Николай Леонов, Алексей Макеев

Артефакт с темным прошлым

Оформление серии художника В. Щербакова

Иллюстрация художника В. Нартова

© Макеев А. В., 2022

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2023

* * *

Артефакт с темным прошлым

…Это была кипучая, яростная схватка. Футболисты «Динамо» и «Спартака» (уже в который раз за историю своего существования!) бились за чемпионский титул. Прошло полчаса после начала матча, команды успели обменяться голами, но вот ощущения того, кто из них сегодня окажется фаворитом спортивной удачи, даже у самых опытных и прожженных знатоков спорта так и не появилось. Спартаковцы (они же – «красно-белые», они же – «гладиаторы») в сегодняшней игре избрали тактику стремительных, прорывных атак. Их соперники-динамовцы (они же – «бело-голубые», они же – «динамики») сделали упор на комбинаторику и активные, энергичные контратаки.

Наблюдая за полем и внимая неумолчному гвалту трибун, опера главка угрозыска Лев Гуров и Станислав Крячко напряженно ждали голевого момента. Они болели за «Динамо» (а как же иначе?! – считай, «ментовской» спортивный клуб), и лавина очередной атаки «красно-белых» их серьезно напрягала: а вдруг она закончится мячом в динамовских воротах? И вот в этот самый напряженный момент, едва пробиваясь через неистовство переполненных трибун, из кармана Льва до его слуха вдруг донесся сигнал телефонного рингтона. Судя по тому, что гаджет выдавал неувядающее «…Как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом…», звонил Гурову не кто-нибудь, а их со Стасом непосредственный начальник (а еще и старый приятель!) генерал-лейтенант Петр Орлов.

Только что не скрежеща зубами, Лев быстро достал телефон и, поднеся его к уху, сердито бросил:

– Да?!

И именно в этот момент зрители, сидевшие впереди него, разом вскочили на ноги, сопровождая это истошным ревом, вскидывая руки и высоко подпрыгивая. Поэтому чем завершилась атака «гладиаторов», Гуров увидеть не смог.

– Ну, чего тебе?! – спросил он без намека на пиетет, не тая раздражения. – Говори громче!

– Да я говорю, – едва разборчиво из-за несмолкающего ора и оглушительного свиста почти прокричал Орлов, – что, как только освободитесь, немедленно прибудете ко мне. Понял, да? Оба в главк!

– Да понял, понял! – снова получив возможность видеть поле, Гуров едва удержался, чтобы не добавить ядреное, соленое словцо.

Сунув телефон в карман, Лев склонился к Стасу и сообщил ему о том, что их общий приятель-начальник ждет обоих у себя в кабинете.

– Опять «глухаря» хочет подсунуть? – Крячко скривился, как от порции крепкого уксуса.

– Скорее всего, – поморщился Лев, безнадежно махнув рукой. – Что там на поле?

– Штанга! – оптимистично улыбнувшись, Стас изобразил жест, как если бы он сам поставил штангу ворот на пути коварного спартаковского мяча.

– Ну, наверное, этим все и ограничится – счетом один-один… – Гуров иронично усмехнулся. – Что-то уже и смотреть не хочется. Всю охоту перебил наш «ген-лейт».

– Да-а-а, он на это мастак… – согласился Крячко. – Блин! Я теперь буду думать только про этого «глухаря». Все, футбол ушел на второй план. Тьфу, твою дивизию! Ну что? Поехали прямо сейчас?

– Поехали… – досадливо вздохнув, Лев поднялся на ноги.

То и дело натыкаясь на чьи-то коленки и извиняясь перед их обладателями, опера бочком двинулись к проходу между секторами трибун. Проводив их взглядом, бородач, рядом с которым сидел Гуров, с многозначительным видом спросил у своего соседа справа:

– В курсе, кто эти двое?

– Какие-нибудь крупные деятели из РФС? – попытался угадать тот.

– Ну-у-у, что ты! При чем тут Российский футбольный союз? – рассмеялся бородач. – Это самые крутые сыщики в системе МВД! Полковник Гуров и полковник Крячко. Работают всегда только по «крупняку». Раскрывают любые дела, осечек у них не бывает. Шерлок Холмс и комиссар Мегрэ завистливо курят в сторонке.

– А вам откуда это известно? – с некоторым подвохом уточнил его собеседник.

– Так я с Гуровым в одном доме живу. Правда, в разных подъездах… – с некоторой даже горделивостью сообщил бородач. – Кстати, мы с ним даже немного знакомы! Да-а-а!

…А Гуров и Крячко, покинув пределы стадиона, сели в свои авто (Лев – в серый «Пежо», а Стас – в ретро-«Мерседес») и, дав газку, отправились в свою родную «контору». Руля по столичным улицам, приятели напряженно шевелили извилинами. В ходе своих размышлений они заранее подбирали наиболее веские, наиболее убедительные аргументы, которые могли бы помочь им избавиться от нежданного-негаданного «глухаря», свалившегося на их голову.

Вся язва крылась в том, что буквально вчера они закончили запутаннейшее дело, которое как нельзя лучше пригодилось бы в качестве сценария для индийского сериала. Гуров и Крячко разбирали дело двух братьев-близнецов, один из которых был человеком очень богатым, а другой – предельно нищим. И вот случилось так, что того, что был нищим, убили. Но родственники братьев подняли тревогу. По их мнению, некие хитрые злодеи на самом деле убили богатого, а вместо него подсунули бедного, для того чтобы завладеть многомиллионным состоянием. А потому, требовали единокровники, сей же час признайте нас законными наследниками. Опера распутали все хитросплетения этой истории и установили, что на самом деле оба брата живы и здоровы и что они специально придумали эту историю, чтобы найти морально оправданный повод всех прочих родственничков «послать лесом». За раскрытие этого дела Орлов наградил Льва и Станислава сразу двумя выходными. Сегодня они реализовывали первый.

…Когда они подъехали к главку, по городскому ФМ-радио услышали о том, что матч «Динамо» – «Спартак» и в самом деле закончился с ничейным счетом – один-один.

Выйдя из своего «мерина», Станислав саркастично прокомментировал:

– Ну, Лева! Напророчил! Слышал? И в самом деле – братская ничья. Блин! И когда же эти наши футболеныши начнут играть на уровне бразильцев?

– Ничего, Стас, кое в чем мы и бразильцев опережаем! – Гуров включил «сигналку» своего авто и оптимистично улыбнулся. – Не так давно в Бразилии состоялось мировое первенство антропоморфных роботов по футболу. Так наши роботы почти всухую уделали все команды. И бразильцев в том числе!

– Да будет тебе гнать небылицы! – Крячко недоумевающе воззрился на приятеля. – Прямо сейчас, что ль, придумал?

– Придумал? – Лев рукой изобразил жест, который можно было понять как «не знаешь – не болтай!». – Ха-ха! Рекомендую: выходишь в интернет, ищи там не девушек в мини-бикини, а новости спорта, науки и техники.

Стас на это ничего не ответил, лишь издал громкое, конфузливо-недовольное «гм!».

Когда опера вошли в приемную Орлова, его секретарша Верочка, которая традиционно «зависала» на телефоне, скороговоркой обсуждая с кем-то из своих подружек последние тенденции высокой моды, приветливо улыбнувшись, жестом вождя мирового пролетариата размашисто указала вытянутой рукой на дверь своего босса. Это можно было понять как: шеф ждет! И очень даже напряженно.

Переглянувшись (да-а-а, судя по всему, привалило им «счастья» – хоть бочками его маринуй!), опера несколько настороженно шагнули в кабинет. С первого же взгляда было заметно, что Петр пребывает в хмуром раздражении. Увидев визитеров, он небрежно бросил на аппарат телефонную трубку, сопроводив это сокрушенным вздохом, и задумчиво покачал головой.

– Здорово, мон шер дженераль! – изучающе глядя на приятеля-начальника, с ноткой иронии поздоровался Гуров.

– Здравствуйте, здравствуйте, ваше генералейшество! – скомедианствовал Стас. – Дрожим от нетерпения, ибо жаждем услышать: чем же это ты собрался нас «осчастливить»?

– Привет, мужики! Присаживайтесь… – несколько постно, без намека на какое-либо воодушевление, ответил им Орлов, кивком указав на гостевые кресла.

– Ого! – вполголоса произнес Крячко, изучающе глядя на Петра и чуть крутанув головой. – Да ты сам-то, господин начальник, как я погляжу, пребываешь в загадочной для меня меланхолии и труднообъяснимом унынии. Ладно там, своим звонком ты нам обоим в наш законный выходной перебил весь футбольный кайф. Тут и в самом деле не знай как загрустишь… А ты-то что в печали?

Коротко рассмеявшись с какой-то нервинкой, Орлов широким жестом указал на стопку скоросшивателей:

– Считать умеешь? За один лишь вчерашний день – сразу пять дел! Пять! Одно другого краше. Вот, пожалуйста… Крупное хищение в коммерческом банке «Золотой процент». Что случилось? Неведомо каким образом из его хранилища исчезло сто сорок миллионов рублей. Еще дело: при загадочных обстоятельствах бесследно пропала жена владельца сети бутиков «Парижский шарм»… Еще происшествие: гражданин Италии, неделю назад прибывший в Москву по вопросам бизнеса, подозревается в убийстве своего бизнес-партнера. При этом он сам категорически отрицает свою вину, хотя все улики против него. Кстати, именно это дело я и собирался поручить кому-то из вас. Но… – Петр сделал паузу и широко развел руками.

– Но этому воспрепятствовали некие чрезвычайные обстоятельства… – понимающе качая головой, продолжил за него Гуров.

– Да! Представьте себе! – с оттенком досадливой язвительности подтвердил Петр. – Именно обстоятельства в лице… – он указал глазами куда-то вверх.

– Ого! – уже в другой тональности повторил Стас и почесал затылок. – Ты хочешь сказать, этот вопрос держат на контроле у… – он выразительно взглянул на Орлова.

– Именно! – сердито рассмеялся тот. – Он мне звонил около часа назад и лично приказал бросить лучшие силы на поиск преступников. Так что, господа сыщики, можете не брыкаться. Команда дана с самого верха, причем персонально вам. Вот так!

– Впечатляет… – Лев чуть заметно усмехнулся. – И в чем же суть случившегося? Где, так сказать, собака зарыта?

– Лева! Ты что, уже капитулировал и согласился впрячься в эту «телегу»? – с сожалеющим удивлением на него воззрился Крячко.

– Ста-а-с! – урезонивающе протянул Гуров. – Очнись! Если приказал САМ, то отменить это решение может только лично он или тот, кто над ним. Давай позвоним в Кремль и скажем, что с таким раскладом не согласны, что у нас ЧП: из двух своих законных выходных мы смогли реализовать всего один, и то наполовину. Как считаешь, что нам на это ответят?

Станислав на это ничего не сказал, лишь громко и тягостно вздохнул. Утвердительно кивнув, Орлов сцепил меж собой пальцы рук и, опершись локтями о крышку стола, вполголоса признался:

– Я сам не в восторге от этого приказания, но деваться некуда, будем исполнять. Суть дела вот какая… Фильм «Джентльмены удачи» помните?

– О-о-о… Его я еще пацаном смотрел в нашем районном кинотеатре, носившем громкое такое название «Маяк революции», – Лев ностальгически улыбнулся. – Ты хочешь сказать, что где-то и в самом деле нашли золотой шлем Македонского?

Петр чуть качнул головой из стороны в сторону:

– Нет, нет… Нашли, но не золотой, и не шлем, и не Македонского вовсе. Палеонтологическая экспедиция, которая вела раскопки на Южном Урале, обнаружила некий артефакт, который может «поставить на уши» всю мировую науку…

Как рассказал он далее, информацией о случившемся располагает самой скудной. Но из того, что услышал в разговоре с руководителем своего ведомства, понял достаточно однозначно: находка палеонтологов представляет для исторической науки колоссальную ценность. Однако найденный артефакт кто-то похитил, да еще и убил сторожа при этом. И поэтому нужно приложить все силы для того, чтобы раскрыть это преступление. Более того! Нужно сделать все возможное и невозможное, чтобы похищенный артефакт не был вывезен за границу.

– …Поэтому, парни, вам сегодня же нужно отправиться к месту раскопок, чтобы в самые сжатые сроки собрать всю необходимую информацию и столь же оперативно провести расследование. Такую установку руководство министерства дало мне, ну а я даю вам. Через два часа вылет вашего самолета, поэтому оперативненько собирайтесь – и в дорогу. Командировочные, причем повышенные, уже выписаны. Билеты до Екатеринбурга уже оплачены. Счастливого пути!

– Ладно, ладно, полетим! – направляясь к двери, Гуров на ходу махнул рукой. – Но прошу учесть один существенный момент: у вора всегда есть фора. Пока мы ищем похитителя, он – точно! – может успеть вывезти ту штуковину за бугор. Поэтому потрудись-ка напрячь таможню и погранцов, чтобы как следует бдили на своих постах.

– Займусь! – кивнул Орлов, потянувшись за телефонной трубкой.

Выйдя от друга-начальника, к своему служебному кабинету опера некоторое время шли молча.

– Да-а-а… – неожиданно заговорил Стас, недоуменно пожимая плечами. – Лихо он нас обработал! Шли ведь, рассчитывая, что «глухаря» отфутболим и свои законные выходные отгуляем. А на деле что получилось? – риторически вопросил он.

– А на деле получилось в полном соответствии со старым конторским приколом: что такое плодотворный обмен мнениями? Это когда заходишь к начальнику со своим мнением, а выходишь с мнением начальника, – смеясь, ответил Гуров. – Ладно, что уж теперь? Будем собираться в Екатеринбург. Надо позвонить Марии, предупредить, что сегодня домой не приеду…

Войдя в кабинет и заняв место за своим столом, Лев достал из кармана телефон. Он набрал номер Марии Строевой – ведущей актрисы одного из самых крупных столичных театров – и после второго или третьего гудка услышал голос жены.

– Лева, я на репетиции. В двух словах – что у тебя? – вполголоса, скороговоркой спросила она.

– Мы со Стасом спешно командированы в Екатеринбург. Сегодня меня не будет. Вернусь дня через два-три, – такой же скороговоркой известил он.

Закончив разговор, Гуров сунул телефон в карман, и в этот момент до его слуха донесся голос Станислава, который кому-то давал пояснения:

– …Нинусик, ну не надо так переживать! Это недолго, максимум дня два-три. Да, да, конечно! Да, разумеется, все самоцветы Уральских гор – к твоим ногам… Пока, пока!

Взглянув в сторону Гурова и поймав его взгляд, Крячко издал конфузливое «гм-гм!» и, шмыгнув носом, пояснил:

– Да! Это – Нина, с ней мы знакомы уже целых десять дней. Да, у нас все серьезно. Очень серьезно!

– А Наташа где? – поинтересовался судьбой жены приятеля Лев.

– Я не говорил тебе разве? К маме уехала, – махнул рукой Крячко. – Сказала, что устала от жизни оперской жены, надоело ей, видишь ли, постоянно за меня бояться. Так что я, как брошенный мужчина, пытаюсь устроить личную жизнь.

– Да пожалуйста, пожалуйста! – Лев великодушно развел руками. – Как, наверное, ты мог заметить, я уже давненько перестал обращать внимание на твои сердечные дела. С Ниной ты, Зиной или Региной… Да хоть с бригантиной! Для меня главное, чтобы у тебя была внутренняя установка думать прежде всего о работе, а не отвлекаться на какие-то душевные переживания. Только и всего. Ладно, давай отчаливать в Шереметьево. Самолет уже «под парами»…

Достав из шкафа уже несколько запылившиеся «дежурные» дорожные сумки (последний раз такой экстренный выезд случился более двух месяцев назад), опера направились в бухгалтерию. Получив там командировочные, на служебной «Приоре» (и «Пежо», и «мерин» в ожидании хозяев остались скучать на ведомственной стоянке) приятели покатили в аэропорт.

Глядя на проносящиеся мимо городские ландшафты, Станислав задумчиво резюмировал:

– Чую, побегать нам придется с избытком… Да и копать придется очень глубоко. Во всяком случае, комедийных «Джентльменов удачи – два» в этой истории не вижу.

– Да, это верно… – тоже глядя в окно, Гуров коротко кивнул. – И искать нам придется не анекдотичных Доцента, Хмыря и Али-Бабу, а кого-то куда более хитрого и опасного, готового пойти на крайность…

– Как считаешь, убийство сторожа для вора было обусловлено какой-то необходимостью или тот стал его случайной жертвой? – потерев пальцем кончик носа, Стас покосился в сторону Льва.

– Хм… Пока судить об этом трудно, но в большей степени склоняюсь к тому, что изначально убийство не предполагалось. Скорее всего, сторож в поле зрения вора возник внезапно, и тот, запаниковав, его убил. Надо сказать, сделав этим большую ошибку. Любой вор знает, что убийство, которое он совершил в момент кражи, однажды может не только стать отягощающим обстоятельством на суде, но и ускорить его поимку. Поэтому сделать можно два предположения: украл раритет или вор-новичок, или вор со стажем, но опасающийся за свою жизнь.

– Считаешь, что кража была совершена по чьему-то заказу и вор очень боялся заказчика? – с некоторым сомнением в голосе уточнил Крячко.

– Почти уверен в этом, – коротко ответил Гуров и, мгновение помедлив, добавил: – Еще уверен и в том, что вор, убив сторожа, самому себе наверняка подписал смертный приговор.

– Хм-м-м… – пожав плечами, протянул Стас, скорее всего, собираясь добавить свои резоны.

Но тут в разговор неожиданно вклинился шофер «Приоры», прапорщик Женька, уже не раз возивший их по столице и ее окрестностям.

– Прошу извинить, если суюсь не в свое дело, – с некоторой таинственностью в голосе заговорил он, – но, я так понял, вы говорили про тот случай в Свердловской области на раскопках в горах? Ну, где нашли совершенно невероятный артефакт, который кто-то похитил?

– Да, Женя, именно про это. А ты откуда знаешь о раскопках и пропаже? – Лев изучающе взглянул на водителя.

– Так, Лев Иванович, телик же я смотрю… – Евгений жизнерадостно улыбнулся. – Мне вообще такие программы про всякие там тайны и чудеса очень нравятся. Я по ТВ смотрю только новости и телеканал «Загадки мироздания». Там чего только не показывают! Вот как раз вчера и упоминали в одном из сюжетов про экспедицию профессора Рябинина. А еще говорили о том, что он выдвинул новую версию эволюции жизни на Земле. По его мнению, первыми разумными существами на планете были не млекопитающие и даже не рептилии, а огромные насекомые. Да, представьте себе!

– Ну-у-у!.. – смеясь, протянул Крячко. – Это вообще ни в какие ворота не лезет. Он бы еще, например, моллюсков назвал первыми разумными существами!

– Станислав Васильевич, а моллюсков, между прочим, я имею в виду головоногих, зоологи уже давно назвали «приматами моря»! – со значением в голосе парировал Женька.

– А-а-а, да! Точно! – конфузливо поморщившись, Станислав согласно кивнул. – Про головоногих я как-то забыл… Но, Жень, все равно считать, что на Земле могли быть разумные насекомые, – это как-то несерьезно. Скажем, пчелы, термиты там, муравьи… Да, в их насекомой жизни есть какие-то намеки на вроде бы разумное поведение. Но мозгов-то у них, что называется, кот наплакал! А объем «черепушки», количество мозга, согласись, в первую очередь показывает способность существа быть разумным.

– Станислав Васильевич! – лихо крутя баранку, Женька торжествующе рассмеялся. – К вашему сведению, мозг слона весит пять кило, а у нас всего полтора. Но я что-то еще не видел слона, который бы, например, писал стихи или хотя бы знал таблицу умножения!

Это было что-то вроде удара под дых.

– А-а-а… Так, э-э-э… – начал было Крячко формулировать свои возражения, но Гуров в этот момент своим лаконичным замечанием прервал затянувшуюся дискуссию:

– Подъезжаем! Быстро на регистрацию!

Выйдя из «Приоры» у здания аэропорта, опера достали из багажника свои сумки и скорым шагом поспешили через толпу отбывающих, прибывающих, провожающих и встречающих. Взбегая по ступенькам к входным дверям, Станислав на ходу настойчиво втолковывал Льву:

– …Дело-то ведь не только в количестве мозгов, но и в их качестве, в количестве в них этих самых… М-м-м… Синапсов! Важно и то, сколько в них серого вещества!..

– Стас, успокойся! – сдержанно помахав рукой, Гуров быстро огляделся по сторонам. – Я не Женька, мне слоново-насекомо-мозговые проблемы, как выражаются молодые, «по барабану». Нам туда! – указал он на очередь у одной из стоек.

Когда они, покончив с формальностями, уже шли на посадку, покопавшись в своем смартфоне, Крячко вполголоса объявил, не тая досады и разочарования:

– Заглянул в интернет… Да, у слона, оказывается, и в самом деле около пяти кило мозгов. Е-к-л-м-н! Им, при таких анатомических показателях, давно уже пора бы стать хозяевами не только всей Солнечной системы, но и Галактики в целом! Мозгов – пять кило! Думай – не хочу! А они, ешкин кот, даже на Земле не из доминирующих. Вот тебе и «венец творения эволюции», позволяющий править миром! Это я про мозг.

Лев на это лишь понимающе усмехнулся: ну что уж теперь поделаешь?! Когда опера разместились в креслах видавшего виды «Боинга» и он, загудев турбинами, начал разбег по взлетно-посадочной полосе, Стас, позевывая, поинтересовался:

– А в Катер… то бишь в Екатеринбург, нам лететь сколько?

– Ну, примерно около двух с половиной часов. Плюс-минус какие-то минуты… – глядя в иллюминатор, пояснил Гуров.

– Тогда я – бай-бай… – закрывая глаза, пробормотал Станислав и всего через минуту мирно захрапел, ухнув в пучину сна.

«Вот что значит бурная ночь с пылкой, знойной женщиной…» – мысленно констатировал Лев, глядя через стекло иллюминатора на уходящие вниз просторы Подмосковья. Гуров еще утром заметил, что его старый друг и напарник выглядит неотдохнувшим и даже каким-то чрезмерно измотанным. Ну а когда услышал часть телефонного разговора Стаса с неведомой ему «Нинусиком», то сразу же стала ясна причина сегодняшней изможденности приятеля. «Любофф»… Куда ж от нее денешься?

Самому Гурову не спалось. Он размышлял о происшедшем на палеонтологических раскопках на Южном Урале. Что-то похожее ему расследовать уже доводилось. Правда, было это уже давненько, лет пятнадцать назад – не меньше. Археологическая экспедиция вела раскопки на Рязанщине, на месте древнего поселения. И там была обнаружена некая чаша, выточенная из камня, которая предположительно использовалась волхвами дохристианской Руси в религиозных ритуалах. Ее тоже кто-то похитил. Правда, во время совершения той кражи никто не пострадал.

У Гурова, которому Орлов поручил расследование кражи, на поиски похищенного ушло несколько дней. Ему удалось найти свидетеля из местных, который, проезжая на своем авто, случайно увидел на автобусной остановке незнакомого человека. Это и стало ниточкой, которая привела Льва к похитителю. Им оказался недавно обанкротившийся столичный коммерсант, который за счет кражи решил возродить свой бизнес. Гуров задержал его в тот момент, когда похититель уже передавал украденное покупателю – антиквару одного из прибалтийских мини-государств…

…Когда самолет коснулся колесами аэродромной бетонки, Лев потряс Станислава за плечо. Тот, открыв глаза, негромко пробормотал:

– Что, уже прибыли? И долетели, и сели? Надо же!..

Когда самолет замер, они поднялись с кресел и, пройдя к выходу с потоком попутчиков, спустились по трапу, споря на ходу о том, как им лучше добраться до городка Евмеля, в округе которого и работала экспедиция. Гуров предлагал доехать на автобусе. Но Крячко, упершись рогом, настаивал на том, чтобы ехать на поезде.

– Лева, мы уже достаточно нарисковались, отправившись сюда не на «Туполеве», не на «Ильюшине», а на американском летающем металлохламе! – кипятился он. – Хватит испытывать судьбу! Поедем на поезде. Идет он такое же время, что и автобус, но плюсов гораздо больше. Можно и спокойно поесть, и полежать… Причем при гораздо меньшем риске попасть в ДТП. Считаешь, я не прав?

– Ну хорошо! – Гуров махнул рукой. – На поезде так на поезде. Только, Стас, объясни мне такую вещь: что же ты всю дорогу, пока летели, дрых сном младенца? Ты же, я так понимаю, изначально опасался того, что до Катера мы не долетим?

– А хрен его знает! – Крячко чуть двинул плечами. – Так-то авиафобией я не страдаю, но когда глянул на облупленный бок этой амерской леталки, то стало как-то немного неуютно…

Опера вошли в аэродромный автобус, пристроившись у заднего окна. Окинув взглядом громадину авиалайнера, Лев задумчиво повторил последние слова приятеля:

– Стало немного неуютно… Это дело понятное. Только, Стас, боязнь самолетов не «авиафобия», а «аэрофобия».

– Да какая разница?! – хохотнул Стас. – Аэро, авиа… Случись жесткая посадка, тебе будет дело до того, как это назвать – грохнулся, шмякнулся или долбанулся?

– Ой, мужчины, вы бы поменяли тему разговора! – капризно произнесла вошедшая следом за ними модно разодетая дама годами за пятьдесят. – Мне сегодня опять лететь, а вы – про всякие там жесткие посадки… Будьте добры, не нагнетайте. И еще хочу сказать, что в корне не согласна с вашей уничижительной оценкой «Боинга». Это – шедевр западного авиастроения. Не чета всяким там ильюшинским и туполевским карикатурам на «Боинги» и «Эйрбасы».

– Мадам, – Лев как-то непонятно улыбнулся, – приношу вам свои извинения за то, что мы с другом морально вас травмировали. Мы больше не будем. Но прошу принять во внимание, что, согласно мнению журнала «Бизнесуик», самый опасный самолет в мире – это «семьсот тридцать седьмой» «Боинг». А вот наши «восемьдесят шестой» и «девяносто шестой» «Илы» – в числе самых надежных.

Изобразив желчную гримасу, поклонница западной авиации демонстративно повернулась к ним спиной и даже отошла подальше. Проводив ее ироничным взглядом, Крячко полушепотом спросил:

– Слушай, Лева, а вот то, что ты настаивал на автобусе, не может означать, что у тебя боязнь поездов? Или такого не бывает?

Гуров на это рассмеялся:

– Бывает. Это называется… э-э-э… сидеродромофобия вроде бы. Но я этим не страдаю. Просто… Отчего-то вдруг захотелось поехать именно на автобусе. Почему – сам понять не могу. Но раз уж решили, что выбираем поезд, то поедем на поезде.

– Сидемодорофо… Тьфу ты, блин, ну и слово придумали – язык сломать можно! – Станислав удивленно покрутил головой. – Да, я вот о чем сейчас подумал: а может, тебе на автобусе захотелось ехать не с пустого? У тебя же вон какая интуиция! Что, если ты внутренне почуял что-то неладное, какие-то проблемы, заморочки, если поедем на поезде? А?

Лев, потерев пальцами кончик уха и глядя куда-то в пространство, чуть развел руками:

– Не знаю… Чего-то «такого», негативного, не ощущаю. Ну все! Тему закрыли! От судьбы не уйдешь.

…Опера вышли из аэровокзала и, заметив маршрутку, на лобовом стекле которой значилось «Ж-Дд вокзал», поспешили на посадку. Менее чем через полчаса они уже стояли в очереди у одной из касс железнодорожного вокзала. С учетом того, что здешнее время опережало столичное на два часа, уральское солнце было уже на закате. Поезд тронулся, когда уже начало смеркаться.

Распаковывая пакет с постельными принадлежностями, Стас удовлетворенно констатировал:

– Вот и ладненько! Как раз к утру будем на месте! Ну что, малость перекусим?

Гуров, взглянув на часы, спустился вниз (ему досталась верхняя полка) и водрузил на столик пакет с продуктами, купленными перед посадкой. Под перестук колес приятели приступили к ужину, обсуждая текущие дела.

Напротив их «кубрика», на нижней «боковушке», сидел рослый парняга с крупным, квадратным лицом. Он тоже ужинал. Впрочем, он не столько ел, сколько пил. Причем не что-нибудь, а водку. Опрокидывая в рот стопку за стопкой, любитель сорокаградусной небрежно закусывал нарезанной колбасой и, что было хорошо заметно, пьянел на глазах. Соседка оперов по «кубрику» – молоденькая девушка, судя по всему, студентка, – с некоторым испугом и осуждением во взгляде украдкой наблюдала за выпивохой. И без слов было понятно, что она пребывает в состоянии тихой паники и в любое мгновение готова бежать куда глаза глядят.

Заметив это, Гуров участливо поинтересовался:

– Вас что-то беспокоит?

– Этот тип напрягает… – полушепотом призналась соседка по «кубрику». – Он ко мне уже приставал на вокзале. И вот такое невезение – ему место дали рядом с моим.

– А вы не бойтесь. Если что – мы его успокоим. – Станислав приятельски улыбнулся: – Мы из органов, так что меры примем. Присоединяйтесь к нам – очень нас этим обяжете.

– Нет, нет, спасибо! – косясь в сторону напившегося ломовика, девушка отрицательно потрясла головой. – Вон мама нагрузила продуктами целую сумку. Просто… Какой ужин? У меня на неделю вперед не осталось никакого аппетита.

А выпивоха, взяв за горлышко пустую бутылку, довольно громко стукнул ее донышком по своему столику и неожиданно заковыристо матюгнулся. После чего, покачиваясь, шагнул к девчонке, которая сжалась в комок и прижалась спиной к стенке вагона.

– А ну-ка сядь на место! – поднявшись с места, жестко потребовал Гуров. Мужик успокаиваться не пожелал. Он размахивал «розочкой» и вопил на весь вагон непотребщину о привередливых бабах. Гуров шагнул вперед. Но его опередил Крячко.

– Лева, он мой! – свирепо выдохнул он, заступив дорогу перепившему парню.

Тот, демонстрируя неплохую подготовку по части рукопашного боя, выполнил руками замысловатый финт и попытался нанести Стасу удар «розочкой» в шею. Но… Знал бы он, на кого надумал поднять руку! Его запястье с лету замерло, наткнувшись на твердокаменный блок чужой руки, а на переносицу безжалостным тараном обрушился прямой удар тяжелого, словно отлитого из свинца, кулака. На весь вагон разнеслось отрывистое – бумп!!! Мгновенно потеряв не только ориентацию в пространстве, но и гонор, а также всякое самомнение, пьянчуга, роняя свое стеклянное оружие и раскинув руки, рухнул навзничь. На его запястьях тут же защелкнулись браслеты наручников.

Усадив пребывающего в состоянии грогги отморозка на его место, опера с обеих сторон похлопали выпивоху по физиономии. Захлопав глазами, тот с испуганным воплем дернулся, но две пары крепких рук вскочить ему не позволили. Прибежавшая проводница, узнав, в чем дело, ахая, срочно связалась с начальником поезда. Совсем скоро инцидент был исчерпан: буяна высадили на ближайшем полустанке, определив в «обезьянник», и путешественники угомонились.

А в «кубрик», в котором ехали опера, на свободное место пришел крупный дядя за шестьдесят, с бычьей шеей и толстенными ручищами.

– Всем вечер добрый! – прогудел он. – Меня зовут Иван Иванович Соломин, уличное прозвище – Соломинка. Ну, видите же, какой я «худенький» и «хрупкий»… Уже пять годов как пенсионер. Раньше был экскаваторщиком. А вас, простите, как звать-величать?

– Наташа, – застенчиво улыбнувшись, представилась соседка оперов, – студентка, учусь в Уральском педуниверситете…

Переглянувшись (везет им сегодня на соседей!), представились и опера, правда, достаточно лаконично и сдержанно. Но их новый попутчик своими соседями остался очень доволен.

– О, какие в этот раз со мною едут приличные люди! – прокомментировал он. – А то вчера, когда ехал в Бург, таких соседей судьба послала! Два выпивохи – всю дорогу к бутылке прикладывались – и какой-то модник, разодетый как павлин. Как их там называют-то? Хрюки, что ль?

– Может, фрики? – подсказала Наташа.

– Точно, точно! – Иван Иванович подтверждающе вскинул указательный палец. – Сколько ехали, критикой занимался. И то ему в России плохо, и это… Даже «железка»… Ну, наша железная дорога ему не по душе. Ага! Мол, какой дурак сделал ее шире, чем в Европах? Поэтому-то, мол, европцы и смотрят на нас косо. А я ему сказал, что мой батя, он был фронтовиком, рассказывал, что если бы не наша «неправильная» «железка», то Гитлер в два счета до Москвы доскакал бы. На привалах наши бойцы, хоть вроде бы и в шутку, не раз поминали добрым словом царя Николку Первого. Это ж он такое придумал? Простили ему и декабристов. Главное дело, фриц нашей «железкой» попользоваться не смог…

Сообразив, что этот словоохотливый уралец может быть осведомлен и о происшедшем на палеонтологических раскопках, Лев нашел повод включиться в разговор.

– Полностью с вами согласен! – Он изобразил подтверждающий жест. – Все верно! Николай Первый, памятуя о том, что нам помогло разбить Наполеона, – большая протяженность территории России и отсутствие хороших дорог, распорядился сделать нашу колею шире. Кстати, о дороге я и хотел бы вас спросить… Скажите, Иван Иванович, а город Евмель – конечная станция на этой ветке от Екатеринбурга?

– Да, конечная, – кивнул Соломин. – Дальше идут только шоссейки… А вас что интересует? Вы не в сам Евмель едете?

– Нет, мы на палеонтологические раскопки, которые ведутся в тамошней округе, – пояснил Стас.

– А-а-а! Вы, наверное, собираетесь разбирать тот случай, что убили тамошнего сторожа? – догадался их собеседник. – Слышал, слышал… Из нашего села тот мужик.

– Что, об этом уже рассказывали в местных СМИ? – поинтересовался Гуров.

– Не-е-е-т! Какие у нас местные СМИ? У нас только местное сарафанное радио, – рассмеялся Иван Иванович. – Ох, и шустро оно работает! Если что случилось, то и оглянуться не успеешь, как вся округа и что надо, и что не надо знает лучше всяких ТАССов и Би-би-си…

Как явствовало из его рассказа, в карьере Кряжуновском, что рядом с их селом, больше недели назад нашли что-то необычное, о чем он узнал из сообщений все того же сарафанного радио. Что именно нашли, сказать он точно не мог. Насчет этого ходили всевозможные кривотолки. Но вот то, что находка представляла собой огромную ценность, он знал определенно. Загадочный предмет нашли работники карьера, которые там добывали и дробили камень для строительных нужд. Они-то и вызвали ученых. Те приехали, остановили все работы, начали свои раскопки и исследования.

– …Главный экспедиционер куда-то дал телеграмму, что, мол, нашли штуковину, которой, как он насчитал, целый мильон лет, а то и того поболее. То ли в Бург он сообщил, то ли в Москву… Только чего-то ему никто отвечать не захотел. А у ученых этих и тут начались осложнения. Хозяин карьера бурчать начал, что, мол, из-за раскопок камнедобыча, можно сказать, остановилась, прибыль упала, работягам платить стало нечем. Да еще и покупатели камня начали ему выставлять неустойки – у них-то тоже все встало. Пришлось ученым сворачиваться. Правда, один угол карьера для раскопок им оставили, только ничего другого они больше не нашли. Ну, это я рассказываю так, как сам услышал. А уж если кто переврал, то я не виноват.

– А где они там жили? – поинтересовался Станислав.

– Почему «жили»? Они и сейчас там все еще обретаются. Живут то ли в вагончике, то ли в палатках, подле родника. Находки свои прятали в вагончике – его им хозяин карьера выделил. Места там, я вам скажу, красивые. А еще в километре от карьера есть озеро Хрустальное. Его так прозвали за воду – чистая, как хрусталь. А глубокое! Говорят, если плыть на лодке, то и на десяти метрах глубины дно видать. Что интересно, ни рыбы, ни какой-то иной живности в нем не водится. Но говорят, что оно очень непростое. Вроде бы ночью на его берегах всякую чертовщину можно встретить…

– Это какую же? – Крячко даже вытянул шею в сторону Соломина.

– Врать не буду – не знаю… – тот пожал плечами. – Но болтают, будто те, кто с чертовщиной сталкивался, потом об этом молчат, как будто кому-то дали зарок в секрете это держать. Ну да ладно… Мы о Кряжуновском толковали. Так вот, ночным сторожем эти археологи…

– Может, палеонтологи? – уточнил Гуров.

– Может, и паленоло… Тю ты, е-мое! Не выговоришь! В общем, наняли они человека от нас, из Кряжунова. Он уже давно на пенсии, но, видимо, решил малость подзаработать. Дело-то несложное – сиди себе ночью в вагончике и сиди… Днем-то они сами за вагончиком присматривали. Да и… В деревне у нас все даже смеялись: зачем там сторож?! Никто и подумать не мог, что найдется нелюдь, который придет грабить экспедицию! Да еще кого-то надумает убить… А вишь ты, чего случилось!

– И что же там произошло? – после некоторого молчания спросил Гуров.

– Толком не знаю, но вроде бы вор чем-то ударил сторожа по голове. Возможно, собирался оглушить, но перестарался, и мужик умер почти сразу же после удара… – Иван Иванович развел руками.

Они разговаривали под стук колес, обсуждая происшедшее у Кряжунова. Затрагивали и другие темы. Например, Соломин рассказывал о немалом числе всевозможных аномалий, тайн и загадок, с чем сталкивался он сам и слышал от других. По его словам, сама территория Евмельского района представляла собой сплошную аномальную зону.

А поезд мчался и мчался в ночь. За непроницаемо-черным оконным стеклом временами мелькали огни фонарей. Опера и их попутчики пили чай, потребляли дорожную снедь и вели разговоры на самые разные темы. Разумеется, преобладали повествования о тайнах и загадках древнего Урала. В частности, Иван Иванович на полном серьезе доказывал, что описанная Бажовым Медной горы Хозяйка – не выдумка безграмотных, суеверных рудокопов, а самая что ни на есть реальность. По его словам, он сам однажды видел (правда, издалека) на вершине островерхой сопки в окрестностях Кряжунова, именуемой местными жителями (о, прикол!) Медяшкой, силуэт женской фигуры. Длилось это всего несколько мгновений, после чего неизвестная вдруг словно растворилась…

…Ранним утром, когда поезд с небольшим опозданием прибыл в Евмель, Иван Иванович остановил начавших собираться оперов:

– Мужики, вы чего сорвались-то, как ошпаренные? Куда спешите? Пойдемте со мной. Мне ж тоже до Кряжунова ехать! Я ж говорил вам, что я тамошний. Поедем вместе – мой Сашка на своей «Ниве» доставит нас туда в два счета. И от Кряжунова до карьера довезет вас. Там тоже километра три топать.

Подумав, приятели согласились. Так-то они первым делом собирались заглянуть в Евмельский райотдел, чтобы там взять все исходные материалы, наработанные местными коллегами. Но раз уж выпал такой неожиданный вариант с поездкой прямо к месту происшествия, опера решили выбрать его. И не только потому, что их «на халяву» отвезут на базу палеонтологов. Учитывая, что Иван Иванович явно имел в этой местности большой авторитет, знакомство с ним могло гарантировать максимальную откровенность потенциальных свидетелей из числа кряжуновского населения. И такой возможностью было бы глупо не воспользоваться.

…Когда поезд замер у перрона евмельского вокзала, опера вышли следом за Соломиным и вместе с ним пешком отправились в находящийся неподалеку микрорайон, неофициально именуемый Занзибаром. Почему именно так прозвали этот ничем африканским не примечательный околоток провинциального уральского городка, никто не знал. Но, по мнению Ивана Ивановича, причины тому были. По его словам, когда-то, еще во времена Союза, в этом микрорайоне работал пивбар, называвшийся «Зазнобой». Сначала так и говорили – «Зазноба»-бар, потом сократили до «Зазно»-бара. А уже потом и вовсе переделали в Занзибар, что стало ассоциироваться со всей тамошней округой.

Сын Ивана Ивановича, Александр, который переехал в райцентр из родного Кряжунова года три назад, оказался под стать своему отцу – такой же крупный, здоровенный, кряжистый, впрочем, как и многие другие кряжуновцы. Он с трудом втиснулся в свою «Ниву» на водительское место, и машина помчала гостей по извилистой дороге, тянущейся по лесистым долинам, изобилующим озерцами и озерами, между скалистыми пиками и лесистыми сопками. Минут через двадцать езды, когда «Нива» перевалила через длинную, пологую сопку, опера увидели в просветах между верхушками сосен и берез крыши большого села, раскинувшегося в долине, окруженной лесистыми сопками.

– Вот и наше Кряжуново… – торжественно объявил Александр. – Была бы у нас здесь хорошая работа, сроду не уехал бы отсюда!

Вскоре машина катила по сельской улице, застроенной добротными рублеными домами с разноцветными железными крышами и кружевными наличниками. Соломин-младший остановился у ворот большого дома под синей крышей. Выйдя из машины, Соломин-старший пожал Льву и Станиславу руки и напомнил:

– Закончите свои дела – обязательно ко мне. Да и вообще, если какие вопросы появятся – звоните, заходите… Чем смогу – помогу!

Помахав рукой, он зашагал к калитке. А «Нива», сорвавшись с места, помчалась по улицам села. Вскоре она покинула его пределы и по неровной, извилистой дороге покатила в северо-восточном направлении. Опера, глядя в окна кабины, с интересом озирали уральские ландшафты – лесистые склоны гор, причудливого вида огромные валуны, небольшое озеро у самого подножия сопки… А еще – бегущие то здесь, то там чистые, прозрачные ручьи.

– Ну, вот мы и приехали! – выруливая на территорию просторной каменистой долины, объявил Александр. – Вон там, за лесом, основной карьер… Слышите, гудят трактора, экскаваторы, самосвалы? Во-о-т! Там сейчас добывают камень. А нам – чуть левее, к закрытому карьеру. Вот там и работает экспедиция.

Полавировав среди остроугольных глыб серого камня, меж которыми кое-где виднелись серовато-малиновые валуны гранита, «Нива» подрулила к видавшему виды зеленому строительному вагончику. На стук в дверь вышел худощавый мужчина годами за пятьдесят в сером дорожном костюме.

– Доброго дня, Роман Михайлович! – поприветствовал его Александр. – Помните меня? Вот, привез к вам гостей из угрозыска.

– Да, да, помню! – улыбнулся тот. – Здравствуйте, здравствуйте! Проходите. Добро пожаловать!

Поздоровавшись и представившись, опера прошли в вагончик, где находилось еще три человека – молодая женщина и двое мужчин постарше. За чаем с добавкой каких-то ароматных трав, собранных на лесистых сопках, Роман Михайлович в общих чертах рассказал о своей загадочной находке и ее не менее загадочной пропаже. По его словам, недели две назад в их Уральский институт палеонтологии пришло сообщение о том, что при разработке каменного карьера у села Кряжунова было обнаружено нечто совершенно непонятное, отдаленно напоминающее очень древнее захоронение.

Услышав про захоронение, Гуров удивленно спросил:

– Но разве какие-либо, пусть и древние, захоронения входят в сферу интересов палеонтологов? А вы же, как я понял, палеонтологи? Ну вот… У вас же круг задач чем-то отличается от того, чем занимаются археологи?

Рябинин на это понимающе улыбнулся. Он пояснил, что разница между археологами и палеонтологами, в общем-то, не слишком большая. Археология изучает прошлое человечества, его культуру, экономику, военное дело и так далее. В частности, устройство древних жилищ, какие-то письменные памятники, технические устройства и механизмы древних людей. Ее, так сказать, «родной сестрой» следует считать антропологию. А вот палеонтология исследует времена куда более отдаленные, когда человека еще не было и в помине. А потому главнейшие объекты этой науки – животные и растения. В этом плане палеонтолог – зоолог-ботаник, изучающий биологию самых ранних эпох развития животного и растительного мира Земли. Потому, в отличие от археологии, палеонтология больше связана с геологией.

– Тогда я вообще ничего не понимаю! – Лев недоуменно развел руками. – Если было обнаружено захоронение, то почему сюда приехали именно вы? Или в ближайшей округе археологов найти не удалось?

– А потому, уважаемый Лев Иванович, – Рябинин сделал небольшую паузу, – что находка, сделанная рабочими Кряжуновского карьера, не подпадает ни под какие археологические и палеонтологические рамки и шаблоны. Окаменелые останки, найденные на двадцатиметровой глубине, принадлежат не человеку, а существу, совершенно неизвестному современной науке.

– Ух ты-ы-ы! – восхитился Крячко. – Вы имеете в виду какое-то инопланетное существо?

– Нет, нет! – профессор негромко рассмеялся и отрицательно покачал головой. – Фрагменты существа, обнаруженные в «линзе» вулканического туфа, на мой взгляд, вполне земного происхождения. Просто обитало оно очень и очень давно, когда еще не было ни Европы, ни Африки, ни обеих Америк. Предположительно его родина – один из древнейших материков, именуемый Лавразией.

– Как, как? Лавразия? – Станислав недоуменно захлопал глазами: – А это где?

– Это – здесь! – Рябинин указал пальцем на пол вагончика. – Территория, на которой находимся мы, когда-то относилась к Лавразии.

– А когда это было? И сколько всего их было, этих «лавразий»? – явно испытывая какой-то внутренний азарт, зачастил Крячко.

Не «расплываясь мыслью», профессор вкратце рассказал, что, по мнению ряда ученых еще начала прошлого века, изначально на совсем еще юной Земле был всего лишь один гигантский материк – Пангея, окруженный суперокеаном Панталассой. А несколько сот миллионов лет назад Пангея распалась на Лавразию и Гондвану.

– …Вот на этих-то материках и появились первые ростки жизни. Какая она была в точности, мы сказать не можем. Но она была – это точнее точного. Вначале это были микробы, простейшие типа амеб, потом появились многоклеточные животные, грибы и растения… К сожалению, те из них, что не имели какой-либо скорлупы или скелета, не оставили о себе вообще никакой памяти в виде отпечатков на камне. Например, древние медузы. Предположительно они могли иметь гигантские размеры – сотни метров в диаметре. Но… Мы никогда не сможем узнать, какие они были на самом деле. А вот от первых членистоногих кое-что еще осталось. Они имели хитиновую скорлупу, что и позволило в том или ином виде сохраниться каким-то фрагментам их тел. Кстати, я предполагаю, что первые разумные существа на Земле появились еще во времена Пангеи и Лавразии. И были ими не родственные нам млекопитающие, не рептилии, а очень и очень крупные насекомые. Вполне возможно, по величине соразмерные с человеком.

Как Рябинин рассказал далее, на эту мысль его натолкнули несколько сделанных им палеонтологических находок. Например, у южного края Уральских гор еще лет пятнадцать назад он нашел окаменелость, каковая могла быть конечностью очень крупного членистоногого. Причем находка на себе имела украшение в виде золотого браслета очень тонкой работы. Но тогда это было даже им самим воспринято как некий палеонтологический курьез, как некий странный артефакт. Однако еще несколько похожих находок натолкнули его на мысль о том, что древние насекомоподобные существа, обитавшие в Лавразии, были не просто высокоорганизованными. Они были по-настоящему разумными созданиями, скорее всего имевшими сложную социальную организацию общества, развитую науку и культуру. Не исключено, что развиты у них были различные искусства, хотя себе даже представить трудно, какие картины могли бы писать членистоногие художники, какие песни могли бы петь певцы-инсектоиды. Впрочем, инсектоиды запросто могли создать столь необычные науки и искусства, что современным людям себе даже представить невозможно, какими именно они могли бы быть.

– И как же они могли выглядеть? – осведомился Гуров.

– Как выглядеть… Как я уже сказал, рост у них мог быть в пределах полутора и более метров. А похожи они были, разумеется отдаленно, на кузнечиков, вставших на задние ноги, – невозмутимо пояснил профессор. – Откуда мне это известно? Во-о-о-т! Теперь самое интересное и необычное.

По словам Рябинина, получив информацию о загадочной находке в карьере Кряжуновском, он немедленно отправился в Кряжуново, взяв с собой троих помощников. Прибыв на место, ученые обнаружили намертво вросший в пласт вулканического туфа фрагмент странного предмета из очень крепкой керамики. Вероятнее всего, это была часть некоего аналога гроба – ритуальной керамической капсулы для захоронения умерших. И вот внутри этого фрагмента гроба-капсулы обнаружился окаменевший объект, напоминающий по форме голову очень большого кузнечика.

– Ага! Вы нашли часть типа гроба, а в нем – часть типа человекообразного насекомого… Ну, его голова. Так, да? А остальное-то где? – заинтересовался Станислав.

– Трудно сказать… – профессор пожал плечами. – Будем искать!

Как рассказал он далее, об этой находке они немедленно сообщили своим коллегам и академическому руководству. Но… Ответ получили примерно такого характера: не надо валять дурака и морочить нам голову, поскольку мы заведомо знаем, что такого в природе не может быть уже потому, что такого быть не может. И вообще, данная версия антинаучна, ложна и насквозь фальшива, ибо она противоречит непререкаемо-авторитетной теории Дарвина (а лет тридцать назад, наверное, еще и добавили бы: противоречит диалектическому материализму и марксистско-ленинской философии в целом).

– И что же было дальше? – спросил Крячко, подперев голову рукой и обхватив подбородок пальцами.

– А мы на этот ответ дали академическим чиновникам свой: еще больше активизировали поиски. – Рябинин иронично улыбнулся. – И вот моему главному помощнику Михаилу Ростохину – вон он, крайний слева, – крупный молодой мужчина в джинсовке и очках сдержанно кивнул, приподняв руку, – невероятно повезло: там же, на дне карьера, он случайно нашел вход в никому не известную пещеру.

– То есть до этого она была скрыта от чьих-либо глаз? – уточнил Гуров.

– Да, ее закрывала большая груда камней, осыпавшихся со склона карьера. А Мишу заинтересовало – вдруг под этой осыпью что-то есть? И он начал убирать камни. Почти полдня работал. Так же, Миш?

– Ну да-а-а… – закивал тот. – Поработать пришлось основательно. Уже ближе к концу вижу: в склоне, со стороны горы – что-то наподобие входа в пещеру. И, главное, вход этот аккуратный такой! А как расчистил до конца, стало ясно, что это не пещера даже, а что-то наподобие туннеля, уходящего в глубь горы. Ну я сразу же сообщил об этом Роману Михайловичу и всем остальным.

– Да! Да! – подхватил Рябинин. – Когда Миша сообщил нам о своей находке, мы сначала даже не могли поверить такой удаче. Еще бы! Это все равно что на рулетке в казино сорвать джекпот два раза подряд. Но факт есть факт: нам удалось найти материальное подтверждение моей теории о том, что в глубочайшей древности на Земле существовала цивилизация антропоморфных разумных насекомых.

Как поведал он далее, их команда сразу же начала обследование обнаруженного туннеля. Он имел квадратное сечение, его стенки, пол и потолок были вполне гладкими, словно их обработали алмазной фрезой. Высотой и шириной он был около полутора метров. На его обозримом протяжении (а уходил туннель в какую-то совершенно неведомую даль) в двух местах, метрах в тридцати и сорока от входа, вправо и влево от основного «штрека», все так же неведомо куда, в недра горы уходили дополнительные коридоры, правда, меньшей, чем основной, высоты и ширины.

Впрочем, тот, что уходил влево, как выяснилось почти сразу же, имел ограниченную протяженность – всего около полусотни метров (его длину определили с помощью лазерного дальномера). А вот основной туннель и тот, что уходил вправо, судя по показаниям дальномера, оба какого-либо конца не имели. Поэтому именно левый коридор и был исследован по всей его длине. Как оказалось, данное ответвление содержало в себе нечто весьма интересное.

Прежде всего ученые обнаружили некие тексты, вырезанные в камне стен непонятным способом. Осматривая эти совершенно причудливые то ли буквы, то ли иероглифы, исследователи не могли отделаться от ощущения, что их кто-то словно бы вывел неким инструментом, способным плавить камень. Картина была такая, как если бы кто-то раскаленным гвоздем водил по брикету сливочного масла.

Но самое удивительное ожидало ученых в просторном (в полтора человеческих роста!) помещении, которым заканчивался левый туннель. Осветив обширный «подвал» яркими лучами фонарей, они увидели вырезанные в его стенах кругловерхие ниши, которые были заполнены каким-то прозрачным материалом наподобие стекла. Присмотревшись к ним поближе, единственная женщина в экспедиции – кандидат наук Анна Ворчуняк – смогла рассмотреть замурованных в толще «стекла» странных существ явно инсектоидного типа. Одни напоминали жуков-щелкунов, другие – то ли цикад, то ли богомолов. Кстати сказать, нечто похожее ученые видят в кусках янтаря, в которых сохранились попавшие в них доисторические существа наподобие мух, бабочек или там муравьев. Только здесь пленники прозрачного камня были достаточно крупными – до полуметра длины и даже более того.

В дальнем углу этого зала на гранитном постаменте палеонтологи увидели изваяние, изготовленное из какого-то непонятного материала серо-синего цвета. Примерно семидесятисантиметровой высоты, плотно покрытая пылью статуэтка являла собой некое совершенно невероятное существо, имеющее гуманоидно-инсектоидные формы. Его голова по своей форме и анатомическим особенностям полностью соответствовала найденной в пласте туфа окаменелости. Это свидетельствовало о том, что изваяние в самой полной мере отражало реальные контуры тела антропоморфных «кузнечиков».

– …Да, представьте себе! – улыбнувшись, Рябинин изобразил рукой многозначительный жест. – Мы и в самом деле нашли изваяние прямоходящего (или, точнее, прямоскачущего)«кузнечика». Значит, что о нем можно сказать? Его туловище было как у нынешних кузнечиков: круглая грудная часть и продолговатое брюшко. Из верхней половины грудной части росли две пары трехпалых «рук», а нижние конечности, как и положено кузнечику – «коленками» назад, росли из самого нижнего сегмента груди на границе с брюшком. Ступня напоминала страусиную лапу – трехпалая, с одним пальцем, обращенным противоположно двум, направленным вперед. На спине крыльев не было, только лишь их рудиментарные зачатки.

– Потрясающе! – Крячко ошеломленно покрутил головой. – Вы и об этой находке сообщили в свои научные верхи?

– Да, разумеется! – профессор энергично кивнул. – Мы сразу же отправили и описание изваяния «кузнечика», и его фотоснимки в самых разных ракурсах. Кстати! Вот, можете взглянуть! – Он достал из кармана телефон и вывел на его монитор фотоизображения запечатленного в каком-то твердом материале невероятного существа.

В деталях рассмотрев «кузнечика», опера согласились: находка и в самом деле совершенно невероятная. Такого им видеть не доводилось еще никогда. Издав задумчивое «хм-м-м!..», Лев неожиданно попросил, достав свой телефон:

– Сбросьте-ка мне по блютузу все снимки «кузнечика», чтобы его можно было рассмотреть в самых разных ракурсах…

– Разумеется! Пожалуйста, пожалуйста! – закивал Рябинин и, поманипулировав с сенсорным экраном, объявил: – Готово!

– Ага, информация поступила, – подтвердил Гуров. – Сейчас я эти кадры отправлю к нам, в информотдел главка, чтобы их разослали по кое-каким инстанциям – таможенникам и в погранслужбу. Ну, чтобы знали, что именно нужно искать у контрабандистов. Все! Отлично! Теперь наши шансы перехватить «кузнечика» заметно подросли. Роман Михайлович, говоря о том, как был найден загадочный туннель, вы почему-то говорили о нем в прошедшем времени. Я так понял, с ним что-то случилось? Он вдруг куда-то исчез?

– Да, Лев Иванович, к сожалению, он исчез… – Рябинин удрученно вздохнул. – В то самое время, когда мы находились в «подвале» левого хода, изучали его, рассматривали имеющиеся в нем объекты, вдруг произошло нечто неожиданное и пугающее. Откуда-то – и снизу, и со всех сторон – с какого-то момента внезапно раздался непонятный гул, все задрожало. Мы сразу же поняли, что это не к добру, что очень скоро может произойти нечто очень опасное. И поэтому, не мешкая ни секунды, все разом бросились к выходу. Вы видели фильм «Золото Маккенны»? Как его герои по проходу в скале выбирались из золотого каньона? Они скачут на лошадях во весь опор, а следом за ними валятся камни…

– Еще бы! – ностальгически улыбнувшись, Крячко утвердительно мотнул головой. – Такая киношка!.. Еще пацаном смотрел этот фильмец несколько раз подряд.

– Да, я помню, помню, – тоже с ноткой ностальгии откликнулся Гуров. – Сцена впечатляющая! Ну, у американцев это давняя фишка: запредельно опасная ситуация, герои фильма на волосок от гибели, и только в самый-самый последний момент они спасаются лишь каким-то чудом…

– Вот и у нас – точно так же… – профессор жизнерадостно рассмеялся. – Нам удалось выскочить из этого туннеля в самый последний момент. Представляете? Я выбегаю следом за Аней, и за моей спиной потолок туннеля тут же смыкается с полом. Звук был такой, как если бы гора громко чавкнула, а потом со стоном вздохнула. Жуть!..

– Представляю… – произнес Лев с задумчивым сочувствием. – Но, берусь предположить, это было не последнее испытание, выпавшее вам в тот день?

– Да, не последнее… – подтвердил Рябинин. – Поскольку мы находились у края котлована, примыкавшего к склону горы, на всякий случай мы поспешили убежать от нее подальше. Да еще и начали выбираться наверх. И что бы вы думали? Внезапно чуть ли не с самой вершины горы вниз обрушилась каменная лавина. Вот уж это грохнуло так грохнуло! Даже земля задрожала. В один миг завалило половину котлована. Теперь до того туннеля, даже если бы он и остался цел, едва ли кто смог бы докопаться. Скальной породы свалилось немерено – сотни и сотни тонн…

И лишь уже выбравшись из карьера, по словам профессора, он вспомнил об артефакте, найденном в загадочном помещении внутри горы. Спасаться бегством ученым пришлось столь стремительно, что сам Рябинин, опасаясь за жизнь своих сотрудников, напрочь забыл о «кузнечике». С горечью глядя на громадную груду разнокалиберного камня, он и сам, как некое изваяние, недвижимо стоял на краю обширной каменной чаши. Насколько он мог вспомнить, в недрах горы остались и цифровая фотокамера, которой были сделаны снимки всех находок, и обнаруженное там же изваяние «кузнечика»… Теперь все это было погребено в каменной толще и навсегда утрачено для отечественной и мировой науки. Теперь попробуй докажи, что «кузнечик» – не какой-то там вымысел, а нечто, достойное самого пристального внимания палеонтологической, да и археологической науки.

И тут… От горестных размышлений его отвлек голос старшего лаборанта Олега Захаревича. Оглянувшись, профессор не поверил своим глазам: тот, держа перед собой вещевую сумку с чем-то увесистым, недоуменно поинтересовался:

– Роман Михайлович, а эту ерундень куда?

В этот момент Рябинин пережил еще один, правда, уже радостный шок: в распахнутой сумке Олега лежали… И изваяние «кузнечика», и фотоаппарат! Не веря собственным глазам, профессор подрагивающими руками достал оба предмета из сумки и ошарашенно спросил:

– Олег! А-а-а… Как тебе это удалось?!

Захаревич пояснил, что в тот момент, когда только начался подземный катаклизм, он, будучи человеком обстоятельным и практичным, почти на автопилоте успел схватить и кинуть в свою сумку и фотокамеру, и «кузнечика», после чего ринулся к выходу, увлекая за собой всех остальных. И лишь теперь, увидев грустящего профессора, решил уточнить: не из-за этих ли «прибамбасов» их научный руководитель впал в столь безграничную печаль?..

– Кстати, в новом карьере, – Рябинин указал рукой куда-то в сторону леса, – который начали разрабатывать в километре от нашего, после того как в этом обосновались мы, тоже тряхнуло очень даже здорово. К нам оттуда даже работяги прибегали разбираться: что тут у вас творится? Они подумали, будто это мы сами устроили.

– А как бы это вы могли устроить? – недоуменно прищурился Стас.

Профессор на это чуть пожал плечами:

– Как… Ну, например, для того чтобы вызвать горный обвал, иногда достаточно выстрелить из ружья. Вопросы к нам были самого разного характера. Даже мистического.

– Ого! – Крячко недоуменно покрутил головой. – Мистического? И кто же это там мистикой увлекается?

– Экскаваторщик, Николай Алаялов. Он из манси. Более того, – Рябинин приподнял руку с раскрытой пятерней, – он из рода потомственных шаманов. На языке манси шаман – весар хум, то есть «ведающий мужчина». Кстати, именно благодаря ему и был найден обнаруженный в карьере артефакт. Ну, окаменевшая голова «кузнечика». Да! Случилось так, что в разгар рабочего дня Алаялов неожиданно прекратил погрузку камня в самосвал и, заглушив мотор экскаватора, объявил, что с этого места камень больше брать нельзя. Уперся, и все тут! Бригадир долго его уговаривал, потом вызвал руководство компании. Всего лишь через час на двух легковушках примчались сразу несколько человек – и специалисты, и даже кто-то из главного менеджмента… Те с ходу начали напирать на Николая: ты чего, мол, там придумал? Дескать, почему срываешь работу? А он им объяснил, что работать ему запретили духи гор.

– И начальство с ним сразу же согласилось? – недоверчиво уточнил Станислав.

– Куда там! Сначала на Алаялова они наорали. Матерились, как сапожники, объявили ему, что он уволен… – Профессор укоризненно вздохнул. – Он отнесся к этому совершенно спокойно. Сел на лавочку у вагончика начальника участка, достал из кармана варган и начал исполнять какие-то шаманские мелодии. «Шишки» поняли, что орать на экскаваторщика бесполезно, надо срочно искать ему замену. Запрыгнули в свои авто, и тут вдруг отчего-то забарахлили моторы и у «Лексуса», и у «Майбаха». Водилы разводят руками – чертовщина какая-то. Начальство опять к Николаю: твои штучки? Он им пояснил: своими нехорошими словами вы сильно разгневали и без того рассерженных духов. Чем ругаться, усугубляя ситуацию, перенесите-ка лучше место добычи камня в другое место, примерно на километр отсюда, и духи сразу же успокоятся. «Шишки» подумали – подумали, да и согласились. И – все! Моторы легковушек тут же завелись. Вот хотите – верьте, хотите – нет.

– И что же было дальше? – Лев задал свой вопрос с абсолютно невозмутимым видом, словно слушал не повествование о мистическом, загадочном событии, а, например, прогноз погоды по радио.

По словам Рябинина, о происшествии на каменных разработках случайно узнал преподаватель истории кряжуновской школы и по совместительству местный краевед-любитель. Он позвонил ему и рассказал о загадочном событии в окрестностях их села. Профессор тут же организовал выезд исследовательской группы к кряжуновскому карьеру. Они провели первичные исследования, и этот карьер оказался настоящим кладезем палеонтологических находок.

– …Здесь несколько уровней залегания окаменевших останков древних существ, – увлеченно рассказывал профессор. – Например, на глубине двух метров нам удалось найти нижнюю челюсть саблезубого тигра. Чуть глубже были обнаружены фрагменты скелета мамонта и шерстистого носорога. Но все это – материальные «послания» эпох не самых отдаленных. А вот «кузнечик»… Да! Этот артефакт мог бы произвести переворот в мировой исторической науке. Но теперь мы даже не представляем, кому он мог понадобиться, кто его похитил, к тому же убив сторожа…

Из дальнейшего повествования Рябинина явствовало, что и окаменелость, и найденное изваяние, а также все прочие находки ученые хранили в «штабном» вагончике, в котором и происходила эта беседа. Для того чтобы обеспечить сохранность во всех смыслах бесценных находок, профессор нанял в Кряжунове охранника. Вернее, ночного сторожа. Что интересно, хотя профессор и предлагал неплохое по местным меркам жалованье, избытка желающих стать сторожем почему-то не обнаружилось. Скорее наоборот – обнаружился избыток тех, кто откровенно потешался над намерением Рябинина свои находки взять под охрану («Да кому они на хрен нужны, эти «сокровища?»).

Лишь давно уже вышедший на пенсию бывший колхозный плотник Юрий Кисляев решил уважить ученых людей и, не кочевряжась, пообещал:

– Ладно уж, подежурю…

Длилось его дежурство ровно неделю… Члены экспедиции (первоначально предполагалось, что ее работа продлится не более трех-пяти дней, поэтому Рябинин и не стал раздувать штаты) проживали в более комфортабельном жилом вагончике, удаленном от «штабного» метров на тридцать. Профессор по старой привычке (суммарно в экспедиционных разъездах он провел не менее семи-восьми лет) всегда вставал очень рано, с первыми лучами солнца.

В тот день он проснулся ровно в пять утра по местному времени. Заглянув в «штабной» вагончик, вместо обычного: «Привет, Семеныч!» – он с удивлением и испугом выпалил:

– Ох, е-мое!!! Семеныч, что с тобой?!!

Старик, распластавшись, лежал на полу ничком, на левой стороне головы волосы были окрашены уже подсохшей кровью, которая, судя по всему, выступила из раны на голове. Дверь в кладовку, где в сейфе хранились самые ценные находки, была распахнута настежь. Запиравший ее замок валялся тут же, на полу. Холодея от нехороших предчувствий, Рябинин заглянул в кладовку, и ему от увиденного стало дурно: сейф был взломан, изваяние «кузнечика» бесследно исчезло. Прочие находки, спрятанные под досками пола, оказались целы. Но, при всей своей уникальности, они (в том числе и окаменевшая голова «антропо-кузнечика») по своей наглядности основательно уступали изваянию.

Рябинин немедленно позвонил в райотдел полиции, после чего разбудил свою команду. Примерно минут через сорок к палеонтологам примчался полицейский «уазик». Местные опера, руководимые «модернистски-продвинутым» старлеем, бегло осмотрели место происшествия, кое-что сфотографировали, запротоколировали и, посоветовавшись, уведомили профессора о том, что Кисляева убил кто-то из местных алкашей, который не нашел себе денег на бутылку.

– …В сейфе деньги были? – в манере киношного Мегрэ поинтересовался старший лейтенант.

– Да, двенадцать тысяч… – догадываясь, что именно сейчас услышит, настороженно кивнул Рябинин. – Они пропали.

– Вот из-за этого-то сторожа и убили, – со знающим видом заключил опер. – Сейчас прочешем деревню, виновного найдем.

– Постойте, постойте! – всполошился профессор. – Если убийца пришел только лишь за деньгами, то с чего бы тогда он взял нашу главную палеонтологическую находку? Она-то ему зачем? Кому он ее продаст? К тому же – взгляните сами! – сейф взломан профессионально, здесь орудовал опытный взломщик. Есть ли в этой деревне такого рода криминальные умельцы?

Окинув профессора изучающим взглядом, старлей с каким-то подтекстом осведомился:

– А вам откуда известно – профессионально сейф взломан или не профессионально?

От возмущения у профессора даже перехватило дыхание.

– Молодой человек, – сердито поинтересовался он, – вы на что намекаете? Уж не хотите ли вы сказать, что я тоже причастен к ограблению и убийству? Может, всех членов экспедиции запишете в подозреваемые?

– Может, и запишем… – с холодком и даже несколько надменно процедил старлей, строча авторучкой в своем блокноте. – Да, гражданин Рябинин, наверное, так и сделаем: до конца расследования вам лучше оставаться здесь. Будем проверять и эту версию. С этого момента отсюда – ни шагу. Любая отлучка без моего разрешения, пусть даже и в Кряжуново, будет рассматриваться как побег со всеми вытекающими. Ясно?!

…Дойдя до этого места своего повествования, профессор поспешно достал из кармана ветровки защитного цвета ампулу с таблетками нитроглицерина и, положив таблетку себе под язык, сокрушенно вздохнул.

– Так что, Лев Иванович, – Рябинин развел руками, – этот вагончик теперь – своего рода «малина», а мы четверо – особо опасная шайка, организовавшая «сходняк». Вот, дожил на старости лет!

– Да этого кретина из органов надо гнать поганой метлой! – хмуро резюмировал Стас. – Откуда он взялся, этот дебил?

– Сынок какого-то областного чина. Видимо, решил сделать себе ускоренную карьеру… – с сарказмом в голосе сообщил Михаил Ростохин.

Крячко, понимающе кивнув, утвердительно спросил у профессора:

– И после этого вы решили созвониться с Москвой…

– Да… – Рябинин конфузливо поморщился. – Дело в том, что глава вашего ведомства – мой бывший однокашник. Я уже оканчивал школу, а он еще только перешел в восьмой. Но в школе мы, было дело, пересекались не раз – оба ходили на самбо. Вот… Я решил обратиться к нему не потому, что этот балбес из Евмельского райотдела надумал зачислить меня в подозреваемые. Нет! Разумеется, убийца ни в чем не повинного человека должен быть задержан и наказан. А еще очень важно найти украденный артефакт. Поверьте на слово: он бесценен. Наши находки способны перевернуть всю мировую науку. И не только! Изваяние «кузнечика» позволит нашей космонавтике уйти в отрыв от всех наших конкурентов. Да и в военной сфере оно могло бы найти применение.

– Очень интересно! – Лев вопросительно взглянул на профессора: – Это каким же образом?

– Дело в том, что материал, из которого изготовлено изваяние, обладает невероятной прочностью. Он тверже любых современных материалов. И при этом имеет определенную гибкость и упругость. В сравнении с ним все самые прочные материалы современности – то же самое, что свинец в сравнении со сталью. Можете себе представить, сколь нужным нашей оборонке может быть танк, который не пробьет ни один бронебойный снаряд! Насколько дешевле может быть вывод на орбиту космического корабля, который раз в десять легче нынешнего, но при этом имеет гораздо более высокую прочность корпуса…

– Роман Михайлович, а как вам удалось определить прочностные характеристики статуэтки «кузнечика»? – перебив Рябинина, поинтересовался Крячко.

Тот, улыбнувшись, пояснил:

– За это надо поблагодарить доцента Ворчуняк, нашу Аню. Дело в том, что у нее на пальчике есть перстень с бриллиантиком. Подарок ее мужа. И вот она, будучи человеком очень любознательным, попыталась поцарапать изваяние своим бриллиантиком. Но это ей не удалось. Она мне об этом сообщила. Мы стали экспериментировать вместе. Кстати, учитывая то, что Аня ради науки не пожалела свое украшение, я пообещал ей купить новое, еще лучше.

– Ой, Роман Михайлович, – Аня смущенно порозовела, – ничего не нужно! Муж у меня хороший, еще купит.

– А что, – Стас неопределенно подвигал перед собой руками, – после экспериментов с перстнем и «кузнечиком» брюлик пришел в негодность? Или я что-то неправильно понял?

– Нет, нет! Все именно так и есть – камешек наполовину стерся. Да, представьте себе! Материал, из которого изготовлено изваяние, оказался гораздо тверже бриллианта. Мы несколько часов по очереди пытались добыть хоть какие-то пылинки этого материала, чтобы отправить его на исследование. Нам помогали Миша с Олегом. И вот общими усилиями мы все же, ценой стертого бриллианта, получили несколько микрограммов вещества, которое я условно назвал инсектонием. Тем же днем мы наняли местного таксиста и отправили с ним Аню, которая отвезла пробу инсектония в лучшую университетскую лабораторию Бурга. Всего через сутки по телефону мне сообщили, что, по данным экспресс-исследования, этот материал мог быть синтезирован только в условиях сверхвысокого давления. В его основе – вольфрам, рений и кремний с добавкой некоторых других элементов, в частности азота, лития, цезия, самария и прочих. Причем данные элементы образуют столь сложные кристаллические соединения, что при нашем современном уровне развития технологий воспроизвести такой материал очень и очень непросто.

– А может, это свалилось откуда-нибудь из космоса? Я имею в виду, изваяние «кузнечика»? – задумчиво вопросил Гуров.

– Мы об этом думали… – чуть наморщив лоб, профессор коротко кивнул. – По этому поводу я созванивался с целым рядом известных ученых. Мнения были самые разные. Но большинство все же уверено в земном происхождении артефакта. И вот что меня сейчас беспокоит: а вдруг изваяние «кузнечика» уже вывезли за рубеж? Что, если там сумеют воспроизвести материал, из которого он изготовлен? Тогда мы окажемся в большой опасности. Можно себе только представить, какие танки, самолеты и ракеты появятся у Запада…

– Безусловно, вы правы – этот объект покинуть пределы России не должен ни при каких обстоятельствах. Поэтому будьте уверены: мы сделаем все, что в наших силах, чтобы такого не произошло… Наше руководство уже озаботилось тем, чтобы этот артефакт не пересек нашей госграницы, – твердо пообещал Лев, подкрепив сказанное энергичным жестом. – Но давайте снова вернемся к тому, что здесь произошло позапрошлой ночью.

– Да, давайте вернемся… – согласился его собеседник. – Ну, с чего начать?..

По его словам, с вечера все было как и всегда. После ужина их команда стала готовиться ко сну. Аня ушла в свою половину, а мужчины сидели в своей, обсуждали планы на завтра. Часов около восьми пришел Кисляев. Он уведомил, что принял объект под охрану, и отправился в «штабной» вагончик. Ночью сторож, как правило, находился в помещении, на территорию лагеря выходил редко. Но входную дверь никогда не запирал, считая это признаком трусости.

– Да кто сюда сунется?! – как правило, возражал он, если Рябинин убеждал его в необходимости закрывать дверь на запор. – Тут у вас что? Золото? Брыльянты? Камни самоцветные? К тому же, было время, я на медведя с рогатиной ходил – кого мне бояться?

Поэтому позавчерашним утром, ни о чем плохом не думая, профессор шел проведать Семеныча (как археологи звали Кисляева), чтобы отпустить его домой. Увиденное в вагончике стало для него настоящим шоком. На вопрос Гурова, кого он мог бы подозревать в совершении убийства и похищении артефактов, Рябинин лишь беспомощно развел руками.

Да и в самом деле! Местное население и бригада разработчиков карьера, первоначально явившие достаточно живой интерес к деятельности команды палеонтологов, очень быстро к этому остыли. Особенно когда узнали, что какими-либо крупными находками (тем более из драгметаллов!), каковые коллеги палеонтологов – археологи находят в тех же скифских курганах, карьер не изобилует. Тут уж «халявщики» разочаровались окончательно. Поэтому, был уверен Рябинин, нападение, сопряженное с убийством, на их бивак было совершено кем-то, кто прибыл издалека. Причем прибыл именно за найденными артефактами.

– А тех, кто работает в карьере, местные опера допрашивали? – поинтересовался Станислав, изучающе глядя на профессора.

– Честно говоря, даже не знаю… – тот, несколько даже растерянно, отрицательно покрутил головой. – Вроде бы один из них бегал туда. Но что именно ему удалось выяснить, я не в курсе. С подачи старшего опергруппы они почему-то сразу же начали «переводить стрелки» на нас самих. Правда, собирались допросить и любителей выпить из числа кряжуновцев. А допрашивали или нет – не скажу. Мы же, как я уже говорил, находимся под подпиской о невыезде. Вот так-то! – Рябинин грустно рассмеялся.

– Дурдом какой-то… – саркастично хохотнул Крячко. – Давай, Лев Иванович, наверное, занимайся здесь, а я, если ты не против, добегу до карьеристов… Или как их там еще назвать? Карьерщиками, что ли?

– Хорошо, действуй… – задумчиво согласился Гуров, и они вместе с профессором прошли в кладовушку.

Лев не спеша осмотрел вскрытый сейф, мысленно отметив, что Рябинин был прав – здесь поработал опытный «медвежатник». Хотя, если по совести, этот сейф был всего лишь имитацией сейфа, сработанной в лихие девяностые какой-нибудь полукустарной шарашкой. В принципе, подобные «сверхнадежные» хранилища ценностей можно вскрыть и обычным ломом. Правда, слышно это было бы на всю округу. Поэтому неизвестный злоумышленник ручной мини-дрелью со специальным сверлом для закаленной легированной стали в дверке сейфа просверлил два отверстия точно напротив механизма замка. Через них спицами-отмычками он привел в действие запорный механизм, и сейф тут же послушно открылся. Скорее всего, у взломщика ушло на это не более получаса.

На всякий случай для проведения спектрального микроанализа Гуров собрал с пола в пластиковый пакетик пару щепоток металлических опилок (чтобы по микрочастицам металла сверла определить его тип и происхождение). Затем он достал из своей дорожной сумки все необходимое для экспресс-обследования поверхностей на предмет выявления отпечатков пальцев и следов обуви на полу кладовки. Наблюдая за ним, профессор издал недоуменное «хм-м-м!» и, как бы про себя, негромко прокомментировал:

– А эти ваши коллеги ничего похожего тут не делали. Ни отпечатков не искали, ни следов, ни каких-то улик. Да-а-а… Кстати, с ними прибыла и санитарная машина… Ну, «уазик»-«буханка» с красным крестом на боку. Медики тоже как-то прохладно отнеслись к Семенычу. Его не обследовали – как он лежит, в каком положении, где и какие на его теле есть следы – ушибы, царапины. Его просто положили на носилки, засунули внутрь своего фургончика и куда-то увезли. Аня спросила оперов: можно ли, когда они закончат, здесь, в общем зале, провести уборку? В смысле, помыть пол, где осталась кровь. Ну, в самом деле, согласитесь: как здесь работать, если на полу пятна крови? Старлей только лишь рукой махнул, мол, мой, если хочешь. Надо думать, им все было до лампочки!

Слушая Рябинина, Лев мысленно отметил: и в самом деле, очень даже прохладные ребята сюда приезжали, очень! С ними стоило бы познакомиться поближе. Таким в угрозыске делать нечего.

…Тем временем в компании с Олегом Захаревичем, взявшим на себя роль проводника, лавируя между огромными валунами и пышно разросшимися елями и соснами, Станислав шагал в сторону нового карьера. Очень скоро они вышли на хоть и не слишком благоустроенную, но, тем не менее, вполне сносную дорогу. Пропустив мчавшийся им навстречу «КамАЗ» с кузовом-ковшом, над которым высилась груда разнокалиберного булыжника, опер и его провожатый вскоре вышли к жилой точке из пяти вагончиков. В десяти-пятнадцати шагах от жилой зоны виднелся склон пологой каменной чаши, которую, выбрасывая струи синего дыма, усердно углубляли большой экскаватор и несколько бульдозеров. На крайнем вагончике была прикрепленная к его стене рядом с входной дверью вывеска, на которой значилось: «ЗАО «Гранит». Ниже располагалась другая, поменьше. Она уведомляла: «Внимание! Частная собственность! Вход только с разрешения производителя работ! Нач. участка – Четырехин В. А.».

– Ну ты глянь, ешкин кот! – иронично усмехнулся Крячко. – Оказывается, кого попало сюда не пускают. Только кто сюда и зачем потащится?

– Кто-кто… Есть такие! Да и кое-что стоящее, за чем сюда прийти хотели бы многие, не так уж и редко имеет место быть … – со знающим видом пояснил Олег. – Говорят, раньше тут любителей халявы отиралось более чем изрядно. Ведь тут же, пусть и нечасто, но кое-что ценное все же попадается! Да! Случается, яшма, а то и кусок малахита подвернется. А однажды, еще в том карьере, кто-то нашел крупный берилл. Чем плохая находка? Такой камешек нашел, и можно несколько дней, а то и целый месяц баловать себя хорошим коньячком. Первое время любители дармовщины и нас, можно сказать, осаждали. Потом уже, когда стало ясно, что в нашем карьере поживиться больше нечем, постепенно рассосались… Теперь, скорее всего, толкутся здесь…

Оказавшийся на своем рабочем месте начальник участка, который назвался Вениамином Альбертовичем, подтвердил сказанное Олегом. По его словам, любители поживиться халявными богатствами, именуемые старинным народным термином «хитники», временами появляются и поныне. Они «шарятся» по окрестностям карьера, пытаются договориться со здешними рабочими на предмет продажи им каких-либо ценных находок.

– …Гоняем их отсюда регулярно, – особо отметил собеседник Станислава. – Но они все равно тащатся сюда. Причем не все из них склонны к тому, чтобы таиться и уходить, как только их заметят. Если бы! Есть и такие, что норовят огрызнуться, показать свою агрессию, свою, так сказать, «крутизну». Да-а-а, всяких тут достаточно…

Услышанное очень заинтересовало Крячко:

– Вениамин Альбертович, а вот об этих «крутых» можно немного подробнее? На ваш взгляд, кто-то из них мог убить сторожа, чтобы завладеть артефактами? Ведь если разобраться, то на черном западном рынке они стоят немалых денег.

Немного подумав, Четырехин сдержанно кивнул:

– Ну, лично с кем-то из любителей дармовщины я не знаком, но немного наслышан. Самый одиозный из «хитников», насколько мне известно, это некто Гриша-Кардан. Это тип, что называется, «без башни», в прошлом неоднократно судимый за грабежи и разбои. Среди прочих «хитников» он что-то наподобие неформального главаря. Последний раз в окрестностях нашей производственной площадки он, насколько это мне известно, появлялся дня два назад.

– Ого! – Станислав даже присвистнул. – То есть как раз незадолго до убийства… Это интересно! А вы его видели лично или о нем от кого-то слышали?

– О его появлении мне рассказал наш бульдозерист Малько Алексей, – кивнув головой куда-то вбок, пояснил Четырехин. – Леша как раз готовил к разработке новый участок и тут увидел Гришку, который куда-то топал вдоль края березняка. Вышел он из зарослей и помахал рукой Малько. Тот выглянул из кабины: чего тебе? Кардан его спросил: нет ли чего «интересного», чтобы продать ему? Ну, у нас дисциплина строгая. Алексей ему сразу сказал, что продавать нечего, да и не стал бы, если бы что и было. Это и понятно почему. Зарплата у нас хорошая, люди за свое место держатся. А за сданные находки получают приличные премиальные. Зачем бы ему нужно было рисковать? Ну, Гришка покривился-покривился, да и умелся куда-то.

– А вы не знаете, в котором часу и где примерно это было? – о чем-то напряженно думая, осведомился Крячко.

– Это лучше спросить у самого Леши. Идемте, я вас провожу, – предложил Вениамин.

…Малько оказался здоровенным парнягой, что называется, косая сажень в плечах. Спрыгнув из кабины мощного, ритмично фыркающего мотором ЧТЗ, он с интересом воззрился на подошедших к нему начальника участка и крепкого незнакомца в потертой кожаной куртке. Представив Станислава, Четырехин попросил его рассказать о недавней встрече с Карданом. Понимающе кивнув, Алексей чуть развел руками:

– Ну, когда он был? По-моему, позапозавчера, часу примерно в третьем. Я как раз был вон в том конце карьера, срезал кустарник, и тут – он, как чертик из табакерки. Мол, ничего на продажу нет? Я ему сказал: Гриша, ловить тебе тут нечего. Если кто и левачит, то только не я. Из-за какого-то мелкого хабара терять хорошую работу желания нет никакого. Так что, родной, будь здоров! Ну он и пошел, как мне показалось, в сторону того карьера, к археологам… Или как их там? Вот и все.

Поблагодарив бульдозериста, Крячко и Четырехин пошли в обратном направлении. Когда они проходили мимо экскаватора, который миролюбиво урчал в ожидании очередного самосвала, из его кабины на камни пружинисто спрыгнул машинист, который шагнул навстречу визитерам. Как сразу же понял Станислав, это и есть Николай Алаялов, потомственный шаман. Дымя медной трубкой и невозмутимо улыбаясь, экскаваторщик ответил на приветствие своего начальника и визитера из столицы. Будучи наслышанным об Алаялове, Крячко с интересом рассматривал этого необычного человека. Внутренне он ощутил, что тот сейчас скажет что-то очень значимое. И предчувствие его не обмануло.

– Однако, ты издалека приехал, – пыхнув трубкой, констатировал Алаялов. – Хочешь найти человека, который убил старика. Вы его найдете. Только не могу сказать, где и когда. Духи тьмы прячут его в черном тумане.

– То есть кто он и где находится, узнать невозможно? – поспешил спросить Стас.

Некоторое время помолчав, его собеседник сожалеюще вздохнул:

– Да! Ничего не вижу… Перед глазами – черный туман. Черные духи не позволяют его увидеть. Им была угодна эта смерть. Ученые взяли ту вещь, которую брать не имели права. Поэтому кто-то своей кровью должен был искупить их вину. И это случилось. Но эту вещь надо найти обязательно. Если она попадет в руки злых, то быть большой беде. Это все, что могу сказать… – Чуть разведя руками, экскаваторщик пыхнул трубкой и пошел обратно к своему экскаватору.

Кивком указав на Алаялова, Четырехин негромко произнес:

– Загадочный тип! То ничего-ничего, а то как скажет что-нибудь… И всегда – в точку. Вот и не верь в сверхъестественное! С манси я сталкивался и раньше. Очень необычный народ. Когда-то, еще очень давно, их принудительно заставили принять ислам. Не всех, но очень многих. Потом пришли русские, какую-то часть склонили к христианству. Теперь формально часть манси – мусульмане, часть – православные. Но в реальности они так и остались привержены своим старым верованиям. Хотя уважают и новых богов. Например, Богородицу они почитают, считая ее Матерью Земли. Правда, сейчас и манси, и хантов, и некоторых других народностей становится все меньше. Их молодежь в глуши жить не желает, разъезжается по городам, родной язык и обычаи забывает…

…Когда Стас вернулся в лагерь палеонтологов, Гуров свои криминалистические изыскания уже закончил. Крячко рассказал ему о результатах визита, об услышанном от Алаялова. Лев, выслушав его повествование, одобрительно кивнул:

– То есть у нас появился кандидат в подозреваемые – некто Гриша-Кардан, местный «хитник» и неоднократно судимый по весьма серьезным статьям УК… – констатировал он. – Ну что ж, день еще не закончен, думаю, успеем «навести шороху» и в Евмельском райотделе.

Соломин-младший, все это время терпеливо дожидавшийся у служебного вагончика завершения их работы, поднялся с лавочки и с хрустом потянулся.

– Что, в дорогу? – жизнерадостно улыбнулся он.

– Да, едем в Евмель, – кивнул Гуров.

– С заездом в Кряжуново! – тут же добавил Александр и при этом хитро подмигнул.

– А-а-а… Почему в Кряжуново? – на лице Станислава отразилось недоумение.

– Батя дал ЦУ доставить вас на обед. Недавно звонил, интересовался, скоро ли будем – щи стынут! – деловито объявил Соломин-младший.

– Какой обед?! – услышав сказанное Александром, недоуменно вопросил вышедший на крыльцо профессор Рябинин. – У нас уже все готово. Аня стол уже накрывает.

Потерев лоб ладонью, Лев сокрушенно покрутил головой.

– Ох уж это русское гостеприимство! – резюмировал он. – То ли дело на цивилизованном Западе: по чашке кофе без сахара и без самого кофе выпили – и обед закончен. Зато у нас просто так не отделаешься! Накормят так, чтобы на три дня вперед наелся. Роман Михайлович, чтобы никого не обижать – ни вас, ни Ивана Ивановича, мы поедем прямо в Евмель. Как смотришь, Станислав Васильевич? – Гуров взглянул на приятеля.

Изобразив глубокую задумчивость, Крячко огласил:

– Смотрю так… Чтобы никого не обижать, начнем обед здесь, а закончим в Кряжунове. И все будут довольны. Как смотрите, Роман Михайлович?

– Только положительно! – закивал тот. – Попробуете судака, приготовленного Аней, с уральскими травами.

Хлопнув себя руками по бокам, Лев пожал плечами:

– Извини, Саш, придется еще немного задержаться…

…После экспресс-обеда у палеонтологов и продолжения обеда у Соломиных приятели наконец-то отправились в райцентр. Обсуждая в дороге результаты своего расследования в лагере палеонтологов, опера уже почти уверенно называли пока еще неведомого им Гришку-Кардана подозреваемым в убийстве. В самом деле! Человек он явно агрессивный, алчный, склонный к криминалу – не случайно же отмотал несколько сроков в местах заключения… Два дня назад он был на территории добычи строительного камня с целями, чрезвычайно далекими от гуманитарной деятельности. Причем ему не удалось украсть или купить у рабочих объекта камнедобычи чего-либо ценного, что можно было бы потом продать за приличные деньги каким-либо скупщикам-барыгам. И, скорее всего, он хорошо знал о том, что палеонтологи нашли некий древний артефакт, который мог бы стоить огромных денег. Наверняка знал и о том, что находка хранится в служебном вагончике. Поэтому на данный момент наиболее перспективной кандидатурой в грабители и убийцы, безусловно, был он, и только он.

Во время обеда у Соломиных Гуров спросил у Ивана Ивановича, не знает ли тот Кардана. Соломин-старший пояснил, что о таком «башибузуке» он как-то уже слышал, но лично с ним не знаком.

– …Этот не из наших, не из кряжуновских, – Иван Иванович категорично помотал головой. – Говорили, что обретается он в Евмели. У какой-то вдовой бабенки пристроился. Толком нигде не работает. Где-то подворовывает, чем-то спекулирует, вот тем и живет. Вроде бы одно время с ним дружился наш местный босяк и прощелыга Сенька Глухарев. Только Сеньки в Кряжунове сейчас нет. Его к себе куда-то под Бург забрал его двоюродный брат. Мол, хватит дурью маяться в своей деревне, будешь работать на стройке. Уже почти месяц он там. Мы думали, что Сеньки и на неделю не хватит – прибежит со стройки обратно. Однако ж не прибежал. Мы все тут в удивлении: неужто Сенька за ум взялся и прижился в строителях?..

Кроме того, Соломин-старший припомнил, что вчера, непонятно за что, пэпээсники отвезли в райцентр одного из кряжуновцев – еще более горького, чем Сенька, пьяницу Жорку Климца. И вроде бы именно в связи с убийством Кисляева. Во всяком случае, жена Климца утверждала, что ее «Жорику менты шьют мокрое дело». А так это или не так – Ивану Ивановичу в точности известно не было.

И вот теперь, сопоставляя всю имеющуюся информацию, Гуров и Крячко пришли к общему выводу: опергруппа райотдела со своей задачей не справилась абсолютно, сработав непрофессионально и даже топорно. Нарушив все нормы проведения первичного сбора информации, проигнорировав необходимость кропотливого поиска улик и самого придирчивого изучения фактов, халтурщики в погонах верхоглядски сделали неверные умозрительно-скоропалительные выводы. Подобно герою анекдота, который искал часы под уличным фонарем только потому, что там светлее, евмельские «пинкертоны», дабы не утруждать себя лишней беготней, проверками фактов и уточнением деталей, с ходу, «методом тыка», назначили виновного.

– …Как же их у нас много, вот таких недоумков-халтурщиков! – глядя в окно авто, с философичной задумчивостью и досадой в голосе констатировал Станислав. – И не только в наших органах. Сколько их и среди прокуроров, и среди судей… И, наверное, никто из этих халтурщиков даже не вспоминает, сколько людей, вообще непричастных к уголовщине, по их вине отправляется на нары! Если схалтурил сапожник, то у кого-то всего лишь раньше гарантийного срока порвутся ботинки. Это неприятно, но это мелочь. А вот если схалтурили опера, прокуратура и суд, то у кого-то вся жизнь вдребезги. И, что интересно, ответственности за это, по сути, ни-ка-кой…

– Это называется «человеческий фактор»… – чуть заметно усмехнулся Гуров. – У нас ни за что попасть на нары может и опер… Помнишь же, как в начале нулевых ты сам чуть не загремел в места не столь отдаленные?

– Да-а-а, было дело… – с ностальгической ноткой согласился Стас. – Хорошо, что меня подстраховал некто Лев Гуров! – смеясь, добавил он, кивнув в сторону приятеля.

…В начале нулевых, когда над Россией все еще витал удушливый смог беззакония лихих девяностых, оперу Никитинского райотдела Станиславу Крячко поручили расследовать факт для той поры вполне заурядного уголовного происшествия – группового насилия троих оборзевших от безнаказанности мажоров над молоденькой студенткой. В пору безвременья девяностых такие происшествия порой воспринимались как нечто малозначащее. Ну изнасиловали. Ну и что? Ведь не убили же… Поэтому очень многие из потерпевших даже не писали заявления в милицию. Толку? Мало того что виновников «не находили», так еще и сама заявительница могла вновь пострадать, причем куда более серьезно.

Но по каким-то неведомым причинам именно это происшествие стало достоянием столичной прессы. Поэтому расследование групповухи решили поручить уже заявившему о себе оперу угрозыска, каковым и стал Станислав Крячко. Будучи человеком жестким и принципиальным, он с ходу начал раскручивать это дело. Ему оно очень напоминало года за три до этого вышедший на экраны фильм «Ворошиловский стрелок». Что интересно, среди насильников и здесь оказался сынок, правда, не милицейского чина, а председательницы районного суда, некоей Шкормеевой (известной в некоторых кругах под кличкой Хабалка). Стас вычислил мажоров в течение всего пары дней и начал их активные поиски. И вот тут-то у него вдруг начались неприятности. Кто-то порезал ножом колеса его «копейки», оставив под дворником на лобовом стекле напротив водительского места записку из двух слов: «Не усердствуй!», давая понять, что дальше будет еще хуже.

Но Станислава это не только не напугало, а, наоборот, привело в ярость, и он с удвоенной силой стал вести расследование. И тогда судейско-уголовная мафия нанесла ему очередной удар – кто-то поджег его квартиру. Однако и это не остановило Крячко. Он задержал всех троих подонков, завершил расследование дела и передал его по инстанциям. Запахло судом. И не тем, где верховодила мамочка мажора, – были ведь и судьи «внесистемные», то есть не прикормленные криминальными структурами, не входящие в круг тех, кто, для виду служа закону, на деле пользовался им как неиссякаемой личной кормушкой. Да и прокуроры, не продавшие совесть, тоже имелись…

И тогда криминал нанес Станиславу свой самый сильный удар. Ночью кто-то угнал его «копейку» и на ней совершил наезд на пешехода с тяжкими последствиями. Пострадавший остался жив, но попал в реанимацию с несколькими переломами и травмой черепа. Криминальные мерзавцы рассчитали эту «подставу» до мелочей. Именно этим вечером Крячко был в гостях у одной из своих «дам сердца», где употребил коньячка. Когда к нему на квартиру прибыла опергруппа, он все еще был слегка «под газом». Услышав о том, что, будучи пьяным, он сбил человека (нашлись даже «свидетели», которые «лично видели», как именно он, Станислав Крячко, бросив машину, убегает с места происшествия), Стас понял: дело дрянь!

И «париться» бы ему на нарах, если бы не помощь Льва Гурова. Вернувшись из длительной командировки на Кавказ, где он участвовал в расследовании преступлений исламских фундаменталистов, совершенных ими в ходе второй чеченской войны, Гуров с ходу ринулся спасать своего лучшего друга. Он понял, что доказывать невиновность Стаса в совершении пьяного ДТП с тяжким исходом – дело дохлое. Пока он сможет доказать невиновность друга, тот уже будет сидеть за колючкой. Поэтому Лев пошел другим путем.

Он начал искать компромат на Шкормееву. И это ему удалось! Бывшая приятельница судьи, которую Шкормеева жестоко обманула (пообещав «отмазать» ее родственника от ответственности за большие деньги, Хабалка и деньги взяла, и не «отмазала»), рассказала о ней кое-что весьма занимательное. По словам экс-подруги, особа, корчившая из себя ярую моралистку, уже довольно давно сожительствовала со своим собственным сыном. Из-за чего, скорее всего, тот и стал циничным подонком – насильником.

Тем же днем Гуров задержал мажора на вполне законном основании: формально будучи под домашним арестом, тот преспокойно мотался со своими приятелями по всевозможным злачным местам, нюхая «коку» и кобелируя с валютными красотками – благо мамочкиных денег было в избытке. О столь милых его сердцу групповушках на время пришлось позабыть – запретила мама (еще не время расслабляться!).

Когда мажора Шкормеева задержал здоровенный опер и проводил в свою машину, тот, будучи уверенным во всемогуществе мамы-судьи, лишь глумливо посмеивался над «ментом». Но смех закончился, когда они приехали в СИЗО. Это задержанного напрягло не на шутку. А опер, в сопровождении сотрудника следственного изолятора, как бы ненароком провел Шкормеева-младшего вдоль ряда камер, остановившись подле одной из них. Он заглянул в камеру, после чего предложил заглянуть и мажору. Тот увиденным был явно впечатлен. А то! Грубые, гогочущие, густо татуированные мужики произвели на него весьма гнетущее впечатление. Проводив мажора в кабинет для проведения дознания, Гуров поинтересовался, не желает ли «гражданин Шкормеев» оказаться среди обитателей той камеры, заранее проинформированных о причинах его задержания. Тот, разумеется, попасть туда не желал никоим образом.

Задав мажору несколько вопросов по его последней «групповухе», опер предложил Шкормееву рассказать и о своих не вполне пристойных отношениях с собственной мамочкой. Ошарашенный и морально смятый юнец попытался уйти от ответа. Но напоминание о камере СИЗО с татуированными дядями, охочими до нетрадиционных интимных отношений, убедило его в обратном. И он рассказал, что впервые его сожительство с мамулей произошло, когда ему было всего двенадцать лет. Ко дню рождения она купила ему новый импортный велосипед, и они его «обмыли», изрядно выпив вина, после чего она повела его в свою спальню.

Вспоминая утром о том, что было минувшей ночью, Шкормеев пребывал в растерянности и угнетенном состоянии. Но… Очень скоро к этому привык, внутренне сделав для себя вывод: все женщины – похотливые сучки, которые хотят только одного. И если какая-то из них говорит о том, что «этого» ей не хочется, то на самом деле она всего лишь притворяется, внутренне желая быть «оприходованной». Поэтому уже лет в шестнадцать он решился на свой первый «подвиг», совершив насилие над девочкой из соседнего дома. Ее отец был готов его убить, но вовремя вмешалась мамочка. Матери потерпевшей она сумела всучить «отступные», припугнув, что если та не утихомирится, то с ее дочкой еще и не то может произойти. А отца потерпевшей вечером очень крепко избили двое неизвестных отморозков, после чего он долго лежал в больнице.

Шкормеева это лишний раз убедило: все продается и покупается, а его мамуля – надежная гарантия его безопасности. Потом он подружился с двумя нормальными (по его понятиям) пацанами, с которыми стал устраивать уже групповое насилие. Трое подонков, творя беспредел, всячески маскировались и благодаря этому всякий раз уходили от ответа. Тем более что за их спиной была надежная защита.

И вот теперь Шкормеев-младший был вынужден убедиться: увы, не все продается и его мамочка, увы, не всемогуща. Когда разговор был закончен, Гуров отвез его к месту жительства, где строго напомнил о необходимости соблюдать режим домашнего ареста во избежание… Но мажор уже и сам понял: с этим опером шутки плохи!

А Гуров тут же поехал в районный суд, где и трудилась мадам Шкормеева. Ее он нашел в бытовом кабинете, где «труженица Фемиды» за чаем приходила в себя после очередного процесса (который, надо думать, тоже пополнил ее бездонные карманы, укрепив материальное благополучие). Когда хозяйке кабинета стало ясно, с чем к ней пришел этот настырный опер, она попыталась «взять на понт», пригрозив ему самыми разными карами, как официальными, так и подпадающими под статьи УК. Но и опер оказался не лыком шит. Безо всякой лирики он объяснил своей собеседнице, что ее может ждать, если в «желтой» прессе вдруг выйдет скандальный материал, и даже дал послушать диктофонную запись откровений ее отпрыска. Для Шкормеевой это стало тяжким ударом. Держась за сердце, она тут же по сути капитулировала. Шкормеева согласилась на все условия опера – подать в отставку, прекратить преследование Станислава Крячко и не препятствовать суду над шайкой насильников…

– …Этот случай, Лева, я запомнил на всю жизнь… – глубоко вздохнув, Стас невесело рассмеялся. – Самое смешное в этой истории то, что на место Шкормеевой пришла другая, точно такая же хабалка, которая гребла не меньше, но делала это куда хитрее и осторожнее… О! А вон уже и Евмель показался! – прокомментировал он, увидев высящиеся среди елей и сосен пятиэтажки провинциального городка.

…Начальник Евмельского райотдела Зюмель – крупный, толстоватый подполковник, узнав о цели прибытия столичных оперов, очень этому удивился: с чего бы такое внимание к совершенно заурядному (по его мнению) происшествию? Ну да, был убит житель Кряжунова. Да, был похищен палеонтологический артефакт. Но не федерального же чиновника лишил жизни неизвестный злодей! Не экспонаты же Алмазного фонда он украл! Странно, очень странно! Тем более что это преступление уже почти раскрыто усилиями молодого талантливого опера – старшего лейтенанта Мухосолова.

Выслушав главного евмельского полицейского, визитеры лишь снисходительно улыбнулись, чем ввергли его в некоторую растерянность: а что, собственно говоря, не так? Но Гуров и Крячко, не вдаваясь в объяснения, пожелали лично увидеться с Мухосоловым, причем немедленно. Разволновавшись еще больше, начальник райотдела вызвал старлея в свой кабинет.

Когда тот переступил порог обиталища своего начальника, ему в глаза сразу же бросилось присутствие там двоих незнакомцев, которые изучающе воззрились в его сторону.

– Разрешите? Слушаю вас, Дмитрий Алексеевич! – непонятно почему внутренне напрягаясь, спросил он.

– Аркадий, прибыли товарищи из Москвы, из федерального главка угрозыска. Это – старший оперуполномоченный полковник Лев Иванович Гуров и оперуполномоченный полковник Станислав Васильевич Крячко. Их интересуют подробности происшествия на раскопках в Кряжунове. Будь добр, расскажи, чего вы там «накопали»… – несколько вальяжно предложил начальник райотдела.

Ощутив жаркую волну, пробежавшую по нему с ног до головы, старлей резко вспотел и, спотыкаясь на каждом слове, начал рассказывать, как их опергруппа в момент вычислила убийцу и грабителя, каковым оказался житель Кряжунова Георгий Климец. Будучи задержанным, подозреваемый сразу же признался в совершенных им преступлениях, даровав этим самым операм пресловутую «царицу доказательств». Правда, найти похищенный им артефакт пока не удалось. Но это – дело времени. Через день-два похищенное обязательно будет найдено.

Приободрившись к концу своего доклада, Мухосолов закончил его на подъеме воодушевления, надеясь, что вопросов к нему не последует. Но они последовали. Столичные визитеры снова заставили старлея испытать то жар, то холод, начав уточнять детали проведенного расследования. В частности, их заинтересовало: найдено ли орудие убийства? На это старлей огорченно развел руками – чего нет, того нет.

– А вы вообще его искали? – пронизывающе глядя на Мухосолова, уточнил Крячко.

– Ну-у-у-у да-а-а, искали… – неуверенно проблеял тот. – Но-о-о… Найти не удалось…

– Все ясно! – жестко проронил Гуров. – Ни хрена вы там не делали, ничего вы там не искали. Вы даже взломанный сейф не удосужились осмотреть как следует. Дмитрий Алексеевич, нам бы сейчас с Климцом пообщаться. Распорядитесь вызвать его сюда. Проведем детальный допрос данного подозреваемого.

Закивав, Зюмель нажал кнопку на пульте коммутатора и распорядился доставить в его кабинет задержанного Климца. Через пару минут двое дюжих полицейских привели худого, сутулого гражданина с испуганным, затравленным взглядом. Судя по исходящему от него запаху сивухи, его забрали в полицию основательно «употребившим» самогона, из-за чего он до сих пор пребывал в похмельном состоянии. Войдя в кабинет, Климец съежился и замер в этом положении, осторожно поглядывая на присутствующих.

Указав ему на отдельно стоящий стул, Лев задал ему формальные вопросы, после чего предложил рассказать о том, чем он позапозавчера занимался, как у него прошел тот день. Судя по недоуменно-мученическому выражению лица, Климец изо всех сил тужился вспомнить хоть что-то из того, что интересовало этого здоровенного опера. Но, как видно, старался он напрасно – его память была пуста, как карман после очередного пьяного загула. Повздыхав и посучив руками, в заключение задержанный широко ими развел и огорченно сообщил, что «из-за этой проклятой пьянки» вообще ничего не помнит.

– Но вы же признались старшему лейтенанту Мухосолову в убийстве своего односельчанина Кисляева. Разве вы и этого не помните? – иронично прищурился Стас.

– Не-а… Граждане начальники, ей-богу, хоть убейте, ничего не помню. Вот этот гражданин начальник, – Климец кивком головы указал на Мухосолова, – сказали, что ето я бутто бы убил Семеныча. Можа, и я всамделе… А можа, и не я… Вот, провалиться мне на энтом самом месте – не помню! Ну… Раз полиция так считает, что это я убил, – деваться некуда, надо сознаваться. А то ж! Ежели пойти на «чистуху», так, мож, хоть поменьше дадут?

Во время «признаний» Климца Мухосолов не проронил ни слова. Он выглядел растерянным, как начинающий карманник, пойманный на первой же краже за руку. Судя по его лицу, он и сам был готов дать свои чистосердечные признания на предмет того, как именно получил «чистуху» от задержанного. Впрочем, гости из столицы уже и без его признаний окончательно поняли, что Климец «для блезира» назначен им «методом тыка» в подозреваемые.

Взглянув на окончательно раскисшего старлея, Лев с холодком в голосе уточнил: делал ли тот хотя бы формальный опрос жителей Кряжунова? Ну чтобы иметь хоть какие-то, пусть и самые мизерные, основания, позволяющие задержать Климца? Поскольку тот в ответ лишь промычал что-то невразумительное, он пренебрежительно махнул рукой и жестко определил:

– Халтура! Это не работа, а ее весьма скверная имитация. Скажите, гражданин Климец, что еще вы делали на месте, условно говоря, вашего преступления?

Тот, захлопав глазами, озадаченно почесал затылок.

– Да-а… Ниче более не делал. Убил и убил. А потом домой пошел. Э-э-э… Водку пить! Вот… – задержанный потряс головой и пожал плечами.

– А кто же тогда сейф взломал и украл из него ценную находку ученых? – усмехнулся Станислав.

– Не помню… Мож быть, по пьяни и сломал. Кувалдой – бабах! – и все дела.

– «Кувалдой»… – саркастично повторил за ним Гуров. – А сейф этот был большой или маленький? Маленький? Да? Вот такой? Еще меньше? Все ясно… Отпустите этого гражданина. Пусть возвращается к себе домой.

Услышав о том, что его отпускают, Климец ошарашенно захлопал глазами и удивленно открыл рот.

– Гражданин начальник, это, значит, мне можно идтить? – неуверенно спросил он.

– Да, да, домой… – Гуров указал рукой на дверь.

Поднявшись со стула, в полной тишине Климец шагнул к двери, но, как видно, что-то вспомнив, обернулся:

– Гражданин начальник, я че хочу сказать… В деревню нашенскую, бывает, заглядает такой мужик – Гришка-Кардан. Так вот, он чегой-то на той неделе любопытствовал у наших, кряжуновских: не находили ль энти ученые старинного золотишка? А мужик-то он хваткий, шустрый! О-о-о-й! Ежели чего замыслил – сделает!..

– А он где проживает, как выглядит? – услышав это, сразу же оживился Крячко.

– Как выглядит… Как вы-ы-гляди-и-ит… Мож, помните, когдатошний мериканский президент… Как его там? Рыган или Дрыган?..

– Рейган? – подсказал Гуров.

– Да, да, Рейган! Вот, фасадом Гришка на него здорово смахивает. А проживает он тут, в Евмели, вроде бы у какой-то бабехи. Зовут ее… то ли Верка, то ли Зинка. И вроде бы дом ейный в стороне тутошней церкви. Вот и все, что я знаю… Ну, я побежал? Доброго здоровья! – кивнул он, исчезая за дверью вслед за своими недоумевающими конвойными, которые так и не поняли, почему московские опера отпустили с миром такого удобного «козла отпущения», который и сам уже взял вину на себя.

– Гришка-Кардан… Что-то я о нем слышал… – Хозяин кабинета, наморщив лоб, утвердительно покачал головой.

– Да, в Кряжунове нам уже говорили об этом человеке, – суховато откликнулся Крячко, выразительно взглянув на Мухосолова. – Вот его-то найти стоило бы! Это уже реальный кандидат в подозреваемые.

– Ра-разрешите, я им займусь? – отчего-то начав заикаться, предложил Мухосолов, вскочив с места и перебегая взглядом со своего начальника на столичных визитеров и обратно. – Я понял, где может проживать эта Верка-Зинка.

– И как долго вы будете его искать? – с сомнением в голосе осведомился Гуров.

– Максимум минут двадцать! Я мигом. Одна нога здесь, другая там! – зачастил старлей.

– Вы не против? – Зюмель вопросительно взглянул на гостей и, не услышав от них возражений, утвердительно кивнул: – Давай, Аркадий, действуй! Смотри, не опозорь наш райотдел! – погрозил он указательным пальцем.

Явно воодушевившись, Мухосолов покинул кабинет, бросив на ходу:

– Я мигом!..

Проводив его взглядом, Гуров поинтересовался общим состоянием дел в районе – часто ли здесь совершаются тяжкие и особо тяжкие преступления. Хозяин кабинета, быстренько достав какой-то отчет, начал сыпать цифрами. Слушая его, Лев отчего-то вдруг ощутил подсознательное внутреннее беспокойство. Воспользовавшись паузой в словоизвержении Зюмеля, он уточнил:

– Дмитрий Алексеевич, скажите, а Мухосолов искать этого Кардана отправился один или взял с собой подкрепление?

Издав озадаченное «хм-м-м-м!», тот напряженно наморщил лоб. Подняв трубку с коммутатора, Зюзель хмуро осведомился:

– Дежурный? Аркадий на задержание отправился один или с подкреплением? Что?! Один поехал? Он что, с ума сошел? Тоже мне Рэмбо! Двоих ребят отправь следом за ним. Он отправился куда-то в сторону церкви. Давай, срочно!

– Зря это он, зря! – Стас задумчиво повел головой из стороны в сторону. – Мне так думается, что он вычислил точное место обитания Кардана, еще когда об этом говорил Климец, но нам об этом не сказал – решил устроить что-то типа сюрприза. Так вот, как бы этот «сюрприз» не вылился в опасное ранение или во что-то еще, гораздо хуже…

– Ч-черт побери! – Зюмель стукнул по столу кулаком. – Впору самому туда доехать с усиленной опергруппой…

При этих словах Гуров и Крячко переглянулись.

– А что? – Лев поднялся на ноги. – Мысль стоящая. Давайте отправимся все вместе.

И они отправились на «Волге» с мигалками, в сопровождении «бобика», в который загрузились трое полицейских с «калашами». Прибыв к городской площади, на которой высился старинный собор, возведенный из белого камня, обе машины остановились – а дальше-то куда? Не теряя времени, Крячко быстро выпрыгнул из кабины и подошел к продавщице мороженого, газировки и кваса. О чем-то коротко с ней переговорив, он вернулся в салон «Волги» и уведомил шофера:

– Ехать надо на пересечение улицы Бажова и Весенней. Где-то там проживает некая Зинаида Хумашина.

– Понял! – кивнул шофер и включил передачу.

В этот момент их обогнала куда-то спешащая «Скорая помощь».

– Следом за «Скорой»! Быстро! – скомандовал Гуров.

И они помчались вслед за белым фургончиком с красными крестами. Интуиция Льва, как и следовало ожидать, не подвела. Всего через пять минут они оказались в одноэтажном секторе города, где у одного из домов вблизи перекрестка увидели две легковушки с мигалками и компанию людей, что-то довольно бурно обсуждающих.

– Сто против одного, что тут произошло что-то серьезное! – не отрывая взгляда от предполагаемого места происшествия, негромко произнес Гуров.

«Волга» остановилась рядом со «Скорой», и опера, выйдя из ее салона, увидели, как санитары со двора старого одноэтажного особнячка на носилках вынесли недвижимого Мухосолова. Впрочем, державший его за руку врач объявил, что пульс прощупывается. На вопрос Льва – что же с ним такое, врач сообщил, что у старшего лейтенанта два пулевых ранения грудной клетки. Состояние тяжелое, но выжить должен.

Моментально сориентировавшись в обстановке и на местности, Лев первым делом подошел к собравшимся жителям соседних домов.

– Здравствуйте! Я – полковник Гуров, главное управление угрозыска. Свидетели происшедшего здесь есть?

– Я! – поднял руку пожилой мужчина пенсионного возраста. – Все случилось очень быстро. Я проходил мимо, вон по той стороне улицы, и увидел, как к дому Зинаиды Хумашевой подъехала вон та «десятка» с мигалками. Из нее вышел Аркадий Мухосолов и быстро так прошел во двор. Слышу – чего-то шумят они с Гришкой, чего-то выясняют, потом – бах! Бах! Гришка, сожитель Зинкин, из калитки выскочил – и бегом, сломя голову вон туда, вверх по улице помчался.

Очевидец указал рукой куда-то вдоль ряда домов, упирающегося в куртину сосен и пихт, растущих по всему склону прилежащей к этому кварталу пологой, лесистой сопки, за которой виднелась другая – безлесная, с островерхой вершиной.

– Не иначе к Рудничной сопке побежал хорониться… – знающе покачал головой рослый парень послеармейского возраста.

– А вы знаете, где это? Можете показать? – быстро спросил Станислав, окинув парня изучающим взглядом.

– Могу! – охотно кивнул тот. – Если сейчас хорошенько припустить, так, глядишь, и догоним… Бежим?

– Коля! Ты смотри не нарвись на пулю! Гришка, он безбашенный, чуть что – стреляет! – встревоженно предупредила молодая пригожая евмельчанка в цветастой косынке.

– Не боись! Все будет норм! Погнали! – кивком головы указав в сторону сопки, Николай резво помчался к концу улицы. Гуров и Крячко, на ходу выхватив пистолеты, поспешили следом. Пробежав несколько сот метров, опера почувствовали, что бежать в гору не так-то просто. Но, держа марку, они старались не отставать от своего провожатого.

– Спортсмен? Хорошо бегаешь! – напряженно дыша, на ходу поинтересовался Гуров.

– Есть маленько! Я служил в морской пехоте Северного флота… Там по сопкам ежедневно километры наматывали. Вот это были нагрузки!

Когда они достигли конца улицы, где уже начинались хвойные заросли, Гуров скомандовал:

– Стоп! Теперь мы побежим первыми, ты – следом, будешь корректировать маршрут продвижения. Коля, это не обсуждается! Кстати, та девушка, что за тебя так обеспокоилась, твоя знакомая?

– Невеста моя, Танюшка… – широко улыбнулся Николай.

– Тем более! – Лев изобразил убедительный жест рукой. – Не будем огорчать хорошую девушку какими-либо неприятными форс-мажорами. По лесу нам прямо?

– Да, вон к той седловине! – Николай указал рукой на округлую, лесистую низинку на вершине сопки.

И опера с их добровольным провожатым поспешили вверх по склону. Огибая деревья и огромные валуны, где – бегом, где – ускоренным шагом, они быстро продвигались все выше и выше, перепрыгивая через валежины и рытвины. Постепенно склон становился все круче и круче. С какого-то момента всем троим пришлось перейти на шаг. Но они, невзирая на трудности, упорно двигались в заданном направлении. Когда опера и их спутник поднялись на вершину сопки, где жиденькая, низкорослая древесная растительность позволяла видеть окрест, Николай указал на простиравшуюся внизу голую каменную долину, которая упиралась в островерхую сопку.

– Это вот Рудничная и есть… – пояснил он.

Оглядевшись, Гуров неожиданно заметил пусть и слабенький, не вполне четкий, но достаточно различимый след мужского ботинка, отпечатавшийся меж больших камней на тоненькой полоске сырой глины, поросшей редковатой травой.

– О! Мы на правильном пути! – перепрыгивая с камня на камень, одобрительно отметил он. – Гришка здесь только что проходил. Значит, скоро догоним. Коля, а почему у него такое прозвище – Кардан?

– Так у него же фамилия Кордобин, вот и прозвали Карданом… – шагая следом, пояснил Николай.

Теперь они спускались вниз, но намного легче им не стало. Здесь тоже ноги пребывали в непрерывном напряжении… Когда они были уже на середине склона сопки, где-то далеко впереди меж стволами деревьев мелькнула какая-то тень.

– Вон он! – указал Николай в том направлении, и все трое тут же прибавили шагу.

Теперь они то и дело переходили на бег вприпрыжку, с учетом пересеченной местности, стараясь как можно скорее настичь беглеца. Судя по всему, тот уже понял, что его преследуют, и поэтому тоже перешел на бег. В какой-то миг, метрах в ста от оперов и их провожатого, он выскочил из-за деревьев и вскинул правую руку. Приглушенно хлопнул выстрел. Почти на автопилоте Лев успел толкнуть Николая за большой камень и укрылся там сам. Одновременно с ним Стас метнулся в другую сторону. Тут же, пискнув, мимо них пролетела пуля, влепившись в ствол осины.

Теперь преследователи были предельно осторожны, понимая, что Кардан взвинчен до предела, пребывает в истерике и потому готов убить всякого, кто попытается его задержать. С этого момента опера его уже не преследовали, а, как это называют охотники, «скрадывали», как особо опасного дикого зверя. Они шли за преследуемым, хоронясь за деревьями и валунами, время от времени стреляя в его сторону. Не для того, чтобы его убить или ранить. Этим они вынуждали его отстреливаться, тратя патроны. Перебегая от укрытия к укрытию, опера считали:

– …Три!.. Четыре!.. Пять!..

После того как прозвучит восьмой выстрел, беглеца можно будет попытаться задержать (если только у него нет запасной обоймы). Это преследование-скрадывание затянулось почти на четверть часа. Кардан за это время, лавируя и прячась за валунами, почти пересек долину. Выстрелив восьмой раз, он неожиданно выскочил из-за огромного обломка скалы и, пригнувшись, метнулся к почти отвесной каменной стене. Опера, а следом за ними Николай, снова ринулись в погоню. Они ожидали, что еще немного, и возьмут Кардана на мушку, после чего защелкнут на его руках наручники.

Но все вышло совсем иначе. Когда они подбежали к скале, то увидели у ее основания почти наглухо заросший длинными травами неопределенной формы черный зев входа в какую-то пещеру. Судя по удивленному «ого!» Николая, это природное образование и ему тоже было совершенно неизвестно. Стоя метрах в десяти от лаза, ведущего в каменное тело горы, с пистолетами на изготовку, опера никак не могли решить – преследовать ли Кардана в темени каменного туннеля, как предлагал Крячко, или караулить его у входа, что предлагал Гуров. Николай придерживался позиции Льва – караулить.

– …Коля, а ты уверен, что этот Гришка не найдет себе лаз наружу в другом месте и не смоется, пока мы топчемся тут? – вглядываясь в темень каменных недр, допытывался Стас.

– Думаю, что другого лаза здесь нет. Это – первое. Второе. Сопка Рудничная – место особое. Она знаете почему так называется? Да потому, что в этих местах когда-то были медные рудники. А там, где медь, там запросто может быть Хозяйка. А с ней нам лучше не встречаться… – без тени улыбки, совершенно серьезно пояснил Николай.

– А медная руда – она какая? Что это такое? – отчего-то вдруг заинтересовался Крячко.

– Ну-у как это – что? – Николай развел руками. – Камень такой, буровато-желтоватый, называется он… М-м-м… Вроде бы халькопирит. Его тут, правда, не слишком много, но для кустарей и этого хватало.

– А-а-а, вон чего… – Стас понимающе покачал головой. – А вот про Хозяйку ты для смеха упомянул или веришь в ее существование всерьез?

– Вообще, если по правде, то в ее владениях о ней лучше не говорить – ни плохого, ни даже хорошего, – приглушив голос, посоветовал Николай. – Шутки с ней плохи. Но это что касается горы. А вот само это место, эта долина… Это что-то! Мне от стариков слышать доводилось уже не раз, что эта долина репутацию имеет недобрую. Сюда в одиночку вообще ходить не советуют. Время от времени тут обязательно кто-нибудь пропадает без вести. Последний раз в прошлом году пропала женщина, местная травница. Пошла на сопку собирать лечебные травы – а их там много, – и больше ее никто не видел.

– Может, хищник на нее напал какой-нибудь? Или, там, провалилась в какую-нибудь расщелину? – предположил Гуров.

– Все может быть… – Николай пожал плечами. – Хотя она местная, тут каждый кустик знала… Так что Кардана давайте лучше здесь подождем.

– Давайте подож… – начал было говорить Стас, но закончить не успел.

Именно в этот момент из темени норы с душераздирающим криком вдруг выскочил Гришка-Кардан.

Его позеленевшее лицо было перекошено ужасом. Вопя что-то непонятное, он бежал куда-то прочь, не разбирая дороги. Опера тут же ринулись следом за ним и после непродолжительной погони сумели его поймать и повалить на землю, хотя сделать это было не так-то просто. Пребывая в каком-то чрезмерно возбужденном состоянии, Кардан яростно вырывался из их рук, являя прямо-таки нечеловеческую силу. Защелкнув на его запястьях браслеты наручников, Гуров и Крячко посадили задержанного на камень и разжали руки. Кардан орать перестал, но съежился в комок, дрожа, как на сильном морозе. Опасливо поглядывая на каменную нору, откуда он только что выскочил, Гришка пытался что-то сказать, но вместо слов произносил лишь нечто отрывисто-нечленораздельное, наподобие: «Быг-гы-тре-мма-дивв-дивв-дая-вжаж-жу-ххи-дое…»

Подошедший к ним Николай некоторое время вслушивался в словесную абракадабру Кардана, после чего негромко заметил:

– По-моему, он хочет сказать, что встретил в пещере чуть ли не самого дьявола…

– Ак-га! Ак-га! – услышав его, усердно закивал задержанный. – Дяв… Дяв… Дяффол… Там, там… – указал он скованными руками в сторону пещеры.

Опера переглянулись и разом обернулись к пещере. Неожиданно Стас произнес:

– О! Гляди-ка! Там, у входа, вроде какая-то тень промелькнула… Ты не заметил? – он вопросительно взглянул на приятеля.

Лев, чуть пожав плечами, отрицательно качнул головой.

– Не заметил… Скорее всего, тебе показалось, – махнул он рукой.

– Кстати, а тот чудик из Кряжунова не ошибся – Кардан и вправду похож на Рейгана! – рассмеялся Стас. – Правда, росточком пониже. О, прикол!.. Слушай, ну а все-таки чего он мог в пещере напугаться?

Гуров задумчиво наморщил лоб:

– Вполне вероятно, там скапливаются какие-то токсичные газы, которые вызывают расстройство психики. Отсюда и всякие галлюцинации. Помнишь же, как во времена лихих девяностых бомжи на проспекте Космонавтов в своем подвале видели бесов и вурдалаков?..

…Это и в самом деле была занимательная история. Участковый уполномоченный с не совсем обычной фамилией Апостолов, проходя мимо входа в подвал старой пятиэтажки, увидел, как оттуда выбегают охваченные ужасом его обитатели – столичные бомжи. Начав выяснять, что же их (с точки зрения обывателей – абсолютно неприхотливых и совершенно бесстрашных людей) так напугало, он узнал о том, что в обиталище лиц без определенного места жительства появились инфернальные сущности. Будучи человеком, начисто лишенным каких-либо предрассудков, Апостолов спустился в подвал. Там он ощутил какой-то непонятный, странный запах. Это его заинтересовало. Он стал выяснять, кто в этом доме живет и чем занимается.

И тут он обнаружил, что подвал-то, оказывается, перегорожен пополам. В одной, неблагоустроенной половине обитали неприкаянные бедолаги, а вот в другой… Там, как оказалось, размещался небольшой хозмаг, который был прикрытием для секретной лаборатории по производству синтетических наркотиков. Наркодельцы не учли того обстоятельства, что испарения производимого ими зелья просочатся в другую половину подвала, вызвав у бомжей сеансы наркотических «мультиков». Выяснив все это, Апостолов позвонил в угрозыск, и на проспект Космонавтов тут же прибыла опергруппа наркополиции. В задержании пытавшихся скрыться наркодельцов принимали участие и опера Гуров с Крячко, оказавшиеся неподалеку. В ходе расследования выяснилось, что наркошарашку организовали двое коммерсантов с высшим химическим образованием. За полгода своей деятельности эти дельцы успели нахимичить более трех центнеров отравы. Трудно сказать, сколько молодых жизней было бы загублено, если бы их не остановили…

– А-а-а, помню, помню… – Стас ностальгически улыбнулся. – Было дело, было! Но не хочешь же ты сказать, что и здесь кто-то чего-то химичит?

Чуть подумав, Лев предположил, окинув взглядом вершины сопок:

– Наверное, теоретически это возможно, но-о-о… Слишком маловероятно. Скорее всего, чего-то «нахимичила» сама природа. Так что нам с тобой ловить в этой пещере нечего. Разве что мы можем дать информацию об этом странном объекте нашим аномальщикам? Вот для них это было бы настоящим подарком судьбы. Ну что, гражданин Кордобин, оклемался? Все, хватит рассиживаться, подъем! Возвращаемся в Евмель…

И они снова, теперь уже вчетвером, зашагали в гору. Несколько опамятовавшийся и пришедший в себя Кардан шагал с безразлично-кисловатым выражением лица. Заметив, что он перестал ежиться и стал выглядеть несколько бодрее, Гуров решил использовать время пути для допроса, который в условиях неформальной, в чем-то даже доверительной обстановки мог бы оказаться более эффективным, нежели собеседование в служебном кабинете.

– Скажите, Кордобин, а почему прятаться от полиции вы решили именно у сопки Рудничной? – как бы невзначай поинтересовался он.

Уже вполне членораздельно Кардан пробурчал в ответ, что вообще-то скрыться он собирался в другом месте, с другой стороны этой сопки, где до сих пор сохранилось множество старинных копей, соединенных штреками и всякими иными подземными галереями.

– …Там и с собаками хрен бы меня сыскали! – добавил он. – В тутошних краях даже дети малые знают, что, если надо где-нибудь надежно схорониться, беги к Рудничной. Я в эту чертову нору и полез только потому, что вы уже были на хвосте и времени у меня не оставалось.

– А раньше в этой пещере бывать доводилось? – поняв замысел Гурова, тоже как бы невзначай поинтересовался Крячко.

– Нет, видел ее впервые… – Кардан отрицательно мотнул головой. – Эти места я знаю неплохо. Зимой тут не раз бывал на охоте. Но этой норы не замечал ни разу. Она как будто специально для меня открылась…

– И что же такого страшного там привиделось? – с простодушным любопытством в голосе снова спросил Лев.

– Что… Если существует дьявол, то это был именно он! – с дрожью в голосе выдохнул Кордобин. – У-у-у… Жуть! Острые козлиные рога, глаза красные, кошмарная клыкастая пасть, лапы вот с такими когтями… – он отмерил рукой, какой именно длины были увиденные им когти.

– Понятно… – резюмировал Гуров. – В пещере тухлыми яйцами не пахло? Во рту не было ощущения съеденного чеснока? – уточнил он.

– Д-да-а, было и то, и то… – закивал Кардан.

– Все понятно, – заключил Лев, ступив на вершину сопки и окинув взглядом уральские просторы. – Скорее всего, в пещере скопились сернистые соединения, наподобие сероуглерода и сероводорода. Вот они и стали причиной психического расстройства и появления галлюцинаций. А их характер определило состояние психики. Все-таки убить ни в чем не повинного человека и покуситься на убийство сотрудника полиции – это не просто так, это тяжкий груз, лежащий на совести… Тут и без токсикоза черти будут сниться!

Некоторое время о чем-то поразмышляв, Кордобин неожиданно возмутился:

– Гражданин начальник! Это вы о каком убийстве? Да, я стрелял в этого дурака Мухосолова, который давно уже с потрохами продался торговцам дурью… Он и пришел-то ко мне, я понял, чтобы слупить должок…

– О каком должке речь? – прищурился Станислав.

Морщась и без конца вставляя «ну», Кардан нехотя рассказал, как, будучи в Бурге, он согласился перекинуться в картишки с некими деловыми людьми. Происходило это в «крутяцком кабаке, типа блат-хаты». То, что его всей кодлой решили «обуть», Гришка понял сразу – он и сам был неплохим спецом по части подтасовок. Но его визави оказались настоящими асами по шулерской части. И когда стало ясно, что он рискует проиграться до полного банкротства, Кардан пустил в ход свой коронный карточный прием. И все вроде прошло как по маслу, но тут его оппоненты (еще то воронье!) просекли, что он их пролохотронил. Его проигрыш объявили не отыгранным, да еще и назначили, так сказать, штрафные санкции. Кордобин теперь должен был вдвое больше проигранного. Под давлением «асов» ему пришлось с вмененным долгом согласиться. Но где взять бабок?

И вроде бы не так давно вариант погасить карточный долг у него появился. Какой? Это не важно. Главное, не выходящий за рамки УК РФ, век воли не видать. Но тут прямо к нему «на хазу» сегодня заявился старлей Мухосолов и начал прессовать, типа: что же ты, босяра, долги не гасишь, падло? И к тому же куды дел взятую в Кряжунове у археоочкариков рарюху? От такой борзоты Кардан, можно сказать, охренел. Его тонкие, чувствительные душевные струны были оскорблены грубыми, нахрапистыми хапалками скурвившегося старлея. И он, не выдержав подобного оскорбления, можно сказать, в порыве праведного гнева, выхватил случайно оказавшуюся в кармане «пушку» (откуда она там взялась, он даже и не представляет!) и пару раз шмальнул в зарвавшегося беспредельщика. Причем, даже будучи на полном нервном взводе, Кардан стрелял не просто так, а точно и аккуратно, чтобы старлей прямо тут же не отправился в свой ментовской ад…

Выслушав его жаргонно-эмоциональное повествование, Гуров без тени улыбки, в чем-то даже сочувственно, уточнил:

– То есть Мухосолов даже не упомянул про убийство жителя Кряжунова Юрия Кисляева? Его больше интересовала «рарюха» – предмет, найденный археологами-палеонтологами? Хм-м-м…

– Чего-чего? Дядь Юру Кисляева убили? – с недоумением на лице уточнил Кордобин. – А-а-а… Кто и за что?

– Тебе, наверное, лучше знать! – не тая сарказма, обронил Стас. – Ты еще скажи, что об этом вообще ничего не знаешь и слышишь об этом впервые.

– Гадом буду – первый раз слышу! – с вполне искренним недоумением подтвердил Кардан и даже стукнул себя в грудь руками, скованными браслетами наручников. – Бли-и-и-н! Убили его, значит…

При этих его словах опера молча переглянулись. В глазах обоих сквозила досада – пролет! А Кордобин, посопев носом, продолжил:

– Да, два дня назад я его видел, вечером к нему в его сторожку заходил. Спрашивал, мол, не находили тут ребята каких-нибудь хороших камешков? Он даже посмеялся: Гриша, какие камешки? Тут начальство чуть ли не день и ночь бдит, чтобы кто-то из работяг чего-то ценного не пустил налево! Ну и все… Я прямо оттуда двинул на трассу и попутками доехал до Бурга. Там… Гм-гм… – Немного помявшись, Кардан признался: – В одной хазе хорошо пощипал фазанов. Бабла с них взял нормально, на большую часть долга хватило бы. Я сегодня только утром вернулся. Еще и подумал: малость пощипаю тутошних, евмельских буржуйчиков и тему с долгами закрою. И все было бы путем, если бы не приперся этот придурок и не начал наезжать бульдозером…

– А каких-нибудь посторонних, приехавших со стороны, в лагере археологов… Точнее, палеонтологов, не замечал? Или там в Кряжунове, в Евмели? – Гуров изучающе взглянул на Кордобина.

– Да-а-а… как бы нет… – Кардан с напряженной миной на лице, судя по всему, что-то пытался припомнить, но, как видно, это ему не удалось. – Гражданин начальник, а если что-то дельное припомню, мне срок за старлея скостят?

– Конечно, решать будет суд, но если и в самом деле что-то стоящее припомнишь, то тогда я сам замолвлю словечко… – пообещал Гуров.

– Заметано, начальник! – обрадовался Кордобин. – Мозги наизнанку выверну, но, бог даст, че-нить да припомню…

– Припоминай… – согласился Лев, давая ему свою визитку.

…Оставив Кардана в КПЗ, Гуров и Крячко уведомили Зюмеля о том, что данный гражданин задержан в рамках уголовного дела о покушении на жизнь сотрудника полиции (как оказалось, Мухосолов, хоть и пребывал в тяжелом состоянии, но имел все шансы выжить). Однако факт возможной причастности Кордобина к убийству Юрия Кисляева у сотрудников главка вызывал большие сомнения. По их мнению, убил сторожа кто-то пока совершенно неизвестный.

– Ох, елочки-сосеночки! – покачав головой, сокрушенно вздохнул главный евмельский полицейский. – Какая досада! Вроде все уже решилось – есть подозреваемый, дело раскрыто… А теперь что? Опять все сначала? Скажите, а вот ваша уверенность в том, что Кордобин, скорее всего, к убийству непричастен, она на чем-то основывается? На каких-то фактах, чьих-то показаниях, уликах?

– На жизненном и профессиональном опыте, на знании людей, на интуиции, в конце концов… – чуть заметно улыбнувшись, Лев слегка пожал плечами.

– Интуиция… – саркастически произнес Зюмель. – Хм-м-м… Ну вот я сижу перед вами. Можете, опираясь на свою интуицию, установить, что именно меня сейчас заботит и беспокоит?

Переглянувшись, приятели обратили на него свои внимательные, изучающие взгляды. Судя по тому, как забегали глаза Зюмеля, он и минуты не прошло, как уже пожалел о том, что предложил гостям из столицы «квест» подобного рода. Изучение его лица гостями длилось не более пары минут. Когда Зюмель уже готов был объявить, что его предложение всего лишь шутка, Гуров, слегка качнув головой, негромко заговорил:

– Да, беспокоит вас многое. В бытовом плане есть внутреннее недовольство своим материальным положением. В плане служебном – кто-то из подчиненных пытается вас подсидеть. Он уже нашел достаточно сильных покровителей и в ближайшее время может сместить вас с этой должности. Ну и последнее. Ранение Мухосолова вас огорчило прежде всего тем, что у вас с ним есть какие-то общие дела. Причем его компаньонов вы не знаете, и, если он не выживет, вы понесете определенные убытки. А еще… А еще он «курирует» неких коммерсантов, и об этом в любой момент могут узнать в службе собственной безопасности.

– А еще вас шантажирует некая молодая сотрудница вашей же «конторы», что превратило вашу жизнь в сущий ад… – интригующе приглушив голос, добавил Крячко.

Мигом взмокший, покрасневший, как после парной, подполковник провел растопыренной ладонью по лицу и ошарашенно спросил внезапно осипшим голосом:

– Но-о-о… Каким образом, откуда вам все это известно?! Коллеги, вы явно конкуренты Кио и Копперфильда. Да-а-а… Я о вас наслышан, но реальность превзошла любые ожидания. Добро! Если уж вы так хорошо видите прошлое и настоящее, то, может быть, сумеете заглянуть и в будущее? Может быть, подскажете мне, что я должен сделать, чтобы не утонуть во всех этих проблемах?

Без тени улыбки, даже с некоторым сочувствием в голосе, Гуров все так же негромко произнес:

– Самое простое и надежное – срочно подать в отставку. Через месяц о вас забудут. Сейчас вы на острие, а потому вам очень трудно позавидовать.

– Да, да, да… – рассеянно произнес хозяин кабинета, глядя куда-то в пространство. – Самый простой и самый надежный выход… Кстати, а насчет молодой сотрудницы вы сами догадались или кто-то уже успел рассказать? – доверительно поинтересовался он.

Опера снова переглянулись.

– Видите ли… – Стас загадочно улыбнулся. – Некоторые дамы имеют обыкновение оставлять следы своей губной помады на одежде близких им мужчин. Они как кошки, которые метят свою территорию. На воротничке вашей рубашки пусть и чуть приметный, но, тем не менее, достаточно характерный след светлой губной помады, свойственной молодежи. На вашем безымянном пальце правой руки обручальное кольцо. Вы, я так понимаю, специально демонстрируете свою приверженность семейным ценностям. Но, судя по характеру следа помады, можно сделать вывод, что некая очаровательница достаточно агрессивно предъявляет на вас свои права. Ясное дело, раем такую жизнь не назовешь.

Зюмель развел руками и тяжело вздохнул. Похоже, он был сражен детективными талантами гостей.

…Выйдя из райотдела, Станислав негромко резюмировал:

– Бедный Зюмель! Он не рубит даже в самых элементарных вещах. Пусть уходит на пенсию. Так от него хотя бы вреда убавится. Уверен – пользы с него, сколько он работает, было как с козла молока.

Вместо ответа, усмехнувшись, Лев согласно качнул головой и, немного помолчав, добавил:

– Да-а-а-а… Как ни верти, а дела-то наши хреновые! На данный момент у нас нет ни одного реального подозреваемого, нет даже хотя бы какой-то более-менее дельной версии. Обычный вариант расследования не сработал. Значит, как сказал вождь мировой революции, мы пойдем другим путем.

– И какой же путь мы выберем, дорогой товарищ Ильич? – копируя то ли Троцкого, то ли Дзержинского, уточнил Стас.

– Ну, понятное дело, в Женеву или там Лондон не поедем. А вот к палеонтологам сегодня еще раз наведаться нам придется… – вздохнув, Гуров широко развел руками.

– Слушай, ты на время глянь! – расширив глаза, несколько даже возмутился Крячко. – Солнце уже на полпути к закату. Тут отдохнуть бы – весь день на ногах. От того обеда, которым нас угостили, после пробежки по сопкам уже давно не осталось даже воспоминаний.

– Твои предложения? – лаконично поинтересовался Лев.

– Предложения? – переспросил Стас. – Элементарно! Найти достаточно приличный угол, хорошенько подкрепиться и хорошенько отоспаться. Мы в поезде, когда ехали сюда, толком-то не отдохнули! Весь день хожу зеваю…

– Хорошо! – Лев приятельски улыбнулся. – Значит, сейчас ты идешь, ищешь ночлег и ужин.

– А ты? – насторожился Стас.

– А я? Я поеду к палеонтологам, – поправив на плече ремень дорожной сумки, простецки пояснил Лев.

– Вот какой же ты вредный человек! – с упреком в голосе бросил Крячко. – Прекрасно знаешь, что я поеду тоже… Ладно, давай вызовем такси.

Гуров достал телефон, но в этот момент откуда-то из-за угла вдруг вынырнула чем-то уже знакомая «Нива».

– Ого! – одновременно и удивился, и обрадовался Станислав. – Это Санек Соломин. Точно он! Ну все… Гарантия, что ужин нам уже обеспечен.

– Повезло тебе, товарищ халявщик! – добродушно рассмеялся Лев, глядя на направившуюся в их сторону машину.

– И снова – здравствуйте! – остановившись рядом с ними, из окна авто широко улыбнулся Соломин-младший. – А я решил съездить в гастроном. За хлебом там, масла постного жена купить поручила… Гляжу – вы идете. О, думаю, а я уже собирался ехать вас искать. Прошу в карету! Ужин вас уже ждет.

– Ого! – шумно втянув носом воздух и издав плотоядное с придыханием «а-а-а-а-а!», Крячко вскинул вверх большие пальцы обеих рук.

– Саша, – голос Гурова был задумчив и деловит, – ужин – это замечательно. Но нам бы снова попасть в Кряжуново еще до заката солнца. Такое, надеюсь, возможно? А еще до этого нам надо бы встретиться с местными докторами, которые, я надеюсь, провели осмотр тела убитого.

– Конечно! – Насколько это позволяла кабина, Александр изобразил размашистый жест: – Прошу садиться. Все будет в полном ажуре.

Завернув в местную райбольницу, опера разыскали здешнего патологоанатома – хмурого гражданина годами под пятьдесят (а каким еще мог быть тот, кому судьба предписала возиться с покойниками?!). Узнав, с каким вопросом к нему прибыли столичные сыщики, «служитель Танатоса» хмуро кивнул и вкратце рассказал о потерпевшем, доставленном в морг из Кряжунова. По его словам, единственное травматическое повреждение на теле старика (если бы не это, то тот мог бы жить не меньше чем до ста!) было на голове, между виском и теменем. Насколько это можно было понять, сторож сзади схватил неизвестного за ворот рубашки или куртки, а тот, извернувшись, не глядя ударил его по голове ребром длинной, плоской железяки. Например, это могла быть автомобильная монтировка. Удар оказался очень резким – монтировка проломила кость черепа, затронув височную часть. Смерть потерпевшего наступила мгновенно.

…Сразу же из больницы Александр повез оперов к себе домой. После ужина в кругу его семьи (старший сын Александра, Илья, – большой поклонник Семенова, Конан-Дойля, Агаты Кристи и других детективщиков, после общения с гостями из Москвы объявил, что пойдет учиться только на сыщика, чтобы стать как дядя Лева и дядя Стас), приятели отбыли в Кряжуново, по пути завернув на АЗС. Теперь уже Гуров и Крячко, в порядке «алаверды», под самую «завязку» заправили «Ниву».

Не менее лихо, чем утром, руля по лесной дороге, Александр рассказывал им последние городские новости:

– …Мухосолова в реанимации вроде выходили. Жить будет. О-о-о, к нему сегодня в клинику такие крутые чуваки приезжали, на таких крутых тачках!.. Сначала двое вот в такенных шляпах приехали на «Лексусе». Потом еще двое, тоже в прикиде «от кого-то», прикатили на «Бентли»… Ну, наши сразу сказали: наркомафия приехала проведать своего агента. А еще, говорят, любовница Зюмеля послала его на все четыре стороны. Он же только что, говорят, подал рапорт об увольнении. Почуял старый лис, что запахло жареным…

– Во дают! Ну, у вас тут народ! Английской разведки не надо. Все обо всем уже знают, все обо всем уже в курсе дела! – восхитился Стас. – Может, уже знают и о том, кто виновник происшествия в лагере палеонтологов?

– Нет, Станислав Васильевич! Этого не знают. Но-о-о… Но предполагают, что там побывал какой-то чужак. – Александр авторитетно покачал головой: – Наши, местные, на Семеныча руку поднять не посмели бы. Даже тот же самый Кардан. Нет, нет! Я уверен, что тут побывал кто-то чужой.

Когда «Нива» остановилась возле «штабного» вагончика лагеря палеонтологов, его обитатели радостными возгласами встретили прибывших. Судя по их эмоциональному настрою, им было очень интересно узнать, что нового успели «накопать» столичные опера. Даже сообщенная ими информация о том, что реального подозреваемого найти все еще не удалось, никого не огорчила. Уже то, что всего за день сыщики сумели не только разобраться с виновностью-невиновностью Климца, да еще и задержали Гришку-Кардана, ученых обрадовало и воодушевило.

– …Ну а с нами-то что? – неожиданно вспомнил Роман Михайлович. – Мы все еще под подозрением?

– Нет, нет! Понятное дело, с вас все подозрения уже сняты, вы вольны оставаться здесь или немедленно уехать, куда только вам захочется, – простецки, без малейшего пафоса объявил Лев.

– Ура! – отреагировали на это сообщение члены экспедиции.

Но при этом никто из них даже и не подумал начать сборы в дорогу, чтобы немедленно уехать из этой глуши. На недоуменный вопрос Стаса: «А что же вы не идете паковать вещи?» – палеонтологи пояснили, что им, в общем-то, уезжать в данный момент нужды особой нет.

– …Понимаете, – пожимая плечами, пояснил профессор Рябинин, – одно дело, когда ты в данном месте остаешься по принуждению, и совсем другое – когда остаешься сознательно, из научной необходимости. Видите ли, сегодня днем мы нашли очень перспективное место для раскопок. В толще галечника Аня обнаружила фрагмент скелета вообще непонятного существа. Единственное, что я смог определить, – это фалангу пальца передней конечности существа, которое предположительно вело земноводный образ жизни. Навскидку ему примерно сто – сто пятьдесят миллионов лет. Да-а-а… Данная территория – настоящий кладезь палеонтологических сокровищ. Что-то мне подсказывает, что здесь нам суждено найти очень много чего-то невероятного, не вписывающегося ни в какие официальные догматы.

– А мне что-то подсказывает, что вышестоящие коллеги в очередной раз отвесят вам большую порцию, условно говоря, колотушек… – с уважительным сочувствием резюмировал Гуров.

– Да, Лев Иванович, не исключено и такое! – Профессор от души рассмеялся. – Но в этом-то и заключается суть настоящей науки – невзирая ни на какие преграды, препоны, прорываться через тернии к звездам! Эх, если бы вам удалось найти изваяние «кузнечика»… – вздохнув, покачал он головой.

– Вот этим-то мы и будем сейчас заниматься, – окинув взглядом членов экспедиции, деловито произнес Лев. – Поскольку по ряду причин установить личность преступника обычным порядком нам не представилось возможным, попытаемся его «вычислить» по-другому, исходя из постулата древнеримского права – «кому выгодно?». И в этом будет нужна ваша помощь. Вы упомянули о том, что в научных кругах, как России, так и международных, есть определенные силы, которые не разделяют вашей точки зрения на историю Земли. Вы об этом можете рассказать более подробно?

– Да, конечно! – охотно кивнул Рябинин. – Сколько угодно!

По словам профессора, положение дел в науке, когда одни ученые, что называется, «рвут постромки», изыскивая все новые и новые объекты исследования, самим фактом своего существования опровергающие устоявшиеся научные догмы, а их коллеги яро отстаивают позиции железобетонного консерватизма, сложилось не вчера и уйдет в небытие не завтра. Сколько было сломано копий вокруг того, какую именно форму имеет наша планета – плоскую или шарообразную? Сколько было казнено вольнодумцев, доказывавших, что Земля – шар, летящий вокруг Солнца в космической пустоте? Сколько ошельмовано тех, кто утверждал, что заразные болезни вызываются невидимыми глазу существами – вирусами и микробами? Всего каких-то лет сто «с гаком» назад, в уже, так сказать, просвещенные времена, Парижская академия наук приняла решение с порога отвергать факты падения метеоритов, поскольку, считали французские академики, камни с неба падать не могут…

То же самое присуще, в частности, и биологии, и исторической науке. Некие представители разных наук, которых по каким-то шаблонным «маркерам» признали корифеями, например, европейские и всякие иные властители, на основании тех или иных письменных источников составили определенный реестр исторических событий. Этот «поминальник» дат и фактов был как бы канонизирован, признан абсолютно верным, а потому непогрешимо-незыблемым. И с тех пор всякий, кто пытался доказать неточность каких-то дат, подвергал сомнению подлинность тех или иных исторических фактов, встречал очень жесткий отпор тех, кто получил, по сути, должность «охранителей» кем-то канонизированной истории.

– …Наука, ставшая закостеневшей догмой, развиваться не способна! Из двигателя прогресса она превращается в его тормоз, – Рябинин говорил, глядя на плывущие в вечернем небе облака. – Скажем, ядерная физика – наука очень динамичная, быстро развивающаяся, достаточно благосклонная к инновациям. И вот результат – благодаря этому мы уже имеем высокие шансы овладеть управляемым термоядерным синтезом. А теперь возьмем историческую науку. Она невероятно консервативна, причем в ней «законсервирована» масса ложных фактов, совершенно не соответствующих действительности. И это не только у нас, но и во всем мире. Вы наслышаны о так называемой «норманнской теории»?

– А! Это про то, что русские когда-то призвали на княжение варягов, поскольку у самих типа не хватало ума, как править своей страной? – коротко хохотнул Станислав.

– Да! Это же наглая, бессовестная фикция, придуманная западноевропейскими «учеными» по заказу правящих верхушек Англии, Франции, Германии, Польши… – при этих словах профессор решительно рубанул рукой. – Ее предназначение – убедить население «варварской» России в том, что исторически они никто и звать их никак! Кстати! Слово «варвар» появилось у римлян после их знакомства с древними готами, но никак не со славянами. Разговаривая между собой, готы без конца использовали слова «вир», «вер», «варум»… А римлянам слышалось нескончаемое: вар-вар-вар-вар… Вот они и прозвали готов «варвары». Так что к русским это слово отношения не имеет никакого. И вот такой наукообразной «липы» в русской истории – с избытком. Но современный вариант истории охраняется целой армией научных сотрудников самых разных уровней, которые своими диссертациями застолбили право быть охранителями властвующего в каждой стране того или иного варианта истории. Так вот! Вы уж простите за такое длинное предисловие, но без него понять суть наших проблем не получится…

По его словам, и палеонтология, и особенно археология на себе слишком часто испытывают излишнюю заданность и зашоренность представителей исторической науки из числа «охранителей» догм. Он напомнил о том, сколько было случаев обнаружения самых невероятных артефактов, которые «охранители» принимали в штыки и успешно «хоронили» в каких-то архивах или запасниках музеев («Или в своих карманах…» – слушая профессора, сурово предположил Крячко).

И вот, исходя из этого, становится понятным, почему многие коллеги Рябинина так жестко «отфутболили» его сообщение о находке невероятного артефакта. Да потому, что если признать его реальность, если признать его подлинным символом давно ушедшей эпохи, то тогда в мусорные контейнеры нужно будет отправить целые штабеля диссертаций, сдать в макулатуру горы научных трудов. Поэтому неудобный артефакт нужно замолчать, заболтать, оболгать, скрыть от мира, а может, даже и уничтожить, чтобы тысячи ученых мужей и дам могли облегченно перевести дух и жить дальше в прежних исторических координатах ложных знаний и фальшивых фактов.

– …Вы в курсе, что в китайской и монгольской мифологии есть сюжеты, связанные с загадочными существами, прозванными «богомологоловыми» или «саранчой из-за предела»? В одной из китайских провинций была обнаружена пещера с вырезанными на стене фигурами не только людей, но и совершенно невероятных существ. Например, неких членистоногих, имеющих тот же рост, что и фигурки людей. А еще в Монголии и Китае были обнаружены вырезанные из нефрита, оникса и яшмы фигурки антропоморфных существ с головой богомола. Их возраст около пяти тысяч лет. Если спросить, что это такое, то ответ большинства ученых может быть только один: у древнего мастера, понимаете ли, разыгралась фантазия…

По словам профессора, очень трудно объяснить обнаружение на территории Древней Месопотамии большой линзы, выточенной из горного хрусталя. Кто, для чего и как именно ее выточил? Об этом – молчок! Хотя даже при нынешних технологиях сделать такую вещь очень непросто. Никто не знает, что сказать по поводу найденных на раскопках аналогов древних гальванических элементов, а также аналогов механических счетных машин. Их тоже замалчивают.

Дескать, а зачем о них говорить? Есть же официальная история! Не исключено, что именно «охранители» самых разных разновидностей и сортов полторы тысячи лет назад сожгли настоящую сокровищницу знаний Древнего мира – Александрийскую библиотеку, погубив многие тысячи бесценнейших манускриптов. Ну а их нынешние последователи стараются замолчать очевидное и заткнуть рот всякому, кто имеет мнение, не совпадающее с их, единственно «правильным» и «верным»…

– Да-а-а, картина вовсе не радужная… – философично констатировал Гуров. – Исходя из рассказанного вами, настоящий ученый должен быть чем-то вроде тех же самых Прометея или Данко. Кстати, помнится, оба эти героя за свои убеждения и добрые дела довольно жестоко пострадали. Вот и вы, Роман Михайлович, я гляжу, уже сейчас оказались на острие нежелания вас понять. Честно говоря, я даже не предполагал, что в, так сказать, царстве науки столько интриганов, фальсификаторов и даже откровенных мошенников. Но они, в чем я теперь убедился, есть. И тогда, рассуждая логически, следует предположить, что именно кто-то из «охранителей» заказал похищение найденного вами артефакта. Ну а убийство Юрия Семеновича стало сопутствующим событием, надо думать, случайного характера.

– Да, скорее всего, так это и было, – вздохнув, согласился профессор.

– Тогда перейдем к конкретике… – Гуров несколько свел брови к переносице. – Мне нужны фамилии ваших наиболее одиозных оппонентов. Начнем работать с ними.

Этот вопрос Рябинина заметно озадачил. Он вопросительно взглянул сначала на Стаса, потом на Льва и осторожно поинтересовался:

– Лев Иванович, вы собираетесь их допросить? А не будет ли моя информация о них… м-м-м… чем-то похожим на злонамеренное стукачество? Ну как это было принято в известные нам с вами времена?

На это Гуров ответил понимающей улыбкой.

– Роман Михайлович, по-вашему, я похож на Берию? – шутливо поинтересовался он. – Ну, разумеется, мы не планируем кого-либо вызывать на допрос в наш главк, оказывать давление и выбивать признание. Это было бы не только глупо и аморально, но и контрпродуктивно. Да, если бы я хотел провалить это расследование, то именно так и поступил бы – в духе той самой поры. Но мы со Станиславом Васильевичем всегда сначала думаем, а потом уже что-то предпринимаем.

– Не волнуйтесь, Роман Михайлович, мы свое дело знаем «на ять», – ободряюще подмигнул Крячко.

– Ну, хорошо… – прерывисто вздохнул профессор. – Мой главный, я бы даже сказал, пожизненный, оппонент – академик Игорянцев Эдуард Константинович. Знаете, есть такое выражение: «мой личный злой гений»? Вот его я и мог бы назвать своим пожизненным «злым гением». Он уже не раз становился у меня на пути. Еще в ту пору, когда я делал свою докторскую диссертацию, он мне усердно ставил палки в колеса. Он делал все возможное и невозможное, чтобы я не получил звание профессора. Когда ему это не удалось, говорят, он был очень разочарован и даже крайне раздражен.

– А в чем же вы видите причины такой ярой неприязни с его стороны? – осторожно подбирая слова, осведомился Стас.

На лице профессора промелькнуло что-то лирически-ностальгическое.

– Знаете, мне кажется, изначальная причина тут самая простая и даже банальная – зависть и ревность… – Рябинин немного помолчал и продолжил: – Расскажу вам такую историю. Более тридцати лет назад в тогдашнем Свердловске состоялась международная конференция палеонтологов. На ней председательствовал в ту пору еще не академик, а кандидат наук Игорянцев. Почему именно он – не знаю. Вот… И случилось так, что из Италии приехала молодой ученый Ольга Капурелли, кстати, она из Трубецких. Наши с ней места оказались рядом, Ольга мне очень понравилась. Но, как я мог заметить, приглянулась она и Игорянцеву. И он сделал все возможное, чтобы добиться ее взаимности. Однако его ждало полное фиаско – она выбрала меня… С тех пор я у него в самом черном из всех черных списков. Это далекое от науки событие, я так понимаю, и стало своего рода запалом к бомбе нашей с ним взаимной неприязни. И если я всего лишь не приемлю его научных взглядов, то он, как я понимаю, питает ко мне как человеку ненависть на зоологическом уровне.

– А сейчас эта Ольга где? Что с ней стало? – почему-то озадачился Крячко.

– Ну как – где? Мы с ней поженились, – чуть пожав плечами, пояснил Рябинин. – У нас дети – сын и две дочки. Она сейчас дома, с детьми, в Екатеринбурге, преподает в университете…

– Вечный сюжет: женщина как яблоко раздора… – философично прокомментировал Гуров. – Роман Михайлович, я вполне согласен с версией, что Игорянцев именно из-за этой житейской ситуации, разрешившейся не в его пользу, стал питать к вам крайнюю неприязнь. Кстати, он женат?

Подумав, его собеседник отрицательно качнул головой:

– Насколько мне известно, нет. И, по-моему, женат никогда не был. Вполне возможно, Ольга могла стать его последним шансом создать семью, но… Его постигла неудача, и поэтому он решил объявить мне пожизненную вендетту…

Лев на это как-то неопределенно повел головой.

– Все это верно, но, мне кажется, причина его «вендетты» может крыться в чем-то еще, – в его взгляде сквозило некоторое сомнение. – Его статус пожизненного холостяка намекает на то, что его попытки добиться расположения гостьи из Италии стоят в одном ряду с его противодействием получению вами звания профессора. Вполне возможно, если бы вы ему уступили и расстались с Ольгой, очень скоро он бы о ней забыл. Скажите, а по каким вопросам у вас с ним были наибольшие противоречия? Из-за каких ваших взглядов, вашей позиции по тем или иным вопросам возникали самые острые конфликты?

Выслушав Льва, профессор пожал плечами:

– Да тут, куда ни ткни, какого вопроса ни коснись, у нас с ним сплошные противоречия. По поводу той же «норманнской теории» у нас с ним самое жесткое противостояние. Я ее абсолютный противник, он ее абсолютный сторонник. Ну а самые острые конфликты – по истории древнейших времен Земли и по истории человечества. Тут у нас с ним могло бы дойти до рукопашной, если бы мы столкнулись на какой-либо конференции.

– Даже так?! – смеясь, уточнил Гуров.

– Да, именно так! Он ярый сторонник опаринской теории самозарождения жизни на Земле. Он самый ярый сторонник голого дарвинизма, не учитывающего очень многих генетических аспектов эволюции живых существ. Вот и моя версия эволюции первых многоклеточных существ, согласно которой еще в протерозое на Земле уже вовсю размножались многоклеточные анаэробы и грибы, вызывает у него чуть ли не истерику.

– То есть он самый ярый «охранитель» из тех, кого вы знаете? – последовал вопрос Льва.

– Да, самый ярый! – профессор энергично кивнул. – Он готов лечь костьми за незыблемость научных догм. Такой, знаете, «забронзовевший» официальный авторитет, восседающий на мощной, непотопляемой платформе, сложенной из его научных трудов. Ну а я – пожизненный «возмутитель спокойствия», «ниспровергатель авторитетов». С точки зрения «охранителей», своего рода корсар от науки, без конца эпатирующий почтеннейшую научную публику то сумасбродными теориями, то совершенно неуместными открытиями… Да, в научном сообществе есть немало тех, кто воспринимает меня как отпетого смутьяна и шарлатана, которого должно изгнать из «храма знаний» как отщепенца и вероотступника…

– Но вы же не одиноки в этом своем научном «флибустьерстве»? – с хитрым подтекстом спросил Станислав.

– Да, о-о-чень даже не одинок! – о чем-то вздохнув, Рябинин утвердительно кивнул. – У меня был замечательный друг – Барклай Забрежный. К сожалению, уже года три как его не стало. Человек он был невероятно талантливый. Физик по образованию, Барклай разрабатывал свою теорию мирового эфира. Как же его жевали и глодали «охранители»! Думаю, это было связано с тем, что он, как мне кажется, был на верном пути. И это страшило слишком многих. Во всяком случае, тот же Запад, когда переманить Барклая к себе не удалось, тут же объявил его полоумным псевдоисследователем. Потом вокруг Барклая началась какая-то мутная возня. Скорее всего, его убили, хотя это было умело подстроено под тяжелый инсульт…

– Интересное имя – Барклай… – слушая его, отметил Гуров.

– Его родители были, говоря молодежным сленгом, фанатами эпохи наполеоновских войн. И вот в честь героев Бородина они назвали своих сыновей: старшего – Барклаем, в честь де Толли, среднего – Михаилом, в честь Кутузова, младшего – Петром, в честь Багратиона. Все трое пошли в науку. Барклай, как я уже сказал, стал физиком. Михаил – морским биологом, Петр – астрономом. Что интересно, после смерти Барклая младшие резко снизили число своих публикаций в научной периодике. От Михаила я как-то слышал, что сразу после похорон их старшего брата кто-то побывал в его квартире и там все перевернул вверх дном, при этом часть его архивов пропала бесследно. Да и сейчас там не все спокойно. Жена Барклая жаловалась, что вокруг их квартиры крутятся какие-то подозрительные личности…

Когда тема беседы иссякла, опера, посовещавшись, решили ехать в Екатеринбург – появилась необходимость срочно встретиться с академиком Игорянцевым, который (вроде бы!) приехал из Москвы, где проживал постоянно, в свои родные пенаты. Благо Александр Соломин все это время терпеливо их дожидался, прогуливаясь невдалеке от «Нивы». Попрощавшись с Рябининым и его командой, Гуров и Крячко отправились в Евмель. Успев купить билеты, этим же вечером они отбыли на поезде в Бург. Стас, заняв свое место в вагоне и на скорую руку выпив чаю, тут же завалился спать.

Льву, напротив, не спалось. Неспешно попивая горячий чай, он напряженно размышлял, анализируя услышанное за день. Переваривая в голове всю сумму информации, он все больше и больше приходил к выводу о том, что наверняка каким-то непонятным и даже загадочным образом именно академик Игорянцев имеет отношение к случившемуся – и к убийству Кисляева, и к хищению артефакта. Какое именно – сказать было трудно. И тем не менее…

Неожиданно телефон Гурова запиликал старую детскую песенку о друге – звонил их общий со Стасом приятель, полковник ФСБ Вольнов. Голос Александра звучал вполне бодро, но, тем не менее, в нем ощущалась и некоторая усталость.

– Лева, привет! Ты сейчас где? Говорить можешь? – первым делом осведомился он.

Вполголоса, чтобы не разбудить Стаса, ответив на приветствие, Лев пояснил, что именно сейчас он сидит в вагоне, который везет их со Стасом в сторону Екатеринбурга.

– Ясно, ясно… Ну а что у вас на сыскном фронте? Что ищем на сей раз?

Лаконичное изложение сути происшедшего в Кряжунове Вольнова несколько удивило.

– …Ты хочешь сказать, тамошняя находка настолько древняя и настолько необычная, что ею могли заинтересоваться иностранные научные центры и тамошние спецслужбы? – уточнил он.

Покосившись в сторону похрапывающего Стаса, Гуров все так же вполголоса пояснил:

– Трудно сказать… Научные ли центры, иностранные ли спецслужбы охотились за кряжуновским палеонтологическим объектом, но факт налицо: он похищен путем взлома сейфа, а охранявший его человек убит. Вот и думай, кто заказывал и оплачивал эту «музыку». Кстати, артефакт и впрямь вещь невероятная…

Он вкратце рассказал о фантастической прочности материала, из которого было изготовлено изваяние. Услышанное Александра весьма впечатлило.

– …Да, артефакт и в самом деле вещь уникальная, и с исторической, и с технической точки зрения. Найти его надо обязательно! – резюмировал он. – От меня какая-то помощь требуется?

– В общем-то да… Тут одного дядю «прозвонить» надо бы. Это академик Игорянцев, звать его Эдуард Константинович. Если в ваших анналах о нем что-нибудь есть, то было бы неплохо, если бы эта инфа попала к нам.

– Хорошо, Лева, сделаем! Ладно, пока будем прощаться. Стас проснется – ему большой привет.

…Гуров проснулся, когда поезд уже шел через пригороды Екатеринбурга. В вагоне уже вовсю шла утренняя суета. Растолкав Стаса (тот, невзирая ни на что, продолжал спать сном праведника), с полотенцем и гигиеническими принадлежностями Лев поспешил к санузлу, перед которым уже выстроилась небольшая очередь. Менее чем через минуту примчался и позевывающий Станислав. Склонившись к уху Гурова, он доверительно сообщил:

– Ты представляешь, мне приснилось такое!..

– Об этом – чуть позже! – рассмеялся тот и поспешил в освободившийся санобъект.

Когда поезд замер перед зданием вокзала, приятели вышли на перрон и отправились к ближайшему кафе. Шагая по перрону и озирая здешнюю архитектуру, Стас поведал-таки, что же такое невероятное ему приснилось. А приснилось ему, будто он проживает не в нынешнем, не так давно наступившем двадцать первом веке, а во времена (надо же!!!) Екатерины Второй. И не просто проживает, а служит в лейб-гвардии Ее Величества. И данная персона на него, что называется, «положила глаз». Станиславу ею было назначено рандеву, и поздним вечером он пришел в покои императрицы. И какой же был его ужас, когда он, подойдя к императорскому ложу, увидел там не любвеобильную царицу Катю, а… свою соседку по подъезду – настоящую домовую ведьму, и по внешности, и по характеру! Охваченный ужасом, Крячко ринулся наутек, но никак не мог найти выход из царского дворца.

– …Лева, ты даже не представляешь, как здорово меня выручил! – сделав «страшные» глаза, повествовал Крячко. – О-о-о… Эта мымра бежала за мной по пятам, и я не знал, где бы от нее можно было спрятаться. Еще немного, и я проснулся бы заикой или с инфарктом!

Сочувственно улыбнувшись, Гуров предположил, что, скорее всего, в одной из своих прошлых жизней Стас и в самом деле пережил нечто подобное.

– …Не случайно же ты и в наше время такой… м-м-м… влюбчивый, – немного подумав, нашел он более-менее подходящее определение. – Кстати, ночью мне звонил наш Саша Вольнов, тебе от него большой привет. Ну надо же! Легок на помине!.. – удивился он, услышав доносящийся из кармана вызов телефона.

Александр Вольнов, как видно, пребывал в крайней занятости, поэтому был предельно лаконичен. Он сообщил, что, согласно информации екатеринбургских коллег, академик Игорянцев в настоящее время действительно находится в Бурге, где участвует в научно-теоретической конференции, посвященной юбилею выхода главного труда Чарльза Дарвина – «Происхождение видов» – и одновременно юбилею теории советского академика Опарина о самозарождении жизни на планете Земля. Собственно говоря, будучи ярым сторонником и того и другого ученого, Игорянцев и был главным организатором этой ученой «тусовки».

Проживал академик Игорянцев в своей собственной квартире на улице Горной, в доме пятнадцать. Постоянно академик проживает в Москве, а в Бург приезжает периодически, от случая к случаю, чтобы отдохнуть от столичной суеты. Любит «оттягиваться» на своем «ранчо», которое находится в дачном поселке Малахитово. Академик одинок (женат никогда не был), предпочитает уединение. В заключение Александр назвал контактный номер телефона академика Игорянцева и пообещал позвонить, как только выдастся возможность.

– …Подробности потом! Пока! – бросил он, выключая связь.

Лев вкратце передал Стасу услышанное от Александра, что тот несколько ностальгически прокомментировал:

– «Происхождение видов» в школе мы изучали… То ли на ботанике, то ли на зоологии… Интересно, а вот о чем люди говорят на таких конференциях? Книга написана незнамо когда, ее уже не изменить, о чем вообще толковать? Доказывать друг другу, что теория Дарвина правильная?

– Ну, в общем-то да… – усмехнулся Гуров. – Знаешь, узких специалистов человеку постороннему понять очень трудно, если вообще возможно. Однажды мне довелось побывать на симпозиуме шашистов – любителей классических шашек. Я сроду не мог бы подумать, какие там кипят нешуточные страсти. Иной момент с эмоциями зашкаливало так, что симпозиум шашистов рисковал превратиться в симпозиум боксеров. Так что нам их, скорее всего, понять удастся едва ли…

Перекусив в кафе, приятели решили созвониться с академиком Игорянцевым и договориться с ним о встрече. Набрав номер его телефона, после нескольких гудков Лев услышал молодой женский голос:

– Здравствуйте, меня зовут Инна. Я вас слушаю!

Несколько озадачившись (а туда ли он попал?), Гуров представился и предельно вежливо объяснил ситуацию.

– …Я и мой коллега хотели бы получить профессиональную консультацию ученого по ряду интересующих нас вопросов, – добавил он.

Немного подумав, собеседница Льва, представившаяся как пресс-секретарь академика, пообещала узнать у своего патрона, когда именно он мог бы принять московских оперов.

Дожидаясь звонка Инны, опера присели на лавочку в небольшом скверике. Наблюдая за толчеей воробьев у кусочка булки, который им бросил какой-то сердобольный воробьефил, Стас комментировал эту мелкую птичью суматоху как то ли футбольный, то ли хоккейный матч:

– …Вот центр нападения, по кличке Бесхвостый, прорывается в самую гущу схватки и отбирает хлеб у правого полузащитника Взъерошенного. Но тут в игру вступает форвард по кличке Толстяк. Используя свое весовое преимущество – как-никак аж на полтора грамма он весит больше Взъерошенного, – Толстяк буквально вырывает победу из клюва своих конкурентов!..

Чуть улыбаясь, Гуров молча наблюдал за воробьями и слушал своего расходившегося приятеля. В этот момент запиликал его телефон, и Крячко сразу же замолчал, обернувшись в его сторону. Лев включил связь и услышал голос Инны. Она сообщила:

– Эдуард Константинович сейчас сильно занят, но через пару часов он готов с вами встретиться в Доме науки на улице Студенческой.

– Еще два часа… – поморщился Стас. – Обалдеть! Давай, может, хотя бы походим по городу, посмотрим здешние достопримечательности? – предложил он.

И они отправились по городу, где – пешком, где – на такси… Побывали у памятника «битлам», поглазели на местный Театр оперы и балета, зашли в картинную галерею… Увидев на одном из полотен живописное озеро, Стас дернул Гурова за рукав.

– Лева, ты глянь, – произнес он полушепотом, – точно такое же я как-то видел в Подмосковье. Прямо копия…

– Ну и что? – Лев недоуменно пожал плечами. – Похожих озер немало.

– Э-э-э! – Крячко многозначительно прищурился. – Это не просто озеро, это сплошная загадка природы. Местные мне там рассказывали, что у того озера нет дна. То есть вообще нет! Аквалангисты пробовали донырнуть, но ничего у них не вышло. Зато в озере время от времени всплывают деревянные части морских судов. Как-то раз – представляешь?! – всплыл спасательный жилет американского производства. И самое интересно тут то, что по номеру жилета установили его хозяина!

– Да-а-а?! – несколько недоверчиво протянул Гуров, неопределенно пожав плечами. – И кто же был его хозяин?

– Американец, военный моряк, за год до этого пропавший без вести в Красном море! – со значением в голосе сообщил Станислав. – Представляешь?!

– Ух ты-ы-ы! – «восхитился» Лев. – Н-ну… Что тут сказать? Может быть, может быть… В принципе, в нашем мире возможно очень многое. Добро! Вот как только там всплывет еще и потерянная американцами в Тихом океане подводная лодка, так сразу и уверую, что это не утка, что это не лажа…

– А-а-а, Лева, вспомнил! – Крячко изобразил ликующий жест. – Это озеро где-то невдалеке от Солнечногорска! Точно, точно! Как только разделаемся с этой бодягой, съездим туда непременно. Сам посмотришь!

В этот момент чуть слышно пропиликал телефон Гурова, поставленный на минимальную громкость. Это была Инна. Она сообщила, что примерно через полчаса Игорянцев освободится и будет готов встретиться с операми. Приятели тут же взяли такси и отправились на Студенческую.

…Академик Игорянцев оказался высоким, статным, сухощавым мужчиной с лицом аскета. В целом он больше напоминал члена английской палаты лордов, нежели российского, русского ученого. Об этом же говорили его манеры держать себя и даже разговаривать. Поздоровавшись с визитерами, Игорянцев суховато поинтересовался, что именно хотели бы обсудить с ним сотрудники угрозыска.

Предваряя разговор, Лев «для затравки» поинтересовался, что думает их собеседник о современном состоянии археологии и палеонтологии и, в контексте этого, могут ли последние открытия археологов и палеонтологов каким-то образом повлиять на современную историческую науку.

Пользуясь тем, что академик, озадаченный столь эпически-теоретически-дискуссионным вопросом, был вынужден глубоко задуматься, свое «лыко в строку» поспешил вставить и Стас. Он попросил уважаемого Эдуарда Константиновича проконсультировать их также и по чисто практическому вопросу: имеет ли он какую-либо информацию о «черном рынке» древних артефактов на территории России? В частности, о том, что пользуется наибольшим спросом и представители каких стран чаще всего проявляют заинтересованность в приобретении тех или иных исторических реликвий в нашей стране.

Глаза академика от услышанного тут же расширились до размера железных пятирублевок.

– А я могу спросить, в связи с чем у вас возникли такие вопросы? – откинувшись к спинке кресла старинного фасона, несколько настороженно поинтересовался он.

– Ну, разумеется! – широко улыбнувшись, Гуров изобразил радушный жест рукой. – Суть дела тут вот какая…

В общих чертах он сообщил о случившемся в Евмельском районе, сказав в заключение:

– …Почему обратились к вам? Наше расследование из-за дефицита информации оказалось в тупике. Нам хотелось бы определить хотя бы приблизительный вектор поиска: в какую сторону нам двигаться?

– А кто руководит той экспедицией? – академик вопросительно глянул на собеседника.

При этом по его глазам было видно, что он прекрасно все знает и спрашивает лишь для того, чтобы навести тень на плетень.

– Э-э-э… Как его? А! Профессор Рябинин… – простецки сообщил Станислав. – Мы лично его самого, а также членов экспедиции опрашивали по поводу происшедшего, но они толком ничего сказать не смогли. Это и понятно – люди пребывают в шоковом состоянии. Поэтому мы расширили круг поиска и, например, проверили возможную причастность двух подозреваемых из местной криминальной среды. Но, к сожалению, они оба оказались не из тех, кто нам нужен. Поэтому мы и начали максимально широкий поиск. И прежде всего с накопления самой общей, исходной информации. Кстати, Эдуард Константинович, кого из ваших коллег вы могли бы порекомендовать нам также в качестве экспертов? Нам как воздух нужен максимум информации!

Игорянцева эта тирада Стаса несколько напрягла. Прежде всего на его лице читалось, что ему очень не понравилось упоминание о Рябинине. Кроме того, при упоминании о хищении артефакта и убийстве сторожа на его лице (всего на пару мгновений!) появилась какая-то непонятная досада. Это не было сожалением о чьей-то загубленной жизни и беспокойством о судьбе похищенного. Это было выражением недовольства чьей-то бестолковостью, неуклюжестью и неисполнительностью. Впрочем, опера этого «не заметили».

Несколько взяв себя в руки, академик заговорил, решив, как видно, для начала, так сказать, «застолбить» тему о том, что он считает лженаукой и кого относит к псевдоученым. Нахмурив лоб, он (непонятно, с какой стати) пространно заговорил о том, что наш мир захлестнула волна (даже цунами!) вредоносных псевдонаучных теорий и гипотез, которые в корне противоречат фактам, признанным официальной наукой.

– …То, что, казалось бы, человечество должно было оставить в прошлых веках, теперь процветает, множится и ширится. В частности, – особо подчеркнул академик, – это же стало и питательной средой для самых разных наукообразных профанаций. Мракобесие всегда идет рука об руку с лженаукой, они друг друга подпитывают и способствуют распространению ложных знаний, – рассуждал он с миной недовольства на лице.

Изображая самое полное и серьезное внимание к его словам, приятели внутренне анализировали тональность его голоса, содержание сказанного им, брали во внимание даже темп дыхания и речи. А академика, что называется, понесло. Он продолжил свою «речугу», которая не давала ответа ни на один из заданных ему вопросов:

– …Люди, которые не наделены большим умом, научным предвидением, полетом мысли, к которым я отношу и так называемого профессора Рябинина, – Игорянцев внушительно постучал по столу указательным пальцем, – измышляют безосновательные теории и абсолютно пустые гипотезы. Да, да, мне хорошо известна позиция Рябинина. Он считает, что эволюция жизни на Земле шла совсем не тем путем, как трактует классическая наука. Его взгляды можно сравнить лишь с бредом умалишенного…

Как заверил Игорянцев, его личную, «классическую», позицию разделяют «все одаренные, здравомыслящие ученые», которые придерживаются «общепринятой, теоретически и практически выверенной точки зрения». И настоящими, в этом смысле, исследователями он мог бы назвать пусть и не историков, а представителей других наук. Именно тех, которые всемерно защищают позиции классической, подлинной науки. Например, к таковым он мог бы отнести члена-корреспондента Академии наук Фуклюнина – большого специалиста в области биохимии, а также профессора Кимревича – известного физика-теоретика, который очень многое успел в деле познания строения материи.

– …Анатолий Янович Фуклюнин – настоящий человек науки, приверженный многократно проверенным и подтвержденным фактам и совершенно чуждый любому наукообразному прожектерству! – потрясая над головой указательным пальцем, воодушевленно вещал академик. – То же самое могу сказать и об Андрее Максимилиановиче Кимревиче. Недавно в академическом журнале «Физика» вышла его статья, в которой он камня на камне не оставил от потуг неофальсификаторов наподобие Барклая Забрежного, которые вновь взялись доказывать существование мифического эфира.

Наконец академик, видимо, вспомнил о том, с чем конкретно к нему пришли опера. Говоря о вероятности того, что хищение артефакта, найденного членами экспедиции, могли совершить «черные антиквары», академик предположил несколько вариантов случившегося. По его мнению, хищение и убийство совершили некие криминальные элементы, специализирующиеся на краже исторических ценностей. При этом он подчеркнул, что о торговцах историческими реликвиями знает очень мало – это не его сфера. Кражу могли совершить и какие-то совершенно случайные люди. Например, тамошние наркоманы, взломавшие сейф, чтобы поискать в нем денег на дозу.

Но, по мнению Игорянцева, на самом-то деле никакого артефакта никто и не находил. Рябинин, будучи, по его мнению, человеком крайне недобросовестным и склонным к жульничеству, лишь имитировал нахождение некоего необычного предмета. Он искусно раздул вокруг этого объекта некоторый ажиотаж, а потом, чтобы избегнуть настоящей, объективной экспертизы предмета, которая наверняка установила бы, что это фальшивка, сам же организовал хищение своей находки. Он нанял какого-то отморозка для имитации хищения, а тот перестарался, убив сторожа, нанятого для «блезира».

…Выйдя из Дома науки, опера вкратце обсудили итоги разговора с академиком Игорянцевым. Глядя на окна здания, в котором они только что были, Станислав недоуменно пожал плечами.

– …Сдается мне, что с этим академиком больше получаса мы говорили ни о чем… – поморщился он. – Ничего дельного от него так и не услышали.

– Ну почему «ни о чем»? – Гуров тоже пожал плечами. – Мы узнали вполне определенно, чем он дышит, этот господин Игорянцев. Не знаю, как тебе, а мне так показалось, что он какое-то, пусть и косвенное, отношение к происшествию в Кряжунове имеет! Уж очень много фальши было в его «спиче».

– Вообще-то – да, согласен! – подумав, согласился Крячко. – Вид у господина академика был как у кота, который со стола стащил колбасу и теперь корчит из себя святую невинность, будто он совершенно ни при чем… Его версия о том, что Рябинин сам организовал похищение, по-моему, никакой критики не выдерживает. О какой фальсификации может идти речь, если вещество, из которого изготовлена статуэтка, они отправляли на анализ?!

– Вот-вот! – Лев иронично усмехнулся. – Хоть и старался академик напустить вальяжности, вид он имел кисловатый. А еще мы узнали от него имена двух научных деятелей, придерживающихся таких же позиций, как и он сам. Думаю, с ними нам тоже нужно бы встретиться. Так, на всякий случай. Вдруг скажут что-то дельное? Как известно, всякий человек является носителем достаточно интересной информации. Говорят, даже бред сумасшедшего содержит в себе какие-то логические начала. Ты кого выбираешь? Фуклюнина или Кимревича?

Сунув руки в карманы и глядя на облака, Стас как бы нехотя обронил:

– Ну, пусть будет Фуклюнин… Знаешь, Лева, все эти ревнители «правильной науки» мне уж очень напоминают инквизиторов, которые когда-то сожгли Джордано Бруно, пытали Галилея и уничтожали книги, которые противоречили той же Библии… Кстати, у тебя координаты Фуклюнина имеются?

Доставая телефон, Лев отрицательно мотнул головой:

– Ты не поверишь, но у меня нет координат и Кимревича. Зато есть номер нашего информотдела!

Он созвонился с начальником информотдела главка майором Жаворонковым, и уже через пару минут тот сообщил, что членкор Фуклюнин возглавляет лабораторию современной биохимии, которая находится на проспекте Дружбы. А вот профессор Кимревич, как явствовало из сообщения информотдела, заведует кафедрой физики Инженерно-технического университета на улице Светлой. Договорившись быть на связи, приятели отправились каждый в своем направлении.

…Прибыв на такси к главному корпусу ИТУ – четырехэтажному зданию модернистско-авангардистской архитектуры, Гуров направился к его проходной, через стеклянную дверь которой без конца сновали люди самых разных возрастов. Разумеется, большинство посетителей университетского здания было представлено молодежью студенческих лет, и лишь какая-то часть смотрелась людьми куда более солидного возраста. Показав на входе свое удостоверение и выяснив, как ему найти профессора Кимревича, сопровождаемый удивленным взглядом вахтера, Лев направился к лестнице, ведущей на верхние этажи. Кабинет Кимревича находился на втором этаже, о чем извещала черная с золотыми буквами табличка на двери. Профессор оказался на месте, он рылся в груде бумаг, лежащих на его столе. Узнав, что за визитер к нему пожаловал, хозяин кабинета свой бумажный холм отодвинул вбок и предложил гостю присесть в кресло ультрасовременного, авангардистского дизайна, стоящее напротив его стола.

Гуров осторожно опустился на этот замысловато скомпонованный предмет мебели, который легким скрипом известил о том, что гость хозяина кабинета вовсе не из числа невесомых объектов Вселенной, и вкратце рассказал о том, что заставило его заявиться в ИТУ. Упомянув о своей встрече с академиком Игорянцевым, Лев добавил, что отнимает время у «уважаемого Андрея Максимилиановича» не ради какого-то там праздного любопытства, а исключительно для установления истины. Но, чтобы ее установить, нужно понять, так сказать, «парадигму» нравов и обычаев в современной науке.

Внимательно выслушав его, профессор (в отличие от Игорянцева, рыхловатый толстячок с большой лысиной и носом картошкой) понимающе покачал головой и, поправив очки, задумчиво резюмировал:

– То есть вас интересует, насколько велика вероятность того, что хищение произошло из заурядной корысти, и не имеет ли здесь места быть своего рода недобросовестная научная конкуренция, замаскированная под вульгарный криминал? Ну, что я могу здесь сказать? Я – физик, человек, очень далекий от палеонтологии. Да, о Рябинине я слышал, и не раз, хотя лично с ним не знаком.

– Андрей Максимилианович, простите, что перебиваю! О Рябинине вы слышали от Эдуарда Константиновича? Кстати, сразу хочу уведомить: академик Игорянцев – не в числе подозреваемых! – Гуров упреждающе поднял руку.

– Да, и от Эдуарда я слышал тоже… И от других… – Собеседник Льва сцепил пальцы рук, лежащих на столе, в замок. – Общее мнение – Рябинин своего рода маргинал от науки. Он выдвигает совершенно фантастические гипотезы, не заботясь о доказательной базе. Он берется опровергать мнение общепризнанных ученых. Он, можно сказать, третирует устоявшихся авторитетов…

– То есть имеется немалое число тех ученых, как наших, так и иностранцев, которые научной деятельностью Рябинина могут быть очень даже недовольны и каким-то образом на нее реагировать? – сразу же отреагировал Лев, чуть прищурившись и даже несколько подавшись вперед.

– Ну, ну, ну! – рассмеявшись, Кимревич несогласно помотал головой. – Зачем же делать такие слишком уж далеко идущие выводы? Не будете же вы утверждать, что можно ставить знак равенства между научным сообществом и уголовной «малиной»! Напомню вам Пушкина: гений и злодейство явления несовместные.

Теперь уже рассмеялся Гуров:

– Андрей Максимилианович, кем бы ни был человек, он всего лишь человек, со всеми человеческими слабостями и недостатками, и никак не бог. Не буду упоминать о конан-дойлевском профессоре Мориарти. Но, согласитесь, его прототипов в нашем мире хватает.

Лев рассказал, как лет двадцать назад ему довелось расследовать убийство сотрудника некой химлаборатории. Молодой химик, подающий большие надежды, однажды умер прямо на рабочем месте. Как выяснилось на вскрытии, его сердце поразил обширный инфаркт. Казалось бы, что в том особенного? Всякое случается. Поэтому Гурову поручили провести чисто формальную проверку. И вот в итоге следственных действий Льву удалось выяснить, что лаборант оказался одним из «углов» так называемого любовного треугольника. Оперу рассказали по секрету, что потерпевший и руководитель лаборатории, кандидат наук, претендовали на внимание молоденькой лаборанточки. И умерший имел все шансы добиться ее расположения. И тогда Лев копнул поглубже. И что же оказалось? Завлабораторией «угостил» парня опасным сильнодействующим токсином. Как потом виновник признался, убивать своего конкурента он не планировал, просто неправильно рассчитал дозу. Пришлось предстать перед судом…

– Грустная история! – вздохнул Кимревич. – Это намек на то, что между Рябининым и Игорянцевым тоже имела место быть некая роковая особа?

– Нет! Хоть между Рябининым и Игорянцевым действительно стояла роковая особа, это было слишком давно, чтобы по прошествии многих лет кто-то из них вдруг начал сводить счеты, – невозмутимо парировал Лев, давая понять, что данный факт ему известен, но большого значения он ему не придает. – Тем более что Игорянцеву та девушка не очень-то и была нужна. Насколько я мог понять, он идейный холостяк, которого женщины вообще не интересуют. Допускаю, что это может быть связано с его здоровьем.

– Хм-м!.. – недоуменно протянул хозяин кабинета. – Ну, вообще-то да, у Эдуарда и в самом деле есть специфические проблемы с мужским здоровьем. Вы это поняли благодаря дедукции или у вас хороший багаж познаний в медицине?

– И то и другое, – Гуров коротко отмахнулся. – Но прежде всего у меня хорошо развита, говоря народным языком, чуйка. Я достаточно хорошо чувствую людей, с которыми общаюсь по тем или иным вопросам. Вот у вас лично – могу об этом сказать вполне уверенно! – семейная жизнь, в принципе, удалась. Неплохо обстоят дела и на работе. Да и научная деятельность на подъеме. Вашу недавнюю критическую статью о сторонниках теории мирового эфира в журнале «Физика» обсуждают и сторонники, и противники этой гипотезы.

Слушая его, Кимревич расширил глаза и недоуменно покачал головой.

– Ваша чуйка даже это способна определить?! – ошарашенно уточнил он. – Ну и ну-у-у-у! Вы прямо как профессор Платонов! Не слышали о таком? О-о-о! Это – человек-феномен. Он известный геофизик. И вот у него тоже очень сильное предвидение. Да! Он дня за три предчувствует самые разные неприятности. Правда, мы с ним не вполне в ладах – по характеру он отчасти тот же самый Рябинин, только в области физики. Кстати, он уже много лет разрабатывает свою собственную теорию мирового эфира и по этому вопросу не раз пересекался с Барклаем Забрежным. Правда, они то ругались, то мирились… Они оба считали, что эфир существует, но его суть представляли себе по-разному. Мы с Платоновым из-за этого дурацкого эфира тоже уже несколько раз сталкивались в самых жестких дискуссиях. Кстати… Лев Иванович… вы упомянули о моей статье в журнале. А в целом что можете сказать о моих перспективах на нынешнем университетском поприще? Просто интересно: есть ли у меня шансы в ближайшие год-два стать проректором? – последние слова Кимревич произнес почти шепотом.

Сдержанно улыбнувшись, Лев пояснил, что его чуйки хватает не на слишком многое. Например, он может, в общем и целом, оценить благополучие семейной жизни своего собеседника и дать столь же общую оценку его успехов в профессиональной деятельности. Но не более того.

– …Я не Мессинг и не Ванга… Я всего лишь сыщик, умеющий замечать всякие мелочи и анализировать ту или иную информацию.

– А-а-а… – огорченно протянул Кимревич. – Очень жаль… А я уж было подумал… М-м-м…

– Ну хорошо! – Лев решил явить сочувствие. – Давайте попробуем что-то определить. На минуточку замрите… Ну так, чтобы я мог без труда изучить ваш так называемый габитус. Приступаем!

Он окинул своего собеседника внимательным, изучающим взглядом. Глядя на Кимревича, он вслушивался в свои мысли и ощущения.

«Так… Он явно не чужд рефлексии. Решительность и твердость в достижении намеченного у него средненькие. А еще, похоже, он склонен к маниловщине. Ему слегка за пятьдесят, но он смахивает на стайера, который в любой момент готов сойти с дистанции. Он, можно сказать вполне определенно, – не лидер. Стоп! А сам ли он рвется в проректоры? Точно-точно! Его кто-то усердно «стимулирует». Наверняка на это его ориентирует жена. Окончательный вывод: он уже на пределе. Но это же видят и его вышестоящие. То есть шансы служебного роста у него очень даже невелики».

– Ну, что скажете? – как видно, ощущая внутреннее нетерпение, спросил Кимревич.

– Шансы у вас есть, но они не из решающих. Однако не это главное. Теоретически взобраться на любую вершину, приложив сверхусилия, можно. Но какой ценой? – риторически вопросил Гуров.

– Что вы имеете в виду? – насторожился его собеседник.

– У вас случалось ощущение, как будто онемели пальцы рук или ног, мышцы лица? – поинтересовался Лев почти безмятежным тоном.

– Н-ну-у-у… Да, бывает такое, – признался профессор.

– А спорадическую сонливость замечали, головные боли, шум в ушах? – согласно кивнув, снова спросил опер.

– Случается, случается. Но что вы хотите этим сказать? – уже забеспокоился Кимревич.

– Не хочу вас пугать, – голос Гурова звучал почти умиротворенно и в чем-то даже увещевающе, – однако у вас есть риск инсульта, и он достаточно высок. Так что вам самому решать, что выбрать: достаточно долгую жизнь на привычной вам должности, где все идет, так сказать, по накатанной, где никаких неожиданностей и нервотрепки. Или… отчасти яркую, но короткую жизнь на новом посту, где надо заново обживаться, где масса подводных камней, а потому – уйма синяков и шишек. Это все, что могу сказать. И как опер, и просто как человек.

Профессор выслушал Льва, не проронив ни слова. Потом, тягостно вздохнув, он согласно кивнул:

– Да, вы правы. Я и сам уже об этом думал. Мой лечащий врач говорил о том же. Ну что ж, если двое разных людей говорят одно и то же, к этому обязательно надо прислушаться. Кстати, Лев Иванович, а лично вы как относитесь к Рябинину?

Поднявшись с кресла, Гуров чуть пожал плечами:

– Он мне импонирует. Человек он, безусловно, интересный. Самое большое его достоинство – от него не веет архивной пылью. Он фонтанирует идеями, он в постоянном поиске, он не боится общепризнанных авторитетов. И в этом его неоспоримое преимущество.

Выслушав Льва, Кимревич грустно улыбнулся.

– Он многим интересен… – безрадостно подтвердил профессор. – Хотя бы уже тем, что может плыть против течения. Мне такого не дано! Очень жаль!

…Выйдя из ИТУ, Лев созвонился со Стасом. Тот ответил не сразу, причем негромкой скороговоркой:

– Лева, я пока занят. Скоро перезвоню!

Взглянув на часы, Лев направился в ближайшее кафе. Там он взял себе кофе и пару пирожных, после чего созвонился с информотделом главка. Услышав Жаворонкова, Гуров попросил сбросить ему на телефон всю возможную информацию по уральскому ученому-геофизику, профессору Платонову Ивану Федоровичу.

Минут через двадцать его телефон пропиликал, извещая о том, что пришло сообщение. Взглянув на экран монитора, Лев увидел, что адресант – информотдел главка. Но почти сразу же за этим пришло еще одно сообщение. Оно было отправлено Вольновым. Из первого сообщения с информацией по Платонову явствовало, что этот ученый, будучи крупным специалистом еще советской «выпечки», помимо своей основной точки приложения сил – геофизики, был компетентен и в ряде других научных сфер. В частности, в геологии, в физике элементарных частиц и даже в такой далекой от этих дисциплин сфере знаний, как история. Платонов хорошо известен за рубежом как автор нескольких монографий, его не раз сманивали в лучшие научные центры Запада, но он даже не рассматривал эти предложения зарубежных «партнеров». В настоящее время, по причине стремительно развившегося у него тяжелого заболевания, Платонов помещен в областную клиническую больницу.

Не менее (а даже более!) интересным было «досье» на Игорянцева, присланное Александром. Данный господин был, можно сказать, представителем академической династии. Правда, его жизненный путь несколько отличался от того, чем и как жили его дед и отец. Дед Эдуарда, еще в юности ставший членом ВКП(б), будучи известным специалистом в области медицины, положил бездну сил на борьбу с самыми разными инфекциями, то и дело вспыхивавшими в молодой советской республике. Отец Эдуарда, подававший большие надежды химик-технолог, зимой сорок первого добровольцем ушел в ополчение защищать Москву. А вот их сын и внук свою биографию «написал» по-другому…

Окончив в конце семидесятых престижнейший столичный университет и получив диплом историка, Эдуард Игорянцев сразу же ушел на комсомольскую работу. Потом, ближе к середине восьмидесятых, перешел на партийную, окончив столичную ВПШ. Однако уже в восемьдесят шестом демонстративно вышел из компартии и примкнул к одной из новых «демократических» партий. Имея хорошее чутье на перемены, он раньше многих других понял: «серпасто-молоткастые» политические ветры ослабели, зато усилились новые, «звездно-полосатые». И именно на них надо теперь ориентироваться.

В начале девяностых член политсовета Партии прогрессивных перемен Эдуард Игорянцев, получив крупный иностранный грант, отправился на стажировку, сначала в Великобританию, а потом в США. И уже году в девяносто пятом, к той поре – доктор наук, Игорянцев стал одним из главных идеологов своей партии. Но после общеизвестного миллениума денежный ручеек, питавший партию ПП, оскудел, да и государственная политика заметно изменилась. И тогда Игорянцев снова правильно сориентировался, перейдя в партию, которая имела все шансы стать правящей. Эдуард издавал свои работы, словно пек блины. Но теперь в них вместо безудержного либерализма все громче и громче звучали государственнические ноты.

И Игорянцев снова попал «в струю». Благодаря умению держать нос по ветру он вначале стал членом-корреспондентом АН, а потом и академиком. От воинствующего либерализма Эдуард отрекся, избрав новый имидж – воинствующего консерватора. Но либерального толка. Теперь он участвовал в самых разных комиссиях и комитетах, призванных бороться с тем, что назвали лженаукой. И боролся новоявленный консерватор с лжеучениями столь активно и столь успешно, что, помимо явного наукоподобного идиотничанья всевозможных жуликов, фриков и клинических дурошлепов, в мусорные корзины отправлялись и вполне здравые идеи, которые не укладывались в прокрустово ложе «общепринятой здравой точки зрения». Точнее сказать, устранялись никем не признанные таланты, разработки которых угрожали благополучию былых авторитетов. Во многом благодаря деятельности Игорянцева авторитеты продолжали мирно почивать на своих уже увядших лаврах. А фабрики и заводы, усилиями охранителей «правильной науки», продолжали производить никому не нужную, морально и технически устаревшую продукцию, а также всевозможное оборудование, уступающее западному.

Зато потом технические идеи отвергнутых «авантюристов» и «прожектеров» каким-то чудом вдруг всплывали на Западе, чтобы неким загадочным образом оказаться внедренными там в крупномасштабное производство…

– М-да-а-а! – только это и смог сказать Гуров, дочитав досье Игорянцева.

Допив кофе, он вышел на улицу, и именно в этот момент из подрулившего к краю тротуара такси вышел Стас Крячко. Сев на лавочку в тени тополей, приятели обсудили итоги своих сегодняшних встреч. Выслушав Гурова, Станислав, можно сказать, восхитился.

– …Сдается мне, Лева, профессор Платонов – это именно тот человек, который нам нужен, – изобразив рукой убедительный жест, категорично заявил он. – Вот не знаю отчего, но у меня ощущение такое, что мы узнаем от Платонова нечто обалденное. Век воли не видать! – спародировал он киношного главаря Доцента.

– Ну а ты что интересного услышал? – усмехнувшись, поинтересовался Лев, скрестив руки на груди.

– Да что интересного? – Крячко безнадежно махнул рукой. – Ничего дельного. Около часа толкли воду в ступе. Спорили до хрипоты на самые разные темы: и о том, кто такой Рюрик, и о полете амеров на Луну – были они там или нет, и об этом самом «мировом эфире»… В общем, доспорились до того, что чуть не подрались! О-о-о-о-о!..

…И это не было преувеличением. Анатолий Фуклюнин оказался чрезвычайно активным (даже гиперактивным!) бодрячком годами за шестьдесят. В некотором смысле это был настоящий живой таран, который во всяком своем собеседнике видел прежде всего непримиримого оппонента. Когда Стас изложил ему причину, по которой решился «побеспокоить уважаемого ученого», тот с места в галоп ринулся доказывать ему, сколь неправ Рябинин, выдвигающий «заведомо безграмотные и авантюрные гипотезы». Выдав несколько пассажей о засилье в современной науке «целых орд самонадеянных, недалеких выскочек», он с какой-то стати вдруг перекинулся на историю Древней Руси.

– …Вот скажите мне: была ли такая историческая личность по имени Рюрик и если таковой существовал на самом деле, то являлся ли он норманном? А? – склонив голову набок, ехидно прищурился членкор Фуклюнин.

Будучи человеком от природы достаточно любознательным (хотя бы на уровне школьного юнната) и относительно эрудированным (научно-познавательные телепрограммы в свободное время Крячко смотрел часто, хотя и не все запоминал из услышанного), он нашел достойный ответ:

– Да! Рюрик был! И был он русским.

У членкора это утверждение вызвало приступ злорадного хохота.

– А вот и нет! А вот и нет! – с ликованием повторял он, размахивая кулаками. – Рюрик был норманном! Не так давно были обнаружены дневники монаха-францисканца Пэтрилло Бамбароно, который лично встречался с Рюриком, и общались они, между прочим, на старонорвежском языке! Ха-ха-ха!

Услышав это, Крячко тоже изобразил язвительный хохот и с великолепным апломбом бросил в ответ:

– Да мне плевать, чего он там накорябал, этот ваш Педрилло! Он же был католиком? Ну и чего тогда наводить тень на плетень?! Понятное дело, он гарантированно, в любом случае, сказал бы именно так, как сказал, а не как-то иначе. Тоже мне, нашел авторитета!.. Точно такие же Педриллы доказывают нам и всему миру, что пиндосы летали на Луну. А они летали? – риторически вопросил он.

– Да!!! Они летали!!! – сразу обоими крепко сжатыми кулаками Фуклюнин ударил по столу. – И тому есть тысячи свидетелей, есть масса документальных свидетельств, подтверждающих подлинность этих событий!

– Каких «документальных свидетельств»?! – Станислав говорил, уперев руки в боки. – Вы имеете в виду кадры постановочной видеосъемки, где амерский флаг на Луне развевается на ветру? Ой-ой-ой! Сейчас со смеху сдохну! Уж если не кто-нибудь, а даже сами американские ученые говорили, что это – фальшивка от начала до конца, то кто бы в этом еще сомневался?

– Молодой человек! Я вам сейчас уши надеру! – членкора даже заколотило от столь вопиющего неуважения к американским достижениям в космосе. – Вы берете информацию из самых никчемных, я бы даже сказал, помоечных источников! Вы не уважаете величайшую страну в мире, вы не уважаете ее великую науку! Вы берете на себя смелость третировать общепризнанных авторитетов!

– Эти амерские авторитеты гроша ломаного не стоят! – презрительно поморщился Крячко. – Они мастаки только чужое хапать. Вот сейчас мы спорили о космосе. А кто туда полетел первым? СССР. А америкосы? У них такого человека, как Королев, не было и близко. Если бы не немец Браун, хрен бы они куда полетели!

– Юнец! – не на шутку разгневался Фуклюнин. – Ты еще скажи, что мы победили немцев без решающей помощи США, без их лендлиза, без их машин и самолетов!

– Да пусть они этот лендлиз себе в одно место заткнут вместе с ихней тушенкой! – с непередаваемым пренебрежением парировал Стас.

– Двоечник! – заорал членкор. – Не с «ихней», а с «их тушенкой»! Немедленно покиньте мой кабинет, иначе я не знаю, что с вами сделаю! Вон отсюда!!! Во-о-о-н!!!

С достоинством зашагав к двери, Стас не смог отказать себе в удовольствии бросить на ходу пренебрежительное «х-ха!», после чего его собеседник, пышущий раскаленными эмоциями, начал шарить по карманам в поисках валидола.

…Разумеется, Крячко пересказал (и то скороговоркой!) только какую-то часть своих споров с Фуклюниным. На полное изложение всей их «научной» беседы не хватило бы нескольких часов. Но и услышанного было достаточно, чтобы Лев от души рассмеялся, представив себе сцену их «трепетного» прощания.

– Вот такие игорянцевы-фуклюнины и подрезают, как только могут, крылья нашей науке… – с досадой в голосе констатировал он. – В конце девятнадцатого века такие же «всезнайки» не позволили Можайскому доработать самолет. Вроде того, он тяжелее воздуха, а потому летать не может. Ну и? Потом догоняли, копируя французов и американцев. Кстати, об Игорянцеве. Вот, почитай его досье…

Пробежав глазами присланный Льву материал, Станислав не совсем печатно выразился, после чего добавил:

– …Ну, по нему и видно было, что еще тот фруктяра! Да, может быть, Рябинин в чем-то и ошибается, но он правильный, честный мужик, душой не кривит. А эти… Что о них сказать? Завзятые русофобы и проамерские подхолуйники… Уж Кимревич и то смотрится приличнее. Ну что, поехали к Платонову?

…Доктора, к которым приятели обратились с просьбой разрешить им пообщаться с профессором Платоновым, ошалело вытаращились на этих двоих, по которым (с их точки зрения) явно плакала психушка. В самом деле! Человек, может быть, доживает последние минуты в этом бренном мире, осмысливает уже, по сути, ушедшую жизнь, подводит какие-то итоги, так сказать, «беседует с ангелами», а два опера из угрозыска желают его допросить. О-хре-неть! Они кто – идиоты или садисты?!

– …Господа оперуполномоченные, хоть стреляйте, но я не могу позволить вам омрачить последние мгновения жизни великого ученого своими расспросами и, я бы даже сказал, моральным террором! – с патетической дрожью в голосе категорично объявил им заведующий отделением. – У вас есть хоть капля совести? У вас есть хоть кроха понимания того, что существуют в мире определенные табу, которые не позволено нарушать кому бы то ни было?

– Слушай, Склифосовский, ты сам-то хоть понял, что сказал? – неожиданно перейдя на «ты», поинтересовался Стас, окидывая доктора неприязненным взглядом. – Что ты несешь нам эту свою «высоконравственную» чушню, которая гроша ломаного не стоит? Ты знаешь, что мы расследуем? Убит человек, которому бы еще жить да жить. Украден бесценный палеонтологический артефакт, который может быть вывезен за пределы России. А ты тут разгунделся про какие-то душеспасительные муси-пуси. Откуда ты знаешь, что наш с ним разговор для него окажется чем-то огорчительным?

Даже закашлявшись от неожиданности, врач попытался выдвинуть свои возражения:

– А с чего вы взяли, что именно профессор Платонов может вам дать информацию о том, кто совершил преступление? Вы еще скажите, что убийство и похищение было совершено под его руководством!

Окинув его саркастичным взглядом, Лев покачал головой:

– Беда, если человек, не имея капли представлений о каком-то предмете, берется об этом рассуждать и строить из себя самого умного. Вы изображаете из себя некоего супергуманиста, отстаивающего покой, как я понял, уже умирающего, не понимая: для уходящего из этого мира человека главное не тошнотворный монастырско-больничный покой, а возможность даже в последние минуты жизни кому-то помочь, кого-то спасти, совершить последнее доброе дело. Разумеется, надо быть полным идиотом, чтобы подозревать профессора Платонова в причастности к расследуемому нами преступлению. Но каким же надо быть кретином, чтобы не понять: нам нужна подсказка о том, кто может стоять за этим преступлением. Как человек необычайно разносторонний, он может это знать. Поэтому сделаем так: вы сейчас зайдете к профессору и узнаете у него, согласен он с нами увидеться или нет. Если скажет «нет», мы немедленно уходим.

– И еще! – Крячко одарил врача тигриным взглядом. – Не вздумай схитрить, гражданин Склифосовский! Если он скажет «да», а ты сообщишь нам «нет», я это просеку в один миг. Со всеми вытекающими для тебя очень неприятными последствиями!

– Не надо меня пугать – я не из пугливых! – выпятив грудь, объявил завотделением.

– Зачем пугать? Сейчас мы решим вопрос о встрече с профессором через прокуратуру, а вы автоматически окажетесь в числе подозреваемых в причастности к убийству и хищению! – доставая телефон, простецки пояснил Гуров.

– Ну хорошо! Я спрошу профессора, спрошу! – недовольно кривясь, врач ушел.

Через пару минут он вернулся и недовольно буркнул:

– Он вас ждет…

Опера прошли в палату-одиночку, заставленную всевозможными реанимационными установками. В центре помещения стояла больничная койка, на которой под простыней лежал худой старец с бородкой клинышком, в больничной пижаме. Повернув голову в сторону вошедших, он взглянул на них совершенно чистым, незамутненным взглядом. Казалось, он видит их насквозь и даже читает их мысли. Такая живость взгляда совершенно не вязалась с общим обликом человека, которому осталось жить не так уж и много. Льву даже подумалось: а может, он еще встанет?

Ему не раз доводилось видеть глаза тех, кто изможден тяжкой болезнью, кому жить осталось совсем немного. В них очень часто таились ощущение душевной и физической боли, безразличие к людям и миру в целом, тоска и печаль… В глазах Платонова читались философское спокойствие и живой интерес к окружающему. Поприветствовав профессора, опера представились и в общих чертах рассказали о своем расследовании.

– …Иван Федорович, я заранее приношу вам наши искренние извинения за то, что, может быть, побеспокоили вас без особой надобности… – сказав это, Гуров чуть развел руками. – Однако мы ведем расследование, которое по ряду причин зашло в тупик. Но когда мы услышали о вас, то… Знаете, внутренне, на уровне интуиции вдруг ощутили, что именно вы можете подсказать нам какой-то выход из этой патовой ситуации. Мы хорошо понимаем, что это хищение и связанное с ним убийство едва ли могут быть актом примитивной, вульгарной кражи. Скорее всего, за этим стоит нечто куда более серьезное. Как вы считаете?

Слабая улыбка тронула бледные, бескровные губы Платонова, и он чуть заметно утвердительно кивнул:

– Да, ваша догадка верна – это не просто убийство и не просто кража. Это, в каком-то смысле, ритуальное действо. Хотя даже тот, кто совершил и кражу, и убийство, едва ли об этом догадывался. Ну что ж… Я вам расскажу, кто за этим может стоять, но только имейте в виду, что, получив от меня данную информацию, вы и сами окажетесь под ударом. Точно так же, как и я. Вы думаете, я умираю вследствие дряхлости своего организма? Нет, меня убили негодяи, не достойные зваться людьми, за то, что я о них знал, знал, кто они и к чему стремятся. Однажды мне уже давали очень хитрый и коварный яд. Они надеялись, что я умру мгновенно, никому ничего не успев сказать. Но я их перехитрил. Зная о том, что эти слуги тьмы меня рано или поздно отравят, я регулярно принимал природные антидоты. В частности, отвар листьев малины. Мне давали яд несколько раз. Но я всякий раз выживал. На этот раз они своего добились – я ухожу. Но не как спичка, сгоревшая за пару секунд. Нет! Я хотел бы разжечь очистительный костер разоблачения слуг тьмы. Если, конечно, вы согласитесь меня выслушать…

Опера коротко переглянулись – ничего себе перспективка! Согласившись выслушать профессора Платонова, они рисковали повторить и его судьбу – однажды (а может быть, и очень скоро!) оказаться убитыми неведомо кем… Жутковато, однако!

Неожиданно оглянувшись в сторону двери, Гуров для чего-то бесшумно, на цыпочках подошел к ней и… резко ее распахнул. Кто-то тут же метнулся прочь, но Лев уже понял: это был завотделением.

– Понял, откуда ветер дует? – смеясь, спросил он Станислава. – Понял, почему этот докторишка до последнего не желал пускать нас к Ивану Федоровичу? Ну что, дружище, сыграем со смертью в «русскую рулетку»? Как на это смотришь?

– Сыграем! – без намека на какие-то колебания и сомнения уверенно ответил Крячко. – У нас вся жизнь – сплошная «русская рулетка»… Мы вас слушаем, профессор!

Как рассказал им Платонов, впервые о тайной то ли секте, то ли мафии (а возможно, это было одновременно и тем и другим) он услышал от своего старого друга и коллеги французского профессора Лукарье. Примерно за год до своей загадочной кончины (Лукарье непонятным образом утонул на мелководье средиземноморского пляжа в присутствии десятков человек) француз по секрету рассказал Платонову о том, что не так давно стал членом неправительственной независимой международной организации ученых с мировым именем. По словам француза, в это объединение светил мировой науки, названное Vis veritatis (что на латыни означает «Сила истины»), входили те, кто озаботился рядом серьезных проблем, стоящих перед нашей цивилизацией. Прежде всего учредителей «Силы истины» обеспокоило то, что за последние десятилетия заметно затормозилось развитие космической техники и всего того, что связано с полетами в космос.

Адепты этого объединения, исходя из постулатов, в частности, Стива Хокинга, который считал весьма вероятным вторжение на Землю враждебной людям инопланетной расы, ратовали, помимо прочего, за скорейшую разработку многоразовых космических кораблей. Причем таких, которые были бы способны достичь Марса и Венеры. «Силоистиновцы» считали колонизацию ближайших к Земле планет одним из главных факторов сохранения человечества. Кроме того, как рассказывали Лукарье другие неофиты, в недрах «Силы истины» велись разработки оптимальной системы общественно-политического устройства человеческого социума, которая могла бы избавить наш мир от всевозможных кризисов, войн и голода.

Еще одно направление приложения своих сил «силоистиновцы» видели в борьбе со всевозможными лженауками. По их мнению, последние десятилетия произошел буквально всплеск как совершенно бесполезных, так и весьма опасных для людей социальных, технических и всяких иных разработок. По мнению приверженцев «Силы истины», лженауки и лжеучения опасны были человечеству уже тем, что отвлекали громадные средства от решения подлинных, насущных проблем, которые множатся в геометрической прогрессии, и уводили научные школы в бесплодный тупик.

Впрочем, француз, будучи человеком, способным мыслить критически, вполне обоснованно заподозрил Vis veritatis в том, что на самом деле ее реальные цели были несколько иными, нежели декларируемые. Уже на первых порах он вдруг понял, что «Сила истины» – это некое подобие матрешки. Помимо основного круга членов этого общества, которые простодушно, так сказать, не мудрствуя лукаво, воспринимали за чистую монету все то, что им говорили «старшие товарищи», был еще один круг, образованный этими самыми «старшими товарищами». А какие именно цели и задачи стояли перед членами этого совершенно закрытого круга, в первичном круге не знал никто. Осмыслив данное положение дел, Лукарье логически допустил, что вполне возможно существование еще и третьего, абсолютно засекреченного круга посвященных, чьи цели могли быть даже диаметрально противоположными тем, которые декларировались первому кругу, кого приятель Платонова именовал redneck (жлобы, быдлота по-французски).

И вот, почти год спустя, они снова встретились в Ницце. Приятели пошли в одно из кафе, которые имели обыкновение посещать достаточно интеллигентные люди. При этом, что сразу же заметил Платонов, Лукарье за прошедшее время заметно переменился. Он стал нервным, настороженным и пребывал в состоянии перманентной тревоги. Выпив кофе, они пошли прогуляться по бульвару.

Украдкой оглядевшись по сторонам, француз признался Платонову в том, что последнее время стал опасаться за свою жизнь.

– …Мою излишнюю любознательность кто-то из иерархов Vis veritatis уже заметил, и мне не так давно было сделано предупреждение… – нервно закуривая сигарету, сообщил он. – Все гораздо серьезнее, чем я думал. Я был прав, подозревая существование третьего круга. Недавно я нашел тому реальное подтверждение. Мы все уже наслышаны о так называемом мировом правительстве, о всевозможных масонах и иллюминатах, которые желают подчинить себе весь мир… Понятное дело, на официальном уровне подобную информацию с ходу объявляют «теорией заговора», «конспирологическими версиями» и так далее… Ну, чтобы успокоить туповатого обывателя. А на самом-то деле все так и есть! Есть и «мировое правительство», причем прячущееся за несколькими уровнями секретности, есть и другие структуры, жаждущие мирового господства. Есть! Они меж собой иногда конкурируют, иногда взаимодействуют… Но все это происходит вне поля зрения основной массы населения планеты, или, как они называют, плебса.

По словам Лукарье, еще в студенческие годы он, то ли из фрондерства, то ли по глупости, вступил в масонскую ложу «Синий лотос». Был он там недолго, причем в роли «ученика». Когда ему это надоело, он из ложи вышел без малейшего сожаления. Но, даже не достигнув посвящения в «подмастерья» (не говоря уже о том, чтобы стать «мастером»), Лукарье узнал много для себя неожиданного. Например, официально трактующиеся в ложе идеи нравственного очищения, почитания Высшего Творца, Архитектора Вселенной, касались прежде всего рядовых – «учеников». А уже «подмастерья» решали задачи куда более материального плана. Ну а «мастера» и вовсе исповедовали нечто непонятное. Как-то раз от одного из «подмастерьев» Лукарье узнал о том, что их «мастера» в плане вероисповедания поклоняются вовсе не христианской Троице, а языческой Астарте, греческому аналогу ближневосточной богини любви и власти Иштар. В честь Астарты-Иштар дважды в месяц, в момент «белой Луны» (на полнолуние) и на момент «черной Луны» (на новолуние), избранными проводились языческие ритуалы, замешанные на сексе «мастеров» с некими «жрицами». Узнав об этом, Лукарье с масонами попрощался.

– …Но если я ушел из «Синего лотоса» без каких-то особых для себя последствий, не считая адресованной мне заочной масонской «анафемы», то из «Силы истины» уйти можно только в гробу на кладбище. Только теперь я понял, какой страшной силой становится человеческий разум, употребляемый во зло. Мне удалось узнать, что научные центры, академии наук практически всего мира в той или иной мере подчинены Vis veritatis. Чтобы разоблачить ее сатанинскую сущность, я собираюсь издать книгу, в которой изложил все, что мне удалось выяснить…

Это была их последняя встреча. Примерно через месяц Платонов получил известие о том, что профессор Лукарье погиб при загадочных обстоятельствах.

– …Я немедленно отправился во Францию, где мне удалось выяснить, что он случайно утонул, причем на мелководье… – Платонов при этих словах огорченно вздохнул. – Будучи на одном из средиземноморских пляжей, Мишель зашел в море не глубже, чем по пояс. И вдруг на глазах тех, кто был от него неподалеку, он как-то нелепо взмахнул руками и упал в воду навзничь, не успев даже вскрикнуть. Никто и не понял, что же с ним произошло. Заподозрив, что у него могло прихватить сердце, к месту его падения бросились несколько мужчин. Однако тела профессора они не нашли. Его обнаружили чуть дальше, уже недвижимым, с легкими, заполненными водой.

– Лучше бы он переехал в нам, в Россию… – сочувственно резюмировал Стас.

– А у нас что, нет этой нечисти? – саркастично поинтересовался Гуров.

– Вот именно! – кивнул Платонов. – Я, кстати, предлагал Мишелю перебраться в Россию. Но он сказал так: у них руки длинные. Они и в России достанут. Встретившись с близкими Лукарье, я узнал, что в день его гибели кто-то пробрался в их дом и в кабинете профессора устроил настоящий разгром. Видимо, искал его рукопись.

– Берусь угадать, кто у нас из числа этих самых «силоистиновцев»! – Крячко изобразил энергичный жест крепко сжатым кулаком. – Уверен, что первый по списку – Игорянцев, а с ним и Фуклюнин с Кимревичем.

– Совершенно верно! – Платонов чуть заметно улыбнулся. – Я тоже долго не мог понять позиции Игорянцева. На словах он готов был ради России и ее интересов порвать на груди последнюю рубаху. А на деле… На деле он один из главных «кротов» в нашей науке, работающих на «Силу истины». Думаю, он состоит как минимум во втором круге посвященных. Ну а Фуклюнин с Кимревичем – из числа redneck…

– Ну тогда, выходит, это он и организовал похищение артефакта! Иван Федорович, а для чего им вообще такие вещи? Они их будут продавать коллекционерам?

– Ну-у, что ты! – Платонов поглядел по сторонам (по всей видимости, продолжать разговор ему давалось все труднее и труднее). – Всякая археологическая находка, всякий палеонтологический артефакт – это часть истории человечества, часть истории земного мира. А как известно, чтобы отнять у кого-то будущее, для начала нужно отнять его прошлое. Чтобы превратить человечество в примитивный, бессловесный скот, у него нужно отнять историю, культуру, родной язык. Чем эти мерзавцы и занимаются. Вспомните, чем в первую очередь занялись американцы, захватив Ирак? Правильно, разграбили музеи. Что творилось в тех странах, где произошли «цветные революции»? То же самое – грабились музеи. А в страны Запада, прежде всего в Англию и Штаты, двигались целые караваны мародеров с грудами награбленного. Кто бы только знал, что хранится в подземельях главной штаб-квартиры мирового католицизма!! Там бездна наших исторических реликвий, книг и рукописей. Увидим ли мы их хоть когда-нибудь?

– А-а-а, ну да! – согласился Стас. – Видимо, там давно уже библиотека Ивана Грозного!

Платонов на это чуть заметно кивнул:

– Да, там и библиотека Ивана Грозного, и еще более древняя – Ярослава Мудрого, и Михаила Ломоносова, и многих других политиков и ученых… Вот и артефакт, найденный в Кряжунове, тоже рискует оказаться где-то за границей.

– Ну, мы кое-какие меры уже приняли… – изобразив несогласный жест рукой, со значением в голосе сообщил Гуров. – Постараемся не прошляпить! Кстати, Иван Федорович, мы вас не слишком утомили? – обеспокоился он.

Беззвучно рассмеявшись, Платонов уже почти шепотом произнес:

– Друзья мои, о чем тут беспокоиться? Мне осталось жить всего лишь полчаса-час. ТАМ меня ждет отдых бесконечно долгий.

– А почему доктора ничего не предпринимают, чтобы вас вылечить? – Крячко сурово нахмурился. – Или они заодно с «силоистиновцами»? Кстати, тутошний завотделением со своей хитрой мордой мне очень не понравился!

– Нет, нет, из-за меня не переживайте! – уже еле слышно возразил старик. – Врачам я сразу сказал: яд, которым меня убили, вам незнаком. Да, мне проводили трансфузию, но, как и следовало ожидать, лучше не стало. Я ни о чем не жалею, ничего не страшусь. Очень, очень скоро я предстану перед Творцом и перед ним отчитаюсь за все свои дела – и праведные, и не слишком… Самое главное, ко мне пришли вы, и теперь моя смерть не станет бессмысленной. Разумеется, теперь и вы под ударом. Но я буду просить Творца, чтобы вас он сохранил…

…Выходя из больничного корпуса, Гуров вдруг почувствовал, как у него запершило в горле. Он покосился в сторону приятеля, который шел, глядя перед собой.

– Жалко старика… – отчего-то осипшим голосом неожиданно сказал Стас. – Смотри Лева, вон он! – уже совсем по-другому, со сталью в голосе объявил Крячко.

Краем глаза Лев успел заметить завотделением интенсивной терапии, который, идя в их сторону, вдруг резко сменил направление и проворно шмыгнул во входную дверь транспортного отдела. Сорвавшись с места, Крячко в несколько прыжков достиг этой двери и распахнул ее одним рывком. Догнавший его Гуров вслед за Станиславом вбежал в типично гаражное помещение, пропахшее бензином и автомобильными маслами.

Приятели в момент настигли эскулапа, спешившего по лестнице на второй этаж.

– Что вам от меня нужно?! – завозмущался тот, когда железная пятерня опера ростом пониже стиснула его запястье.

– Просто очень интересно стало: а чего это вы от нас начали убегать и прятаться? – поинтересовался второй, ростом повыше.

– Я? Я ни от кого не убегал! – фальшиво возмутился эскулап. – Я… Я занимаюсь хозяйственными вопросами.

– Тебе сегодня кто звонил? – покрепче стискивая его запястье, даже не спросил, а прорычал Крячко. – Кто наводил справки о Платонове?

– Мне много звонят, к тому же самые разные люди, – зачастил задержанный. – Всех не упомню…

– Мозги можем прочистить и память восстановить! – как видно, начав раздражаться, сурово уточнил Гуров. – Кто осведомлялся о состоянии Ивана Федоровича? Тянуть и увиливать не советую! Если у нас разговор не сложится, через связистов найдем всех звонивших и в момент вычислим тех, кто нас интересует. Но тогда… Кое-кому очень даже не поздоровится. Ну!

– Ну-у-у… – Пожимая плечами, эскулап неохотно выдавил: – Звонил, например, академик Игорянцев, он был очень обеспокоен тем, что тяжело заболел профессор Платонов. Ну а… что тут такого?

– Чем бы отравлен Иван Федорович? – тут же прозвучал следующий вопрос.

Заикаясь и спотыкаясь на каждом слове, задержанный предположил, что профессор Платонов в больницу поступил вчера с подозрением на отравление некачественными соленьями.

– …Иван Федорович сам сказал, что накануне ел маринованные грибы, – для убедительности жестикулируя свободной рукой, рассказывал он. – Ну, собственно говоря, клиническая картина практически полностью напоминала течение ботулизма. Хотя и не во всех подробностях. Мы исследовали открытую банку грибов, однако возбудителя в ней не обнаружили, хотя токсина, аналогичного ботулотоксину, содержалось в избытке.

– То есть можно вполне уверенно сказать, что в его грибы кто-то добавил отраву? – выжидающе прищурился Станислав.

– Н-не исключено… – судорожно кивнул завотделением.

– Что было дальше? – спросил Лев, опершись о перила лестницы.

– Мы начали проводить лечебные процедуры. Но они результата не дали – больному лучше не стало. А сегодня Иван Федорович сам от них отказался. Он сказал, что все это бесполезно.

– А после этого позвонил Игорянцев и очень удивился тому, что Платонов все еще жив… Так? – по-прежнему не выпуская его руку из своей, спросил Крячко.

– Да… – понуро подтвердил эскулап.

Задав ему еще несколько вопросов, опера отпустили задержанного с миром, порекомендовав ему ближайшие пару часов никому не звонить и тем более никому не сообщать подробностей их беседы. И вообще не ходить вблизи стен здания – сверху иногда падают кирпичи. Приятели вышли из больничного двора на улицу и, быстро посовещавшись, решили, не теряя времени, отправиться к Игорянцеву. Остановив такси, минут через пятнадцать они входили в уже знакомое здание Дома науки.

– Дипломатничать не будем, – на ходу хмуро произнес Гуров. – Берем его за «короткий гуж» и вытряхиваем всю требуемую информацию…

Секретарша академика, увидев их, попыталась было не пропустить излишне настырных визитеров к своему шефу. Но те, явив полное безразличие к ее протестам, нахально проследовали мимо и без стука ввалились в кабинет академика. Тот в этот момент, пролистывая какие-то бумаги, неспешно отхлебывал из чашечки кофе. Появление на пороге уже знакомых ему оперов произвело на Игорянцева чрезвычайно сильное впечатление. Его руки дрогнули, и кофе из чашки пролился на бумаги.

– Какого черта?! В чем дело?! – не на шутку рассердившись, возмущенно вопросил он.

– Эдуард Константинович, у нас к вам появились новые вопросы, – с миролюбивой улыбкой, от которой академику вдруг стало не по себе, заговорил Гуров. – Мы только что навестили в клинике профессора Платонова. Как раз перед самым его последним часом. И он нам рассказал достаточно много интересного. В частности, про так называемую «Силу истины», членом которой вы являетесь. Кстати, вы в каком круге посвящения? В первом? Втором? Третьем?

– Будьте добры, покиньте мой кабинет! – выпрямившись, с некоторым даже гонором потребовал Игорянцев. – Иначе я буду вынужден позвонить в прокуратуру!

– Отличная мысль! – сияюще улыбнулся Крячко. – Это будет очень даже кстати… Звоните!

Подняв трубку с аппарата, академик с нескрываемой ненавистью взглянул на этих двоих и… немного подумав, положил ее на место.

– Чего вы хотите? – неожиданно охрипшим голосом спросил он.

– Нам нужна информация, – без приглашения сев в кресло и положив ногу на ногу, абсолютно буднично ответил Лев, доставая из кармана свой телефон. – Разговор наш будет записываться – вдруг вы потом захотите отказаться от своих же слов? – пояснил он.

– Слушаем вас! – снова одарив его не менее блистательной улыбкой, в соседнее с Гуровым кресло плюхнулся Стас.

– И что же вас интересует? – словно садясь на колючего ежа, в свое кресло осторожно опустился и Игорянцев.

– Прежде всего кто похитил артефакт, найденный в Кряжунове? – теперь уже достаточно жестко и деловито спросил Гуров.

Тон его никак не предполагал уклончивого или половинчатого ответа. Видимо, внутренне это ощутив, академик нехотя ответил:

– Один человек, которого мне порекомендовали…

Как рассказал он далее, когда ему принесли сообщение о том, что у села Кряжунова экспедиция Рябинина нашла какой-то невероятный артефакт, он сначала воспринял это как заурядную «липу». Относясь к Рябинину с крайним пренебрежением, Игорянцев какое-то время даже предполагал, что ничего стоящего экспедицией найдено не было. Просто, чтобы оправдать затраченные средства, палеонтологи решили выдать какую-нибудь ничего не стоящую ерунду за нечто необычное. Но Рябинин настаивал на уникальности своей находки, и поэтому в Москве кое-кто из ученых начал проявлять к ней интерес.

И тут Игорянцеву позвонили некие «очень значимые люди» (скорее всего, мысленно догадался Гуров, представители высшего ареопага «Силы истины»). Звонившие выразили опасение, что находка Рябинина наверняка чего-то да стоит и поэтому может привести к каким-то нежелательным для «Силы истины» последствиям. А потому академику поручили выйти на контакт с Рябининым и договориться с ним о том, чтобы он передал ему свою находку. В дальнейшем ее нужно было вывезти на Запад, чтобы там провести все необходимые исследования.

– Вы связались с Рябининым? – уточнил Гуров.

Немного помявшись, Игорянцев ответил:

– Я послал ему эсэмэску… Но ответа не получил. Узнав об этом, «очень значимые люди» поручили мне добыть артефакт любым возможным способом.

– И вы решили нанять взломщика, который бы похитил эту вещь? – спросил Стас.

– Да… К сожалению! – покривившись, бросил академик.

По его словам, нанять некоего Леонида Махалина по кличке Лом ему посоветовал его персональный шофер Генка. Встречу со взломщиком назначили на даче Игорянцева. Разговор академика с Махалиным состоялся в присутствии Генки как посредника. Лом с ходу заломил (как видно, в соответствии со своей кличкой) цену в миллион рублей. После получасового торга притязания взломщика удалось сбить до пятисот тысяч. И они ударили по рукам.

Согласно достигнутой договоренности, Махалин немедленно должен был отправиться в Кряжуново для проведения там рекогносцировки на местности. При этом попасться кому-то из местных жителей или членам экспедиции на глаза, по мнению заказчика, было абсолютно недопустимо. Ну а похитив артефакт, Лом обязался в кратчайший срок привезти его Игорянцеву. Половину оговоренной суммы он получил сразу в виде аванса. Передача остатка суммы предполагалась сразу по получении артефакта заказчиком. Ну и, понятное дело, ни о какой «мокрухе» не могло быть даже речи. Но, как видно, что-то пошло не так…

– Что же было дальше? – Лев изучающе посмотрел на академика.

– Дальше? – с мучительной гримасой на лице переспросил тот. – Дальше было то, что можно сравнить лишь с катастрофой. В назначенное время Махалин не отзвонился. Артефакт мне не привез. Он просто исчез. Я сразу понял, что случилось что-то очень скверное. Из теленовостей на областном канале я узнал о том, что сторож экспедиции был убит, а артефакт похищен. Это означало, что Махалин наше соглашение нарушил. Как я понял, он решил получить за похищенный объект гораздо больше, чем мог получить от меня. Где он сейчас может быть – я вообще не знаю…

– А где сейчас ваш шофер Геннадий? – спросил Станислав.

– Когда сообщили об убийстве в Кряжунове, он немедленно уволился и уехал в неизвестном направлении… – глядя куда-то в сторону, Игорянцев пожал плечами. – Скажите, мне могут предъявить обвинение по статье УК?

Опера на это озадаченно переглянулись.

– Ну, определенный момент, квалифицируемый как преступный сговор, в ваших действиях имеется, – Лев утвердительно кивнул головой, – но на что-то серьезное это не тянет. Вот если вдруг откуда-то вынырнет информация по поводу отравления профессора Платонова и появятся факты, подтверждающие вашу причастность, то тогда – да, вам не позавидуешь…

– Что вы, что вы! – Игорянцев испуганно замахал обеими руками и даже перекрестился. – Да не дай бог! Нет, нет, этого я не пожелал бы даже Рябинину, хотя, говорю об этом откровенно, его терпеть не могу…

Взяв у академика всю возможную информацию о его куда-то давшем деру шофере, в том числе и фото, имевшееся на бланке договора о трудоустройстве, приятели вышли на улицу.

– Ну и как ты думаешь, – вопросительно взглянув на Гурова, поинтересовался Стас, – Игорянцев к смерти Платонова причастен?

Немного подумав, тот неопределенно пожал плечами:

– В большей степени есть ощущение того, что его причастность или маловероятна, или вообще отсутствует. – Лев наморщил нос. – Вот ощущение того, что в ближайшее время он сам может проститься с этим миром – да, оно есть, и достаточно устойчивое. Ну а что? Игорянцев, можно сказать, провалил похищение артефакта, на который, следует думать, уже нацелилась верхушка секты-мафии. И этого, мне кажется, ему не простят… Надо созвониться с главком. Пусть объявят в розыск Лома, он же – Махалин Леонид Матвеевич, и Грушакова Геннадия Григорьевича…

Когда Гуров закончил свой разговор с главком, отправив туда снятое на камеру телефона фото Грушакова, его телефон тут же запиликал мелодию детской песенки о друге. Вольнов поинтересовался ходом расследования – судя по всему, и он сам, и его начальство очень даже заинтересовались историей с «кузнечиком». Выслушав предельно лаконичное сообщение Льва, он задумчиво протянул:

– М-да-а-а-а… О «Силе истины» я как-то уже слышал. Информация о ней к нам уже поступала. Но, скажу честно, даже не предполагал, насколько это серьезный и опасный противник. А он, надо понимать, о-очень опасный! Ну, что могу сказать? Как я вам уже обещал, погранслужбу и таможню мы напрягли по полной. Фотоснимки артефакта есть у всех. Шансы вывезти его за рубеж у похитителя невелики. Так что будем искать его в пределах наших границ. Значит, сейчас вы сосредоточились на розыске Махалина и Грушакова… Хорошо! Если у меня будет какая-то информация на этот счет – созвонимся!

Сунув телефон в карман, Гуров чуть развел руками.

– Все! – сокрушенно выдохнул он. – Мы попали в полосу полного штиля. Наши паруса висят как тряпки. Какое-то время придется ждать у моря погоды…

Крячко огляделся по сторонам и, с конфузливо-мечтательной гримасой на лице потерев живот, категорично объявил:

– А пойдем-ка в какую-нибудь приличную столовку и пожрем там от пуза! А то все эти дни мы как загнанные борзые. Глаза выпучены, язык на плече, желудок периодически пустой…

Лев взглянул на часы и согласно кивнул:

– Ну, насчет хорошо подкрепиться – я не против. Только насчет «периодически пустого желудка» ты уж не преувеличивай! В иные моменты наедались мы более чем плотно. Вон, видишь в той стороне, какая-то харчевня? Столовка не столовка, но поесть, я думаю, дадут.

И они поспешили к кафе с не вполне обычным названием «Ходячий анекдот». Войдя внутрь, они поняли, почему у этого заведения такое название: из динамиков включенной аудиоустановки дикторский голос непрерывно рассказывал посетителям анекдоты, в том числе и на общепитовские темы:

– …Официант, а почему это блюдо такое дорогое?

– Х-ха! Да у него одно название чего стоит!

– …Официант! Это чай или кофе? И почему у него привкус керосина?

– Керосина? Ну, значит, это чай. Наш кофе пахнет скипидаром!

– …Официант! Срочно! Зубочистку!

– Сейчас она занята, получите в порядке очереди!..

Слушая эти шедевры юмора как бы не середины прошлого века, Крячко широко улыбнулся.

– А ничего! – оценил он. – Хоть анекдоты и с нафталинчиком, но послушать можно.

Приятели заставили занятый ими столик тарелками со всякой снедью и, вооружившись ложками и вилками, начали свою трапезу. В этот момент, как всегда неожиданно, запиликал телефон Гурова. Звонили из информотдела главка. Выслушав сообщение, Лев положил гаджет на стол и пояснил выжидающе замершему Стасу:

– Сейчас сбросят досье на Махалина и Грушакова. И в течение ближайших минут их обоих объявят в федеральный розыск.

С миной недоумения на лице тот негромко осведомился:

– Ну, Махалина объявить в розыск – это понятно. А вот Грушакова? Он тоже подозреваемый?

– Ясное дело! – Лев не спеша порезал на тарелке бифштекс. – Махалина нанял Грушаков. А почему? Может быть, потому, что они подельники? И может быть, где-то сейчас они прячутся вместе? Грушаков – это очень темная лошадка, о которой мы не знаем вообще ничего. Как я понял из того, что нам рассказал Игорянцев, этот Геннадий возил его около двух лет. Но за это время академик узнать о нем смог только то, что Грушаков – его шофер. И – все! А с чего бы этому фрукту так скрытничать? Значит, ему было что скрывать!

– М-м-м! Слу-у-у-шай… – Станислав изобразил своей вилкой над столом нечто замысловато-витиеватое. – А не эти ли «силоистиновцы» чертовы приставили Грушакова к Игорянцеву типа как смотрящего. А? Ну на тот случай, чтобы при необходимости его было кому «убрать»?

– Трудно сказать… – Гуров положил вилку на край тарелки и некоторое время размышлял, подперев голову руками. – Нет, это маловероятно. Вот ничуть не удивлюсь, если вдруг окажется, что Грушаков и Махалин действительно подельники и что артефакт они заранее договорились реализовать, например, кому-то из российских богатеев.

– У-у-у… Это будет самое хреновое! – категорично определил Крячко. – Если на границе задержать крадунов шанс еще есть, то вещь, купленная отечественными жлобами, считай пропала навсегда. И тогда найти ее поможет только чудо.

– И еще… – Лев слегка постучал концом черенка вилки по столешнице столика. – Что-то у меня из головы не идет секретарша Игорянцева. Как ее там? Инна? Вот-вот. Стас, не надо этих многозначительных улыбок. Что она тебе приглянулась – это я понял еще во время нашего первого визита к академику. Но я – не ты. Меня она заинтересовала не как женщина. Знаешь, после нашего сегодняшнего «рандеву» с академиком мое мнение об Инне стало куда более определенным. Сейчас я почти уверен в том, что если «смотрящий» при Игорянцеве и есть, то это, очень даже вероятно, именно она.

Стас, энергично работая челюстями, с сомнением во взгляде повертел головой из стороны в сторону.

– Лева, тогда и того эскулапчика из клиники, где «лечили» Платонова, стоит заподозрить в принадлежности к «Силе истины»?

– Этот слабак? – Гуров пренебрежительно поморщился. – Нет, этот вряд ли… Он из нынешнего «сникерсо-твиксонутого» поколения тех, кто родился при Союзе, но формировался как личность уже несколько позднее. Ну это когда всякому и каждому внушалось, что он – пуп земли, что ради своих интересов можно плюнуть на кого угодно, в том числе на друзей и родителей. Да, к счастью, этой поганой моралькой подонков заразилась только часть нынешних молодых. Большинство все же сохранило нормальные представления о себе, обществе и мире в целом. Но за это спасибо их родителям и школе. Однако немало выросло и моральными уродами. Формально они – нормальные воспитанные люди. А по сути – тихие мерзавцы. Такой за бабло и личное благополучие и мать родную продаст.

– Инна тоже из таких «тихих мерзавцев»? – уточнил Крячко, отпивая чай.

– Скорее всего… – Лев утвердительно кивнул. – Как-то, еще в девяностые, я расследовал дело о групповухе. Компания ублюдков напала на двух девочек и, как это у таких тварей называется, пустила их «по кругу». Но заявление подала только одна из потерпевших. Стал я спрашивать вторую: а почему ты не желаешь привлечь к ответственности этих негодяев? Она мне ответила: «А зачем? Для меня это было маленькое приятное приключение. Я такой кайф словила!» Говорю ей: но эти нелюди зверски избили твою подружку. Она: «Эта дура сама виновата! Нефиг было сопротивляться. Моя старшая сестра мне когда-то советовала: если тебя насилуют и помощи ждать неоткуда, лучше расслабься и постарайся получить удовольствие. Я так и сделала!» Вот и эта Инна из таких же «получательниц удовольствия».

– А как ты это определил? – покончив со вторым, Крячко взялся за чай.

– Когда она кинулась загораживать нам дорогу, в ее глазах мелькнуло что-то такое, животное… – Гуров саркастически усмехнулся. – С одной стороны, она в этот момент нас люто ненавидела. Готова была в клочья порвать. А с другой… Она явно нас захотела, причем немедленно и обоих сразу. У нее определенная склонность к садомазохизму…

Слушая Льва, Стас нечаянно поперхнулся чаем и даже закашлялся.

– Во дела! – то ли удивился, то ли восхитился он. – Кстати, а чем закончилось то дело о групповухе?

– Я сделал все возможное, чтобы все пятеро насильников сели. Кстати, на суде некоторые из них мне угрожали скорой расправой. Да-а-а, представь себе! Уж такие были грозные! Но потом, когда их отправили по зонам, им там так «прочистили фарватер», что эти угрожальщики писали домой слезные письма: мамочка родная, и детям и внукам закажу сюда попадать…

Покончив с обедом, опера нашли свободную скамейку на соседнем бульваре и просмотрели присланные досье. Как явствовало из материалов по Махалину, лет ему было сорок с небольшим, родился он в Пермской области, но вырос и окончил школу здесь, в Свердловской. После школы будущий «медвежатник» окончил провинциальное профучилище, выучившись на слесаря-монтажника. Сразу же после окончания ПТУ получил свой первый в жизни срок за драку и нанесение тяжких телесных повреждений.

Будучи на зоне, Махалин схлопотал солидную прибавку к назначенной отсидке за попытку побега. Там же получил и свою кличку – Лом. Вышел на свободу и тут же снова влип в историю – угнал дорогую иномарку и продал ее на запчасти в левую СТО. Снова сел и вышел второй раз, когда ему было уже двадцать восемь. Поэтому как «перестарка» в армию его не взяли. Куда-либо на работу устраиваться Лом не стал, а, памятуя тюремные «университеты», где в самой полной мере освоил ремесло взломщика, начал потрошить сейфы. Понятное дело, на банковские хранилища денег он не покушался. Взламывал сейфы всяких мелких шарашек – сельхозпредприятий, СТО, кооперативов, кафе и ресторанов.

Попавшись с поличным, уже в третий раз отправился на нары, получив четыре года. Отсидел. Вышел и снова занялся все тем же – взломом сейфов. Опять получил отсидку на общем режиме. Вышел на свободу этой весной и впервые устроился на работу в кооператив официальных взломщиков – спецов по вскрытию дверей квартир, ключи от которых хозяева потеряли. Семьи нет, постоянного места жительства нет. Родственников в этом регионе нет. Есть брат, проживающий в Пермском крае. Но отношений они не поддерживают.

Грушаков оказался уроженцем одного из отдаленных районов Свердловской области. Ему тридцать пять, образование среднее. После школы пошел в ПТУ на водителя. Потом – армия. Служил в автобате. После армии работал в самых разных местах – был таксистом, водил автобус по городским маршрутам, работал на Крайнем Севере, потом вернулся в Екатеринбург, стал работать «членовозом», как иногда шофера иронически именуют водил больших начальников, рулящих на персоналках. В прошлом имел проблемы с законом. В школьные годы было несколько приводов в милицию за мелкое хулиганство (драки со сверстниками, битье камнями чужих окон и уличных фонарей). Работая таксистом, совершил ДТП, в результате которого его пассажир получил несколько переломов, за что его осудили на два года условно. Женат, есть двое детей – ребенок школьного возраста и грудничок. Семья проживает на улице Большой…

– Ага! Значит, его семья здесь, в Бурге. Едем в гости к нему? – спросил Стас, дочитав досье Грушакова до конца.

– Да, надо уточнить: действительно ли он скрылся в неизвестном направлении или отсиживается дома? – Гуров сунул телефон в карман, и приятели пошли ловить такси.

…Улица Большая на деле оказалась не такой уж и большой. Разыскав нужный дом, опера увидели сидящих перед подъездом бабулек, обсуждающих какие-то глобальные проблемы. Подойдя к ним и поздоровавшись, Лев спросил о том, как можно найти Геннадия Грушакова.

– Этого раздолбая, что ли? – с некоторым пренебрежением поинтересовалась одна из «заседательниц» (на что Крячко сдержанно фыркнул).

– Ну, в общем-то да-а-а… – в тон ей ответил Гуров. – Нам нужен шофер, который знал бы город и соседние с ним районы. С мужиками поговорили, они Генку нам посоветовали взять. Ну, решили глянуть, что тут за ас больших дорог.

– Ага, возьмите, возьмите его! Этот ас покажет класс! – сокрушенно помотала головой третья. – Господи! Гоняет как полоумный. Любит, видите ли, ездить «с ветерком».

– Да потому и любит гонять, что у него самого в голове ветерок не знай какой силы! – завздыхала еще одна бабулька. – Уже две машины разбил. Одну, правда, ему простили. Вроде бы он там не виноватый был. А за еще одну два года выплачивал – страховки не хватило. На днях, говорят, еще с одной работы вылетел. Вроде бы возил какого-то академика. Но чего-то напортачил, и тот его вытурил.

– Ну а город-то он – как? Знает? – вовремя сориентировавшись, осведомился Станислав.

– Да город-то знает… – поморщилась первая. – Чай, тут не Москва… Ну, потолкуйте с ним, потолкуйте! Сами поглядите, что за «шумахер»… Вон первый подъезд, звоните в квартиру тринадцатую. Кстати! Никогда на это не обращала внимания: квартирка-то у него – тринадцатая! Может, через то он такой шебутной?

– Петровна, да будет тебе! – засмеялись остальные. – У тебя семьдесят седьмая, а счастья в жизни много ль привалило?

…Когда опера позвонили в дверь тринадцатой квартиры, за дверью почти сразу послышались чьи-то осторожные шаги. Кто-то (что было хорошо заметно) прильнул к дверному глазку. Достав из кармана удостоверение, Гуров развернул его и поднес к глазку. Пару секунд спустя замок негромко клацнул, и за приоткрывшейся дверью опера увидели молодую светловолосую особу, которая встревоженно взирала на незваных визитеров.

– Вам кого? – почему-то шепотом спросила она.

Сообразив, что, скорее всего, у нее спит ребенок, тоже шепотом Лев поздоровался и сказал, что ему хотелось бы увидеться с Геннадием.

– …Он сейчас дома? – уточнил он.

– Н-нет… – хозяйка квартиры отрицательно мотнула головой. – Где-то на работе.

Приятели молча переглянулись, поняв без подсказок: врет! Но обличать и уличать ее в обмане они не стали. Понимающе усмехнувшись, Гуров согласно кивнул головой: на нет и суда нет.

– А вы не скажете, где он работает? – шепотом осведомился Станислав.

– Я не знаю! Извините, мне некогда – у меня на плите варится детское питание. У вас вопросов больше нет? – собираясь закрыть дверь, спросила их собеседница.

– Есть пожелание… – деловито произнес Лев, достав из кармана визитку. – Не хочу вас пугать, но Геннадий, сам того не зная, влип в очень серьезную историю. Не исключено, что его жизни может угрожать опасность. Если он боится с нами встречаться, то пусть хотя бы позвонит.

Отдав визитку, он кивнул на прощание и молча зашагал по лестнице вниз. Бросив напоследок:

– Ждем звонка! – Стас направился следом.

«Синклит» пенсионерок при их появлении сразу же явил интерес к тому, сколь успешной оказалась их встреча с Грушаковым. Услышав о том, что того не оказалось дома, женщины язвительно рассмеялись.

– Запрятался, поди! Ох уж этот Генка-комик! Да-а-а, напрокудничал, где только мог, вот теперь от людей и хоронится! – заговорили они на разные голоса.

Попрощавшись с «синклитом», опера направились прочь. Миновав соседний дом, они решили подождать – не выйдет ли Грушаков из подъезда?

– Считаешь, он сейчас куда-то рванет? – не отрывая взгляда от двери подъезда, вполголоса произнес Станислав.

– Не уверен, но вероятность очень велика! – внимательно глядя в ту же сторону, ответил Гуров.

Прождав минут десять, Стас недовольно поморщился:

– Сдается мне, что этот «шумахер» хренов никуда бежать не собирается. Спрятался под юбку жены и носа казать не хочет! – сердито проворчал он.

– Ничего, с полчаса-час подождем… – невозмутимо возразил Лев, коротко махнув рукой. – Нам спешить некуда. Мы сейчас в серьезном тупике. Да, мы знаем почти на сто процентов, кто украл артефакт и убил сторожа. Знаем! Но… Толку-то? Где сейчас находится Махалин, он же Лом, можем только предполагать. И наша единственная ниточка, которая может привести к Махалину и которую никак нельзя оборвать, это Грушаков. Да, мы его можем задержать. Но как задержим, так и отпустим. У нас на него хоть что-то есть? Серьезного – ничего. Уйдет «в несознанку», и – конец. Походной пыточной избы у нас нет. Так что будем брать измором.

Прошло около часа.

– Слушай, Лева, – с недовольством глядя на дверь подъезда, Крячко досадливо вздохнул, – а если он до завтра не появится? Что тогда?

– Появится… Обязательно появится! – с какой-то железобетонной уверенностью обронил Гуров и тут же добавил: – О! А вот и он!

И в самом деле на крыльцо подъезда из-за двери даже не вышел, а скорее крадучись выбрался Геннадий Грушаков. И хотя до него было около сотни метров, острое зрение Льва сразу же идентифицировало вышедшего с имеющимся фотоизображением. Осторожно оглядевшись, Геннадий быстро куда-то зашагал прочь. Опера, не мешкая, тут же отправились следом за ним. Они то перемещались параллельным курсом, стараясь ни на мгновение не потерять его из виду, то шли за ним след в след, периодически меняясь, чтобы, в случае чего, не примелькаться. Минут через двадцать этого, в некотором смысле, «марафона» Грушаков пришел в какой-то небольшой сквер, где остановился посреди аллеи, выжидающе глядя по сторонам.

Скорее всего, он с кем-то договорился встретиться в этом месте, но этот «кто-то» почему-то опаздывал. Недовольно помотав головой из стороны в сторону, Геннадий достал из кармана телефон и набрал чей-то номер. Даже с отдаления было видно, что он кого-то о чем-то спросил. Скорее всего, получив ответ, Грушаков просиял улыбкой и направился к расположенному неподалеку летнему кафе.

– Сто против одного, что у него тут намечена свиданка с бабой! – осторожно выглядывая из-за дерева, вполголоса сообщил Станислав.

– Да, видимо, так и есть… – согласился Гуров. – Скорее всего, они собираются посидеть вон в той кафешке. Давай подберемся поближе, может быть, удастся узнать что-то интересное?

– И не только! – явно охваченный охотничьим азартом, Стас тряхнул крепко сжатым кулаком. – Сейчас мы их заснимем, а потом этого голубка, надумай он рыпаться, попробуем попрессовать!

Опера крадучись, хоронясь за деревьями и кустами, подобрались максимально близко к тому столику, который занял Грушаков. А тот, дымя сигаретой, купил литровую бутылку пива, пакет сушеных кальмаров и снова вернулся за столик. В этот момент на пятачке кафешки появилась… Опера сильно удивились, увидев Инну, секретаршу академика Игорянцева.

– Ух ты-ы-ы! – чуть слышно прошептал Стас, наблюдая за тем, как она «фасонистой» походочкой приблизилась к столику и чуть кокетливо села на свободный стул напротив Геннадия. – Вот это встреча! Супер-пупер!

Тем временем, похотливо улыбаясь, Грушаков пригнулся к столу и запустил руку под юбку Инны. Та на это лишь улыбнулась и шутливо погрозила пальчиком. Они наполнили пивом высокие бокалы и, чокнувшись, о чем-то начали перешептываться. Стас, ухитрившись все это заснять на свой телефон, шепотом сообщил Льву:

– Если задумают где-нибудь за кустами «покувыркаться», то это вообще будет компра – высший класс!

– Думаю, до этого не дойдет… – столь же почти беззвучно возразил Гуров. – Ты на ее фейс глянь! Сама улыбается, а глаза как у гадюки, которая собирается ужалить.

– Точно! – немного помедлив, согласился Станислав. – Японский городовой! А не травануть ли она его собралась?!

– Очень даже может быть! – ответил Лев, держа свой телефон наготове.

В этот момент, наморщив носик, Инна отодвинула пакет с кальмарами и что-то сказала Геннадию. Тот, согласно кивнув, отправился к прилавку, за которым стояла буфетчица. Тут же, не теряя ни секунды, его «зазноба» ловко сунула руку в свою сумочку и, что-то оттуда достав, бросила это «что-то» в недопитый бокал своего визави. А ничего не подозревающий «чичероне» купил пакет «кириешек» и вернулся на свое место.

– Пора! – прошептал Гуров, и опера, вынырнув из-за прямоугольной стенки зеленого бордюра, с разных сторон подошли к «влюбленным».

Они даже не успели ничего сказать, как Инна, с наигранным негодованием выпалив:

– Да что же это такое?! Опять эти менты! Никакого житья от них не стало! У-у-у-у, заразы! – смахнула со стола и бутылку, и закуску, и бокалы. – Да чтоб вам пусто было!

Она вскочила на ноги, скорее всего для того, чтобы под благовидным предлогом дать деру, но Крячко тут же явил хорошую реакцию и оперскую сноровку. Он крепко схватил Инну за руку и строго предупредил:

– Без фокусов, гражданочка! Вы себе уже нафокусничали на серьезную статью УК!

Ошарашенный всей этой картиной, Грушаков стоял, недоуменно разведя руками. Он уже успел понять из возгласа своей «возлюбленной», что эти двое и в самом деле «менты». Но откуда они взялись, что тут делают и что вообще происходит, уразуметь был не в силах. А Лев аккуратно поднял его бокал, лежавший на мокром от разлившегося пива песке, подошел к буфетчице. Взяв у нее одноразовый полиэтиленовый пакетик, он положил в него бокал вместе с налипшим на него песком.

– Зря вы старались, уважаемая! – вернувшись к столику, Гуров укоризненно покачал головой. – Того яда, что остался на стенках бокала, для экспертизы вполне хватит. Кроме того, есть снимок, на котором хорошо видно, как вы что-то подозрительное бросаете в бокал Геннадия Грушакова.

– Мне кто-нибудь объяснит, что здесь происходит? – окончательно растерялся Геннадий. – Постойте! Это же вы около часа назад приходили к нам домой? Точно, точно! Это вы! Чего вам от нас нужно? Мы просто сидели, пили пиво. Это что, преступление?

– Да так-то, в принципе, лично от вас нам не нужно ничего. Ничего, кроме информации… – Доброжелательно улыбаясь, Станислав достал из кармана браслеты наручников и защелкнул их на запястьях Инны. – А вы, молодой человек, не кипятитесь. Мы вам жизнь спасли. Да, да, да! Пока вы ходили за «кириешками», Инночка что-то непонятное бросила вам в бокал.

– Ин, это п-правда? – видимо от волнения Грушаков даже стал немного заикаться. – Но… За-зачем? Почему? За что?!

– Ой, да пошел ты к черту! – окончательно «расшифровашись», Инна зло рассмеялась. – Если бы ты знал, как ты всегда мне был противен! Фу-у-у! Как я тебя терпела все это время?!

– А-а-а… Ах ты, сучка позорная! – услышав сказанное ею, через пару мгновений вскипел Грушаков. – Ты же, тварь, сама лезла под меня, сама домогалась! Проходу от тебя, мрази, не было! Ну и ну-у-у-у! Ой! Е-п-р-с-т! Это… Граждане опера, я так понимаю, теперь об этой гадине узнает и-и-и моя Валя?

– Разумеется! – оглядевшись по сторонам, сочувственно кивнул Гуров. – Тут столько свидетелей, что наверняка и глухой услышит… – Широким жестом он показал на сбежавшихся в летнее кафе зевак.

– Где тут ближайшее отделение полиции? – Стас вопросительно взглянул на страдающего Геннадия.

– Метров через сто пятьдесят отсюда, там, влево от сквера… – указал тот, стараясь не глядеть на собравшихся зрителей, многие из которых поспешно начали снимать происходящее на свои телефоны.

– Все, пойдемте! Гена, ты с нами тоже! – Лев изобразил указательный жест рукой, и все четверо зашагали по асфальтированной дорожке.

Покосившись в сторону запредельно кислого Грушакова, Станислав почти приятельски поинтересовался:

– Ну, чего сник? Чего скукожился?

– Чего… – горестно выдохнул тот. – Если моя Валя все узнает, то на развод подаст гарантированно.

– Ладно, не убивайся раньше времени, – придерживая одной рукой Инну, чтобы та не убежала, другой Крячко изобразил нечто возвышенно-многозначительное. – Придешь домой, падешь на колени, попросишь прощения… Конечно, сразу она – уверен! – не простит. Но через месячишко, глядишь, и отойдет. Тебя она любит – это по ней было видно.

– Ты еще и за ВИЧ-инфекцию попросить прощения не забудь! – с ядовитой усмешкой сквозь зубы процедила Инна. – Забыла тебя предупредить, что у меня ВИЧ.

От такого признания лицо Геннадия исказилось и задергалось.

– Что ты сказала?! У тебя ВИЧ?! – почти прокричал он. – Что ты наделала, гадина?! Да будь ты проклята!!!

Теперь его лицо стало маской ненависти. Скорее всего, не будь сейчас рядом оперов, Грушаков голыми руками уничтожил бы недавнюю любовницу, обратив ее в пыль. Обхватив голову руками, он даже застонал.

– Да подожди ты паниковать! – урезонил его Станислав. – Может, у тебя еще и нет ничего? Ты сначала проверься, а потом уже делай выводы. Сколько времени у вас это все было?

– Около года… – даже не сказал, а простонал Геннадий. – Если честно, то я с ней и не собирался путаться. Так получилось, что мы с Валей поругались, можно сказать, из-за ерунды, и она недели на две устроила мне «диетические дни», как это она сама называет. А эта тварь, как назло, именно в такой момент сама ко мне подвалила. Я как раз в гараже занимался машиной академика. И тут – она приперлась. Юбку задрала, а под ней – ничего… Ну, я и не устоял. Дур-рак!!! Боже мой! Это же теперь и моя Лизонька, ей всего два месяца, может заболеть СПИДом…

– Два месяца? – недоуменно переспросил Гуров. – Ну, тогда насчет Лизы можешь не паниковать. Да и насчет Вали тоже. Очень велика вероятность того, что у них нет никакой заразы. Когда твоя жена рожала, у нее в обязательном порядке брали кровь на всякие инфекции. И на ВИЧ тоже. Раз его не нашли, значит, его у них нет.

Несколько секунд Грушаков шел молча с широко раскрытыми глазами. И вдруг до него дошел смысл сказанного опером. Вскинув руки со сжатыми кулаками, он дико, торжествующе захохотал:

– Точно! Точно! Они не больны! Точно! Господи! Слава Тебе! Хотя бы за них я теперь буду спокоен…

– Да не ссы, и у тебя ничего нет, – презрительно фыркнула Инна. – Я пошутила насчет ВИЧ. Что, обосрался, слабак?

– Да пошла ты! А вот и райотдел! – указал Геннадий на двухэтажное здание, подле которого стояли полицейские машины с «люстрами» и без.

…Процесс оформления задержания Инны затянулся, по меньшей мере, на час. Гуров и Крячко, в присутствии местных сотрудников, дотошнейшим образом выясняли и уточняли все детали попытки отравления «гражданина Грушакова». И не только его…

Еще в тот момент, когда приятели и, так сказать, потерпевший с задержанной ступили в вестибюль отделения полиции, Льву вдруг подумалось: а жив ли академик Игорянцев? И он немедленно задал такой вопрос Инне. Та, глумливо захохотав, объявила, что он, наверное, уже «в раю».

– Дежурный, срочно! – Лев повернулся к дежурному по райотделу. – Вызовите «Скорую» на улицу Студенческую к Дому науки. Вполне вероятно, отравлен академик Игорянцев. Кстати, опергруппу туда тоже стоило бы отправить.

– Игорянцев?! – ошарашенно переспросил дежурный. – А кто же его… Того…

– Одна особа, его личный секретарь, – Гуров чуть поморщился. – Займитесь!

– Понял, понял! – закивал дежурный, хватаясь за трубку телефона.

…И вот, когда допрос задержанной шел уже полным ходом, один из оперов, из числа ездивших на Студенческую, войдя в кабинет, сожалеюще сообщил, что академик Игорянцев «обнаружен в Доме науки без признаков жизни».

– …Мы приехали еще до врачей, открыли его кабинет, а он, распластавшись, лежал на диване. Уже начал коченеть.

При этих словах на внезапно вытянувшемся лице Инны отразились растерянность и страх.

– За что же вы академика-то угостили ядом? – Лев изучающе взглянул на задержанную.

– Я его не травила! – торопливо заговорила она. – Нет, нет, нет! А про «рай» ляпнула так, сдуру, чтобы поприкалываться! Я же не думала, что такое случится и в самом деле! За что бы мне его губить? За что ненавидеть? Он даже делал мне предложение выйти за него замуж…

– Игорянцев и в самом деле делал ей предложение? – взглянув на Грушакова, поинтересовался Станислав.

– Ну как бы да… – откликнулся тот, давая показания стажеру с лейтенантскими погонами в другом углу комнаты. – Она рассказывала, что он делал ей предложение, только она за него выходить не захотела. Мол, как за него выходить, если у него что-то там не так с мужским «хозяйством»? Мол, единственное, на что его хватает, – это сделать ей «куни» на своем рабочем столе.

В ответ на это Инна внезапно разразилась каким-то русалочьим, истерическим хохотом.

– Это – да-а-а-а… – сквозь смех сказала она. – Это у него получалось великолепно! Это единственное, что он мог… Но его я не травила. Скорее всего, он отравился сам. Честно, честно! Последнее время он пребывал в острой депрессухе. А тут еще вы двое заявились… Вы знаете, что он вытворял, когда вы ушли? – резко посерьезнев, Инна с осуждением взглянула на Гурова. – Он чуть не флакон валерьянки выдул, все никак не мог успокоиться. Все орал, что лично линчует Рябинина. Мол, из-за него и других, таких же как и он, вся его жизнь насмарку.

– Ну, допустим, что Игорянцев отравился сам… – Гуров взад-вперед прошелся по комнате. – Но как вам верить, если прямо при нас вы пытались отравить Геннадия? Кстати, экспресс-экспертиза уже показала, что в бокале с пивом был сильнейший яд.

– Нет! Ему в бокал я бросила растворимую виагру! Откройте мою сумочку! Там есть еще несколько таблеток! Вы что, думаете, он половой гигант? – Инна кивнула в сторону Геннадия. – Ага! Как и многие другие – шприц одноразовый! Проверьте таблетки.

– Уже проверили, – уведомил Крячко. – Такая же отрава!

– Боже! – простонала Инна. – Мне конец!..

– Лев Иванович! – неожиданно со своего места поднялся Геннадий. – Я, кажется, знаю, кто мог поспособствовать ликвидации босса. Ну, в смысле, академика. Около недели назад к нему приезжал какой-то важный иностранец. О чем они говорили, я не знаю. Но после этого разговора академик был сам не свой. У него и руки тряслись, и голова дергалась…

– Фоторобот этого иностранца сделать можем? – сразу же почувствовав, что появилось что-то реальное, быстро спросил Гуров.

– Без проблем! – откликнулся Грушаков.

– Точно! – закивала Инна. – Лев Иванович, он и сегодня был после того, как приходили вы. Очень неприятный, мерзкий тип. Он находился у Эдуарда Константиновича минут десять. Потом вышел и сказал, что шеф хочет меня видеть. Я зашла, Эдуард Константинович попросил приготовить кофе. Когда я вышла, этого типа уже не было. Возможно, он и подменил таблетки.

– Проверим… – покосившись в ее сторону, Стас коротко кивнул.

…Еще в самом начале допроса Геннадий сообщил операм, что теперешнего местонахождения Махалина он не знает. По его словам, друзьями с Леонидом они не были – так, как-то раз в баре вместе попили пива, и все знакомство. Больше недели назад академик дал Геннадию задание найти хорошего взломщика со стажем. Грушаков сразу же отправился в ИП «Ключ», где и работал Махалин. Туда он однажды уже обращался, когда сломался замок входной двери его квартиры и они с женой никак не могли попасть домой. Хозяин ИП в помощь Геннадию послал Леонида Махалина, и тот за минуту с проблемой справился. Расплатившись с мастаком, Геннадий еще и пригласил его выпить пива. Они часок посидели в пивнушке, отхлебывая пиво и болтая ни о чем. Тогда-то Леонид и обмолвился, что не так давно он был «медвежатником», что мог взломать самые крепкие сейфы.

И вот, когда Грушаков снова появился в офисе ИП «Ключ», который размещался в обычной «однушке» на первом этаже старой пятиэтажки, Махалин его сразу же узнал. Он поинтересовался: снова, что ли, сломался замок? Но, к его удивлению, оказалось, что ему предлагают вспомнить старое ремесло. Услышав это, Леонид крепко задумался. На вопрос Геннадия, сколько бы он хотел получить за работу, тот ответил не задумываясь: миллион. Не долларов, рублей.

Позвонив своему патрону, Грушаков сообщил ему об условиях «медвежатника». Тот, отреагировав на его сообщение весьма оптимистично, пожелал договориться с Махалиным о личной встрече. Встреча состоялась, стороны договорились. Что было дальше? Этого Геннадий уже не знал. Краем уха он услышал, что в Кряжуново Леонид отправился на своей «Калине» с фальшивыми номерами. Скорее всего, выполнив заказ, он и оттуда уехал на этой же машине. Вот только куда – этого вообще никто не знал. Заканчивая свое повествование, Грушаков недоуменно добавил:

– …Я никак не могу понять: как такое могло получиться, что Ленька убил того деда? Когда они разговаривали с академиком, то твердо договорились о том, что «мокрухи» быть не должно при любом раскладе. А когда я узнал, что сторож убит, то пошел к шефу и сразу потребовал расчета. Ну, получается-то так, что и я тоже причастен к этому?

– Ну а как ты сам считаешь: почему Махалин пошел на убийство? – спросил Гуров, изучающе глядя на Геннадия.

– Лев Иванович, я вообще не уверен в том, что сторожа убил именно он. Мне почему-то думается, что старика убил кто-то другой. Я много об этом думал и теперь считаю, что причины убийства могут быть не связаны с похищением той хреновины.

– Допускаю… – мысленно решив еще раз побывать в Кряжунове, Лев попросил Геннадия припомнить: не упоминал ли Махалин в разговоре с ним о каких-то своих родственниках, знакомых, близких?

Тот на некоторое время задумался и неожиданно хлопнул себя по лбу:

– О! Точно! Было! Еще когда мы сидели в пивбаре, ну после того как он разобрался с нашим квартирным замком, говорили о качестве и сортах пива. И он мне сказал примерно так: «Не, Генка, хоть пиво тут как бы ничего, но бывает и получше. Вон моя сеструха двоюродная Люська тоже работает в одном пивбаре. Так у них там пиво вообще обалденное, с этим – не сравнить…» Вот только не помню, как точно называется тот пивбар. По-моему, что-то связанное с дружбой… Как бы так…

…Потом около часа шла работа над фотороботом иностранца, приезжавшего к академику Игорянцеву. Просмотрев фотошаблоны, Грушаков и Инна выбрали несколько наиболее похожих, после чего началось уточнение деталей. Наконец, критично осмотрев результат коллективного труда, Геннадий уверенно кивнул:

– Он! Прямо тютелька в тютельку. Я еще его голос запомнил – высокий такой, женственный. Сразу подумалось: уж не трансгендер ли?..

Лев немедленно отправил фоторобот по двум адресам – в главк, информационщикам, дабы те попытались докопаться, кто же это такой, и, с той же целью, на телефон Александра Вольнова. Заодно сбросил эсэмэску информационщикам, чтобы те сняли с розыска Геннадия Грушакова. Покончив со всеми этими делами, приятели вышли из отделения полиции на улицу в уже сгустившиеся сумерки. Из разговора с коллегами они узнали, что совсем неподалеку имеется гостиница, пусть и не «супер-пупер», но уж и не клоповник, переполненный «гастерами».

Определившись в гостиничный номер и плотно поужинав в гостиничной кафешке, опера обсудили свои текущие дела. Завтрашний день у них предполагался не менее жарким, чем нынешний. Прежде всего нужно было найти пивбар, в котором работала родственница Махалина. Кроме того, нужно было съездить в Кряжуново и еще раз хорошенько изучить все обстоятельства хищения и убийства.

Гуров, впервые услышав о том, что подозреваемым в краже и убийстве сторожа может быть профессиональный «медвежатник», еще тогда испытал некоторое сомнение: взломщик ли убил старика? Ему было хорошо известно, что и карманники, и «медвежатники», и домушники, и прочие профессиональные воры, как правило, не слишком склонны совмещать свою «рабочую» деятельность с вульгарной «мокрухой». У профессиональных уголовников смена рода деятельности называлась «поменять масть». При этом у воров старой формации считалось своего рода моветоном совершение убийства в момент, скажем, карманной кражи. То есть если ты щипач, то чисть карманы, не размахивая финкой, что свойственно гопе и шпане.

Вот это-то и вызывало вопросы! Смена «масти» Ломом, который, кстати, как бы даже уже и «завязал» со своим былым «промыслом», казалась слишком маловероятной. То есть, может быть, сторожа и в самом деле убил кто-то другой? Слушая Льва, Крячко неопределенно пожал плечами:

– Лева, тут трудно судить, насколько велика вероятность того, что этот Махалин придерживается воровских традиций, что он то ли менял «масть», то ли не менял… Все решают обстоятельства. Допустим, начал он сверлить сейф, а тут откуда ни возьмись сторож. Дед был крепкий, запросто мог его скрутить. И Махалин, отбиваясь от Кисляева, в горячке схватки влупил ему по голове железякой. Вот и все!

– Какой именно железякой? Что именно стало орудием преступления? Где оно сейчас? – Гуров задумчиво усмехнулся. – Масса вопросов, и пока что ни на один нет ответа. Я уж даже вот о чем подумал. О том, что экспедиция нашла нечто древнее, а значит, очень ценное, знали очень многие. В том числе и рабочие карьера. Там их около десятка человек. И вот, предположим, кто-то из морально нестойких работяг решил поправить свое материальное положение, взломав сейф.

По его мнению, в те часы, когда члены экспедиции уже находились в своем «бунгало», а сторож еще не появился, некто, знающий об артефакте, пробрался в административный вагончик. Он вооружился монтировкой, но взломать сейф ему не удалось. И тут вдруг появился сторож. Между ними произошел очень жесткий разговор. Взломщик попытался вырваться и уйти, но не тут-то было. И тогда он, понимая, что завтра неминуемо вылетит с работы, решил пойти на крайность. Своей монтировкой он ударил Кисляева по голове. Тот упал, убийца скрылся. А вскоре пришел и Махалин…

– Ага! Ты считаешь, что Лом появился, когда старик был уже убит? – Стас вопросительно прищурился.

– Предполагаю. Я всего лишь излагаю версию вероятного хода событий, если считать, что Махалин не убийца. Увидев убитого и нетронутый сейф, он сразу же понял, что именно там произошло. Не исключаю и того, что он сначала хотел скрыться, не тронув сейфа. Но потом, вспомнив о своем «гонораре», сейф взломал.

– А дальше что? Потом-то куда он делся с артефактом? – с некоторым даже вызовом уточнил Станислав.

– Вот это – вопрос сложный… – Гуров коротко пожал плечами. – Но, на мой взгляд, сейчас он отсюда далеко. Опять-таки предполагаю, что, достав из сейфа артефакт и сообразив, что эта вещь может стоить многих миллионов, и не в рублях, а в баксах, Лом отправился в «свободное плавание». Мне так думается, сейчас он ищет покупателя. И такого найти реальнее всего в Москве. Там много иностранцев, к тому же денежных.

– То есть у нас есть резон на всех парах гнать в Белокаменку? – утвердительно спросил Крячко.

– Надо бы… Но – куда именно? Разумеется, сейчас Махалин в розыске, и есть большая вероятность того, что его задержат наши коллеги. Но вероятность – не гарантия. Поэтому завтра нам – кровь из носу! – нужно найти пивбар, где работает сестра Лома. Что еще? Днем я заказал нашему информотделу информацию по местам отсидки Махалина. Нужна информация: с кем он там дружил, с кем враждовал и кто из этих людей проживает здесь, в Бурге, и по области.

– Ну-у-у, это задача не из простых. – Стас многозначительно покачал головой. – Если тех, с кем Лом мотал срок, найти более-менее реально, то выяснить, с кем он на зоне дружил и, наоборот, с кем враждовал – уже сложнее. А уж установить теперешние места проживания его сокамерников – и вовсе геморрой…

– Вот именно! – Лев потряс головой. – Поэтому – все! Хватит толочь воду в ступе, я спать хочу. Сейчас в душ – и отбой!..

…Лев проснулся, когда на часах было уже половина седьмого. По столичному времени – только половина пятого. Но нужно вставать. Сделав короткую разминку и покончив со всеми прочими утренними процедурами, он растолкал Стаса (что сделать было не так-то просто) и отправился завтракать. Сев за столик, он услышал, как в его кармане тренькнул телефон, известив о получении какой-то информации. Потом тренькнул еще раз.

«Ого! – удивился Гуров. – Что за ранние пташки? И о чем информашки?..»

Уплетая бифштекс с овощным салатом, он достал телефон и вывел на монитор оба сообщения. Первое прислали информационщики главка. Оно касалось Леонида Махалина. Как явствовало из сообщения, означенный гражданин последний срок наказания отбывал в ИТК общего режима. Там он поддерживал приятельские отношения с неким Валентином Кузьмичевым по кличке Кузьма, осужденным за подпольное производство паленой водки из ядовитого денатурата. На свободу приятели вышли почти одновременно. Оба вернулись в Бург. И если Лом устроился на официальную работу в ИП «Ключ», то Кузьма продолжил «бодяжить», но теперь уже не водку, а минеральную воду «Боржоми». Причем его новый цех документально оформлен был – комар носа не подточит.

Согласно легенде, Кузьма якобы завозил из Грузии некий концентрат, который уже в Бурге разбавлял родниковой водой и разливал по бутылкам. Было яснее ясного, что это тоже – стопроцентная «липа», пусть даже и не смертельная. Поэтому последнее время Кузьмичевым очень плотно стали интересоваться обэповцы и Роспотребнадзор.

Из зоновских недругов Лома информационщики сумели найти некоего Аркадия Милюшкина по кличке Кулик. Такое прозвище он получил за то, что имел обыкновение нахваливать свои родные края, как тот общеизвестный кулик, который свое болото хвалит. Черная кошка пробежала между Ломом и Куликом в ходе карточной игры. Играть они сели приятелями, а закончили лютыми врагами. И тот и другой заподозрили своего визави в наглом жульничестве. Как выяснили информационщики главка, Кулик вышел на свободу за год до Лома. В настоящее время он работает водителем транспортной компании «Луиза», которая занимается малотоннажными перевозками в пределах Бурга и ближайших к нему районов.

Второе сообщение принесло несколько запоздавшую информацию – об Игорянцеве. Как было установлено, еще в девяностые, во время пребывания Игорянцева за рубежом, он был уличен в передаче американцам секретной информации, касающейся вопросов обороны. По всем законам его должны были привлечь к ответственности (хотя в пору нашей безграничной «дружбы» с американцами и НАТО в целом подобное едва ли кто бы стал порицать). Но вмешался кто-то очень властный, из столичных «перестройщиков», и дело даже не стали возбуждать…

Отпивая чай, Гуров неспешно «проматывал» касанием пальца тексты сообщений на сенсорном экране телефона.

– Ну и что тут у тебя? – неожиданно раздался голос Станислава, подошедшего с подносом, уставленным тарелками.

Сев напротив Льва, он подвинул к себе тарелку со своим завтраком и принялся вилкой терзать яичницу с колбасой. Гуров вкратце рассказал о полученных сообщениях.

– Вот такой он был гусь лапчатый, мир его праху, этот академик Игорянцев! – не без язвительности резюмировал он. – Но он уже – пройденный этап. Значит, у нас есть двое «однокашников» Лома по зоне. И оба должны бы находиться здесь, в Бурге. Как распределим направления? Наверное, бери на себя сестру Махалина – все же это твоя тема. Ну а я с его корешем и антикорешем пообщаюсь… – Лев изобразил великодушный жест.

– Ну-у… Добро! Беру на себя поиски… Кстати! Как ее там? – Крячко потер лоб кончиками пальцев.

– Людмила, – лаконично подсказал Гуров.

– О, блин! Вот ты меня считаешь отпетым бабником, а я даже внимания не обратил на то, как зовут ту особу. А ты почему-то ее имя запомнил сразу. Странно это как-то… М-м-м!.. – Стас изобразил вилкой с насаженным на ее зубцы куском колбасы нечто замысловато-многозначительное.

Лев на это лишь снисходительно усмехнулся:

– Стас, моя память, в отличие от твоей, работает в автоматическом режиме. Только и всего! Не надо делать слишком уж далеко идущие выводы.

– «Не надо»… – принимаясь за чай, передразнил его Станислав. – Лева! Ты явно сам себя не знаешь. Сто против одного, что ты в душе латентный бабник. Просто это в тебе задавлено твоим морализаторством. А дай тебе волю, меня по части ухажерства ты бы оставил далеко-о-о позади!

Вставая из-за стола, Гуров небрежно отмахнулся:

– Сколько уже раз я слышал от тебя эту бредятину, сколько уже раз говорил тебе, что это полнейшая чушь, но ты все равно остаешься при своем. Ладно! Твои мысли – твои скакуны… Я пошел. Созвонимся!

Лев вышел на крыльцо, но в этот момент его телефон пропиликал песенку о друге. Это звонил Александр Вольнов.

– Лева, доброе утро! Как вы там? В Катере, поди, время уже к полудню?

– Привет! Мы – нормально. А время тут еще утреннее. Ты не путай Катер-Бург с Владиком. Это у них там уже обед. Я так понял, есть интересная информация?

– Да, Лева, информация очень интересная и значимая. – Вольнов сделал секундную паузу. – В общем, установили мы, что это за фрукт был… Ну тот, что приезжал к Игорянцеву. Как выяснилось, это – кадровый сотрудник Ми-6, зовут его Энтони Хирторинг. Это и в самом деле трансгендер. Года три назад он звался Фанни Блюмингейм. Известен тем, что давно уже является активным членом масонской ложи «Великий океан», а также одним из архонтов этой хитрой шарашки «Сила истины».

– Слушай, Саш, а вот с точки зрения вашей «конторы»… По своей главной сути «Сила истины» – это что за хреновина? Секта, масонская ложа, мафиозная группировка? Я этим вопросом задавался не раз, но ответа найти так и не смог.

– Скажу честно: мы об этом в точности тоже пока еще не знаем. Мне кажется, это нечто внесистемное, образованное фашиствующими карьеристами от науки и транснациональными корпорациями. Скорее всего, «Сила истины» входит в Высший Синклит так называемого Мирового Правительства. Но это пока только предположения. Как нам удалось выяснить, появилась «Сила истины» на территории США, где-то в пятидесятые годы, в эпоху разгула маккартизма. Ее образовала группа американских ученых, ярых реакционеров-антисоветчиков. В настоящее время ее штаб-квартира находится в Лондоне. Причем, по некоторым сведениям, в ее учредительный совет входят даже члены королевских семей Европы.

– Ну а какова ее главная цель, чего они вообще добиваются?

– Как я понял, главная цель – все та же, что и у прочих, им подобных шарашек: формирование «золотого миллиарда» и всемерное подавление России. «Сила истины» была создана как неформальное объединение лучших ученых мира, оберегающих «чистую» науку от того, что они считают лженауками. А на самом деле эти мракобесы делают все возможное, чтобы наука топталась на месте, чтобы мир постепенно деградировал. Что касается конкретно этого Энтони, то уже установлено, что как только эта, пардон, сволочь к нам приезжает, то обязательно при загадочных обстоятельствах погибает кто-то из наших известных ученых или кто-то из главных конструкторов… Так что этой тварью планируем заняться всерьез.

Выслушав Вольнова, Гуров вкратце рассказал о планах на сегодня, упомянул и о смерти академика Игорянцева. Александра услышанное очень удивило:

– …Вот как?! Похоже, Высший Ареопаг этой секты-банды начал большую зачистку тех, кто знает слишком много и при этом надежд главных иерархов не оправдал. Думаю, это не последняя кончина.

Обсудив еще ряд вопросов, приятели попрощались.

– Что там, что там Саша сказал? – орудуя зубочисткой, подошедший к Гурову Стас вопросительно мотнул головой.

Краткий, предельно лаконичный пересказ разговора с Вольновым Крячко очень даже впечатлил. Его поразила информация о сотруднике Ми-6 Энтони, а также о том, что визиты в Россию этого, как определил Стас, «чмурода» предшествуют гибели известных людей.

– О-о-о, скотина! Попадется – пристрелю эту мразь! – проворчал он. – Ну что? Погнали наши городских? По коням? Ну, будь! Созвонимся!

Как оказалось, Крячко только что в гостиничном кафе у его сотрудниц взял полный список городских пивбаров (не устояли девчата перед неотразимым обаянием опера в кожаной, «комиссарской» куртке). Спустившись с крыльца, Стас зашагал к стоянке такси. Ну а Гуров пешком отправился в теперь уже знакомый ему райотдел полиции.

…Менее чем через полчаса он имел самые точные координаты и Кузьмичева, и Милюшкина. Местные коллеги настолько прониклись значимостью решаемых им задач, что выделили свободный экипаж пэпээсников для разъездов по городу. Это оказалось не лишним. Как рассказали коллеги, цех по изготовлению липовой минералки находился на другом конце города, на самой его окраине. Почти с полчаса порулив по его улицам, полицейская «четырнадцатая», официально поименованная «Самара-два», остановилась перед достаточно длинным одноэтажным зданием, сложенным из кирпича. Скорее всего, в былые времена здесь размещался гараж какой-нибудь городской коммунальной конторы. Но теперь это было ЗАО «Дар Кавказа», огороженное сетчатым забором, во дворе которого стояло несколько автофургонов. В самый крайний, стоящий подле эстакады, грузчики закатывали тележками штабеля ящиков с пластмассовыми бутылками некоей жидкости.

Когда Гуров подошел к воротам, дорогу ему загородил мужик лет пятидесяти в выцветшем армейском камуфляже, с сантиметровой щетиной на щеках.

– Вы кто и по какому делу? – неприязненно поинтересовался он, с подозрительностью взирая на высокого незнакомца.

– Полковник Гуров, главное управление угрозыска. – Лев показал привратнику служебное удостоверение. – Господин Кузьмичев сейчас здесь?

– Э-э-э… – растерялся тот. – Да, он у себя, в офисе. Это вон слева, с торца здания. Там вход в административный отдел.

Войдя в вестибюль через железную дверь, Лев увидел перед собой две двери, на одной из которых висела табличка «Бухгалтерия», а на другой – «Директор Кузьмичев В. В.». Стукнув пару раз в дверь директора, Лев, не дожидаясь отклика, дернул за ручку и увидел в глубине комнаты большой канцелярский стол, подле которого крупненький, пузатый мужик что-то втолковывал хихикающей девахе, притянув ее к себе рукой за талию.

– Э, чего нужно? Кто такой?! – недовольно пробурчал хозяин кабинета, поспешно убрав руку.

Посерьезневшая дамочка тут же «офисной» походкой, выписывая «кормой» зигзаги, прошмыгнула мимо Гурова. А пузанчик, узнав, кто именно решил его навестить, тут же расплылся в смущенной улыбке, широко разведя руками.

– Добро пожаловать! – приветливо закивал он головой. – Присаживайтесь! Может, «Боржоми»? Или лучше чего-нибудь покрепче? – поинтересовался он.

– Нет уж, спасибо… – Гуров иронично усмехнулся. – Наслышан об их достоинствах! Я к вам вот по какому делу… Вы хорошо знакомы с Махалиным Леонидом Матвеевичем?

Этот вопрос почему-то ввел Кузьмичева в некоторый ступор. Немного «поэкав», он наконец подтвердил, что – да, данный гражданин ему хорошо известен. Правда, не виделись они с ним как минимум месяца три-четыре.

– А когда и при каких обстоятельствах вы с ним виделись последний раз? – тут же осведомился опер.

– Виделись мы с ним у меня дома… Я справлял день рождения. Пригласил Леньку, он пришел… Скажите, а-а-а… с ним что-то случилось? – несколько неуверенно спросил Кузьмичев. – Или, может, он чего натворил?

– Он подозревается в хищении… – коротко пояснил Гуров. – Его нынешнее место жительства вам известно?

Помявшись (говорить или не говорить?), его собеседник наконец сказал, что Махалин проживает у своей нынешней сожительницы на улице Воскресенской. Но точного адреса не знает. Ему известно только лишь, что сожительница Махалина работает продавцом на небольшом овощном рынке для дачников. Зовут ее Лариса.

– А телефон Леонида имеется? – Лев вопросительно взглянул на своего «визави».

Снова некоторое время помявшись и посомневавшись, Кузьмичев неохотно подтвердил, что номер приятеля у него есть.

– А вы когда общались с ним по телефону последний раз? – последовал очередной вопрос опера.

Пожимая плечами, хозяин кабинета сообщил, что разговаривали они с Махалиным недели две назад.

– …Ну а о чем нам особенно-то базарить? – изобразил он постновато-недоуменную гримасу. – У него – свои дела, у меня – свои… Кстати, я его к себе сюда приглашал. Да! Мужик он работящий, с руками и головой. Но он не захотел. Во-первых, сюда от Ларискиного дома далеко – чуть не час ехать. Да и ему такая рутина не слишком нравится. Он по натуре волк-одиночка. Заказов в ихней конторе не слишком много, два-три за весь день. Зато все время новые люди, всякий раз что-то новое, заковыристое, где надо и мозгами пошевелить, и руками поработать…

– А давайте-ка с ним прямо сейчас попробуем созвониться? – миролюбиво улыбнувшись, предложил Гуров.

Кузьмичев достал из кармана большой, навороченный телефон и, приостановившись, осторожно поинтересовался:

– Лев Иванович! А-а-а… Ч-что мне ему сказать-то? Понимаете…

Не дожидаясь, когда он закончит формулировать свою фразу, Лев махнул рукой:

– Понимаю, понимаю. Сказать ему надо так, как оно есть: сейчас он в розыске по подозрению в хищении. Но если он вовремя не образумится, то к этому обвинению может добавиться еще и обвинение в убийстве. Вывезти похищенное за границу получится вряд ли. Так что лучше явиться с повинной. Кстати, пусть имеет в виду, что и его собственная жизнь сейчас в опасности. Те люди, которые охотятся за вещью, которая сейчас у него на руках, могут его убить, даже глазом не моргнув.

– Да, да, конечно! – ошарашенно зачастил Кузьмичев. – Хорошо, так и скажу…

Он набрал номер на своем сотовом и, поднеся его к уху, замер в ожидании. Как можно было понять по его реакции, упоминание опера о кем-то совершенном убийстве, которое могут повесить на Лома, Кузьму ошарашило весьма и весьма. Шли мгновения, но отклика все не было. Наконец, опустив телефон, Кузьмичев отрицательно потряс головой:

– Не-а, Лев Иванович, не отвечает он! Не-а! Робот сказал, что абонент находится вне зоны действия сети.

– Хорошо, тогда вопрос… Кроме Ларисы, он к кому-нибудь еще здесь мог определиться? Ну, например, к кому-то из бывших приятелей, с кем отбывал наказание?

– Лев Иванович, я же вам уже сказал, что Ленька – пожизненный волк-одиночка. Он и на зоне-то почти всегда был один, сам по себе. Так что не думаю, что у него где-то тут есть «лежбище».

Попросив Кузьму назвать номер телефона Махалина, Гуров порекомендовал ему периодически позванивать Леониду и, если тот вдруг откликнется, передать все, что он хотел бы сообщить. Оставив Кузьме свою визитку, Лев отбыл на Воскресенскую. Пэпээсники Костя и Валерий, которых отрядили Гурову в поддержку, услышав про Воскресенскую, подтвердили, что тамошний рынок им хорошо знаком. И снова «Самара-два» помчалась по улицам Бурга.

…Овощной рынок, хоть по площади и не был велик, местом оказался бойким и оживленным. Подойдя к одной из торговок, стоявшей у груды ранних яблок уже нового урожая, Лев поинтересовался, как бы ему найти ее коллегу по имени Лариса.

– …Собственно говоря, мне нужна не она сама, а ее гражданский муж Ленька. Никак не могу до него дозвониться, – посетовал он.

– А-а-а, это тот, который спец по замкам? – сразу же догадалась его собеседница. – Поняла, поняла – вам нужна Лариса Бусилина. Вон она, от меня пятая, стоит подле корнеплодов. Вот это она и есть.

Подойдя к молодой женщине приятной наружности с большими грустными глазами, Лев негромко представился и пояснил причины того, для чего ему понадобился Леонид. Выслушав его, та огорченно вздохнула.

– Да я сама уже четвертый день не имею от него никаких известий… – пояснила она. – Как уехал тот день на своем тарантасе, так больше от него ни слуху ни духу… Даже не знаю – жив он или с ним что-то случилось. А он что-то очень серьезное сотворил?

– Ну, на данный момент хоть и серьезное, но не через край. Поэтому ему лучше поскорее связаться со мной. Это помогло бы прежде всего ему самому. Это очень здорово смягчило бы обстановку.

Задав женщине еще несколько вопросов – о родственниках Махалина, о его былых привязанностях, о его вкусах и предпочтениях, Гуров напоследок оставил и ей свою визитку, после чего с пэпээсниками отправился на поиски Аркадия Милюшкина по кличке Кулик. Узнав, что тот работает водилой в «Луизе», Костя и Валерка уведомили его, что найти Кулика – как «два пальца об асфальт». И в самом деле, очень скоро они оказались у офиса транспортной компании, где в ряд стояло несколько «газелей» с тентом.

Диспетчер компании, узнав, в чем дело, сразу же связалась с Милюшкиным. Тот сообщил, что уже разгрузился и едет к офису.

– Ну вот, сейчас он будет, – деловито пояснила диспетчерша. – Номер его «газели» – три тройки.

Минут через десять и в самом деле к офису подрулила «газель» с номером «триста тридцать три». Милюшкин, он же Кулик, оказался хоть и худоватым, но явно не хилым молодым мужчиной роста чуть выше среднего. Выслушав вопросы Гурова (помнит ли он Махалина, не знает ли, где тот мог бы скрываться, и т. д.), Аркадий неопределенно повел плечами.

– Знаете, гражданин начальник, – морщась, заговорил он, – друзьями с Ломом мы никогда не были и, скорее всего, не будем. Да, на зоне мы с ним расплевались здорово. Думалось даже, что если где-то на воле с ним и увидимся, то тут же друг другу глотки перегрызем. Как-то раз и в самом деле случайно встретились, и… И – ничего. Привет-привет, как жизнь, пока-пока… И – все! Мужиков наших, бывало, встречал, кое-кто про него спрашивал, кто-то сам рассказывал. Вот один мне как-то рассказал про то, как встретился с Ломом в Одинцове. Вроде бы он там себе денежную работу надыбал. Подумывает из Бурга туда перебраться. Но это было месяца три назад. Это все, что могу сказать…

Сразу же после этого разговора Лев немедленно связался с информотделом главка. Назвав номер Махалина, он попросил сотрудников попытаться запеленговать место нахождения владельца этого телефона. Причем Гуров особо подчеркнул, что, вполне вероятно, Махалин может находиться в Одинцове или где-то рядом с ним. Кроме того, он поручил информационщикам проверить по всем операторам сотовой связи, не числится ли на Махалине других номеров, кроме уже известного.

– Куда еще едем? – поинтересовался Костя, с любопытством взирая на столичную знаменитость.

– К вашему райотделу… – несколько разочарованный результатами поисков, Лев коротко вздохнул.

В этот момент в его кармане запиликал телефон, выдавая рингтон, извещающий о том, что звонит кто-то с неизвестного номера. Включив связь, Гуров услышал чем-то очень знакомый голос:

– Лев Иваныч! Гражданин начальник! Здрасьте!

– Григорий Кордобин? – несколько удивился Лев. – Ну, здравствуй. Есть какая-то информация?

– Да, гражданин начальник! Есть! Я вот что припомнил… Тем вечером, когда я был в лагере этих археологов… Ну или как их там? Вот… Я у них там бывал и до этого, заходил к дядь Юре. Зашел и тем вечерком. Время было, как помню, около восьми. Дядь Юра уже был в ихнем тамошнем вагончике, где стоял сейф. Ну вот, мы с ним потолковали о том о сем, и я пошел своей дорогой. Дядь Юра вышел меня проводить, типа прогуляться. Ну сколько он со мной прошел? Ну шагов двести, до одной там полянки. Сказал мне, что, мол, пока, будь здоров. И пошел назад. Я оглянулся, сказал ему: «Дядя Юра, и тебе не хворать!» И вот тут увидел, как кто-то вроде бы кинулся к вагончику из кустов. Особо-то я тогда на это внимания не обратил, но в памяти застряло, что одет тот был во что-то зеленое, наподобие камуфляжа, что охотники носят. Вот… Роста он был примерно с меня, такой же комплекции. Я так разумею, этот кто-то мог быть только из карьерских, из тамошних…

Выслушав Кардана и сдержанно его поблагодарив (заодно пообещав об этом не забыть), Лев выключил связь и глубоко задумался. Если так все и было, как только что рассказал Кордобин, то, получается, Махалин и в самом деле к убийству Кисляева непричастен! Да, действительно, нужно обязательно еще раз побывать в Кряжунове. И чем скорее, тем лучше. Если затянуть с поездкой, то настоящий убийца запросто может смыться куда-нибудь далеко. И потом его – ищи-свищи!..

…Когда «Самара» остановилась перед райотделом, невдалеке от парковки Гуров увидел скучающе озирающегося Стаса. Заметив Льва, выходящего из машины пэпээсников, Крячко расширил глаза и удивленно повел головой – надо же! В то время как он сам мотался по городу на таксомоторах, его приятеля, как какого-нибудь лорда или гранда, менты-коллеги возили на своем транспорте!

– Ну, что у тебя? – шагнув в сторону Гурова, поинтересовался Стас.

Лев вкратце рассказал о никак не радующих результатах своих поисков. Впрочем, Стасу тоже похвастать было нечем. Нашел он Елизавету, сестру Леонида Махалина, которая и в самом деле работала в пивбаре, носящем название «Хаски» (слово, как ни верти, действительно каким-то краем достаточно близко к слову «дружба»). Выслушав опера, та лишь грустно развела руками – не знаю, не ведаю. По словам Елизаветы, у нее с двоюродным братом отношения были достаточно прохладными. Каких-то еще родственников ни в Бурге, ни в других регионах у них обоих не было.

– …Так что теперь, у нас, получается, одна надежда на федеральный розыск? – завершая свое повествование, с досадой вопросительно констатировал Станислав.

– Похоже, да… – Лев коротко кивнул. – Кардан минут пять назад звонил.

– Ух ты-ы-ы! – Стас мгновенно насторожился. – Что-то дельное сообщил?

Гуров вкратце изложил сказанное Кордобиным и высказал свои соображения насчет поездки в Евмельский район:

– …Туда ехать надо срочно, и чем быстрее, тем лучше. Поезд нам, конечно, не подойдет: выехать на нем сможем только вечером, а прибудем завтра утром. Почти сутки теряем. Нет, нам это не годится.

Оглянувшись в сторону Кости и Валерия, которые, подняв крышку капота «Самары», что-то регулировали в моторе, он подошел к ним.

– Парни, а ваш «лимузин» рейс до Евмели мог бы выдержать? – нейтральным тоном осведомился он.

Но пэпээсники сразу же просекли суть его вопроса. Прикинув, что в тот конец ехать около трехсот км с гаком, они пусть и без восторга, но и без «соплей», простецки ответили, что, в общем-то, выдержать техника должна бы. Правда… Бензина им дают столько, что по Бургу еле хватает на разъезды. Вот если бы их начальство горючки им плеснуло…

– А! Весь вопрос в заправке? С горючкой мы и сами все решим, – пообещал Лев, направляясь в райотдел.

Начальник РОВД, узнав о том, что москвичи намереваются провести в Кряжунове задержание предполагаемого убийцы жителя этого села, да еще и собираются ехать туда на своем бензине, тут же дал добро. И «Самара» снова ринулась в путь. Вырулив за пределы города, она вышла хоть и не на столичного формата, но, в принципе, на вполне приличную трассу.

Глядя в окно, Станислав не уставал дивиться красотам уральского края. Они мчались мимо живописных каменных холмов, поросших елями и соснами, мимо чистых, прозрачных озер, вдоль неспешно бегущих в своем русле и неистово скачущих по камням ручьев и речушек.

– Шикарные места! Шикарные! – время от времени констатировал он. – Ребята, а как тут у вас насчет рыбалки?

Пэпээсники, которые, как оказалось, тоже были неравнодушны к рыбной ловле, охотно рассказали, где и что ловится в окрестностях их города.

– …Эх, в этом году я такую щучищу заблеснил! – азартно рассказывал Валерка. – Больше чем на шесть кило! Еле выволок – прямо как крокодилище какой-нибудь!

– А мне больше нравится ловить жереха и судака… – мечтательно улыбнулся Костя.

– А где тут у вас рыбачат? – сразу же загорелся Крячко.

– О-о-о, мест хороших тут полно! – рассмеялся Валерий. – Тут, прямо в самом Бурге, есть отличное озеро. Называется Шарташ.

– В городской черте? – Стас с сомнением поморщился. – А рыбу-то оттуда есть можно?

– А чего ж нельзя-то? – Парни рассмеялись. – Там никакой химии, все чисто. Есть карп, пелядь, карась, плотва, подлещики… Можно рыбачить на Белоярском водохранилище… Да, мест тут предостаточно! Куда бы ни поехал, без улова не останешься…

– Ну что, Лев Иванович, – покосившись в сторону Гурова, Станислав хитро прищурился, – может, с делами растолкаемся, денек для рыбалки выкроим? А?

– О чем ты, Станислав Васильевич?! – Лев окинул приятеля иронично-недоумевающим взглядом. – Пока мы здесь, выкроить ничего не удастся. Нет, уважаемый, на рыбалку съездим, когда в этой истории поставим точку.

– Да-а-а-а… – Крячко шумно вздохнул. – Умеешь ты улучшить настроение!

…Более трех часов они провели в дороге и лишь уже в четвертом часу по местному времени увидели за лесом крыши Евмели. Миновав городок, «Самара» помчалась в сторону Кряжунова. Но и в этом селе они задерживаться не стали, а сразу же поспешили к каменным разработкам.

…В карьере шла обычная будничная работа. Ревели мощные бульдозеры, пыхал синим дымом экскаватор, нагружая очередной самосвал. Начальник участка Четырехин оказался на месте. Увидев «Самару» с мигалками, он поспешил выйти из вагончика – что за визит? Узнав Станислава, он поприветствовал прибывших и спросил о причинах визита такой «делегации». Когда он услышал о том, что в убийстве сторожа подозревается кто-то из работников карьера, то удивился этому чрезвычайно.

– Это кто же мог бы сотворить-то? – недоуменно вопросил он, разводя руками.

– Скажите, – спросил его Гуров, изучающим взглядом обводя карьер, – у кого из ваших работников есть охотничий камуфляж?

– Н-ну… Если память не изменяет, то вроде бы у троих. Значит, у бульдозериста Алексея Малько, у тракториста Михаила Французова и у разнорабочего Евгения Шпилюника… – энергично жестикулируя, перечислил начальник участка. – Их пригласить?

– Нет! – Лев отрицательно качнул головой. – Вы можете на полчаса – не более! – остановить работу и всех людей собрать сюда? Всего на полчаса!

Взглянув на свои часы, Четырехин согласно кивнул – рабочий день, по сути, уже на финише. Чего ж не собрать-то? Пока он ходил, оповещал своих работяг, Лев достал из кармана складной ножик и, подойдя к старой сосне, срезал с нее кусок сухой коры. Взяв у Кости чистый лист бумаги, Лев аккуратно порезал кору на квадратики и, сделав из бумаги кулек, ссыпал их туда.

– Лева, а это-то зачем? – недоумевающе поинтересовался Стас.

– Надо! – лаконично, в тональности киношного Васи Алибабаевича, ответил Лев, безмятежно чему-то улыбаясь.

К этому времени техника затихла и лишь выбрасывала на холостом ходу из выхлопных труб синеватые кольца дыма. Работники карьера, выстроившись перед вагончиком, с интересом рассматривали прибывших, вполголоса комментируя их появление.

Выйдя перед собравшимися, Гуров, все с той же безмятежной улыбкой, без каких-либо эмоций в голосе, представился и с ходу поинтересовался:

– …Все помнят, что несколько дней назад в лагере палеонтологов был убит сторож и похищена ценная находка?

– Да, помним! Было дело! Было! – на разные голоса ответили трудяги.

– А вы не припомните, кто тем вечером отлучался с рабочего места и куда-то убегал?

– Это вы хотите сказать, что кто-то из наших «отличился»?! – с некоторым даже возмущением спросил бульдозерист Малько.

Загомонили и остальные. Один лишь шаман-экскаваторщик Алаялов невозмутимо дымил своей медной трубочкой, флегматично посматривая на оперов.

– Спокойствие! Полное спокойствие! – Лев изобразил рукой упреждающий жест. – Сейчас, с вашего позволения, мы проведем небольшой психологический эксперимент. Пожалуйста, возьмите из этого кулька по кусочку сосновой коры. Что с ней делать? По моей команде вы начнете ее жевать. Просто жевать. Не проглатывая и не выплевывая. Всем все ясно? Приготовились, начали!

Переглядываясь и посмеиваясь, мужики, хоть и нехотя, но все же приступили к пережевыванию коры. Прошло около минуты. Неожиданно Гуров скомандовал:

– Себе в ладонь кору выплюнули! Быстро!

Теперь работяги стояли, показывая измельченную зубами буроватую массу. Пройдя вдоль шеренги испытуемых, Лев внимательно осмотрел содержимое ладони каждого. Дойдя до конца, он неожиданно вернулся к третьему слева и, еще раз взглянув на его руку, спокойно объявил:

– Вот и убийца! Ваша фамилия, имя, отчество! – жестко потребовал он.

Его слова, можно сказать, вызвали настоящий шок у всех без исключения «карьеристов». Лица у многих вытянулись, начались недоуменные перешептывания. Лишь все тот же Алаялов являл собой саму невозмутимость.

– Ш-шпилюник Ев-вгений Ма-маркович… – даже не сказал, а, заикаясь, проблеял тот.

Так длилось несколько мгновений, после чего, словно вдруг опомнившись, Шпилюник истошно заорал:

– Это не я! Это не я! Я никого не убивал!!!

– Лев Иванович, – Четырехин тронул Гурова за рукав. – По-моему, вы ошибаетесь! Сколько он здесь работает, с его стороны ни одного косяка не было. По-моему, он здесь самый тихий и безобидный. Такой, как говорят, мухи не обидит. Не могу поверить, что именно он убил человека.

– Лев Иванович! – Малько хлопнул себя своими ручищами по бокам. – Да когда бы это он мог кого-то убить, если он тут весь тот день был у нас на глазах!

– Прямо минута в минуту? – Лев испытующе взглянул на бульдозериста.

– Гм… Ну как – минута в минуту? – Малько, смеясь, покрутил головой. – До убийства ли ему было, если у него весь тот день с утра понос был такой, что хоть к лекарям с дизентерией отправляй? Он из кустов по полчаса не вылазил. Чуть чего – по-о-мчался в кусты, на ходу штаны расстегивая… Все углы тут обос… гм-гм! Ну, обделал.

– Понос?! – Крячко выразительно взглянул на бульдозериста. – Отличный повод, чтобы обеспечить себе алиби. А устроить его не так уж и сложно. Это старый зековский способ. Для этого нужно съесть кусочек хозяйственного мыла. А полчаса хватит с запасом, чтобы добежать до лагеря палеонтологов, что-то там сделать и вернуться назад.

Все тут же притихли. Замолчал и Шпилюник.

– Руки! – скомандовал Гуров.

Подозреваемый, не глядя, подставил кисти рук. На его запястьях тут же защелкнулись браслеты наручников. Их щелчок, как видно, стал для Шпилюника чем-то наподобие грома небесного. Он отчаянно взвыл и, присев, обхватил голову руками.

– Я не хотел его убивать! Я не хотел! – неожиданно завопил он. – Я его просил отпустить меня, ведь я же ничего не смог взять. А он… А он только смеялся надо мной…

Оскалясь и воя по-звериному, Шпилюник скованными кулаками размазывал слезы по лицу. Четырехин, Малько и все прочие ошарашенно замерли, глядя на него. Но это было еще не все. Как видно, судьба приготовила такой «сюрприз», о котором не мог подозревать ни один из находившихся там.

Неожиданно пэпээсник Костя шагнул к Шпилюнику и, взяв его за макушку, поднял лицо задержанного вверх. Пару мгновений он вглядывался, после чего удивленно присвистнул:

– Валера! А ну-ка, глянь, что это за птица попалась. Не узнаешь?

Второй пэпээсник, пригнувшись и непечатно выругавшись, всплеснул руками.

– Твою дивизию! – ошарашенно произнес он. – Это же серийщик Кирюша Мягчилов! Мы его уже два года ищем, по всей России в розыск подали, а он – вон где пристроился. Ну-ка, сейчас сравним!

Он добежал до машины и принес листовку из тех, что расклеивают на стендах о розыске особо опасных преступников. Взяв у него принтерную распечатку, Лев сравнил лицо на листовке со Шпилюником. С первого же взгляда стало ясно, что это один и тот же человек. Разве что на фотороботе он был с короткой бородкой-рамочкой и длинными усами.

До предела ошеломленные работяги тут же запросили подробности – чего же он натворил, этот маньяк-серийщик Мягчилов? Не вдаваясь в подробности, пэпээсники сжато сообщили о том, что на руках этого «тихого, скромного» типа кровь не менее десяти замученных им жертв, старшей из которых было за семьдесят, а младшей не было и десяти.

– Ах ты, сука!!! – сжимая кулаки, неожиданно заорал Малько. – Да тебя, урода, убить мало! Тебя мало на куски порвать!

Вскипели и все прочие. Казалось, еще мгновение, и судить уже будет некого. Но тут негромко, но явственно прозвучал голос Алаялова:

– Однако зря вы хотите это сделать… Не надо! Пусть все идет так, как решила судьба. Он должен был умереть завтра. Он попал бы, Леша, под твой трактор, и его намотало бы на гусеницу.

– Что, что?! – расширил глаза Малько. – Ты это серьезно?

– Ты же знаешь, Леша, – шаман-экскаваторщик в очередной раз пыхнул трубкой, – что там, где властвуют духи, шутить очень опасно. Не кипятись. Не надо! Его посадят. Но он на свободу уже не выйдет. Его смерть будет тяжелой и страшной.

– Скажите, а почему же вы, точно зная, что это за тип, никому об этом не сказали? – Крячко с упреком взглянул на Алаялова.

– Мне запретили черные духи… – Шаман-экскаваторщик огорченно вздохнул. – В этой долине их очень много, они здесь властвуют. Между прочим, это они спустили с горы лавину, под которой должны были погибнуть все те люди, что ведут раскопки. Но за них вступились светлые духи, которые их взялись сопровождать. Скажите об этом ученым. Им пока что лучше уехать. Как будет молодая луна, пусть вернутся. Но ненадолго… А вещь, взятую в горе, вы постарайтесь найти. Обязательно найдите! Злым она достаться не должна.

– Последний вопрос! – Стас потер пальцами подбородок. – Насколько велики наши шансы найти этот артефакт?

– Да, такая возможность у вас есть. Вам удастся найти то, что вы ищете, если сможете увидеть скрытое в белом камне…

Алаялов чуть заметно кивнул операм и не спеша пошел в сторону карьера.

…Загрузив задержанного в «Самару» на заднее сиденье, Гуров и Крячко сели по бокам. Валерий по совету Льва связался со своим начальством и сообщил о задержании Мягчилова. На том конце, услышав о том, что кошмарный серийщик, уже несколько лет державший полицию в напряжении, задержан, на какое-то время утратили дар речи. Но потом распорядились отвезти его в Евмельский райотдел, чтобы он там находился под усиленной круглосуточной охраной до прибытия за ним специального автозака с автоматчиками.

Когда «Самара» достигла старого карьера, где вовсю шла работа палеонтологов, оставив Стаса присматривать за маньяком, Гуров спустился к ученым, которые с ликованием показали ему окаменевший зуб древнего ящера, обитавшего в этих местах миллионы лет назад. Поздравив их с находкой, Лев вкратце рассказал о задержании серийного убийцы и передал сказанное им Алаяловым. Выслушав его, Рябинин вполголоса поинтересовался:

– Лев Иванович, а что вы думаете по этому поводу? По вашему мнению, эти шаманские рекомендации есть смысл брать во внимание или их можно проигнорировать?

Немного подумав, точно так же, вполголоса, Гуров ответил:

– Не берусь давать советы, но я бы эту рекомендацию выполнил. Мало ли чего?..

– Понял, понял… – закивал профессор. – Сегодня закругляемся, а завтра отбываем. Не будем искушать судьбу.

…Прибыв в Евмель, опера организовали конвоирование задержанного в «обезьянник» местного РОВД и его усиленную круглосуточную охрану. Покончив с этими делами, Гуров и Крячко решили отбыть в Бург на поезде. Автозак ожидался не ранее десяти вечера. Костя и Валерка, в соответствии с приказанием своего начальства, должны были дежурить до момента отбытия автозака в областную столицу. Перспектива сидеть подле клетки с Мягчиловым до позднего вечера, а потом трястись в машине часов до двух ночи их никак не прельщала.

О том, что убийство Кисляева раскрыто и убийца задержан, в Москву они уже сообщили. Орлов воспринял эту информацию весьма и весьма позитивно. Принял во внимание и ту роль, которую в этом сыграл Кардан. Но вот то, что никаких следов Махалина приятелям найти пока что не удалось, его радость серьезно омрачило.

– …Да, парни, – воздохнул Петр, – тут надо бы поднажать! Каковы ваши дальнейшие планы?

– Честно? Пока никаких. Нигде ни одной реальной зацепки… – с досадой посетовал Гуров. – Что будем делать? Будем тупо отрабатывать тех, кто хоть мельком мог знать Махалина. Но у меня больше всего надежды на то, что где-нибудь на таможне артефакт все же будет обнаружен. У меня уже нет никакой уверенности в том, что Махалин на данный момент жив. Вполне возможно, его уже отправили в мир иной.

– Не исключено… – сокрушенно вздохнул Орлов. – Ладно, будем на связи…

– Чего он там, чего он там? – осведомился Крячко.

– За Мягчилова поблагодарил, за Махалина пожурил… А команда одна: искать, искать и еще раз искать.

– Ага… – хохотнул Станислав. – Искать… Командовать – не мешки таскать!

…И вот, оставив позади райотдел, приятели зашагали к вокзалу. Но… Это можно было считать мистикой, однако на первых же шагах они снова увидели куда-то бегущую по улице «Ниву» Александра Соломина. Остановившись подле них, тот, широко улыбаясь, помахал им рукой:

– Товарищи полковники, вы небось на вокзал? Но до поезда еще больше часа. Успеете!

– Слушай, Лева, не знаю, как ты, а я бы не против поужинать у Санька! – негромко известил Стас. – Жена у него готовит – супер.

Как Крячко и ожидал, предложенный им ужин вновь оказался на славу. За ухой, пирогами и расстегаями поговорили о текущих делах. Александр высоко оценил задержание опасного серийщика.

– …Полгода назад у соседей дочка пропала в Бурге. Хорошая девочка – и умная, и красивая, студентка-отличница, вечером пошла в кино и бесследно исчезла. Может быть, эта тварь и к ее исчезновению свои поганые руки приложила? Раньше, я читал, таких уродов варили в кипящей смоле. Думаю, они этого заслуживают. Ну а вам – спасибо огромное! Хоть какое-то будет людям утешение…

…И вот снова колеса отстукивают первые километры пути. Взяв себе чаю (об ужине даже думать не хотелось!), приятели обсуждали свои завтрашние дела. Неожиданно телефон Льва выдал все то же: «Как хорошо быть генералом, как хорошо быть генералом…»

– Ух ты! – удивился Стас. – Чую, у Петрухи какие-то важные новости!

И он оказался прав. Новостей было несколько. Как сообщил Орлов, сегодня днем, невдалеке от Одинцова, в придорожной лесополосе был обнаружен труп мужчины. Его лицо было обезображено до неузнаваемости. Однако по отпечаткам пальцев было установлено, что это Леонид Махалин. Его карманы были пусты, никаких вещей при нем не оказалось. Не оказалось и похищенного артефакта. После расширения круга поисков, в отдалении от трассы, в овраге, была найдена сгоревшая «Калина», принадлежавшая Махалину.

Еще одна новость касалась недавних собеседников Гурова и Крячко. Сегодня после обеда внезапно, без видимых причин, скончался членкор АН Анатолий Фуклюнин. И, почти одновременно с ним, тяжело заболел профессор Андрей Кимревич. Состояние ученого было очень тяжелым, но врачи сумели его выходить. Сейчас он уже идет на поправку.

– Эта чертова «Сила истины» совсем с цепи сорвалась! – резюмировал Стас. – Мочить начали направо и налево. Что думаешь по поводу убийства Махалина?

– Я думаю, он был обречен изначально, – глядя в темнеющее окно, за которым мелькали тени придорожных столбов и отсветы фонарей, рассудил Гуров. – Думаю, за ним следили. Не исключено даже, что на его машине был установлен маячок. Они знали заранее, что он может оставить артефакт себе и попытаться продать подороже третьему лицу.

– Ну и куда мы теперь? – отпивая уже остывающий чай, поинтересовался Крячко.

– Домой… – Лев тягостно вздохнул. – Тут, мне так думается, делать больше нечего. А там у нас работы будет выше крыши. Будем проверять антикваров, скупщиков всяких редких ценностей и диковин. Определенно не заскучаем…

– Хм… Скупщиков… – Стас несогласно помотал головой. – Сомневаюсь, что здесь могут быть замешаны какие-либо скупщики-перекупщики. Если организовали кражу артефакта «силоистиновцы», то они, я так думаю, свое ни за что не упустят. Они вряд ли позволят каким-то посторонним делягам покуситься на то, что может, как они считают, принадлежать им, и только им.

– Стас, в жизни возможно все что угодно. Там, где появляется ощутимый запах больших денег, как из ниоткуда выползают хищники самых разных мастей. И даже не угадаешь, какой из них опаснее: или стая гиен, или крокодил-одиночка…

Когда приятели уже собирались отправиться на покой (Стас, несмотря на то что крепился изо всех сил, изошел зевотой и то и дело клевал носом), телефон Льва снова запиликал. На сей раз это был Вольнов. Голос Александра звучал устало, зато изобиловал оптимистичными нотками.

– Лева, вечер добрый! Как вы там? Судя по стуку колес, вы опять куда-то следуете на поезде?

– …Ну да-а-а… – ответив на приветствие, подтвердил Гуров. – У тебя какие-то хорошие новости?

– Даже отличные! Это строго между нами: час назад мы задержали некоего Энтони Хирторинга, который в недалеком прошлом звался Фанни Блюмингейм.

– Лихо! Наши со Стасом поздравления! – быстро повернувшись к Крячко, Лев вполголоса, скороговоркой сообщил: – Коллеги взяли Фанни-Энтони! Но это – не для огласки!

– Ого! – восхитился Станислав. – Вот это щуку заблеснили! Молодцы!

Как явствовало из дальнейшего повествования Вольнова, взяли это биологическое недоразумение в Шереметьево, и не где-нибудь, а у женского туалета. Скорее всего, пребывая в напряжении из-за того, что его может пасти ФСБ, Фанни-Энтони на какой-то миг забыло, что оно теперь как бы мужчина. А потому, испытав кое-какие вполне понятные позывы, по старой памяти, «на автопилоте» поперлось в женский сектор санузла. Шокированная такой наглостью «какого-то мужика», дамская общественность возмущенно зашумела, что привлекло внимание дежурившей неподалеку сотрудницы ФСБ. Она тут же приняла меры, и Фанни-Энтони, скрученное нежными девичьими руками в тугой морской узел, безропотно сдалось на милость Федеральной службы безопасности. Сейчас еще идет предварительный допрос, но, судя уже по первым результатам, ФСБ имеет шансы узнать от задержанного много чего интересного.

Услышанное от Вольнова в момент согнало со Стаса даже намек на сонливость. С мечтательной улыбкой глядя в окно, он высказал надежду, что уже завтра (а вдруг?!) они услышат от Александра известие о том, что Фанни-Энтони рассказало, где именно находится пропавший артефакт. И в Белокаменку они со Львом полетят не кого-то ловить или что-то искать, а НА РЫБАЛКУ-У-У-У!!! Гуров на эти мечты лишь снисходительно усмехнулся. Что-то ему подсказывало, что даже этот (вне всякого сомнения – замечательный!) успех коллег из ФСБ их расследование слишком далеко не продвинет.

И его интуиция (в который уже раз!) сработала без осечки, чему, надо сказать, Лев был не слишком рад. Скорее наоборот. Когда они со Стасом, выйдя на перрон, поспешили к стоянке такси, чтобы отправиться в аэропорт, телефон Гурова пропиликал: «…Друг в беде не бросит, лишнего не спросит…» Александр Вольнов, в общих чертах рассказав о том, какую, без преувеличения, ценную информацию им удалось получить от Фанни-Энтони, все же был вынужден огорчить приятелей сообщением о том, что место нахождения артефакта выяснить не удалось.

– …Уперся, зараза, будто к убийству Махалина он никакого отношения не имеет, а куда и кто именно дел артефакт – не знает… – досадливо вздохнул он. – По его словам, он всего лишь ликвидатор тех, кто, по мнению их верхушки, свое отработал и больше им не нужен. А вот убил Махалина и унес с собой артефакт кто-то другой, и его он не знает вообще. Наши парни ему уже пригрозили, что посадят его не в одиночку, а в камеру к мужчинам или женщинам.

– А парни уверены, что Фанни-Энтони это может напугать? Да, если его посадить к мужикам, то они его «задействуют» быстро. Тут есть чего опасаться. А если посадят к женщинам? Там-то бояться чего? – рассмеялся Крячко, слушая Александра.

– Стас, это еще к каким женщинам оно попадет! Если к излишне озабоченным, то это даже хуже, чем к «голодным» мужикам… – заключил Александр.

Пообещав приложить все силы, чтобы помочь приятелям поскорее найти артефакт, он попрощался. Положив телефон в карман, Гуров развел руками.

– Вот так-то, друг мой Стас! – резюмировал он. – Твоя мечта сбываться пока не хочет. Прилетим, придется нам по самые плечи засучить рукава…

…И он оказался прав. По прибытии в Москву они отправились не куда-нибудь, а сразу же к себе на работу. Даже не зайдя к приятелю-начальнику, они с ходу взяли у информационщиков все материалы по Махалину и очень внимательно их изучили. Из актов и протоколов им стало известно, что минувшим днем житель Одинцова, проезжая по второстепенной дороге, примыкающей к трассе между столицей и Одинцовом, случайно заметил обилие сорок на одном из участков лесополосы. Поняв, что этот «саммит» длиннохвостых белобок не случаен, он на всякий случай осмотрел посадку. И уже достаточно далеко от дороги с удивлением увидел чьи-то ноги, обутые в мужские туфли, которые торчали из-под груды лесного мусора – сучьев, листьев и тому подобного. Ошарашенный увиденным, автомобилист немедленно вызвал полицию.

Прибывшая опергруппа установила, что неизвестный гражданин, найденный в лесополосе, был убит выстрелом в голову из малокалиберного пистолета ИЖ-35, калибра пять и шесть десятых мм. Несмотря на то что на этой дороге движение достаточно оживленное, опера смогли заметить весьма характерные следы на асфальте. Изучив их под лупой, они сделали вывод о том, что убийцы (а скорее всего, их было несколько) в темное время суток бросили под колеса автомобиля Махалина специального металлического «ежика», который пропорол его колесо. Об этом же говорили «коцки» на асфальте, оставленные шипами «ежика» и, далее, ободом лопнувшего колеса.

Когда Махалин остановился и вышел из кабины, в его голову тут же был произведен выстрел из спортивного пистолета. Убив человека, неизвестные оттащили его труп в лесополосу, где изуродовали лицо до неузнаваемости. Затем труп спрятали у другого края лесополосы. По всей видимости, нападавшие знали о том, какую вещь везет с собой этот человек. Покончив с хозяином машины, неизвестные угнали его «Калину» в достаточно пустынную местность и там, сбросив в лесистый овраг, подожгли ее, чтобы замести следы.

…После некоторого молчания опера приступили к обсуждению только что прочитанного. Было яснее ясного, что вести долгий и нудный поиск возможных свидетелей убийства Махалина – дело безнадежное. Нужно было сориентироваться на тех, кто мог артефакт присвоить себе и именно ради этого заказал убийство Махалина. Но были ли таковыми подпольные скупщики краденого – вопрос оставался открытым.

– Что-то я уже не уверен в том, что Лома грохнули именно «силоистиновцы»… – напряженно морща лоб, Стас пожал плечами.

– А кто его мог убить? – Гуров взглянул на приятеля.

– Обычные, банальные уголовники. Помнишь же, была банда уродов, которые по ночам таким же способом останавливали машины, а потом убивали их хозяев? И убивали-то для чего? Если помнишь, это они так тренировались, чтобы ехать на Ближний Восток и воевать там вместе с исламистами против «неверных». Убили-то Махалина не из боевого пистолета, а из спортивного! – цокнув языком, Станислав развел руками.

– Они запросто могли использовать спортивный пистолет, чтобы запутать следы. – Лев сдержанно улыбнулся. – Мне очень подозрительным кажется то, что лицо убитого обезобразили. Какая была в этом нужда? Для чего сожгли машину? Если исходить из того, что кому-то на какое-то время требовалось скрыть убийство этого человека, это все тут же объясняет. А почему от угрозыска им нужно было скрыть факт убийства? А потому, что тогда мы будем знать: об артефакте убийцам было известно заранее, они знали, что это невероятно ценная вещь и что Махалин повезет артефакт к кому-то в Одинцово.

– А почему именно туда? – каким-то буквоедским голосом спросил Стас.

– А потому, – Гуров выглядел стоически невозмутимым, – что труп был найден ближе к Одинцову, чем к Москве. А еще потому, что у Махалина, если помнишь, хоть какая-то, но привязка к Одинцову имелась. Кроме того, это мне подсказывает интуиция.

– А-а-а, – Стас вскинул разведенные руки, наподобие миссионера, проповедующего туземцам, – ну, тогда я – пас! Хорошо, я с тобой согласен полностью и безоговорочно. Добро! И что же дальше?

– А дальше нам надо выяснить по всем возможным каналам, кто в Одинцове самый крупный подпольный скупщик дорогого антиквариата. – Лев, как бы в пику Крячко, ткнул в его сторону указательным пальцем: – Мелкая шушера нас не интересует. Нужен тот, кто может не моргнув глазом выложить на стол два, три, пять миллионов баксов. И вот к такому подпольному Крезу, скорее всего, Махалин и ехал. Найдем этого «Креза», найдем и убийц, и артефакт…

Его перебило тирликанье телефона внутренней связи. Подняв трубку, Гуров услышал недовольно-удивленный голос Петра:

– Лева, вы что, уже прилетели?

– Да, всего полчаса-час назад… – как о чем-то совершенно заурядном откликнулся Лев. – А что такое?

– Инте-рес-ный вопрос! – возмутился Орлов. – Первым делом надо было зайти ко мне и отчитаться, что там да как… А то мне тут говорят, что, мол, Лев Иванович и Станислав Васильевич уже в главке. А я ничего и не знаю! Ну-ка, оба в мой кабинет!

– Да идем уж!

…Услышав предположение Гурова о крупном подпольном скупщике ценного антиквариата, обитающем в Одинцове, Петр мгновенно забыл о своих претензиях и с каким-то даже азартом принял участие в дискуссии на тему: как его, этого «Корейко» – подпольного миллионера – вычислить и как бы выяснить, встречался ли он с Махалиным? По мнению Льва, такового следовало искать среди владельцев выставочных центров или крупных спонсоров подобных объектов.

Определившись с дальнейшими планами, опера вернулись к себе, дав задание информационщикам составить для них полный список владельцев и спонсоров самых разных столичных частных выставочных центров. Кроме того, чтобы не терять времени даром, Гуров созвонился с Вольновым по тому же самому вопросу – нет ли в анналах ФСБ информации о каком-либо «Корейко» от торговли антиквариатом? Александр пообещал пошарить по всем возможным «сусекам» своего ведомства и что-нибудь дельное найти.

Ну а пока шли поиски заказанной им информации, Лев с головой ушел в интернет-дебри, пытаясь и там нашарить что-то стоящее. Крячко, вернувшись из информотдела и некоторое время понаблюдав за ним, махнул рукой и, плюхнувшись на свой стул, забарабанил пальцами по клавиатуре ноутбука.

Прошло около часа. Неожиданно Лев как бы про себя произнес:

– А вот это уже интересно…

– Что интересно? – сразу же заинтересовался Станислав.

– Да вот обратил внимание на одну тут информашку… Некий частный музей так называемого современного искусства, пару лет назад открытый на улице Чернокаменской, собирается в рамках творческого музейного обмена открыть свою экспозицию в Риге. Дескать, это будет проводиться в целях укрепления дружбы и взаимопонимания народов России и Латвии… Ну, я не знаю, кого с кем они собираются подружить. Интересен сам факт этой выездной выставки. Надо бы к этому музею присмотреться повнимательнее. Да и ко всем другим, кто в ближайшее время собирается устраивать экспозиции за «бугром», прежде всего в Европе…

В этот момент на почту его компьютера пришло сразу несколько писем. Большинство оказалось дежурными справками и уведомлениями. Зато письмо, сброшенное информотделом, содержало в себе полный список весьма небедных людей столицы, которые являлись хозяевами тех или иных музеев или спонсорами каких-то иных музейных объектов. Узнав об этом, к нему поспешил Крячко. Они вместе просмотрели достаточно длинный список людей, которые так или иначе финансово подпитывали и поддерживали музейную сферу столицы и страны в целом.

– Вот, смотри! – указав на экран монитора, Лев пояснил: – В Одинцове проживает хозяин крупной сети бутиков, некто Хоровалов. И он спонсор сразу трех музеев. В их числе и музей на Чернокаменской…

– Е-мое! – удивился Стас. – Интересный момент! То есть если опираться на твою версию, то этот… Как его? А-а-а! Хоровалов теоретически может иметь отношение к случаю с Махалиным?

– Ну, как сказать? Все это пока, как говорится, вилами на воде писано. – Гуров говорил, не отрывая взгляда от экрана. – Нам еще слишком многое неизвестно, чтобы мы могли уверенно сказать, так это или эдак…

Его перебил звонок телефона. Это был Александр Вольнов. Он рассказал, что перелопатил массу информации, и ему удалось найти (правда, официально не подтвержденные) факты того, что в Одинцове на роль тайного скупщика особо ценных раритетов в наибольшей мере подходит хозяин сети бутиков «Элит-супер», долларовый мультимиллионер Арсений Хоровалов. Во всяком случае, по неофициальной информации, немалая часть некогда похищенных экспонатов Эрмитажа попала именно в руки данного предпринимателя.

– Лева! Ты гений! – с восхищенным удивлением провозгласил Станислав, когда разговор с Вольновым был закончен. – Надо же! Можно сказать, в яблочко попал!

– Стас, о чем ты? – увещевающе вопросил Гуров. – Да, Саша подтвердил, и то в неофициальном порядке, что Хоровалов личность темная и его предполагаемая причастность к происшедшему с Махалиным имеет основания. Но надо искать что-то более предметное…

– Ну, все правильно! Будем искать доказательства того, что у Махалина с Хороваловым были какие-то контакты и договоренности о купле-продаже артефакта! – Крячко изобразил рукой энергичный жест.

– Будем, будем… – Лев потер лоб кончиками пальцев. – Работа предстоит адова. Сейчас надо будет взять у информационщиков домашний адрес Хоровалова, а также адреса каких-то других мест его обитания, например загородный дом. Определить места расположения этих объектов на карте и взять информацию со всех камер видеонаблюдения тех улиц, по которым к Хоровалову мог подъехать Махалин. Причем минимум за последние трое суток. Представляешь, какой объем работы? Охренеть! Задействовать придется всех стажеров. Кстати, какой номерной знак был на сгоревшей машине?

– Лева, а если он фальшивый? – с сомнением в голосе осведомился Станислав.

– Вот именно! Значит, с ним Махалин на своей тачке наносил и визит Хоровалову.

– Ага! Сейчас уточню!.. – ныряя в бездну интернета, пообещал Крячко.

…Гуров оказался прав. Намеченная им работа и в самом деле оказалась адовой. До конца дня материалы со всех нужных камер (и в Одинцове, и в элитном коттеджном поселке Золотое) силами стажеров были взяты, и началась их обработка. Уже вечером, зайдя к Орлову, Лев сообщил о том, что «Калина» Махалина на видеозаписях была обнаружена. Она попалась в объектив камеры на въезде в Золотое. Засняла ее камера и на улице этого поселка, в том квадрате домов, где высилась вилла Хоровалова. Это означало, что встреча толстосума с обладателем ценного артефакта состоялась именно там.

– Ну и что это нам дает? – изучающе глядя на Гурова, поинтересовался Петр.

– Это дает основания быть уверенными в том, что артефакт сейчас у Хоровалова. – Лев безмятежно улыбнулся. – А еще это дает нам основания подозревать спонсируемый им музей в намерении вывезти ценное достояние России за рубеж. Завтра ближе к обеду с Чернокаменской в сторону Латвии отправляется фура-длинномер, загруженная самыми разными экспонатами музея «современного искусства». Уверен, что среди всех этих предметов каким-то образом будет запрятан и кряжуновский артефакт.

– Та-а-а-к! – Орлов даже подался вперед. – Это тебе точно известно или это ты предполагаешь?

– Предполагаю. Но уверенность подкрепляется тем, – Гуров сделал секундную паузу, – что Саша Вольнов час назад дал нам довольно-таки убойную информацию. Оказывается, Хоровалов и академик Игорянцев были близко знакомы. А в прошлом году Хоровалов ездил во Францию, где принял участие в международной конференции некой бизнес-ассоциации «Путь в мир будущего», которая является легальным филиалом «Силы истины».

– Хм-м-м… И как же ты думаешь действовать? – явно терзаясь сомнениями, уточнил Петр.

– Завтра мне понадобится, – Лев начал загибать пальцы, – команда спецназа, а также бригада грузчиков. Когда фура минует МКАД, через некоторое время ее остановят гаишники. Сопровождающим я покажу бумагу о том, что, согласно конфиденциальной информации, в фургоне есть предметы, запрещенные к вывозу за пределы нашей страны. Ведь ты же мне ее сделаешь? Вот! А потому будет проведен полный досмотр фургона. Я уже договорился, чтобы завтра утром на точке остановки фуры была установлена большая эстакада. Грузчики начнут выгрузку фуры, а мы будем внимательно изучать экспонаты.

– А если не найдете? – Орлов напряженно прищурился.

– Извинимся… – Гуров развел руками.

– Но ты хотя бы представляешь, где именно и как конкретно музейщики спрячут артефакт? – Петр потряс высоко поднятой рукой.

– Предполагаю… – в очередной раз произнес Лев, чуть двинув плечом. – Скорее всего, его спрячут внутри какого-нибудь экспоната, залив там, например, гипсом.

– И как же вы его найдете? – продолжал домогаться Орлов.

– Технически. К нам подъедет Саша Вольнов, привезет хороший высокочувствительный ультразвуковой сканер – есть в их «конторе» такая вещь. И с его помощью «прозвоним» все что угодно. Так что, мон шер дженераль, все предусмотрено!

– Ох, Лева! Если по совести, то задуманное тобою – сплошная авантюра… – Петр тягостно вздохнул. – Все построено на условных догадках и предположениях, с надеждой на счастливую случайность.

– Ничего, сама наша жизнь – сплошная случайность, с момента зачатия и до кончины. Не так ли? – жизнерадостно улыбнувшись, риторически вопросил Гуров.

Некоторое время в кабинете царила тишина.

– А Стас-то где? – неожиданно спохватился Петр.

– А-а-а, Стас… – как бы тоже только что вспомнив про него, Лев коротко рассмеялся. – Я его отпустил домой. Его Нинусик позвонила, дескать, истосковалась… Ну, подумалось: а чего его держать-то? Уже десятый час, время позднее, дела в основном закончены, пусть идет. Мне и самому-то уже звонила Мария.

– Все, по домам! Смотри, не проспи свою же операцию!..

…Проснувшись, первым делом Лев подошел к окну. Раннее солнце заливало мир тонким розовым светом. Небо было чистым, без намека на облака. Погода ожидалась замечательная. Направляясь в свою «контору», Гуров размышлял о сегодняшней операции. Да, разумеется, была она во многом сырой и не слишком продуманной. Но чего-то получше, при таком дефиците времени и ограниченных организационных возможностях, придумать было очень трудно. Было ясно, что вся операция шита на живую нитку, что возможны любые форс-мажоры. И – тем не менее! Гуров внутренне чувствовал: сегодня – его день! Сегодня ему должно повезти.

Когда он прибыл к главку, то с удивлением увидел на ведомственной парковке ретро-«мерина» Станислава Крячко. Ну и ну! Что это Стасу не спалось под бочком у Нинусика? Войдя к себе, Лев застал приятеля сидящим за ноутбуком. Увидев его, тот приветственно помахал рукой и философично поинтересовался:

– Ну что, наступает момент истины? Как ощущения? Коленки не дрожат?

– Нет! С чего бы им дрожать? – Гуров отрицательно качнул головой. – Я чувствую, что нам повезет. На все сто!

– Эх, мне бы такую уверенность… – сокрушенно вздохнул Станислав. – Начинаем во сколько?

– Как только они двинутся в путь… – Лев чуть пожал плечами. – Выехать они должны ближе к обеду. Сейчас за ними ведут наблюдение наши стажеры. Кстати, надо бы созвониться – как там обстановка?..

Он набрал номер на сотовом и, услышав отклик стажера, попросил его рассказать об обстановке в округе музея. Тот сообщил, что никакого движения у музея не наблюдается, а фура, загруженная еще минувшим днем, стоит на прежнем месте. Сразу же после этого Гуров созвонился с логистической компанией и штабом сил специального развертывания. И те и другие были в полной готовности и ждали лишь его звонка. Положив телефон на стол, Лев откинулся на спинку стула.

– Теперь нам остается только ждать. Похоже, это самое трудное… – резюмировал он.

…Время тянулось невыносимо медленно. Самое скверное было то, что никто точно не знал – когда же музейщики отправятся в дорогу? Было уже ближе к десяти, когда Льву неожиданно позвонил стажер, дежуривший на Чернокаменской:

– Товарищ полковник, надо понимать, музейщики начали готовиться к старту. Вон что-то еще занесли в свою фуру. Ага, водитель начал прогревать движок тягача…

Поблагодарив за звонок, Гуров тут же позвонил и логистикам, и штабу спецназа, а также Александру Вольнову.

– Лева, привет! – бодро откликнулся тот. – Что, уже начинаем? Добро! Выезжаю!

Еще раз позвонив стажеру, Лев напомнил, чтобы тот двигался за фурой музейщиков и отслеживал ее маршрут. О всяких переменах направления следования ему надлежало оперативно докладывать.

– Что, Лева, едем? – с азартом в голосе спросил Крячко, энергично поднимаясь со своего стула.

– Да! – тоже ощутив знобковатое чувство азарта, Гуров сунул телефон в карман, и они со Стасом вышли из кабинета.

…Они прибыли на заранее присмотренный участок Ленинградского шоссе, где уже кипела работа. Бригада дюжих грузчиков сноровисто устанавливала большую разборную эстакаду. В некотором отдалении стоял «Соболь» с зашторенными окнами. Подойдя к нему и заглянув внутрь, Лев поздоровался с суровыми парнями в сером камуфляже с автоматами и известил их о том, что минут через пятнадцать фура прибудет. Обговорив всякие мелочи, которые в реальной обстановке мелочами уже не казались, он отправился к легковушке с «люстрой» и крупными буквами «ДПС» на боку. Гаишники тоже были в полной готовности и прохаживались взад-вперед у края дороги.

В этот момент на «Рено» с плотно затонированными окнами подъехал Александр Вольнов. Поприветствовав приятелей, он со смехом поинтересовался:

– На что сегодня ловим?

– На волшебные полосатые палочки! – жизнерадостно заулыбался Стас. – На червячка эта «щука» не клюнет!

В этот момент вдали показалась большая фура, которая заочно была знакома Гурову по описанию, данному стажером. Он оглянулся в сторону дэпээсников и коротко им кивнул. Операция началась! Повинуясь взмаху полосатого жезла, тягач немедленно сбавил скорость и, свернув вправо, вырулил на просторную асфальтированную площадку для осмотра транспорта. Из пассажирского окна высунулся какой-то крупнолицый гражданин, который через гул мотора тягача недовольно выкрикнул:

– В чем дело? У нас специальный пропуск!

– Глуши мотор! – заглянув в водительское окно, скомандовал Станислав.

Тягач тут же послушно замолчал. Лев не спеша достал из кармана постановление о досмотре груза и, развернув его, показал кипятящемуся гражданину. Быстро просмотрев бумагу, тот спрыгнул на асфальт и, оглядевшись, поспешил к остановившемуся позади фургона большущему черному «Майбаху», окна которого были затонированы до черноты. Из «немца» вышла расфуфыренная дама в наимоднейшем прикиде, которая, выслушав «хрупкого» (как про себя назвал его Гуров), надменно потребовала объяснений.

– …Я не понимаю, кто и почему учинил этот произвол? Почему нас остановили? Я – директор музея современного искусства «Эксклюзив», мы следуем в страну Евросоюза для проведения там творческой выставки в рамках культурного обмена. Вот, смотрите, все необходимые документы Минкультуры, подписанные руководителем ведомства! – Дама достала из пластиковой папки пачку каких-то бумаг, украшенных множеством печатей.

– Минкульт, говорите? – невозмутимо уточнил Гуров. – Ну, нам он не указ. У нас свое министерство. Кстати, если вам МВД не авторитет, то здесь присутствует и ФСБ.

При этих словах Александр Вольнов, подойдя поближе, с миролюбивой улыбкой показал свое удостоверение и предельно вежливо попросил:

– Будьте добры, откройте фургон! Нам нужно осмотреть его содержимое.

– Ну, как это я вам открою?! – дамочка зашлась в ярости. – Дверь опломбирована, погрузка произведена в присутствии членов министерской комиссии! Что за безобразие? Я протестую!!!

Как бы откликаясь на ее крик, позади «Майбаха» остановилась столь же слоноподобная черная «Тойота», из которой, как чертики из табакерки, выскочили четверо крепких парней в одинаковых черных костюмах, которые разом выхватили пистолеты и навели их на стоящих у «Майбаха».

Но – шах и мат этим четверым с их оружием! – из «Соболя» тут же молниеносно десантировались шестеро спецназовцев, которые в считаные секунды обезоружили и уложили деморализованных здоровячков на асфальт, защелкнув на их запястьях наручники.

– Вскрывайте дверь и начинайте выгрузку фургона! – оглянувшись в сторону грузчиков, которые с интересом наблюдали за происходящим, скомандовал Гуров.

Но в этот момент произошло нечто шокирующее. Внутри фургона раздался грохот, он вздулся, его бока повалились вправо и влево, а в небо взвился столб огня и дыма. Из развороченного «брюха» фургона во все стороны полетели какие-то обрывки, осколки, ошметки, скорее всего, остатки разнесенных вдрызг экспонатов. Если бы не устояла задняя стенка, всех, кто стоял позади нее, могло бы разом прихлопнуть. Директорша музея, которая начала было очередной гневный спич о «ментовском и фээсбэшном произволе», дико заверещав, метнулась прятаться в кабину «Майбаха».

Стас, одним прыжком подскочив к «хрупкому», левой рукой схватил его за грудки, а правой проверил карманы. Достав из правого кармана его штанов нечто похоже на пульт автомобильной сигнализации, он ткнул своей находкой в лицо отчего-то вдруг перепугавшемуся мужику и, резко тряхнув, жестко спросил:

– Это что такое? Это ты подорвал мину?

– Я не знаю, что это такое! Это не мое! – заголосил тот, пытаясь вырваться.

– Твое, твое! – с язвительной суровостью уведомил Вольнов, подойдя к ним. – Я видел, как ты сунул руку в карман перед самым взрывом. Документы! – потребовал он.

Как явствовало из паспорта, его владелец, Бахантошкин Ефим Генрихович, прописан в подмосковном поселке Ерофеево. Услышав их разговор, отряхивая с одежды какие-то мелкие лоскуты бумаги и тряпок, к ним подошел и Гуров. Лишь взглянув на задержанного, он строго поинтересовался:

– Бахантошкин? Тот самый, что был осужден за убийство медсестры «Скорой помощи»? Точно, точно, ты! Ты что же, уже на свободе? Что, это он взорвал боезаряд? Ах ты, скотина! Ты, мразь, понимаешь, что здесь могли погибнуть люди?

Позеленев, тот в ответ лишь пробормотал что-то маловразумительное, наподобие: «Я ни в чем не виноват». Достав наручники, Станислав защелкнул браслеты на руках Бахантошкина.

– Гражданин Бахантошкин, вы задержаны! – официально объявил он.

– Его надо будет проверить на причастность к убийству Махалина! Чую, это он его грохнул! – При последних словах Гуров достал из кармана свой телефон: – Сейчас уточним…

С кем-то созвонившись, он обернулся в сторону Стаса.

– Представляешь? – сердито рассмеялся он. – Информационщики нашли, что у этого «ни в чем не повинного» первый разряд по стрельбе из малокалиберного пистолета.

Бахантошкин, как видно, совсем раскиснув, лишь понуро съежился. Тем временем содержимое фургона занялось чадным пламенем, исторгающим в небо толстый столб черного дыма. Директорша музея, снова выскочив из «Майбаха», истошно запричитала:

– Боже мой! Все погибло, все пропало! Это вы во всем виноваты! Вы!

– Не надо дружить с мерзавцами, тогда и беды не будет! – набирая номер пожарной службы, бросил ей Гуров.

Вызвав пожарных, он созвонился с Орловым, наблюдая за тем, как шофер тягача, отсоединив его от прицепа, поспешно угнал машину на безопасное расстояние. Петр, услышав о случившемся, на некоторое время «выпал в осадок».

– Лева! Как такое могло произойти?! – наконец выпалил он. – Как же вы такое не предусмотрели?! О-е-ей! Так ты говоришь, фуру разворотило? Мать честная! Это ж и артефакту конец? Надо думать, взрывчатка была к нему привязана?

– Наверное… – совершенно невозмутимым голосом ответил Гуров. – Но ты зря так переживаешь. Это вон у директорши музея состояние переживательное. А нам – чего горемычиться? С артефактом, если он в фургоне – а он, судя по минированию, именно в фургоне! – ничего не должно случиться. Он же из какого-то суперматериала. Его и атомная бомба не возьмет.

– Это ты серьезно? – с осторожной радостью в голосе уточнил Орлов. – Если это так, то… Просто замечательно! Ладно, как только будут какие-то новости, звони немедленно!..

В это время, издавая тревожные гудки, к месту происшествия примчались две пожарные машины. Они достаточно быстро справились с возгоранием, и всего полчаса спустя пламя уступило место лишь кое-где вздымающейся черной копоти. В это время к Гурову подошел бригадир грузчиков.

– Лев Иванович, а нам-то теперь как быть? – спросил он. – День рабочий, считай, пропал. Нам его кто оплатит?

– Оплатят, оплатят… Работы у вас сейчас будет в достатке.

Лев достал телефон и вывел на экран изображение «кузнечика».

– Было бы неплохо, если бы вы прямо сейчас разобрали завалы в фуре и нашли вот эту вещь…

– Ух ты! Это что за игрушка такая? – удивился бригадир.

– Этой «игрушке» как минимум сотня миллионов лет, – усмехнулся Гуров. – Если в завалах мусора этой вещи найти не удастся, будем искать в других местах. О! Кстати! Вы сейчас будете перебирать мусор, и если будут попадаться какие-то хреновины длиной под метр и больше, сбрасывайте их на землю.

– Добро! Мы приступаем!

Вооружившись палками и лопатами, грузчики взобрались на платформу фуры и приступили к раскопкам. Минут через десять на асфальт со стуком упало метровой длины какое-то аляповатое гипсовое изваяние, из-за сажи и копоти из белого ставшее черным.

– Эй, осторожнее! Это ценный экспонат! Это Аполлон Бельмосковский! – возопила директриса музея.

Не обращая на нее никакого внимания, к «Аполлону» подошли Гуров и Вольнов. Александр достал из футляра какой-то продолговатый прибор и провел им в разных плоскостях по «ценному экспонату».

– Лева, это невероятно, но внутри этого «Аполлона» имеется какой-то предмет с очень высокой плотностью вещества. Черт побери! Неужели это и есть артефакт? Как-то странно, что он попался нам на первых же шагах. Что будем делать? Ведь чтобы увидеть, то это или не то, «Аполлона» придется разбить!

Услышав его последние слова, разъяренной фурией к ним подскочила директриса музея.

– Не позволю! Не допущу! – кидаясь в драку, истошно визжала она.

– Ну, что будем делать? – отталкивая от себя излишне агрессивную «защитницу искусства», Вольнов вопросительно взглянул на Льва.

– Нам нужно найти артефакт! Любой ценой! А таких «Аполлонов», которые реально стоят пять копеек за пучок в базарный день, этот «гений скульптуры» нашлепает до хрена и больше! – язвительно рассмеялся Гуров.

Он подошел к шоферу тягача и, взяв у него большой молоток, вернулся к «Аполлону». Размахнувшись, Лев резко ударил по «шедевру». Звук удара заглушил отчаянный взвизг директрисы:

– Варвар!!!

Верхняя часть «Аполлона» тут же рассыпалась на мелкие куски, и теперь уже дружный возглас двух зычных мужских глоток: «Е-е-е-сть!!!» – заглушил все прочие звуки.

Забыв про Бахантошкина, к ним подбежал Стас.

– Лева, это он и есть? Да? Это артефакт? – как бы не веря своим глазам, зачастил он.

– Это – он! – подтвердил Лев, в такт словам добавив еще один удар молотком. – Это – он! Готово! – объявил Гуров, поднимая более чем полуметровую фигурку антропоморфного членистоногого с четырьмя руками и нижними конечностями коленками назад.

Посмотреть на это диво прибежали и грузчики, и спецназовцы, и все, кто оказался рядом. Даже директриса музея престала страдальчески подстанывать, тараща глаза на это невероятное изваяние.

В этот момент из «Рено» Вольнова вышли двое представительных мужчин. Подойдя к собравшимся, один из них, с военной выправкой, строго объявил, показав нераскрытое удостоверение:

– Граждане! Я – старший сотрудник Федеральной службы безопасности. Это может подтвердить полковник Вольнов.

– Так точно! Подтверждаю! – кивнул Александр.

– Я академик Ключницкий, – представился спутник первого, – возглавляю специальный отдел АН по аномальным явлениям.

– Друзья, с вашего позволения данный артефакт мы увозим с собой. Огромное спасибо за вашу профессиональную работу. Будем ходатайствовать о вашем награждении. – Принимая из рук Гурова изваяние «кузнечика», сотрудник ФСБ отметил: – О, какой увесистый! Всего доброго!

Они с академиком зашагали к «Рено». Следом за ними, пожав руку Льву и Станиславу, поспешил Вольнов. Когда «Рено» развернулся в сторону столицы, следом за ним помчался и «Соболь» со спецназовцами. Оглянувшись, Крячко кивнул в сторону скрюченно-унылого Бахантошкина.

– Этого фрукта заберем к себе? В наш «обезьянник»? – спросил он у Льва.

– Разумеется! – изобразил тот утверждающий жест рукой. – Артефакт мы нашли, но следствие по этому делу еще не закончено. Да и вам, мадам, в ближайшее время придется дать показания уголовному розыску. Думаю, вопросов к вам будет много. Если вы куда-то собирались ехать, планы лучше поменяйте. Станислав Васильевич, будь добр, возьми с этой гражданочки подписку о невыезде! – кивнул он в сторону ошалело хлопающей глазами директрисы музея.

Отойдя в сторонку, он созвонился с профессором Рябининым. Тот откликнулся сразу же, словно ждал этого звонка. Сообщение Гурова о том, что артефакт найден и его дальнейшей судьбой будут заниматься спецотдел ФСБ и Академия наук, профессора очень обрадовало. Как можно было понять, своего собеседника Лев застал во время какого-то то ли совещания, то ли коллоквиума. Было слышно, как Рябинин сообщил о том, что «кузнечик» найден своим слушателям. Тут же в трубке зазвучало оптимистичное «ура!».

– …Лев Иванович, вся наша команда и все, здесь присутствующие, вам и Станиславу Васильевичу выражаем свою огромнейшую признательность. Если вдруг доведется снова побывать в наших краях, звоните – будем вам очень рады!..

Попрощавшись с профессором, Гуров передал Стасу все приветы и благодарности, адресованные ему палеонтологами, после чего, сунув телефон в карман, вопросительно взглянул на приятеля:

– Ну что, завтра с утра на рыбалку? С Саньком я уже разговаривал. Сказал, что поедет!..

* * *

…И вот настал тот замечательный день, о котором так грезил Станислав Крячко! Трио приятелей отбыло на рыбалку! Минувшим днем генерал Орлов, восхищенный и даже потрясенный эффективностью работы своих приятелей-подчиненных (он до последнего мгновения сомневался в том, что их авантюрная затея с гоп-стопом фуры музейщиков окажется результативной), расщедрился аж на целый выходной! Вообще-то он должен был дать три, но, как назло, в одном из областных УВД случилось прискорбное ЧП: мерзавцы-воры из комнаты боевой славы данного УВД сперли его знамя.

Начальник данного подразделения полиции, сознавая всю деликатность момента, наглухо засекретил информацию о случившемся. Поскольку своих оперов к поиску пропавшей реликвии привлекать было рискованно (а ну как разболтают?!), минувшим днем – как раз в тот самый момент, когда Лев Гуров ударами молотка крушил «шедевр современного искусства», чтобы извлечь шедевр настоящий, исторический, начальник УВД созвонился с Орловым. Горестно воздыхая, коллега Петра слезно попросил начальника главка угрозыска направить к нему самых-самых крутяцких спецов сыскного дела, дабы те без шума и огласки вернули пропажу на место.

В порядке «алаверды» он пообещал Орлову фантастическую «поляну», лишь бы только грустно-скандальная информация не достигла всеслышащих ушей высшего начальства. Поэтому тем же днем, когда главный этап поиска «кузнечика» благополучно завершился, торжественно пожав руку приятелям и объявив им о завтрашнем выходном, одновременно Орлов объявил и о том, что уже послезавтра им будет поручена секретная миссия.

Выйдя от генерала в оптимистично-пессимистичном настроении, приятели решили завтрашний день посвятить рыбалке. Стас, хоть слишком уж и не кипятился, тем не менее временами ворчал что-то такое про «раздолбаев с генеральскими погонами». Когда они с Гуровым, покончив со всякими там бумагомарательскими делами по части отчетности, вышли на крыльцо главка, Крячко неожиданно заявил в категоричном тоне:

– Лева! Завтра едем не на Мраморные озера, а на озеро Вертлино, на то самое, что без дна. Я читал о нем в интернете. Пишут, что рыба там сама только что не лезет на берег. Ну и вообще, всякие аномальности там приключаются… А вдруг всплывет что-нибудь такое-эдакое? Ну, например… Вот недавно в Тихом океане во время шторма утонула яхта американского миллиардера… Э-э-э… Вроде бы Борстона. Ну а что? Чем черт не шутит? Вдруг всплывет кусок этой яхты?

– Стас, – являя образец безмерного терпения, Лев чуть поморщился, – я очень люблю всякие тайны и загадки, но нормальную рыбалку, безо всяких выкрутасов, люблю больше. Может, все-таки на Мраморные? А?

– Лева! Ты мне друг? – несколько даже задиристо вопросил Станислав.

– Ну, друг, конечно, друг! – Гуров чуть развел руками.

– Тогда мы едем на Вертлино! Там – поверишь ли?! – помимо всякого судака, там леща, окуня, карпа, даже угорь водится! Кстати, это морская, океаническая рыба. А уж линя там – хоть лопатой греби!

– Да-а-а?! – преувеличенно восхищенно удивился Лев, покачав головой из стороны в сторону. – Ну если линя – хоть лопатой греби, то тогда ехать надо! – решительно согласился он.

На том и расстались, обменявшись рукопожатием. Проводив Стаса взглядом на ведомственной парковке, Гуров вдруг чему-то как-то непонятно улыбнулся.

…И вот ранним утром приятели на «мерине» Станислава (Стас на этом настоял особо!) по Ленинградскому шоссе помчались в сторону Солнечногорска. Проезжая мимо того места, где вчера останавливали фуру, они с некоторым удивлением отметили, что за ночь дорожники убрали и останки фуры с обгорелыми останками экспонатов, и обломки ее крыши и бортов. Лишь кое-где валяющиеся на обочине обгорелые лоскуты, обрывки, фрагменты напоминали о вчерашней операции.

– Кстати! – Вольнов нарушил повисшую в кабине секундную паузу. – Как мне удалось узнать в неофициальном порядке, академик Ключницкий – а он большой специалист по металлургии! – вчера изучил прочностные характеристики изваяния «кузнечика». Так вот, по его мнению, это большая удача для нас, что его не вывезли за границу. Танки, при двухсантиметровой толщине брони из этого материала, по сути, абсолютно неуязвимы.

– Не случайно шаман Алаялов говорил о том, что эта вещь не должна попасть в руки злых, иначе быть беде! – авторитетно огласил Станислав.

– Что за шаман? – заинтересовался Александр.

– Весьма необычная личность… Очень даже нерядовой представитель народа манси! – задумчиво произнес Лев.

Он в общих чертах рассказал о необычном шамане-экскаваторщике. Слушая его повествование, Вольнов временами повторял:

– Ну надо же!..

– Кстати, Лева! Да ты и сам там малость шаманил! – хохотнул Крячко. – Что ты там за эксперимент устроил с сосновой корой?

– Какой эксперимент? – поспешил переспросить Александр.

– Да какой там эксперимент? – Гуров махнул одними лишь пальцами. – У меня же с собой карманного полиграфа не было, а убийцу как-то надо было уличить. И тут я вспомнил, как когда-то, когда еще в школе учился, в географическом журнале прочел статью про африканских знахарей. В одном племени кто-то кого-то убил и не сознавался. Тогда тамошняя знахарка дала всем подозреваемым пожевать коры какого-то дерева, без вкуса и запаха. И только эти подозреваемые вошли во вкус, как она скомандовала кору выплюнуть. У всех кора была мокрой от слюны, а у одного – сухая. Он и оказался убийцей. Решил это же самое попробовать и я. Получилось! Да еще как получилось-то! Там же выяснилось, что карьерный разнорабочий, тихонький, неприметненький тип – серийный насильник и убийца, на котором чуть не десяток, а может, и более того загубленных женщин и девочек. Так что опыт братской Африки помог раскрыть опасную тварь.

– Слушайте, парни! Все никак не спрошу: а кто и при каких обстоятельствах нашел этого «кузнечика»? – снова спросил Вольнов.

– Это дли-и-нная история… – Лев широко – насколько позволяла это сделать кабина «мерина» – раскинул руки. – Попробую быть предельно кратким!

И он действительно достаточно кратко рассказал про экспедицию палеонтологов под руководством профессора Рябинина, про то, как ученые нашли загадочный туннель в толще горы, который вел неведомо куда. Про загадочную пещеру с залитыми в стекло насекомоподобными существами, про обрушение свода туннеля и сход каменной лавины. Рассказал и про нежелание «силоистиновцев», в лице академика Игорянцева и некоторых других ученых мужей и дам, признавать значимость находки Рябинина, а также про цепочку загадочных смертей «посвященных»…

– Е-п-р-с-т! – ошеломленный услышанным, Александр покрутил головой. – Лева, тебе об этом надо книгу написать. Гарантия, что она сразу же станет бестселлером.

Лев что-то хотел ответить, но тут, взглянув на дорожный указатель, упреждающе произнес:

– Стас, не гони! Подъезжаем к Солнечногорску. Смотри, не проскочи Таракановское шоссе – там чуть правее! Следи за дорожными указателями!

– А ты откуда знаешь, что правее? – с некоторым удивлением осведомился Станислав.

– Так, наверное, в интернете все расписано до миллиметра! – не без сарказма парировал Гуров.

– Эх, сейчас и порыбачим! – мечтательно улыбнулся Стас.

– Если только все берега не будут заняты рыбаками! – предположил Александр. – Место-то, наверное, популярное?

– Да, популярное… – согласился Крячко.

На какое-то время в машине вновь установилось молчание.

– Вот и село Вертлино! – увидев впереди крыши сельских домов, объявил Станислав.

Миновав населенный пункт и около километра проехав по грунтовке, приятели увидели прямо по курсу одно из самых загадочных озер.

Они сразу же заметили, что вдоль не поросшей лесом части берега рыболовов и в самом деле было достаточно много.

– Эх, где бы лучше остановиться? – как бы сам себя спросил Крячко.

– Давай-ка я доверюсь своей интуиции! – решительно объявил Гуров. – Рули вон к тому дереву, что с левой стороны. Чую, клев там будет сумасшедший!

– Ну, давай попробуем там! – согласился Стас.

Выйдя из салона «мерина», приятели достали из багажника авто удочки, спиннинги и все такое прочее, что крайне важно для успешной, продуктивной рыбалки. Участок берега, который выбрал Лев, явно уже не раз использовался рыбаками. В воде даже торчали рогульки, чтобы на них класть удилища поплавочных удочек. Вдыхая свежий воздух полной грудью и широко улыбаясь, Крячко первым зашагал к синему простору водоема. Нагрузившись своим рыболовным снаряжением, Лев и Александр пошли следом за ним.

– Это ты здесь спрятал? – указав глазами на озеро, беззвучно спросил Вольнов.

Вместо ответа Гуров лишь молча кивнул.

– Эх, какое приволье! – положив на траву свои снасти и счастливо улыбаясь, Станислав глубоко вдохнул и огляделся по сторонам. – Ох, чую, тут и рыбы!..

– Ну, при тутошней глубине, если верить тому, что говорят про это озеро – не случайно же его прозвали Бездонным! – того гляди клюнет нильский крокодил… – тоже осмотревшись по сторонам, резюмировал Александр.

– Кстати, о крокодилах! – требуя внимания, Крячко вскинул руку. – Вчера в интернете прочитал. В общем, поймал крокодил известную нашу «светскую львицу» и уже собрался ее проглотить, но тут на нее глянул и подумал: да не такой уж я и голодный. Потом еще раз глянул и подумал: да не такой уж я и крокодил! Нормально, да? – смеясь, покрутил он головой.

Но, к его огорчению, громкого хохота на этот анекдот не последовало. Вольнов вежливо как бы рассмеялся, а Гуров, улыбнувшись, махнул рукой.

– Стас, – без намека на язвительность заметил он, – анекдот, конечно, смешной, но он, мне думается, ровесник египетских пирамид. Его я слышал где-то лет тридцать назад, и не съеденным обедом крокодила в нем фигурировала известная тогдашняя либеральная деятельница, которая имела обыкновение костерить «проклятых коммуняк»… – последние слова он произнес в нос как бы с французским прононсом.

– Лева, – Александр многозначительно покачал головой, – говорят, самым первым героем этого анекдота был Никсон, как раз после уотергейтского скандала. Понятное дело, про того же Джона Кеннеди американцы такое не сочинили бы – все же среди американских политиков он считался симпатяшкой. А вот Ричард, малость мешковато-мужиковатый, оказался в самый раз…

За разговорами Лев и Вольнов не спеша приготовили удочки и, насадив наживку, забросили свои снасти в воду. Судя по сразу же начавшемуся клеву, для них этот день стал продолжением вчерашнего – урожайно-удачливого. Ловко сделав подсечку, Гуров с торжествующим «поймал!» выволок на берег крупного язя. Следом за ним красноперку граммов на двести выудил и Александр. Лишь поплавки удочек Стаса оставались недвижимы. Глядя на то, как приятели меняют на крючках наживку, Крячко огорченно посетовал:

– Вот, привез вас сюда на свою голову! Всю удачу к себе переманили…

Но, как видно, сжалившись над ним, рыбацкая судьба и ему послала неплохого карпа. Пока Стас нашаривал червя в банке с наживкой, в этот момент что-то с тихим плеском неожиданно вынырнуло из воды метрах в пяти от берега и заколыхалось на мелкой волне.

– О! Что это такое?! – недоуменно вопросил Вольнов.

– Вроде обломок доски какой-то… – с удивлением предположил Гуров.

– Блин! И в самом деле! Значит, это правда?! – ошарашенно произнес Крячко. – Е-мое! Неужели это и в самом деле с какой-нибудь морской яхты?

– Кстати! На ней, по-моему, что-то написано! – глядя из-под ладони, продолжал дивиться Лев. – И вроде бы даже латиницей!

– Да, латиницей! Точно, точно! – подтвердил Александр. – А не с той ли это яхты, что недавно утонула в Тихом океане? Этого… Как его? Борстона, что ли?

– Ты про это тоже слышал? – удивился Стас.

– Ну да! Об этом не так давно по ТВ рассказывали… – интригующе пояснил Вольнов. – Слушайте, давайте достанем! А то сейчас волнами на середку унесет, и не узнаем, что это за феномен!

– Да, давайте достанем! – согласился Лев.

Сбросив обувь и высоко подвернув штаны, он зашел в воду. Концом своей «телескопички» зацепив дощечку, он аккуратно подтащил ее поближе к берегу.

– Стас, бери! – окликнул Александр. – Что там такое?

Заметно волнуясь, Станислав достал из воды дощечку и, расширив глаза, взглянул на написанное. Под неистовый хохот Гурова и Вольнова он прочел: STAS, IZVINI, ETO SHUTKA!

Сумасшедший день

– Ты не герой, ты – бактериологическое оружие! Немедленно вон из дежурной части! Колодин, обработай после него все! Прямо в воздух распыляй антисептик! И окна, окна открой!

– Зима же, товарищ генерал, холодно… – пробасил дежурный.

Только генерала Орлова уже было не остановить. В обед начальник Главного управления уголовного розыска МВД России генерал Петр Николаевич Орлов, как обычно, хотел прогуляться до соседнего здания, где расположилось уютное кафе с ежедневными бизнес-ланчами, куда он ходил обедать вот уже больше пяти лет. Для него это стало своеобразным ритуалом, помогающим на час отвлечься от высокого рабочего напряжения, забыть об убийствах, грабежах и других страшных преступлениях, расследованием которых занимались его оперативные работники или, как они сами себя называют, опера. Генерал точно знал: если сегодня он неспешно прошелся по улице, вдыхая с удовольствием свежий воздух, с аппетитом, не торопясь, пообедал, то отдел работает, как отлаженный часовой механизм. Оперативники и следователи распутывают тяжелые преступления, находят преступников, собирают доказательную базу для передачи дела в суд.

Но в этот день на выходе Орлову в глаза бросился новенький, лейтенант Максим Черновец, который сегодня заступил на свое первое дежурство в качестве оперативника. Петр Николаевич только хотел было поинтересоваться у парня, как прошла первая половина дня, как в ужасе отшатнулся. Молодой сотрудник выглядел просто кошмарно: бледное лицо, набухший нос, отекшие глаза с красными воспаленными веками. Черновец заходился в страшном кашле, пытаясь что-то написать в своих бумагах. Медицинская маска валялась ненужным голубым лоскутом на столе дежурки. От увиденного Орлов взорвался мгновенно. Новая болезнь выкосила этой осенью за неделю больше половины его отдела. Теща, а потом жена успели тоже полежать в инфекционной больнице, да и сам он очень тяжело перенес коронавирус, практически две недели проведя дома в страшном изнеможении. Явно больной парень вызвал у начальника приступ ярости, подобное геройство – работать с температурой и признаками уже начавшейся болезни – Орлов считал глупостью, которая принесет больше проблем, чем результата. Поэтому на обед в любимое кафе начальнику управления сегодня было не суждено попасть, вместо часа отдыха пришлось срочно отправлять домой заболевшего дежурного:

– Черновец, табельное сдавай – и домой, врача на дом вызовешь. И маску надень! Выходи бегом! Колодин, ты тоже маску надевай!

– Неудобно, товарищ генерал, лицо потеет, – упрямился дежурный.

– Ты в больнице хочешь потеть от температуры?! Тысячами люди умирают, Колодин! Мне маску тоже давай! Чтобы проветривал тут не меньше часа!

Петр Николаевич поспешно натянул маску себе на лицо, прикрыл тщательно нос и рот. Дежурный тоже натягивал резинки маски на большие оттопыренные уши, на его круглом лице медицинская защита смотрелась куцым лоскутом.

– Петр Николаевич, а кто тогда вместо Черновца? Кто дежурить будет?

Орлов и сам уже понимал, что пообедать сегодня не удастся, надо срочно искать замену заболевшему новичку. Но кого? Он мысленно принялся перечислять всех своих сотрудников: «Станислав Крячко – в командировке в Санкт-Петербурге, куда его отправили в помощь местным операм по громкому делу о морской контрабанде; еще двое парней только завтра выйдут наконец после болезни на работу; у Матросова серия по предполагаемому маньяку, и сегодня весь день он на опознаниях свидетелями подозреваемого, Головченко мотается по Подмосковью за сбором улик в районных больницах, куда попали жертвы недобросовестного врача. Кто же еще остался? Макаров в отпуске, кажется, не в Москве. Сейчас наберу ему, может, уже успел вернуться. Ну и денек, еще только обед, а уже голова кипит».

За печальными размышлениями генерал сам не заметил, как добрался до своего кабинета на втором этаже. Здесь уже разгорался новый скандал. Его секретарша Верочка вцепилась в ручку двери, не пуская крепкую старуху, что навалилась всем телом на деревянную створку.

– Ждите в коридоре, женщина, начальник на обеде. Это во-первых! А во-вторых, заявления принимает дежурный! Это на первом этаже, спускайтесь и пишите там заявление на вашу соседку!

– Я тебе «не пущу»! Я тебе устрою, президенту на тебя пожалуюсь! Там вертеп! Их надо разогнать, мешают мне! Проститутки! – верещала старуха, отталкивая Верочку, чтобы проникнуть за дверь с табличкой «Начальник оперативно-разыскного отдела Управления уголовного розыска МВД генерал Орлов П. Н.». – Пусти меня к начальству, я вас знаю всех как облупленных, без начальства никто пальцем не пошевелит. Заявление мое выкинете, а мне страдай от этих дряней! Я уже писала участковому, каждую неделю к нему хожу, а он пальцем не пошевелит. Знаю я вас всех!

– Прекратите! Вы как здесь оказались? – Петр Николаевич попытался встать между растрепанной секретаршей и упрямой старушенцией.

Та фыркнула, ни капли не смутившись:

– Ногами пришла, я через три двора от вас живу. Жалобу мне надо написать, у меня вертеп в соседней квартире, девки разряженные шныряют каждый день туда-сюда! Прекратить это безобразие надо, прямо под носом у вас бордель, а вы сидите по кабинетам. И эта меня еще не пускает. Вот, палец прищемила!

Пенсионерка продемонстрировала вполне целый палец со старой зажившей царапиной, Верочка возмущенно воскликнула:

– Да я до вас даже не дотронулась. Это вы дверь чуть не сломали, так пихались!

– Ничего я не трогала, – взвыла старуха и на всякий случай отскочила подальше от двери. – И не ломала! Это ты сломала! Вон бока какие наела, никакие двери не выдержат!

Верочка от такого оскорбления вспыхнула, так как она действительно была полновата и боролась со своими килограммами, отчаянно отказываясь от любимых конфет или пирожных за чаем. Глаза женщины опасно увлажнились, посетительница попала точно в ее больное место. Петр Николаевич мысленно застонал: «Что за сумасшедший день! Остался голодным, новая волна коронавируса в отделе, а тут еще и скандальная посетительница, и женские слезы, которые страшнее, чем матерые преступники. С ними хотя бы понятно, как надо действовать!» Ему надо срочно обзванивать сотрудников, выдергивать кого-то из отпуска или с больничного на дежурство по отделу до утра, а тут на его голову свалилась скандальная пенсионерка.

– Петр Николаевич, помощь нужна?

От ровного голоса за спиной генерал мгновенно выдохнул, а женщины затихли: Верочка перестала плакать, пенсионерка – возмущенно кричать. За спиной генерала спокойно ждал ответа оперуполномоченный по особо важным делам Лев Иванович Гуров. Он давно уже привык к такой реакции людей на свое появление, хотя и не было ничего в его фигуре угрожающего или пугающего. Высокий, крепко сложенный, чуть за 40, сдержанные манеры и негромкий голос. Но было в нем что-то такое надежное, успокаивающее, от чего свидетели начинали рассказывать все, что видели, закоренелые преступники выдавали свои тайны, у потерпевших появлялась надежда на справедливое возмездие.

– Да, Лев Иванович, отведи, пожалуйста, заявительницу в дежурную часть на первый этаж, пускай там заявление напишет.

Пенсионерка тут же возмутилась:

– Никуда я не пойду, ваш дежурный уже меня послал куда подальше! И участковый туда же!

Орлов снова почувствовал, как внутри поднялась волна злости. Хотя здесь ничего не попишешь, не может он прикрикнуть на посетительницу, даже если она явно не в себе, по званию и должности не положено. Даже в полумраке коридора Гуров понял, что начальник сейчас готов взорваться. Убойный отдел занимается тяжкими преступлениями, убийствами, изнасилованиями, грабежами, мошенничествами или кражами в крупных размерах, вряд ли пенсионерка пришла с такой проблемой. Скорее всего, просто проскользнула мимо дежурного на посту, воспользовавшись суматохой из-за санитарной обработки, что сейчас шла полным ходом в дежурке. Заявителей встречали густой запах хлорки и ворчащая уборщица, которая обтирала все поверхности среди валящих из окна густых паров зимнего воздуха. Дежурный, который бегал от звонящего телефона к клетке с задержанными и обратно в коридор, успел уже пожаловаться оперу на то, что управление сегодня страдает по вине новичка от едких ароматов дезинфекции и кадрового голода. Посетители идут, а принимать их некому.

Поэтому Гуров поспешил вмешаться:

– Я оперативник по особо важным делам, полковник полиции Гуров, можно Лев Иванович. Товарищ генерал сейчас занят, у него важная работа. А я могу с вами поговорить, давайте дойдем до моего кабинета, вы мне расскажете подробно, что произошло. А я уже подскажу вам, какое заявление и куда написать, чтобы проблема ваша точно была решена.

Из своего многолетнего опыта Лев знал, что некоторым скандалистам, на первый взгляд упрямым и злобным, просто необходимо внимание: выслушать, посочувствовать, дать совет. Особенно часто этим грешат старики, которым скучно сидеть дома, и они борются таким образом с нарушением общественного порядка, мелкими хулиганами, жалуясь во все инстанции подряд. Только Гуров знал и то, что вот эти непоседливые скандалисты оказываются часто важными свидетелями, так как наблюдают за жизнью всех жильцов в доме, запоминая любые факты. Иногда мелкой детали достаточно, чтобы раскрыть крупное преступление. Потому оперативник решил побеседовать со старухой, чтобы та успокоилась и отстала от генерала и его секретарши, при этом он всего лишь потратит на нее полчаса времени.

Пенсионерка окинула внимательно всю фигуру опера и согласно кивнула:

– Ну хорошо, если по важным делам. У меня очень важное.

– Тогда прямо и направо, в мой кабинет. Вас как зовут?

– Нинэль Гавриловна Бойко, – важно представилась женщина и зашагала наконец в указанном направлении.

Лев за ней не спешил, повернулся к генералу и вполголоса предложил:

– Не переживайте, Петр Николаевич, я отдежурю до утра. Тут осталось вечер да ночь. Перед выходными тихо обычно, еще никто начудить не успел. Как раз со своими бумагами разберусь, документы по Ерошину подготовлю все на понедельник.

На его предложение Орлов с облегчением вздохнул и махнул ладонью вслед – хорошо. Бросил взгляд на часы – он еще успевает пообедать.

* * *

В кабинете Гуров не спешил, подвинул посетительнице стул, приготовил для себя лист чистой бумаги и ручку для записи, вдруг расскажет что-то интересное. Да и он всегда делал пометки во время разговора или размышлений, так мысли словно выстраивались в цепочку, становились более четкими, облекаясь в слова. Он по своему характеру был неспешен, всегда сосредоточенно и планомерно разматывая по ниточке каждое свое дело, поэтому и заслужил славу профессионального разыскника, которому дело любой сложности по плечу. Тем более куда ему торопиться? Коллега и многолетний приятель, оперуполномоченный Станислав Крячко, в командировке. Жена Мария, театральная актриса, уже вторую неделю на гастролях. И свалившемуся на него дежурству Гуров был даже рад, так как без Марии в пустой квартире ему было невыносимо тоскливо и одиноко. Он и сам уже подумывал, по какой причине бы ему поработать в пятницу в отделе, чтобы времени вечером только и осталось, что прийти домой и после душа лечь спать. Даже ужин без жены, без ее рассказов о закулисных интригах, без веселых и грустных историй с актерами, курьезами во время спектаклей, вставал ему поперек горла. Вот поэтому сейчас Лев Иванович, испытывая в глубине души облегчение, с готовностью настраивался выслушать рассказ старухи, а потом заняться остальными рутинными делами дежурного по отделу оперуполномоченного. Пожилая женщина поерзала на стуле, устраиваясь поудобнее, и принялась подробно излагать свою историю:

– Соседка новая заехала полгода назад в квартиру ровно напротив моей. Я вот тут от вас живу, в трех дворах ходу, в двенадцатом номере, первый подъезд, третий этаж.

«Сталинский крепкий дом, где раньше давали квартиры партийным бонзам», – вспомнил серое здание Гуров и незаметно прошелся взглядом по одежде визитерши. Шубка из норки, замшевые сапожки, массивные украшения на пальцах говорили о достатке. «Жена бывшего партийного работника, вернее, вдова. Судя по возрасту, вышла замуж молодой за пожилого партийца, получила в наследство квартиру в центре города, повышенную пенсию. Дети выросли или их не было, вот теперь мается от нерастраченной энергии, контролируя соседей. Поэтому настаивает на встрече с начальством, привыкла по старой памяти, что любые государственные органы – это бюрократия и без личного знакомства или взятки решения проблемы не добиться».

Пенсионерка, будто прочитав его мысли, продолжила:

– Мне квартира от мужа досталась, тоже он раньше на госслужбе у меня работал, в министерстве. – Она гордо вскинула подбородок и отследила взглядом, достаточно ли проникся уважением оперуполномоченный к ее статусу не обычной просительницы, а вдовы министерского сотрудника.

Гуров кивнул в ответ, и она продолжила, постепенно переходя на все более доверительный тон:

– Дом у нас раньше был как положено – академики, чиновники, все приличные люди и семьи. Как развалили СССР, так давай метры за миллионы разбазаривать, внуки и дети все наследство готовы потратить, что мы собирали и копили всю жизнь. Вот и заселили в дом кого попало, теперь соседи не здороваются друг с другом, консьержку посадили, лавки снесли у подъезда. Присесть негде, одни парковки да машины.

– В квартиру, про которую вы говорили, соседка ваша давно заехала? – Лев постарался вернуть рассказчицу к цели ее визита.

– Да я даже не знаю, кому сейчас квартира принадлежит. Раньше там академик Сычев проживал с женой, внук с ними жил, Алексей. Хороший такой мальчик, вежливый, в Институте атомной физики учился на кафедре у дедушки. Когда Сычев умер следом за женой, так Алеша в Америку уехал навсегда и квартиру бросил. Не знаю, продал он ее или сдал, знала бы его номер, сама бы позвонила и устроила выволочку по первое число. Куда смотрел, кто туда заселяется!

– Кто же туда заселился? – терпеливо вернул старуху к теме Гуров.

– Проститутки! Каждый вечер то одна, то другая. Разряженные, накрашенные, юбки еле зад прикрывают. Срамота! Утром топот, вечером каблуками своими стучат, покоя нет от них!

– Вы уверены? Может быть, просто студентки сняли квартиру, ну и перебарщивают по молодости с косметикой и нарядами.

Старуха аж скривилась от замечания:

– Я до замужества в гостинице «Интурист» работала кассиром, навидалась этих шалашовок, у меня на них нюх! Их сразу видно, штукатурки килограмм на морде. В холод, в дождь, в мороз в колготках, в юбчонке, еще и декольте до пупа, чтобы все вываливалось. А те, что поскромнее, глазки в пол, так еще дороже стоят, их извращенцы всякие заказывают.

Про себя Гуров фыркнул от такой осведомленности об особенностях работы жриц любви у вдовы министерского чиновника, но вслух спросил:

– Конкретно сколько человек там проживает в квартире, не узнавали?

– Да их не сосчитать. – Пенсионерка принялась загибать пальцы: – Блондинка такая кудрявая, я ее как-то раз поймала утром, идет и курит прямо в подъезде. Ведь у меня аллергия на табак, даже муж на балкон бегал дымить. Так она мне в лицо давай хохотать, дрянь пьяная. Потом рыжая с каре, эта поскромнее. Нырк из двери и бежать. И всегда на ночь глядя, ну вот куда бы девушка молодая по ночам ходила, если не мужиков ублажать? Еще ходит у них цыганка или армянка, черная вся, размалеванная.

– В квартиру вы заходили? Как вы их всех заметили?

– Так через глазок, как начинают утром или вечером каблуки грохотать, ну все понятно, с работы летят бабочки ночные. И ходят по одной ведь, по очереди работают. Я к ним каждый день хожу, стучу в дверь, ни разу не открыли, поганки. Боятся! Чего бы им бояться, если они не проститутки!

– Ну хорошо. – Гуров задумался, как же ему поступить. Если даже девушки, что живут в квартире, и правда ночные бабочки, то поймать их на нарушении закона не так-то легко, ведь нужно застать их в процессе с вещественными доказательствами – деньгами, клиентами.

– Мужчин вы видели, входящих или выходящих из квартиры?

– Нет, – старая шпионка ответила с досадой, явно огорченная безрезультатными часами дежурства у глазка своей двери.

Лев Иванович с трудом подавил вздох. Все-таки он не ошибся, старушка просто мается от безделья и ищет себе приключений, вот и нашла объект для полыхающей ненависти в виде молодых девчонок. Пускай даже они одеваются вульгарно, ведут сомнительный образ жизни, но криминала в этом нет никакого, поэтому и участковый отказал пенсионерке в проверке жительниц квартиры академика. Нет состава преступления, если говорить профессиональным языком оперативно-разыскных мероприятий. Но что же теперь делать? Настырная пенсионерка опять примется атаковать кабинет Орлова, если честно ей объяснить, что повода даже для простой проверки жильцов квартиры нет никакого. Наверняка она уже затюкала участкового своими жалобами, теперь же в управление будет ходить как на работу, доставая всех подряд. Лев Иванович так задумался, что перестал слушать свою собеседницу, лишь качая головой в такт ее жалобам:

– Участковый мне говорит, что вы, Нинэль Гавриловна, работать мешаете своими сплетнями. А я ему на то: ведь вашу работу делаю, борюсь с неблагонадежными элементами в нашем доме. Нет чтобы спасибо сказать, он меня чуть ли не вытолкал из кабинета. Кого понабрали в участковые?! Вот раньше они здоровались и всех жильцов поименно знали, кто академик, а кто на таможне работает. Молодым же лишь бы в кабинете сидеть, в компьютере тыкать. Это разве работа? Так, штаны протирать.

– Хорошо, Нинэль Гавриловна, – опер наконец придумал, как хоть ненадолго угомонить подозрительную активистку. – Арестовать или предъявить обвинение в распутном образе жизни мы не можем, маловато информации. Ведь ночные бабочки с клиентами работают, а вы ни одного мужчину рядом с квартирой соседей не видели.

– Так проследить за ними надо, – пенсионерка, казалось, сама готова прямо сейчас приступить к разыскным мероприятиям и следить лично за каждым шагом разбитных соседок.

– Давайте поступим так: я сегодня зайду в соседнюю квартиру и проверю у них документы – паспорт и прописку. В случае нарушений сразу передам информацию участковому. Он уже будет заниматься их выселением, если окажется, что квартира используется не по назначению.

Пенсионерка сморщилась недовольно, но, видимо, остатки разума ее не покинули совсем, поэтому только уточнила суровым тоном:

– Во сколько с проверкой придете?

Лев Иванович прикинул свое расписание на сегодня: пока разберет дела, которые утром выпали заболевшему дежурному, потом со своими документами поработает пару часов. Сейчас еще рабочий день, хоть и пятница. Поэтому потоком идут в управление запросы из разных ведомств, на которые тоже должен готовить сводки дежурный опер из СОГ.

– В девять зайду, чтобы точно дома застать ваших соседей.

– Поздно, – поджала Нинэль Гавриловна и без того тонкие губы. – В девять их уже след простыл, с 8 до 9 всегда дома. Музыка орет, марафет наводят перед работой.

Гуров снова усмехнулся про себя: а бдительная пенсионерка не отлипает от дверного глазка, каждую минуту расписания соседей выучила. Сам же согласился послушно:

– Хорошо, тогда в 8 буду в вашем доме.

– Буду ждать! – К счастью, назойливая визитерша поднялась и направилась к выходу.

Гуров пошел ее проводить, чтобы не надумала бродить по коридорам или опять досаждать Верочке или Орлову. По пути на первый этаж пенсионерка все болтала и болтала, выдавая скопившиеся мысли по поводу гулящих соседей:

– Целая банда этих девиц, и хитрые какие, ведь ни разу я их вместе не видела. Всегда по одной на свои потаскушки бегают, скрываются. Думают, что я дура и не пойму, что в квартире орава целая проживает. Алексей-то в своей Америке может и не знать, кому квартиру сдал. Одна платит, а семеро живут. Ему оттуда не видно, только я все примечаю. Кто во сколько домой вернулся, мусор в каких пакетах выбрасывает, кто любовницу водит, пока жена в больнице. И записываю, чтобы не забыть, в тетрадку, у меня все строго по датам. Когда придете с проверкой, то я вам ее покажу, сами увидите, что там у нас за сумасшествие творится! Превратили приличный дом в бордель!

Наконец настойчивая жалобщица удалилась, и день потек своим чередом. Гуров с удовольствием нырнул в рутинную работу дежурного оперативника. Он давно уже занимался только уголовными делами с особым статусом важности, когда за преступником числилось огромное количество жертв или серия злодеяний растянулась по обширной географии всей России. Генерал Орлов знал, что этот оперуполномоченный справится с любым заданием, так как есть у Льва, помимо опыта, охотничий азарт, когда собрать из отдельных кусочков цельную картину преступления становилось для него смыслом жизни. Поэтому, в отличие от коллег, которые уже давно осели в кабинетах на высоких руководящих должностях, полковник Гуров по-прежнему занимался оперативно-разыскной работой: искал преступников, опрашивал свидетелей, разыскивал улики и к кабинетной работе не стремился. Не лежала у него душа к перебиранию бумажек и написанию отчетов. Хорошо, что жена со временем смирилась и приняла его любовь к профессии, терпеливо сносила все тяготы жены опера – полное отсутствие расписания, опасность нарваться на удар, нож или пулю от преступника. Каждый раз, когда Лев в своем кабинете начинал делать пометки, рисовать схемы в блокноте, не замечая ничего вокруг, она сразу понимала: он получил новое интересное дело, до сути которого хочет докопаться. Поэтому Гурову так приятно было окунуться в высокий темп работы дежурного оперуполномоченного. Звонки, выезды на место преступления, общение со свидетелями и пострадавшими. Все это происходит очень быстро, потому что следственно-оперативная группа в составе следователя, опера, эксперта еще не успевала вернуться с одного вызова, как в дежурную часть прилетела новая информация или заявление от потерпевшего. На повестке дня к обеду у него числилось: пропавший вместе с экскурсионным автобусом целый класс гимназистов элитного лицея, информация о массовой поножовщине на одном из оптовых рынков и сигнал о недавно освободившемся криминальном авторитете, который по старой памяти устроил гулянку в одной из саун и, видимо, перебрав с алкоголем, заявил о минировании помещения.

Автобус с детьми нашелся: оказалось, что водитель просто сбился с пути из-за навигатора и плутал по Подмосковью, выбираясь по забитым дорогам обратно в центр. Водителя все-таки пришлось оставить в отделе, заперев в клетке, чтобы опросить и закрыть несостоявшееся дело. А еще чтобы его не растерзали разъяренные перепуганные родители, которые в панике уже несколько часов метались вокруг управления, пытаясь вызнать у первоклашек по телефонам, не угрожает ли им дяденька за рулем и куда он увез детей. На рынке Гуров кое-как уговорил разгоряченную толпу назвать зачинщиков драки и увез их в отделение, чтобы завтра следователь мог начать проводить допросы. Пострадавших распихали по «Скорым» и развезли по больницам, чтобы зашить и перевязать раны. Старый преступник появления оперативной бригады не дождался, уснул богатырским сном, чем и воспользовались работники сауны. Они спеленали его, словно младенца, в простыни и в таком виде сдали стражам порядка. Теперь он пугал своих соседей по клетке для задержанных мощными руладами храпа. Только в половине девятого Лев понял, что от усталости у него кружится голова, а желудок заходится в голодном урчании. Он уже зашел в киоск с выпечкой и пловом, который держал старый узбек Алишер, когда внутри словно звоночек брякнул – вот дом, куда он сегодня обещал зайти, светится желтым теплом окон в серых зимних сумерках. Лев сунул купюры старику в руку, подхватил упаковку с пловом и заторопился к подъезду.

Консьержка на первом этаже дремала в своей будочке под бормочущий телевизор, поэтому оперативник без задержек прошел на нужный этаж. По мелькнувшему свету в глазке понял, за какой дверью наблюдает уже, скорее всего, не первый час сегодняшняя визитерша, и постучался в дверь напротив. Тишина. Хотя в глубине квартиры негромко играет музыка.

– Добрый вечер, старший оперуполномоченный Гуров. Откройте, пожалуйста, мне надо вас опросить.

Дверь с мягким чавканьем приоткрылась. На Гурова смотрело милое личико девушки лет 18 в больших роговых очках, из-за толстых линз глаза казались огромными голубыми вишнями навыкате.

– Здравствуйте.

– Добрый вечер еще раз. Вы здесь проживаете?

– Да, я. А что случилось?

– Небольшое происшествие у соседей, мне надо всего лишь посмотреть ваш паспорт и отметить, слышали вы шум или крики днем.

Он достал служебное удостоверение, поднес поближе к толстым очкам:

– Вот, пожалуйста, чтобы вы не беспокоились.

Девушка уже снимала цепочку:

– Проходите, проходите.

Как только он шагнул в светлую прихожую, декорированную дорогим диким камнем, девушка рассмеялась вдруг звонко:

– А я уже подумала, что опять соседка долбится. Она, как по часам, у меня под дверью караулит, все выискивает что-то. Даже не знаю, за что она меня так невзлюбила. Так что от меня требуется? Паспорт?

– Да, покажите, пожалуйста, я зафиксирую ваши данные.

Он почти ее не обманывал, так и действуют обычные опера, проводя поквартирный опрос, когда ищут свидетелей, которые могли слышать крики жертвы или удары преступника. Единственная ложь была в том, что в подъезде сталинки ничего не произошло, Гурову всего лишь надо было узнать данные юной особы, что проживала в квартире.

Девушка вытянула из сумки, висящей на настенном крючке, паспорт в яркой обложке и отдала ему в руки. Лев пролистнул страницы, записал себе в блокнот: Банина Алиса Борисовна, 20 лет, прописка и место проживания совпадают.

– Снимаете или в собственности жилье?

Ответ он знал, но немного тянул время, чтобы присмотреться к квартире и ее хозяйке.

– Квартира моя, – легко кивнула Алиса и уточнила: – А что случилось? Надеюсь, ничего страшного?

– Извините, рассказать не могу, закрытая информация, – Гуров улыбнулся с максимальным обаянием. – Вы утром часов в 6 были дома? Слышали крики или шум на верхних этажах?

– Я крепко сплю, тем более в такую рань.

– Устаете на учебе? – новая улыбка, Гуров протянул назад паспорт и неловко задел сумку плечом, отчего та упала на пол, высыпав все содержимое. – Ох, извините, как медведь у вас тут. Натоптал, уронил. Давайте помогу.

Опер присел рядом с девушкой на корточки, помогая собрать вещи. Пудреница, расческа, губная помада, ключи от машины, россыпь визиток – ничего криминального или подозрительного. Даже презервативов, неизменного атрибута ночных жриц, не было.

Алиса нисколько на его неловкость не разозлилась, наоборот, рассыпалась звонким смехом, напоминающим серебряный колокольчик:

– Вы вовсе не медведь, очень даже приятный мужчина. Совсем не похожи на полицейского, скорее на преподавателя. Устаю, да. Я еще учусь, студентка, и подрабатываю немного.

От ее комплимента Лев зарделся, не зная, что сказать в ответ. Смущенно откашлялся:

– Простите, что побеспокоил, работа такая.

– Ничего страшного! Вы, наверное, ужасно устали вот так ходить по квартирам, ведь вечер уже, темно! Опасная у вас работа! И такая важная!

За толстыми стеклами голубые глаза смотрели на Гурова с восхищением, так что он почувствовал себя настоящим рыцарем без страха и упрека, а не уставшим оперативником.

– Вы одна живете? Может быть, кто-то утром в квартире еще был и мог слышать шум?

На вопрос на нежных щеках выступил румянец.

– Ко мне иногда только подружки приходят. Жениха нет.

– Спасибо за помощь еще раз.

– Не за что, мне так скучно бывает дома одной над лекциями сидеть. Было приятно с вами поболтать. Надеюсь, вы всех преступников поймаете. Вы точно такое умеете.

Алиса тепло улыбнулась. Мельком бросив взгляд в глубину квартиры, оперативник распрощался и вышел на площадку. Тотчас же приоткрылась дверь напротив и оттуда замахала Нинэль Гавриловна:

– Товарищ оперативник, ну давайте же быстрее, сюда ко мне проходите.

Опер шагнул во вторую квартиру, досадуя на себя, что просто теряет время. Старуха явно ошиблась, Алиса выглядела обычной студенткой, скромной и милой. Юная девушка показалась оперативнику даже немного наивной в своем восхищении его работой. Никаких признаков борделя: светлая квартира, где он успел заметить за приоткрытой дверью не гигантскую кровать для любовных утех, а обычный диван и рабочий стол с компьютером, телевизор на стене. В прихожей три пары обуви, одни туфли действительно на каблуках, объемная дамская сумка, куртка и дубленка. Совсем не похоже на жилье, где проживает куча девиц. Он бывал на задержании в домах, переделанных в бордели. Там в каждой комнате стояла огромная кровать, шкафы ломились от нарядов и вызывающих костюмов для ролевых игр с клиентами. Свечи, плетки, презервативы и множество алкоголя во всех комнатах. Девочки ночью пили и ублажали мужчин, а днем отсыпались, поэтому к моменту появления оперативников в квартире был ужасный бардак из раскиданной одежды и пустых бутылок. Квартира Алисы даже отдаленно не напоминала те жилища. Теперь ему было вдвойне неприятно, что все домыслы старухи оказались напрасными, но по-прежнему приходилось терять время, чтобы Нинэль не закатила новый скандал. Она сунула ему древнюю потрепанную тетрадь, где крупным почерком была отмечена дата и далее шли записи о передвижениях и событиях в подъезде с указанием номеров квартир. Женщина листала лихорадочно страницы и бубнила:

– Вот смотрите, 20-го числа рыжая приходила, а 21-го уже цыганка заявилась, потом три дня тишина, а дальше, вот как к выходным ближе, так они одна за другой. 25-го блондиночка, 26-го новенькая явилась, такая, с кудрями, как у негра, первый раз ее видела. Дальше смотрим, 27-го утром снова блондинка.

Гуров почти не замечал ее бубнежа, прислушиваясь к своим ощущениям. Ему было приятно общение с Алисой и ее восхищенное внимание. Оттого, что девушка была такой скромницей, ее комплименты произвели впечатление искренних. Сложившаяся картинка никак не совпадала с рассказами подозрительной соседки, так что теперь Гуров смотрел с сомнением на все эти записи в тетради: а не бред ли это сумасшедшей и спасать надо бы уже соседей? Мало ли что привидится странной вдове – голоса в голове, инопланетяне ли прикажут убить соседку за выдуманный разврат. Он про себя решил, что завтра же свяжется с местным участковым и обсудит, как бы назначить опеку над женщиной, пока не случилось непоправимой беды. Сейчас пора прощаться, его ждут рабочие дела. Тон у Гурова стал суровым и деловым:

– Хорошо, я данные вашей соседки проверил, все в порядке. В квартире она одна находится, признаков борделя нет. Спасибо за сигнал, но он не подтвердился. К вам еще зайдет участковый для разговора. Это все, что могу для вас сделать.

– Как не подтвердилось?! – возмущенно закудахтала пенсионерка и потрясла толстой тетрадью. – А это что? Вот же все доказательства.

– Доказательства несуществующего преступления. – Лев Иванович умел быть жестким, когда это требовалось. – Я вашу информацию проверил и подтверждений не нашел. Поэтому никаких заявлений принять не могу. Кстати, предупреждаю вас, что за ложный донос существуют уголовная статья и наказание в виде штрафа. Если мы зафиксируем ваше обращение документально, то после проверки участкового суд может счесть ваше заявление именно ложным обвинением соседки в проституции, так как никаких улик противозаконной деятельности нет. Надеюсь, что вы меня поняли.

Старуха задохнулась от возмущения, и одновременно Гуров отчетливо увидел страх в ее мутных от старости глазах. Она молча пихнула дверь, показывая, что больше не желает его видеть. Лев Иванович кивнул в качестве вежливого прощания и перешагнул порог. Спускался он на первый этаж с неприятным ощущением множества взглядов, которые, как тяжелое одеяло, легли на плечи, ему казалось, что вслед смотрят в глазки всех дверей.

Внизу консьержка, очнувшаяся от дремоты, теперь принялась за вязание. Она добродушно кивнула Льву:

– Добрый вечер. В гости приходили в наш дом? Аккуратно, на улице скользко.

– Спасибо, и вам добрый вечер. Да, забегал по жалобе вашей жилички, Бойко Нинэль Гавриловны. Знаете ее?

– Ой, как не знать. – Благодушное настроение работницы мгновенно пропало. – Она уже тут всем плешь проела, как начнет жаловаться, как начнет. И все-то у нее плохие. Я вот сплю на работе да чаи гоняю, электричество жгу бесплатно. Хотя глаз не сомкнула ни на минутку с самого утра. Чай приходится горячий пить постоянно, потому что зябко на рабочем месте. Уже и жилетку наденешь, и носки, а все равно к вечеру-то без движения все немеет. Потом домой иду и ног-рук не чую.

– Вы до скольки здесь работаете? – перевел тему опер.

– С 9 до 9 сижу, пока еще день. Потом кого сторожить? Тут половина квартир старики, как Нинэль, если кто и новенький – так приличный, метры-то дорогие в центре, пьяницам всяким не по карману.

– Здесь вы правы, – поддакнул ей Лев. – Хотя я видел сейчас молодую девушку в квартире напротив Бойко.

– Алисушку-то? Ой, она у нас умница. Учится, работает. Такая скромница, всегда здоровается, спросит про здоровье. Мужиков не таскает, не пьет, не курит. Золотая девчонка.

– Да вроде пожаловалась Бойко, что к Алисе подружки какие-то все ходят разбитные. Может, в тихом омуте черти водятся?

– Да что вы, – замахала руками консьержка и перешла на шепот. – Я вижу, вы человек хороший, так и быть, расскажу. Алисушка маникюр на дому делает, подрабатывает немножко, студентке каждая копеечка важна. Вот и ходят к ней девицы разные ногти делать, может, и бывают такие… разодетые, так деньги у всех одинаковые. Станет носом крутить, без работы останется. Вы уж только нашей грымзе не рассказывайте, она тогда совсем Алисушку замучает, жалобу накатает за незаконную работу на дому. И так каждый день в двери ей колошматит, все ругается, что та каблучками цокает. Ведь мужа сжила со свету, теперь за соседей взялась. То ей младенчик спать мешает, то каблуками цокают, то батареи холодные. Каждый день жалобы пишет. Вот что значит – на старости без деток и внуков остаться, заняться совсем нечем. Я вот, бывало, с работы еще не пришла, уже внучка звонит – баба, купи булочек. А то и Мишеньку, внука, приносят в колясочке, чтобы присмотрела за ним, пока дочка в больницу со старшей побежала.

Пожилая женщина пустилась в рассказы на свою, видимо, любимую тему – дети и внуки. Но времени терять на дальнейшую болтовню Лев Иванович больше не мог, в отделе ждали задержанные и огромное количество работы. Он окончательно убедился, что сегодняшняя визитерша просто оболгала бедную студентку из зависти или просто из-за склочного характера. Опер шагнул на улицу и вдохнул свежий воздух, стряхнув эту историю, словно снежинку с рукава пальто.

* * *

В отделе Гуров сунул плов на подоконник, аппетит после неприятного эпизода со старухой пропал напрочь, и решил взяться за работу. Он начал допрашивать одного за другим зачинщиков драки с применением ножей. Вызывал в кабинет и беседовал перед тем, как отправить к следователю уже на официальный допрос с занесением показаний в протокол.

Стрелки часов медленно ползли вперед, показывая, что время уже перевалило глубоко за полночь. Перед опером росли пачки страниц с записями, а в кабинете следователя увеличивалась стопка свежих протоколов. Как вдруг внизу что-то грохнуло с такой силой, что и опер, и задержанный подскочили на своих местах. Лев взмахнул наручниками и приковал к батарее молодого узбека:

– Сиди смирно здесь, – сам же, на ходу взводя пистолет, кинулся вниз. Снова что-то грохнуло, громко закричал знакомый голос капитана Колодина, который сегодня заседал в дежурке. Теперь Лев Иванович был уверен – по звукам понятно, – что внизу идет стрельба. Он приоткрыл дверь из коридора, ведущего от кабинетов к холлу для визитеров перед окном дежурной части. В узкую щель было видно, что в клетке для задержанных сгрудились испуганные люди, Колодин застыл под соседним столом, а по пятачку холла, шатаясь, бродит пьяный мужчина с пистолетом в руках. «Обычный травмат, – оценил оружие Гуров. – Но если попадет в лицо с близкого расстояния, то может и убить».

Пьяный, который с трудом держался на ногах, поднял руку с оружием вверх и выстрелил в потолок. Куда, судя по черным отметинам на белых потолочных плитках, улетели предыдущие две пули.

– Ищите эту суку! – взревел мужчина. – Она у меня два миллиона украла, тварь! Давайте ищите, менты поганые! Я помощник депутата, я вам устрою, всех сгною, если не найдете эту шлюху! Плевать на бабки, я хочу ее наказать, чтобы знала, к кому в карман залезла. Найдите ее! Ну, где все, чего попрятались? Вперед! Искать!

Он повернулся вокруг своей оси, выискивая новую цель, и Гуров увидел его лицо. Молодой мужчина, чуть за тридцать, с мелкими чертами лица. Кашемировое пальто и отглаженные брюки перемазаны уличной грязью, холеная бородка растрепана. Налитые красным глаза с трудом сфокусировались на приоткрытой двери.

– Эй, вы там! Менты! Идите сюда, найдите эту шлюху с моими деньгами! Я приказываю вам!

Дебошир начал поднимать руку для следующего выстрела, когда Лев ударом ноги откинул филенку двери, рукой резко припечатал стрелка в живот и ребром ладони сделал движение вверх, отчего мужчина сначала согнулся, а потом рухнул на пол, завывая от боли в разбитом носу. Ударом ноги опер выбил у него пистолет из руки, перехватил вторую и соединил за спиной, так что пьяный клюнул носом об пол и заорал еще громче, перемежая свою речь отборным матом:

– Я тебя посажу сегодня же. Ты знаешь, кто я? Я помощник депутата Вершинина! Я тебя в порошок сотру! Отпусти, урод! Рука, рука!

– Браслеты, быстрее! – рявкнул Гуров, удерживая елозящее по полу крупное тело.

Колодин кинулся сверху, поймал запястья в металлические кольца и щелкнул замками. С облегчением Лев выпустил руки мужчины, рывком перевернул того на спину. Колодин принюхался:

– Странно, вроде пьяный, а почти не пахнет.

Задержанный метался по полу с расфокусированным взглядом и орал во всю глотку:

– Вы что творите, придурки?! Я вас завтра уволю всех! Я помощник депутата, у меня деньги украли! Шлюха украла деньги! Найдите ее!

Гуров потянул его за лацканы щегольского пиджака:

– Ты стрелял в представителей власти и задержан за применение огнестрельного оружия. Понял?

Только вместо ответа мужчина закатил глаза, по телу прокатилась волна судороги, а изо рта хлынула рвота вперемешку с пеной. Лев сплюнул в сердцах:

– Колодин, вызывай «Скорую». У него приступ или от веществ каких-то накрыло. Тут без медиков уже точно не обойтись.

Когда «Скорая помощь» загрузила все еще конвульсирующего пациента в машину, молодая фельдшер сунула торопливо Гурову документ:

– Вот держите, я быстренько заполнила. Похоже на передозировку наркотиками, сейчас на промывание его, потом врач точнее скажет.

– Угу. – Лев передал лист Колодину: – Оформляй документы, свидетелями опросишь этих, из «обезьянника». Оружие сейчас опишем на выемку – и в лабораторию.

– Еще вот, портфель, – дежурный показал на черную кожаную сумку, что валялась на ступеньках отдела. Он опасливо показал на удостоверение, которое вывалилось наружу и отсвечивало при свете фонарей золотыми буквами «Государственная дума». – А если и правда помощник депутата? Ох тут будет крику!

– Ну тогда вернем пистолет и построимся, чтобы ему стрелять по нам удобнее было, – буркнул Лев Иванович и присел возле вывалившихся вещей. – Ну, давай, Колодин, тащи бумагу и свидетелей, будем описывать все.

Оставшиеся до рассвета часы Гуров писал и писал бесконечные бумаги. Пистолет и вещи стрелка забрал эксперт для осмотра, остальные задержанные затихли в своей клетке.

В отделе наконец воцарилась тишина, лишь сухо трещали кнопки клавиатур, бубнил что-то очередной подозреваемый на допросе у следователя, да у дежурного беспрестанно закипал чайник. Когда за окном посветлело и зашумели первые машины, Гуров почувствовал, как глаза и все тело наливаются свинцовой усталостью. Расслабиться и прилечь на крошечном диванчике, что стоял в комнате для дежурной бригады, он себе не позволил. Лишь снял форменный китель, расстегнул рубашку и с кружкой крепкого кофе уселся за написание отчетов, протоколов и остальной бумажной части работы оперуполномоченного. В какой-то момент сам не заметил, как тяжело склонилась голова вниз, веки слепила дремота, и Лев забылся коротким сном прямо на кипе свежих протоколов.

* * *

Разбудил его звонок телефона для внутренней связи в здании, в трубке голосил перепуганный дежурный:

– Лев Иванович, у нас тут такое! Я из-за двери не выйду! Он сумасшедший, сразу видно. В одну точку смотрит, повторяет все по несколько раз. Я его спрашиваю, а он даже голову не поворачивает.

– Да кто он?

– Мужик! Зашел к нам, огромный такой, сумасшедший! Дергается, чушь какую-то городит! Чего делать-то, Лев Иваныч, может, «дурку» ему вызвать?

– Не ори, сам взгляну. – Гуров проверил на всякий случай табельное оружие в кобуре под курткой и бегом спустился вниз.

Сейчас дверь была наполовину распахнута, посередине залитого ярким светом небольшого пятачка раскачивался и мычал великан с длинными космами волос, он повторял одно и то же слово глухо, монотонно, будто робот:

– Беда, беда, беда.

На появление Гурова он никак не отреагировал, продолжил раскачиваться и размеренно стонать. Опер обошел великана по кругу: прилично одетый, хоть и в скромную одежду. Длинные, до плеч, волосы растрепаны, глаза застыли в одной точке, а лицо ничего не выражало. Казалось, что странный гость ничего и никого не видел вокруг, весь уйдя в какой-то внутренний мир.

– Мужчина, вы слышите меня? – Он аккуратно, одним пальцем, коснулся рукава куртки необычного посетителя и тут же сделал осторожный шаг назад.

Тот сжался вдруг еще сильнее, так что длинные волосы свесились на лицо, и забормотал новую фразу так же однообразно и уныло:

– Феде страшно, Феде страшно, Феде страшно.

– Черт, – не выдержал этого пугающего бесцветного причитания Гуров. – Что за сумасшедший день! – Он достал телефон из кармана и набрал знакомый номер. – Алло, «Скорая»? Это из Управления угрозыска, прислать можете бригаду психиатрическую на адрес? К нам психический забрел.

Через четверть часа прибыла бригада: «буханка» с парочкой крепких санитаров и с ними пожилой усач. Все это время великан продолжал повторять одну и ту же фразу, отчего даже затихли в клетке задержанные. Дежурный в ужасе отказывался выйти со своего рабочего места за стеклом, то и дело звонил телефон. С вызова вернулась оперативная бригада и топталась у входной двери, но никто не решался зайти внутрь при виде стонущего и качающегося в странном приступе гиганта. Никто, кроме Гурова, он уже несколько раз по кругу обошел мужчину, попытался с ним заговорить, но все оказалось безуспешным.

Врач прибывшей психиатрической бригады при виде страдающего великана хохотнул:

– Это наш пациент, с моего участка парнишка, с 18 лет на учете. Живет здесь, в трех кварталах. Как он из дома добрался до вас? И зачем? Может, мать водила мимо куда, вывеску запомнил, вот сюда и примчался. – Он весело выкрикнул застывшим у двери полицейским: – Да вы не бойтесь, он не опасный. Проходите, он сейчас так и будет как мебель тут торчать и не видит, считайте, никого.

– А что с ним? – поинтересовался Гуров.

– РАС, расстройство аутистического спектра, – пояснил врач и махнул своим ребятам – отбой. – Инвалид он с диагнозом по психиатрии, не реагирует почти на внешний мир. Речь скудная, социализация отсутствует.

– Он же вроде разговаривает… – удивился Лев.

– Сам с собой, может, и разговаривает, а с другими… Сейчас попробую, мать его на курсы все водила, там их приучают к системе знаков, чтобы хоть какой-то контакт устанавливать.

Врач осторожно обхватил ладонью сжатый кулак великана и ровным голосом произнес:

– Все хорошо, Федя, все хорошо. Я врач твой, помнишь? Врач, врач.

Огромный мужчина содрогнулся всем телом, стремительно шагнул и прижался к психиатру, будто испуганный ребенок. Тот похлопал парня по спине:

– Хорошо, хорошо, Федя. Домой сейчас поедешь, к маме. – И пояснил пораженному оперу: – Испуган очень, аж трясется. Вы не смотрите, что такой большой. Он, считай, как годовалый ребенок, отдельные слова понимает, да и те по-своему.

– Зачем он приходил тогда?

– Беда, беда, беда. Полиция, полиция, полиция, – парень зашелся в новом повторе.

Врач пожал плечами:

– Мать, может, научила, чтобы в полицию шел, если что-то случилось. Они запоминают хорошо, память феноменальная, но фрагментарная. Что-то произошло у него. Сейчас успокоится, может, расскажет. Он от света, от людей напуган. Шум, звуки, все непривычное – для него фактор сильного стресса.

– Понятно. – Гуров повернулся к толпе сотрудников: – Давайте по рабочим местам, пока время есть, готовьте протоколы, отчеты. Скоро смену передавать. Ребята, это не цирк, расходимся.

Ему было жалко шокированного гиганта, который оказался испуганным и беспомощным словно ребенок, а они не в силах ему помочь.

Пока сотрудники с опаской обходили странного мужчину, врач что-то тихо ему ворковал, массировал ладони и похлопывал по спине. Тот постепенно затих и теперь стоял молчаливой застывшей горой. Психиатр тихонько кивнул оперуполномоченному – подходи, а сам, не прекращая своих манипуляций, попросил:

– Федя, какая беда случилась? Расскажи мне, что произошло. – И слегка коснулся губ мужчины: – Говори.

Тот, не меняя позы, не отрывая скошенных глаз от одному ему видимой точки, глухо заговорил:

– Федя смотрит каждый день метро. Считает. Один, два, три. Люди идут, Федя считает.

– Он напротив метро живет, – пояснил врач. – Наверное, считает количество пассажиров. Они такое любят, считать, по порядку раскладывать.

– Один! Один заходит в метро в пять, один заходит в метро в пять, пятница, суббота, воскресенье. Заходит, выходит. Один заходит, выходит. Сегодня суббота, один заходит. Суббота, один не выходит. Нет один, нет один. Беда, беда, беда!

Огромными ладонями мужчина сжал руки врачу так, что у того побелела кожа. Психиатр снова принялся успокаивать парня:

– Хорошо, хорошо. Домой скоро Федя поедет.

– Что это значит? Какой-то человек всегда заходит в метро и выходит утром, а сегодня зашел, но не вышел? Это и есть его беда?

Врач со вздохом пожал плечами:

– Скорее всего, да. Любое новшество или изменение для них трагедия. Вот он и пошел в полицию, как мать научила.

Гуров в сердцах развернулся и вышел на крыльцо. Внутри все закипало от злости. Что за сумасшедший день? И совершенно безрезультатный. Неадекватные посетители оккупировали отдел, а он вместо реальных дел выслушивает бред то про логово проституток, то про мифические миллионы у наркомана, то про беду из-за того, что человек с утра уехал в метро по своим делам. Сзади раздался смешок – это врач вышел на крыльцо следом и затянулся сигаретой.

– Сейчас перекурю да домой его доставим. Мать, поди, с ног сбилась, ищет. – Заметив плохое настроение Гурова, он утешил: – Да не переживайте, товарищ полковник, ну бывает. Нам их мир неведом, что там в голове у парня происходит, неизвестно. А для аутиста даже новый цвет штанов – это беда. Хорошо, что к вам в отдел забрел, а не под машину залетел или на хулиганов нарвался. Считайте, что предотвратили будущее преступление, вам хлопот меньше. Так что перекусите, кофейку бахните, чтобы нервишки покрепче были, а то на вас лица нет.

– Да день сегодня сумасшедший и ночь вся такая же, – оперативник выдохнул с облегчением, прав врач, не стоит заводиться из-за несчастного аутиста, который их так всех напугал.

– Бывает, – хохотнул усач. – Уж нам знакомо, поверьте. Иной раз подумаешь, ну что за чертова работа, с дураками возиться. А в отпуске вот сердце за них болит, переживаю, как они там. Все ведь божьи твари, недаром их на Руси юродивыми называли и почитали как посланцев Бога. Иной раз в голове у них чище, чем у обычного человека.

После разговора с врачом Льву стало легче, ведь и правда хотел же отвлечься, умотаться так, чтобы прийти домой и упасть спать, не заходясь в тоске из-за холодной половины кровати, на которой всегда утром сопела уютно Мария. Вот и получай, вселенная устроила в управлении по уголовным делам сумасшедшие сутки, исполняя его желание. Такие, что домой Лев не помнил, как зашел. Прямо в одежде плюхнулся на диван, в последнюю секунду вздрогнул от мысли: «Плов так и остался на подоконнике! Надо будет, как проснусь, сгонять в отдел, а то устроит газовую камеру в кабинете к понедельнику».

Он просыпался еще раз с мучительным ощущением, что еще что-то странное произошло во время дежурства. Какая-то мелочь, которая ускользнула от него в суматохе. Добрел в полусне до кабинета, начеркал сам себе записку на странице раскрытого блокнота и снова уснул, теперь уже на кровати в спальне.

* * *

Ближе к полудню остатки сна разлетелись от звонка телефона, на экране высветилась надпись «Орлов».

– Слушаю, товарищ генерал, – он постарался, чтобы голос был максимально бодрым.

– Просыпайся, Лев Иванович, беда тут у нас приключилась. Полчаса тебе даю, потом звони, побеседуем.

Лев встал, на ходу приходя в себя, а в ушах бился эхом вчерашний крик аутиста: «Беда, беда, беда». Что снова случилось?

Он быстро ополоснулся под холодным душем, чтобы заработала голова, налил из кофеварки крепкого напитка, кинул блокнот с ручкой перед собой и набрал номер Орлова.

Тот со вздохом начал издалека:

– Помнишь, вчера вы стрелка пьяного задержали?

– Да, помощник депутата Вершинина, Громов Игорь. Применил пневматическое оружие в здании управления, угрожал сотрудникам полиции при исполнении, оскорблял представителей власти, находился предположительно в состоянии наркотического опьянения, оказывал сопротивление при задержании.

– Это да, тут вы все правильно сделали, что скрутили его. Только сам понимаешь, связи у его начальства большие.

Лев промолчал тактично, хотя и понимал, что, видимо, как и предсказывал дежурный, поднялся большой скандал из-за вчерашнего случая, раз даже генерала побеспокоили в выходной день. Просто Орлов, как обычно, весь удар берет на себя, разбираясь с возмущенным депутатом, Льву же доносит лишь сухие итоги долгих разговоров и возмущений. Поэтому осторожно уточнил:

– Чем могу помочь, Петр Николаевич?

Орлов тяжело вздохнул снова:

– Понимаешь, очнулся он сегодня и по-прежнему утверждает, что у него украли два миллиона. Опоили наркотиками и украли. А Вершинин требует, чтобы ты этим делом лично занялся, кто-то ему напел, что лучший опер в управлении – это полковник Гуров. Вот теперь настаивает на твоей кандидатуре. Пообещал, что никаких претензий, служебного расследования, помощник будет тише воды, но настаивает на твоем участии в розыске похитителя. Я понимаю, что у тебя выходной законный, и так вчера меня выручил и отдежурил сутки, но вот приходится беспокоить. Давай ты в больницу к помощнику этому съездишь, ну, может, еще к депутату в понедельник. Остальным дежурный опер займется или выберу парнишку толкового из тех, кто еще на ногах остался.

Гуров с облегчением выдохнул. Он-то ждал, что сейчас поднимется волна ругани и разборок из-за задержания помощника депутата, придется писать служебки и тратить время на доказывание правильности своих действий. Но его ждет всего лишь новое расследование.

– А кто дежурит сегодня? – оживился Лев.

Он помнил, что утром старший новой оперативно-следственной группы на работу не явился, и ему пришлось передавать дела и документы рядовому оперуполномоченному.

– Крячко с самолета сразу на дежурство пришлось отправить. Сомов на больничном, свалился от вируса этого, будь он неладен! – В голосе Петра Николаевича сквозило отчаяние, его отдел накрывало второй волной коронавируса, выкашивая каждый день сотрудников болезнью.

– Петр Николаевич, не переживайте, жена пока в командировке, так что я весь ваш. Что еще делать холостому оперу, как не за преступниками бегать.

Голос у генерала мгновенно повеселел:

– Ох, Лев, спасибо, выручаешь весь отдел и меня. Как выкарабкаемся из этого сумасшествия, отправлю тебя в отпуск. Махнете с Машей отдыхать в горы.

За звонком Орлова последовал следующий, от Стаса Крячко, коллеги и давнего приятеля. Он выслушал рассказ о вчерашнем дежурстве и с хохотом констатировал:

– Да уж, сумасшедший денек тебе выдался, Лев. В дурдоме, наверное, день открытых дверей был. Зато я сижу зеваю, ты вчера тут такую гору работы своротил, даже мне ничего почти не оставил. На рынок ездили, свидетелей опросили. Прилег на диванчик передохнуть, и глаза сами закрываются. После обеда жена приедет с обедом и формой, я же в чем был, в том и на дежурство заступил. Хорошо, что с утра ни начальства, ни проверок, ни заявителей.

Лев остановил болтовню приятеля:

– Стас, можешь мне из вчерашних протоколов продиктовать адрес больницы, куда отправили помощника депутата этого?

– Подняли тебя все-таки, да? – Крячко зашуршал бумагами в трубке. – Звонил он утром в дежурку, орал, требовал фамилию назвать, кто вчера его Игорька обидел. Я его послал вежливо, тайна следствия.

– Все равно дознались, – усмехнулся Лев. – Теперь хочет, чтобы я украденные миллионы нашел.

– Или потерянные, – снова съязвил Стас, который всегда отличался острым языком. – Игорек прокутил да растерял по кабакам денежки народные, а теперь сказки рассказывает, как бедного мальчика обидели и обманули.

– Вот и узнаем, кто украл и у кого украли, – рассмеялся в ответ Лев.

В беседе с ироничным Стасом любая ситуация представала в другом свете и казалась совсем уже не такой неприятной, а даже забавной. Поэтому и дружили они много лет, делили кабинет в управлении, дополняя друг друга, словно лед и пламя. Порывистый, общительный Крячко и собранный, часто молчаливый Гуров. Всегда каждое дело они обсуждали друг с другом, хоть в нарушение правил конфиденциальности, но всегда это помогало взглянуть на преступную схему под разными углами, найти новые пути для следствия.

Настроение после переговоров поднялось, поэтому Лев соорудил себе нехитрый холостяцкий завтрак из яичницы, на ходу перелистывая блокнот со вчерашними записями. Задержался с недоумением на одной странице, где списком шло несколько слов:

плов

расческа

метро

Он нахмурил брови, припоминая, что же имел в виду ночью, сонный, записывая, как тогда ему казалось, важные мелочи. С ужином понятно, он помнил про упаковку, которую оставил между рам, как в импровизированном холодильнике. Расческа… Вчера он видел лишь одну, ту, что выпала из сумки Алисы, когда он специально задел ее плечом, чтобы вот так хитростью проверить содержимое.

Лев закрыл глаза и представил вчерашнюю картинку: вот Алиса наклоняется, протягивает руку за расческой, и он успевает рассмотреть ее буквально пару секунд. Красная ручка, черные пластиковые штырьки, широкая и массивная «массажка», практически такую же использует Маша, чтобы прочесать свои густые длинные волосы. Вот только у скромной студентки был мышиного цвета куцый хвостик, а не шикарные локоны. В то время как между зубьев расчески застряли волоски совсем не пепельного цвета, их было много, разных цветов. Сейчас он вспомнил четко – рыжие, черные, белые, кудрявые и прямые, короткие и длинные волосинки сплелись между щетинок на широком ложе. То есть старуха не врала, девушки всех мастей бывали в квартире Баниной, Алиса ему сказала, что это заходят ее подруги, консьержка рассказала о клиентках на маникюр. Но клиентки вряд ли будут расчесываться, используя «массажку» маникюрши. А значит, правда о том, кто же все-таки ходит в квартиру в элитной сталинке, находится где-то между их рассказами. Одно теперь ясно точно: что милая студентка Алиса Банина не так чиста и простодушна, а вчерашнее восторженное восхищение опасной работой оперуполномоченных – всего лишь актерская игра.

С пловом Гуров разобрался быстро. Крячко сочно зевнул в трубку на просьбу убрать забытый ужин с подоконника:

– Давно, как приехал, так и убрал в надежное место. Мой живот – крепость для хранения вкусной еды. Спасибо за заботу, приготовил другу с утра сытный завтрак, так что теперь работать не могу.

По продиктованным Гуровым данным Баниной приятель пообещал добыть информацию об отношениях Алисы с законом. Лев ясно слышал в трубку, как застонали пружины диванчика под Стасом, когда тот встал и с ворчанием пошел к компьютеру, продолжая подшучивать над приятелем:

– А я думаю, чего оттепель такая началась. Это наш Лев решил себе пассию завести. И как настоящий опер пробить все по объекту, судимости и приводы, – он беззлобно подкалывал друга, зная, как тот трепетно относится к жене даже после долгих лет брака. – Ну как нарою на твою красотку компромата, так наберу.

Наконец можно было выдвигаться в больницу, где приходил в себя помощник депутата Игорь Валентинович Громов, 33 лет, как значилось в справке со «Скорой помощи». Лев натянул легкую куртку, джинсы и кроссовки, так как на улице сугробы превратились в сырую массу из грязи и тающего снега. Машину он оставил на парковке у дома, решив, несмотря на распутицу, прогуляться и потом добраться до больницы на метро, благо все располагалось в получасе ходьбы. По пути он решил зайти и поговорить с матерью вчерашнего больного парня, что забрел в управление с сообщением о беде. Лев понимал, что со стороны это выглядит странно, но ему было искренне жаль перепуганного парня и хотелось убедиться, не приключилось ли у аутиста несчастья дома. Еще ему хотелось понять, неужели все так невинно и просто, как объяснил врач, и парень всполошился всего лишь от нарушения привычного хода утреннего открытия метро. Да, Федор выглядел странным, очень странным, но мог назвать время и количество людей, которые вошли в метро. Да, он всего лишь видел картинку под другим углом, и все-таки тревожную картинку. Потому что Льва смутила одна фраза во вчерашнем рассказе Феди: «Номер один входил и выходил из метро». То есть получается, что этот человек никуда не уезжал. Тогда зачем номер один спускался в метро и поднимался наверх?»

Эти мысли, словно неудобная кровать или колючая одежда, не давали покоя, постоянно всплывая в голове, и Гуров знал лишь один способ избавиться от навязчивого вопроса – лично проверить всю картинку целиком. Тем более можно это сделать по пути в больницу к Громову.

Путь до метро оказался приятным, Лев шел и не замечал ни грязи, ни луж, потому что все полчаса разговаривал по телефону с женой. Маша, которая только проснулась в сотнях километров от него, уютно бормотала, вздыхала и забавно хихикала, рассказывая о вчерашнем спектакле. Потом строгим голосом продиктовала номер рейса и время прилета, чтобы муж встретил ее в аэропорту после выходных. Он знал, что Маша ужасно боится летать, и после полета ей было всегда легче, если в машине на родном плече можно было всплакнуть после перенесенного стресса. Поэтому Лев всегда старался ее встретить, хоть театр и оплачивал актерам такси до дома. От родного голоса у него все внутри сжалось, так сильно он соскучился по жене, и одновременно ликовало от радости, еще совсем недолго – и Мария будет дома! Его унылая холостяцкая жизнь, к счастью, закончится.

Он так замечтался, что чуть не прошел мимо красной буквы «М» у входа в метрополитен. От красного цвета, бьющего в глаза, он опомнился: ему надо вычислить, где живет Федя. Опер покрутился вокруг своей оси, рассматривая дома вокруг. Шумный центр со старыми высотками был даже в субботу многолюден, так как здесь располагались по кругу остановки почти десятки маршрутов, по которым ходили автобусы, троллейбусы, частные маршрутки. Люди словно муравьи сновали, спешили, торопились в разные стороны. Они входили и выходили из подземки, пересаживались на общественный транспорт и следовали дальше по своим делам. Здесь располагались офисы, пестреющие вывесками и рекламными щитами, а также отделения банков, рестораны, забегаловки и кофейни, гостиницы, магазинчики. Но широкие ступени спуска в метро были видны лишь с ракурса единственного дома. Торцом с ровными рядами лоджий дом стоял ровно напротив входа и горящей буквы «М». До третьего этажа включительно каждый балкон пестрел рекламой апартаментов на сутки, и Лев решил, что поиски квартиры, чьи окна или лоджия выходят на шумный проспект, начнет с четвертого этажа.

На звонок входную дверь открыла невысокая крепкая женщина, и опер понял, что попал в цель с первого раза. Ее лицо было женским вариантом внешности вчерашнего странного посетителя, хоть и отличалось живой мимикой. При виде Гурова она виновато уточнила:

– Вы из полиции, да? Из-за Феди? – И, не дожидаясь ответа, начала извиняться: – Простите, что так вышло. Я обычно чутко сплю, всегда прислушиваюсь, вдруг Феде плохо станет или кричать начнет, соседей разбудит. Он рано встает, всегда в 4:30, и рисует тихонько у себя в комнате, пока я не проснусь. Даже не знаю, что произошло такого, что он сам оделся, открыл дверь и ушел на улицу. Мне так неудобно, что он вас напугал. Простите. Федя совсем не агрессивный, но я понимаю, что из-за внешнего вида и своего поведения выглядит он пугающе. Я еще раз прошу прощения, что недосмотрела за ним.

– Ничего страшного, – успокоил он женщину. – Все в порядке, хорошо, что врач его узнал и помог вернуть домой. Я, собственно, и зашел узнать, все ли у Федора в порядке.

Женщина просияла лицом, ей было приятно, что гость не обвиняет ее в недосмотре за сложным больным, даже, наоборот, интересуется его состоянием. Радость тут же погасла из-за мучившей ее тревоги:

– Федя… он совсем не в порядке, с утра рисует и рисует, очень беспокойный. Даже таблетки не помогли. С его заболеванием такое приключение – жуткий, страшный стресс. От еды отказывается, на меня совсем не реагирует. Говорит без остановки.

– Что говорит? – заинтересовался Гуров.

Мать больного парня спохватилась:

– Вы проходите, простите, что держу на пороге. Мы к гостям не привыкли, к нам только врачи ходят. Даже няню для Феди за столько лет не смогли найти, боятся люди аутистов. Поэтому мне приходится его везде с собой брать, приучаю его самому себе готовить, ходить в магазин. Может, все-таки удастся ему прожить самому после моей смерти без отправки в специнтернат. Проходите, не разувайтесь, у меня кругом линолеум, с тех пор как Федю к туалету приучали.

От ее бесхитростных откровений Гурова пробрал мороз по коже. Сколько мужества в этой женщине, которая посвятила себя больному сыну, приучая его пошагово к обычному миру. В светлой небольшой комнате, куда его провела хозяйка квартиры, Федор стоял, уткнувшись лицом в стену, и снова твердил свою мантру:

– Беда, беда, беда. Номер один беда, беда, беда.

Все стены в человеческий рост были заняты листами А4 с карандашными рисунками Федора. Гуров не удержался от восхищения:

– Это же настоящая выставка! У него талант! Как все подробно!

Лист за листом Федя воспроизводил картинку за стеклом своей лоджии, повторяя ювелирно каждую мелочь многолюдного пятачка, прорисовывая детально фигурки людей, машины, здания.

Мать грустно кивнула:

– Это для него важно, он просыпается в 4:30 и садится рисовать на лоджии. До 11 утра рисует все, что там происходит. Потом развешивает по часам и дням.

Лев внимательно вгляделся в рисунки, расположенные столбиком. Каждый столбик начинался одинаково одним и тем же кадром: молодой человек в татуировках, с модным хвостиком из длинных волос, шел по безлюдной улице, потом спускался по ступеням в метро; на следующей картинке он уже поднимался обратно к проспекту и удалялся вдаль. А дальше пространство следующей по очереди картинки уже было заполнено толпой людей, которые тоже спускались или поднимались по широким ступеням от распашных дверей метрополитена. Под каждой фигурой стоял порядковый номер из мелких цифр. Татуированный парень неизменно отмечался цифрой «один».

– А где рисунки сегодняшнего дня? – уточнил опер у матери.

Она кивнула на стопку листов на кресле:

– Лежат, он не стал их развешивать. Рисовал, потом все бросил и вышел на улицу, затем его привезла бригада из психиатрии. Это вы уже знаете. Что-то произошло, и он очень расстроен, в его мире сбился привычный ритм.

– Можно я посмотрю?

– Конечно, вот, пожалуйста, – женщина протянула Льву стопку карандашных рисунков, а сама погладила измученного тревогой сына по голове.

Тот никак не отреагировал на ласку, лишь замолчал, не сводя глаз с невидимой точки сбоку. Гуров пролистал рисунки. Снова все те же кадры: татуированный идет по улице, спускается в метро… Но на следующем листе Федя набросал крупными штрихами пустой выход, татуированного не было ни на ступенях, ни уходящего вдаль. Видимо, после того как парень в татуировках не поднялся на поверхность, как делал каждое утро, Федя занервничал и бросился за помощью из квартиры. Гуров попросил мать:

– Я могу с ним поговорить?

– Попробуйте, – та беспомощно развела руками.

Лев подошел поближе к парню, медленно развесил листы в строгом порядке на стене:

– Федя, я из полиции, меня зовут Лев. Ты утром приходил к нам за помощью. Ты хочешь, чтобы мы нашли пропавшего человека? Вот этого человека? С ним случилась беда? – он ткнул пальцем в татуированного на рисунке.

Но больной парень молчал – заторможенный взгляд в пол, окаменевшее лицо, повернутое в сторону. Лев Иванович не сдавался:

– Ты можешь нарисовать его лицо крупно, этого пропавшего человека? Если с ним случилась беда, то я смогу ему помочь, но мне нужен его портрет. Я покажу его лицо и татуировки работникам метро, они скажут, в какую сторону он уехал, или расскажут, что произошло утром.

Федя, не меняя положение, не поднимая глаз, ухватил карандаш со стола и начал быстро-быстро выводить линию за линией на пустом, приколотом перед ним листе. В такт движениям он зашептал:

– Номер один, номер один, номер один.

«Номер один, наверное, потому что мужчина самый первый появляется на улице утром, еще до того как в метро начинает спускаться толпа людей. Федя считает людей, которые появляются на улице, и присваивает им номера», – догадался опер.

За несколько минут под карандашом на листе возник вход в метро, затем на ступенях посреди пустой улицы появился нарисованный мужчина, спиной ко входу, широко расставивший ноги. Крупное скуластое лицо с небольшими щелями глаз, футболка, джинсы, удлиненная стильная парка, длинные волосы собраны в хвостик на затылке, а кисти покрывают татуировки. «Он ведь видел парня и летом, когда у одежды были короткие рукава», – подумал Лев. Вслух попросил аутиста:

– Федя, нарисуй мне, пожалуйста, татуировки этого парня, все, что ты смог рассмотреть. Рисунки на его теле.

Он только закончил фразу, как карандаш заплясал на чистом листе, аутист принялся прорисовывать отдельные части тела с рисунками на коже. Змея, обвивающая кинжал, две рыбы, что сложились в круг и вцепились друг другу в хвосты, вытянулись на предплечьях; огромный паук с круглым брюхом растопырил свои ноги на шее; на костяшках пальцев расположились ноты.

– Спасибо, Федя, ты мне очень помог.

Парень застыл с карандашом в руках, даже не поворачивая головы в сторону гостя. Казалось, что он никого не слышал и не видел – ни матери, ни оперуполномоченного, но Лев Иванович теперь точно знал, что парень все видит и понимает. Женщина ласково дотронулась до рукава куртки опера:

– Спасибо, что зашли к нам. Кажется, вы его успокоили, перестал кричать и беспокоиться.

Гуров забрал с собой рисунки, распрощался с необычной семьей и направился наконец в больницу на встречу с Игорем Громовым. В метро он, предъявив служебное удостоверение, расспросил служащую, что следила за турникетами из маленькой будочки. Показал ей портрет, нарисованный Федором, но женщина лишь покачала головой:

– Что вы, тут сотни тысяч людей, разве можно кого-то запомнить. Да и некогда мне на лица смотреть, я на сумки и рюкзаки подозрительные больше внимание обращаю.

– Он один заходит сюда и выходит наружу очень рано утром, когда еще улица пуста, примерно в пять утра.

– Это невозможно, – покачала головой служащая. – Метро открывается для посетителей только в 5:30, а до этого входные двери закрыты.

– Может быть, он заходит самый первый сразу после открытия дверей, – предположил Лев.

Служащая снова возразила:

– Да тут к пяти утра уже толпа стоит, вот поверьте мне. Еще и по дверям стучат полчаса, чтобы открыли пораньше. Правда, у нас с этим строго, хоть и холодно на улице, двери открываем ровно по графику. Ни минутой раньше. Здесь не кафе, чтобы погреться. Автобусы еще не ходят, поэтому уже на первом поезде едут несколько десятков человек, другого варианта у них нет. Если бы был ваш раскрашенный среди них, то тогда запомнила бы. Но точно скажу, не было такого среди первых постоянных пассажиров.

В метро Лев занял свободное место и с головой ушел в размышления под равномерный такт поезда: «Что же делал парень у входа с буковой «М»? Зачем он спускался так рано, до начала работы станции, вниз по ступеням, но никуда не ехал? Проверить банкоматы или кофейные автоматы, открыть киоск с едой? Для этого еще рано, покупателей нет, да и двери со стороны улицы закрыты. От начала спуска до дверей метрополитена ведут вниз 10–12 ступеней, стены выложены плитами керамогранита, никаких ящиков, щелей, где можно что-то спрятать или положить». Он будто детскую головоломку крутил непонятную ситуацию, досадуя на себя, что не может найти разгадку странного поведения парня в татуировках. Поэтому решил, что после больницы пройдется по той стороне улицы, как шел на рисунках Федора каждое утро странный прохожий, и найдет, откуда тот возвращался в такое время. Судя по неформальной внешности и по времени, парень мог быть работником какого-то круглосуточного заведения, расположенного неподалеку. Пятница, суббота, воскресенье – что, если в эти дни он возвращается пешком домой после ночной смены? Так что, скорее всего, работает барменом, официантом или поваром в одном из баров, ресторанов поблизости. Лев открыл карту и внимательно изучил время работы всех кафе, ресторанов, баров, кофеен на широкой улице длиною в три квартала, дальше пяти километров уже не стоит углубляться, слишком большое расстояние, его не стал бы проходить пешком человек после рабочей ночи. Круглосуточных заведений оказалось всего лишь пять штук. «Ну, не так уж много, за вечер этого загадочного гуляку точно найду», – обрадовался опер и поспешил к выходу, приятный голос в динамиках уже объявил его остановку.

* * *

В больнице облаченный в белый халат оперуполномоченный поднялся на второй этаж, где в отдельной палате лежал вчерашний стрелок. При свете дня, без шикарного костюма и пальто, вид у Громова был совсем несчастный. Красные маленькие глазки, редкая щетина, расцарапанные во время падения скулы. Жиденькие волосы висели прядями, не скрывая теперь большую лысину во всю голову, мелкие, напоминающие крысиную мордочку черты лица были искривлены в недовольной гримасе. На вежливое приветствие оперативника он ответил нервным дерганьем головы и сразу нетерпеливо принялся расспрашивать:

– Ну что, зацепки есть? Нашли эту тварь?

– Будут после того, как расскажете всю историю с самого начала. Я так понимаю, вы, скорее всего, знаете, кто украл у вас деньги.

– Скорее всего? – иронично фыркнул чиновник. – Да я точно знаю, кто украл эти деньги. Эта тварь, продажная девка, которая обманула меня, притворилась невинной овечкой, а сама опоила меня какой-то гадостью! Я чуть не умер в этой жуткой больнице, только сейчас убрали капельницу! Денег нет, и не только моих, часть этих денег для закупки оборудования в детский дом, где господин Вершинин является главным спонсором. В конце недели будет торжественное вручение подарков сиротам, приедут журналисты. Разразится жуткий скандал! И все из-за этой дряни!

Гуров подождал, пока мужчина успокоится. Опытный опер точно знал, что после волны гнева начинается новая стадия – мольбы, просьбы о помощи и раскаяние. Чем дольше многозначительно молчишь, тем больше нервничает человек и теряет осторожность, рассказывая факты, которые старался утаить. Так произошло и сейчас, под внимательным взглядом Гурова мужчина заметался по больничной кровати:

– Да-да, конечно, я сам идиот, повелся на всю эту невинность и простоту. Она ведь совсем не похожа на всех этих девиц, что шляются по барам и норовят на халяву упиться в хлам. Студентка медицинского, неиспорченная, натуральная красотка без тонны косметики, и это в двадцать лет, когда у девушек уже брак и развод за спиной, а прицепом идут дети. Я ведь солидный человек, нужна жена для дальнейшей карьеры, только не абы какая, а представительная, чтобы не стыдно было привести на мероприятие, чтобы рот могла открыть вовремя, вовремя закрыть. Я давно такую искал, и когда встретился с Алиной, то сразу понял, что она подходит по всем параметрам: внешность эффектная, если отдать в руки стилистов и косметологов, молодая – можно воспитать ее под себя как надо, скромная – не будет тянуть деньги на свои хотелки!

Лев по-прежнему молчал, про себя удивляясь такому прагматичному подходу к выбору жены. На Марии он женился по огромной любви, даже не думая о ее профессии актрисы и связанном с этим напряженным образом жизни, когда спектакли идут вечером, в выходные и праздники. Его долгий взгляд Громов истолковал по-своему:

– Да-да, я помощник депутата, и женщины, конечно, обращают внимание. Только от этого еще сложнее, они все продажные, меркантильные. Видят во мне лишь кошелек и связи с важными людьми. Так тяжело встретить чистую, умную, красивую девушку, чтобы была не деревенской дурочкой, а приличной, из хорошей семьи, с достойным образованием, здоровая! Будто про собаку говорит, с родословной и паспортом», – внутренне скривился Лев Иванович. Ему надоело выслушивать рассуждения Громова об идеальной жене помощника депутата.

– Так, это понятно. Лучше расскажите, как и где познакомились с этой девушкой, которая, по вашему мнению, вас обокрала. И что произошло прошлой ночью до того момента, как вы оказались с пистолетом в управлении уголовного розыска. Не забывайте про подробности – имена, время, даты, это все очень важно.

– Ну как познакомились, в приложении, где все знакомятся. Мне понравилась ее страничка, я написал, пригласил попить кофе. Это было в понедельник, всю неделю общались мило, она мне рассказала про семью. Я встретил ее пару раз после учебы и подвез до дома. Ее зовут Алина Прохорова, из профессорской семьи. Студентка последнего курса меда, живет в центре в элитном районе. Я же говорю – образованная, воспитанная. Платила даже сама за себя везде, не тянула из меня подарков или цветов, как они все обычно делают.

– Документы вы ее видели какие-нибудь?

– Да, студенческий. Я вытащил из сумочки и сфотографировал, когда она выходила в дамскую комнату. Попросил из службы безопасности одного товарища нашего проверить девочку, тот подтвердил, что все так и есть – адрес, учеба, родители; не состоит на учете у психиатра и нарколога, нет проблем с законом. Я же запланировал на ней жениться, поэтому должен был убедиться, что девушка без двойного дна.

– Что произошло в пятницу?

– Я решил, что пора бы нам поближе стать, пригласил ее в ресторан «Калейдоскоп». Хорошее местечко, в центре. Мы там посидели полчаса, заказали по бокалу вина хорошего, собирались на прогулку по парку. Наметили, что в воскресенье я приду к ней в гости для знакомства с родителями. Дальше помню плохо, все в каком-то тумане. В такси ехали, кажется, помню какой-то бар или кафе, темно было.

– Алина с вами была?

– Да, я помню, что она была рядом. Но все очень смутно. У меня с собой был портфель с деньгами, не успел положить их в банковскую ячейку. Там было чуть больше миллиона для закупки техники на подарки, сегодня мне предстояло поехать оплатить заказ в магазине, проконтролировать отправку в детский дом.

– А другой миллион?

– У меня на счету, я копил на свадьбу и новую квартиру для нас с женой. Вообще, я не трогаю эту карту, которая привязана к счету с накоплениями, даже не знаю, в какой момент я ее вытащил и как смог потратить эти деньги.

При мысли об утерянных деньгах Игорек совсем сник:

– Мне юрист сказал, что так как я сам вводил пин-код, то, даже если ее поймают, доказать кражу будет сложно. Это правда?

– Вы сами вводили пин-код?

– Он был введен при переводе денег! Сначала оплата каких-то мелких заказов по несколько тысяч, а потом сразу все деньги со счета! Все видно по банковским операциям! Если бы я помнил! Но не мог же я сойти с ума и перечислить деньги непонятно куда. Я очнулся от холода где-то на улице, от того, что лежу в сугробе. Кинулся к портфелю – денег нет, а в телефоне одни оповещения о переводе средств. От такого я пришел в ярость и кинулся в полицию, в первое же отделение, которое увидел по дороге. Я был не в себе, под наркотиками! Меня накачала она! В моей крови обнаружили опиаты! Я серьезный человек и никогда не стал бы принимать какие-то вещества или таблетки, тем более когда у меня такая сумма в портфеле. Я вообще планировал, что по дороге зайду в банкомат и внесу их на свой счет, чтобы не носить наличность, это слишком опасно. Или откажусь от прогулки и поеду домой на такси.

Взволнованный Громов не мог лежать в кровати, покачиваясь, он вскочил на ноги и заметался по палате:

– И я, главное, не понимаю, ну зачем, зачем ей эти деньги? Зачем ей эти проблемы?! Ведь Алина приличная девушка, да и в браке со мной она получила бы гораздо больше вполне законно. Как мне теперь верить женщинам, как искать жену? Ведь это позорное пятно, какая-то сопля может пустить мою карьеру под откос, а я трудился над этим столько лет! Боже, за что мне это?!

Лев Иванович даже посочувствовал ошалевшему от свалившейся беды чиновнику. Ведь и правда, даже если найдет девчонку, а это в принципе нетрудно, ведь есть все данные вплоть до адреса, то доказать, что это она украла деньги, будет сложно. Свидетелей нет, наркотическое опьянение (добровольное или нет, это тоже только со слов Громова), при снятии денег был введен пин-код, который знал только владелец счета, – все складывается против ограбленного мужчины, вернее, он выглядит вовсе не ограбленным, а просто растратчиком, что в пьяном кураже спустил и свои, и чужие средства. Чтобы понять всю схему до конца, необходимо отследить путь денег через банковские онлайн-операции, а еще – срочно найти девушку и побеседовать, выяснив ее картину вчерашнего дня.

– Из банка возьмите выписку со всеми операциями по всем картам, – попросил он Громова.

Тот засуетился, кинулся к новенькому телефону:

– Я уже! Заблокировал все карты, написал в банк о мошенничестве, попросил остановить перевод денег, но это уже невозможно. Все средства ушли на счет какого-то мужика из Саранска! Я даже не знаю, кто это! Наши безопасники постарались все отследить, но толку ноль! Это какой-то бомж, его документом воспользовались, чтобы открыть счет в банке, и не более, а дальше деньги переводят на неименные счета за рубеж. Распечатку дать не могу, давайте перешлю на электронную почту все выписки по банковским операциям, мне скрывать нечего!

– Пересылайте, – Гуров продиктовал свой номер. – И фотографию студенческого билета Прохоровой, все ее данные, которые вы узнали за неделю знакомства. Телефон, адрес, что там еще было.

Игорь лихорадочно застучал по кнопкам телефона, отправляя документы и фотографии. Он бросил косой взгляд на оперативника:

– Вы ведь не записывали наш разговор? Юрист предупредил меня, чтобы никаких пока показаний под подпись, никаких протоколов, иначе сам могу оказаться обвиняемым в растрате служебных средств.

– Нет, сейчас собираю информацию по горячим следам. Как только станет понятно, когда и как пропали деньги, то с генералом Орловым будем решать, как оформлять это дело.

– Да как «пропали»?! – взвизгнул в ярости Громов. – Это же понятно, эта тварь их у меня украла! Кто еще?! Она была рядом вчера, она подсыпала мне наркотики, она выкрала карту и деньги из портфеля и сбежала! Срочно найдите ее, поезжайте к ней домой, пускай родители объяснят, где их чертова доченька, эта проклятая, мерзкая сука!

– Спасибо за совет, – Гуров не удержался от укола в ответ. – Я сам решу, как вести разыскные мероприятия.

Не прощаясь, он вышел из палаты, чувствуя, как в спину впивается яростный взгляд помощника депутата. На улице опер прыгнул в подошедший автобус, который шел в нужную сторону. Хоть он ответил иронией на предложение Громова, но и сам понимал, что деньги уже исчезли со счета в банке, и единственная возможность узнать их судьбу – разыскать девушку, с которой провел вчера вечер Игорь. Пока автобус вез его по улицам Москвы, он с интересом принялся рассматривать фотографию Алины Прохоровой в студенческом билете. Даже несмотря на черно-белое фото, сразу бросалось в глаза, что девушка почти не накрашена. Никаких теней и помады, естественный макияж. Только если… Лев увеличил фото и присмотрелся к пушистым ресницам. Он однажды восхитился естественной красотой модели на рекламном стенде и получил тогда от Марии целую лекцию по нюд-мейкапу, когда девушка после нескольких часов перед зеркалом и кучи слоев тональных кремов, блеска, румян, пудры, губной помады выглядела так, будто просто только что проснулась и умылась, а сияющая ровная кожа, пухлые губы и игривый изгиб ресниц даны ей от природы. Поэтому сейчас он, внимательно присмотревшись, понял, что пушистые ресницы и невинные пухлые губы у девушки – всего лишь результат искусного использования косметики, при этом еще густые светлые пряди и челка закрывали лоб и щеки, так что овал лица почти невозможно было рассмотреть. Прожив с актрисой много лет и побывав на почти всех ее спектаклях, Гуров знал, как сильно может с помощью макияжа изменить свою внешность женщина. Мария играла в театре невинную Джульетту, зрелую мадам Помпадур, уродливую волшебницу Бастинду, величественную царицу Екатерину Великую. Она каждый раз выглядела так по-разному, что Лев и сам из зрительного зала не всегда узнавал любимую жену в новом образе. При мысли о гриме и женщинах, что так ловко меняют внешность, он сразу вспомнил Алису Банину, тоже такую бесхитростную и милую на первый взгляд, но при этом с тайной внутри и большим количеством лжи снаружи. Почему она рассказывает всем окружающим разные версии о своих визитершах? Этим он займется потом, когда побеседует с Прохоровой и найдет татуированного прохожего из метро. Чем еще заниматься одинокому сыщику уголовного розыска в отсутствие жены? Ну не по ресторанам же девиц водить. Ничем хорошим это не заканчивается, как показала история Громова.

* * *

Дверь в квартиру Прохоровой ему распахнула дородная женщина в шелковом халате. При виде незнакомца аккуратные брови на холеном лице недовольно сдвинулись:

– Ну что вам?

– Я хотел бы увидеть Алину Прохорову.

– Алина спит, это во-первых, а во-вторых, кто вы такой и зачем вам моя дочь?

Голос у женщины при каждом слове становился все сильнее, заполняя пространство вокруг. На звуки вылетела и залаяла белая болонка, в коридоре кто-то засопел и из-за плеча блондинки показался крепко сколоченный толстый мужчина.

– Что происходит? Кто это?

– Я сама хотела бы узнать! Он спрашивает Алину!

От поднявшегося шума у Гурова заныло в висках. Он не хотел пугать домочадцев Прохоровой, но родителей уже было не остановить. Опер достал служебное удостоверение, представился. Блондинка чуть поутихла, хотя по-прежнему заваливала опера вопросами:

– Да по какому поводу?! Что происходит, потрудитесь объяснить?!

Более сообразительный муж оттеснил ее в глубину квартиры и распахнул пошире дверь, поглядывая на соседние квартиры:

– Проходите. Простите, неожиданный визит для нас, мы растерялись, честно говоря. И голова еще тяжелая, буквально час назад из аэропорта. Давайте еще раз, я отец Алины Прохоровой, моя дочь спит сейчас. Может быть, вы мне сначала расскажете, для чего она понадобилась оперативному работнику?

Прохоров-старший хоть и был более сдержан в своем волнении, но его голос раздавался так же гулко. «Они преподаватели в университете, – вспомнил Гуров. – Поэтому разговаривают так громко, привыкли читать лекции для аудитории».

– Пап, что за шум? Что случилось, я только уснула… – В дверном проеме стояла девушка в домашнем халате, накинутом на пижаму.

– Алиночка, иди к себе в комнату. Сейчас мы сами все выясним! – взвизгнула взволнованная мать.

– Извините, но я хотел бы поговорить именно с Алиной, – мягко возразил Гуров.

– Давайте так, пускай будет компромисс. Вы поговорите с Алиной, но в нашем присутствии. Мы все-таки ее родители, хоть моя дочь уже совершеннолетняя с точки зрения закона, но это всего лишь по документам, – миролюбиво предложил Прохоров.

Гуров согласно кивнул. При других обстоятельствах он настоял бы на беседе тет-а-тет, так как при родителях молодой человек или девушка стараются изо всех сил сохранить все свои даже самые мелкие тайны. Но сейчас он понимал, что вытянул «пустышку». Документы были хорошей подделкой, а девушка на фотографии совсем не Алиной Прохоровой. Настоящая Алина, невысокая, крепко сложенная, внешностью пошла в отца: нос крупной картофелиной, крепкие щечки, глаза навыкате, крутой подбородок с упрямой ямочкой. Никакого сходства с миловидной девицей на фотографии в студенческом билете.

Недовольная Алина под перешептывания родителей протопала в большую комнату и плюхнулась на диван:

– Давайте уже быстрее, у меня голова раскалывается.

Гуров показал фотографию из студенческого билета:

– Вам знакома эта девушка?

Алина сморщила круглый широкий нос:

– Вообще без понятия, кто это. – И тут же ахнула возмущенно: – Тут же моя фамилия, имя и номер группы! Это мой студенческий!

– Я же говорила тебе, как опасно терять документы, – тут же принялась читать нотации мать. – Надо было сообщить в полицию! Теперь с твоим документом какая-то мерзавка может изображать тебя! Ужасный позор, ужасная безответственность, Алина!

– Ну мама! Прошло уже почти два года! И это просто студенческий, это же не паспорт! – возмутилась девушка.

– И тем не менее посмотри, до чего довела твоя рассеянность! Уже полиция приходит, и бог его знает, что нас теперь ждет из-за твоего безответственного отношения!

Девушка закатила глаза:

– Не накручивай, он что, пришел меня арестовать из-за какого-то студенческого?! Да там даже не я на фотографии! А какая-то селедка!

– Что за выражения, Алина!

Гуров уже не знал, куда деться от их криков, в этой семье только отец умел разговаривать спокойно. Тот покачал головой на ссорящихся женщин и вежливо уточнил:

– А что, собственно, произошло, по какому поводу ваш визит?

– Извините, всю информацию сообщить не могу, тайна следствия, – пояснил оперуполномоченный. – Вы можете рассказать, где Алина была с 7 вечера пятницы и до утра этой субботы, то есть последние сутки?

– В Париже! – в ответ взвизгнула мать и бросилась вон из комнаты.

Прохоров согласно кивнул:

– Мы действительно прилетели час назад из Парижа. Праздновали там Новый год и провели все зимние каникулы, вечером в пятницу сели на самолет в аэропорту Шарль де Голль, а утром из Шереметьево добрались домой на такси. Зимние каникулы в Париже были нашим подарком дочери на двадцатилетие.

– Вот! – в комнату залетела мать девушки и вывалила перед оперативником кучу вещей. – Это – наши посадочные билеты туда и обратно, это – сувениры для друзей, это – чеки из магазинов и кафе Парижа! Есть даже чеки из гостиницы с датой и временем выселения, что вам еще надо? Какие доказательства?! Моя дочь была в Париже с декабря месяца и никакого отношения не имеет ни к каким преступлениям! Она хорошая, воспитанная девочка, а мы – приличная семья! Не знаю, по какому поводу вы к нам явились, но никаких беззаконий мы не совершали!

– Хорошо, я понял, – кивнул Гуров. Ему действительно было понятно, что кто-то воспользовался документом Прохоровой и ее личностью, чтобы обмануть Громова. – Последний вопрос. Алина, вы знакомы с Игорем Громовым?

– Не знаю я никакого Громова, первый раз слышу. Я никого не знаю, ни эту селедку с фотографии, ни Громового вашего, – капризно захныкала девушка. – Долго еще? У меня голова болит с самого самолета, просто раскалывается.

Из квартиры провожал оперативника отец под крики женщин в гостиной:

– Я тебе говорила, говорила, сразу предложила, чтобы ты выпила таблетку!

– Тогда не так сильно болела! И те таблетки горькие! Дай, которые зеленые!

– Они слишком сильные, сколько раз тебе повторять! Алина, ты никогда меня не слушаешь, а потом к родителям полиция домой приходит!

– Не начинай, я вообще ни при чем! Ты сама один раз загранпаспорт потеряла.

От квартиры Прохоровых Лев Гуров едва ли не бежал. Может быть, Алина и ее родители дружно врали, прикрывая дочку, но он уже не мог находиться среди постоянного крика, который для всей семейки был, по всей видимости, обычной манерой общения. На улице он с облегчением выдохнул, в ушах до сих пор звенело от высокого голоса жены, капризного нытья девушки и гулкого баса отца семейства. Бессонная ночь начинала сказываться, его утренний заряд бодрости потихоньку таял, а ведь еще надо опросить персонал в ресторане «Калейдоскоп», откуда вышел со своей спутницей Громов перед пропажей денег. Еще он запланировал пройтись по барам и ресторанам в поисках татуированного парня, поэтому снова пришлось открывать карту и выстраивать маршрут. К счастью, ресторан располагался в самом центре и в паре кварталов от самого первого бара «Золотой лев», который он наметил себе для обхода в поисках татуированного. В «Калейдоскопе» от запахов еды из тарелок редких посетителей у него проснулся аппетит, но, открыв меню, опер захлопнул тяжелую кожаную папку обратно. Цены в ресторане были значительно выше средних, а блюда все больше авторской кухни, которую опер, любитель простой домашней пищи, понимал плохо. Лев пристроился на высоком табурете бара и заказал кофе. Бармен ловко соорудил чашку с пышной молочной пенкой и подвинул гостю:

– Прошу.

После пары глотков прояснилось в голове и исчез шум голосов семейства Прохоровых. Оперуполномоченный кивнул бармену, мельком показал удостоверение, а потом фотографию из поддельного студенческого билета:

– Видел вчера эту девушку вместе с мужчиной?

– С Громовым-то? – фыркнул бармен. – Конечно, видел.

– Он у вас часто бывает? Вы его знаете? – обрадовался Гуров разговорчивому свидетелю.

– Не часто, но регулярно, – хихикнул бармен. – Раз в два месяца заходит к нам с очередной невестой, мы уже его сценарий выучили. Сначала приводит сюда девицу и смотрит, заплатит она за себя или нет. У нас и официант его один и тот же обслуживает, которого Громов лично проинструктировал. Если дамочка что-то дорогое из меню заказывает, устрицы там или фуа-гра, то официант говорит, что сейчас блюда нет в наличии, и предлагает салатики, курицу, ну, в общем, что подешевле. На следующий день Громов сюда приходит кофе пить и жаловаться, что опять очередная продажная охотница на мужчин попалась, не годится в невесты ему. Еще ни одна за себя не заплатила, ну кроме вчерашней. Эта полностью весь счет оплатила после ужина, потом ушли они вместе. Скромница такая и на мордашку милая, но хитрая-я-я-я, – рассмеялся бармен.

– Почему ты так думаешь? – заинтересовался Гуров.

У парня за барной стойкой загорелся огонек в глазах:

– Одета она как монашка, черное платье в пол. Только это на первый взгляд, а если приглядеться, то оно так обтягивает все ее, – бармен показал руками округлые формы спутницы помощника депутата на себе, – прелести, что мы тут с парнями просто слюнями на нее истекли. Только она на простых парней и не смотрит, сразу видно – профи. Вся только вокруг своего депутата, Игорь то, Игорь се. Попробуй вино, давай я тебе галстук ослаблю, ты такой умный. И хохочет над каждым его словом, заливается, глаз с него не сводит.

– А уехали они вместе? – В телефоне появлялись все новые заметки.

– Да я даже не видел, уехали или ушли, – бармен пожал плечами. – Она вдруг деньги на столе оставила за весь счет с чаевыми, без сдачи, и на выход с Игорьком. У нас наплыв гостей в тот момент был, полная посадка, а они быстро-быстро – и на выход. А! Она его в такси посадила, а потом пришла за верхней одеждой. Мы с гардеробщиком еще смеялись потом, что наконец Громов себе нашел идеальную жену, которая его на руках будет на свадьбе носить.

– У Громова был портфель в руках?

– Да, он его весь вечер из рук не выпускал, так и ел. В одной руке портфель, а в другой вилка.

– Что они пили?

– Минеральную воду, потом вино красное девушка заказывала, чай еще Громову и просто воды обычной попросила.

– Он тебе странным не показался? Ну, пьяным, например, или не в себе? – Осталось выяснить главное: был ли помощник депутата в невменяемом состоянии.

Только в ответ снова невнятное пожатие плечами:

– Перед уходом погрустнел, шел весь в печали, голову вниз. Устал, наверное, свой портфель охранять. Да он и без него не очень-то веселый, всегда хмурый, каждую копейку считает при оплате, высматривает, вдруг ему недоложили чего. Потом еще удивляется, чего к нему только продажные липнут. Они сразу его бухгалтерскую натуру чувствуют, – бармен рассмеялся собственной шутке.

Гуров рассчитался за кофе и напоследок уточнил:

– А девушку эту раньше видел здесь?

– Не-а, точно не бывала. Я бы запомнил ее, эффектная дамочка. Мне такие нравятся, развратная скромница, – глаза у парня маслено заблестели.

На улице Лев снова открыл фотографию разворота студенческого билета и мысленно спросил у неизвестной девушки: «Ну и где тебя искать, эффектная дамочка?»

Он понимал, что разыскать девушку в миллионной Москве, не зная ее настоящих данных, практически нереально. И расследование по делу Громова теперь в тупике. Деньги ушли на безымянные счета, личность потенциальной воровки неизвестна, свидетели обратили внимание на сочные формы, но не на особенности внешности девушки. Он решил, что обойдет бары, чтобы решить вопрос со странным визитером в метро. Потом по Громову посоветуется со Стасом, может, тот натолкнет на новую мысль, где искать хоть какой-то след неизвестной скромницы с двумя миллионами.

* * *

В темном баре «Золотой лев» посетителей совсем не было видно, хотя сквозь мурлыканье музыки пробивались тихие разговоры гостей. За барной стойкой в одиночестве Лев почувствовал себя неуютно. Бармен, молодой взъерошенный мальчишка, не обратил на него внимания, он метался за стойкой, хватая то одну бутылку, то другую. Опер присмотрелся и понял, почему он сидит одиночкой на небольшом пятачке. Все пространство заведения было разгорожено на отдельные комнатки с плотными занавесями, за которыми, невидимая для любопытных взглядов, протекала бурная жизнь. В приглушенном свете лишь сновала официантка, таская подносы с бокалами и бутылками за темные занавеси, из отдельных кабинок вырывался женский смех, гудели мужские голоса да звенело стекло бокалов. Официантка, нисколько не смущаясь посетителя за стойкой, каждый раз шипела на нерасторопного бармена:

– Опять не готов заказ? Давай быстрее, тебя уже полчаса ждут гости! Ты почему сок не перелил в кувшин из пакета? И этот стакан грязный!

Работник вздыхал горько и принимался суетиться снова, роняя все подряд и бормоча под нос ругательства. Мимо опера он проходил, даже не поворачивая головы. Гора из грязной посуды на стойке все росла и росла, как и бумажные чеки с заказами. Из глубины подсобного помещения вынырнула мойщица в фартуке и принялась составлять стаканы, бокалы, графины и стопки на поднос:

– Я помою, но ты мне должен будешь, так и знай. Вы на баре сами посуду свою моете.

– Буду, буду, – пробурчал тихонько мальчишка. – Только помогите. Видите, я один не справляюсь.

– Что, Андрей так и не появился? – охнула женщина. – Ты звонил ему? Может, случилось чего? Он так-то парень обязательный, на работу всегда как по часам выходит, без опозданий.

– Звонил я, звонил. У него телефон отключен!

Поймав момент, Гуров развернул рисунок аутиста и показал сразу мойщице и юному бармену:

– Это ваш сотрудник? Он не вышел на работу?

При виде рисунка мойщица ахнула и чуть не выронила тяжелый поднос с горой грязных стаканов, бармен раскрыл рот в немом ужасе и застыл с очередной бутылкой в руках. Первой пришла в себя женщина и затараторила:

– Да, это он, он. Наш Андрей, бармен. Он сегодня на работу не вышел, первый раз за столько лет. Он такой дисциплинированный, все по часам делает, а тут не вышел и никого не предупредил. Дозвониться не можем ему.

– А что случилось? – выдохнул отошедший от шока паренек.

– Поступил сигнал о пропаже, – туманно ответил Гуров. – Проверяем информацию. Он по какому графику работал здесь?

– Понедельник, вторник – выходной. А так с восьми вечера до четырех утра каждый день, потом посетителей меньше становится, и он домой уходил, а я до закрытия оставался. Я вообще кальянщик, на баре тоже могу, поэтому до закрытия на два часа бар на мне, – пояснил взмыленный мальчишка. – Порядок навести, уборку.

– Вы что тут встали! – из зала налетела возмущенная официантка. – Все кабинки заняты, а они стоят болтают.

Уборщица с тихими причитаниями засеменила к себе на кухню, бросив напоследок:

– Андрей пропал, вот ищут его.

Мальчишка ринулся было за стойку, но официантка грозно рявкнула:

– В третью тащи кальян, они еще полчаса назад заказали. Я сама коктейли сделаю.

Тот схватил свои приспособления и бросился обслуживать гостей. Хмурая девушка с бейджиком «Виктория» на груди прошла за стойку и принялась натирать стаканы, проверяя каждый на свет, наливать туда нехитрые коктейли из двух ингредиентов. Потом вдруг сдавленным голосом переспросила:

– Вы из-за Андрея пришли, он пропал?

Лев в ответ молча кивнул, он видел по девушке, что она хочет что-то сказать, нужно лишь немного терпения, чтобы созрела. Официантка отбросила полотенце и вдруг закрыла лицо руками, скрывая слезы:

– Я так и думала, что происходит что-то плохое. Какая же я дура, надо было с ним поговорить.

– Вы хорошо его знали, расскажете подробности? Это поможет мне найти Андрея, – оперативник впервые произнес имя исчезнувшего бармена, и тот для него стал человеком. Не картинкой на рисунке аутиста, а живым человеком, с которым приключилась беда.

Виктория, содрогаясь от беззвучных рыданий, кивнула. Потом вытерла насухо глаза фартуком и приказным тоном велела:

– Обойдите здание, там дверь служебного входа и курилка. Я сейчас отдам заказ последний и сделаю перерыв.

Опер кивнул в знак согласия и поднялся с высокого барного стула. С высоты роста ему бросился в глаза фирменный бейджик, лежащий у кассового аппарата. На золотистом фоне чернели буквы: «Золотой лев. Андрей Леонов, бармен».

Дверь служебного входа скрывалась в темноте, среди клубов ночного тумана, он нашел ее по звукам, которые доносились изнутри. Знакомая неторопливая музыка, звон посуды и разговоры персонала. Тихий хлопок, показался тонкий черный силуэт, в темноте запахло табачным дымом. Девушка говорила тихо, так что приходилось вслушиваться в каждое слово:

– Мы с Андреем встречались год, я думала, у нас все серьезно. Работали вместе, он барменом, а я официанткой в этом баре. Он хороший парень, очень дисциплинированный. Поэтому мы все в таком шоке, что он сегодня не вышел на работу без предупреждения, телефон отключил. Андрей приехал в Москву из Сибири за большими деньгами, мечтал на квартиру здесь заработать, каждую копейку откладывал. Даже с работы пешком ходил, чтобы сэкономить, хотя идти почти час от бара до его съемного жилья. Мне казалось, что у нас идет к свадьбе, а потом вдруг все изменилось. Он ничего не объяснил, просто сказал, что нам надо расстаться. Это было очень тяжело, мы ведь работаем вместе, и видеть каждый день бывшего парня за стойкой – невыносимо. Мне до сих пор так больно, я чувствовала, что что-то страшное происходит, но он на разговор не шел. Уже год как расстались, полгода я страдала, потом стало полегче. Хотя… я до сих пор не понимаю, что произошло, почему он меня бросил?! Вообще Андрей странный за год стал – нервный, дерганый, и работал как сумасшедший, без остановки. Часто обслуживал сам гостей как официант, кальяны научился делать, хотя ему за это не платят, да и на баре всегда хлопот много. Я думала, что он со мной не хочет общаться, поэтому заваливает себя работой, беготней.

– Может быть, у него новая девушка появилась?

– Нет, – смешок был горький. – Не появилась. Я телефон его проверила несколько раз, пока Андрей гостей сам обслуживал. Никаких романтических переписок, все только про деньги, про деньги. То ли бизнес какой-то он открыл, я не поняла из переписки, одно только ясно было, что они делили деньги, большие деньги. Сотни тысяч… Даже не понимаю, зачем дальше работал барменом.

– Скажите адрес, пожалуйста, где он живет, – попросил Гуров, с каждым словом Виктории становилось понятно, что с парнем могла и правда приключиться беда.

– Советская, 22, квартира 18. Снимал раньше, год назад, когда мы еще были вместе. Как сейчас – не знаю, он со мной даже не разговаривал. Привет, пока, будто и не было никогда любви и… всего этого.

Девушка всхлипнула, огонек в ее пальцах потух.

– В пятницу, вчера вечером, как проходила смена? Все было как обычно?

Работница бара задумалась на секунду, вспоминая вчерашний вечер:

– Да ничего такого, гости, заказы, кальяны, коктейли, закуски. Андрей за баром работал и еще крайнюю кабинку обслуживал, сам уносил туда заказы, тем более они только выпивку заказывали, сам рассчитал их потом.

– А кто был в той кабинке?

– Как обычно, мужчина и женщина, – фыркнула официантка. – У нас закрытые кабинки, и сюда чаще всего идут парочки, которые любят экстремальный секс или гостиницу снимать не хотят. Тут такое за занавесками происходит, впору слепой персонал нанимать. Но у нас чаевые всегда щедрые, да и цены на коктейльную карту заоблачные, чтобы мы язык за зубами держали, – она снова вздохнула тяжело, со всхлипом. – Я не присматривалась, кого он обслуживал. Мы старались друг с другом как можно меньше пересекаться, понимаете? Я ему больше неинтересна, а мне неприятно, больно его видеть! Если бы не хорошая зарплата, то уволилась бы отсюда! – Тут же осеклась: – Вы не подумайте, я не настолько его ненавижу, уже почти перегорело. Просто это был такой кошмарный год, и мне до сих пор непонятно, почему он меня бросил. Я хорошо к Андрею отношусь, персонал его любит. Он вежливый, сдержанный, хоть и всегда сам по себе. Даже и не знаю, что думать, что с ним такое произошло.

– У вас есть копия его паспорта или данные? Я буду делать запрос в его город и родственникам, может быть, он вернулся на родину.

– Навряд ли, он из глухой деревни под Омском. За несколько лет в Москве стал совсем продвинутым столичным парнем. Татуировки, одежда стильная, волосы длинные, по деревенскому образу жизни Андрей точно не скучал. Подождите здесь, сейчас принесу из кабинета директора копию его документов.

Девушка исчезла за дверью, выпустив наружу гул голосов и смесь ароматов еды. Ночная жизнь в заведении наращивала свои обороты, музыка и женские вскрики доносились даже на улицу. Снова торопливый хлопок, Лев почувствовал, как его руки коснулись холодные пальцы, вложили шуршащую бумагу:

– Вот, держите. Найдите его, пожалуйста, – прошептала Виктория. – Он всегда выходил на работу, даже когда болел, я точно знаю. С ним приключилась какая-то беда.

Девушка снова убежала на рабочее место, в переулке стихли все звуки, лишь в ушах у Гурова снова звенело: «Беда, беда, беда». Прав был аутист, бившийся в тревоге, привычный порядок жизни Андрея Леонова был нарушен в субботу утром после рабочей смены. Но что произошло с парнем в метро? Он спустился в абсолютно голое пространство из плитки, ступеней и запертых дверей и пропал там бесследно. Хотя, может, просто Федор не заметил, как он поднялся наверх? И зачем ему ходить туда-сюда по каменным ступеням к неприступным дверям?

Оперативник сунул смятую копию документов в карман рядом с телефоном, в котором хранилась фотография такой же исчезнувшей девушки. Он решил, что отправит запрос в деревню Леонова после того, как проверит съемную квартиру парня, вдруг тот просто проспал или у него новая любовь. Объяснение окажется самым простым, Гуров будет выглядеть глупо, ведь никто и не заявлял о пропаже парня, зато можно будет избавиться от пульсирующего эха в висках: «Беда, беда, беда».

Он вдруг остановился на месте – надо вернуться и спросить официантку про спуски в метро, может быть, она знает, для чего Андрей это делал по утрам после смены. Только шагнуть обратно не успел. В темноте вскрикнул тихо женский голос:

– Нет, не надо!

Тут же отозвался мужской, хриплый, натужный:

– Чего ломаешься, давай прямо здесь. Потом в твой бар пойдем, ну, давай!

– Нет, не надо, нет, – девушка сдавленно шептала и, судя по звукам, пыталась остановить своего кавалера.

– Ты че думала, дура, на халяву посидеть тут?! Сначала оплата! Я вас знаю, тут цены до небес, назаказываешь на десятку и сбежишь. Нет, давай сейчас. Я не обману, потом погуляем.

– У меня есть деньги, отпусти. Я никуда не пойду с тобой. Убери руки!

Мужик вдруг взвизгнул:

– Ах ты, сука, кусаться вздумала! Я тебе сейчас зубы вышибу!

Лев бросился на помощь: в темноте поймал за шиворот огромное тело, с размаху ударил локтем и потом кулаком в солнечное сплетение противника. Насильник охнул и со стоном согнулся пополам. Засипел сквозь стиснутые зубы:

– Ну, урод, ты сейчас получишь!

В тусклом отблеске фонарей Лев наклонился к лежащей на асфальте девушке, помог ей встать:

– Все в порядке? Я вызову вам «Скорую».

На руку капнула теплая жидкость – кровь из разбитого носа или губ. Он осторожно потянул ее на свет фонаря над крыльцом бара:

– Давайте посмотрю. В баре можно взять салфетки и лед, чтобы остановить кровь.

Девушка молча простонала и замотала головой. Вдруг вырвалась из его рук, бросилась бежать, спотыкаясь и скользя на снежной каше. Фигурка в белой куртке неловко простучала каблучками высоких сапог по асфальту тротуара и исчезла за углом дома. Ее спутник все-таки разогнулся и с ревом разъяренного быка бросился на опера. Лев перехватил нападающего жестким захватом, сдавил шею рукой, но под весом крупного мужчины не удержался и рухнул вместе с ним на землю. Локоть пронзила боль от столкновения с каменной промерзлой землей, так, что заплясали звездочки в глазах. Его противник внизу прохрипел:

– Все, все, я понял, отпусти. Не буду больше, мир!

Опер чуть разжал захват, второй рукой перехватил руку лежащего, завел ее за спину и зафиксировал в сильном выверте. Отчего тот снова простонал:

– Да хватит, больно! Отпусти! Мир, я же сказал!

Гуров выпустил своего противника из болезненного кольца рук, лишь предусмотрительно отошел на несколько шагов назад. Тот не думал снова нападать, поднялся с трудом, громко чертыхнулся:

– Чего ты накинулся-то, из-за девки, что ли? Баба твоя? Ну, извини, не знал я. Она ж сама со мной познакомилась, сюда потащила. А я эти штучки бабские знаю, напьют, нажрут и потом динамо включают – я не такая, я жду трамвая.

– Нет, я не знаком с девушкой, – процедил сквозь зубы Лев. – Но я слышал, что она вас просила отпустить ее и даже укусила, когда давала отпор.

– Ага, цапнула, тварь такая, – мужчина подошел к крыльцу и принялся рассматривать укус на руке. – Вроде не сильно. Чего полез-то, дурак, за незнакомую бабу заступаться? Нужна она мне больно. – Мужчина ткнул пальцем в припаркованную через дорогу шикарную иномарку: – За руль вот такой машинки садишься и только выбирай потом, девки пачками сами на капот лезут.

– Тогда надо было не принуждать девушку, а отпустить и найти другую, которая согласна… – опер замялся, подбирая слова, – на ваши условия.

– Да ладно, – отмахнулся мужчина и принялся отряхивать кожаный пиджак от грязи. – Она только строит из себя скромницу, я таких знаю. Отнекиваются, корчат недотрогу, чтобы цену повыше набить. А сама вон обтянула все так, что тронь – и лопнет платье.

У Гурова вдруг будто зазвенело что-то внутри от таких похожих слов, он их уже сегодня слышал – обтягивающее платье, сочные формы, развратная скромница. Повинуясь интуитивному импульсу, он достал телефон и показал фото лже-Прохоровой своему бывшему противнику:

– Это она?

Тот прищурился, ухватил аппарат толстыми пальцами, унизанными золотыми перстнями:

– Да вроде похожа… Только моя рыжая и поярче, эта совсем моль бледная. А у моей такие губешки сочные, ух. – Он покрутил фотографию, рассматривая повнимательнее: – Вроде похожа. Да только этих баб не разобрать, как штукатурки намажут, любая красоткой покажется. У меня их столько было! – похвастался он. – Рыжие, черненькие, беленькие!

Здоровяк сунул телефон обратно, потряс разбитыми пальцами и погладил живот, который до сих пор ныл от удара:

– А ты крутой, уложил меня, как младенчика. Иди ко мне работать в охрану? Деньгами не обижу, у меня СТО по всей Москве больше сотни, человечек вот нужен толковый, чтобы работягам мозги вправлял.

– Спасибо, не нуждаюсь, – отказался Лев Иванович и уточнил: – А с сегодняшней девушкой как познакомились?

– Как?! Да в приложении из телефона, сейчас там все сидят. Девочек на любой вкус и цвет, хотя обманывают, стервы. На фотке красотка, а потом приходит такая страхолюдина.

– А как ее зовут, помните?

– Алина или Альбина, что-то такое… – почесал подбородок здоровяк и тут же нахмурился: – А ты чего все выспрашиваешь, вынюхиваешь? Мент, что ли? Этого мне даром не надо, извини, мужик, с полицией у меня напряженка. Давай, пора мне.

Случайный соперник поспешно захромал к своему крутому автомобилю, подальше от настырного Гурова. Тот больше не стал мучить его расспросами, а свернул тоже за угол дома, туда, куда убежала окровавленная девушка. Обозначая ее маршрут, тянулась цепочка из кровавых клякс по асфальту. Лев шел ровно по следам, а в голове крутилось какое-то смутное ощущение, он раз за разом воспроизводил сцену, которую невольно подслушал в темноте. Он не видел лица девушки и толком не успел рассмотреть ее фигуру, только голос. И он был таким знакомым, Гуров слышал его совсем недавно. С каждым шагом Льву казалось, что вот-вот он сейчас вспомнит, где и когда слышал этот высокий, с нежным переливом, голосок. Девушка сейчас шептала испуганно, а тогда ее голос звенел мягкими переливами, словно серебряный колокольчик. У него внутри тоже звенело и вибрировало все от ее нежного смеха… Алиса! Банина! Неужели это была она у бара «Золотой лев»? Только теперь рыжая, с эффектным макияжем, а не серенькая тихоня в очках.

* * *

Разобраться с мыслями ему не дал звонок Стаса Крячко. Голос у приятеля был не таким довольным, как утром, когда он отдыхал на служебном диване после перелета. Это означало лишь одно – что снова в Управление уголовного розыска хлынули пострадавшие, заявления и преступники, а у дежурного опера прибавилось работы.

– Что, Стас, вспомнил молодость и дежурства суточные?

– Ох, – простонал Крячко и смачно заскрипел пружинами рабочего кресла. – Умотался я, Левка, и молодость вспомнил, и черта, и бога. Все, на пенсию отправляйте меня с почестями, нету сил больше бегать, не мальчишка я уже.

– Рассказывай, кто там тебе на диване не дает полежать?

– Все! – принялся жаловаться Стас. – Вот все сговорились в этом городе и кинулись к Крячко: помогите, разберитесь, найдите преступников. Я что, единственный на всю столицу здоровый оперативник остался, остальные по кроваткам разбежались болеть? На рынок этот три раза ездили, они же там не угомонились, еще три эпизода драк было с применением оружия. Развели там вендетту, чтоб их черти взяли.

Крячко пересказывал сегодняшнюю суматоху еще добрых полчаса, в лицах, с забавными комментариями, выпуская пар от тяжелой работы. Потом зашуршал бумагами:

– Девицу твою пробил, кстати, ну… Левка, если ты ее в любовницы решил себе заграбастать, то тебе из оперов уходить надо и на программиста переучиваться или этого… как его, которые акциями торгуют. Может, лет через десять на свидание с ней накопишь деньжат.

– Оказалась при деньгах?

– Более чем. За последний год купила себе трехкомнатную квартиру в элитном районе Москвы, прямо в центре. Потом новую модель «немца» из салона, несколько раз выезжала за границу.

– Да уж, хорошие нынче стипендии платят студенткам, – пошутил Гуров.

– А вот с этим облом, из меда ее отчислили за академическую неуспеваемость больше года назад. С тех пор объект вашей страсти не работает, не учится, зато деньги тратит стабильно и круглыми суммами.

– Ты даже такое узнал? – изумился опер осведомленности напарника.

Голос у Стаса наполнился нотками самодовольства:

– Да есть у меня тут один гений программирования, соберет информацию за пару часов и пару тысяч рублей о любом, кто пользуется банковскими карточками. Я тебе даже распечатал ее банковские операции по карте за последние полгода, толстенькая стопочка получилась. – Крячко не смог удержаться от шутки: – Хочешь, он тебя в ученики возьмет, научит на кнопочки нажимать и зарабатывать четыре ментовские зарплаты за месяц? Или ты думал соблазнить эту девицу наручниками и табельным оружием?

Гуров достал из кармана копию паспорта из бара:

– С этим пока погоди. Давай-ка лучше ему еще подкинь денег, пускай все операции по карте Андрея Леонова мне соберет тоже за последний год, данные паспорта я тебе сейчас отправлю на телефон. Да вообще, зайду сейчас в отдел, мне еще надо распечатки сделать по движению денег со счета Громова.

– У которого пару миллионов свистнули? Или он свистнул и теперь комедию ломает, – фыркнул Станислав.

В ответ оперуполномоченному только оставалось пожаловаться:

– Пока разбираюсь, кто у кого и когда. Расскажу тебе, что нарыл, совет твой нужен, где еще поискать, а то тупик полный.

– Только через магазин, Лев Иванович, я как волк голодный. Наталья не дошла до отдела, поскользнулась на московской грязи. Сейчас дома с рукой перевязанной сидит. Так что друг твой в грязной одежде, усталый, голодный и злой.

– Все, все, понял ваш тончайший намек. Гардероб новый не обещаю, а ужином обеспечу, – рассмеялся Гуров.

Нравилось ему общаться со Стасом, который в любой проблеме всегда находил смешную сторону. Да и он не видел коллегу целую неделю, пока тот был в командировке, поэтому приглашение заглянуть в отдел принял с радостью.

По дороге Гуров обдумывал новую информацию, понимая, что милая Алиска сочинила кучу лжи как для него, так и для консьержки. Подработка на дому – вранье, при таких доходах пилить ногти разбитным девицам нет необходимости. Пускай к постоянному обману опер в своей работе привык, только сейчас ему было неприятно, так как и он сам вышел из квартиры Баниной очарованный ее невинностью и простотой, уверенный, что общался с обычной студенткой, которую третирует желчная соседка. А в его профессии обман учишься различать мгновенно, теперь вдвойне досадно от того, что его обвела вокруг пальца 20-летняя девчонка.

В своем кабинете они со Стасом устроили целую пирушку, выпив два чайника чая, затем кофе, уничтожив тарелку бутербродов с разными начинками. Обсудили каждый вариант поиска пропавших денег, но даже всегда неунывающий Крячко развел руками:

– Да уж, реально тупик. Что за девица и как ее искать теперь? Только если на живца шерстить похожих из приложения, знакомиться, опознание проводить с Громовым. Я, конечно, напрягу своего компьютерного гения, но, как он мне объяснял, в таких программах максимум что можно опознать – это IP-адрес и реальную точку, квартиру и дом, к которой он привязан. Или сим-карту, с которой произошла регистрация.

– Это уже что-то, симка с данными паспорта связана ведь у оператора связи.

– Связана, но возни с этим делом… – протянул Крячко задумчиво и похлопал по толстой стопке распечаток по банковским операциям всех трех людей, которыми теперь занимался Гуров по своей инициативе. – У тебя и так вон бухгалтерии на месяц. Охота тебе возиться, жена скоро возвращается, а ты решил бумажонки перебирать.

– Зато есть чем заняться до ее возвращения, – отшутился Гуров.

Из отдела он вышел уже за полночь, пришлось вызывать такси. От плотного ужина и насыщенного дня он и сам не заметил, как задремал на диване в гостиной в обнимку с ворохом распечаток.

* * *

Воскресным утром он проснулся с радостной мыслью о скором приезде жены. Окинул квартиру свежим взглядом и понял, что за две недели одиночества превратил их уютное гнездышко в холостяцкую берлогу. Весь день ушел на уборку, пришлось срочно включать пылесос, собирать по комнатам грязные чашки из-под кофе, тарелки. Между домашними хлопотами ему звонили коллеги, Орлов, Маша, пострадавший Громов с нетерпеливыми расспросами, когда же вернутся украденные миллионы. Незаметно выходной превратился в рабочий день, с единственным отличием, что все вопросы сегодня Лев решал по телефону, отбрасывая в сторону то тряпку, то свежепостиранное постельное белье. Сотрудников оперативно-разыскного отдела будто снежным комом сносило одного за другим на больничный из-за растущей эпидемии коронавируса, генерал Орлов с каждым звонком все меньше стеснялся в выражениях, проклиная новую болезнь. На полковника Гурова сыпались все новые и новые поручения, которые не успели выполнить его коллеги по отделу, к вечеру блокнот был испещрен записями на трех страницах, а понедельник должен был стать очень насыщенным днем. Кипа распечаток с банковскими операциями так и осталась лежать в коридоре, у опера не нашлось свободной минутки, чтобы посмотреть информацию хотя бы одним глазом. Единственное, что радовало, – лоск в жилище навести удалось, несмотря на нескончаемые звонки.

В понедельник опера по важным уголовным делам захлестнул шквал работы. От того, что вторая волна эпидемии «короны» уложила почти половину сотрудников в постели с температурой и лихорадкой, преступлений меньше не стало. Поэтому оставшимся в строю оперуполномоченным пришлось взять работы втрое больше. С самого утра на планерке генерал Орлов коротко уточнил, что удалось узнать по делу помощника депутата. На такой же короткий доклад Льва Ивановича о проверке личности Алины Прохоровой нахмурился:

– Запрос делай в институт, кто с этой девушкой учился в тот период, когда студенческий был утерян.

– Согласен, – кивнул Лев в ответ. – Девушка, которая выдавала себя за Прохорову, не случайно воспользовалась именно ее документом, она ее знала лично или имела представление о семействе Прохоровых, хороших должностях родителей. Скорее всего, даже могла целенаправленно похитить студенческий у настоящей Прохоровой, чтобы не бояться проверок служб безопасности. Она общалась с Громовым неделю, знала, что он помощник депутата, и могла догадываться, что тот сможет проверить ее биографию, происхождение.

– Может, на живца эту соблазнительницу будем ловить? Я готов! – глаза у Стаса хитро блестели.

Конечно, кому же не понравится такая работа: знакомиться в приложении для свиданий, водить девушек по барам и ресторанам, и все это за счет отдела управления уголовного розыска. Только генерал Орлов сегодня был в крайне плохом расположении духа:

– Так год можно отрабатывать девиц этих, а у меня каждый опер на вес золота. Уголовных дел в три раза больше, чем личного состава. А ты вздумал иголку в стоге сена искать. Мы же не знаем, вдруг эта дамочка охотилась именно на Громова, сейчас с этими деньгами уже где-нибудь греется на пляже за границей, а нам тут бегай, ищи. Смотреть за своими вещами надо. И вообще жениться и жену на свидания водить, вон как Лев Иванович.

Оперативники молчали, понимая, что начальник ищет выход своему раздражению. Он крайне недоволен, что на него давят и заставляют бросать лучшие кадры, вдвойне ценные во время пандемии, на расследование истории, в которой жертва сама отчасти виновата в потере денег. Петр Николаевич наконец успокоился и, поразмыслив, все-таки согласился, что путей у них немного и стоит попробовать назначить свидание подозреваемым, чтобы выманить на личную встречу с оперативником:

– Пускай этот Громов сам найдет ее страничку, или как там по-современному у молодежи это называется.

– Аккаунт, – подсказал Крячко, который всегда отличался любопытством к интернет-технологиям.

– Ну, пускай так. Вот этот женишок сам пускай ищет ее в интернетах и вам покажет, как с ней связаться, а ваша задача уже эту охотницу поймать в реальности. Приоденься там прилично, фотографии сделай красивые, Стас, за бизнесмена ты сойдешь.

– Есть быть миллионером, товарищ генерал, – Крячко никогда не мог удержаться от шуток.

– Ну все, теперь время для работы. Давайте, ребятки, надо постараться. – Орлов закончил утреннюю планерку.

Лев Иванович тактично подождал, пока все выйдут из кабинета генерала, чтобы озвучить свою просьбу:

– Петр Николаевич, сегодня Мария прилетает вечером. Можно я уйду в пять? В аэропорту ее встречу и как только до дома доставлю, то сразу обратно. Готов дежурить, да хоть какое задание давайте.

– Сколько она на гастролях была? – прищурился начальник.

– Две недели. – Лев весь вытянулся в струнку в напряженном ожидании.

Генерал махнул рукой – хорошо, отпускаю. Он всегда с уважением относился к одному из своих лучших оперов, знал, что положиться на него может в любой ситуации, поэтому и готов был пойти навстречу. Уважал Орлов Гурова не только за хорошую работу, но и за очень гармоничные отношения с женой, хотя и у него, и у нее профессии были очень сложные, с ненормированным графиком. Генерал сам с удовольствием регулярно выводил свою семью в свет по контрамаркам в театр, которыми Мария регулярно снабжала отдел.

После планерки Лев окунулся с головой в работу: стучали клавиши компьютера, сновали рядовые сотрудники, приводя и уводя подозреваемых. Вместо обеда они с Крячко помчались на служебной машине на рынок с целой когортой задержанных за поножовщину, чтобы провести все положенные мероприятия – опознание, проверка показаний на месте преступления. Оттуда Гуров, не успевая вернуться в управление, понесся на такси в аэропорт, но как он ни торопился сегодня, все-таки приехал, когда рейс уже прибыл и пассажиры даже успели получить багаж.

Маша обняла его, прильнула всем телом и так и не отпускала всю поездку до дома. В этот раз полет прошел нормально, она похвасталась, что даже успела задремать на пару часов. Хотя обычно проводила весь перелет, в страхе вцепившись в подлокотники кресла. Лев виновато наклонил голову:

– Прости, что без цветов и на такси. На работе полный аврал, доставлю тебя домой, и придется возвращаться в отдел.

– Мне тоже, – вздохнула Мария. – Представляешь, вызвали сразу на спектакль, Зосимова с коронавирусом слегла, главную роль играть некому. Если бы рейс задержали, то даже не знаю, что бы они делали. Пришлось бы отменять спектакль.

Про себя Гуров решил, что после представления уж точно встретит жену как положено – с букетом цветов, на собственной машине. И обязательно закажет для Марии суши, которые она обожает, чтобы загладить вину из-за пустого холодильника в квартире.

После возвращения в отдел оперативно-разыскная работа закрутилась с новой силой. Казалось, что она никогда не кончится. Уже и шутник Крячко растерял свои озорные подколы, только морщился, наливая себе очередную кружку кофе. Когда время было к полуночи, Лев выдохнул – хотя бы обязательные по срокам мероприятия они провели и оформили как положено. Завтра их ждет такая же круговерть на весь день, сейчас же можно заняться личной жизнью и насладиться такой долгожданной встречей с женой. Лев доехал до оживленного пятачка, выбрал пышный букет, поглядывая на часы, и замер вдруг от внутренней пульсации. Он что-то хотел сделать в этом месте, собирался сюда заехать и что-то проверить. Перед глазами мелькнула знакомая красная буква «М», еще один взгляд на часы – у него пара минут, чтобы проверить свою версию. Опер медленно начал спускаться по ступеням, внимательно ощупывая и простукивая каждую плитку огромного керамогранитного пространства. Еще вчера ему пришло в голову, что пропавший Леонов мог что-то прятать в тайнике за плитками по утрам, поэтому и спускался лишь на несколько минут по лестнице вниз в столь раннее время, когда метрополитен не работает. Несколько минут он тщательно простукивал плитки и прислушивался к звуку, но нигде полости или щели опер не нашел. Обе стены вдоль ступеней были монолитными и крепкими. Перед уходом Лев Иванович проверил все двери на прочность: с усилием уперся ногами и принялся трясти одну за другой створки. В глубине фойе вдруг вспыхнул луч света, за ним показалась размытая фигура в робе с надписью «Техническая служба метрополитена». Лохматый служитель с ремонтным чемоданчиком издалека погрозил пальцем оперативнику – не хулигань, и ткнул в сторону надписи на двери «Время работы с 5:30 до 24:00». Он погасил свет фонаря, растворившись во мраке.

Лев развернулся и поспешил наверх, спектакль уже закончился, жена сняла грим и костюм, скоро выйдет через служебный вход. Он должен быть там до ее появления, хватит уже быть опером, сейчас время Льва Гурова, любящего мужа. Парковка перед театром только начинала освобождаться, зрители разъезжались после спектакля, сновали такси, публика рассаживалась по машинам, чтобы вернуться домой после яркого зрелища, пришлось приткнуть авто рядом с глыбой новостроек, на удаленном парковочном пятачке. Лев с букетом в руках занял свой пост рядом со служебным входом, уже освободившиеся актеры массовки и статисты радостно его приветствовали. За годы службы в театре Марии Гуровой они привыкли, что ее муж почти всегда встречает актрису после окончания спектаклей, неизменно с букетом в руках. Он очень редко пропускал такие дежурства, стараясь даже в самые напряженные вечера выкроить час-другой, чтобы встретить Машу и отвезти домой.

Во время ожидания Лев перебирал мысли о пропавшем татуированном парне, Андрее Леонове, и его походах в метро, о лже-Прохоровой. Крутил так и сяк разрозненные факты, пытаясь представить себе все события той пятницы. Получается, что несколько человек в городе попали в беду, а в Управление уголовного розыска, будто эхо в горах, донеслись лишь отголоски событий – свидетели или жертвы этих преступлений. Приходится теперь в деталях восстанавливать каждую историю. Только, к его сожалению, ничего толкового еще не получилось: Леонов к странному поведению добавил не менее странное исчезновение безо всяких следов, лже-Прохорова оказалась тоже неуловимой и расчетливой в каждой мелочи, когда обокрала помощника депутата. «Это от усталости, – понял Лев. – Напряженная работа хорошо отвлекала во время Машиного отъезда, сейчас от перегрузки мозг отказывается работать». Из-за тяжелых дверей вынырнула жена в компании костюмерши, которая помогала ей после спектакля снимать тяжелые наряды с корсетами и подъюбниками.

Маша с восхищением вдохнула запах роз подаренного букета:

– Какие красивые, Лев!

Каждую неделю получала актриса не один букет от очарованных ее игрой зрителей, но больше всего ценила именно подарки от мужа, радовалась им искренне, даже спустя много лет. Потому что Лев не жалел сил, чтобы сделать презент не дежурным, выискивая у цветочников то нежные фиалки, то экзотические ирисы, то огромные пахучие лилии.

– Ох, Лев Иванович, как вы все успеваете, и преступников ловить, и за женой ухаживать еще, – восхитилась костюмерша Лида. – Мой вот муженек спит уже давно. Просила его забрать, поздно ведь, транспорт уже не ходит, а у него одно только – мне утром вставать рано, не высплюсь.

– Ладно, Лида, тебе. Мы подвезем, не переживай, – откликнулась миролюбиво Мария.

Она шагнула под фонарь, отчего стало заметно: жена тоже очень устала. Под глазами залегли тени, плечи тяжело опустились, сказались перелет и потом несколько часов напряженной игры на сцене в главной роли. Он подставил руку, и Маша с благодарностью оперлась, адресовав ему легкую улыбку – муж всегда чувствовал ее состояние и приходил на помощь без лишних вопросов. Они уже подошли к машине, Гуров нажал на брелок, как автомобиль вдруг отозвался протяжным воем сигнализации и замигал фарами. Он отключил орущую «сигналку» одним нажатием кнопки и пошел в обход по кругу. Маша с Лидой замерли в паре метров, понимая, что опытный опер неспроста насторожился. Возле переднего пассажирского сиденья Гуров убедился, что ему не показалось, – сигнализация сработала не случайно. Возле переднего колеса лежал огромный осколок кирпича, а стекло со стороны пассажира превратилось в сетку из трещин. Он еще раз осмотрел машину, больше повреждений не нашлось. Женщины терпеливо ждали в сторонке, по затихшему разговору было понятно, что они напуганы происходящим. Лида испуганно выдавила:

– Может, на такси? Что-то я переживаю…

Лев Иванович не ответил, он наклонился над лобовым стеклом с пассажирской стороны, в полумраке было видно, что под дворником белеет записка. Заводить автомобиль или садиться в него опасно, может быть, разбитое стекло – отвлекающий маневр, а сам автомобиль заминирован, испорчены тормоза или рулевое управление. Лида права, лучше отправить женщин на такси, а самому вызвать оперативную бригаду с минером и собакой, которые помогут разобраться, что происходит.

– Машенька, прости, сегодня придется вам с Лидой без личного водителя обойтись. Я сейчас вызову вам машину, а сам задержусь на пару часов. Надо разобраться, что за шутники тут орудовали, – он взглянул на жену виновато.

Мария согласно кивнула, не упрекнув ни словом, единственное, что женщину сейчас волновало, – жизнь и безопасность мужа. Такси подъехало одновременно с бригадой по разминированию. Собака нетерпеливо выпрыгнула на площадку рядом с парковкой и закрутила носом, выискивая знакомый запах. Лида садилась в такси молча, с округлившимися от ужаса глазами, теперь она про себя радовалась, что пускай ее муж и не так галантен, как у Марии Гуровой, зато никто не разбивает ему автомобиль и не угрожает взрывом. Маша, бледная и напряженная, перед тем как нырнуть на сиденье такси, крепко сжала пальцы мужа:

– Будь осторожен.

Он кивнул, думая лишь об одном, чтобы жена как можно быстрее покинула опасное место. Автомобиль может быть заминирован, тогда он сдетонирует в любой момент. За ними может следить стрелок из невидимой засады. Да мало ли можно придумать вариантов нападения на оперативника каким-нибудь разобиженным преступником, который чувствует себя загнанным в угол и поэтому решился на такие жесткие угрозы.

Лишь через час инструктор с собакой, исследовав автомобиль несколько раз, покачал головой отрицательно:

– Ничего, пустышка. Дик ничего не обнаружил.

Единственное, куда привела собака, обнюхав разбитый кирпич, – темное местечко у забора строящегося здания, откуда, по всей видимости, следящий за Гуровым и взял кусок кирпича. Эксперт со вздохом развел руками: тропинка вдоль забора была вся в следах рабочих и техники, делать слепки или идентифицировать отпечатки преступника среди этой грязной массы практически невозможно. Он осторожно руками в перчатках вытянул записку и раскрыл – второе вещественное доказательство нападения на полицейского. На оборванном тетрадном листке было криво нацарапано огромными буквами: «Не суй свой нос, куда не следует, а то оторву. Первое предупреждение!» Криминалист хмыкнул, вглядываясь в написанное через толстые стекла очков:

– Я даже так могу сказать, без графологической экспертизы, писали левой специально, чтобы исказить почерк. Остальное, Лев Иванович, только через пару дней. Постараюсь как можно быстрее все проверить – бумагу, ручку, отпечатки, но два-три дня уйдут на исследования в лаборатории. Если что интересное найду, то сразу наберу вас.

Эксперт-криминалист, как и вся прибывшая оперативная бригада, старался изо всех сил, понимая, что у дела может быть серьезный оборот. Пока не нашли хулигана или матерого преступника, который швырнул кирпич и оставил записку, стоит относиться внимательно к каждой мелочи, ведь преследователь нашел и вычислил автомобиль оперативника в его нерабочее время, рядом с театром, где служит актрисой жена. Значит, опасность угрожает не только оперативнику, а всем его близким. Это невыносимо тяжело – жить и чувствовать угрозу в каждом темном углу, от любого прохожего. При этом переживать не только за себя, а еще и за родных, которые не владеют оружием, не имеют оперативного опыта, но могут оказаться случайной жертвой из-за мести преступника.

Из-за происшествия всполошился весь отдел. По пути домой в такси Лев Иванович отвечал на звонки коллег и Орлова. Они, несмотря на глубокую ночь, расспрашивали и узнавали подробности, чтобы как можно быстрее приступить к поискам злоумышленника. Машину забрал эксперт в лабораторию, пообещав разобрать ее до винтика, чтобы найти любые, пускай даже мельчайшие, следы хулигана. Если бы был на месте Гурова его напарник Крячко, то, может быть, он отвесил какую-нибудь едкую шуточку о том, что при сборке пускай не превратят машину в самолет случайно. Сейчас у Льва не оставалось сил уже ни на общение, ни на шутки. Напряжение последних дней навалилось, словно увесистый камень, пригибая его к земле, не давая сосредоточиться. Только самое ужасное ждало дома, когда Маша, которая не спала из-за жуткой тревоги, встретила его на пороге. Она попыталась сделать вид, что все в порядке, задавала какие-то обычные вопросы о погоде за окном. Но вдруг уткнулась Льву в плечо и горько разрыдалась, шепча что-то про тяжелый день и долгий перелет. Хотя он знал точно, что его любимая женщина плачет из-за жуткой угрозы, что повисла невидимой тяжестью в воздухе и не дает думать ни о чем больше, не дает насладиться временем с любимым человеком, не дает возможности отдохнуть в родном доме. После долгих слез ему удалось ее успокоить, и Маша смогла заснуть. А вот к Гурову сон упорно не шел, до самого утра он ворочался на своей половине кровати, понимая, что изнутри сжигает желание действовать, обнаружить напавшего на него преступника немедленно. «Беда, беда» беда» – он должен как можно быстрее остановить этот пульсирующий внутри крик.

* * *

На следующий день после планерки генерал Орлов даже не упомянул о произошедшем нападении. Только после того, как все остальные сотрудники разошлись по своим кабинетам, он нахмурился:

– Лев Иванович, понимаю, что, может, рано спрашивать, но ты сам как думаешь – откуда ветер дует? Из-за чего нападение и записка?

Гуров пожал плечами, он всю ночь и утро напролет не останавливался в своих размышлениях, не замечая ничего вокруг. Начальник предложил:

– Может, с женой махнешь куда-нибудь на недельку, пока результаты экспертизы не будут готовы? Отпуск за свой счет я тебе подпишу, работа работой, а ты мне нужен живой и здоровый.

– Спасибо, думаю, результаты экспертизы сильно картину не изменят.

Гурову не хотелось рассказывать начальству, что, помимо официального расследования о похищенных миллионах, он еще дополнительно ищет причины исчезновения бармена Андрея Леонова. При всем теплом отношении генерал Орлов не понял бы, с чего такое рвение на, казалось бы, пустом месте. Ведь нет даже заявления или признаков преступления, ничего, кроме маленьких странностей да волнения психически больного Федора. Лишь интуиция, будто натянутая веревка, не давала опытному оперу отбросить этот мелкий эпизод в сторону, все время подталкивая к поиску ответа на вопросы: что делал парень в метро и куда он исчез после сумасшедшей злополучной пятницы?

Для генерала же сейчас было важно отвести угрозу от своего сотрудника. Несмотря на дефицит кадров, Орлов готов был рвать и метать ради своих подчиненных, и Петр Николаевич озвучил свое решение:

– Дело у тебя в производстве оставляю одно – жених депутатский с миллионами. – По тону было понятно, что он крайне взволнован свалившейся на друга проблемой. – Поэтому отрабатывайте в первую очередь всех персонажей по этому делу, по текущим делам в отделе пока пауза у вас. Что можно по срокам, пускай лежит, если горит где-то, то Черновцу поручения накидай. Он вроде на поправку пошел, пускай свежим воздухом дышит: полезно для дыхательной системы и микробов в отделе поменьше. Ставлю тебе в помощь Крячко, сам старайся по возможности в тень уйти. Отрабатывайте сегодня все версии – в университете данные на одногруппниц Прохоровой, на вечер операцию с ловлей на живца запланируйте. Пускай там этот ловелас укажет, где он девицу подцепил, ну а дальше все как обговаривали. Если какие вопросы, новости, сразу мне докладывайте.

Он проводил оперативников до двери своего кабинета, напоследок крепко сжал руку Гурову:

– Лев Иванович, если какая помощь нужна, ты только скажи. Мария хоть на сколько пускай к нам переезжает, комната свободная есть. Если хочешь, ключи от домика в Свидлове выдам, там печка есть, вода, телевизор. Рай, а не дача.

– Спасибо, Петр Николаевич. Сегодня отработаем со Стасом все оперативные мероприятия, и я с женой поговорю вечером на эту тему.

Казалось, что над Гуровым навис ореол невидимой смертельной угрозы. Потому что обеспокоены были почти все сотрудники Управления уголовного розыска. Даже секретарша генерала Верочка, поймав выходящего оперуполномоченного в дверях, зашептала:

– Лев Иванович, у меня от мамы квартира осталась. Берите ключи и живите там сколько угодно, ни копейки с вас не возьму. Главное – ваша и Машенькина безопасность. Никто знать не будет о вашем месте новом, я под пытками не расскажу секрет!

Гуров благодарил и отказывался от предложений помощи. С одной стороны, было приятно, как хорошо относятся к нему коллеги, а с другой… Сколько так он сможет прятаться с женой? Ни он, ни Мария не готовы отказаться от любимой работы, скитаться по чужим квартирам и бояться собственной тени. Нет, он как можно быстрее даст бой незримой опасности, а не станет убегать от нее и прятаться.

В кабинете Крячко предложил:

– Ну что, разделимся? Я в университет, чтобы тебе не светиться, если вдруг та девица там до сих пор учится. А ты к Громову в больницу снова. Вытряси из него душу, но анкету этой фальшивой Алины найдите.

– С фотографиями что делать, Стас? Если вечером хотим организовать свидание, то нужны крутые фотографии для регистрации в приложении.

– Сейчас все будет, – выкрикнул Крячко уже из коридора.

Через пятнадцать минут он вернулся с ворохом вещей. Покрутившись у зеркала с расческой, Стас натянул белую водолазку и кожаный пиджак из своего улова.

– Так, я сейчас у стены встану и буду позировать, а ты фотографируй, – и он вручил Гурову свой смартфон.

От происходящего Лев не выдержал и расхохотался, до того забавно выглядел Стас, застывший с серьезным лицом у стены со старой, местами ободранной покраской.

– Ты уверен, что миллионеры в таких интерьерах обитают?

– Лева, какой ты дремучий. Сейчас такие программы для обработки фоток, что я в два счета окажусь на море или в коттедже. Ты просто упадешь, какой красавчик получится, никто не устоит. Так, давай к окну теперь, там свет другой. – Крячко в азарте смахнул пачку распечаток на пол и бросился переодеваться теперь в мягкую сорочку и замшевый пиджак. – Ты чего бухгалтерию эту с собой все таскаешь? – выкрикнул он, застегивая голубую рубашку.

– Да пришлось из машины забрать, катаю туда-сюда, – поморщился Гуров, не любивший незаконченности в делах.

Времени сегодня на изучение документов опять не удалось выкроить, придется посвятить этому ночь. Почти час Крячко, как показалось Льву, кривлялся перед камерой в разных нарядах. Опер еле удерживался от смеха, но в какой-то момент напарник нахмурился:

– Хватит гоготать, я для тебя так-то стараюсь, а не для того, чтобы девчонок склеить. Мне еще жене надо как-то объяснить, что это за задания такие в уголовном розыске – по ресторанам с девицами шляться.

– Ладно, извини. Я думаю, что хватит, полсотни фотографий вышло.

– Ага. – Крячко увлеченно принялся тыкать в экран смартфона. – Ну все, через пару часов будет готов миллионер Станислав. Так, давай до больницы тебя подкину, а потом в университет.

– Не надо, до метро довезешь, и дальше я сам, там пять минут до больницы пешком. Место людное, никто не полезет при стольких свидетелях.

Стас сокрушенно вздохнул, но возражать не стал, все-таки Лев взрослый человек и сам решает, как избежать опасности. Возле метро он проводил Гурова взглядом до спуска по лестнице, внутри под иронией и шутками оперативник скрывал тревогу за своего друга. Такова жизнь оперативника, ведь каждое преступление включает двух участников – жертву и преступника, который винит чаще всего не себя за совершенное беззаконие, а выплескивает негатив в сторону сотрудника уголовного розыска, что раскрыл преступную схему. В метро Гуров подошел к уже знакомой дежурной по станции:

– Здравствуйте, помните меня? По поводу парня с татуировками к вам недавно подходил.

– Помню, – кивнула работница метрополитена. Краем глаза она не переставала во время разговора следить за потоком проходящих через турникеты пассажиров.

– Вы говорили, что станция закрыта для пассажиров по расписанию. В нерабочее время здесь бывают сотрудники метро?

– Конечно, все это хозяйство в чистоте и порядке держать надо. А когда, если не по ночам. Днем тут толпа вечно. Уборщики, электрики, монтеры, механики, инкассация жетоны собирает. Это для вас метро закрыто, на самом деле у нас тут день и ночь работа кипит.

– Как мне узнать, какие работы проводились ночью с пятницы на субботу? – заинтересовался Гуров.

Женщина недовольно ткнула в объявление на стене:

– Вот телефон администрации, туда звоните. У меня своей работы хватает, еще ночью тут сидеть.

Несмотря на ее неприветливость, Лев вежливо поблагодарил, списал цифры в заметки на телефоне, которыми пользовался вместо привычного блокнота, и прошел к поездам. Там уже росла толпа пассажиров, он краем глаза посматривал по сторонам, прикидывая метраж станции и расположение выходов на землю. Зашумел поезд, показался свет из туннеля, и толпа стала приближаться к краю платформы. За несколько секунд до приближения состава Лев, окруженный людьми со всех сторон, вдруг почувствовал сильнейший удар под колено сзади чем-то острым. Нога мгновенно онемела, подогнулась, и он полетел головой вперед прямо под несущийся поезд. Кругом раздались крики, в последнюю секунду Льву удалось ухватить левой рукой чей-то тяжелый чемодан на самом краю. От рывка чемодан с жутким грохотом съехал на колесиках, угодив в проем между платформой и металлическим боком поезда. Это помогло – оперу удалось оттолкнуться от падающего тяжелого предмета и откинуться назад из смертельной пустоты над рельсами. Над ухом поднялись крики, кто-то ухватил Льва за воротник и рукава куртки, оттащил подальше от края платформы. Он вырвался из чужих пальцев, вскочил на ноги и принялся озираться в поисках того, кто попытался столкнуть его с края платформы прямо под прибывающий поезд. Уже среди пассажиров началась суматоха и паника: женщины кричали, таща за собой детей; зеваки стояли с телефонами наготове, молодой парень с громкой руганью пытался вытянуть свой накрепко застрявший чемодан. От головного вагона, расталкивая пассажиров, бежал полноватый машинист, а из открытых дверей вагонов на платформу хлынул поток людей. Многие бросились к выходу, через толпу пробиралась та самая дежурная по станции, с которой Гуров разговаривал несколько минут назад. Машинист накинулся сначала на парня:

– Ты что творишь, придурок! Ты что, чемодан свой придержать не мог?! Под статью пойдешь за хулиганство и платить еще будешь ущерб!!!

Он пнул было по чемодану, как завыли, перекрывая крики толпы, сразу два голоса. Парень закричал, протестующе бросился прикрывать свой багаж от дальнейших повреждений:

– Да я вообще ни при чем! Это вот… – Он нашел глазами Гурова и ткнул в него пальцем: – Вот он! Он с платформы чуть не спрыгнул, но о чемодан мой споткнулся. Это я в суд подам за порчу имущества! Я на самолет опоздаю, у меня путевка.

– Не трогайте, не трогайте сумку! То есть чемодан! – надрывалась дежурная, пытаясь пробраться через толпу, бегущую к выходу. – Это опасно, отойдите от него!

Кто-то снова ухватил крепкими пальцами Льва за воротник и над ухом пробасил:

– Держу его, суицидника этого! Прямо под поезд чуть не сиганул. Ну все, дурень, сейчас поедешь в полицию, а потом в дурдом!

Крепкий усатый мужичок цепко держал Гурова за куртку. Он попытался скинуть захват:

– Отпустите, я сотрудник полиции. Меня толкнул кто-то, пытался убить. Вы видели, кто рядом со мной стоял?

Мужичок недоверчиво закрутил головой:

– Ага, рассказывай тут, полиция. А чего не президент сразу? – но хватку ослабил.

Сбоку уже налетел машинист, красный, в каплях пота от пережитого стресса, он с размаху толкнул Гурова в грудь:

– Ты что творишь, урод! Да я бы сел из-за тебя! Ах ты, ублюдок!

Лев отклонился в сторону, чтобы уйти от кулака машиниста, летящего прямо в лицо. Мужичок опасливо отскочил в сторону и забормотал:

– Так, мужики, мужики, потише. Тут общественное место, сейчас полиция прибудет и разберется, сам или не сам он прыгнул.

По лестнице и правда уже бежал наряд полиции, который вызвала дежурная. На ходу один выкрикивал предупреждение:

– Всем на пол лечь!

Гуров предупреждающе поднял пустые руки вверх, показывая, что у него нет оружия. Хотя сам еле сдерживался, чтобы не начать кричать в диком приступе злобы. Его только что чуть не столкнули с платформы, а поднявшаяся суматоха дала возможность преступнику уйти незамеченным. Даже те, кто стоял рядом, не видели, почему оперативник потерял равновесие и полетел головой вниз. В такой толпе и на камерах не будет видно удара по ноге, только останется опознавать и разыскивать с десяток случайных пассажиров, что стояли вблизи от него десять секунд назад. Сейчас он чувствовал себя поверженным боксером, которого уложил на пол ринга второй пропущенный удар. Голова идет кругом от напряжения, мысли лихорадочно мечутся из-за близкой опасности. Только больше он не пропустит ни одного удара и не позволит отправить себя в нокаут.

Полицейские были уже совсем рядом, с опаской посматривая на Гурова. Он спокойно кивнул им и, не опуская рук, представился:

– Старший оперуполномоченный уголовного розыска Гуров. Удостоверение во внутреннем кармане, можете достать и взглянуть.

Он прекрасно понимал, что сейчас наряд настороженно относится к любому, кто даже просто сделает резкое движение. Они получили сигнал не то о суициде, не то о нападении, поэтому сами не знают, что ожидать от крупного мужчины, который представляется опером, но при этом может оказаться кем угодно и выкинуть что угодно. В том числе открыть стрельбу, достать нож или грохнуть взрывное устройство, что в условиях маленькой площади, огромного скопления народа и узких выходов на землю принесет жертвы и травмы. Один из наряда, невысокий рябой паренек, решился и сунул руку в нагрудный карман сотруднику угро. При виде удостоверения он смутился, мазнул взглядом по документу и вытянулся, опустив свою дубинку:

– Прибыли по срочному вызову, господин полковник. Поступил сигнал о происшествии на станции метрополитена.

Лев Иванович кивнул:

– В толпе кто-то пытался меня столкнуть с платформы под поезд. Хорошо, что удалось ухватиться за чемодан и отклониться назад. Но аварии все-таки не удалось избежать. Давай так, – он мельком кинул взгляд на погоны крепыша, – сержант, наводите порядок. В чемодане ничего опасного, просто надо помочь парню вытащить его, он на самолет опаздывает. Давай народ успокоишь, а потом уже займемся протоколами. Мне звонок нужно срочный сделать.

Пока представители правопорядка занимались машинистом и его поездом, освобождали застрявший чемодан и набирали свидетелей произошедшего, Лев присел на лавочку и набрал Крячко, потом Орлова, рассказав им о новом нападении. Взволнованный генерал пообещал тотчас же лично забрать Машу из дома и доставить к себе в квартиру на ночевку, пока они решат, где можно организовать укрытие для семьи Гуровых на длительный срок. Теперь самое трудное было – звонок жене. Она взяла трубку сама, веселая, полная энергии, и принялась тут же щебетать:

– Лева, я только хотела тебе звонить. Ты на обед заехать домой не хочешь? Я тебе отбивных нажарила! Хочешь, в отдел приеду, со Стасом закатите пирушку!

– Солнышко, тут… – Он замялся на полуслове, не зная, как рассказать помягче о том, что чуть не погиб под поездом метрополитена. – Кажется, опасность гораздо более серьезная, чем мы думали вчера. Тебе придется пока покинуть квартиру, скорее всего за мной следят и…

– Хорошо, – голос у Марии был совершенно расстроенный, но она, как обычно, держалась мужественно, реагировала словно солдат на приказ командира. – Что взять с собой?

– Пока бери документы и смену одежды, вечером или ночью я привезу тебе все, что понадобится дополнительно. Никому не открывай дверь, за тобой приедет лично генерал Орлов. Откроешь только после двойной проверки, по кодовому слову.

– Хорошо.

По коротким ответам он понял, что Мария еле сдерживается, чтобы снова горько не разрыдаться. Но ничего не поделаешь, серьезный разговор об опасной работе мужа состоялся у них еще до свадьбы. И каждый год оперуполномоченный не уставал повторять инструкцию на случай напряженной ситуации: уезжать в авральном порядке из дома можно лишь по согласованию с мужем. Доверять человеку после двойной идентификации, после того как Лев подтвердит, что за Марией приедет именно этот посланец, и потом условным словом сообщит, что можно выходить из квартиры.

Пока полиция метрополитена возилась с протоколами, Гурову пришлось ждать в небольшом помещении, где располагался пункт полиции. Поначалу он попытался на записях камер отследить, кто же стоял рядом с ним и мог так технично ударить под колено, да только на маленьком экране толпа людей смотрелась невнятной черно-белой массой. Различить лица или отдельные движения было невозможно, а после его падения на пол толпа и вовсе сгустилась, принялась хаотично двигаться, потом разбегаясь во все стороны.

Все это время Крячко слал и слал ему на телефон свои обработанные фотографии, удивляя напарника возможностями фотошопа. На фоне морского берега на борту яхты, рядом с шикарным загородным домом, посередине многоцветной улицы зарубежной страны смотрел проникновенно и немного дерзко явно состоятельный симпатичный мужчина с небольшой аккуратной щетиной, в стильных нарядах и с солидными часами на запястье. Следом за фотографиями Крячко принялся строчить сообщения: «Ну что там, кого охмурять? Ты выяснил?» Пришлось Льву оперативно связываться по телефону с пострадавшим и просить скинуть данные девушки. Но Громов с возмущением пожаловался, что лже-Алина уже успела удалить анкету из приложения. Пришлось пойти более долгим путем:

– Давайте так, можете просмотреть анкеты подходящих по возрасту и внешности девушек? Выбрать всех, кого сочтете похожей на Алину. Я прибуду к вам через час, и уже вместе постараемся понять, под чьей личиной она снова обрабатывает мужчин.

– Ну хорошо, – капризно протянул Игорек. – Только это такая огромная работа, вы хоть представляете, сколько там девушек зарегистрировано.

– Не представляю, я женат и жену люблю, – сухо отрезал Гуров. – Мы можем прекратить поиск похитительницы, если вы не хотите сотрудничать.

– Ну что вот вы, товарищ Гуров, сразу так в штыки все воспринимаете. Раз надо, то посмотрю, – в голосе Громова зазвучал испуг.

В конце концов все формальности были выполнены, и Гуров двинулся к выходу, уточнив у полицейского, который был на вызове:

– Где узнать в администрации метрополитена, кто из сотрудников технических служб был на этой станции в пятницу ночью? Есть какой-то журнал или отчетность с фамилиями работников и временем их присутствия?

Сержант хмыкнул и повел плечом:

– Можно, конечно, у бухгалтерии и в техническом отделе сделать запрос. Но… – он иронично улыбнулся, – в метрополитене до сих пор, как в Советском Союзе, – бюрократия и при этом полное разгильдяйство. Даже не знаю, записывают они где-то или нет, кто у них и когда работал на какой станции. У технических работников почти у всех есть универсальные ключи от дверей и переходов, поэтому персонал перемещается, как им вздумается.

– А вы можете мне эту информацию добыть? – попросил оперативник. – В ночь с пятницы на субботу кто был из сотрудников на этой станции в период с трех часов ночи до открытия. Необязательно официальные записи. Это моя личная просьба.

Сержант кивнул согласно, почему бы и не помочь оперу, тем более тот терпеливо выждал, пока все официальные бумаги будут заполнены, хотя в таком звании мог бы давно уже устроить им скандал, обложив ругательствами. А этот простой мужик, общается не свысока, понимая, какая непростая работенка свалилась на наряд из-за события на станции.

Из отдела, где дежурные полицейские все еще проводили опросы свидетелей, Гуров вышел с тревожным ощущением, что преступник все время где-то рядом и не просто преследует его, а еще и обходит на пару ходов. Ему очень хотелось позвонить Марии, проверить, все ли в порядке. Она как раз добралась до квартиры четы Орловых, и теперь Лев, убедившись, что жена в безопасности, сосредоточился на работе. Он должен срочно распутать это дело, чтобы их семья могла перестать скрываться и вернулась к обычной жизни без страха и угроз.

В больнице Игорек Громов, теперь не в больничной пижаме, а в шелковом халате, сокрушенно вздыхая, показал оперу фотографии из нескольких анкет:

– Вот эта и, кажется, вот эта еще… – он в задумчивости листал и листал фотографии на экране. – Или, кажется… может быть, вот эта… Хотя у Алины были формы более округлые, волосы вроде бы светлее.

– Какого цвета глаза, форма носа, особые приметы – родинки, шрамы? – привычно начал опрос Гуров.

За долгие годы работы он знал, как бывает трудно получить описание преступника. Жертвы от стресса ничего не могли вспомнить, путались в простых деталях, поэтому приходилось направлять их память, обсуждая каждую деталь.

– Глаза… глаза я не помню. То ли зеленые, то ли серые, светлые какие-то, – развел руками помощник депутата. «Жениться собирался и даже цвет глаз не помнит», – про себя хмыкнул Лев, но озвучивать свои мысли не стал. Зачем смущать потерпевшего, тот может замкнуться от едких замечаний и начать давать односложные ответы.

– Родинка есть, есть! – обрадовался Игорек. – На ухе, на мочке уха небольшая точка. Я поначалу подумал, это сережка, а потом спросил, почему она не носит парную. Алина объяснила, что это родинка, я сразу обеспокоился, ведь все родинки и пятна на коже могут быть потенциально опасны, вдруг меланома, и что мне делать потом с больной женой? Это же огромные деньги за лечение! Тем более дети, наследники с такой генетикой – это опасно!

В палату ворвался взлохмаченный Крячко. Он с ходу плюхнулся на стул, вытянул свой смартфон, схватил телефон Громова и начал лихорадочно тыкать на кнопки.

– Приметы есть?

– Родинка на ухе, – коротко бросил Лев, а сам дальше продолжил опрос Громова: – Хорошо, рост у нее какой?

Тот рассуждал, лежа на кровати:

– Даже не знаю, она на каблуках была оба раза. Цокала каблучками, ведь это так женственно. Я сразу ей написал, что не понимаю этой современной моды на кроссовки и бабушкины туфли. Женщина должна быть прекрасной, манить. Платья, туфельки на каблуках, макияж должны быть обязательно, она же со мной будет выходить в свет и общаться с состоятельными людьми, с представителями государственной власти.

– Давайте покороче, – Гуров оборвал его философию на полуслове. – Волосы какой длины и цвета? Еще особые приметы есть?

– Смеется красиво, как будто колокольчик звенит, – вздохнул Громов и снова рассыпался в многословии: – Хорошая из нее вышла бы жена. И зачем ей понадобилось заниматься кражами? Жила бы у меня распрекрасно, хоть красивую жизнь увидела. Ведь у меня столько возможностей, сначала в депутаты, потом в министерство, а потом, может, и управление страной.

Крячко не выдержал и насмешливо хмыкнул, Громов очнулся от своих мечтаний и заерзал на кровати:

– Ну что, когда вы ее уже поймаете? Осталась всего пара дней, мне еще технику покупать.

– После задержания деньги будут изъяты и приобщены к делу, обратно вам их вернут после судебного решения. Процесс займет от трех месяцев до полугода, – снова сухо отрезал Лев Иванович, чтобы пострадавший не грезил выдумками о том, как бравые опера завтра принесут ему обратно два миллиона прямиком в больничную палату.

– Понятно, – Громов поджал губы и демонстративно принялся звонить начальству.

Он еще долго жаловался депутату на то, что все идет очень медленно, просил посодействовать, поднажать, но оперативники его уже не слушали. Пальцы Крячко отбивали текст на кнопках экранной клавиатуры, а Гуров за его спиной наблюдал за процессом соблазнения. После парочки дежурных фраз и упоминаний вскользь о путешествии в Россию на пару дней по делам своего бизнеса Стас начинал отвешивать комплименты и просить фотографию уха, намекая на подарок в виде сережек. Из целого ряда девиц оперативники одновременно ткнули в снимок молоденькой симпатичной блондинки по имени Алена, которая улыбалась в камеру, кокетливо заправив завиток за ушко и обнажив крупную мочку с точкой родимого пятнышка.

– Вот это она? – снимок молодой девушки предъявили для опознания Громову.

Помощник депутата всмотрелся в фотографию и пожал плечами:

– Да вроде похожа, только у этой грудь маловата. У моей была побольше.

Ответа на его возражение не было, опытные опера понимали, что девушки могут легко имитировать формы специальным бельем, так что размеры груди вовсе не особая примета.

– Ну все, приглашаю на вечер на свидание, – азартно принялся за переписку Стас.

Гуров же по второму кругу принялся расспрашивать пострадавшего о деталях свидания, вызнавая все до мелочей. Вдруг всплывет что-то в памяти Громова, что поможет следствию. Стас на больничном стуле недовольно нахмурился:

– Отказывается!

– Может, опасается? Решила пока не активничать? Дави на жадность, предложи… ну не знаю… лучший ресторан или клуб в городе, – как и коллега, Лев наполнялся охотничьим азартом при виде подозреваемой, которая вот-вот готова выйти на контакт.

– Уже! – От досады Крячко пробежался по периметру палаты и снова уткнулся в экран телефона. – Ну-ка, вот у нее в анкете что-то про собак, пишет, что обожает их. А мы сейчас вот так! – Стас волновался, будто играл важную шахматную партию и просчитывал реакцию соперника на свои ходы.

В разговор влез Громов:

– Странно, Алина говорила, что у нее аллергия на домашних животных. Я вообще против шерсти и грязи, гулять опять же с ними, убирать. Расходы дополнительные.

– А вы ей рассказывали об этом в личной переписке? – уточнил Гуров.

– Конечно! – Громов с удивлением взглянул на опера. – А как же еще?! Ведь я выбираю себе жену и сразу обозначаю свои правила семейной жизни, чтобы девушка выучила их и соблюдала. – «Выучила и сделала вид, что на все согласна», – хмыкнул про себя Лев. Ему очень хотелось объяснить напыщенному Игорьку, что именно таким крючком и зацепила его лже-Прохорова: разузнала все требования к будущей жене и просто поддакивала, соглашалась с каждым пунктом, скрывая свою настоящую личность, при этом создавая образ идеального варианта для женитьбы. Но при взгляде на Игорька, который по-царски раскинулся в шелковой пижаме на множестве подушек, продолжая рассуждать о правилах своего личного домостроя, Гуров мысленно махнул рукой – этого мужчину уже не изменить, так и будет метаться по сайтам и приложениям для знакомств в поисках несуществующего идеала. Хотя, может быть, эта история станет ему уроком и он будет более осторожен впредь, не создавая идеальные условия для беззакония.

– Есть, попалась! – торжествующе воскликнул Крячко. – Договорился, в 10 вечера в «Калейдоскопе» встречаемся.

– Что ты ей пообещал, на вертолете туда доставить? – любопытство так и сжигало приятеля, как это так быстро провернул все Стас с осторожной девушкой.

– Не-а, – приятель хихикнул. – Собаку! Сказал, что у меня щенок лабрадора, ее любимой породы, пообещал прогулку в парке с собакой. И она сразу согласилась.

– Странно… – задумался Лев. Охотницам за богатством подобное поведение не свойственно.

– Да что, все очень даже сходится, – Стас не желал сомневаться, что попал не в ту цель. – Родинка! Имя похожее взяла, чтобы не путаться, Алена, Алина – очень близко. А с собакой – просто кокетничает, чтобы подчеркнуть, какая она немеркантильная. Рестораны и ужины не нужны, романтичная прогулка в парке с собакой, а потом со второй встречи начнет уже проявлять себя.

– У нас нет времени для второй встречи, надо сейчас ее брать, сегодня! – Лев вспомнил о горьких слезах и испуганном голосе Марии.

От тяжелых мыслей все сомнения сразу улетучились, надо брать девицу, пока она согласна на встречу, а не залегла на дно или не сбежала в другую страну или город. После этого его жизнь станет такой же, как прежде, а Мария вернется в театр и домой. Оставшиеся пару часов до встречи в ресторане они провели в машине, подальше от любопытного Громова, обсуждая детали операции. Каждая минута тянулась долго, Льву хотелось уже как можно быстрее закончить операцию, отправить преступницу за решетку и обрадовать Машу хорошими новостями.

* * *

Стрелки на огромном циферблате часов на фасаде ресторана «Калейдоскоп» показывали ровно десять вечера, Крячко переминался у входа на фоне цветных переливающихся огоньков, которые изображали кусочки картинки из калейдоскопа над вывеской. Мимо текла оживленная толпа людей, искавших ночных развлечений в центре столицы. Из пестрого потока вдруг вынырнула девушка в спортивном костюме и черной куртке. Светлые длинные волосы выбивались волной из-под вязаной скромной шапочки. Она подошла поближе к оперативнику:

– Привет. А где собака? Мы же в парк договорились на прогулку идти.

– Привет, красотка! – Станислав улыбнулся и приобнял девушку. – Собачку оставил дома, потом съездим и посмотрим. Решил, что будет лучше, если перед прогулкой подкрепимся в отличном ресторане. Ты как, голодная? Идем!

Миллионер решительно потянул девушку к дверям заведения, про себя удивившись, что для первого свидания охотница за богачами выглядела уж слишком непрезентабельно. Девушка выдернула руку и недовольно уставилась на него исподлобья.

– У тебя ведь нет никакой собаки! – вдруг выпалила она.

Стас замешкался на секунду, такого развития событий он не ожидал и сейчас не понимал, как ему действовать. Стоит ли уже подавать условный сигнал, что пора брать преступницу? Изначально они решили, что он посидит с ней в заведении, расспросит как следует, чтобы потом было легче ловить на лжи при допросе. Только Алена-Алина на ужин в шикарное место не спешила, а настаивала на прогулке. Миллионер расплылся в широкой улыбке и снова перехватил руку спутницы:

– Малыш, ты такая красивая. Я тебе куплю все, что ты пожелаешь, – собаку, пони, хоть слона. Давай только начнем с чудесного ужина за мой счет, заказывай все, что тебе понравится. Я так давно не был в Москве, хочу узнать, какие сейчас приличные есть места. Потом рванем с тобой в клуб или караоке. Куда скажешь, детка, сегодня я исполняю твои желания.

Алена снова вырвала руку и решительно зашагала ко входу:

– Понятно все с тобой.

Стас пошел следом в растерянности, девушка ведет себя очень и очень странно. В дорогом заведении вышколенные официанты не бросили ни одного косого взгляда на необычную парочку: ухоженный мужчина в элегантном замшевом пиджаке и нахмуренная девушка без макияжа и в теплом спортивном костюме. За столом Алена, не глядя в меню, буркнула официанту:

– Самое дорогое вино и самый дорогой сыр.

– Может, отбивную или блюдо от шеф-повара закажем? – предложил Стас, изо всех сил натягивая на лицо улыбку.

– Я – вегетарианка, не ем мясо и рыбу, люблю животных, учусь на эколога и являюсь волонтером «Гринписа». Это все написано в анкете в приложении, – Алена смотрела на спутника с раздражением, даже не пытаясь прикрыть его формальной вежливостью. – Ты вообще ее читал? Ну хотя да, читал, конечно, собаку же ты пообещал. А я, как наивная дура, поверила.

– Ну не кипятись, малышка, тебе не идет. Давай лучше расскажу о себе и моем бизнесе, у меня свои нефтяные скважины по всему миру. – У Станислава была заготовлена целая история о том, как строилась его нефтяная империя.

Официант поставил перед ними на стол тарелку с нарезкой из сыров, бутылку вина и пару бокалов. Он взялся было открывать бутылку, но тут Алена вдруг остановила его:

– Так, все, не надо ни вина, ни ужина. Ничего не надо.

Официант с удивлением отступил от стола, подальше от странной парочки, что явно сейчас начнет ругаться на весь зал. Девушка враждебно выпалила:

– Я сама расскажу про тебя. Ты – напыщенный придурок, который думает, что любая девчонка побежит с тобой на свидание только из желания в крутом месте провести вечер на халяву. Так вот знай, я зарабатываю прекрасно на своей должности программиста в международной компании и вполне могу себе позволить ужинать здесь хоть каждый день. А еще ты эгоистичный самовлюбленный идиот, и этот сыр и вино я заказала, чтобы просто тебя наказать! Я не собираюсь с тобой ужинать или прогуливаться! Ты – чертов капиталист, который отравляет нашу планету добычей нефти, ты убиваешь природу и озоновый слой.

– Но ты же пришла на свидание! Ты сама согласилась, – Крячко метался, не зная, как себя вести с разъяренной девушкой. Вся встреча шла не по плану.

– Из-за собаки! – У девушки на глазах блеснули слезы. – А не из-за твоих денег. У меня их достаточно. – Она швырнула стопку купюр на стол в оплату за заказ и поднялась порывисто на ноги. – Я думала, что если у человека есть собака, то он не может быть таким идиотом и эгоистом. А ты просто меня обманул! Увидел симпатичное лицо и решил, что я тупица и продажная девка. Да пошел ты!

Девушка бросилась прочь из заведения, спотыкаясь о стулья и посетителей. Оперативник рванул следом:

– Стой, стой, я ведь еще не договорил! Стой! Алена!

* * *

Гуров в это время в пятый или шестой раз переспрашивал ограбленного Громова, который с заднего сиденья автомобиля Стаса рассматривал девушку перед тем, как она зашла с Крячко внутрь ресторана:

– Вы уверены, что это не Алина?

– Да не знаю я, но не похожа. Алина посимпатичнее, а эта бледная какая-то, мышь серая. И одета непонятно как. Алина пофигуристее, эта совсем тощая. Худая, невзрачная совсем, ну не она!

Лев не выдержал и вскипел:

– Это просто косметика и одежда. Я вас спрашиваю про саму девушку, про ее лицо, фигуру, походку! Это та девушка, которая, как вы думаете, украла ваши деньги? Похожа?

– Да как я в этой замухрышке должен ее опознать? – в ответ разозлился Громов. – Пускай накрасится нормально, платье наденет, а не этот мешок! Тогда я смогу понять! Сейчас она похожа на огородное чучело, а не на идеальную женщину.

Лев сжал кулаки от ярости, ему хотелось врезать со всей силы этому надутому индюку прямо по капризно выпяченным губам. Сдерживала его только мысль о Марии, которая сейчас в чужом доме сходит с ума от страха за себя и за него. Лишь поэтому он терпеливо кивнул и предложил снова:

– Если убрать косметику и платье с Алины, она станет похожа на эту девушку, что сейчас в ресторане?

Их нудный разговор прервали крики и топот. Из дверей «Калейдоскопа» вылетела девица и кинулась через дорогу под крики преследующего ее Крячко. Гуров вытащил пистолет и тоже кинулся в погоню. Стас остановился из-за потока машин, рванувших на зеленый сигнал светофора, а Лев успел подбежать и схватиться за дверь машины, в которую собиралась нырнуть беглянка.

– Полиция, стоять!

Из темноты машины что-то рыкнуло, и опера повалила на землю одним прыжком огромная собака. Возле лица повисла слюна с обнаженных клыков, нутряной рык вызвал приступ ужаса. Громадный черный пес навалился всем телом, защищая хозяйку. Крячко уже мчался через дорогу под визги тормозящих автомобилей, он на ходу взвел табельный пистолет:

– Стоять! Убирай собаку, или пристрелю!

– Нет! Нет! Джек, ко мне! Джек!

Девушка сверху навалилась на пса, прикрывая его своим телом от выстрела. Стас вцепился в ошейник, пытаясь содрать рычащего ощетинившегося сторожа с напарника, придавленного грузом двух тел.

– Не надо, умоляю, пожалуйста! Я сделаю все, что хочешь. Я прошу тебя, не убивай его! Свидание, секс, все, что скажешь, только не стреляй! – Девушка со слезами вцепилась со своей стороны в ошейник питомца.

– Дура, не нужна ты мне. Убери собаку, отзови его! – заорал Стас. – Мы менты, полиция. Я не миллионер, а полицейский под прикрытием! Убери пса, до трех считаю!

– Джек, фу, к ноге!

Собака, тяжело дыша, отпустила Гурова и прижалась с глухим рыком к ноге своей хозяйки. Дрожащая девушка никак не могла понять, что же произошло:

– Как полиция, зачем? Я ведь… я ничего не делала! Я просто хотела в парк пойти на свидание, с собаками, как и договаривались.

Она опустилась на корточки и уткнулась в шею своему псу, дав волю горьким слезам.

Станислав помог подняться Гурову, тот хоть и задыхался после того, как на нем потопталась сотня килограммов живого веса, но быстро сориентировался в происходящем:

– Девушка, вас опознал пострадавший. Поэтому придется проехать с нами и рассказать, где вы были в ночь с пятницы на субботу.

– Какой пострадавший? О чем вы говорите? – Алена, вся в слезах, поднялась на ноги, опираясь на собаку, и потянулась в открытую дверь машины.

Крячко дернулся, схватился за пистолет, но пес сразу же отреагировал на его движение грозным рыком. Алена протягивала яркие разноцветные листы грамот:

– Мы с Джеком с четверга были в Лондоне на международной выставке собак. Вот дипломы. Он занял третье место среди юниоров в своей породе. Он ведь еще малыш совсем, даже годика нет.

Стас покосился на черную громадину, которая настороженно наблюдала за незнакомцами, а Гуров в свете фонарей рассматривал дипломы. Весь текст на английском, но это и не важно, так как внизу стояла дата выдачи документа – в прошедшую пятницу Алена со своим псом и правда была не в России, а получала призовые награды на международной собачьей выставке.

– Есть билеты на самолет туда и обратно, я в воскресенье прилетела. Не хотела никуда идти, но вот он, – девушка хмуро ткнула пальцем в Станислава, – прицепился как клещ, ни за что бы с таким не стала встречаться. Он сказал, что у него есть лабрадор, а я обожаю их. Думала, вместе погуляем с детками, я так была рада.

На глазах у разочарованной девушки опять выступили слезы:

– Все оказалось обманом!

Лев Иванович постарался разговаривать мягко. Слезы хоть и тронули его, но опытный опер привык не поддаваться эмоциям, часто у преступников оказывается неплохой актерский талант. Он миролюбиво предложил:

– Давайте проедем с нами в отдел, проверим ваше алиби. Билеты покажете и документы. Если все в порядке, то вернетесь домой.

– Хорошо, – Алена пожала плечами и погладила собаку: – Иди в машину, Джек, малыш, все в порядке. Ты молодец.

В отделе коллеги поначалу косились с опаской на Джека, который вполне мирно грыз какую-то кость, пристроившись в углу, но через пятнадцать минут уже не замечали жуткого вида посетителя. Алена тоже вполне освоилась, весело рассказывая, как ей запомнилось странное свидание:

– Я сначала решила, что ладно, накажу! Закажу все самое дорогое, слопаю и свалю! А потом, когда он про нефть сказал, предложил мне отбивную, я такая, блин, да за одним столом сидеть с ним не хочу даже. Экологический преступник, обманщик! Вообще никто мне не нужен, меня ждет мой малыш в машине, скучает, а я тут буду с этим идиотом время терять. Простите, – она с открытой улыбкой смотрела на недовольного насмешками Крячко. – Но вы вели себя ужасно, будто какой-то… герой-любовник из фильма. «Малышка, все за мой счет, все твои желания».

Девушка фыркнула и расхохоталась во весь голос. Стас не выдержал и от ее задорного смеха тоже расплылся в улыбке:

– Ты когда рванула бежать, я думал – все, срисовала, что я опер, и в бега. – Он протянул паспорт девушке: – Вот, держи, пробил по базе аэропорта вылет и возвращение, все в порядке. Можете возвращаться с Джеком домой. Извини… – он смутился, вспомнив, как горько расплакалась девушка от разочарования. – Пришлось наврать тебе про собаку и все остальное. Ты очень милая, желаю найти хорошего парня. С лабрадором.

Игорь Громов в это время шептал на ухо второму оперу:

– Не она это, точно! Та смеялась так нежно, как женщина и должна, а эта гогочет как лошадь! – При этих словах Крячко заерзал. А Громов продолжил: – Вы что, ее отпускаете? Если все билеты подделка? Может, это она притворилась Алиной, опоила меня, украла два миллиона! Надо проверить ее счета!

– Но у девушки стопроцентное алиби, – возразил Стас. – Ее сотни людей видели в аэропорту, на выставке и в гостинице.

– У меня на счету есть два миллиона, – скривилась девушка, которая услышала шепот чиновника. – Потому что я их заработала своим трудом, а не украла. В отличие от тебя, слуга народа.

– Что? – взвизгнул Громов. – Откуда она узнала, откуда, что я работаю на депутата? Это она сама или сообщница этой проходимки Алины!

Алена насмешливо смотрела на возмущенного мужчину:

– Ты же мне сам рассказал, неужели не помнишь? Ты писал мне, приглашал на свидание, рассказывал о красивой жизни жены будущего депутата. Хвастался, сколько ты зарабатываешь. А когда узнал, что у меня доход в пять раз больше и я не мечтаю продаваться за шмотки и еду из ресторанов, так сразу обозвал меня сумасшедшей собачницей.

– Ты, ты, – взбешенный Игорь Громов тыкал пальцем в девушку, не зная, что ответить на жестокую насмешку. – Да ты обманщица, накрасилась специально для фотографий. А в жизни серая мышь, моль бледная! Чокнутая экоактивистка, да я бы никогда на такой, как ты, не женился.

– Ладно, пойду плакать по этому поводу, – хихикнула Алена и приказала своему охраннику: – Джек, рядом, идем!

В дверях она вдруг остановилась:

– Он не первый, кто путает меня с другой девушкой. Уже был мужчина, который написал мне и утверждал, что мы общались. И называл меня Алиной.

Оперативники так и замерли от неожиданной новости. Алена прищурилась:

– Девица стырила мои фотки или просто сделала похожие, украла мою личность. Ну хорошо, я проверю всех, кто смотрел мою анкету. – Она повернулась к Гурову: – Давайте ваш телефон. Утром у вас будут данные и домашние адреса всех, кто заходил на мою страничку. Не хочу, чтобы меня считали ею! Сколько таких вот, – она кивнула на красного от гнева Громова, – кого она разводит на деньги и подарки. И получается, что обвинить могут меня! Я помогу вам ее поймать.

И девушка решительно зашагала прочь из отдела, чтобы найти следы своей подражательницы. После ухода Громова и Алены с Джеком оперативники уселись над белым листом бумаги – надо начинать все сначала, их операция оказалась пустышкой.

Крячко водил тупым концом карандаша по столу:

– В университете глухо, в группе у настоящей Прохоровой 20 девушек, на потоке почти сотня. Никто с ней близко не общается из-за высокомерия и родителей-преподавателей. Отрабатывать всех через опознание похожих девиц Громовым займет не меньше трех-черырех дней, которых у нас нет. А если допустить, что нужная нам девица бросила универ, задача еще больше усложняется.

Его рассуждения прервал звонок на телефоне Льва, в трубке звенел от волнения голос Орлова:

– Лев, с Марией сейчас все в порядке. Ты только дослушай внимательно до конца, она в больнице, на нее напали с ножом у подъезда. Легкое ранение, порез не опасен. Я поставил охрану у ее палаты. Я сам сейчас здесь, 1-я Боткинская, хирургия на третьем этаже.

Гуров нажал отбой, повернулся к напарнику:

– Срочно едем в больницу, Маша ранена.

Без лишних вопросов опера сорвались с места. В машине Лев сжимал и разжимал кулаки, в голове метались мысли без остановки. Что же делать дальше? Выйти из расследования? Преступник слишком хитер, снова обошел его, уже третий раз за сутки. Сначала машина, потом метро, сейчас удар пришелся по жене. Он не может больше рисковать. Надо воспользоваться советом Орлова, взять отпуск за свой счет и уехать на дачу за город, пока не будет поймана эта хитрая преступница, так ловко использующая чужие личности: то студентки Алины Прохоровой, то программистки Алены. Он кинул взгляд на Крячко, сосредоточенного на дороге, приятель выписывал опасные маневры между потоками, стараясь сократить время поездки до больницы всеми способами. Если он выйдет из дела, то расследование перейдет Стасу, а значит, опасный преступник переключится на Наталью, жену друга. Минутная слабость отступила – он не имеет права трусить и сдаваться, просто надо понять, как вычислил преступник местонахождение Марии. Если лже-Алена так же талантлива в компьютерах, как настоящая Алена, то она могла запросто подсунуть жучка прослушки в карман куртки, когда толкнула его под поезд в метро, или отследила, куда повез Марию генерал.

В больнице в коридоре дежурил сам Орлов, рядом со входом в палату сидел насупленный паренек в полицейской форме. Петр Николаевич с виноватым видом бросился навстречу оперу:

– Лев, с ней все в порядке. Порез на плече небольшой, кровопотери нет. Хирург все зашил, оставили на ночь в больнице на всякий случай. Я уже договорился, полежит в отдельной палате. – И сник вдруг от груза вины: – Прости, Лев Иванович, это я, старый дурак, виноват. Нельзя было их вдвоем оставлять в квартире с женой. Выскочил в аптеку за лекарством, у жены давление от волнения поднялось. И прошлепал, когда на Машеньку напала дрянь эта.

– Она? Это женщина была? – оживился Крячко.

Орлов кивнул:

– Маша успела у нее с головы сдернуть парик рыжий, криминалистам отдал, в ночь их вывел. Утром обещают результаты экспертизы готовые предоставить.

Оперативники переглянулись. Пока они беседовали с Аленой и проверяли ее алиби, настоящая преступница выследила маршрут Орлова и вышла на квартиру, где попытались спрятать Марию.

– Лев, – дверь распахнулась, и на пороге палаты показалась Маша, закутанная в больничное одеяло. – Петр Николаевич не виноват. Это я сглупила, вышла на улицу, никого не предупредив. Просто вчера мы костюм для главной героини вечернего спектакля закрыли в моей гримерке, ключ только у меня. Лида, моя костюмерша, приехала через полгорода за ключами, чтобы забрать платье и корсет из моей гримерки, иначе пришлось бы дверь ломать. Ведь мою роль отдали другой актрисе на время, но наряд заменить было нечем. Поэтому я спустилась вниз буквально на минутку, чтобы встретить Лиду внизу и как можно быстрее отдать ключи. Там она на меня напала, эта девушка.

– Ты видела ее лицо?

– Нет, – Маша покачала головой, оперлась на косяк от накатывающей слабости.

Лев подхватил жену и помог устоять:

– Осторожно, давай ложись и все расскажешь. – Он повернулся к Петру Николаевичу: – Спасибо. Я понимаю, что вы совсем не виноваты в этой ситуации, сделали все, что смогли. Я останусь здесь в палате до утра, мы с Марией сейчас обсудим все. Вы выспитесь, а утром решим, как действовать дальше.

Орлов тяжело махнул рукой в белом халате:

– Я тоже на ночь остаюсь, Лев Иванович, на втором этаже в 15-й палате. Жене с сердцем плохо стало из-за такой жути, на одной «Скорой» наших женщин увезли. Тоже под наблюдением оставили до конца недели.

– Мне жаль, – Гуров крепко пожал руку начальнику.

Еще пару минут назад он злился на генерала, но сейчас и правда понимал, что никто не виноват в нападении, кроме опасной преступницы. Значит, ее необходимо срочно остановить, пока не случилось непоправимой беды.

В палате Лев помог Марии улечься, внимательно вглядываясь в бледное личико.

– Ты как, родная? – он заботливо коснулся белой перевязки на плече.

– Лучше, врач дал успокоительное. Я даже начала дремать. А так… – Маша подняла на него огромные глаза: – Испугалась очень. Я только вышла из подъезда, начала спускаться по ступенькам к Лиде, как сбоку налетела девушка. Это точно была женщина, а не мужчина. Удар, да и сама она, были слабенькие, я сначала даже ничего не поняла. Лида закричала, она видела, как девушка с меня ростом в куртке и черных джинсах кинулась в мою сторону. Я ее оттолкнула и сдернула с головы парик с рыжими кудрями, она в ответ меня толкнула тоже и бросилась бежать. Подбежала Лида, в этот момент я почувствовала что-то мокрое на рукаве, оказалось, что это кровь из пореза. Хорошо, что я накинула куртку, рукав толстый, и нож практически меня только поцарапал. Это все.

– Хорошо, ты молодец, что толкнула ее и смогла сдернуть парик. Мы обязательно найдем ее, и эта девушка, она ответит за все. Я клянусь тебе. Сейчас давай отдохнем немного.

Гуров знал точно, что от стресса и усталости сейчас в голову не придет ни одна полезная мысль. Стоит успокоиться и смириться с тем, что еще один удар он пропустил. Но хотя бы Маша жива, почти здорова, он рядом с ней и больше не позволит никому обидеть любимую женщину. Лев, не выпуская тонкие женские пальцы из рук, опустился в кресло рядом, прикрыл глаза и мгновенно забылся коротким тревожным сном. В его сновидении Федор тягуче мычал в углу темной комнаты: «Беда, беда, беда», а за его спиной звенел тонкий колокольчик знакомого смеха. Лев проснулся словно от толчка, он вспомнил, где и когда слышал этот переливчатый смех. В палату уже вошла медсестра проведать больную, за ней почти сразу заявился посвежевший после бритья и душа Крячко. Он вручил Гурову огромную пачку распечаток:

– Так, это вот наша программистка со своим Джеком нарыла за ночь адреса всех посетителей ее страницы. А вот это ваша бухгалтерия, которую ты уже вторые сутки из машины домой и оттуда на работу возишь. Дело передают мне, у тебя сутки выходные по приказу Орлова. Но раз уж ты будешь в больнице дежурить, то вместо сканвордов и кроссвордов забирай бумажные головоломки. Развлекайся.

– Спасибо. – Короткий сон принес все-таки ощущение отдыха, и Лев был рад видеть напарника.

При свете дня преступница не выглядела такой уж неуловимой, осталось лишь проверить новую версию, что пришла ему в голову при пробуждении. Пока Мария потихоньку ела постный больничный завтрак, Лев принялся разбирать информацию, которую нашла программистка Алена для оперов. Первым делом он вычеркнул всех мужчин-гостей, осталось буквально с десяток посетительниц, которые зачем-то заходили на страничку девушки из любопытства или зависти. Гуров всматривался в фотографии и имена: фальшивая Алина Прохорова тоже изучала внимательно фотографии и анкету Алены, заходила больше десяти раз, чтобы взглянуть на девушку. Но было самое важное, то, что подтверждало его утреннюю догадку. Каждая страничка была привязана к IP-адресу, а тот связан или с обычным адресом – улица, дом, квартира, – или с номером телефона. Для программистки Алены, кажется, вообще не существовало тайн, и девушку так разозлило, что кто-то скопировал ее внешность, что она добыла даже данные владельцев телефонных номеров. Алиса Банина, тихоня и скромница, которая скрывала, что носит парики разных цветов, и смеялась таким милым серебряным смехом, тоже бывала в виртуальных гостях у Алены. И бывала под именем Алины Прохоровой, которую зарегистрировала на свой номер телефона.

Лев вышел в коридор и набрал номер неожиданной помощницы:

– Алена, доброе утро. Простите, что с просьбой новой, у вас отлично получилось навести нас на верный след. В списке есть Алиса Банина, которая регулярно захаживала к вам под псевдонимом Алины Прохоровой. Я думаю, что это та самая девушка, которую мы ищем. На ее данные должны быть еще анкеты, вы можете их как-то отследить?

Сообразительная Алена мгновенно поняла, что от нее требуется, и через час в телефоне Гурова собралась целая галерея на первый взгляд разных девушек – блондинка Прохорова, жгучая восточная красавица Карина, рыжая лисичка с россыпью веснушек по имени Арина и еще несколько человек. С помощью программы поиска похожих фотографий Алена даже нашла прототипы, настоящие анкеты реальных девушек, чьи имена и лица украла Банина. Та, чтобы проходить проверки или чтобы не мучить свою фантазию, выбирала ярких популярных девушек и полностью копировала их странички в приложении для знакомства: имена с фамилиями и даже внешность. Всего Гуров насчитал восемь вариаций, зарегистрированных на разные телефонные номера. Их объединяло одно – владелицей аккаунтов была Алиса Банина. Помимо действующих, скрупулезная программистка нашла пять заблокированных анкет, тоже принадлежащих лжестудентке.

В следующей пачке документов Гуров отыскал списки одногруппниц Прохоровой, которые выдали в деканате Крячко. На первом, втором и третьем курсах фамилия Баниной значилась в списках студенток медицинского университета, а вот на четвертый курс вся группа была переведена без нее. Осталась последняя, самая объемная пачка с распечатками банковских операций бармена Леонова, пострадавшего Громова и лгуньи Баниной. Работу прервало появление лечащего врача:

– Так, Мария, прошу в перевязочную. Осмотрю вашу рану, если никаких осложнений, то отпущу домой. На снятие швов потом к нам или в районную поликлинику.

Лев бросился помогать жене подняться с кровати, так что все листы разлетелись по палате.

– Потом соберу, – отмахнулся он. – Давай помогу тебе добраться до перевязочной.

Маша улыбнулась тепло:

– Я ходить могу, Лев. Хотя все равно приятно, пойдем. – Она прижалась к мужу, отчего его накрыло волной тепла и нежности.

В коридоре он, пользуясь свободной минутой, сформулировал свое открытие в сообщении Станиславу. Получил радостный ответ: «Отлично, сейчас я эту Алину-Карину-Дарину выманю на встречу сегодня вечером».

Гуров тоже понимал, что сейчас им предъявить Алисе Баниной нечего. Ну, лжет о своих доходах, у нее может быть просто богатый любовник, или двое, или трое, с таким-то количеством анкет. Нападение на Марию – толком в темноте никто не рассмотрел преступницу и не сможет ее опознать. Парик – следы ДНК не так-то просто обнаружить, это дорогостоящие анализы. Банина же, к счастью, не сильно навредила его жене – максимум, что можно предъявить, это мелкое хулиганство. Нападение в метро тоже произошло при огромном количестве свидетелей, которые заметили лишь падение Гурова, но не того, кто его толкнул под поезд. Записка и запущенный в машину кирпич – снова ни улик, ни свидетелей против шустрой девицы. Лаборатория криминалистики, может быть, найдет отпечатки, но для этого нужно время, результаты анализов обычно готовятся неделями, месяцами. Что за это время учудит Банина, лучше не проверять. Быстрее будет взять ее на живца и поймать в процессе преступления. Они толком не знают, как девушка действует, проворачивая кражу огромных сумм, поэтому нужно увидеть это во время реальной полицейской засады – свидания.

В палате Мария обняла одной рукой Льва:

– Как хорошо, что можно выписаться из больницы. – Она заглянула в глаза мужа и прочитала все ту же тревогу: – Вы еще не задержали ее, да? Мы не можем вернуться домой…

Опер в печали опустил голову:

– Я сейчас позвоню Орлову, и мы решим, куда лучше поехать – на дачу или в квартиру в центре Москвы.

В то время как оперативник беседовал по телефону, договариваясь о новой конспиративной квартире, Мария собрала в стопку разлетевшиеся листы. Она с интересом вчитывалась в мелкие строки:

– Это новое дело, Лев? Расследуете работу компании «Голд»?

– Так, все, договорился, сейчас Стас пригонит мою машину, эксперты закончили ее осмотр. Еще привезет нам ключи и адрес от квартиры Верочки, она разрешила там пожить. Уедем вместе, и я останусь там с тобой до завтра. Буду возить на перевязки, еду закажем из ресторана. Отдохнешь от домашнего хозяйства, от театра.

Лев обнял жену, радуясь, что удалось получить маленький перерыв от гнетущей опасности. Потом вспомнил о ее вопросе:

– Почему расследование про «Голд»? Даже не знаю, что за компания. Это банковские операции разных людей за определенный срок. Можно сказать, разные дела, просто так получилось, что вместе печатали документы.

– Странно, – тонкие пальцы прошлись по отдельным строчкам в бумагах. – Эти люди в одной компании, получается, что-то покупали. Везде есть денежные операции по одному адресу в компании «Голд». – Маша ткнула в одну строку, потом в другую, в третью: – Вот смотри, в пятницу и в субботу они оплачивали покупки. Суммы небольшие, по 400 и 500 рублей.

– Давай мы сейчас соберемся, а когда окажемся на месте, то ты мне поможешь найти все совпадения? – предложил Лев Иванович. – Я пока не знаю, что это значит, но точно что-то важное.

* * *

В московской квартире, ключи от которой передала им секретарша генерала Орлова, Лев почувствовал, что будто вернулся в детство. Старый сервант, скромная тахта, ковры на полу и на стенах. Мария тоже рассмеялась:

– Я будто к бабушке в Королев приехала. Готова поспорить, здесь эмалированный чайник голубого цвета с картинкой на боку – желтые цветы.

С кухни раздалось ее радостное восклицание:

– Я права! Голубой и цветы желтые.

– Хорошо, но чайник буду ставить я, – откликнулся Лев. – Врач сказал тебе поменьше нагружать руку. Так что вот тебе карандаш и бумажки, представь, что это головоломка, где нужно найти похожие детали. Кухню предоставь мне.

– Я согласна. – Маша опустилась в кресло и провела карандашом по строчкам первого листа. – Только имей в виду, после больничной еды я ужасно голодная, так что постарайся придумать, как сварить из заварки еще и парочку бутербродов, а лучше парочку отбивных. С картошкой, греческим салатом и на десерт тирамису.

– Ух, – расхохотался Лев. – Вы явно на поправку идете.

На кухне он набрал номер Крячко:

– Стас, слушай, не в службу, а в дружбу, можешь курьером поработать, привезти еды из кафешки. Через службу доставки опасаюсь заказывать. Да и тут еще такая закономерность обнаружилась по нашему делу, что тебе будет интересно взглянуть.

Голос у напарника был крайне недовольный:

– А только это и остается, второй час эту твою Банину мурыжу, ни в какую на встречу не соглашается, заблокировала меня везде. Мы уже и нового миллионера ей приготовили, гения программирования из Америки, проездом в России ищет себе исключительно русскую невесту. Черновца так причесали, будь здоров – чистый америкашка. Шорты, яхта, наивные вопросы про медведей и морозы. А она ни в какую! Да нет, флиртует напропалую, а от свидания отказывается. Чует кошка, чье мясо съела!

– Тем более двигай сюда. Может, Маша даст парочку советов как женщина, исправит ваши неловкие ухаживания, – предложил Лев.

– Обижаешь, я вчера вон какую дамочку очаровал. Красавица, умница и состоятельная, – в трубке раздалось обиженное сопение.

– Это был не ты, а твой воображаемый лабрадор, – напомнил Гуров. – Так что давай, не томи, кушать хочется. Одну Марию я не оставлю, нужна твоя помощь.

– Сей момент, уже мчу, – откликнулся Станислав, который всегда был рад угоститься шикарным обедом из ресторана, а не дежурным борщом в местной столовой.

Через час на столе, покрытом потертой клеенкой, громоздились одноразовые упаковки из пластика. Внутри еще дымились соблазнительным ароматом куски мяса с гарниром из риса, в контейнерах поменьше отсвечивал яркими красками салат. Хотя Мария Гурова к столу не торопилась, она с головой ушла в стопку распечаток, отмечая карандашом все новые совпадения.

– Мария, а вам идет образ строгого бухгалтера. Если опостылеет театр, считай, запасная профессия уже есть. А я, видимо, пойду в официанты. Кушать подано! – Станислав перекинул полотенце через руку и шутливо поклонился.

За обедом разговор мгновенно вернулся к расследованию, ведь от этого зависело, как долго чете Гуровых придется ютиться в чужом жилище.

Крячко все еще досадовал на неудачу с Баниной, которая упорно отказывалась от встречи вживую:

– Вот, Мария, если бы ты не была замужем за этим охламоном, ну разве не согласилась бы провести приятный вечер в компании обаятельного миллионера? Никаких обязательств, только изысканное вино, ужин от лучшего шеф-повара Москвы и непринужденная беседа.

Мария сморщила хорошенький носик:

– Нет, не пошла бы.

– Да почему?! – возмущению Стаса не было предела.

– Слишком уж все сказочно. Я бы заподозрила, что на месте миллионера окажется маньяк или извращенец. Тем более он богат, будет трудно сбежать, ведь есть наверняка служба охраны или помощники, которые на него работают.

– Ой, ты просто слишком долго живешь с Гуровым, вот и нахваталась у него этого оперовского скепсиса. За красавцем-миллионером усмотрела маньячину.

Мария и Лев, не сговариваясь, фыркнули от искренней обиды Стаса, который так переживал, что его придуманный образ не действует на женщин. Тут же Лев снова стал серьезным:

– Ладно, самое плохое сейчас, что Банина не идет с тобой на контакт по какой-то причине. С Черновцом отказалась встречаться. Кроме как варианта поймать ее с поличным, у нас нет ничего. Ее любовь к парикам, чужим анкетам закон не нарушает. Надо искать новый подход. – Лев повернулся к жене: – Что-нибудь интересное было в документах?

– Угу, – та закивала и ткнула в растрепанную пачку. – Я подчеркнула все платежи в ООО «Голд». Что за схема, не разобралась, это, думаю, у тебя лучше получится, Лев. Но точно скажу, все три банковские карты отметились в ООО «Голд». В разные дни, в разное время, но они там все побывали.

– Хорошо, одна карта – это Банина, вторая – это Громов, третья – операции Леонова, правильно? – Станислав попытался продумать версию, которая бы объяснила совпадение. – Возможно, это как раз ресторан, где они были. Как он называется, Лев?

– «Калейдоскоп», – откликнулся тот.

Он уже стоял с листами, раскладывая их в разные стопки, то по датам, то по владельцам банковских карт, пытаясь понять, был ли день, когда они все побывали в некоем ООО «Голд». Но совпадения не было. Банина проводила операцию по карте еще в начале месяца, Громов как раз в злополучную пятницу во время того самого сумасшедшего дежурства, а Леонов сделал покупку на пару тысяч почти два месяца назад.

– Стас, можешь пробить по названию компании адрес и чем занимаются?

– Ага. – Крячко уткнулся в телефон, а его напарник принялся рисовать хитроумную схему из квадратиков и дат, пытаясь понять, по какому принципу оставляли свои деньги все интересующие его персонажи.

– Так, ООО «Голд» – это юридическое название бара «Золотой лев», находится в центре, в трех остановках от станции метро. Кальяны, напитки, вип-комнаты. Что там делала Банина, теперь понятно, – фыркнул Крячко. – Это, считай, ее офис, приводила туда мужиков, чтобы хорошо подпоить и развести на деньги. Громова туда и притащила. Во сколько он там в пятницу расплачивался?

Маша заглянула в документы:

– Даже не в пятницу, получается, уже была суббота, в половине второго ночи он закрыл счет на пять тысяч рублей.

– Пять тысяч – это не два миллиона, – Гуров поставил карандаш на квадратик с подписью «Громов». – Между оплатой половины счета в «Калейдоскопе» и потом платежа в «Золотом льве» других операций по карте у Громова не было. – Он внимательно просматривал строчки с набором букв и цифр. – И списание миллиона с карты произошло в час ночи, в промежуток между оплатой счетов в разных заведениях. Надо снова опрашивать персонал ресторана и бара, сколько раз Громов светил свою карту, кто принимал оплату. С того вечера бармен Леонов и пропал, поэтому начнем со «Льва», слишком подозрительно такое совпадение.

– Лев, а ты можешь понятнее свою схему объяснить? – Коллегу раздражало, что при взгляде на нарисованные крючки, цифры и буквы на бумаге было неясно, как все эти люди связаны между собой.

Известно только одно: сначала Банина и Громов поужинали в «Калейдоскопе», потом со счета помощника депутата был переведен миллион на чужой счет, причем с подтверждением операции с помощью пин-кода, а потом Алиса и Игорь продолжили свое свидание в баре «Золотой лев».

– Мне нужно срочно в бар, – Лев уже натягивал куртку. – Стас, останься здесь на пару часов. Понимаю, что у меня отгул, но официантка меня знает и доверяет, так что опрошу быстро и вернусь. В ресторан уже поедешь ты.

Ошеломленный Крячко только успел крикнуть вслед оперативнику:

– То есть вот так, да? Обед привез, теперь побудь охранником, а Лев в вояж по барам.

Гуров его уже не слышал, он на ходу тыкал кнопки брелока, чтобы завести свою машину. Он должен еще раз попасть в «Золотой лев» и показать фотографии Баниной официантке. Пока еще не поздно и коварная преступница не взялась убирать свидетелей, ведь, возможно, Леонов пропал, потому что обслуживал парочку в тот вечер и увидел что-то лишнее. Допустить исчезновение второго свидетеля нельзя! Телефон в кармане запищал, на экране высветилось сообщение: «Здравствуйте! Это Виктория, официантка из “Золотого льва”. У меня есть для вас новости, это срочно! Приезжайте сегодня в бар, я на смене через десять минут!» Опер порадовался, что так предусмотрительно оставил свой телефон девушке в надежде, что появится дополнительная информация, и она появилась. Пускай к пятнице они не успеют найти похищенные миллионы, но расследование идет не так глухо, как ему казалось еще вчера. Преступница оставила следы, а сейчас понимает это и от страха разоблачения залегла на дно, но скоро начнет делать ошибки, пытаясь исправить ситуацию. Настала ее очередь пропускать удар за ударом и ложиться на пол ринга. Хотя, конечно, хрупкая Банина в огромных очках совсем не похожа на боксера, но ее игра с операми напоминала Гурову сейчас именно спортивную схватку.

Возле бара все парковочные места уже были заняты, несмотря на будний день и только-только начавшийся вечер. Лев сделал круг вдоль здания, выискивая место для парковки, но нашел лишь узкий пятачок в темном дворе, торопливо свернул за угол, прошел мимо служебного входа и, наконец, оказался у вывески со светящимся желтым силуэтом льва. Внутри стоял непривычный шум, на фоне тихой музыки из-за штор приватных кабинок неслись недовольные голоса, несколько мужчин стояли у барной стойки, громко высказывая недовольство обслуживанием. Тот самый худощавый паренек-кальянщик, которого опер запомнил с прошлого раза, не реагировал никак на вопросы, с насупленными бровями он мешал коктейли в бокалах, звеня бутылками. Лев протиснулся поближе к стойке:

– Добрый вечер. Можешь позвать Викторию? Это срочно.

Парнишку вдруг перекосило, он со звоном шлепнул бокал на поднос, так, что во все стороны полетели брызги от напитка:

– Не могу! Всем срочно! А я тут один, и ее нет, она обещала прийти пораньше и все идет, идет, идет! Меня тут сожрут сейчас, – он ткнул пальцем в онемевших от его хамства клиентов. – Вики нет, и телефон выключила! Я вообще кальянщик, а не бармен, не официант! Это не моя работа!

С каждым предложением он впечатывал готовые напитки на круглый поднос, заливая его все больше. Посетители принялись кричать на измученного парня:

– Ты что себе позволяешь, сейчас тебя уволят!

– Где начальство?! Почему все так медленно!

– Ах ты, щенок, да ты знаешь, кто я такой?! Пасть свою захлопни, или без зубов останешься!

– Да пошли вы! – взревел мальчишка и сорвал с себя бейджик. – Все, я увольняюсь, невозможно работать в таких условиях за троих человек!

Он круто развернулся и исчез за дверьми кухни, оставив недоумевающих и возмущенных клиентов у барной стойки. Льву теперь пришлось пробираться обратно к выходу через все увеличивающуюся толпу. Остальные посетители – девушки в ярких вызывающих нарядах – тоже стали выходить на общий пятачок перед баром, пытаясь понять, почему не возвращаются их кавалеры. По пути к авто, опер набирал раз за разом номер Виктории, только в трубке отвечал лишь механический голос робота, что телефон девушки отключен. Он едва свернул за угол, как стоящая в паре десятков метров неприметная серая иномарка вдруг завыла и засияла стоп-сигналами. Лев внимательно присмотрелся, что случилось – никто не задевал автомобиль и даже не проходил мимо. Мотор взревел, машина сорвалась с места, понеслась прямо на оперативника, так что тот еле успел отскочить в сторону. Лихач пролетел в проезд между домами и выскочил на проспект, его стоп-сигналы по-прежнему мигали, словно дискотечные огни. Оперативник, повинуясь интуитивному импульсу, кинулся к своей машине и бросился в погоню. Почему водитель не остановится и не отключит сломанные красные фонари, наоборот, все стремительнее набирает скорость? Это подозрение он даже не успел осознать, как уже мчался в потоке автомобилей по городским улицам, следуя за красными маяками впереди. Водитель за рулем серой иномарки вел себя на дороге жестко, подрезал машины, прыгал из ряда в ряд. Лев стремительно сокращал расстояние, вот он оказался почти через две машины от лихача, как тот ударил по газам, не дожидаясь зеленого сигнала светофора, зацепил правым боком пожилую женщину, отчего она упала неловко на бок, и нырнул в темную арку между домами. Льву пришлось проделать такой же маневр, он осторожно объехал лежащую старушку, к которой уже бежали со всех сторон люди на помощь. Одной рукой оперативник, почти не глядя на экран, выбрал номер Крячко. Лишь только гудки прервал голос напарника, рявкнул:

– Немедленно в перехват, серая иномарка, номера залеплены грязью! Работают стоп-сигналы, немедленно всем постам ГИБДД в перехват приметы! Мигающий стоп-сигнал! Я на хвосте!

И бросил трубку, красные огоньки, задевая бока припаркованных авто, снова выскочили на широкую дорогу, чуть не сбив теперь женщину с коляской. Машине Льва пришлось забираться на детскую площадку и объезжать парковку, чтобы не разнести до конца поврежденные автомобили. Воздух наполнился криками женщины и плачем ребенка, воем «сигналок» ободранных авто. Водитель иномарки не обращал внимания ни на кого, он свернул вдруг на темную дорогу, которая шла вдоль строящихся зданий, красные точки запрыгали по ямам и провалам подъездного пути, разбитого колесами груженых «КамАЗов». Лучи фар авто Гурова разрезали темноту, выхватывая капот грязной машины. Она мелькнула вдалеке, и вдруг красные точки стали увеличиваться, превращаясь в огоньки. Лев резко нажал на тормоз, избегая столкновения, остановил машину и выскочил наружу. В руках лежала бита, которую он всегда держал под пассажирским сиденьем на всякий случай. Служебный пистолет оперативник не носил каждый день, лишь во время запланированных операций по захвату преступника. Здесь же, неизвестно, кто за рулем и почему позволяет себе такие лихие маневры, сгодится любое оружие. Серое авто еще медленно двигалось, когда со стороны водителя распахнулась дверь, черная фигура скатилась кубарем на землю, тотчас же вскочила на ноги и бросилась бежать в щель ограждения перед въездом на территорию. Гуров бросился следом, но тут же замедлился. Строительная площадка не освещена, и он сейчас в опасности, водитель может швырнуть в него кирпичом или арматурой. Вдалеке залаяла собака, оповещая, что тоже почуяла незнакомца. Сквозь собачье звонкое тявканье опер вдруг расслышал крики и стук, исходящие от серого авто. Он кинулся назад, распахнул крышку багажника и посветил телефоном. На дне сжалась окровавленная девушка, которая свернулась в комочек в ужасе, сжимая в руках какие-то оборванные провода. Он узнал в ней официантку Викторию из бара.

– Вика, это я, Гуров, оперативник. Слышите меня?

Та вскрикнула и попыталась подняться:

– Помогите, помогите мне! Меня похитили! Я, я вырвала провода от фар, я кричала и стучала. Помогите, прошу вас, мне надо в больницу! – У девушки была истерика.

Лицо, светлое пальто, руки – все было измазано в крови, которая продолжала капать из раны на голове.

– Держите руку, все, вы вне опасности. Тот, кто вас похитил, сбежал. Давайте переберемся в мою машину, я отвезу вас в больницу, только вызову полицию.

Вдруг собака залаяла совсем рядом, по машине и окровавленной девушке скользнул луч фонаря. Сторож территории, невысокий седой пенсионер, подслеповато щурился, грозя в воздухе кулаком:

– А ну, не трогай девчонку, ирод! Я ГБР вызвал, щас скрутют тебя в три секунды. Устроили тут, залезли, куда не просят.

Лев подхватил девушку и помог выбраться из машины.

– Я и есть полиция, оперуполномоченный Гуров. Есть у вас вода, бинт, чтобы рану промыть? Полицию еще вызывайте, у вас на территории преступник, сбежал из машины.

Дед охнул и кинулся в глубину охраняемой стройки, где у него стоял вагончик-бытовка. Уже через пару минут он приволок чистую наволочку и пятилитровую бутылку с водой. На двух машинах подлетел наряд частной охраны – крепкие парни с автоматами и шокерами. Они по приказу опера бросились на проверку территории, сторож суетился рядом, поливая водой красную от крови тряпку:

– А у меня пес как сорвался лаять и бегом туда, к яме, я за ним. Только успел увидеть, что кто-то через забор перемахнул на другую сторону – и бежать. Если б знал, спустил бы собаку на поганца. Бегать-то я уже не мастак, стар для такого.

– Вы успели рассмотреть, как выглядел сбежавший? Рост, фигуру или лицо?

Сторож виновато развел руками:

– Да мне уже шестьдесят лет с гаком, зрение совсем упало. Росточку он небольшого, не такой крепкий, как вы.

– Ладно, – Гуров сунул ему визитку. – Я отвезу девушку в ближайшую больницу, чтобы не ждать «Скорую». Отдайте полиции мои данные, пускай свяжутся. К машине никого, кроме полиции, не подпускайте, даже ГБР.

– Есть, товарищ полицейский. Не беспокойтесь, сторожить я умею. – Старик свистом подозвал заливающегося лаем пса и вытянулся в струнку у серого автомобиля.

Гуров завел машину и кинул взгляд через плечо, не отрывая глаз от зеркала заднего вида:

– Сейчас в больницу, там врач скажет, что дальше. Но тебя точно оставят в стационаре на несколько дней, рана неглубокая, хотя придется потерпеть, будут накладывать швы. Я оставлю тебя там, договорюсь об охране как свидетеля. Не переживай, больше он тебя не тронет.

– Она, – откликнулась с заднего сиденья Вика, которая теперь затихла, лишь морщилась от боли при каждом движении.

– Это женщина была, ты успела рассмотреть лицо или приметы? – обрадовался Гуров.

Виктория прикрыла глаза, откинулась назад на сиденье от накатывающей дурноты при качке авто на ямках, но смогла говорить дальше:

– Я же почти дошла до работы, даже кальянщику нашему написала, что подхожу. Вам написала, пока ехала в метро. Мне оставалось пройти буквально вдоль дома, я всегда перебегаю через дорогу, там совсем небольшой поток машин, и иду через двор. Так быстрее. Уже несколько лет там хожу. Помню удар по голове, и темнота, но когда я падала назад, то рукой задела волосы. Длинные волосы ниже плеч, поэтому я думаю, что это женщина. Хотя у мужчины ведь тоже могут быть длинные волосы. Ох, – Вика сжала виски ладонями. – Мысли расползаются во все стороны, простите. Я когда очнулась, даже не поняла, что я в багажнике. Просто начала колотить руками по всему подряд, было так тесно, какой-то ящик. Я ведь даже на несколько секунд подумала, что умерла и меня положили в гроб. Начала кричать, стучать, чтобы меня спасли, не закапывали! Разбила что-то пластиковое, почувствовала что-то, похожее на провода, и дернула со всей силы.

– Это и были провода, вы замкнули стоп-сигналы, и они начали без остановки мигать. Это помогло. Я обратил внимание и кинулся за странной машиной. Если бы не эти мигающие фонари, то даже внимания не обратил бы на отъезжающее авто. Вы молодец, вы очень смелая девушка. Не растерялись и сопротивлялись до конца, вы сами себя спасли.

– Я думала, что я в гробу. Что меня несут закапывать в могилу. Я думала, что меня хоронят заживо по какой-то жуткой ошибке, – захихикала нервно Вика и тут же вскрикнула от своей реакции: – Простите, простите. Это ужасно. Я не знаю, почему я смеюсь и не могу остановиться!

– Ничего, – успокоил ее Гуров. – Это нервная реакция. Я тоже до сих пор на взводе, хотя я оперативник и взрослый мужчина. К такому ужасу невозможно привыкнуть. Сейчас приедем в больницу, попросите врача сделать укол успокоительного, и станет легче.

Девушка вдруг резко выпрямилась, вцепилась пальцами в кресло водителя, чтобы удержаться в ровном положении:

– Нет! В бар, сворачивайте здесь направо, и через десять минут будем у «Золотого льва»!

Лев Иванович нахмурился:

– Виктория, ты не сможешь в таком состоянии работать.

Она его оборвала:

– Это не из-за работы, вы должны сами увидеть, что я нашла.

Авто Гурова свернуло в указанную ею сторону, оказалось на оживленном перекрестке, проскочило в короткую улицу со знаком «тупик». Вика, не открывая глаз, скомандовала:

– Езжайте по двору, там есть выезд на другую дорогу и оттуда сразу попадете в двор, где… – она осеклась на полуслове, не в силах проговорить тот кошмар, что сегодня приключился с ней.

Она заговорила снова, как только оперативник снизил скорость и начал искать место для парковки поближе к входу, чтобы ослабевшая от потери крови Виктория смогла пройти эти несколько метров:

– С Андреем она сделала то же самое? Вы так и не узнали?

Лев отрицательно покачал головой, ему тяжело было признавать, что преступница настолько хитра, что до сих пор опытному оперу не удалось ее остановить или найти доказательства прошлых преступлений. Даже связь между Леоновым и Баниной, их знакомство или общение они не обнаружили. Хотя он сам понимал, что после исчезновения в «Золотом льве» двух миллионов стали пропадать его сотрудники, которые просто, может быть, не поняли, что на их глазах произошло преступление. Виктория с трудом выбралась из машины и, опираясь всем телом на руку спутника, пошла к знакомой вывеске.

– Я должна помочь Андрею. Знаете, вчера это поняла, когда нашла его тайник. А сейчас, когда почти побывала на том свете, поняла, что обязана ему помочь. Как бы он меня ни обидел, но он хороший парень, Андрей имеет право на спасение. Мы должны ему помочь.

Опер предложил:

– Расскажите мне все, все подозрения, мысли, все, что приходит в голову. Все важно, любая мелочь.

– Вы сейчас увидите все сами. После вашего визита я ездила на квартиру к Андрею и убедилась, что он не появлялся дома с того сумасшедшего дня, с пятницы прошлой недели. За дверью мяукала кошка от голода: хорошо, хозяйка квартиры согласилась открыть дверь и дать мне забрать животное. Андрей завел ее, когда приехал в столицу, и считал своим талисманом. Рыжая кошка… Он говорил, что она золотая и поэтому судьба привела его в «Золотой лев», где он нашел любимую работу, себя. Андрей никогда не бросил бы кошку на верную смерть. У нее не было запаса корма и воды. То есть я хочу сказать, что он не собирался уезжать или уходить надолго, просто ушел, как обычно, на рабочую смену до утра. А потом еще было одно…

Виктория остановилась уже перед самой вывеской:

– Я нашла это на прошлой смене и думаю, что это принадлежит Андрею. Его тайна, которую он скрывал от меня. Я боюсь, что она и стала причиной его исчезновения, а потом… – Девушка впилась пальцами в руку своего спутника. – Я не могу поверить, что с ним случился тот же кошмар, что и со мной. Но, кажется… повезло только мне. А Андрей… его убили? – последнее слово прозвучало как полувопрос-полуутверждение.

Лев в ответ молчал, он знал, что шанс есть всегда. Свидетелей и пострадавших находили живыми через месяцы после похищения, но это скорее исключение, чем правило. Преступница явно нервничала, нападая то на семью оперативника, то на свидетелей, вот только непродуманные действия оканчивались неудачей для нее. Хотя давать ложную надежду девушке было бы несправедливо, ее бывший парень неожиданно пропал, а она сама уже провела расследование и убедилась, что исчезновение не было продуманным и подготовленным его решением. Андрей Леонов не собирался менять свою жизнь, но кто-то решил за него сделать это.

На входе их ожидал абсолютно пустой зал, все посетители покинули заведение, так и не дождавшись своих заказов. От отчаявшегося кальянщика остался лишь бейджик на барной стойке, а по залу бродила растерянная блондинка, высокая, чуть за сорок, с резкими чертами лица под ярким макияжем. При виде Виктории и Льва она вскинулась в злобном крике:

– Какого черта, Вика?! Где все? Мне позвонила повар, что люди уходят из заведения. Вы что творите, хотите остаться без премии в этом месяце?! Ты где была?

Девушка шагнула под свет светильников, и женщина ахнула:

– Что с тобой? Тебя избили, как ты теперь будешь работать? Что за кошмар происходит, то Андрей пропал, то тебя избили! Это кто с тобой?

Вика не обращала на ее крики внимания, она вытащила из-за двери в кухню швабру и подошла к стене, в которую упирался торец барной стойки:

– Я просто хотела убрать паутину со стены и случайно ударила слишком сильно шваброй по панели. – Вика с силой стукнула щетинистой частью по деревянной панели с имитацией природного мрамора.

Женщина, которая, как догадался опер, была владелицей бара, вскрикнула возмущенно:

– Ты что делаешь?! Ты зачем все ломаешь?!

Виктория была невозмутима, она попыталась встать на высокий барный стул, но покачнулась от резкого движения. Ткнула вверх своим орудием:

– Там что-то лежит, это тайник Андрея. Бар – его рабочее место, куда никому нельзя было заходить без его ведома. Посмотрите сами, я не смогу забраться наверх, голова кружится.

Лев бережно усадил девушку на второй стул, сам легко вскочил на опору, просунул руку между обрешеткой из досок, к которой крепились декоративные панели. В небольшой нише он ухватил тяжелую коробочку из пластика и спрыгнул вниз. В его руке лежал портативный банковский терминал для расчета банковскими картами. Хозяйка бара после шока неожиданно взорвалась в крике:

– Что происходит, Вика?! Какого черта? Да я вышвырну тебя на улицу, и ты знаешь, что такую работу больше нигде не найдешь!

Девушка медленно повернула голову в ее сторону и процедила сквозь зубы:

– Я чуть не погибла полчаса назад, и этот оперативник меня спас. – От кивка головой в сторону Гурова она сморщилась из-за боли, пронзающей голову. – Андрея, скорее всего, нет в живых. Поэтому расскажите ему все. Вы знаете о чем. Или это сделаю я.

– Ты… ты… ах ты, дрянь! Я еще жалела тебя, терпела твои слезы и истерики, разрешала отгулы брать! А ты! – Женщина хватала воздух ртом от возмущения.

– Алла Юрьевна, – у Вики задрожали губы, – вы что, не слышите меня? Меня похитили, пытались убить, Андрей пропал! Вы должны все рассказать этому человеку! Ведь следующей можете быть вы! Меня ударили по голове, бросили в багажник автомобиля и везли на стройку! Чтобы убить! Мне дороже моя жизнь, жизнь Андрея, чем ваша зарплата. Пускай я буду в три раза меньше зарабатывать, но молчать не буду, это опасно!

– Замолчи, тише! – Алла в ужасе заметалась у бара, шипя на официантку. – Тише, не кричи. Мы сможем с тобой договориться, я заплачу тебе и помогу найти другую работу. Замолчи, прошу тебя.

Гуров не мог не вмешаться, он понимал, что женщины что-то скрывают, и хозяйка бара «Золотой лев» готова сейчас на все, чтобы заткнуть рот своей работнице. Он встал между спорящими:

– Послушайте, Алла, меня зовут Лев Гуров, оперуполномоченный по уголовным делам особой важности. Один из ваших сотрудников пропал, на вторую совершили нападение, и вы, видимо, догадываетесь, с чем это может быть связано. Преступник не пойман. Я прошу вас, никаких протоколов не будет, сейчас предлагаю вам неофициальный разговор, честный и откровенный. Здесь, в вашем баре, а не в отделе уголовного розыска. Мне важно разобраться, что произошло, как нам найти преступника. Обещаю, что если даже тут происходит что-то незаконное, то я помогу вам минимизировать ваши проблемы, но взамен я хочу сотрудничество. Честные и откровенные ответы на мои вопросы.

От его слов Алла, напряженная как струна, с прямой спиной и задранным вверх подбородком, вдруг обмякла. Она прошла за бар, нашла пустой стакан, плеснула туда жидкости янтарного цвета из пузатой бутылки.

– Отпусти повара, закрой все и возьми аптечку на кухне, – приказы посыпались на официантку.

Алла вытащила из-за ряда ярких бутылок потрепанную пухлую тетрадку.

– Виктория, может, подождешь в моей машине? Я отвезу тебя все-таки в больницу, – предложил Гуров.

Девушка испуганно отшатнулась:

– Я не выйду одна на улицу. Я прилягу пока в подсобке, там есть кресло.

Когда затихли шаги Вики в помещении, хозяйка «Золотого льва» кивком пригласила опера в ближайшую приватную кабинку. Там она вытянулась на низком диванчике, стакан с бутылкой поставила на столик, перед этим сделав пару больших глотков. От выпитого ее глаза сделались маслянистыми, высокомерная гримаса на лице стала мягче, но от Льва не укрылось, что даже при приглушенном свете бра под слоем косметики проступали глубокие борозды на лице. Такие складки он и раньше видел у пьющих людей либо у тех, кто пережил тяжелые времена в своей жизни. Алла до сих пор не выпускала из рук тетрадь. Женщина пытливо взглянула на него, взгляд был колючим, пробирающим до самого нутра:

– В Турции бывали?

– Нет. – Лев недовольно покосился на телефон, тот разрывался от сообщений, а хозяйка бара решила вести тут светские разговоры о путешествиях.

Мелькнуло сообщение от Крячко: «Все в порядке? Звонили из дежурки, серую иномарку забрали в лабораторию на экспертизу. На территории стройплощадки нашли парик брюнетки. С Марией все хорошо, прилегла отдохнуть. С Баниной никаких продвижений, даже не отвечает на сообщения и не выходит в приложение. Жду от тебя новостей». Алла не замечала раздраженного взгляда сотрудника уголовного розыска, лицо ее скривилось, как будто женщина увидела что-то неприятное.

– А я там проработала шесть лет, заработала вот на это все, – женщина махнула рукой, и Лев понял, что она сильно захмелела с двух бокалов. – Работала в клубе. Консуматоршей.

По удивленному взгляду оперативника было видно, что тот не понимает, о чем идет речь, и с пьяной ухмылкой пояснила:

– Девушка в баре знакомится с мужчинами, они ее угощают напитками. Цены в таких барах, как правило, прилично выше средних. Консуматорша получает процент от суммы заказанной выпивки, тем более бармены ей льют в стакан подкрашенную водичку, а не алкоголь, чтобы не опьянела быстро. Чем больше мужиков развела за ночь на покупку коктейлей, тем больше заработала. Когда я вернулась на родину, то открыла этот бар на заработанные деньги. Через полгода стало понятно, что мы работаем в минус, поэтому я стала искать на сайтах знакомств девчонок и предлагать им работать за процент от заказанных кавалерами напитков. За месяц выручка выросла в десять раз. Обустроили тут эти закрытые кабинки, завели кальяны, набрала надежный персонал, который прекрасно понимал, что происходит, но молчал в тряпочку за хорошую зарплату. Мои бармен, официантка, кальянщик получают зарплату, о которой многие только мечтают. Я плачу им за молчание, за конфиденциальность. Гости бывают разные, чаще всего люди семейные, в сопровождении юных симпатичных девушек. Любовницы, содержанки, эскортницы, называйте их как хотите. Каждый вечер персонал записывает в эту тетрадь суммы заказа по каждой конкретной девочке, я отдаю им процент от заказа, – Алла хмыкнула. – Некоторые по три-пять мужчин успевают обработать за одну ночь. Где они их берут – не мое дело, как они их уговаривают – мне тоже все равно, что происходит в привате за шторами – никого не касается. Меня волнуют только суммы их заказов, – женщина расхохоталась пьяно. – Ни один не пожаловался, ни разу никто из мужчин не пришел со скандалом, что его обобрали или развели. Они и не придут. Ведь все уважаемые, взрослые, любящие отцы и мужья. Разве такие признаются, что провели вечер, спаивая юную шлюшку?

Она наткнулась размытым взглядом на Гурова:

– Ну и что скажет наш полицейский, это противозаконно?

Лев неопределенно пожал плечами – на заведение уголовного дела такое точно не потянет. Алла вдруг наклонилась вперед, чуть не упав с дивана, она уже еле держалась, совсем опьянев от содержимого стремительно пустеющей бутылки:

– Найди, кто нападает на моих людей, а? – Она погрозила в пустоту кулаком: – Я ведь всю жизнь сюда грохнула. В этот чертов бар. Кто это все устроил, а? – Алла встала и, шатаясь, пошла отдергивать занавеси на пустых приватных кабинках. – Конкуренты? Или какая-то обиженная девка, которой все мало? Или эти импотентишки, которые думают, что могут купить любую, а? Кто тут все разломал, кто разогнал мой персонал, кто разрушил мой бизнес?!

Женщина, спотыкаясь, добралась до бара, ухватила новую бутылку и приложилась теперь с горла. Грохнула бутылкой по бару и застонала:

– Нет, нет! Только не бар, я слишком старая, чтобы снова работать. В Турции меня нигде не возьмут! Черт, что делать?! Что мне делать?! Вика! Андрей! Да где вы все?!

Лев понял, что Алла потеряла связь с реальностью, но показал ей фото Баниной в разных обличьях из слабой надежды, что та опознает девушку.

– Вот такая девушка у вас работала консуматоршей?

Алла следила взглядом за мелькающими фотографиями, скривила губы:

– Нет, я бы такую не взяла никогда. Сразу видно, что хитрая тварь. Такая себе только в карман работает, клиентов всеми способами будет разводить и шантажировать. Мне зачем такая дрянь под боком? Мои девочки простенькие, свеженькие. Я им советую, как краситься, как одеваться, как клиента умаслить, как учительница им, а они меня благодарят потом денежками.

Женщина изобразила пересчет купюр и захихикала. Отвернулась к бару, чтобы найти себе новую бутылку. В дверях показалась Вика, шепотом предложила:

– Забирайте тетрадь, поехали.

На улице в темноте она испуганно прижалась к оперу, от пережитого ужаса на нее накатила волна паники. Но девушка быстро пришла в себя:

– Не переживайте, Алла теперь до утра будет пить. У нее проблемы с алкоголем, ни капли в рот не берет, иначе остановиться не сможет. Вот сегодня не выдержала – сорвалась. До утра будет пить. Она хорошая, хоть и кажется, что за деньги готова любого продать. Она очень мне помогла. Когда Андрей меня бросил, разрешила в другую смену работать, дома отсидеться, проплакаться, сама со мной разговаривала, утешала. Она и правда нашим… работницам как мамка. Посоветует, поможет. Даже на свадьбы ее звали пару раз. Не все тут… девушки легкого поведения. Кому-то деньги быстрые нужны, кто-то погулять просто любит, а это вроде и не проституция.

Лев завел машину и покатил по ставшим знакомыми улицам в сторону больницы, где лежал Громов. На заднем сиденье Виктория ерзала от нетерпения, страшный для нее вопрос все же прозвучал:

– Вы как думаете, с Андреем что-то произошло из-за этого терминала? Ведь недаром он его прятал в стене?

– Я не знаю, – честно признался Гуров. – Мы его включим, и специалист проверит, что с ним делал Андрей. Ведь я так понимаю, что в основном гостей рассчитывала ты?

– Да, в тетради всегда есть отметка, кто рассчитывал заказ, чтобы, если выйдет какая-то заминка, можно было вспомнить детали. Ну и Алла мне доплачивала за хорошие заказы, от официанта тоже многое зависит. Надо уметь красиво рассказать про простенький коктейль, чтобы клиент был уверен, что оплачивает дорогой напиток. Андрей брал иногда в обслуживание заказы, но очень редко и буквально один стол. У него в баре всегда много возни, основной доход от напитков. Это вы уже поняли.

– Андрей не говорил, почему стал тоже работать официантом?

У Вики снова задрожали губы:

– Мы не разговаривали с ним, так только, по работе.

Гуров вспомнил об операции по карте два месяца назад. Странно, что мог оплачивать Леонов в баре, в котором работал сам? Он припарковал машину и помог девушке выйти, предложил руку, чтобы довести шатающуюся Викторию до входа, где стояли машины «Скорой помощи».

– Скажи, ты не вспомнишь, пару месяцев назад Андрей оплатил небольшой счет в баре «Золотой лев» почему-то со своей банковской карты. Он приходил с девушкой в бар?

– Да, я помню, – на белом как простыня лице девушки горели черные глаза, живой блеск не могли погасить ни ранение, ни пережитый ужас. – В кабинке начал кричать клиент, он почему-то был недоволен принесенным счетом. Как раз это был тот случай, когда Андрей сам принимал заказ. Я спросила, нужна ли ему помощь, но он дернулся и сам оплатил своей картой заказ клиента, потому что тот разозлился и ушел прямо на наших глазах. Андрей сказал, что не надо его останавливать, потому что он сам напутал с напитками. Хотя он опытный бармен и с закрытыми глазами может сделать любой коктейль.

Вика пожала плечами, ее трясло от холода и слабости:

– В любом случае это было странно, только он очень закрытый человек, себе на уме. Я пойду, голова сильно кружится, стоять тяжело.

– Хорошо, завтра тебя навестит следователь и запишет все показания по поводу сегодняшнего нападения.

Девушка шагнула в приоткрытую дверь:

– Дальше я сама. Лучше ищите, кто напал на меня.

Лев Иванович проводил взглядом тонкую фигурку. Перед тем как исчезнуть в глубине приемного отделения «Скорой помощи», девушка обернулась назад, в глазах стояли слезы:

– Помогите Андрею, он в беде!

Оперативник кивнул в ответ, давая обещание. Столько надежды и боли было в глазах девушки, что он не смог удержать свой кивок.

* * *

В квартире его встретил возмущенный шепот Крячко:

– Ты хоть бы на одно мое сообщение ответил! Весь вечер тебе пишу.

– Никто тебе не отвечает, ни я, ни Банина? – не удержался от подкола Лев.

Напарник был не в духе, жена уже прислала несколько возмущенных эсэмэсок, сообщив все, что она думает о ненормированном графике оперативных работников уголовного розыска. Генерал Орлов требовал отчета по оперативно-разыскным мероприятиям, а похвастаться результатами Станислав не мог. Остаток дня он провел в качестве охраны на квартире Верочки, перебирая распечатки с банковскими операциями. Единственное, что радовало, это активность вчерашней свидетельницы – программистки Алены, которая завелась от наглости преступницы и теперь часами просиживала в интернете, выискивая все новую информацию по всем объектам, которые отправили ей опера. После сжатого рассказа о погоне за преступником и находках в тайнике бара Крячко сунул терминал себе в карман:

– Заскочу к одному компьютерному гению, может, до утра удастся что-то найти, или меня Орлов живьем сожрет. Все равно от жены уже получил нагоняй, может, хоть от начальства удастся избежать разноса.

Гуров пообещал:

– Я сам еще раз просмотрю все банковские операции. – Он показал тетрадь с черной бухгалтерией владелицы бара: – И вот этот гроссбух тоже. К утру тебе пришлю схему, кто, сколько и как тратил из наших фигурантов.

Крячко только махнул рукой сердито, натягивая кроссовки:

– Да мы эту схему крутим, крутим, все никак не сойдется пазл. Привыкли, понимаешь, из трех кусочков складывать – преступник, жертва, орудие. А тут посложнее схемка. Вообще вот не по нашу душу так-то, экономическое же преступление, карты эти все, обнал, операции, терминалы. Мы – угро, уголовный розыск, у нас все понятно. Убил, украл, ударил, изнасиловал, ограбил, избил.

– Ладно, ладно, не ворчи, – успокоил приятеля Лев. – Разберемся и с этой картинкой из ста кусочков, мне дома хочется спать и ходить по улицам без оглядки.

После того как за напарником закрылась дверь, он снова разложил все документы, тетради, чистые листы на кухонном столе. Крепкий кофе помог продержаться до 4 утра, потом строчки, квадратики и стрелки на схеме слились в серую полосу перед глазами, и Гуров задремал, опустив голову на изрисованный лист.

Разбудили его касание пальцев к щеке и звон телефона. Маша чмокнула в щеку, принялась возиться с кофейником на газовой плите, а в телефоне прозвучал усталый голос Крячко:

– Ну, фрукт твой бармен, подпольный миллионер. Вскрыли терминал, все операции проходили в его рабочие смены вечерами, чаще всего в пятницу и выходные. Снимали деньги с карт крупными суммами. Аппарат был специально неисправен, чтобы на экране не отражалась сумма, чек печатался почти без информации. Якобы оплата за покупку, по факту вообще не понятно, что оплачивалось, аппарат зарегистрирован на некую фирму «Голд-1», которая уже давно закрыта. Общая сумма операций за последний год – 11 миллионов рублей. Со счета компании деньги переводились на физическое лицо автоплатежом, дальше снимались наличные или выводились на разные счета, и потом еще раз и еще, чтобы потерять концы.

Гуров кивал головой согласно, он ждал этой информации. Ночью все квадратики и стрелочки сложились в одну схему, теперь он примерно представлял, что происходило в баре.

– На адрес Леонова высылаю наряд, его в розыск, – закончил Крячко. – Как думаешь, Банина с ним в доле?

– Я это точно знаю, – хмыкнул Лев. – Присылай даты, когда были переводы, через час у тебя будет поминутный план, кого, когда и как они разводили.

Мария обняла мужа и поставила перед ним чашку с готовым утренним напитком:

– Все, разобрались? Мы едем домой?

Лев покачал головой, если бы все было так просто. Ночью он наконец сопоставил все факты, номера столов, даты операций по картам и разобрался в схеме. Леонов и, скорее всего, Банина работали в паре, доказательств никаких, пока у него лишь цифры с терминала из тайника бармена. Банина приводила уже разогретых алкоголем или чем-то другим мужчин в бар «Золотой лев», где Леонов как официант принимал у них заказ на напитки. Все заказы, которые обслуживал именно Леонов, из потрепанной тетрадки «Золотого льва» Гуров выписал отдельным списком и, как только пришло сообщение от Крячко, бросился сравнивать даты. Есть попадание в цель! Помимо основного обычного заказа, который редко выходил за пределы пары десятков тысяч, бармен подсовывал клиенту тайный терминал, вводя в него списание за несуществующие заказы на сотни тысяч рублей. Захмелевшие мужчины расплачивались не глядя, искренне полагая, что это лишь очередной напиток для спутницы, да и суммы списания они не могли рассмотреть на поврежденном экране. Чтобы они не обращали внимания на входящие оповещения на телефоне, не особо тревожились о происходящем, работал отвлекающий фактор – сексуальная и яркая Алиса Банина в очередном образе развратной скромницы. Банина приводит жертву в бар и отвлекает, Леонов под шумок списывает с карт пьяненьких богачей сотни тысяч. На беззакония Андрея есть улики и свидетели, но нет самого бармена. Банина жива и здорова, в отличие от своего напарника по преступлению, доказательств ее участия в мошенничестве нет. Пока она на свободе, он и Мария в опасности, теперь еще и Крячко, которому передали дело.

Телефон уже разрывался от звонков, Стас хмуро доложил:

– Орлов велел задержать девицу и вытрясти с нее признание. Но предъявить ей нечего, Лев. Все хищения, по сути, были совершены Леоновым, тот пропал без следа. На квартире его нет с прошлой недели, билеты никуда не покупал. Друзей, подружек нет, с родителями на связь не выходил.

– Давай еще раз к Виктории в больницу, опросишь, может, что-то вспомнит о Леонове, чтобы понять, куда он мог исчезнуть. Нам нужны свидетели, уточни, с кем из девочек тамошних можно побеседовать, которые могли видеть, как Леонов обслуживает Банину и ее спутников, – предложил Гуров. – А я нанесу визит нашей роковой скромнице.

Стас промолчал о том, что формально сейчас оперуполномоченный Гуров в отпуске за свой счет и может даже не переживать о том, как идет расследование. После того как девица напала на самого опера, а потом на Марию, он бы тоже рвался арестовать опасную преступницу. Лев и сам себе признавался, что хочет поскорее надеть наручники на скромную студентку, которая так очаровала его во время визита. Так он уверится, что больше нападений не будет. К тому же опер вспомнил об очень важной свидетельнице, с которой и начался тот сумасшедший день. Именно она, Нинэль Гавриловна Бойко, склочная пенсионерка, начала бить тревогу, заподозрив в квартире по соседству гнездо разврата. При этом даже не представляя, как точно она попала в цель. Настало время исправить ошибки.

В подъезде сталинки его встретила тишина, консьержки на привычном месте не было, молчал телевизор в маленькой комнатушке, а за дверями квартир не слышались голоса. Будний день, взрослые на работе, дети в садике или в школе. Однако Нинэль Гавриловна несла свою службу безо всяких перерывов, стоило оперу только шагнуть на площадку, как клацнул замок.

Пенсионерка язвительно протянула:

– В гости к моей соседке решили снова заглянуть? Так перед вами хвостом мела, еще раз пришли?!

Лев приложил палец к губам и показал, чтобы соседка не спугнула преступницу. Он жестом показал, что хочет войти. В коридоре квартиры искренне признался Бойко:

– Простите, Нинэль Гавриловна, что не поверил вам. Пришлось лично убедиться, что вы были правы и ваша соседка не та, за кого себя выдает. – Он открыл галерею фотографий девушки в разных образах из приложения для знакомства. – Посмотрите, вот этих девушек вы видели в подъезде, когда они выходили или заходили в квартиру Баниной?

Пенсионерка натянула очки с самым серьезным видом, только от опера не укрылось ее внутреннее ликование, ведь она утерла нос отделу уголовного розыска. Над каждым снимком Нинэль Гавриловна кивала утвердительно:

– Эта, и эта ходит. И вот эта цыганка тоже три раза была в прошлом месяце! У меня все записано, я вам прямо по датам скажу, – старуха потянулась за своей тетрадью с записями.

Оперативник остановил ее:

– Я вас вызову в отдел, и следователь официально зафиксирует все случаи с датами и фотографиями вашего журнала. А сейчас можете помочь мне? Мне надо попасть в квартиру Алисы, я задерживаю ее на 24 часа. Боюсь только, что она может мне не открыть.

Договорить оперативник не успел, на лестничной площадке вдруг раздался шум открываемой двери и торопливые шаги. Лев приник к глазку, затем сразу рванул дверь и кинулся следом. Девушка с рюкзаком за плечами в удобном спортивном костюме бежала со всех ног по лестнице вниз. Алиса Банина успела его заметить и теперь пытается сбежать! Опер следом вылетел во двор и лишь успел услышать хруст снега под кроссовками беглянки, которая повернула за угол дома. Он добежал до угла в несколько шагов и чуть не вскрикнул от отчаяния. Черная фигурка проворно взбиралась по невысокой ограде! Еще миг, Алиса спрыгнет на другую сторону и будет в десяти метрах от парковки с машинами, а он припарковал свое авто совсем с другой стороны дома. Расстояние между ним и Баниной стремительно сокращалось, да только девушка уже успела добежать до заведенного спорткара.

– Стоять! – крикнул Гуров, понимая, что время упущено.

Он совершил ошибку, отправившись на задержание один, будучи уверенным, что справится с хрупкой девушкой. Девица, не обращая внимания на его крики, рванула автомобильную дверь на себя.

– На, тварина, получай! – взревел вдруг чей-то голос, взвизгнул выстрел, от которого переднее стекло машины пошло трещинами.

Алиса закричала и дернулась бежать прочь. Новый щелчок! От прямого попадания пули девушка рухнула в грязь рядом с дорогой, ухватилась за ногу со стоном. Лев уже перелезал через ограду, он успел! На секунду опер закрутил головой, выискивая своего неожиданного помощника. С балкона грозила кулаком Бойко, в руках пенсионерка сжимала пневматическую винтовку. На лице до сих пор светилось удовлетворение от такой долгожданной мести надоевшей соседке. Банина с трудом поднялась, по лицу, испачканному грязью, текли слезы:

– Вы что творите? Вы зачем в меня стреляли?! Ногу прострелили!

– У вас крови нет, максимум синяк, это пневматика, – опер подхватил девушку под руку. – Вы задержаны на 24 часа для проверки информации. Следуйте за мной, и лучше без сюрпризов и попыток сбежать, как сейчас. Или придется надеть наручники и прокатиться в отдел в служебной машине для задержания.

– Почему, какое задержание? Вы обалдели? – Алиса выглядела напуганной. – Я не убегала, я просто решила по сокращенному пути выбраться к припаркованной машине, не хотела обходить ограждение. Я всегда так делаю, мне эти заборы мешают!

– Хорошо, пускай будет так, – легко согласился Гуров.

Ему не хотелось тратить энергию и спорить с задержанной. У него есть свидетельница, поэтому пускай беглянка сколько угодно отпирается от побега, но в суде работают только доказательства, улики и показания очевидцев, а не несчастный вид и слезы. Он с облегчением выдохнул: все же удалось задержать преступницу. И теперь, крепко держа ее за локоть, Гуров набирал телефон дежурного, чтобы попросить прислать машину с опергруппой. Второй раз ей не скрыться.

Всю дорогу до отдела – пять минут мимо трех домов – задержанная рыдала и кричала, утверждая, что нога ужасно болит. В отделе она даже не постеснялась спустить штаны, демонстрируя всем огромный черно-красный кровоподтек на лодыжке. При попытке шагнуть или наступить на ногу Алиса стонала и теряла равновесие. Дежурный в растерянности уточнил:

– Лев Иванович, и чего ее, в клетку?

Гуров покачал головой, медицинскую помощь они обязаны оказать задержанной. К тому же у него в голове созрел один план, который мог помочь сделать Банину более покладистой и заставить сотрудничать. Пока девушка лишь делала недоуменный вид по поводу своего задержания, при фамилии Леонов захлопала ресницами невинно и, кажется, приготовилась зареветь.

– Почему вы меня мучаете? Это ведь какие-то неизвестные мне люди, я просто не понимаю, о чем вы говорите…

Даже опытный адвокат, который видел не одного актерствующего преступника, тихо зашептал Гурову:

– Лев Иванович, уверен, что ошибки нет? Это ж ребенок, девчонка совсем, кроме слез, ничего от нее не получить.

Сам оперативник с каждой минутой разговора мрачнел, Банина вдруг вывалила кучу алиби на время нападения на него, Марию и Викторию. Оказалось, что по будням самое частое место для визитов у Алисы – это элитный спортивный зал, где она проводила по три часа минимум. Так что там ее видела целая куча людей, от администратора до личного тренера. Помимо камер, начало и окончание каждого посещения фиксировал электронный индивидуальный браслет. Защитник все с более недовольной миной косился на оперативника и через два часа беседы сухим тоном заявил:

– Так, основные моменты обговорили, я так понимаю. Теперь давайте займемся здоровьем гражданки Баниной, ей нужна срочная медицинская помощь, больше не стоит откладывать.

– Да, – голос у девушки дрожал от боли, на лице отпечаталось страдание. – Это невыносимая боль, я еле сдерживаюсь, чтобы не кричать.

Лев Иванович вдруг почувствовал укол совести, внутри зашевелились сомнения. Неужели он ошибся и уже несколько часов мучает невинную девушку? Скромная и свежая, как полевой цветок, Алиса сидела на краешке стула, аккуратный пучок на голове, прямая спинка, огромные очки, делающие лицо беззащитным и немного детским. Нижняя губа прикушена от боли, травмированная нога отставлена в сторону. Тут же его пронзила мысль – это всего лишь образ, специально для нас, для оперативников и государственного защитника. Такая невинная скромница, которая совсем не в курсе, что происходит за плотными шторами в приватных кабинках бара «Золотой лев».

– Алиса, а откуда у скромной студентки деньги на покупку квартиры в центре столицы, дорогой иномарки?

Девушка залилась густой краской, так что заалели даже кончики ушей. Она опустила глаза, слезы закапали прямо на пол. Шепотом девушка призналась:

– У меня есть любовник. Мы обожаем друг друга, но он женат и не хочет разрушать семью. А я… слишком слабая, не могу ничего поделать со своими чувствами. Знаю, что это ужасно, я ужасно виновата, но… Люблю его несколько лет и надеюсь, что однажды мы сможем быть вместе. Я готова ждать сколько угодно.

– Интересная история, – Лев Иванович одновременно восхищался актерским талантом девушки и в то же время злился, что никак не может поймать ее на лжи. – А как это отвечает на мой вопрос?

– Это его подарки, – еще тише зашептала скромница. – Он так пытается загладить свое ощущение вины, ведь я всегда одна. Вечерами, на праздники, когда все веселятся и радуются в кругу семьи, я жду, как собака у двери.

Адвокат откашлялся и встал со своего стула, давая понять, что разговор окончен:

– Ну что ж, Лев Иванович, ответы на свои вопросы вы получили. Давайте обсуждать, когда Алиса Борисовна может уже быть свободна, ей срочно нужна…

– Да, я помню, – резко оборвал его опер. – Ей нужна медицинская помощь, и сейчас я отвезу ее в больницу, потом обратно в отдел. Вернется она домой через 48 часов согласно закону.

Законник с удивлением уставился на непривычно резкого опера, за все годы сотрудничества такое было впервые. Гуров всегда отличался вежливостью. Лев сидел с суровым лицом, стараясь не реагировать на удивление защитника. Сейчас главное – Банина, которая должна понять, что ее чары не действуют на сотрудника уголовного розыска. Пускай испугается, сорвется и покажет свое истинное лицо, а не эту страдающую от полицейского произвола мученицу. Алиса поднялась со стоном:

– Я не могу идти сама, вы поможете мне?

Гурова передернуло от нового крючка, который в него запустили. Беспомощная юная страдалица, а он великодушный помощник. «Конечно, а что потом? Отпустите меня, ведь я не ведала, что творила! Всего лишь невинная жертва хитроумного плана Леонова. Соблазнил, заставил, принудил, вот что она скажет, даже если поймать эту актрисульку за хвост. Нет, надо сделать так, чтобы ты сама во всем созналась, а не изображала кающуюся грешницу».

* * *

До больницы оперативная машина добралась быстро, Гуров со своей спутницей не разговаривал, равнодушно глядя в телефон или в окно служебного «бобика». Алиса совсем вжилась в роль: словно невзначай касалась руки молоденького сержанта-конвоира, улыбалась ему скромно, когда на поворотах тот аккуратно ее придерживал, чтобы девушка не ударилась о металлическую перегородку. Тот же с удовольствием помогал охающей от боли задержанной, а его рука для поддержки опускалась все ниже и ниже. Во дворе больницы, пока конвоир помогал прекрасной пленнице спуститься из машины и дохромать до входа, Лев буркнул:

– Сгоняю в туалет, – и исчез в глубинах больницы.

Явился он обратно, когда Алису везли на каталке по коридору.

– Куда тащите? – осведомился он хмуро.

Санитар кивнул на двери лифта:

– Сначала на рентген, потом обратно к врачу в смотровую. Перелом надо проверить.

Потянулись долгие минуты, Гуров откровенно зевал и ворчал под нос о больничной бюрократии и бесплатной медицине. Им пришлось отсидеть очередь в коридоре, потом снова ждать, когда будут готовы результаты рентгена. Все это время Алиса сидела с печальным лицом, одаривая лишь слабой улыбкой конвоира, который то приносил ей кофе из автомата, то угощал шоколадкой. Наконец вся компания вернулась в смотровую, где краснолицый врач глянул на снимок и бумажку с описанием. Швырнул на стол заключение и рявкнул на сопровождающих:

– Чего стоим, на выход. Стерильность в операционной!

– Какой операционной?! – Банина чуть не подпрыгнула на месте. – Вы что, что делать собрались?

За полицейскими уже закрылась дверь. Врач хмыкнул и начал раскладывать с грохотом жуткие крючки и щипцы на старом ободранном столике возле кушетки.

– Как «что»? У тебя перелом со смещением, кость раздроблена на куски, сейчас все вырежем, потом штифты воткнем. Хотя нет, штифтов нет уже, кончились. Бюджета не хватило закупить, так что спицы повтыкаем, пускай срастается. Ты молодая, конечно, жалко, что хромой останешься, но сама понимаешь, у нас тут не частная больничка. Зато за счет государства, – хохотнул эскулап.

– Я отказываюсь, нет! Не надо мне ничего! – выкрикнула девушка.

Врач развел руками:

– Подписывай бумагу, мне только легче, хоть пожрать схожу, а не с тобой возиться.

Он сунул бумажку, и Алиса уже начала выводить свою подпись внизу, когда на секунду задумалась:

– А если не сделать операцию, ведь кость срастется криво? Вы сказали, она раздробилась на куски?

– Соображаешь, – хмыкнул хирург. – Конечно, как попало срастется все. Только, скорее всего, воспаление будет, а потом некроз. Нет ноги, нет проблем, – врач снова зашелся в довольном хохоте от своего черного юмора.

– Слушайте, я знаю, что ногу можно вылечить. Провести операцию, собрать все осколки, закрепить их штифтами, а потом корректировать, отслеживая процесс сращения. Потом массаж, гимнастика, физиолечение, и все будет в порядке! Никаких последствий перелома, – заторопилась Алиса.

Врач удивленно вскинул лохматые брови:

– Вот ты фантазерка, чего еще? Отдельную палату? Или, может, тебе наркоз французский? Или штифты из Германии? – Он грохнул ржавые прутки на стол рядом с инструментами. – Во, аппарат Елизарова, отечественная разработка. Ты в государственной больнице, фантазерка, а не в швейцарской клинике.

Врач зевнул и рявкнул на испуганную Алису:

– Чего сидишь, лезь давай на стол. Штаны снимай. Я не жрал еще сегодня, ты че думала, на руках тебя сам покорячу? Да за ту зарплату, которую нам тут платят, я вообще на работе только спать должен.

– Нет! У меня есть деньги на частную клинику и нормальное лечение, я отказываюсь!

Врач треснул по столу кулаком, побагровел от злости:

– Ты че мне тут сказки завела свои! Давай на стол или подписывай отказ, вали отсюда. Там еще бомжей вагон целый после тебя ждет. Тебя полиция привезла, вот она тебя пускай хоть в частную клинику везет, хоть на Канары, хоть на нары. Хоть сразу на кладбище, если заражение пойдет, или в дом-интернат для инвалидов. Куда там одноногих свозят. Короче, на выход, хромоногая!

На его крик заглянул Гуров:

– Все в порядке? Можем забирать девушку, так быстро все прошло?

– Забирай эту дуру быстрее, пускай бумагу подписывает, и выноси ее, – хирург в бешенстве ткнул пальцем в отказ от лечения.

– Нет! – выкрикнула Алиса снова. Теперь она совсем не выглядела тихой скромницей. Ноздри раздулись, губы искривились от бешенства, она в приказном тоне воскликнула: – Немедленно отвезите меня в частную клинику, верните телефон и банковские карты!

Гуров шагнул в смотровую, равнодушно покачал головой:

– Вы подозреваетесь в совершении преступления, задержаны на 48 часов.

– У вас нет обвинений, нет доказательств! Ничего нет! – Милая тихоня перешла на яростный крик. – Мне надо в больницу! Мне нужны мои карты, мои деньги. Придурок, ты что, не понимаешь, я могу остаться хромой на всю жизнь! Да потом на меня ни один мужик не посмотрит, ни один! Я останусь нищей, мне придется жить на дурацкую пенсию и работать!

Оперативник был непреклонен:

– При свидетелях оскорбление сотрудника полиции при исполнении. Наказание – обязательные работы на срок до 360 часов либо исправительные работы на срок до одного года. До решения суда вы будете содержаться в СИЗО.

– Эй, командир, – прогудел хирург из-за своего стола. – Ты ее лучше сразу в больничку при тюрьме отправляй, а то потом замучаешься отписки писать, когда она у тебя в СИЗО от сепсиса загнется.

– Заткнись! Заткнись, коновал! – заорала Алиса, теперь она была похожа на разгневанную фурию.

Врач нахмурился:

– Ты чего себе позволяешь, соплячка! Пошла вон отсюда.

Оперативник успокаивающе похлопал хирурга по плечу:

– Дай нам пять минут пошептаться, а потом я заберу ее отсюда, обещаю.

Врач хмыкнул в ответ:

– Да хоть полчаса, я на обед. Сами тут оперируйте, чтобы чистоту после себя оставили.

Когда за ним закрылась дверь, Алиса вцепилась обеими руками в кушетку, ее трясло от волнения и злости:

– Немедленно отвезите меня в частную клинику, прямо сейчас. У меня есть деньги, мне нужна срочная операция в нормальных условиях.

Лев молча смотрел на девушку. Наконец он почти добился, чего хотел. Вот она, настоящая Алиса, которую волнует лишь собственная внешность, которая всех остальных считает лишь досадной помехой и относится к ним свысока. Хотя торопиться рано, пускай еще немного побудет на волне эмоций, и тогда она сама предложит ему то, что необходимо. Девушка же от молчания опера не знала куда деться. Глаза у нее прищурились презрительно:

– Денег, ты хочешь денег, да? Сколько, ну? Сколько ты хочешь? Я дам тебе это, давай сюда мои карты и телефон, и у тебя будет нужная сумма. Хотя бы оденешься прилично и сходишь в хороший ресторан. Уверена, ты понятия не имеешь, что такое красивая жизнь. А я знаю и не собираюсь ее лишаться из-за ноги и чертовой сумасшедшей бабки! Что ты стоишь, давай шевелись!

Лев не отрывал по-прежнему внимательного взгляда, он наблюдал, как из-под маски невинной тихони показалась матерая охотница за мужчинами, наглая, уверенная в своей безнаказанности. Настоящая Алиса Банина, которая привыкла жонглировать образами красоток, ловко опустошая банковские счета мужчин.

– Ты расскажешь мне про Громова и свою работу в баре «Золотой лев», взамен получишь здоровую ногу.

– Пошел ты! – яростный крик, казалось, сейчас выбьет стекла.

Лев в ответ равнодушно пожал плечами:

– Тогда подписывай отказ от лечения. Сначала в клетку с бомжами в отделе, а через 48 часов в СИЗО.

Алиса с изумлением уставилась на опера:

– Тебе что, деньги не нужны? Миллион, ты понимаешь? Я дам тебе миллион. Отдай телефон, отвези в нормальную клинику, и ты станешь миллионером. Уволишься из своей дурацкой полиции. Ну?

Лев Гуров сидел с каменным лицом на подоконнике и ждал, когда закончится этот торг. Девушка взвизгнула:

– Сколько ты хочешь? Два, три, пять?! Говори!

– Я хочу, чтобы у тебя была здоровая нога, а у меня – рассказ о том, как вы украли деньги у Громова и остальных твоих поклонников.

Алиса взвыла, запустила в оперативника стальные инструменты с обшарпанного стола, потом в бешенстве швырнула листы медицинских бланков, опрокинула стул. Гуров одним прыжком оказался рядом, поймал руку девушки и щелкнул кольцом стального браслета, вторую половинку наручников он прицепил к ножке металлического стола, на котором проводили операции.

– Не стоит портить государственное имущество. Ты уже тут на пару лет исправительных работ разгромила.

Алиса затихла и теперь жалобно заплакала, заливая милую мордашку слезами:

– Вы не понимаете, я выросла в нищете в большой семье. Никто, никто не помог бы мне добиться красивой жизни. Образование, работа, карьера, ведь это все – полная чушь. Я даже не стала учиться дальше, как только поняла, что жить в роскоши можно по-другому, без напрягов. Если у тебя красивые лицо и фигура, тогда можно зарабатывать деньги. Не мучайте меня, за что вы меня так ненавидите, почему хотите сделать меня инвалидом, снова сделать нищей?

Гуров зевнул демонстративно:

– Скучный спектакль. Давай к делу. Здоровая нога в обмен на сотрудничество, прямо здесь и сейчас все рассказываешь. Чистосердечное, и ты здорова, а суд учтет примерное поведение и молодость. Можешь отрепетировать слезы заранее, тогда станешь лишь сообщницей и получишь минимальный срок.

Несчастное выражение лица сменила угрюмая досада, что слезы и жалобная речь не имели успеха. Алиса ссутулилась на своем месте и злобно выплюнула-выкрикнула:

– Ладно. Я расскажу. – Она отрешенно уставилась в стену и заговорила: – Я правда из обычной семьи, сама поступила в медицинский в столицу из Подмосковья. У нас на потоке училась золотая молодежь, мне хотелось одеваться круто, как они, путешествовать, зависать по крутым барам, ездить на тачке, жить в центре, а не тащиться с тремя пересадками из вонючего пригорода. Родители этого мне дать не могли, богатые мужики даже не смотрели на меня в старом пальто и ободранных ботинках, поэтому я пошла работать проституткой. Мне повезло, разревелась с первым же клиентом от жалости к себе, и он мне предложил не ложиться под богатых мужиков, а, наоборот, разводить их на деньги. Он дал мне денег на одежду, макияж, на фотки в студии и хорошего фотографа. Я завела несколько страничек в приложении, знакомилась с богатенькими, представлялась то Кариной, то Кристиной, то Алиной. Сперла даже студенческий у одногруппницы на случай, если кому приспичит пробить личность.

Банина хмыкнула, перехватив удивленный взгляд Гурова:

– Думали, я тупая блонда? У меня папаша участковый, я знаю, как легко про человека можно разузнать через ментов знакомых.

– Как ты выбирала себе жертв?

– Они сами писали, я встречалась первый раз, платила сама за себя и узнавала, как у чувака по деньгам, по мозгам, насколько он осторожный. Во второй раз подсыпала препараты, один знакомый подогнал. Сыпала в напиток в ресторане, ждала, пока их нахлобучит, и тащила в «Золотой лев», чтобы покурить кальян. Там уже бармен все сам делал. Моя работа была, чтобы клиент не выходил из кондиции, не смотрел на телефон и прикладывал карту к терминалу без возражений. Они думали, что платят за напитки и кальян, пока со счета снимали все деньги. Обычно начинали с пятидесяти или сотки, а потом я заказывала еще коктейль, и бармен снова тащил терминал. Так пока деньги на карте не закончатся. Если начинали что-то замечать, возмущаться, кричать, то я сразу выводила мужиков подальше от бара, прыгала в такси и сваливала. На следующее утро получала свою долю. С Громовым случайно получилось, этот помощник депутата сам начал орать после дозы в ресторане, что у него наличка в портфеле, на карте куча денег. Я подсмотрела пин-код, мы перекинули все деньги зараз, я вывела этого додика на улицу, там бармен выгреб наличку из портфеля и свалил с ней обратно в бар. Я усадила на остановке чувака и уехала. Я, правда, не сама это все проворачивала, только приводила мужиков в бар, заранее его предупредив.

– Его – это Леонова? Он был твоим первым клиентом и он организовал все?

Алиса покачала головой:

– Бармен такая же пешка, как и я. Есть еще один, он не марал руки лично, но забирал себе половину за то, что работал головой. Андрей слишком тупой, я тоже в компьютерах не разбираюсь, этот человек программист. Он придумал все, научил меня, нашел бармена, настроил терминал. Он крутил деньги по счетам, чтобы замести следы.

– Имя! – отрезал Гуров.

Он снова был взволнован, оперативники посчитали Алису опасной преступницей, а нашелся третий элемент незаконной схемы. И именно тот, третий, был опасен, он совершал похищения и нападения, он был мозгом всей группировки.

– Его зовут Петр, фамилию не знаю. Видела лишь раз, он был моим первым и последним клиентом. Обычно выглядит, лет 40, простой мужик, совсем невзрачный, – теперь в голосе девушки звучало настоящее отчаяние, ведь если не найдут организатора, то она останется единственной, кого обвинят во всех случаях мошенничества.

– Леонов куда делся?

Алиса растерянно заморгала:

– Андрей пропал? Он, наверное, так же залег на дно, как и я. Петр приказал мне пока не высовываться, чтобы Громов не мог нас вычислить. Поэтому я не ходила на свидания, не встречалась ни с кем. Сегодня днем, когда увидела вас на площадке, то поняла, что меня вычислили, и хотела убежать, пожить пока в другом месте.

– Как связаться с Петром?

Девушка пожала плечами:

– Мы общались через интернет, он помешан на безопасности и никогда не встречается лично. Я видела его единственный раз, когда он заказал меня. Потом деньги привозил Андрей.

– Еще кто-то был, кто знал о том, чем вы занимаетесь? Ты рассказывала об этом кому-нибудь?! – от волнения Лев начал повышать голос.

Алиса резко дернулась, пожала плечами:

– Только одна тетка, психолог, Наталья. Ее нанял Петр, чтобы она научила меня разводить клиентов. Что-то типа тренинга, я приезжала к ней в офис неделю, она занималась со мной по три часа. Консультативный центр «Сияние», в бизнес-центре «Башня» на третьем этаже, номер офиса не помню. – Банина вдруг завыла яростно, надсадно: – Я все рассказала, все! Теперь везите меня на лечение!

– Уговор есть уговор, – согласно кивнул опер и высунулся в коридор: – Заходи, Григорий Васильевич.

Краснолицый хирург, насвистывая веселую мелодию под нос, прошел в смотровую и уселся за стол. Покачал головой на разбросанные документы и инструменты, подвинул листочек и принялся что-то черкать:

– Так, милая девушка, выписываю мазь бадягу, наносить тонким слоем на ушиб перед сном. Если будет беспокоить ножка, можете принять обезболивающее. Но вообще, вы молодая и здоровая, так что через пару недель останется совсем небольшой синячок. Как говорится, до свадьбы заживет.

Девушка растерянно смотрела на протянутый рецепт с печатью врача:

– Что? Через пару недель? Ушиб? А как же… сложный перелом, операция?

Эскулап посуровел на глазах:

– Вы же в медицинском, кажется, обучались, да уж, похвалить не за что. Не отличить ушиб мягких тканей и сложный перелом с раздробленной костью – это надо постараться.

– Уроды! Вы обманули меня, обманули! Обманули!

Алиса от осознания, что она допустила ошибку, снова принялась пинать инструменты, мебель, будто ураган, разрушая все, до чего могла дотянуться. Оперативник перехватил свободное запястье и жестко произнес, глядя прямо в глаза ошалевшей девице:

– Никакого обмана. Я обещал тебе здоровую ногу в обмен на информацию. У тебя есть здоровая нога.

Он вложил в ладонь Баниной выписанный рецепт от хирурга, отцепил наручники и подтолкнул девушку к двери. Та цеплялась за кушетку, за косяки двери, орала и выла, потеряв разум от обиды, что теряет возможность вернуться к красивой жизни, которой она так долго добивалась. Молодой сержант с удивлением уставился на визжащую самыми грязными ругательствами растрепанную ведьму, в которую превратилась милая студентка-скромница. Вдвоем с Гуровым они с трудом скрутили беснующуюся девушку и засунули в служебную машину. Лев Иванович дождался, когда стихнет буря из криков и мата, снова поймал взгляд Алисы:

– Все изменилось, ты умная девушка и должна понять. Теперь если хочешь как можно быстрее выбраться отсюда, то лучше сотрудничать с нами. Тебе никто не поможет, кроме тебя самой.

Но та прильнула с безумным взглядом к решетке, косметика растеклась по лицу, прошипела хрипло:

– Я выйду отсюда, выйду! У вас нет никаких доказательств, я ничего не подпишу! Ничего, слышал?!

– Понятно, подождем еще, пока у тебя реальность в голове уложится.

Гуров отвернулся и принялся отбивать сообщение для напарника. Крячко еще час назад отписался, что пошел беседовать с предполагаемыми жертвами Баниной и Леонова, которых смогла припомнить официантка. Постоянные клиенты такого заведения не факт, что пойдут на контакт, но, может быть, все-таки в них взыграет желание наказать мошенников за украденные сотни тысяч. Он же сам решил навестить психолога, что тренировала Алису. В случае удачи через нее удастся выйти на основного организатора – Петра, фамилия и контакты которого заполучить не удалось. Может быть, его лично знал бармен Андрей, только спросить у Леонова не выйдет, парень уже неделю как пропал. Поэтому пока все силы необходимо направить на поиски организатора, так как Алиса оказалась исполнителем, марионеткой, а вот кукловода, опасного и безымянного, придется снова вычислять практически с нуля. Под крики и вопли задержанной, которая теперь бросалась на стены внутри служебной дежурной машины, Лев Гуров попросил водителя остановить машину, решившись снова прокатиться на метро. Ему до сих пор не давало покоя происшествие с Федором, который почувствовал, что привычное расписание не просто нарушилось, а, скорее всего, оборвалось из-за трагедии. Что произошло за те минуты, когда Леонов был вне поля зрения аутиста, а потом так и не вернулся обратно? Оперативник шел по тихой улице в сторону оживленного пятачка с остановками автобусов и станцией метро, в такт шагам пульсировали мысли. Леонов Андрей и некий Петр, бармен и владелец терминала, вот та ниточка, за которую он никак не мог потянуть, чтобы разобраться, как выстраивались их общение и связь. След оборвался неделю назад, в неожиданном месте, на пустой улице, среди ступеней спуска к метрополитену. «Нет, Гуров, не с той стороны берешься, – оборвал он сам себя. – Надо начать с самого начала, с бара «Золотой лев», откуда возвращался Леонов после рабочей смены. И смены очень удачной, еще бы, два миллиона – большие деньги, даже при их с Баниной доходах в сотни тысяч. Миллион наличными и миллион на счете. Во-первых, надо попросить шуструю программистку Алену отследить след денег, как от Леонова они попадали к Петру, главному организатору. Та в гневе из-за кражи своей анкеты готова перевернуть мир, лишь бы отомстить преступникам. А что во-вторых? Непонятно. Только, когда непонятно, работает один простой прием – следственный эксперимент. Берешь и проходишь лично ножками по дороге, которую в то раннее утро субботы проходил бармен. Обращаешь внимание на детали, строишь версии, отрабатываешь свидетелей. Понятно, что в 5 утра улицы почти пусты, но тем лучше, редкие свидетели точно заметили колоритного персонажа в тату. Осталось найти этих свидетелей спустя столько дней. Это потом, сейчас беседа с психологом, и совсем не для улучшения душевного состояния».

Гуров удивился, что вдруг оказался снова на том же пятачке, где вокруг вытянулись многолюдные в любое время остановки, из окна за происходящим наблюдал Федор, а взгляд притягивала красная буква «М». Хотя вроде бы ничего удивительного, площадка вся утыкана офисными постройками, даже первые этажи жилых домов превращены в магазины, торговые точки и забегаловки. Вывеска офиса центра психологических консультаций «Сияние» выделялась на фоне остальной пестроты. Сдержанные цвета, легкий глянец и скромные указатели-стрелки из металла. «Неплохо живут психологи», – отметил про себя оперативник, поднимаясь на лифте на третий этаж. Ведь даже по табличке опытный опер может дать характеристику, как идут дела в фирме. Солидная вывеска, но со следами грязи и запустения – в компании упадок, денег и сил не хватает на внешний лоск. Пестрая, с яркими огромными буквами надпись говорит о том, что бизнес остро нуждается в клиентах, это как яркий макияж у женщины. Такая вывеска должна провоцировать немедленное желание купить или заказать. Название на табличке из благородного металла скромным шрифтом, натертое старательной уборщицей, – клиентов компании хватает, новых не ищут, не кричат яркими цветами о себе, а те, что есть, люди солидные, привыкшие к импозантному, но сдержанному виду. Именно такой и была вывеска «Сияния» на двери офиса на третьем этаже. Под стать и начинка внутри: мягкие диванчики, опущенные пастельные жалюзи, пушистые ковры на полу. По ним мягко, словно кошка, подкралась симпатичная девушка в деловом костюме:

– Добрый день. Вы записаны на прием к Наталье, на какое время?

– Здравствуйте, – в ответ широко улыбнулся Гуров и продемонстрировал служебное удостоверение. – На сейчас.

Профессиональная полуулыбка уменьшилась буквально на один миллиметр. Секретарша плавно повела рукой:

– Присаживайтесь, через минуту я скажу, когда специалист сможет с вами встретиться.

Видимо, специалист знала, что означает, когда в приемной у тебя сидит оперуполномоченный по уголовному розыску, поэтому ожидание не затянулось. Уже через десять секунд к стойке ресепшен вместе с секретаршей вышла и психолог. Статная ухоженная женщина, которая выглядела на 40 лет:

– Проходите, пожалуйста, ко мне.

В кабинете, где свет был ярче, Лев рассмотрел, что под слоем аккуратного макияжа скрываются морщины – женщина уже старше 50 лет. Хотя общий образ – мягкий дорогой костюм, скромная нитка жемчуга на шее, матовые переливы золотых часов, прическа волосок к волоску – отвлекали и создавали ощущение благородной гранд-дамы. Наталья опустилась в мягкое кресло, а оперативнику предложила место на широкой тахте. Огромный стол сиял чистотой, все бумаги лежали в строгом порядке, на стене отсвечивали дипломы в рамках.

Лев показал ей фотографии Алисы Баниной:

– Вы консультировали эту девушку, Алису? Больше года назад обучали ее.

На лице психолога мелькнула легкая улыбка:

– Конечно, помню ее прекрасно. Очень талантливая артистичная девушка, схватывала все на лету. Такие – редкость.

– Такие, вы имеете в виду тех, кто… – оперативник замялся, подыскивая слово. Мудреный термин «консуматорша», про который рассказывала хозяйка бара «Золотой лев», он подзабыл, а в голову лезли лишь грубые определения наподобие «динамо», «разводилка», «халявщица».

– Те, кто использует женскую энергию, чтобы обеспечивать себя материальным ресурсом от мужчин, – снова улыбнулась Наталья.

Лев даже растерялся, до того ловко женщина обернула содержанок в красивую обертку. Та заметила его реакцию и будто прочитала мысли:

– Не смущайтесь, мужчины всегда бурно реагируют, если вдруг о «содержанке» говорят в позитивном ключе.

Гуров согласно кивнул, хотя внутри совсем не был согласен с таким обтекаемым блестящим определением. Психолог продолжала читать его мысли:

– Ко мне приходят девушки, которые хотят монетизировать то, что дала им природа. Внешность, веселый нрав, музыкальность, артистизм. Остается всего лишь оформить этот бриллиант. – Женщина начала перечислять: – Научить вести приятную беседу, не просто беседу, а так, чтобы у мужчины внутри загорался огонь, просыпался его внутренний охотник. Обучить светским манерам, чтобы в ресторане не путали фужер для шампанского и бокал для вина. Умение стильно выглядеть, делать эффектный макияж. Я берусь только за тех, у кого горит огонек харизмы внутри, некоторые девушки лишены этой энергии, манкости. Я вижу, что вы счастливо женаты много лет, поэтому уверена: ваша жена тоже обладает такой магией и ей вслед оборачиваются мужчины на улице, даже когда она вышла просто в булочную.

Гуров кивнул, завороженный комплиментами, движением изящных пальцев, взглядом, который считывал его мысли. Внутри шевельнулось удивление, откуда психолог знает о его жене, но голос Натальи стал бархатным, мягко обволок его:

– Ведь вам приятно дарить жене подарки, видеть, как она радуется новой сумочке или путевке на отдых. А как сияют ее глаза от сережек с бриллиантами! Эти мелочи как бы говорят ей, что она желанна, это слова любви, на которые так скупы мужчины. Вот и мои девочки достойны обожания и восхищения. Они получают свои деньги не просто так, а за то, что дарят мужчине чувство уникальности. Стильная красавица, которая радует глаза своего господина, заботится о его настроении, создает ему статус в обществе. Идеальная женщина, которая не болеет, капризничает лишь по разрешению своего хозяина, искренне радуется его вниманию. Именно об этом мечтают мужчины: Прекрасная Дама, мечта, муза.

Тон у психолога вдруг стал жестким:

– Чтобы быть прекрасной в любое время суток и при любой погоде, необходимы деньги. Салон, маникюр, косметолог, визажист, массажист, стилист, шопинг – это лишь маленький перечень расходов так называемых эскортниц. Поэтому так естественно платить респектабельному мужчине за присутствие красивой дамы рядом с собой. Вы ведь платите врачу за заботу о здоровье, даже если он просто побеседовал с вами, телохранителю за то, что он просто дарит вам спокойствие. А красивая, воспитанная и обаятельная девушка дарит свой талант общения. Гейши в Китае обучались развлекать своего господина интересной беседой, этому же я учу своих клиенток.

– И получать за эту беседу деньги?

Наталья снисходительно улыбнулась:

– Комплиментами и восхищением не питается ни одна прекрасная фея, всем нужны деньги на еду, лекарства, жилье.

– Дорогие нынче продукты, – Лев Иванович стряхнул мягкое, кутающее ощущение от манер психолога. – Миллион на продукты.

Голос женщины зазвенел металлом:

– Я даю девушкам инструмент, как они его используют – это их выбор, по какому ценнику обменивать свою манкость. Весь мир – огромный рынок, вы меняете любовь близких на заботу о них, уважение начальства на ваше трудолюбие. Деньги – аналог любви, современным кокоткам и гейшам не пишут стихи или картины. Есть другой способ выразить свое восхищение, более современный.

Оперативник закивал, нет возможности терять время на разговор, который так ловко обтекал вопрос о Баниной и человеке, который оплатил ее обучение. Пускай психолог подводит любую философию под свои уроки, как вытянуть из мужчины побольше денег, видимо, и правда так устроен современный мир. Лев кивнул на ежедневник из коричневой кожи:

– Я думаю, что вы ведете бухгалтерию. Можете посмотреть, кто оплачивал занятия Алисы, и вспомнить этого человека?

Психолог кивнула, и хотя ни один мускул на ее лице не выразил недовольства, по растаявшему бархату в голосе опер понял, что рассуждать о гейшах нового века Наталье нравилось больше. Женщина принялась листать толстую книгу, нашла необходимую запись и усмехнулась:

– Надо же, прекрасно помню этот заказ.

– Вы видели заказчика? – обрадовался опер. Наконец-то, не зря он потерял столько времени, выслушивая психолога. Внимательная женщина сможет описать главаря всей преступной банды.

Психолог покачала головой:

– Деньги принес курьер в конверте. Я не видела заказчика, все общение происходило через интернет.

Женщина улыбалась, явно о чем-то вспоминая. Она прищелкнула пальцами и закрыла глаза:

– Я помню четко запах, от денег в конверте шел такой специфический слабый запах. А говорят еще, что деньги не пахнут. Аромат металла и технической смазки, как на железной дороге.

– Запах метро? – уточнил Лев.

Наталья в ответ пожала плечами:

– Может быть, или автомастерской. Я в метро не была больше 10 лет, предпочитаю личный транспорт.

Теперь она была не обаятельной умной гейшей с бархатным голосом, а жесткой бизнес-леди, у которой каждая минута на счету. По нажатию невидимой кнопки на отполированном столе в дверях возникла вышколенная секретарша. Наталья вежливо улыбнулась:

– Проводи, пожалуйста, гостя. Прошу прощения, у меня через две минуты начнется консультация. Если возникнут вопросы, то буду рада ответить на них. Мою визитку сейчас вам дадут.

«Интересно, что Наталья говорит секретарю, чтобы та всегда улыбалась так сдержанно восемь часов подряд на рабочем месте. Тоже философию о красоте Джоконды?» – мелькнула в голове насмешливая мысль. Секретарша с застывшей улыбкой выдала визитную карточку, приподняла на миллиметр уголки губ на прощание.

На улице Лев взглянул на часы и снова спустился в метро, который раз за эту неделю, чтобы добраться до бара «Золотой лев». Сразу за дверьми он втянул ставшую знакомой особенную смесь из пропитки для рельсов, смазки вагонов метро, привкуса железа. В голове щелкнула мысль: «Это были деньги из метрополитена, они лежали здесь несколько часов как минимум, поэтому успели пропитаться специфическим запахом. И это не запах автомастерской, иначе Наталья бы его опознала, раз много лет ездит на машине. Там пахнет резиной и машинным маслом, а метро напоминает аромат железной дороги из-за одинакового технического обслуживания». Тут же его окликнули. Дежурная по станции махала из своей будочки, приветствуя, словно старого знакомого:

– Ну, наконец! Я вас жду, высматриваю, когда приедете! Тут вам записочка из полиции.

Едущие на эскалаторе рядом пассажиры с любопытством закрутили головами, высматривая, кому же полицейские оставляют послания. Дежурная отдала сложенную вдвое бумажку и, нисколько не смущаясь тем, что в курсе содержимого, заявила:

– Так вы что, преступника ищете среди наших техников? Они ж работяги простые, какие им преступления, только и умеют, что похмеляться да болты свои крутить.

Лев развернул бумагу и пробежался по списку фамилий, пять человек побывали на станции в ночь с прошлой пятницы на субботу. Трое – бригада обходчиков, которые проверяли состояние рельсов, один – электрик, а еще один – уборщик. Оперу не повезло, информатор попался лаконичный, и вместо имени напротив уборщика и электрика стояли фамилии с буквой «П» вместо имени. Павел? Петр? Платон?

– А вы знаете, как их зовут, того, кто убирается на станции, и вашего электрика?

Дежурная хихикнула:

– Молчун и Свистун. Один молчит всегда, а второй вечно свистит под нос. По именам мы их не кличем, они тут возятся со своими инструментами, когда я уже на выход иду.

Лев поблагодарил и направился на посадку, на всякий случай встав подальше от черного провала, откуда должен был показаться вот-вот поезд. Он складывал в уме совпадения, которые открылись за последний час. Запах метро на деньгах, которыми рассчитывался организатор, имена ночных сотрудников метрополитена, начинающиеся на «П», и некий Петр, который придумал всю схему обработки богачей, нашел исполнителей и выстроил цепочку из банковских счетов. Вот только одно его смущало, ведь права дежурная: технические службы – это, как правило, обычные работяги, которые умеют максимум пользоваться банкоматом, а не проворачивать сложные финансовые схемы, устанавливать и настраивать терминалы оплаты. В своих заметках он поставил себе пункт проконсультироваться с программисткой Аленой по поводу переводов денег, можно ли будет найти хоть какие-то следы неизвестного Петра. Что, если в метро работает лишь очередной исполнитель, которому платит Петр, как платил Алисе, бармену и психологу Наталье? За хорошую сумму работяга может согласиться на попытку похищения или толкнуть человека под поезд, а вот ума сделать все ювелирно и без ошибок не хватает. Он дождался, пока движущаяся лента вынесет его на поверхность, и набрал напарника:

– Станислав, нужна будет вечером твоя помощь.

– Опять еды привезти? Или постирать в этот раз? – напарник по расследованию явно был на взводе, а значит, день прошел впустую. Никаких результатов – свидетели ничего внятного рассказать не могут, улики утеряны, версии не подтвердились.

– Подъезжай к станции метро в 12 вечера, – попросил он коллегу.

Лев не стал реагировать на уколы коллеги. Он уже выучил, что, если ответить Стасу на язвительное замечание, то вспыхнет между ними ссора, словно пожар, да такая, что потом в кабинете будет висеть гнетущая тишина не меньше недели. Да к тому же он стоял уже напротив вывески с желтым силуэтом льва. Золотые буквы выглядели облупленными желтыми линиями, грязная дверь и мусор вокруг входа бросались в глаза. Так же как его посетительницы, волшебные ночные феи, заведение выглядело под трезвым взглядом при свете дня совсем обычно, растеряв налет элитарности. Лев повернулся спиной к дверям и начал свое путешествие по улицам, повторяя маршрут Леонова. Первый квартал состоял из обычных многоэтажных новостроек за высокими заборами, придворовые территории элитных жилых комплексов были оборудованы системами видеонаблюдения, но все камеры присматривали за парковками с дорогими авто, а не за редкими ночными прохожими. Второй район был попроще, на первых этажах старых хрущевок снова теснились офисы и магазинчики. Лев поймал взглядом вывеску «Пекарня» и поднялся по трем ступенькам на крыльцо. На звон колокольчика на входе выглянула пышная повариха в белом халате и колпаке:

– Как вы вовремя! Свеженькие пироги подоспели с капусткой, с картошкой. По парочке с каждой начинкой?

Лев расхохотался в ответ, вот это маркетинг! Психолог Наталья была бы в восторге от умения этой женщины продавать. От аромата выпечки он и правда почувствовал, что очень сильно голоден. Гуров набрал с десяток пирогов с разной начинкой для себя и для Марии, слушая комментарии пекаря. Уже рассчитавшись, оперативник показал приветливой хозяйке пекарни портрет Андрея, который сделал карандашом аутист. Та с готовностью закивала головой:

– Это же Будильник!

– Почему вы так его называете?

– Так он всегда в одно и то же время заходит в банкомат вон тот, напротив витрины. А это значит, что опара подошла. Ни разу еще не ошибся, – добродушно рассмеялась женщина. Но вдруг стала серьезной: – Уже с прошлой недели его не вижу, прямо душа не на месте. Тесто замешиваю, а сама думаю, куда он пропал. С ним все в порядке, почему вы его ищете?

– Да, да, просто перешел на другую работу, – соврал Лев Иванович, чтобы не расстраивать милую собеседницу.

Удивительно, как исчезновение бармена повлияло на незнакомых ему людей. Пускай хотя бы «беда», о которой так переживал Федор, не затронет пекаря. Он поблагодарил и зашагал по улице снова, теперь у него была еще и конкретная задача. Получается, что Леонов отвечал за инкассацию того, что поступало на счет после оплаты через фальшивый терминал в баре. Он снимал деньги в банкоматах и передавал остальным – Алисе и главарю их мошеннической банды. Подельнице он приносил ее часть домой, а вот в какой момент отдавал выручку своему начальнику? Лев шагал и фиксировал адреса банкоматов по маршруту Леонова, придется отправлять во все банки запросы по снятию наличности в них барменом. Процесс долгий и нудный, зато у полиции будет запись с камер, которые установлены в банкоматах и внутри отделений, а значит, доказательство, что Андрей Леонов участвовал в мошеннической схеме. Даже если Банина откажется от своих показаний, а такое вполне может быть, девица раздосадована обманом в больнице, то они все равно смогут доказать их общее с барменом преступление. Только организатор по-прежнему на свободе и неуязвим. Да что там, даже имя его они знают лишь приблизительно.

Оказавшись в старой квартире, Гуров на пару часов выкинул из головы расследование, совпадения и версии того, как действовала преступная троица. Его ждало чаепитие со свежей выпечкой в компании любимой жены.

* * *

Тем временем напарник Льва Гурова, полковник полиции Станислав Крячко, продолжал опрашивать мужчин, у которых эта парочка, Леонов и Банина, сняли тайно сотни тысяч с банковских счетов. Но, как и предполагал Лев Иванович, рейд в поисках жертв был неудачным. Пара мужчин сделали вид, что не понимают, о каком баре «Золотой лев» и свидании с юной студенткой идет речь, еще один импозантный бизнесмен захлопнул дверь офиса перед носом опера, услышав о цели визита. На последнем адресе сотруднику уголовного розыска пришлось разнимать дерущихся супругов, так как жена, подслушав за дверью рассказ о кутежах мужа, после упоминания потраченной суммы с воем вцепилась благоверному в волосы. В другой раз Стаса это бы развеселило, и потом в красках он рассказывал бы о семейном скандале в кабинете коллегам. Но не сейчас. Генерал требовал результат, понимая, что кражу мошенническим путем миллионов не могла провернуть одна-единственная студентка, а значит, дело не раскрыто. Нужны еще пострадавшие, свидетели, доказательства, а он уже почти вычеркнул из списка все фамилии постоянных клиентов, что смогла назвать официантка «Золотого льва». В очередную дверь огромной квартиры, что расположилась на верхнем этаже новенького небоскреба, пришлось стучать долго и упорно. Филенка вибрировала от ударов кулака опера, от музыки, что рвала колонки внутри жилья, но сам хозяин появляться не торопился. Наконец стихли звуки, щелкнул замок, и толстая дверь из металла и дерева распахнулась. На пороге стоял невысокий подросток, еле-еле дотягивающий ростом Крячко до плеча. Стас уточнил:

– А отец дома? Кто-то из взрослых?

Теперь ему было понятно, почему так долго никто не открывал. В отсутствие родителей мальчишка устроил личный музыкальный фестиваль, а может, добрался до выпивки или других взрослых развлечений, вот и заметал следы, чтобы не влетело.

Только подросток вдруг залился хриплым смехом, шагнул из-под приглушенных лампочек коридора к яркому освещению подъезда, и оперу стало ясно, что это взрослый низкорослый мужчина. Из-за низкого роста и лица, на котором торчали лишь светлые волоски редкой щетины, 40-летний хозяин квартиры казался ребенком на первый взгляд. После крепкого рукопожатия маленькой сухой ладони Крячко понял, что перед ним действительно взрослый человек. Услышав о цели визита опера, мужчина, бизнесмен Вадим Акимов, постоянный посетитель «Золотого льва», кивком пригласил того в квартиру:

– Идем, расскажешь мне, чего там было с этой студенточкой. Карина, точно Карина ее звали.

– Я думал, это вы мне расскажете, как вы с ней познакомились и в какие заведения ходили, – удивился оперативник.

Мужчина зашелся в хохоте:

– Да обычно познакомился, в приложении. Я там с ними со всеми знакомлюсь, когда в загуле. Хотя вру, эта сама написала, когда я трезвый был. Внешность приманила, болтает интересно и не жадная, без вот этого их нытья – хочу подарок, купи телефон, туфли, отвези на отдых. Этим и зацепила, хоть я уж давно перестал даже имена девушек запоминать. Незачем, они все одинаковые. Главное, чтобы была такой жгучей брюнеткой и кудри по плечам, нравятся такие огненные.

Стас оглянулся по сторонам, осматриваясь в жилище. При совершенно невзрачном внешнем виде Вадим владел стильными апартаментами, отделанными явно дизайнером. Кругом сияла хромом новейшая техника, каждая деталь в жилище кричала о богатстве ее владельца. И на этом фоне совершенно неприметный бизнесмен рассуждал о десятках своих любовниц, имена которых уже даже не считал нужным запоминать. Стаса вдруг передернуло от жалости и одновременно ощущения брезгливости, не хотел бы он оказаться на месте этого парня. Пускай у него избыток внимания от прекрасного пола, да только он компенсирует подарками свою совсем не мужественную внешность, фактически покупая этих девиц. Вадим тем временем охотно рассказывал о встрече с Алисой Баниной, представившейся ему брюнеткой Кариной:

– Я ей так и сказал, мне пить нельзя, в завязке я. Если хоть капля в рот попадет, то все, месяц черного запоя. Знаю себя, кодироваться не хочу. Чтобы башню не рвало, закрываюсь раз в три месяца дома и пью в одиночку. Она, знаешь, на встрече так интересно давай рассказывать про анонимных алкоголиков. Редко кто спокойно из женского пола слышит, что я – алкаш, и не бежит в закат.

Станислав снова с удивлением смотрел на пострадавшего, тот совсем не сожалел о произошедшем. А о себе говорил с удивительной откровенностью, даже не стараясь скрыть пагубную страсть, как обычно это делают алкоголезависимые в завязке.

– Мы заказали в этой кальянной коктейли. Парнишка соорудил ей «маргариту», а мне смузи фруктовый. Не хотел я снова в свой заплыв, только-только из-под капельницы выполз, еще черный весь от последнего загула. И пью, а сам чувствую, что там внутри коньяк! Граммов 20 или 30, хороший такой, выдержанный. – Вадим вдруг закатил глаза и причмокнул. Он замолчал с прикрытыми глазами, вспоминая приятные ощущения.

– И что дальше было? – нетерпеливо переспросил Крячко.

Вадим будто очнулся от забытья:

– А? Дальше? Ну этого я уже не помню. Говорю же, только мне на язык хоть капля попадает, и все, на две недели выпадаю из жизни.

– Но подождите, девушка, возможно, украла у вас десятки или сотни тысяч. Вместе с барменом списала с карты под видом оплаты напитков в баре. Вы что, не заметили этого потом, когда протрезвели?

Бизнесмен снова зашелся в хриплом хохоте:

– За две недели я успел разбить две машины, купил зачем-то шашлычную. Бывшей жене гражданство Италии оформил, а где побывал, уже и не вспомню. Кажется, летал в Лондон… или это был Рим? Не помню, все как в тумане. Только и помню этот вкус, мороженое и коньяк, – он снова закатил глаза. – Дальше пу-сто-та.

– Я предлагаю вам написать заявление на девушку, которая представилась Кариной, и ее подельника. Если вы проверите свои счета и карты, к ним привязанные, то сможете восстановить, какую сумму они списали. Вы будете пострадавшим в уголовном деле о мошенничестве, – начал было Крячко.

Только мужчина вдруг резко побледнел, черты лица заострились, а в глазах вспыхнула злость:

– Плевать мне на деньги, у меня их куча. Вот здоровье одно, печень одна. Я этой дряни доверил, рассказал про свою проблему. Она слушала, кивала, а потом подлила мне алкоголь, наплевав, что я каждый свой день трезвости считаю за подвиг. Да я могу купить хоть весь алкоголь мира, могу не работать, только пить целыми днями! – Он заходил от злости по огромной гостиной со стеклянной панорамной стеной. – Но я не хочу! Я стараюсь, каждый час борюсь с самим собой, чтобы не умереть в наркологической больнице. Я объяснял это Карине, мне казалось, что она меня поняла. А потом удар в спину, из-за него снова срыв. – Вадим решительно шагнул к оперу и кивнул согласно: – Не из-за денег я дам показания, а из-за ее предательства. Она толкнула меня в яму, лишь бы поживиться этими жалкими сотнями тысяч. Пускай ответит за это!

На этом они и договорились, Станислав был рад получить согласие о даче показаний хотя бы от второго пострадавшего. Время уже поджимало, поэтому из огромного лофта в высотке он направился прямо в свою скромную квартиру, где его ждали не сотни жгучих красоток, а одна-единственная любимая жена Наталья.

В полночь напарники наконец встретились у спуска на станцию. Двери были плотно закрыты, хорошо, что полковник Орлов постарался и сегодня: для оперативников наряд полиции открыл двери внутрь. С табельным оружием наперевес парочка полицейских топтались у входа, при виде оперов по тяжким вытянулись в струнку, ожидая приказа. Гуров приказал:

– Перекройте выход со станции по обе стороны, если преступник попытается сбежать. На станции работы идут?

Молодой румяный парнишка кивнул на его вопрос:

– Так точно, товарищ полковник. Там уборщик, вы его сразу услышите.

И оказался прав, они еще не успели спуститься по замершему эскалатору, как услышали отборные ругательства, которые гремели эхом от высоких стен пустого огромного пространства. Мужчина в робе с надписью «метрополитен» пинал моющую машину, костеря ее последними словами:

– Чего ты встала, а? Ну? Чего тебе надо? Кто вообще придумал эту дурацкую машину? Ты должна мыть, а не лить грязь обратно. Черт! – Он нагнулся над рычажками у руля механизма: – Где тут очистка, или как там это называется?!

При звуках шагов полицейских молодой мужчина стремительно обернулся, лицо у него исказилось от ужаса, и работник бросился со всех ног прочь со станции.

– Стоять, полиция! Стоять, буду стрелять! – рявкнул Крячко, вытаскивая пистолет.

Его крик разнесся грохотом под сводами подземного помещения, но уборщик даже не думал останавливаться. Он заметался, как заяц в силках, потом вдруг спрыгнул на рельсы и кинулся бежать в черный полукруг туннеля.

– Нет, стоять! – Гуров рванул следом, упустить преступника нельзя ни в коем случае, он крайне опасен.

Опер сделал несколько шагов, полумрак сменился глухой темнотой, зрение стало совсем бесполезным. Зато обострился слух, и он слышал впереди тяжелое дыхание беглеца, его торопливые шаги, от которых разносилось гулкое эхо в темноте. Лев помнил по поездкам в метрополитене, что вдоль всего туннеля по стенам идут силовые кабели, и они, скорее всего, под высоким напряжением. Руки не вытянуть – опасно, пространство узкое, оставалось только бежать вперед, ориентируясь по топоту и дыханию убегающего уборщика. Опер не кричал и не приказывал тому остановиться, берег силы, понимая, что впереди долгий черный коридор, по которому придется бежать к противоположному выходу не меньше 20 минут. Вагон метропоезда пролетает это расстояние за пять минут, а вот ему пришлось мчаться со всех ног, словно марафонцу на соревнованиях.

Вдруг он замедлился – слишком тихо, исчезли звуки шагов уборщика. Лев тоже остановился, замер и крадучись сделал несколько движений вперед. Глаза сейчас не работают, беглец догадался, что звуки его выдают, и остановился. Правда, он забыл про аромат немытого тела – мускусный запах мужского пота пробивался по правую сторону, и Лев осторожными мягкими шагами начал подходить все ближе и ближе. У уборщика сдали нервы, тот вдруг взвыл, кинулся снова бежать, и Гуров, который уже прыгнул, чтобы сбить мужчину с ног, промахнулся. От удара беглец мягко шлепнулся на колени, а Лев больно ударился правым боком о твердый пол. В лицо ему тотчас же прилетел удар ботинком, так что из разбитой брови брызнула теплая кровь. В глазах мелькнули звездочки, но он сгруппировался и прыгнул вперед снова всем телом, в ту сторону, откуда пришелся удар. В руках крепко оказалась зажата нога преступника. Тот взвыл, уже не скрываясь, и принялся отбиваться свободной ногой, стараясь снова угодить оперативнику в лицо. Теперь боль придала Льву ярости и силы. Толчком, в полупрыжке, он ударил головой сопернику в грудь и подбородок. Клацнула челюсть, и мужчина сжался от болезненного ощущения. Гуров смог приподняться, с размаху нанести новый удар – ладонями по ушам. Очень неприятный и оглушающий соперника прием. Тот застонал, голова моталась во все стороны, руки беспомощно хватали воздух. Уборщик был дезориентирован, опер поймал одну руку, потом вторую и заломил их вверх за спину мужчине. Тот все еще на автомате сопротивлялся, но оперативник безо всяких церемоний ухватил беглеца за волосы и потащил обратно к выходу из коридора, туда, где метались отзвуки криков Крячко:

– Лев! Лев, назад! Я сообщил на соседнюю станцию, патруль туда ушел, он не скроется.

– Быстрее, быстрее, – Гуров пинками торопил захваченного, и не потому, что все лицо его пульсировало от боли после крепкого удара, а потому, что ногами, всем телом он чувствовал, как вибрация по полу становится все сильнее.

Поезд метро шел на ночной технический прогон после осмотра. Времени остановить или предупредить нет. Почти все службы метрополитена, которые отвечают за связь между станциями, сейчас спят. Он набрал побольше воздуха и выкрикнул Стасу:

– Поезд, по туннелю идет поезд. Останови!

Только от сильного эха все звуки искажались, превращаясь в громыхания и отдельные звуки. Силы кончались, руки еле удерживали пленника, стало светлее, впереди замаячило пятно проема, хотя сейчас опер почти ничего не видел – глаза заливала струйка крови. Он чувствовал всем телом, как ходит ходуном все вокруг от огромной металлической массы, что несется прямо на них. Вдруг крепкая рука напарника перехватила тяжелый груз – обвисшего и стонущего уборщика.

– Беги, Лев, беги! Поезд!

Стас догадался, как помочь напарнику: он спрыгнул тоже вниз на рельсы и перехватил пойманного беглеца, потащил его к краю платформы. Вспрыгнул сам и с трудом за воротник вытащил парня, который никак не мог подтянуться.

– Лев, руку, давай руку.

Гуров вытянул вбок руку, но из-за невидящих глаз не мог никак поймать край платформы, не дотягиваясь до стены каких-то пять сантиметров. Грохот несущегося поезда, мощные воздушные потоки захлестнули туннель, Стас закричал от ужаса, поймал пальцы друга и со всей силы рванул его вверх. Мимо со свистом промчалась железная махина и без остановки скрылась в черноте проема на другой стороне станции. Лев стонал от боли на полу у самого края платформы. Крячко удалось его вытянуть за одну руку с двухметровой высоты, хотя при этом он повредил запястье напарнику. Рядом тяжело дышал Стас:

– Ты как, Лев? «Скорую»?

Оперативник молча помотал головой – сейчас приду в себя. Лежащий поодаль уборщик вдруг зашевелился и снова попытался встать на ноги, Станислав подсечкой уложил его на пол, ощутимо ткнул носком ботинка в ребра:

– Лежи, не дергайся. Я же тебе кричал стоять. Не надо было бежать, теперь к своим статьям еще побег, сопротивление при аресте и нападение на полицейского добавил.

– Какие статьи? Какие, о чем вы?! – в ужасе задергался уборщик. – Я ничего не делал, это Пашка, Пашка. Он, это не я! Он попросил!

– Что попросил? – вопрос одновременно вылетел у обоих оперативников.

Беглец приподнял голову и повернул к ним лицо, по грязи и крови бежали ручейки слез, прокладывая дорожки на лице совсем юного парнишки, скорее даже рослого подростка. С всхлипами парень объяснил:

– Я не Пашка, я первый раз. Я вместо него, он брат мой.

– Как твоя фамилия? – У Гурова перед глазами возник список работников технической службы метро из записки.

– Голубев, Голубев Михаил. А он Голубев Павел.

Голубев П., так вот кто скрывался за первой «П» – Павел.

– Тогда где он сам?

Парень уже рыдал в три ручья, захлебываясь от ужаса:

– Он дома, дома пьяный спит. У него деньги появились вчера, а он упился как свинья, меня попросил за пять тысяч смену отработать. Я и пошел, мы… мы похожи, я его пропуск служебный взял. А тут вы, я испугался, думал, что нас спалили. Я испугался, побежал… Думал, это из-за Пашки!

– Где он сейчас?

– Дома, дома спит, – паренек замотал головой, показывая, в какой стороне его дом.

– С нами поедешь. – Крячко помог встать Льву, а пойманного парня подхватил за шкирку, будто котенка.

Лев вытер рукавом кровь с лица, чтобы хоть немного видеть дорогу. Оглянулся на узкий проем, в котором второй раз за неделю чуть не погиб, и решил, что после этого дела будет ездить только на собственном авто. До четырех часов они с Крячко катались по ночному городу, ездили домой к братьям Голубевым. Там хмельной и красный Павел на все вопросы мычал и размахивал руками, не желая приходить в себя. Седая мать, в ночной рубашке с накинутым сверху халатом, трясущимися руками достала из серванта паспорта обоих братьев, трудовой договор Павла с метрополитеном и толстую пачку купюр.

– Вчера, вчера утром он принес с работы деньги эти проклятые. Нашел он их в раздевалке на полу, где все работники в форму переодеваются. Пришел уже пьяный, любит Павлуша к бутылке прикладываться. Я ему говорила, просила, отнеси ты в полицию деньги, но он ни в какую, загулял. Так и пьет со вчерашнего дня, на работу не пошел. Ему начальник звонил, сказал, уволит по статье, если сегодня на смену не выйдет, так он Мишеньку уговорил, посулил ему хорошо заплатить. Там несложно, машина убирает все. Миша, он у меня хороший, он учится, за любую подработку берется. С деньгами тяжело, я на инвалидности, работать не могу. Вы простите, простите, что он вас ударил. Он испугался, он же ребенок, испугался, что у Павлуши проблемы будут.

Женщина неожиданно навалилась на косяк, губы налились нездоровой синевой. Младший сын, который ждал в коридоре, чем окончится визит полиции, бросился к матери:

– Мама, мама, прости, это я, я виноват! Они мне кричали «стой», а я… я…

– Так! – рявкнул Крячко, который плохо переносил слезы и шум. – Сейчас выемку денег сделаем по всем правилам, зовите соседей понятыми. Павлушу вашего в «обезьянник», протрезвеет и расскажет, где он пятьдесят тысяч нашел. А ты, – он ткнул пальцем в трясущегося Мишу, – запомни, если ты не нарушил закон, то полиции бояться не надо. Даже если натворил чего, не убежишь. Остановиться, признаться и прощения попросить – дешевле выйдет. Дома с матерью оставайся, присмотри за ней.

Мальчишка закивал головой согласно.

– А сейчас давай братца своего помоги загрузить в машину.

После того как мычащий Голубев-старший оказался на заднем сиденье авто, Миша опустил глаза и выдавил:

– Извините, товарищ полицейский, что я вам в лицо заехал. Если нужно, то я компенсирую. Я все умею, все, что скажете.

– Забыли, – махнул рукой примирительно оперативник.

В отделе, дотащив кое-как грузное тело до клетки, Станислав выдохнул с облегчением:

– Ну все, наконец попался, можно выдохнуть. – Он повернулся к напарнику: – Ну что, Лев, по домам, к женам под бок? Тебя куда, на квартиру к Верочке или оттуда сразу домой подкинуть?

Гуров буркнул лишь:

– Умоюсь только, чтобы жену не пугать. – Но сам поимке преступника с поличным не был рад.

Слишком все просто. Они так долго его искали, ловили, вычисляли и вдруг обнаружили легко, пьяного, с деньгами практически в руках. На подъезде к дому напарник нахмурился:

– Ну давай, говори, что не так? Девицу задержали, организатора тоже. Бармен еще в розыске. Улик маловато, так и следствие только началось, успеем собрать. Сам же говорил, по камерам отследить можно, когда и сколько бармен снимал наличности после каждого эпизода мошенничества. Двое потерпевших, это уже серия и организованная преступная группировка. А ты надулся как сыч, что не нравится?

Лев начал перечислять:

– Не отработан второй сотрудник метро и тоже на букву «П». К тому же задержанный Павел, а не Петр, как он представился Баниной.

– Представился, Лев, представился! Он и парики носил, чтобы за женщину при нападениях себя выдавать. Почему бы имя ему не взять фальшивое? Вообще ты не знаешь, может, этот «П» неизвестный, кто он там, электрик, сантехник из метро, вовсе и не Петр, а какой-нибудь Прохор! Улики, Лев, большая сумма наличных у подозреваемого. Откуда у этого уборщика такие деньги? Я в сказки про найденные в раздевалке пачки не верю.

Крячко горячился все сильнее: 5 утра, бешеная неделя с короткими перерывами на сон, недовольная его графиком жена, смертельная угроза над коллегой и его семьей, ежедневные требования начальства задержать уже главного организатора преступления, и вот наконец он пойман с уликами, а въедливый напарник никак не хочет отказаться от своих вечных сомнений. Гуров коротко кивнул и молча вышел из машины, разговаривать и убеждать сейчас Стаса нет смысла. Приятель на взводе, раздражается еще сильнее, подспудно понимая, что они торопятся, записывая Голубева в организаторы такой крупной аферы. Утром задержанный уборщик проспится и будет отпираться, по-прежнему настаивая на случайной находке пачки денег. Только… как случайно такая сумма оказалась на полу в раздевалке у обычных работяг? Если только ее не подбросили туда специально, чтобы Голубев, который любит приложиться к бутылке, их нашел, загулял, не вышел на работу, а значит, привлек к себе внимание полиции необычным поведением. Новый хитрый ход, как и было до этого. Преступник постоянно подсовывает им чужие личности. То крадет анкеты и биографии, перевоплощая свою подельницу, то надевает женский парик во время нападений, чтобы переложить ответственность за все преступления на Алису. Сейчас подсунул им нового подозреваемого – готового кандидата с уликами и отсутствием алиби из-за ночных смен на работе. Пьющий уборщик из метро организовал преступную схему, которая практически без сбоев приносила ему миллионы несколько лет? Неужели Голубев заменил настройки терминала, спрятал все деньги на безымянные счета, руководил несколькими людьми, причем довольно хитрыми? И Банина, и Леонов выделяются отличными мозгами, раскручивали клиентов почти без последствий, неужели помятый пьяница был для них лидером и авторитетом?

Лев вдруг понял, что уже добрую четверть часа стоит у подъезда, не поднимаясь наверх в квартиру, так его увлекли мысли об организаторе мошеннической схемы. Он стряхнул задумчивость движением головы – хватит, Мария там уже на иголках и ждет его, чтобы хоть немного отдохнуть от постоянного напряжения. Возле квартиры он вдруг услышал тихий звук, Гуров вслушался, потом прижался ухом к тонкой деревянной филенке старой двери и понял: это плачет Маша в глубине чужой квартиры. От усталости, от того, что ее лишили любимого домашнего гнезда, театра, от страха за жизнь мужа и свою. Льва Ивановича будто током ударило, боль внутри груди была сильнее сегодняшнего удара в лицо или ноющего запястья. Его любимая жена скрытно, пока он не видит этого, страдает наедине с собой. Нет! Он должен остановить происходящий кошмар!

Следующий день – пятница перед выходными, казалось, никогда не кончится. Протрезвевший Голубев орал несколько часов о полицейском беспределе, после безуспешной очередной попытки его допросить Крячко взорвался:

– Сейчас поедем в метрополитен, и покажешь, где у вас там деньги валяются на полу. Может, найдем пару пропавших миллионов!

Оперативник успел доложить об аресте главаря, и теперь тот уперся и ни за что не шел на сотрудничество, не признавал свою вину. К тому же Банина, которую привезли из СИЗО для опознания, при виде помятого, обросшего за сутки запоя уборщика надменно фыркнула:

– Это еще что за чучело? Первый раз его вижу!

Раздосадованный неудачами Станислав всю дорогу к станции метрополитена перебирал версии:

– Может, его побрить, причесать и она его тогда опознает? Он же сейчас и правда чучело. Красный весь, заросший. Кто его еще может опознать, Лев, как думаешь? Леонов? Только как его найти, неужели сбежал, почуял, что все – кольцо замкнулось? А, Лев, как думаешь? Может, бармен все придумал, а этот Голубев так – мелкая сошка?

– Что? – Гуров очнулся от собственных мыслей, вглядываясь в лоджию, за стеклом которой он увидел знакомый раскачивающийся силуэт.

Федор был на своем месте, наблюдал за жизнью вокруг входа в метрополитен. Стас обиженно дернулся:

– Ты вообще меня не слушаешь? Нам нужны еще свидетели, с кем этот Голубев контактировал как Петр. Или придется его отпустить, даже несмотря на эти чертовы деньги.

– Нет, нет, отпускать нельзя, рано. Пускай посидит еще, 48 часов не истекли, – закивал Лев и медленно, как во сне, стал спускаться следом за нарядом вниз.

Лев Иванович лично остановил Голубева и надел на него припасенные наручники, хотя тот и не думал сопротивляться, только скулил тихо и тряс головой, которая разламывалась от похмелья. Помимо наряда, с ними вышагивал дежурный полицейский с соседней станции, чтобы показать, где находится раздевалка. Внутри все пассажиры шарахались, оглядывались и показывали пальцем на странную процессию. Сотрудники с задержанным почти сразу, не спускаясь вниз, нырнули за неприметную металлическую дверь безо всяких указателей. За нею, будто в потайной шкатулке, щелкнул замок еще одной двери, потом они нырнули в темный коридорчик, затем – следующая дверь. В тесноватом пятачке перехода дежурный врезался в угол проема неловко и прошипел:

– Ну и подземелье тут, заблудиться можно. Вот, вроде здесь, – он толкнул дверь, и все сощурились от яркого света ламп.

Внутри по стенам выстроились металлические шкафчики с номерами, посередине парочка колченогих табуретов, чтобы было удобнее переодеваться в униформу.

– Вот здесь, вот, – Голубев пнул ногой один из табуретов. – Они прямо тут лежали, под ним, я поднял и в магазин пошел. Дайте водички.

– Кабинку свою открывай, ключи у тебя с собой? – Крячко осматривал одинаковые шкафчики.

– Ключи у Мишки, у брата. Ему отдал, он же вместо меня должен был выйти на смену, а то турнули бы с метро за пьянку. У меня и так уже два выговора, – плаксиво ответил уборщик.

Еще пару часов они провели в тесном помещении, пока дежурный полицейский раздобыл дубликат ключей, пока искали свидетелей среди сотрудников, чтобы провести осмотр и записать результаты в протокол. Местные работники то и дело заглядывали через приоткрытые двери, глядя, как отчаянно рыдает Голубев, который, хотя тяжело соображал после бурных суток, постепенно стал осознавать, что найденные деньги принесли ему жуткие проблемы. Выходя из узкого хитросплетения коридорчиков, он кричал уже в голос:

– Да вы чего? Я же ничего, я же никогда, чтобы чужое. Да заберите, заберите их обратно, эти деньги.

Гуров повернулся к нему:

– Дело не только в них, вы подозреваемый в деле о мошенничестве в крупном размере.

– Чего? – вытаращился на него Голубев. – Какое мошенничество? Да вы что, вы чего, ребята, перепутали меня с кем?!

– Нет, – Лев отвечал холодно, не поворачивая головы в сторону подозреваемого. – Вас опознали несколько человек, есть вещественные улики преступлений.

От его слов Голубев завыл белугой и упал вдруг на колени:

– Не губите, отпустите меня! Ничего не брал, клянусь!

Крячко в изумлении кинул взгляд на товарища: какие свидетели, какие улики, что за фантазии? Хотя тактично промолчал: вдруг это психологический прием, чтобы Голубев сам признался в мошенничестве и краже миллионов. Уборщик ни в чем признаваться не спешил, в приступе безысходности он повалился на пол, так что полицейскому наряду пришлось его волочить на руках через переход к выходу и потом в машину. Пассажиры и сотрудники метро сгрудились неподалеку, уже в открытую показывая пальцами на задержанного мужчину и шепотом передавая сплетни и слухи о его преступлениях. Сотен взглядов, казалось, не замечал лишь Гуров, который шел спокойно, чувствуя спиной лишь один-единственный взгляд из толпы, тот самый, который он чувствовал на себе всю эту неделю.

В отделе коллега швырнул пухлую папку с исписанными листами на стол:

– Ну и что теперь?! Где искать доказательства? Леонов пропал, Банина не опознала этого деятеля! Я лично домой, уже сил нет никаких возиться с этими пропавшими миллионами. Напьется депутат какой-нибудь, посеет свое добро, а мы потом бегай как бобики, язык набок! Ищи их! Все, пускай Голубев сидит в клетке и зреет, к понедельнику вспомнит, когда и как миллионы воровал. Все, Лев, давай, хороших тебе выходных. Сейчас через магазин и домой, пока от меня еще жена не ушла к тому, кто дома уже в семь вечера каждый день.

Отдел постепенно опустел, так же как и Станислав, сотрудники торопились домой, чтобы насладиться долгожданным отдыхом. Когда последние шаги затихли в длинном коридоре, Лев набрал Марию:

– Солнышко, ты как себя чувствуешь? Все хорошо? Прости, сегодня опять в дежурство поставили, некому выйти, эпидемия еще продолжается. Утром буду дома обязательно, зато в понедельник отгул точно – проведем с тобой время вместе.

После разговора с женой он несколько часов колдовал перед зеркалом, прилаживая себе бороду и парик из длинных до плеч волос, которые купил еще днем в одном из магазинов, потом детской акварелью старательно переносил на руки татуировки, стараясь повторить их, как на портрете руки аутиста Федора. Последний штрих – короткая молодежная куртка, которую он выпросил у одного из молодых оперов на один вечер. Проверил время: уже почти два часа ночи, метро давно закрыто. Из сейфа разложил по внутренним карманам отмычку, диктофон и табельное оружие. Выключил свет и шагнул к двери. Перед тем как выйти, Гуров оглянулся на себя в зеркало на стене. Оттуда на него смотрел стильный бармен Андрей Леонов, украшенный татуировками, с длинными волосами, собранными в хвостик на затылке. Только нужна еще одна проверка.

На такси оперативник за полчаса добрался до бара «Золотой лев», потянул на себя тугую дверь и замер на входе. Парнишка-кальянщик за стойкой бара вскинулся на нового клиента и расплылся в улыбке, отбросил полотенце, кинулся навстречу гостю:

– Андрюха! Ты нашелся, тебя тут уже полиция ищет. Столько всего произошло?! Ты где был всю неделю?! Ты чего телефон отключил, неужели загулял?! Не поверю, что ты мог пить столько дней!

Приблизившись к переодетому оперу, сотрудник бара отпрянул:

– Ох, простите, я обознался. Вы просто так похожи на одного человека! Извините.

Поникший парень снова побрел на стойку, из кухни выглянула хозяйка:

– Ты чего там замер? Забирай заказ! Уже гости скоро уходить соберутся, а ты до сих пор закуски им несешь.

– Я один, – огрызнулся тот в ответ. – Мне еще кофе делать и три заказа с напитками.

– Тащи давай, – рявкнула женщина в ответ.

Лев воспользовался их перепалкой и выскользнул наружу. Снова сверился с часами, можно прогуляться неспешно опять по маршруту Леонова, на свежем воздухе, в новом образе. Времени у него предостаточно. Лев медленно шел, чувствуя, как с каждым шагом внутри все успокаивается, сомнения затихают – он все делает правильно. Если бы операция была согласована официально, то все растянулось бы на несколько дней. А так второй сотрудник, некий Муразов П., сейчас уверен, что по подозрению в мошенничестве с подкинутыми деньгами арестовали Голубева. Лев сейчас был уверен, что Муразов П. – это именно Петр. Не просто уверен, даже знает биографию и личные данные, которые за день успела собрать по крупицам Алена. Бывший программист крупного банка, уволенный из-за множества нарушений, чудом избежавший срока после обвинений в махинациях с базами данных на рабочем месте. Видимо, Муразов был талантливым программером, раз, кроме этого эпизода, Алене ничего на него найти не удалось. Комнату в коммуналке – единственное свое имущество – Петр продал два года назад, из доходов лишь скромная заработная плата электрика метрополитена. И больше ничего, будто и не было человека, вместо него пустое белое пятно. Опер сейчас шел на встречу с этим пятном, почти несуществующим человеком. На ходу представлял себе, что произошло неделю назад, в пятничную ночь, с Андреем Леоновым. Парень так же вышел из бара после ночной смены, в карманах у него лежал миллион наличными, а на счету еще один миллион. Гуров решил бы, что парень решил кинуть своих напарников и сбежать с огромными деньгами, но он точно знал, что аутист Федя видел, как бармен спустился в подземку перед рассветом в ночь с пятницы на субботу на прошлой неделе. Значит, Леонов действовал по привычной схеме: заходил в банкоматы и снимал деньги, как делал каждые выходные уже целый год. Вот он, банкомат, вот мелькает белая шапочка пекаря на другой стороне улицы. Женщина вдруг прильнула к стеклянной витрине и помахала дружелюбно идущему мимо Гурову, он ответил ей таким же приветливым жестом. Пускай сегодня будет все как обычно, будто не было того сумасшедшего дня. Что же изменилось в ту ночь, отчего поменялась жизнь стольких людей, у кого-то совсем немного, у кого-то, как у Алисы Баниной или Леонова, кардинально. Не может произойти резкая перемена без причины. Чем та ночь отличалась от сотен пятниц и суббот в жизни Леонова? Он забрал деньги из портфеля помощника депутата, а потом… Неожиданно Гуров остановился от простого открытия, которое пришло в голову: «Наличные! Никогда они не брали «живые» деньги, только виртуальная реальность. Только перечисления через фальшивый терминал, которым владел Муразов. В этот раз Леонов взял именно наличные, причем сразу большую сумму. А что было дальше? Либо Муразов разозлился, что его подчиненные нарушили правило, так как теперь их можно было вычислить по этому следу. Либо, второй вариант, что они не поделили крупный куш и Муразов избавился от подельника. Хотя такая вариация менее вероятна, при таком размахе миллион для этой компашки – не такой уж и огромный навар. Избавляться от того, кто делает почти всю грязную работу, потом искать нового исполнителя, который будет обманывать клиентов и лично красть крупные суммы с их счетов, двойной риск. Значит, все-таки Андрей Леонов нарушил правило, взял то, что нельзя было брать, и получил за это наказание. Поэтому он спустился в метро, чтобы отдать выручку, поругался с Муразовым и на поверхность в то утро уже не вышел. Парень находится сейчас где-то там, под землей, в узких запутанных коридорах служебных помещений метрополитена».

Светящиеся цифры на электронном табло мигнули, на горизонте разлилась полоска розового предрассветного сияния. Федор при виде знакомой фигуры рядом с лестницами под красной буквой «М» ухватил карандаш, довольно замычал и принялся рисовать привычную картину мира: парень в татуировках спускается по ступенькам вниз к стеклянным дверям входа.

Внизу Гуров воткнул отмычку в щель замка, сделал несколько аккуратных движений, морщась от боли в запястье, и шагнул в полутемный холл метро. Сейчас внутри звенела тишина, никаких людских толп и грохота поездов. Замерли эскалаторы, киоски вдоль пролета белели закрытыми жалюзи, только где-то в глубине раздавались тихие шаги. Лев остановился в ожидании, по эскалатору снизу поднялся щуплый мужчина средних лет в робе, с чемоданом для инструментов в руке. Он шел медленно, опустив голову, шагнув на последнюю ступеньку, сотрудник метро поднял глаза и замер. Глаза под стеклами очков стали огромными, как у рыбы, рот раскрылся в немом крике ужаса. Из ослабевших пальцев выпал ящик, и инструменты с грохотом полетели вниз по ступеням. Громкий звук привел мужчину в чувство, он с трудом сделал шаг вперед и прохрипел:

– Андрей, ты… ты… живой? Как ты здесь оказался?

Лев, стараясь говорить тихо, так, чтобы голос было трудно распознать, ответил:

– Я принес деньги.

От его ответа Муразова словно током ударило, он взвизгнул в ужасе:

– Ты опять, ты всегда, всегда был жадный! Даже мертвый ты жадный, зачем, зачем ты взял деньги! Зачем ты мне их принес! Я их спрятал специально, чтобы никто никогда не вышел на меня. Ты меня подставил, из-за тебя по метро кружит полиция, они охотятся за мной!

– Почему ты убил меня? – прошептал Гуров, стараясь почти не шевелиться, чтобы не выдать себя.

От ужаса Муразов обмяк, чуть ли не падая на каменный пол. Электрик хватал воздух ртом в смертельном испуге, руки у него ходили ходуном, а ноги еле стояли от слабости.

– Я… я… так вышло, ты сам виноват. Зачем ты взял эти деньги из портфеля, ведь ты знал, я сто раз тебе говорил: только безнал, чтобы никто не мог найти концов. Ты всех нас подставил, ты виноват. Алиса в тюрьме, мне придется все бросить и бежать неизвестно куда. Мы же хорошо жили, зарабатывали, всем хватало. Но тебе было мало, ты подставил нас из-за чертовых денег! Этого проклятого миллиона! А все ты… ты. Я должен был от тебя избавиться, от этих дурацких денег избавиться. Я спасал себя!

Неожиданно Петр Муразов завыл в ужасе и кинулся бежать к железной двери в сторону служебного помещения:

– Этого не может быть, нет! Нет, ты мертв! Ты мертв, я точно знаю. Ты умер, я сам тебя убил, своими руками!

Лев шел за ним следом по темным коридорам, держась на расстоянии. Дверь, дверь, еще одна дверь. Дрожащими руками Муразов никак не мог попасть ключом в прорезь замка толстой железной двери с наклейкой «Опасно, высокое напряжение», сейчас Лев Иванович даже на расстоянии понимал, куда хочет проникнуть преступник. По неприметному коридору, несмотря на гудение вентиляции под потолком, тянуло отвратительным тошнотворным запахом разлагающегося тела. За дверью лежал труп Леонова, и его убийца хотел убедиться, что мертвец не ожил, а все еще гниет в одном из подземелий метрополитена. Призрак Леонова за спиной Муразова прошелестел:

– Где мои деньги? Отдай их, и я уйду.

– Уйдешь? Ты… ты исчезнешь? Навсегда? Совсем? – Петр раскачивался из стороны в сторону в безумном ступоре.

– Я обещаю, что исчезну: – Гуров замер, чтобы случайно не нажать на работающий диктофон, который лежал в нагрудном кармане и записывал все слова Муразова.

В панике электрик кинулся дальше по мрачному коридору, вытащил из-за гудящих ящиков трансформаторов одну за другой пачки новеньких купюр, запечатанных банковской лентой, и швырнул в призрака:

– На, на, исчезни, сдохни уже, убирайся.

Лев сделал один шаг назад, потом второй, третий – и исчез в полумраке подсобного коридора. Муразов стащил очки, протер глаза кулаками и кинулся к запертой двери. Лязг ключа в скважине, щелканье, быстрые шаги, а потом дикий неистовый крик разочарования и ужаса убийцы, который обнаружил свою черную гниющую жертву на прежнем месте.

Гуров в два шага преодолел расстояние до двери и силой захлопнул ее снаружи. Набрал номер Крячко, тот ответил сонным голосом:

– Лев, ты? Что случилось? Нападение?

– Задержание, Стас. Давай к станции метро, здесь у меня полный набор. Преступник, труп и улики в размере миллиона крупными купюрами. В придачу записанное признание.

– Я сейчас, я мигом, – заторопился коллега.

Лев его успокоил, судя по крикам и рыданиям, доносящимся из-за двери, Муразов не скоро будет способен к сопротивлению:

– Не торопись, он тебя дождется.

Цифры на электронном табло мелькнули снова, и Федор тихо заскулил: «Беда, беда, беда». Как вдруг по ступеням медленно поднялся наверх заученный до мелких деталей силуэт, и Федя затих. Только карандаш в его пальцах быстро-быстро бегал по бумаге, вырисовывая мужчину с хвостиком на затылке, который поднял руку в дружелюбном приветствии. Федя заливался тихим смехом, рисовал и поднимал свободную руку вверх, повторяя понравившийся ему жест. В мире снова все встало на свои места.

Content

Николай Леонов, Алексей Макеев
Артефакт с темным прошлым

Артефакт с темным прошлым

Сумасшедший день