катюша, Венечка тебе верен, а если бы даже было иначе, ничего бы у него не вышло!»

Веня нахмурил брови.

– Это почему же?

– Чтобы избавить тебя от ненужных проблем и ты смог сконцентрироваться на деле, я наплел твоей Катюше, что у нас с Марией роман!

* * *

Проснувшись утром в своей постели ни свет ни заря, Зверев почувствовал головную боль. Поняв, что уже не заснет, он встал, умылся и сварил себе кофе. Выпив пару чашек и выкурив всего одну сигарету, Зверев вычистил до блеска ботинки, погладил брюки и сорочку и, натянув на себя шляпу и пальто, вышел из дома.

До площади Сенной он добрался на автобусе, побродил по аллее и, чтобы хоть как-то скоротать время, купил в киоске газету «Известия». Облюбовав свободную лавочку, возле которой гуляла стайка голубей, Зверев достал свою неизменную «Герцеговину Флор», закурил и принялся читать газету. Он прочел заметку о «Черном четверге» американской авиации[17], в душе порадовавшись неудачам бывших союзничков, и просмотрел статью о снижении розничных цен на продовольственные и промышленные товары. Выбросив в урну окурок, посмотрел на часы. Веня опаздывал, что было для него нехарактерно.

Зверев снова углубился в чтение, но опять почувствовал боль в висках. Может, и впрямь он напрасно отменил поездку на Кавказ? Поправить здоровье было бы очень кстати. Павел Васильевич с раздражением выбросил вслед за окурком и купленную накануне газету, поднялся и именно тут увидел спешившего к нему Веню.

– Ну что, идем? – спросил Зверев.

– Подожди! – Веня сел на лавочку, почесал подбородок и закусил губу.

Зверев нахмурился.

– Ты чего это расселся? Пошли! Сам же просил навестить с тобой этого боксера.

Веня выдохнул и откинул кепку на затылок.

– Я передумал!

– Вот те здрасте… Это почему?

– Мария считает, что это не наш Гоша.

– Ах вон оно что! Это она так считает?

– Да, я рассказал ей про все, что ты за это время нарыл, и она высказала версию, что Гоша совсем не обязательно носит имя Игорь.

– Да плевал я на ее версию! Версию с боксерами нужно проверять… – Зверев снова полез в карман за своей «Герцеговиной Флор».

Веня встрепенулся:

– К боксерам мы еще вернемся, а сейчас я хочу вот что сделать. Раз уж ты вчера так ловко меня с Катей помирил, то позволь и мне отплатить тебе тем же. Я хочу помирить вас с Машей…

– Она у нас уже Маша?

– А что тут такого?

Зверев ухмыльнулся.

– Да вот думаю, не сильно ли я покривил душой, когда заявил вчера твоей Кате, что ты ей верен до гробовой доски.

– Перестань! – огрызнулся Веня. – Давай по делу! Если мы объединим наши усилия, мы гораздо быстрее найдем фальшивомонетчиков и этого Гошу. Ты ведь сам это прекрасно понимаешь, так что ты просто обязан найти общий язык с Волгиной. Она, кстати, уже давно пожалела, что заставила тебя сбежать…

– Сбежать?! От кого это я сбежал?

– Не цепляйся к словам. Волгина уже давно хочет, чтобы ты вернулся и взялся за дело…

– А извиниться за свои выкрутасы она не хочет?

– Хочет! – послышалось за спиной.

Зверев вздрогнул, обернулся и увидел подошедшую к нему сзади Марию. Зверев чертыхнулся и процедил:

– Ну, Венечка… О таком предупреждать нужно.

Зверев посмотрел на Волгину, и его передернуло. Все то же сиреневое креп-жоржетовое пальто, сапожки и черный клатч, отделанный бисером. Выглядела Мария сегодня все так же бесподобно, и это почему-то еще сильнее разозлило майора. Веньке это даром не пройдет. Увидев на губах Волгиной улыбку, Зверев едко поинтересовался:

– Я вижу, что вас снова что-то насмешило?

Того, что случилось дальше, Зверев никак не ожидал.

– Вениамин мне сказал, что вы сообщили его жене, что у нас с вами роман? – Мария взяла его под руку и прижалась. – Так давайте изображать влюбленных. Вдруг Катя сейчас за нами следит. Если мы будем ругаться, нашему Вене не поздоровится.

Зверев хотел было отпрянуть, но почему-то этого не сделал. Мария тем временем продолжала:

– Итак, для начала я хочу, как вы сказали, извиниться за свои выкрутасы и прошу оказать нам помощь в поиске бандитов. А если быть точнее, я хочу, чтобы вы взяли на себя руководство нашим расследованием. Я и в самом деле изменила свое мнение о вас и ваших способностях, каюсь, сожалею, стыжусь… – Мария снова одарила Зверева улыбкой. – И еще с этого момента я для вас просто Мария… если хотите, Маша!

Зверев поначалу сдвинул брови, но тут же улыбнулся.

– Ну что ж, мир так мир! А значит, теперь для вас я просто Павел.

– Отлично! А теперь по поводу Гоши. Как уже сказал Веня, я считаю, что это прозвище никак не связано с именем нашего гастролера. Пройдемся?

Они двинулись вдоль аллеи, Мария все так же держала руку Зверева, Веня же семенил следом. Когда они прошли с полсотни метров, Зверев сказал:

– Ну что ж, давай свою версию. Вчера Венька собирался навестить боксера-левшу, которого зовут Игорь Приходько. Гоша – Игорь… все вполне логично.

– Согласна, но я рассуждала так же, как и ты, Паша: Гоша не связан с криминальными элементами, но при этом он был человеком Анжуйца. О чем это говорит? Это может говорить о том, что свою кличку Гоша вполне мог получить от самого Анжуйца. Паша, скажи, а какой иностранный язык ты учил в школе?

Зверев, все еще не понимая, к чему ведет Мария, ответил:

– Немецкий, конечно! Сначала в школе, а потом в разведшколе.

– А я французский! И я абсолютно уверена, что кличка Гоша вовсе не производная от имени Игорь! Анжуец прозвал своего парня не Гошей, а Gauchе́r, что по-французски означает «левша»! И теперь у меня больше нет сомнений в том, что именно Гоша расправляется с людьми Бубона.

Глава третья

Так как делу о банде фальшивомонетчиков и убийствам Карпова и Рыжова был присвоен особый статус, Корневу приходилось чуть ли не ежедневно звонить в главк и рапортовать о проделанной работе. Поэтому, когда Зверев явился в Управление и сообщил начальнику милиции, что решил подключиться к поиску Бубона и его типографии, Степан Ефимович был на седьмом небе. Теперь-то дело сдвинется, уверял сам себя Корнев и от этой мысли на некоторое время даже позабыл про свою язву. Что же касается Зверева, то у того со здоровьем, напротив, все чаще и чаще возникали проблемы. Боли в висках, которые Павел Васильевич испытывал все чаще и чаще, заставили Зверева в первый же день после выхода на работу наведаться в медсанчасть.

Карен Робертович Аганесян, выслушав Зверева и послушав его стетоскопом, дал майору несколько таблеток аспирина и накапал валерьянки.

– Стареешь ты, Паша, – сказал начмед. – Сердечко молотит, одышка появилась, хрипы в легких. Придется тебе ко мне походить какое-то время, понаблюдаться. А еще курить неплохо бы поменьше, а то и совсем бросить. Зря ты все-таки от Кисловодска отказался.

Зверев отмахнулся.

– Ничего не зря! Ну походил бы я там в нарзанную галерею, побродил по горам и заскучал бы наверняка. Не могу я без дела долго сидеть, что есть, то есть. А по поводу наблюдения, так и быть, я согласен.

Поблагодарив Карена, Зверев оделся и направился к себе в отдел. Тут уже собрались все: Веня, Евсеев, Абашев и Шура Горохов. Не было только Щукина, которого Веня отрядил на поиски Кедрина. Волгина стояла у окна, сложив руки на груди, и, видимо, чего-то ждала. Когда Зверев уселся за стол, в кабинет вошел Корнев и уселся на один из стульев у стены. После этого Веня поинтересовался:

– Разрешите начинать, товарищ полковник? – Затем Веня повернулся к Звереву: – Шурка информацию про Гвоздя нашел.

Корнев кивнул, сияющий как новый пятак Шура тут же сообщил:

– Вот! Дело на Вавилова. Я все перешерстил в архивах и все-таки нашел… все нашел, и теперь мы знаем, где он и что с ним случилось. – Перед Шурой на столе лежала зашнурованная не особо толстая папка. – Здесь все, или почти все! Итак, Валерий Вавилов, двадцать восьмого года рождения, уроженец города Пскова был осужден в сорок седьмом году по пятьдесят девятой статье за разбойное нападение на женщину и приговорен к восьми годам лишения свободы. Для отбывания срока был отправлен в Карагандинский исправительно-трудовой лагерь в поселке Токаревка, где буквально спустя две недели после поступления был убит.

– Погоди, – остановил рассказчика Зверев. – Хочешь сказать, что этот самый Вавилов сидел вместе с Анжуйцем, Хрящом и Птахой?

– И с нашим Гошей, судя по всему, – уточнила Мария.

– Так, пусть продолжает. – Зверев подался вперед. – И как же он был убит?

Шура по-детски весело рассмеялся.

– А вы не догадываетесь?

– Крюк левой – и на небеса, – рассудил Щукин. – Ну, дела…

– В материалах следствия сказано, что удар был нанесен…

– Убийцу Вавилова нашли? – перебил Зверев.

Шура заерзал, развязал папку, порылся в ней.

– Убийца Вавилова – один из заключенных. Некий Микола Андреевич Притуляк тысяча девятьсот седьмого года рождения, уроженец города Хмельницкий, осужден за кражу колхозного имущества на три года в сорок шестом году. Вину свою полностью признал и получил дополнительный срок.

Зверев поднялся, подошел к Шуре и взял из его рук папку. Внимательно рассмотрев фотографию с карточкой заключенного и пробежав глазами материалы его дела, Зверев вернул бумагу Горохову.

– Так… какого он года? Хм… Обычный деревенский мужик, худой как щепка, глаза испуганные, выглядит старше своих лет. Я сильно сомневаюсь, что этот заморыш способен нанести человеку удар, от которого Гвоздь испустил дух, – уточнил Зверев.

– Гвоздя убил Гоша. Это же очевидно, – рассудила Мария.

Зверев предложил:

– Жаль, что мы не знаем, как был убит Витя Баркас и его трюмильщики. Я уверен, что кое-кто из них умер так же, как Кроха, Рыба и Гвоздь. Гоша, тогда еще не имевший своего прозвища, помог Анжуйцу расправиться с баркасовцами, за это его и приблизили. Ну а потом Гоша зачем-то сбежал в Псков и продолжил убивать приятелей Гвоздя. Анжуйцу это не понравилось. Выгодная сделка с Бубоном сорвалась. Анжуец отправляет Птаху и Дуплета в Псков на поиски Гоши.

– Я, кажется, понял, – заговорил Корнев. – И что ты собираешься предпринять?

– Пусть кто-нибудь пороется и поищет этого Агдама, я же хочу сам пообщаться с матерью Крохи.

– Я с тобой! – воскликнула Мария.

Зверев улыбнулся:

– Ничего не имею против.

* * *

От автобусной остановки они шли пешком. Пройдя десяток шагов, Мария приблизилась и вновь взяла Зверева под руку. Павел Васильевич снова не вырвал руки, в висках снова стрельнуло, Зверев почувствовал, что его сердце стало биться чаще. Они не спеша шли по тротуару. Вдалеке гудели моторы, пахло сырой землей и набухающими почками орешника и ивы. Зверев старался идти ровнее, боль в висках прошла сама собой. Когда они подошли к нужному дому, майор открыл подъездную дверь, пропуская Марию вперед. Потом поднялись на этаж, и Зверев нажал кнопку звонка.

– Кто там? – послышался за стеной голос.

– Мы из милиции! – пояснила Мария. – Возможно, вы меня помните, мы с вами уже общались…

– В морге?

Дверь открылась. Зинаида Ильинична Рыжова встретила оперативников в синем поношенном халате и с закрученной влажным полотенцем головой. Лицо женщины было розовое, но под глазами виднелись темные круги.

– Да, я вас помню! Вы были при опознании…

– Можно мы войдем? – поинтересовалась Мария. – Это мой коллега! Майор Зверев…

Зинаида Ильинична пропустила гостей в квартиру. Они прошли в комнату, аккуратно убранную, со множеством цветов и большим количеством книг.

– Любите читать? – спросил Зверев, усаживаясь на предложенный стул.

– С детства. Книги – моя слабость! Книги и цветы.

– Понимаю, – продолжал Зверев. – Зинаида Ильинична, как вы, наверно, уже поняли, мы расследуем убийство вашего сына. Мы выяснили кое-какие факты, и поэтому мы здесь. Нам необходимо кое-что уточнить и задать вам ряд вопросов.

– Задавайте, раз пришли. Мне скрывать нечего.

Зверев переглянулся с Марией, которая устроилась в углу на пуфе, потом бегло осмотрел квартиру. Цветы в комнате действительно были повсюду. От обычного алоа и мохнатых кактусов до индийского бамбука и канарских драцен. Было даже как-то странно, что сын такой интеллигентной и образованной женщины – преступник. Зверев окинул взглядом полки и подоконники с горшками и поинтересовался:

– Откуда берете такую красоту?

Рыжова усмехнулась.

– Странно, что мужчину так интересуют цветы. Или вы таким образом пытаетесь меня разговорить?

Зверев улыбнулся.

– От вас ничего не скроешь, Зинаида Ильинична, вы меня раскусили.

Рыжова засмеялась.

– Одна моя знакомая работает в оранжерее, она и поставляет мне всю эту зелень. Книги, если что, я тоже достаю через знакомых. Один мой приятель, близкий друг моего покойного мужа, работал в книжном издательстве. Именно он присылал мне новые книги по почте.

– Он местный?

– Он жил в Москве…

– Простите, вы сказали, что ваш приятель присылал вам книги, а что теперь? – тут же оживилась Мария.

– Больше не присылает.

– Почему?

– Его убили.

– Убили? Кто?

Рыжова поправила на голове полотенце и усмехнулась.

– Ваши коллеги! Мой друг, точнее, друг моего покойного мужа, казалось, был приличным и порядочным человеком, пока не выяснилось, что занимался чем-то незаконным. Ваши застрелили его в момент задержания. В деле фигурировало то, что он оказал сопротивление при аресте. Как такое могло быть, ума не приложу.

– Могу я узнать имя вашего приятеля? – спросила Мария.

– Алексей… Алексей Евгеньевич Седых.

Мария и Зверев переглянулись. Вот так удача. Значит, мать Крохи была некоторым образом связана с Седым, организовавшим в столице подпольный цех для изготовления фальшивок, и он был убит при задержании. Это было уже кое-что.

– Скажите, – встрял в беседу Зверев, – а ваш погибший сын Дмитрий был как-то связан с Седых? Они общались?

– Нет, даже ни разу не видели друг друга.

– А кто-нибудь из друзей вашего сына был с ним знаком?

Рыжова снова поправила то и дело сползавшее с ее головы полотенце, задумалась.

– Ах да! Один из приятелей моего Димки в сорок шестом уехал в Москву. Дима тогда просил помочь ему с работой. Я обратилась к Алексею, и он вроде бы как взял парня к себе.

– В издательство?

– Этого я не знаю. Может быть, в издательство, а может, и нет. Судя по тому, что Алексеем занялась милиция, я думаю, что он занимался не только издательским делом.

– Зинаида Ильинична, помните, вы называли нам прозвища друзей вашего сына: Гвоздь, Рыба, Агдам, – тут же задала следующий вопрос Мария. – Тот парень, который уехал в Москву и которому нашел работу ваш друг Седых, это, случайно, не тот самый Агдам, о котором вы говорили?

– Нет! Я же вам говорила, что Агдама убили… убили в драке еще в сорок шестом. Но я точно знаю, что у сына был еще один друг – четвертый, и это не Виноградов. Именно он и уехал в Москву несколько месяцев спустя, и именно за него я хлопотала перед Алексеем Седых.

Мария явно напряглась.

– А вы его знали? Можете о нем что-то сказать?

– Не могу! У нас в доме он не был, я его ни разу не видела, знаю лишь со слов Димы, что этот парень спортсмен.

Мария задумалась, Зверев задал очередной вопрос:

– Тогда расскажите про Виноградова. Вы сказали, что он погиб в драке, а как это случилось?

Рыжова подошла к шкафу, достала листок бумаги и карандаш и что-то написала на нем.

– Вот, тут адрес тети Клавы Воробьевой. Она в то время работала дворником и обслуживала наш район. Она наверняка расскажет что-нибудь про ту драку и даже про того, кто убил Агдама.

– Расскажет про убийцу?

– Тетя Клава видела ту драку, она видела тело Виноградова и общалась с его убийцей. Это она вызвала милицию, когда завязалась драка. Поезжайте к ней, и все узнаете из первых уст.

Мария тут же встала и подалась к выходу, Зверев встал медленно и, прежде чем попрощаться, спросил:

– А лично вы знаете того, кто убил Агдама?

Рыжова пожала плечами.

– Знаю только то, что это был парень с сумкой…

– Вы сказали, с сумкой?

– Да, именно так называла убийцу Агдама наша дворничиха тетя Клава.

* * *

До нужного им места они добирались долго, сидели на заднем сиденье полупустого автобуса, при этом Мария вполголоса рассуждала:

– Что же это получается? То, что рассказала мать Рыжова, может означать лишь одно: все друзья ее сына Крохи – Агдам, Гвоздь и Рыба – были убиты каким-то боксером-левшой. Однако выходит, что помимо этой лихой четверки существовал еще один парень, водивший дружбу с погибшими хулиганами. Именно он, уехав в Москву, попал под опеку Седого, организовавшего цех по печатанию фальшивок в Москве. Если это был наш Гоша…

Зверев слушал Марию вполуха. Его голова снова рвалась на части, так что перед встречей с очередным свидетелем он старался отключиться и расслабить возбужденный мозг. Когда автобус остановился, они прошли полсотни шагов и, отыскав дом с табличкой, указывающий на нужный дом, вошли в подъезд.

Серые стены, тускло мерцающая лампочка на первом этаже, утыканный жженными спичками-«свечками» потолок, углем на стене надпись: «Дашка дура». Когда Зверев постучал в дверь, она открылась не сразу.

Тетя Клава оказалась крупной женщиной средних лет с морщинистым веснушчатым лицом и желтоватыми кошачьими глазами. Тонкие губы, крупный орлиный нос, торчащие в разные стороны волосы, точно как у сказочного Анчутки. Квартирка тети Клавы была так же непривлекательна, как и сама хозяйка. Обычная серая коммуналка, с заваленным грязной посудой столом, треснутыми стеклами в окнах и развешанным под потолком бельем.

Помимо самой тети Клавы, в квартире за столом восседал тощий плюгавенький мужичонка в семейных трусах и майке и ел из алюминиевой миски какой-то дурно пахнущий супчик. Рядом с миской на столе стояла бутылка портвейна, полная пепельница окурков и огромная чугунная сковородка с остатками яичницы и жареного лука.

– Клава, кто это? Если из домоуправления, то нечего было их пускать…

– Это из милиции, дурень! – рявкнула тетя Клава так зычно, что у Зверева снова разболелась голова. – Ты, что ли, опять где-то накуролесил, скотина, а ну говори, что натворил!

– Ничего я не натворил, – явно опешив, засуетился мужичок, встал и тут же убрал бутылку с остатками портвейна в сервант. – Здрасте, товарищи, вы по какому вопросу?

Зверев не стал садиться и сразу заявил:

– Нам вот с гражданкой поговорить нужно! Вы ее муж?

– Муж мой с фронта не вернулся, а это так… Васька Чижов – сосед, – без малейшего напряжения ответила тетя Клава.

– Клава, раз к тебе они, может, я пойду? – испуганно-подобострастно проблеял мужчина в трусах.

– Топай!

Мужчина вопросительно посмотрел на Зверева.

– Иди уже! Но из дома не уходи, если понадобишься, мы тебя пригласим, – строго пробасил майор.

– Понял-понял… сидеть дома… – мужичонка ткнул вилкой в остатки яичного белка, сунул его в рот и, не одеваясь, выскочил в коридор.

– Теперь говорите, что от меня нашей славной милиции понадобилось.

– Нас к вам направила Зинаида Ильинична Рыжова, она сказала, что вы можете рассказать нам, как был убит один из друзей ее сына Дмитрия Рыжова, некий Виноградов по кличке Агдам, – сразу же перешел к делу Зверев.

– Зинаида Ильинична нам сказала, что Виноградова убил какой-то парень с сумкой. Это случилось в сорок шестом, – подключилась к делу Мария. – Помните что-нибудь об этом?

– Да как такое забудешь? Димка Рыжов и все его дружки отпетыми бандитами были. Мусорили повсюду, стекла били, один раз дохлую кошку к детским качелям привязали, а еще лавочку как-то бензином облили и подожгли. А еще был случай… – затараторила тетя Клава, но Зверев ее остановил:

– Так, все с этим понятно, а что насчет гибели Виноградова? Вы видели, как его убили?

– Как убивали, не видела, а вот с убийцей его общалась. В тот день кто-то по всему двору мусор разбросал, я вижу, парень идет с сумкой…

– Что за сумка?

– Спортивная. Я вижу, парень вроде незнакомый, стала спрашивать, кто такой, а он мне нагрубил что-то и потопал своей дорогой. А тут Левка Виноградов, смотрю, к нему подошел. О чем они там беседовали, я не знаю, а потом за двор ушли. Ну, я сразу поняла, что добром это не кончится, и пошла в милицию звонить. Когда милиционеры приехали, я их в кусты, значит, повела, а там парень этот на земле сидит, а возле него мертвый Левка. Ну, меня тут ваши выпроводили, еще какие-то ваши приехали, стали все снимать, замерять. Потом «Скорая» тело увезла. Вот и вся история.

– Значит, Виноградова Левкой звали, – уточнила Мария.

– Точно!

– И вы точно знаете, что он был убит?

– Так если я сама на его похоронах была, видела, как он в гробу лежит, то какие уж тут сомнения?

– Так Виноградова что же, выходит, зарезали или что?

– Вот еще, зарезали! Кто ж вам такое сказал? Я этого не говорила. Голову ему пробили!

Мария и Зверев переглянулись, потом Зверев снова спросил:

– А с парнем тем что потом стало?

– Так суд был. Говорят, пять лет ему дали. На суде я не была, меня в тот день допросили, и все.

– А фамилия у того парня какая? – поинтересовался Зверев. – Помните?

– Точно не помню, не то Сташевский, не то Вишневский, как-то так. Вот, пожалуй, и все, что знаю. Так что уж извините, больше, пожалуй, ничего по этому делу я сказать не могу, разве что люди говорили, будто этот парень с сумкой – боксер.

Часть пятая. Парень с сумкой

Глава первая

Пока Зверев с Волгиной опрашивали мать убитого Крохи, Веня с Абашевым, Евсеевым и Гороховым работали по трем боксерам, о которых им рассказал Чумаков. Они провозились целый день, и все без толку. Все трое из названных Чумаковым левшей имели стопроцентное алиби, и оттого Веня был зол как черт. Именно поэтому, вернувшись в Управление, Веня спустил на появившегося чуть позже него Щукина всех собак.

Щукин, который ввалился в кабинет слегка помятый и явно под хмельком, тут же подошел к тумбочке, на которой стоял графин с водой, жадно выпил целый стакан и только увидев Зверева, со всеми поздоровался.

– Пал Василич, а ты-то здесь как, у тебя же вроде отпуск?

– Соскучился по тебе, вот и пришел, а ты, я вижу, где-то прохлаждаешься, – хмуро процедил Зверев. – Сколько времени тебя уже не было?

– Сколько-сколько… Так я в Забродино ездил к своему бывшему тренеру, по поручению Костина, между прочим. Ты же его после своего ухода за главного оставил. – Щукин, так и не понявший, серьезно говорит Зверев или шутит, вопросительно посмотрел на Веню. – Ты что же это, Вениамин, Василичу ничего не сказал?

– Все я ему сказал! Просто вид у тебя уж больно помятый, как у газетки на дне сортира, – пояснил Веня. – Я вижу, тренера своего ты нашел, ну и беседа, вижу, у вас была продуктивная. Ладно, черт с тобой, говори, есть что рассказать или нет?

Щукин снова выпил воды.

– Ну уж простите, не удержался, вот мы встречу и отметили… Не мог же я с Иванычем только по делу говорить. Попарились в баньке – было дело, скрывать не стану. Самогон у Кедрина – закачаешься, опять же закуска: сальцо, грибочки, картошечка со своего огорода. Попарились, пообщались, былое вспомнили… А вы это… тех боксеров, на которых вам тот молодой… как его… Чумаков, указал… Вы их уже отрабатывали?

– Отрабатывали, только все впустую, – процедил сквозь зубы Веня.

– Ну вот, а я что говорил? Зато я не с пустыми руками явился. Узнал кое-что интересное. – Щукин погрозил пальцем Вене, тот нахмурился еще сильнее.

– Давай уже по делу.

– Даю! Иванович, между прочим, самым именитым тренером в свое время был…

– Знаем мы таких именитых, – фыркнул Веня. – Как от дел отойдут, так не просыхают. Сильно я сомневаюсь, что у тебя что-то дельное имеется…

– Хватит уже огород городить и собачиться! – рявкнул Зверев. – Рассказывай, Константин Андреевич, что узнал, а я уж сам решу, есть у тебя что дельное или нет!

– Рассказываю! Кедрин, то бишь Иваныч, и впрямь сейчас уже не у дел! Потому из Пскова в свою деревеньку и уехал. Отыскал я его адресок у одного из своих знакомцев и узнал, что он в Забелино сейчас проживает. Домик там у него с садом, банька да огород небольшой. И вот первое, что Иваныч мне рассказал, – это то, что ваш Чумаков тоже у него когда-то тренировался. Оказывается, Чумаков с тех пор его частенько навещает…

– Погоди-ка! – всполошился Веня. – Чумаков же говорил, что не знает, где твоего Кедрина искать! Выходит, врал?

– Выходит. – Щукин снова погрозил пальцем Вене. – А еще, как выяснилось, был Чумаков у Кедрина совсем недавно. Сразу же после нашего с ним разговора в Забелино поехал и расспрашивал.

– О чем расспрашивал?

– Про еще одного кедринского ученика.

– Левшу?

– Вот именно!

– И о котором сам Чумаков ни словом не обмолвился? – Гнев Вени тут же испарился.

– Точно! – продолжал Щукин и поморщился. – Этот парень, по словам Кедрина, был весьма ин… интересный экземпляр…

– Фамилию парня Кедрин назвал? – перебил Зверев.

– Назвал.

– Вишневский?

– Н-н… нет! – Щукин хлопнул себя ладонью по лбу. – Как-то похоже…

– Сташевский?

– Не Сташевский. Вот же голова садовая… Забыл.

Щукин снова схватился за графин, но Зверев встал, подошел к сейфу и достал из него початую бутылку коньяка. Он подошел к Щукину, взял чистый стакан и плеснул капитану с полстакана.

– Хватит воду буздать! Вот, поправь здоровье, и поехали.

– Куда?

– В Забелино, к твоему Кедрину! Сам хочу его расспросить, заодно и баньку его посмотрим. Вениамин, ты с нами?

От Вениной грусти не осталось и следа.

– Глупо от бани отказываться.

– Тогда расшибись, но машину для нас найди, путь туда, я знаю, неблизкий.

– Сделаем, Пал Василич! Маша, ты с нами?

Волгина, которая все это время стояла у окна и с интересом наблюдала за происходящим, покачала головой.

– Куда?.. В баню? Ну уж увольте!

– Тогда едем втроем, а Мария Васильевна пусть дальше бумажки перебирает! – задорно прокричал Веня и выскочил из кабинета.

* * *

До Забелино они добирались почти два часа. По дороге Щукин, подлечивший здоровье, долго спорил с водителем дежурной машины Гришей Панюшкиным о том, чья баня лучше. Константин Андреевич до крика нахваливал баню, в которой он парился накануне у Кедрина, Панюшкин же убеждал Щукина, что лучшей бани, чем баня его шурина, в природе не существует. Зверев несколько раз осаживал спорщиков, те поначалу унимались, но потом спор возобновлялся. От этих споров у Зверева снова заболела голова. Когда они добрались до нужного места, Зверев первым вышел из машины, достал из кармана пачку аспирина, сунул таблетку в рот и, подойдя к колонке, выпил воды из крана.

Иван Иванович Кедрин, который тоже, видимо, поправил здоровье после недавней посиделки со Щукиным, оказался сухощавым, но крепким седовласым стариком с залысиной и пышными усами. Встретил хозяин гостей довольно радушно, предложил сесть и выпить по стопке, но Зверев садиться не стал.

– Выпить успеем, давайте лучше сначала по делу. Андреич мне сказал, что вы были тренером одного очень талантливого боксера-левши.

Кедрин покивал, опустился на табурет и огладил усы.

– Вы, я так понимаю, про Андрюшу Тушевского спрашиваете?

– Его фамилия Тушевский?

– Ну да. Этот парень был довольно неплохим боксером, но, уж поверьте, не самым лучшим. Лучшим был Чумаков. Да-да… именно он! Он был лучшим… Их у меня тогда было двое, точнее, двое лучших: Андрюша Тушевский и Юра Чумаков – Туша и Чума. Юрка был хорош во всем, масса, скорость, тонкий расчет. Многие поединки он заканчивал на первых же минутах боя. На ринге Чума творил чудеса, и среди всех моих учеников ему не было ровни… за исключением одного лишь Туши.

Андрюшка был не так проворен и был скорее жилистым, чем крепким. Однако он был упертым и умел держать удар! Он никогда не бросался в атаку бездумно, а всегда начинал бой неспешно, и это давало его соперникам повод думать, что Андрюша легкая добыча. Тушевский получал удары, уходил в глухую защиту, и лишь те, кто его знал, понимали, что это неспроста. Тушевский выжидал, выматывал и ловил момент для того, чтобы нанести свой коронный удар…

– Левый хук в висок?

– Точно! Это был «пушечный» удар! Я, знаете ли, молодой человек, не первый день в боксе! Я повидал много хороших парней, но ни один из них не обладал такой выдержкой и таким мощным хуком! Туша практически все свои бои заканчивал им! Единственный, кто тогда смог устоять против этого удара, был Чума! Он знал про эту особенность Тушевского и постоянно следил за его левой.

– Значит, они сталкивались на ринге?

– Лишь однажды! Это был финал первенства области. И они бились не на жизнь, а на смерть. Разумеется, фигурально выражаясь. Туша дважды пытался нанести свой коронный удар, но и Чума был на высоте. Когда прозвучал гонг, майки у обоих были залиты кровью, а лица напоминали уродливые маски. Это был потрясающий бой, ничего не скажешь. Чумаков выиграл по очкам, причем с минимальным разрывом.

Зверев нахмурил брови, его глаза сузились, и он задал главный вопрос:

– Вы говорите, что левый хук Тушевского был просто пушечным?

– Так оно и есть. Убийственным!

– То есть вы считаете, что таким ударом можно было убить человека?

– Можно. Вне всякого сомнения.

Зверев хмыкнул и помотал головой.

– Откуда такая уверенность?

– Это случилось как раз после того самого боя. Чума выиграл соревнование и должен был ехать на первенство Союза. Но тут случился конфуз. Чумаков, видимо на радостях, загулял. Он просто исчез и не являлся на тренировки. Я разозлился и принял решение, что на первенство страны поедет Тушевский. Когда Чума наконец-то появился в зале и я сообщил ему о своем решении, он был в ярости, стал что-то кричать, и я выгнал его из зала. После этого я стал готовить Тушу к Союзу, но тут случилось страшное…

– Тушевский ввязался в драку и убил человека?

– Так и есть!

– Проломил височную кость?

– Тушевского осудили и дали пять лет за убийство.

Кедрин закрыл глаза, какое-то время молчал, было видно, что эти воспоминания даются ему нелегко. Наконец Зверев прервал размышления бывшего тренера:

– Того, кого убил Туша, звали Лев Виноградов?

– Его называли Агдам. Редкостный паскудник был этот Левка, скажу я вам.

– То есть вы его хорошо знали?

– Его и его дружков: Кроху – Рыжова, Карпова и Вавилова… Как же их не знать? Они у меня не занимались… нет! Но я их очень хорошо знал, потому как они все были лучшими дружками Юрки Чумакова. Впятером они тогда и куролесили, когда Чума область выиграл.

– И если я правильно понял, после того, как Тушевского арестовали, Чумаков вновь стал главным претендентом на поездку в Москву на чемпионат страны?

Кедрин снова потупился.

– Так и есть. Позвал я его, он, само собой, не отказался. Его тогда словно подменили. С дружками какое-то время не общался, ни одной тренировки больше не пропускал.

– Чумаков занял второе место на Союзе, а что потом?

– Остался в Москве. Что уж он там делал, я не знаю, наверно, опять победу праздновал. А недавно вернулся в Псков, но в боях уж не участвовал. Теперь вот в «Соколе» тренером работает.

Рассказчик снова огладил усы и замолчал. Зверев вполголоса выругался.

– Что такое? – встрепенулся Кедрин.

Зверев въедливым тоном спросил:

– А ты не думал, Иван Иванович, что это именно Чумаков ту драку организовал? Подговорил дружков, чтобы они Тушевского поломали или покалечили?

Кедрин вздохнул и снова опустил голову.

– Догадывался… Думаю, что все так и было, только просчитался Чума. Вон оно как все вышло.

– Вот именно. Пошли отсюда, возвращаемся! – скомандовал Зверев.

– А с баней-то что? – не ожидая такого поворота, промямлил Щукин.

– Будет вам баня! Всем будет, если мы Чумакова раньше этого Туши не отыщем.

* * *

Когда дежурная машина Псковского управления милиции подъехала к спортклубу «Сокол», было уже темно и шансов застать тут Юрия Чумакова было немного. К великой радости оперативников, вахтерша, с которой в свое время успели пообщаться Костин и Щукин, оказалась на дежурстве и сообщила новость. Оказывается, после посещения «Сокола» зверевскими операми Чумаков пропал. Однако это был единственный положительный момент. На вопрос, куда молодой тренер мог деться, вахтерша лишь разводила руками. Сказал что-то типа, что тетка заболела, и умчался в неизвестном направлении.

– Дерганый он был какой-то! Глазенки у него бегали, руки тряслись, и все такое! – сообщила вахтерша об отъезде Чумакова.

Зверев достал из внутреннего кармана пиджака блокнот и написал в нем два номера телефона: свой домашний и рабочий. Вырвав листок и вручив его вахтерше, он попросил сообщить, если Чумаков появится, и напоследок спросил:

– А адресок Чумакова, случайно, у вас имеется?

– Воронина, шестьдесят восемь. Только ехать туда не нужно, он по этому адресу давно не живет.

– А где живет?

– А пес его знает!

После такого ответа Зверев, Щукин и Костин покинули спортклуб и направились по домам.

Глава вторая

Следующие несколько дней все оперативники Зверева занимались поисками пропавшего тренера. Они обходили и опрашивали его учеников, соседей и работников «Сокола». Задавали каверзные вопросы, в особенности про возможных друзей и подруг, но это не дало результата. Мария, которая поначалу тоже участвовала в этих поисках и работала в основном с Костиным, вскоре отчаялась и стала заниматься в основном бумажной работой. Зверева постоянно донимал Корнев, пару раз велел пообщаться с работниками прокуратуры и каждый раз требовал подробный отчет по поискам банды Бубона. Зверев в привычной ему манере говорил абстрактно, мол, работаем, все усилия приложены, гарантировал скорые результаты. Все эти нападки начальства на этот раз Зверева вовсе не раздражали, однако немой укор в глазах Марии, которой он как будто обещал как можно скорее разобраться с фальшивомонетчиками, был для майора невыносимо болезнен.

Как-то Мария обмолвилась, что она близка к отчаянию. Руководство доверило ей эту работу, а она, судя по всему, провалила все дело. При этом Мария ни словом не упоминала Зверева, на которого свалить вину за провальное расследование было проще всего. Время шло, но ни Бубона, ни пропавшего Чумакова, ни Гоши обнаружить так и не удавалось.

В том, что Гоша и Туша – одно и то же лицо, никто не сомневался. То, что Рыжов и Карпов были убиты именно им, тоже не вызывало сомнений. То, что мотивом этих двух преступлений стала месть, также было очевидно, но именно это и заставляло думать, что выход на банду Бубона полностью потерян. Что же касается Чумакова, то все выглядело так, что молодой тренер, узнав, что его подлая задумка обернулась ему боком и он, исковеркав судьбу своего одноклубника Андрея Тушевского, теперь пожинает плоды совершенной им подлости. Спустя неделю после беседы с Кедриным Зверев отдал приказ своим прекратить поиски Чумакова. Если этот подонок сумел так хорошо спрятаться, то вряд ли его сумеет найти и сам Тушевский. Теперь все силы снова были брошены на поиски подпольной типографии. Результата по-прежнему не было, Зверев злился и нервничал, отчего у него все чаще и чаще случались приступы головной боли. Когда от постоянных стрессов у Зверева в очередной раз заболела голова, он снова отправился в медчасть. Хорошенькая чернявая медсестра Софочка, услышав, что кто-то стучится в дверь, тоненько запищала:

– Не входите, я переодеваюсь!

Зверев тут же вошел в дверь и затопал ногами.

– Ну кто там? – взвизгнула Софочка. – Говорю же, я переодеваюсь!

Софочка, прикрываясь халатом, выглянула из-за ширмы и, увидев стоящего в дверях Зверева, рассмеялась:

– Можно ли было подумать иначе? Это вы, Павел Васильевич! Опять со своими шутками?

Зверев томно посмотрел на девушку и тут же скривил лицо, потому что боль в висках снова дала о себе знать.

– Что? Головка бо-бо? Так вам и надо! Не будете бедных девушек пугать!

– Ах так…

Зверев сделал два широких шага в сторону ширмы. Софочка взвизгнула, схватила со стола огромную жестяную биксу и замахнулась ею на Зверева.

– А ну, стойте!!! А то зашибу!

Зверев встал и на этот раз рассмеялся уже в голос.

– Все-все! Ретируюсь!

Софочка, сдерживая улыбку, сделала грозное лицо и скрылась за ширмой, в это время в кабинет из смежной комнаты вышел уже облаченный в серый поношенный костюм и плохо отглаженные брюки Аганесян.

– Кто тут моих сотрудников пугает? А… это ты, Павел. Что, по Софочке соскучился или опять боли мучают?

– Мучают, еще как мучают! – простонал Зверев.

– Ну, тогда садись, будем делать осмотр.

Зверев сел, Аганесян уселся напротив, пощупал у Зверева пульс, заставил задрать рубашку, послушал сердце.

Тем временем Софочка, уже облаченная в беретку и плащ, вышла из-за ширмы.

– Я пойду! Так полагаю, помощь моя не понадобится. Павел Васильевич, судя по его поведению, не так уж и нездоров!

– Ошибаетесь, милая Софочка! Ох как вы ошибаетесь! – застонал Зверев.

– Все равно я пойду! – Девушка показала Звереву язык и вышла из кабинета.

Аганесян тем временем продолжил осмотр. Выписал рецепт и вручил его Звереву.

– Купишь эти таблетки, думаю, поможет. Так-то ничего страшного у тебя нет, а это чтобы купировать боль… – Начмед подошел к столу и достал из него бутылку коньяка и плитку шоколада «Гвардейский». – Понимаю, что это непрофессионально, но у меня, знаешь ли, Паша, вчера внук родился. Дочка телеграмму прислала, а отпраздновать не с кем. Софью приглашал, так у нее сегодня дела. Ее какой-то старлей-летчик в кино пригласил. Уважь старика, выпей со мной. Заодно и мигрень твою полечим.

– Внук, говоришь, это же здорово! Поэтому давай и в самом деле отпразднуем… и полечим!

Когда коньяк кончился, в дело пошел спирт, и тогда раскрасневшийся от выпитого Карен Робертович, не умолкая, стал рассказывать о Татевском монастыре[18], расположенном на юге Армении, откуда начмед был родом, о своей замечательной дочке Лили́т и зяте, инженере-строителе Семене, и о двух своих сыновьях, которые остались в Армении. Сегодня Аганесян, который обычно говорил по-русски довольно чисто, после воздействия винных паров, как это обычно бывало в таких случаях, внезапно обрел армянский акцент и говорил громко, с присущим его нации кавказским задором. Периодически указывая на уже опустошенную бутылку коньяка, Карен Робертович вздыхал и убивался:

– Эй, Паша-джан, знал бы ты, какие у меня на родине коньяки, не то, что эти.

– Так вроде нормальный коньяк, – пожал плечами Зверев.

– Нет, дарагой! У нас дома в Кашуни[19] такой виноградник был, от гроздей листьев видно не было, мамой клянусь! А из того винограда мой дед Зураб и огхи[20], и херес, и коньяк делал! Вот это был коньяк, а это… – Аганесян махнул рукой.

Они помолчали, потом начмед вдруг словно ожил.

– Слюшай, Паша-джан, вот у меня трое детей, жена, уже пятеро внуков, а что же ты? Почему один да один? Остепениться не пора?

На этот раз уже Зверев отмахнулся.

– У меня и так голова болит, а если женюсь, так уж совсем невмоготу будет. Жена, дети, внуки… Ну, не мое это! Да и кто с таким, как я, семью заводить захочет…

– А эта твоя московская, красавица… Волгина эта? Ты уж прости, дарагой, но мне кажется, что у вас с ней что-то такое… Одним словом, видится мне, что между вами искра пробежала.

Зверев тут же нахмурился, налил себе и хлопнул полстакана разведенного спирта.

– Нет у нас с ней ничего! Ни искр, ни пламени, ни желания детей и внуков заводить! Дело общее, и все!

– Вах, что за дело? Я слышал, вы тут два убийства расследуете.

– А еще банду каких-то мошенников ловим. В Пскове фальшивые деньги изготавливают, руководит этой шайкой некий Бубон…

– Бубон? – Аганесян скривил лицо. – Это что, прозвище?

– Прозвище, кличка, называй как хочешь!

– Какое гадкое прозвище!

– Чем же оно гадкое?

– Ну ты даешь, Паша-джан, Бубон – это же очень плохая вещь.

– Почему? Это же шарик на шапке, что в нем гадкого?

Карен Робертович негромко рассмеялся.

– Нет, Паша-джан, шарик на шапке – это помпон, а бубон, по крайней мере в медицине? – это воспаленный лимфоузел. Чертовски поганая вещь, скажу тебе…

В течение следующих десяти минут Звереву пришлось выслушать целую лекцию по эпидемиологии, после чего они простились, и Зверев, уложив уже клюющего носом начмеда на кушетке, тоже не отправился домой, а ушел спать к себе в отдел на диванчик.

* * *

Он проснулся, услышав, как кто-то сунул ключ в замочную скважину. Приоткрыв веки, посмотрел на висевшие на стене часы. Кто-то вошел в кабинет и, судя по всему, бросил на стол пачку с документами и сел. Зверев вполголоса выругался.

– Ну, кто там ни свет ни заря?

– Уже без пяти восемь, Паша! Так что доброе утро, пора приступать к работе!

Узнав голос Марии, Зверев тут же вскочил, утер губы и пригладил волосы.

Мария подошла к окну и распахнула его настежь.

– Душновато тут у тебя! Ну… и амбре! Перегаром несет, аж из коридора почувствовала.

Зверев с обреченным видом вздохнул.

– Опять воспитывать будешь?

– Не буду! – Женщина рассмеялась. – Знаешь, как у меня отчим пил?

– Отчим? Тебя отчим воспитывал?

Мария грустно улыбнулась.

– Ты многого обо мне не знаешь. Поднимайся, умывайся, и за дело! С кем это ты так вчера праздновал?

– У Карена внук родился. Постой… или внучка? Впрочем, неважно! Короче, пил не один и не без повода.

– Ну а в чем тогда дело? Приводи себя в чувство.

Зверев облегченно вздохнул. Мария выглядела усталой, и ее прежняя броская и прямо-таки яростная красота куда-то исчезла. Теперь она казалась милой и доброй, и Зверев вдруг почувствовал что-то типа угрызений совести.

– А мне вчера опять из Москвы звонили. – Мария дрожащей рукой достала из сумочки сигареты, подошла к окну и закурила.

– И что? – поинтересовался Зверев.

– Снова выслушала кучу лестных отзывов! Получила последнее предупреждение, и все такое… Но это еще не все! Те, кто звонил мне, позвонили и в ваш главк. Начальник главка, кстати, уже отматерил Корнева, так что через полчаса внеплановое совещание. Оживай и готовься к очередной порции пилюль.

– Пилюли мне теперь Робертович выдает, а на Корнева мне как было, так и осталось…

Зверев подошел к зеркалу, поправил галстук, который он накануне даже не снял, дыхнул в ладонь и поморщился.

– «Юбилейный»! Карен сказал, что это не коньяк, а пойло! Можно подумать, спирт, которым он меня после коньяка потчевал, лучше.

– Спирт на коньяк? – Мария рассмеялась.

В этот момент зазвонил телефон, Мария сняла трубку.

– Волгина! Слушаю. Это тебя.

Павел Васильевич взял протянутую трубку.

– Да!

– Товарищ, майор. – Зверев узнал голос помдежа Жеребцова. – Тут к вам дамочка какая-то.

– Что? Какая еще дамочка?

– Обычная дамочка! В шляпке и пальто. Себя не назвала, сказала, что по делу и срочно.

– Что? Фамилию не назвала?..

В этот момент в кабинет вошел Руслан Абашев. Зверев, не отрывая трубку от уха, приказал:

– Руслан, сбегай в дежурку, там ко мне посетительница! Сопроводи сюда.

– Понял, сделаем! – ответил Абашев и выскочил из кабинета.

– Ого! Посетительница? Инкогнито? Очень интересно! Последствия ночных приключений и возлияний? – предположила Мария.

– Каких еще приключений?

Зверев подошел к тумбочке, выпил из графина воды, снова пригладил волосы. Мария с интересом наблюдала.

– Галстук не снимал, прихорашиваешься… Ну-ну…

В этот момент в сопровождении Руслана Абашева в кабинет отдела вошла пышная женщина неопределенного возраста в синем пальтишке и бесформенной шляпке-менингитке с бантом. Простое полное лицо без следа косметики, толстые брови, пухлые губы, впалые испуганные глаза. «Дамочка явно не из моей коллекции, – подумал Зверев. – Интересно, кто она и что ей понадобилось?»

– Вы искали меня? Я Зверев! Присаживайтесь, гражданка! – Зверев указал на стул и важно сдвинул брови.

Женщина села на предложенное ей место, испуганно огляделась. Видя, что руки женщины подрагивают, Зверев улыбнулся:

– Не волнуйтесь, здесь вас никто не обидит. Как к вам обращаться?

– Очень хочется в это верить! – Женщина достала из кармана платок и вытерла лоб.

– Итак? – продолжал Зверев.

Женщина виновато поглядела на Абашева и Марию, потом снова повернулась к Звереву.

– А мы не могли бы пообщаться без свидетелей?

Павел Васильевич опешил.

– Вообще-то я доверяю своим коллегам…

– Руслан, пойдем, – скомандовала Мария. – У твоего начальника личный разговор. – Она покачала головой и вышла. Абашев вопросительно посмотрел на Зверева и, когда тот хмуро кивнул, тоже покинул кабинет.

– Итак? – повторил свой вопрос Зверев уже значительно жестче. – Вы все еще не сказали, как же к вам обращаться.

– Меня зовут Лидия Сергеевна. Я работаю на хлебозаводе, и у меня к вам срочное дело!

– Я слушаю!

– Видите ли, я очень волнуюсь за Петю. Он уверен, что попал в беду, и теперь не знает, что ему делать.

Зверев поморщился, его правая щека снова задергалась, причем так, что он прижал ладонь к лицу.

– Подождите! Какой Петя, в какую беду?

– Петя считает, что эти двое могут его убить. Он ушел из дома и сейчас прячется у одного из моих родственников. Он очень боится и говорит, что только вы можете ему помочь!

Зверев полез за сигаретами, чиркнул спичкой, та сломалась. Зверев чиркнул второй и наконец-то сумел прикурить. Женщина тем временем продолжала:

– А еще Петя сказал, что знает, как вам найти того, кого вы просили…

– Стоп! Я просил найти… О ком идет речь? Кого я просил найти? Какой Петя?

– Мой муж Петр Желудков. Сам он сейчас прячется и не может позвонить, потому что в той квартире, где он ночует уже третий день, нет телефона…

Зверев тут же загасил сигарету.

– Так вы жена Желудя… Простите, вы жена Желудкова?

– Да.

– И я просил его кого-то найти… – после вчерашней посиделки с Кареном Зверев чувствовал, что туго соображает.

– Вы просили мужа разыскать какого-то Гошу. Того самого, которого ищут бандиты из Москвы, Дуплет и Птица…

– Птаха, – поправил Зверев, постепенно приходя в себя.

– Птаха или птица, какая разница! В общем, муж велел передать, что Гошу он не нашел, но знает, как на него выйти. Петя сказал, что Гоша ведет охоту на какого-то старого знакомого, который упек его в лагеря. Тех, за кем охотится Гоша, было пятеро, четверых он уже убил, остался только Чума. Гоша в ближайшие дни должен нанести ему визит.

– А Петька знает, где скрывается Чума?

– Да. Вы должны пойти со мной, и он вам сам покажет это место.

Выйдя из кабинета в сопровождении Лидии Желудковой, Зверев увидел одиноко стоящую Марию.

– Я уезжаю. Времени на объяснения нет.

– А как же совещание? Что мне сказать Корневу?

Зверев процедил сквозь зубы:

– Если вам нужен результат, то мы должны работать! Я еду к свидетелю, а совещаться можете и без меня…

Пропуская Желудкову вперед, Зверев проследовал следом.

– Можно мне с тобой?! – крикнула Мария вслед.

– Нет! Этого свидетеля я всегда допрашиваю без посредников, – не останавливаясь, обронил Зверев.

Глава третья

Спустя полчаса дежурная машина Псковского управления милиции высадила Зверева и Лидию Желудкову в районе железнодорожной станции. Зверев, чтобы совсем уж не бесить Корнева тем, что не только не явился на совещание, но при этом взял без спросу «дежурку», сразу отправил ее обратно, строго-настрого запретив водителю Игорьку Сафронову информировать кого бы то ни было о том, куда он возил Зверя. Когда машина исчезла за поворотом, Павел Васильевич посмотрел на свою провожатую, та понимающе кивнула, и они углубились в лесопосадку, ведущую в сторону близлежащей деревеньки Черехи.

Ночью прошел дождь, и, хотя погода выровнялась и выглянуло солнце, трава все еще оставалась сырой. Щебетали дрозды, со стороны станции доносился гул приближающего поезда. Спутница Зверева шагала быстро, при этом часто дышала. Когда они вошли в посадки, Желудкова сняла с головы свою шляпку и вытерла ею же вспотевший лоб. Видимо, дело и впрямь не терпит отлагательств, если она так спешит. Зверев ломал голову, что же такое разузнал Желудь, раз спрятался за городом.

Когда лес кончился, они прошли еще с полкилометра и увидели грунтовку с десятком одноэтажных построек. Возле одного из домов Желудкова остановилась, огляделась по сторонам и, убедившись, что вокруг ни души, поднялась на крыльцо и трижды стукнула в дверь. Лязгнул замок, на пороге Зверев увидел Желудя в майке и вытянутых на коленках спортивных штанах.

– Ты бы хоть рубашку надел! К тебе человек пришел, а ты похож на голодранца! – воскликнула Лидия Сергеевна, увидев неряшливо одетого супруга.

– Отстань! – огрызнулся Желудь. – Сейчас не до церемоний.

– А где Жорик?

– Я ему сегодня утром деньжат дал, аж целый полтинник.

– Зачем? – не спросила, а взвизгнула женщина.

– А затем! Целый полтинник не пожалел… Так что он наверняка уже за бутылкой сбегал и к Шурке Ватутиной намылился…

– Будет Жорка водку покупать? У бабы Клавы самогоном разживется. Литра на три ему хватит, так что напьется так… Ой, мама родная, да еще учинит чего…

– Да и черт с ним, с твоим Жоркой! Нужно мне было его спровадить, вот я и спровадил! – огрызнулся Желудков. – Потому как не стоит ему видеть нашего гостя, а уж тем более слышать то, о чем мы будем говорить! – деловито заявил Желудь и пропустил в дом Зверева. – Проходите, товарищ майор! – Желудков шмыгнул носом. – Нам с товарищем с глазу на глаз поговорить нужно.

– Жорку к Шурке сослал, а меня куда спровадишь? – огрызнулась Лидия Сергеевна.

Желудков пояснил:

– Жорка – это племяш Лидкин… двоюродный! Короче, родственничек так себе… седьмая вода, как грицца, на киселе! Я когда в эту передрягу угодил, так тут же к Лидке, мол, схорониться бы мне, так вот она меня к Жорику и определила. Это его дом, он ему по наследству достался. Ну я вот теперь тут и кантуюсь.

– А Шурка Ватутина – это кто? – на всякий случай уточнил Зверев.

– Полюбовница Жоркина, – пояснила Лидия. – Дрянная баба. Оторви да выбрось. Пьянь самая натуральная, да еще и гулящая. Раз мой обормот Жорке целых пятьдесят рублей дал, так теперь они с Шуркой точно дня два будут куролесить. Ой, беда…

– А ты, чтобы беды не было, ступай да погляди, как там и что. Ступай, Лидок! Ступай.

– Тьфу ты! – Лидия Желудкова махнула рукой, водрузила на голову свою изрядно политую потом менингитку и вышла из дома, хлопнув дверью.

Когда жена вышла, Желудь облегченно вздохнул.

– Вот теперь можем и поговорить.

Они вошли в комнату. Драные обои, выцветший ковер на стене, заваленный грязной посудой стол – обстановочка прямо-таки удручающая. Впрочем, Зверев иного и не ожидал. Однако, несмотря на обстановку и внешний вид Желудя, тот все же повел себя интеллигентно.

– Ты уж извини, Пал Василич, что тебя в таком месте встречаю, это Жоркина хата. В моей нынешней квартире такого бардака нет. Лидка моя за этим строго следит.

– Рад за тебя. – Зверев без приглашения сел на один из стульев. Желудь устроился на кровати. – А теперь рассказывай, чего ты так всполошился и что за срочность такая. Ты чего в бега подался? Я же твои вопросы с Хрящом и с Юлькой решил. Оба будут молчать, так что их тебе бояться не стоит.

Желудь хмыкнул и хрустнул пальцами.

– То, что решил, я знаю, но теперь у меня новая напасть. Про нашу с тобой дружбу Хрящ никому не обмолвился, зато еще до того, как ты на него насел, он Птахе сказал, что привлек меня к поиску этого самого Гоши. Сказал, мол, так и так, есть человечек, который много чего знает и может. Сказал, что кто-то, а именно я, точно Гошу найти сумеет. Так что теперь, когда Хрящ из города свалил, Птаха с Дуплетом точно на меня насядут. А мне с этими двумя общаться как-то неохота. Вот я и не стал дожидаться незваных гостей и здесь у Жорки укрылся от греха подальше. Вот такая петрушка, товарищ майор! Угодил я, как грицца, из огня да в полымя! Я как про это узнал, так до сих пор в себя не могу прийти. Вот и снова вся моя теперь надежда на тебя, Пал Василич, выручай!

Зверев покачал головой, нахмурился.

– Ситуацию я, как грицца, понял, – передразнив Желудя, ответил Зверев. – Будем ее исправлять. О том, что Хрящ на тебя московских мокрушников вывел, от кого узнал?

– Не поверишь! Юлька Косая, подружка моя бывшая, сказала. Подкараулила меня возле дома и так, мол, и так. Изрядно ты с ней поработал, раз она теперь вместо того, чтобы меня топить, руку помощи решила протянуть. Поэтому и еще кое по чему.

– И почему же?

– А потому, что теперь и на ней шапка горит. Тогда, когда вы с Юлькой к ней домой явились, Дуплета и Птахи и след простыл. Так?

– Так! Хотел я с ними познакомиться, да не вышло!

– Все так и есть, только сейчас эти двое снова к Юльке вернулись. Явились ночью, Юлька как их увидела, так и обомлела. У Птахи вся рожа раскурочена, челюсть набок и нос в плюшку, а еще ребра сломаны. Птаху Дуплет буквально на руках приволок. Дуплет красный весь, а Птаха орет благим матом. Сам бледный как смерть. Рожу Птахе умыли, кровь из носа остановили, а Дуплет у Юльки спрашивает, нет ли у нее кого, кто помирающему Птахе помочь сможет. В смысле, говорит, врач нужен. Птаха то орет, то стонет, тоже лепилу требует. Дуплет куртку с Птахи снял, рубашку ножом разрезал, а у того бочина даже не синяя, а черная. Дуплет говорит, что ребра в щепки и осколок, видимо, в легкое попал.

– И кто ж его так?

– Да нашелся ухарь! Одним словом, давай уж все по порядку, Пал Василич. Когда Дуплет Птаху к Юльке притащил, он своему дружку вот что рассказал…

* * *

г. Псков, Любятовский рынок, накануне описанных событий…

С малых лет Птаха, тогда еще просто Толик Соловьев, довольно быстро ощутил всю прелесть воровской романтики и спутался сначала с соседской шпаной, а потом познакомился с более серьезными людьми. Живший по соседству с ним бывалый вор Гриша Костерок взял ловкого и отчаянного мальчишку к себе под крыло, обучал его разным премудростям воровского дела, учил чтить «закон» и без надобности не болтать лишнего. И с тех пор пошло-поехало.

С ранних лет Птаха уже участвовал в разного рода делишках. Был дерзким и по любому поводу любил пускать в ход кулаки. Дрался он всегда отчаянно, и его соперники, многие из которых были гораздо старше и гораздо крупнее его, как правило, всегда уступали в поединках и в дальнейшем неохотно вступали с ним в споры.

Драться Птаху никто не учил, все это пришло как-то само собой, зато один из корешей Костерка, Мага Лезгин, научил Птаху мастерски орудовать ножом. Пару раз это парню пригодилось, но все закончилось не трагично. Оппонентам Птахи, трем увальням из соседнего района, после драки пришлось уносить ноги и долго «зализывать» раны. Птаха долго оттачивал свои умения во владении ножом, но молодому головорезу этого оказалось мало. Птаха был неутомим и прекрасно понимал, что даже самый маленький «ствол» всегда надежнее любого, даже самого длинного клинка. Именно поэтому Птаха очень любил свою «пушку», которую он приобрел при весьма запоминающихся обстоятельствах. Это случилось как раз после его первой отсидки.

В тот день он славно погулял на хате у своего дружка, фармазонщика Хомы Рыжего, где изрядно выпил и оказался за игровым столом. В тот день ему не фартило. Птаха проиграл не только всю свою наличность, но еще и золотую цепочку, и серебряный портсигар, подаренный ему старшим братом. Когда, спустив все вышеперечисленное, Птаха вышел из-за стола и встал в сторонке, он увидел, как сидевший за все тем же столом сухопарый прыщавый дружок Хомы по прозвищу Мытарь незаметно для прочих вытащил из рукава бубнового туза. Птаха тут же протрезвел. Ах ты, сука…

Подавшись вперед, Птаха был готов броситься к столу и вцепиться в горло Мытарю, который накануне обчистил его до нитки, но почему-то сдержался.

В тот день он больше не пил, следил за игрой, но больше не заметил ничего подозрительного в действиях Мытаря. Тем не менее Птаха понимал, что Мытарь – этот неказистый залетный фраерок – не так уж и прост. В том, что Мытарь – шулер высшего покроя, Птаха больше не сомневался.

Когда игроки разошлись, гости Хомы Рыжего, кто еще не уснул, стали собираться домой. Стал собираться и Мытарь, взявший в этот день едва ли не весь банк, и это взбудоражило Птаху. Он тоже попрощался с хозяином, вышел из дома и спрятался за близлежащей подсобкой. Увидев выходящего из дома Мытаря, Птаха последовал за обобравшим его ловкачом.

Шли они долго. Мытарь шел быстро и то и дело оглядывался. Когда он пошел в обход сквера, Птаха решил рискнуть и срезал путь через кусты. Оказавшись у покосившейся телефонной будки, он укрылся за ней и стал выжидать. Услышав шаги, Птаха сунул руку в карман и вытащил нож. Бросок, удар, кровь на лезвии и опустившееся на асфальт тело. Дело было сделано, и Птаха ощутил возбуждение и восторг.

Спустя пару минут он с удовлетворением отметил, что сумел вернуть не только проигранные накануне деньги, цепочку и портсигар, но и взял себе всю выигранную Мытарем наличку. Но это было еще не все. Помимо вышеперечисленного, Птахе от убитого им мерзкого шулера перепал старенький немецкий «зауэр» тридцать восьмого калибра и полная пачка патронов к нему…

* * *

Из Юлькиного дома они ушли еще затемно и навестили одного их старых знакомцев Анжуйца, Симу Серьгу – ветхого старикашку-шнифера, мотавшего срок в Бутырской тюрьме еще при царском режиме. Узнав цель прибытия в Псков двух столичных бандюганов, работавших под началом столь уважаемого в криминальном мире вора в законе, Сима заявил, что не слышал ни про какого Гошу, но дал московским наколочку.

– Есть у меня знакомец – барыга с Любятовского развалу, – просипел старый каторжанин, теребя мочку уха трясущимися пальцами. – Прохвост еще тот. Родную мать с потрохами продаст и глазом не моргнет, ежели от этого для него прок будет. Так что вы, сынки, к нему наведайтесь. Зовут этого прохиндея Рома Суслик. Кликуха то есть у него такая. Так вот Суслика этого в нашем славном граде Пскове каждая собака знает. А вот он сам… не только тех собак знает… а еще и их кобелей и щенков, да поименно перечесть сможет. Найти этого типчика для вас, мои корешки, труда не составит. Входите через центральный вход, идете до второго павильона и там, у табачной лавки в первом ряду, он обычно шмотками да рыжьем торгует. Если кто и знает чего про этого вашего Гошу, так это точно Суслик. Ну а если нет…

Попрощавшись с Симой, Птаха и Дуплет доехали до железки и там разошлись. Дуплет заявил, что, прежде чем искать Суслика, он должен прикупить пару газет и курево, Птаха же отправился прямиком на рынок.

Сейчас, явившись к указанному месту и в указанные сроки, Птаха, несмотря на отсутствие рядом Дуплета, чувствовал себя бодро и уверенно, как никогда.

Свой прикид, который он носил еще до отсидки в сороковые, Птаха так и не сменил до сих пор, а если правильно сказать, сменил вещи, но не изменил самому стилю. Так что сейчас, как и в былые годы, несмотря на изменившуюся моду, Птаха по-прежнему выглядел как заправский жиган.

Твидовая кепка-восьмиклинка, вельветка с отрезными кокетками от «Москвошвея», начищенные до блеска яловые прохоря. Щелкая семечки, Птаха дефилировал между базарными рядами, то и дело подмигивал хорошеньким гражданочкам, также сновавшим между торговыми рядами, и искал глазами Дуплета. Птаха был спокоен, но все же злился на дружка. Договорились же встретиться через полчаса, а прошло уже никак не меньше часа.

От скуки Птаха стал насвистывать «Девчонку из Кургана» и то и дело похлопывал себя по правому карману пиджака, где лежал его все тот же видавший виды тридцать восьмой «зауэр».

Сунув в очередной раз руку в карман и коснувшись рукой пистолета, Птаха сплюнул под ноги, вытащил пачку «Казбека» и тихо выругался. Да и черт с ним, с Дуплетом, дело не ждет. Он вытер ладонью вспотевший лоб и двинулся к центральному входу. Добравшись до второго павильона, он увидел ларек, о котором говорил Сима Серьга, и сразу понял, что нашел того, кого искал.

Худой и скрюченный мужичонка с толстыми щеками и узкими глазками стоял у ларька и смолил папироску, выпуская дым через нос.

Он… Точно, он! И в самом деле на суслика похож.

Еще раз оглядевшись и убедившись, что Дуплет не появился, Птаха решительно двинулся вперед, и именно тут произошло то, чего он никак не ожидал. Прямо к табачному киоску со стороны соседнего павильона приближался поджарый, крепкого вида парень. Потертая куртка-«пилот», серые брюки, яловые ботинки РККА. Разглядев лицо парня, Птаха не поверил своим глазам. Здрасьте, пожалуйста! Фартовый фраер и некогда любимчик Миши Анжуйца – Гоша собственной персоной…

Скуластое лицо, слегка оттопыренные уши – вот она, их главная и заветная цель! Гоша шел уверенной пружинящей походкой, смотрел исподлобья, зубы плотно сжаты, подбородок опущен и чуть прижат к левому плечу. Эту особенность в фигуре Гоши Птаха помнил еще с Карлага. Вот так удача…

Птаха рванулся вперед и тут же налетел на выросшую перед ним словно из-под земли бабку с авоськой в руках. Та выронила сумку, из нее тут же посыпались картофелины. Бабка яростно завопила:

– Ах ты, ирод! Гляньте-ка, люди добрые, что делается. – Бабка схватила Птаху за рукав и вцепилась в парня, словно клещ.

– Отвали, старая кошелка! – огрызнулся Птаха и не без труда оторвал от себя разгневанную бабку.

Он снова отвернул голову в сторону соседнего павильона и увидел, как тот, кого они с Дуплетом так долго искали, определенно увидев его ссору с бешеной бабкой, быстрыми шагами движется в сторону запасных ворот. На ходу сунув руку в карман и нащупав рукоятку «зауэра», Птаха бросился за беглецом.

Когда он преодолел чуть больше середины пути до ворот, Гоша уже выбежал с рынка и проследовал в сторону близлежащих домов. Птаха выругался, добежал до ворот и, не сбавляя хода, обернулся. Именно в этот момент он увидел идущего в сторону табачного ларька Дуплета. Явился наконец-то…

Дуплет шел в сторону ларька и наверняка уже сумел разглядеть Суслика. Тот о чем-то спорил с хорошо одетой дамочкой. Птаха, которого Суслик больше не интересовал, на мгновение остановился в проходе и понял, что Дуплет его не видит. Птаха выругался, кричать Дуплету он не решился и бросился в сторону ближайшей арки. Именно в нее уже успел нырнуть Гоша.

Птаха подбежал к арке и тоже влетел в нее. Миновав арку, он очутился в замусоренном дворе. Облезлые стены домов, висевшее на веревках белье, покосившаяся металлическая горка на детской площадке. Увидев трех побросавших в траву портфели ребят, облаченных в темно-серые школьные гимнастерки и фуражки, Птаха остановился.

Мальчишки играли в пристенок[21], не по-детски матерились и визжали, как сумасшедшие. Птаха подбежал.

– Парня в «пилоте» видели?

Один из игроков, не отрываясь от своей забавы, вальяжно указал на один из домов.

– Туда забежал.

Птаха неспешно достал из кармана пистолет.

– Подъезд проходной?

Увидев в руке чужака «зауэр», вся троица тут же забыла про игру.

– Обычный… – ответил все тот же мальчишка, не отводя глаз от пистолета. Птаха вошел в подъезд и тут же понял, что поспешил.

Кто-то выскочил из-за двери и ударил его плечом. Получив сильный удар в живот, Птаха согнулся и задержал дыхание. Вслед за этим удары посыпались один за другим. Птаха втянул голову в плечи, попытался ударить, но не тут-то было. Птаха с ужасом ощутил, что все, кого он в прошлом с легкостью сбивал с ног своим хлестким и жестким ударом, даже рядом не стояли с тем, с кем ему пришлось иметь дело сейчас. Птаха, превозмогая боль, выкинул вперед руку, но она лишь рассекла воздух. Вслед за его промахом последовала новая серия, и Птаха понял, что может потерять сознание. Только сейчас он вспомнил, что в руках у него пистолет. Падая на холодный бетонный пол, парень вскинул руку и дважды спустил курок.

* * *

Выслушав Желудя, Зверев какое-то время обдумывал услышанное и подвел итог:

– Выходит, Гоша разобрался с одним из своих преследователей и тому теперь нужен врач?

– Гоша теперь наверняка ляжет на дно, – заявил Желудь. – А Дуплет его снова искать станет и в первую очередь придет ко мне. Я Лидке говорю: тебе бы тоже спрятаться, а она баба упрямая, не хочет.

Зверев покачал головой:

– Ну, бабе твоей я, конечно, не указ, сам с ней вопросы решай… – Зверев замолчал, задумался и, словно что-то вспомнив, уточнил: – Значит, говоришь, Птаха совсем плохой?

– Юлька божилась, что если эта парочка лепилу не найдет, то Птаха не жилец.

Щека Зверева дернулась, он встал.

– Ну, что ж… раз хотят лепилу, то, значит, будет им лепила!

Глава четвертая

При задержании Птахи и Дуплета особая роль отводилась Юльке Кочиной, и эта простоватая, но не трусливая особа справилась со своей задачей на пять баллов. И это несмотря на то, что операция по задержанию московских гастролеров пошла совсем не по плану. Для задержания был разработан план, согласно которому Юльке было поручено прибыть домой, напоить и накормить «гостей» и условным сигналом оповестить группу задержания о том, что Дуплет и Птаха уснули, и впустить милиционеров в квартиру.

Первая часть плана была успешно реализована, вторую – подкорректировали сложившиеся обстоятельства. Юлька, как и было задумано, принесла две бутылки водки и продукты. Дуплет довольно быстро напился и снова стал приставать к дородной хозяйке. Юлька, возмущенная этим, врезала полупьяному Дуплету в ухо, отчего тот рухнул на пол без чувств. Так как Птаха, который хоть и не пил, но лежал в постели, корчась от боли, никакого сопротивления прибывшим на задержание оперативникам оказать уже не мог, Юлька, недолго думая, подала условный сигнал досрочно.

В итоге опергруппа Псковского управления милиции, усиленная ребятами из угро, без особых помех взяла обоих московских гастролеров и закинула в автозак. Птаху, как и обещал Зверев, осмотрел врач областной больницы, была проведена операция, и парня удалось спасти. А если быть точнее, спасена была лишь жизнь Птахи, а вот что касается прочего, то тут тоже все прошло весьма и весьма неплохо.

После выяснения личностей задержанных были выяснены и их настоящие имена. Прокуратура города, подключившаяся к делу, работала не покладая рук. Как выяснилось, Птаха, он же Анатолий Соловьев, уже два года находился в розыске по подозрению в ограблении и убийстве одного московского ювелира и его жены. Дуплет, оказавшийся Леонидом Жбановым, также был объектом, разыскиваемым московским ОББ. За этим человеком Анжуйца тянулась целая цепь нераскрытых преступлений: ограбление кассы Измайловской ткацко-прядильной фабрики и покушение на убийство ее кассира. Кроме того, Дуплет подозревался в убийстве вора в законе Вовы Лютика, что-то не поделившего с Анжуйцем. Также Жбанов-Дуплет фигурировал еще в нескольких нераскрытых эпизодах, связанных с квартирными кражами и налетом на продторг в Марьиной Роще. Таким образом, информация, добытая Зверевым об этих двоих, вызвала настоящий фурор. Прокуратура ликовала и потирала руки.

Доклады в главк и в Москву следовали один за другим. Корнев снова перестал пить таблетки и чувствовал себя посвежевшим. Однако Мария и Веня на фоне всего этого пребывали в унынии. Главная часть задания по-прежнему была не выполнена: таинственный Бубон все так же был недосягаем, его подпольная типография тоже нигде не мелькала, но самым страшным для Марии и Вени стало то, что после задержания Птахи и Дуплета Зверев снова куда-то пропал.

Глава пятая

Отдежурив сутки в опергруппе, Веня уснул в кабинете уже под утро, потому что почти ночь провел на железнодорожном вокзале, где у какого-то отставшего от поезда старичка кто-то украл паспорт и бумажник.

Всю ночь он опрашивал свидетелей, беседовал с работниками железной дороги, пока наконец не объявилась женщина, которая принесла потерянные бумажник и паспорт, сообщив, что пострадавший просто-напросто оставил свою пропажу в телефонной будке. Злой от потраченного времени и уставший, Веня вернулся в отдел. Другие члены опергруппы тоже разбрелись по своим кабинетам в ожидании новых вызовов.

Попав наконец-то в свой кабинет, Веня съел пару бутербродов, не заморачиваясь чаями, а просто запив их водой, плюхнулся на кушетку и уснул.

* * *

Телефонная трель ударила по ушам, Веня вздрогнул и тут же схватил трубку:

– Оперативный… Костин… Слушаю!!!

– Межгород! Соединяю… – послышался в трубке гнусавый голосок женщины-оператора.

Что-то хрустнуло, потом щелкнуло, потом в трубке раздался непонятный гул, и лишь после этого Веня наконец-то услышал голос собеседника.

– О! Это ты? Дежуришь? Не спишь? Это хорошо! – проговорил Зверев.

– Что хорошо? Что дежурю или что не сплю?

– И то и другое! Другому бы пришлось долго объяснять, а ты меня, Вениамин, обычно с полуслова понимаешь. А посему давай к делу. Бери свою опергруппу и дуй в село Жо́хино на почтамт.

– На главпочтамт? И зачем? Будем марки к конвертам клеить?

– Будешь много свистеть, Венечка, я тебе не марку, а перцовый пластырь на рот приклею! У нас очередной труп. Догадываешься чей?

Веня сглотнул:

– Догадываюсь!

– Тогда жду вас с «дежуркой» на главпочтамте. Захва́тите меня, и поедем к месту происшествия. И еще… – Зверев сделал паузу. – Постарайся захватить с собой Машу, скажи ей, что мне есть что ей рассказать.

* * *

Для того чтобы собрать опергруппу и усадить всех в машину, Вене понадобилось примерно полчаса. Марию долго искать не пришлось. Когда опергруппа с Марией Волгиной в придачу прибыла на почтамт села Жохино, солнце уже светило.

Зверев не спал, а ждал возле почты и нервно курил. Веня тут же отметил про себя, что глаза у майора были красными, он тяжело дышал и то и дело прикасался пальцами к подрагивающей щеке. Зверев сел в «дежурку» и далее всю дорогу указывал водителю Панюшкину, куда ехать. Когда они въехали в очередную деревню, Зверев указал на один из домов, и вскоре все вышли на чистый воздух. Возле дома собрались местные – полдюжины стариков, женщин и детей стояли у забора и ждали развязки событий.

Обычный деревенский дом с пустой собачьей конурой и покосившимся сараем. Заброшенный сад, поросший травой. На крыльце сидел средних лет мужчина в милицейской фуражке и потертом кителе.

– Это местный участковый, – пояснил Зверев.

Когда они вошли в дом, Зверев тут же указал на что-то, лежавшее на полу.

– Вот и финал нашей комедии или трагедии, кому как нравится.

Присев на колено, Веня окинул взглядом лежавшее тело. Сильное, точно выточенное из мрамора тело, широкие скулы и неприметное простое лицо.

– Чумаков?

– Он самый, – подтвердил Зверев.

Веня коснулся лица убитого и увидел кровоподтек.

– Проломленный правый висок?

– Вне всякого сомнения!

– Значит, снова Гоша. – Веня посмотрел на Марию, та кивнула, но тут же ожила:

– Подождите! Павел Васильевич, ты сказал, что это конец? Чего конец?

– Конец вашего, Машенька, расследования!

– Как же так? Это просто очередной труп, но ни убийцы, ни злосчастного подпольного цеха, где печатаются фальшивки, мы так и не нашли! Да и Бубон по-прежнему гуляет на свободе!

Зверев двинулся к выходу и кивком потребовал следовать за ним. Веня и Мария тут же вышли во двор, после чего все трое оказались в сарае.

– Вот это и есть цех, а Бубона мы только что видели в доме.

– Чумаков – Бубон? – усомнился Веня.

– Он самый… ни дать ни взять!

В центре сарая, под подвешенной к потолку люстрой, на стеллажах лежали стопки бумаги, повсюду были разложены склянки с красками и клеями и еще чем-то. Веня подошел к стоявшему посреди помещения не особо громоздкому агрегату, напоминавшему токарный станок с валами и рычагами.

– Пропавший из «Союзпечати» «Пионер»?

– И произведенная им продукция. – Зверев приподнял какую-то крышку и достал листы с отпечатанными на них десятирублевыми купюрами.

Мария взяла находку Зверева и нахмурила брови.

– А ты уверен, что Чумаков – это Бубон? Может, он просто еще один из членов его банды.

– Бубон и Чумаков – это один и тот же человек, и, между прочим, я знал это уже давно.

– Знал? Но откуда?

Зверев беззвучно рассмеялся.

– История повторяется! Помнишь, как ты догадалась, откуда взялось прозвище Гоша у нашего неуловимого убийцы?

– Помню, и что?

– А то, что, как я уже сказал, история повторяется! Разгадку прозвища главаря фальшивомонетчиков мне подсказал Карен!

– Кто это?

– Это наш начмед, – пояснил Веня.

– Именно Карен объяснил мне что означает слово «бубон», – продолжал Зверев. – К моему великому стыду, я этого не знал!

– И что же он такого подсказал? – вмешался в разговор Веня.

– Бубон – это увеличенный лимфоузел на теле человека. Эта страшная зараза появляется у человека или животного в случае самых разных заболеваний.

– Каких?

– Вам известно такое понятие, как «бубонная чума»?

– Чума?!! – в один голос воскликнули Веня и Мария.

– Именно чума! Когда Карен мне об этом рассказал, я тут же стал размышлять. И как итог, скажу: мы искали Бубона и Гошу, а нашли Чумакова и Тушевского…

– Ты и Тушевского нашел? – встрепенулся Веня. – И где же он?

– Об этом позднее. Итак… Оба наших «героя» в результате жизненных обстоятельств поменяли и свои прозвища. Тушевский благодаря Анжуйцу из Туши превратился в Гошу, а глава московских фальшивомонетчиков по кличке Седой нарек бывшего Чуму Бубоном.

– Интересная версия, – усмехнулась Мария, а Веня задал очередной вопрос:

– Версия хорошая, но неплохо бы еще узнать, как ты, Пал Василич, нашел то, что мы так долго искали… дом Бубона и его цех.

– Один мой приятель, имя которого я не называю, рассказал мне о том, как Дуплет и Птаха искали Гошу. При этом я смог выйти на одного барыгу с Любятовского рынка. Этого торгаша называют Рома Суслик. Именно его и искали наши гастролеры в тот самый день, когда Гоша переломал ребра Птахе. Мы с вами знаем, что Гоша искал Чумакова, как-то по своим каналам он вышел на Суслика, который, как выяснилось, тесно сотрудничал с Чумаковым. Именно этот торгаш в свое время сумел раздобыть детали для сломавшегося «Пионера» и именно он поставлял фальшивомонетчикам материал для изготовления «дутых» червонцев: бумагу, краски и еще что-то там… Одним словом, получив такую информацию, я разыскал этого Суслика и взял его в оборот. Ну и… Ты же знаешь, Вениамин, что я умею заставлять людей рассказывать даже самое сокровенное…

Веня по-зверевски беззвучно рассмеялся:

– Это точно, кому, как не мне, это знать? Итак, с этим все ясно, а что же Тушевский? Ты сказал, что ты и его нашел?

– Нет! Этого я не говорил…

– Но как же?..

– Тушевского я не нашел!

Веня и Мария переглянулись.

– Значит, это еще не все? И где мы теперь будем искать нашего Гошу?

Зверев коснулся дрогнувшей щеки.

– Ищите где хотите, лично я этого делать не собираюсь. Мне было поручено найти Бубона и его цех, и я это сделал. Что же касается Тушевского, – Зверев достал из кармана сложенный вчетверо лист бумаги, – то убийца оставил послание, которое отбило у меня желание продолжать дальнейшие поиски. К тому же я снова думаю о том, чтобы смотаться в Кисловодск. И хотя это письмо адресовано Корневу, я считаю, что вы тоже можете его прочесть.

Зверев протянул Марии бумагу, та развернула листок и стала читать…

Начальнику милиции города Пскова.

Я пишу это письмо в доме, принадлежащем моему врагу! Сегодня я наконец-то завершил дело, которое стало всем смыслом моей жизни! Я просто обязан был его завершить…

Я пишу это письмо, стоя над телом моего врага. Всего этих тел было пять, и этот труп, надеюсь, последний…

Нет, я не был рожден убийцей, но я им стал поневоле. Так распорядилась судьба, но на эту судьбу повлияли те, кого я и решил покарать. Передо мной тело Юрки Чумакова – главного, как я считаю, виновника всех моих бед.

Были ли мы приятелями?.. Пожалуй, нет… Мы были соперниками, но врагами нас назвать было никак нельзя! Нельзя было тогда…

Все началось с первенства, когда мы с Юркой вышли в финал. Это был тяжелый и жесткий бой, я никогда не забуду, как к концу поединка вся моя грудь была в крови, но и Чуме досталось. И хотя многие считали, что бой был равный, судьи отдали победу Юрке. Чума ликовал, а я ушел в раздевалку и, словно девчонка, сглатывал слезы.

Несмотря на разбитое лицо, сломанный нос и ребра, я продолжал ходить на тренировки и занимался с еще большим остервенением, это помогало мне унять обиду от поражения в моем на тот момент самом важном бою. Юрка Чума тем временем куда-то пропал и целых две недели не появлялся в спортзале. Именно из-за этого тренер и сделал ту роковую замену.

Узнав, что на первенство страны еду я, а не Чума, я готов был плакать от радости. На тренировках я работал как проклятый и верил, что смогу победить.

Потом вернулся Чума и, узнав о замене, разругался с тренером, а на следующий день произошло то, что навсегда изменило мою жизнь.

Когда Агдам преградил мне дорогу, я был уверен, что ничего страшного не случится, но я ошибался. Когда мы оказались на пустыре, я был зол, но спокоен. Так же я был спокоен и тогда, когда Агдам достал нож. Ярость пришла в тот момент, когда я увидел остальных. И я понял, что они меня ждали, но тогда я еще не знал почему…

Их было четверо, у Агдама был нож, а у Крохи кусок арматуры, так что я просто боролся за свою жизнь. Когда Агдам упал, другие отступили. Агдам извивался, как пиявка, и как-то странно хрипел. Рыба подскочил к Агдаму и закричал, что я его убил. Спустя пару мгновений Агдам застыл и перестал двигаться. Гвоздь подхватил оброненный Агдамом нож. Я думал, что он собирается пустить его в ход, но Рыба крикнул: «Уходим!» Прихватив с собой нож, они сбежали. А я остался, не зная, что мне делать.

Дворничиха, которая видела, как мы повздорили с Агдамом, на суде сказала, что первым ударил я! О том, что на месте драки помимо меня и Агдама были еще трое, она не знала. Не видела она и унесенный Рыбой нож.

В Карлаге я вел себя смирно, ни с кем не общался, ни с кем не конфликтовал. Как-то раз, возвращаясь из пищеблока, я увидел нескольких зэков. И получилось так, что самая страшная история моей жизни как будто повторилась. Их было четверо против одного. Они были вооружены, а он стоял в кольце безоружный, но явно не хотел отступать. Когда Анжуйца сбили с ног и Витя Баркас поставил его на колени и приставил к горлу нож, я понял, что просто обязан вмешаться.

Схватка длилась несколько минут. Ощутив поддержку, Анжуец снова бросился в бой, и мы победили. И вышло так, что, когда в Карлаге схватилась «черная» и «красная» масть, «черная» масть победила. Победила благодаря мне.

Анжуец предлагал покровительство, но я отказался. Я был сам по себе и в тот момент просто мечтал поскорее выйти на волю, но тут случилось еще кое-что…

Когда в одном из арестантов я узнал одного из напавших в свое время на меня парней, я подкараулил его и «расспросил». Его называли Гвоздем, и он мне рассказал все. Узнав, что именно Чума подстроил ту первую драку, я пришел в ярость. Я ударил его в живот, а он стал голосить. Крики услышали. Желая заставить Гвоздя замолчать, я нанес свой все тот же смертельный удар. Началось расследование. Меня, как одного из подозреваемых, тоже допросили, но я отрицал свою вину. Понимая, что, если все выяснится, я получу новый срок, я вспомнил предложение Анжуйца и отправился к нему.

Убийство Гвоздя взял на себя другой арестант – простой деревенский мужик с Западной Украины. Он проигрался в карты и, взяв на себя мой грех, возможно, даже спас себе жизнь. Приняв помощь Анжуйца, я стал одним из его приближенных.

Отмотав срок за Агдама, я подался в Москву. Анжуец, который освободился раньше меня, снова взял меня к себе. Я участвовал в его делах, красиво жил и имел много денег. Но не это было моей целью. Еще в Карлаге, убив Гвоздя, я решил, что должен покарать всех: Кроху, Рыбу и Чуму. Теперь я знал их всех, но тогда еще не знал, где их искать.

Когда я узнал, что к Анжуйцу приехали двое парней из Пскова и предложили сделку с фальшивками, я их узнал. Это были Кроха и Рыба, которые, к моему счастью, не узнали меня. Я пошел к Анжуйцу и рассказал о своих планах, но он посмотрел на меня как на идиота. Он рассказал мне про Бубона, который когда-то работал на Седого, а потом, в день его смерти, сбежал в Псков, прихватив с собой одно из клише для изготовления фальшивок. Я уже тогда догадался, кто такой Бубон. Я сразу понял, с кем имею дело. Анжуец был заинтересован в сделке и заявил, что ради какой-то глупой мести он не позволит мне убить курицу, несущую золотые яйца. Тогда я просто-напросто сбежал и, приехав в Псков, отыскал всех своих обидчиков и свел с ними счеты.

Теперь я покидаю Псков. Дело сделано, и мне больше нечего делать здесь. Снова попадать в тюрьму я не хочу. Я вынашивал свои планы долго, поэтому подготовился ко всему заранее. Работая на Анжуйца, я сделал себе новый паспорт, подкопил деньжат и теперь уеду далеко.

Сможете ли вы меня найти? Я думаю, что нет! Хотя никто вам не запретит попытаться это сделать. Но повторяю, я хорошо подготовился к новой жизни и все продумал. Я больше не хочу быть преступником и убийцей! Именно поэтому сейчас вы и читаете это письмо. Туша убил Агдама, а Гоша убил Гвоздя, Рыбу и Кроху.

Я же теперь ни тот ни другой! Однако своего имени я, по понятным причинам, не называю. Поэтому подписываюсь как человек, известный вам как Юра Тушевский…

Эпилог

г. Псков, Центральный парк. Вечер, неделю спустя…

– Когда у тебя поезд?

– Завтра в семь тридцать утра…

Они стояли возле той самой скамеечки у фонтана, где состоялась их первая встреча.

– Придешь проводить? – Мария с надеждой посмотрела на Зверева.

Павел Васильевич отвернулся и коснулся пальцами виска.

– Не люблю долгих прощаний.

– Да-да, я все понимаю! Вот, возьми. – Мария протянула Звереву сложенный пополам листок. – Здесь мой московский адрес и рабочий телефон. Если вдруг по каким-то делам соберешься в столицу…

Мария не договорила, Зверев взял листок и положил его в карман.

– Ну что ж, тогда до встречи.

Мария повернулась и пошла по дорожке в сторону арочных ворот. Павел Васильевич смотрел ей вслед, ощущая себя оставленным на острове матросом, от которого уходит очередной так нужный ему парусник. Зверев сглотнул и снова коснулся пальцами виска.

В этот момент он прекрасно понимал, что этот спасительный парусник сейчас уходит от него навсегда. Он мог бы это изменить, но какая-то роковая внутренняя сила не давала этому случиться.

Какое-то время Зверев еще смотрел вслед уходящей женщине, потом вынул из кармана полученный листок. Не читая, майор скомкал его и бросил в урну. После этого Зверев повернулся и быстрым шагом двинулся к автобусной остановке.

Солнце уже закатилось, город утихал, по соседству несколько молодых людей, сидящих и стоящих возле поросшей плющом беседки, что-то бурно обсуждали, смеялись и пили лимонад. Проходя мимо шумной компании, Зверев вздохнул и ускорил шаг. Откуда-то со стороны раздалась музыка: кто-то из местных жителей включил патефон, и Зверев услышал голос Утесова, который своим бархатным голосом весело напевал хорошо знакомую песенку:

У самовара я и моя Маша,

А на дворе совсем уже темно…

Примечания

1

Ретиарий – римский гладиатор, вооруженный трезубцем и утяжеленной сетью. Нумидийцы – греко-римское название берберских племен, обитавших на территории современного Туниса и Алжира.

2

Ар-деко (арт-деко) – направление в искусстве, возникшее в 20-е годы XX века. Характеризуется роскошью и напыщенностью.

3

СВПС – спальный вагон прямого сообщения, впоследствии – просто спальный вагон.

4

Трюмить (жарг.) – «опустить», «унизить». Изначально – «бросить в трюм», т. е. опустить ниже ватерлинии.

5

Баландер – раздатчик пищи на зоне.

6

Лепила – врач.

7

Кум (жарг.) – начальник оперчасти.

8

Кимарка (жарг.) – от слова «кимарить», кровать, нары, топчан.

9

Шпигорь – гвоздь.

10

Хозяин (жарг.) – начальник лагеря (колонии).

11

Булинь – узел для закрепления моряка для работы за бортом корабля. Рында-булинь в данном случае – веревка, привязанная к рынде.

12

В данном случае – линкор (линейный корабль).

13

Скокарь – вор, занимающийся квартирными кражами со взломом.

14

Бубикопф – короткая стрижка, стилизованная под мальчика.

15

Луиза Брукс – американская актриса (1906–1985).

16

Стиры (жарг.) – игральные карты.

17

Черный четверг (12 апреля 1951 г.) – день, когда в ходе Корейской войны ВВС США потеряли более десяти бомбардировщиков.

18

Татевский монастырь – монастырь армянской Апостольской церкви на юго-востоке Армении.

19

Кашуни – одно из сел Татевской общины в Армении.

20

Огхи (оги) – армянский спирт, изготовляемый из фруктов или ягод.

21

Пристенок – азартная игра с монетками.

Content

Валерий Георгиевич Шарапов
Золотой удар

Часть первая. Во́лгина

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Часть вторая. Кроха, Рыба и Гвоздь

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Часть третья. Антоша

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Часть четвертая. Гоша

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Часть пятая. Парень с сумкой

Глава первая

Глава вторая

Глава третья

Глава четвертая

Глава пятая

Эпилог

Примечания