Виталий Егоров

Измученные смутой времени

Глава 1

Если ты хочешь прожить безмятежно, безбурно,

Горечи жизни не зная, до старости поздней, –

Друга себе не ищи и ничьим не зови себя другом:

Меньше ты радостей вкусишь, меньше и горя!

Майков Аполлон Николаевич (1821–1897) — русский поэт

Часть первая

Танковое сватовство. Афган

1

Валерия Седова можно считать коренным якутянином. Родился он в Приморье, но, когда мальчику исполнилось три года, родители переехали в Якутск, где он окончил среднюю школу и был призван в ряды Советской армии.

Шел восемьдесят четвертый год. Новобранец Седов попал в дивизион противовоздушной обороны, дислоцированный под Челябинском, где начались его армейские будни. Здесь он впервые познакомился с легендарной зенитно-самоходной установкой «Шилка», и через год службы солдат овладел ею если не в совершенстве, то на очень приличном уровне, за что от командования получил благодарственное письмо и с нетерпением ожидал приказа о предоставлении ему краткосрочного отпуска домой.

Казарма дивизиона располагалась в четырехэтажном каменном доме, самый верхний этаж которого занимали танкисты, где нес службу земляк Седова Вахрушев Дмитрий, с кем он ушел в армию с одного призывного пункта. Тогда в Челябинске вновь призванных разделили по разным частям и, как было сказано выше, Седов попал в подразделение противовоздушной обороны, а Вахрушев — механиком-водителем не менее легендарного танка Т-62.

Парки военной техники, где располагались танки и «Шилки», находились по соседству, да и столовая была одна и та же, так что друзья часто встречались, чтобы перекинуться парой слов, помечтать о предстоящей демобилизации, делиться планами в гражданской жизни.

Однажды перед вечерней прогулкой Вахрушев нашел Седова в курилке и предложил:

— Валера, составь компанию, чтобы съездить к моей девушке.

Седов слышал, что во время увольнения друг познакомился с местной девушкой, был от нее без ума и мечтал взять ее к себе на родину.

— Так у меня скоро отпуск, — неуверенно проговорил Седов, — в увольнение вряд ли отпустят, надо отработать…

— Да не переживай, — прервал его друг, — уйдем в самоволку, никто и не заметит.

— Как бы не загреметь на «губу»,* (гауптвахта — место, где содержатся задержанные солдаты) — упорствовал Седов, — так можно и вовсе лишиться отпуска.

— Я же говорю, что никто не заметит, — продолжал наседать Вахрушев. — Уйдем после отбоя, вернемся до подъема.

— Ладно, уговорил, — наконец сдался Седов. — Когда и куда?

— Послезавтра во время моего суточного наряда по парку. А поедем в деревеньку под Троицком, там живет моя Варя.

— Под Троицком?! — ужаснулся невольный соучастник будущего побега из части. — Это же, по-моему, километров за двести! На чем собираешься туда рвануть, на командирском уазике?!

— Не двести, а около ста, — мечтательно улыбнулся влюбленный солдат, мысленно уносясь к местам проживания своей милочки, где ему еще ни разу не приходилось бывать. — А поедем туда на моем танке.

— Ты что, офонарел?! — округлил глаза собеседник. — На танке двести километров туда и обратно?!

— А что тут такого? — пожал плечами Вахрушев. — Три часа туда, полчасика пообщаюсь с Варей, а потом три часа обратно. Аккурат перед подъемом будем на месте, никто даже не прочухает.

Седов, прищурив глаза, задумчиво покачал головой и поинтересовался со знанием дела:

— Каков запас хода танка?

— Четыреста километров. Баки полные, так что за глаза хватит.

— Не заблудимся?

— Я стырил у комвзвода карту местности — очень подробная, не заплутаем.

— А как будешь покидать парк? Заметят, поднимут тревогу…

— Да я все предусмотрел. Вечером отгоню танк в ремонтную мастерскую якобы для починки гусеницы. Там будет находиться мой человек, он откроет задние ворота, так что я, минуя центральный вход, окажусь на воле. Утром таким же образом поставлю машину в ремзоне.

— А не услышит ли рев двигателя дневальный на КПП? Все-таки ближе к ночи, кругом тишина.

— Не придаст большого значения. Ремонтники часто с мастерской выезжают прямо в поле через задние ворота, чтобы проверить на ходу отремонтированный танк, и это нередко происходит даже ночью. Накануне учений у них ненормированная работа.

— Вижу, что ты подготовился основательно, — восхитился Седов своим другом. — А теперь расскажи подробно, как познакомился с Варей и что собираешься с ней делать дальше.

— Познакомился я с ней месяц назад, — стал рассказывать Вахрушев все с той же мечтательной улыбкой. — Работает она продавщицей в местном магазине. Во время увольнения зашел в магазин за пряником со сгущенкой и вижу — за прилавком стоит симпатичная девушка. Народу в магазине нет, я и стал с ней разговаривать. В конце концов договорились, что я еще раз загляну к ней на работу. А через неделю сходили в кино, а потом еще раз гуляли по поселку. Сейчас у нее отпуск, она собирается поступать в училище, поэтому уехала к себе в деревню готовиться к экзаменам.

— Она каждый день приезжала за сто километров, чтобы работать продавщицей? — недоуменно спросил Седов. — Накладно получается.

— Нет, она жила здесь у тети, только в выходные уезжала домой. А насчет того, как я собираюсь с ней поступить: мы любим друг друга и решили пожениться. Короче, едем свататься.

— А не передумаешь? — засомневался собеседник. — Скоро дембель, вокруг много красивых девушек, впереди вольная жизнь с ее прелестями…

— Нет, я люблю только Варю, — упрямо помотал головой Вахрушев и переспросил: — Так ты составишь мне компанию?

— А куда я денусь, — улыбнулся Седов, — ради друга хоть на край света.

— Тогда вот что, — облегченно выдохнул солдат, — после отбоя ты потихоньку выйди из казармы, иди на трассу и дожидайся меня возле остановки, там я тебя и подберу.

— Договорились.

Друзья крепко пожали друг другу руки и на этом расстались.

2

Сначала все шло по плану. В казарме туалеты давно уже не работали, поэтому все ходили в уличную уборную, причем в летнюю пору в ночное время солдатам по нужде предписывалось выходить с голым торсом, то есть по форме одежды номер два, чтобы предотвратить самовольное оставление части. За всем этим следил ночной дневальный, стоящий на тумбочке возле входной двери, который, в случае нарушения приказа, обязан был доложить об этом дежурному офицеру.

Седов заранее знал, что ночным дневальным заступает таджик по имени Шарипов Алишер, с которым у него были хорошие отношения, да к тому же выданная авансом пачка сигарет «Родопи» в качестве откупных решила свое дело — солдат мог покинуть казарму полностью одетым и спокойно отлучиться до утреннего построения. Алишер этот был добрейшей души человек, никогда и ни при каких обстоятельствах не унывал, его лицо всегда сияло счастьем одухотворенного блаженного. Улыбчивый, он всегда напевал под нос свои таджикские песни, почему-то постоянно скатываясь на индийский манер, обладал недюжинной силой, лучше него капониры для «Шилок» не мог откопать никто. Плохо говорил по-русски, докладывал командиру о текущем моменте как умел, чем вызывал гомерический смех у окружающих и, наверно, многие армейские байки и анекдоты, наподобие: «…сам дежурный, сам дневальный, рядовой Самед Мамедов!» — были придуманы благодаря таким солдатам. Тем более было удивительно, как он попал в части противовоздушной обороны, где необходимо было изучать техническую литературу на русском языке, ведь если ты механик-водитель, то тебя никто не освобождал от освоения смежных боевых профессий. Но, тем не менее, представитель солнечной республики служил довольно успешно и не вызывал больших нареканий со стороны командования.

Седов, конечно, рисковал, ведь подкуп дневального не давал гарантии не быть изобличенным в воинском проступке, но ради друга он пошел на этот авантюристический шаг, который мог изрядно подпортить его планы на будущее. Были случаи, и довольно частые, когда дежурный офицер, почувствовав неладное, мог поднять личный состав по тревоге и посчитать солдат по головам, тогда отсутствующим несдобровать, но это не останавливало беглецов, охочих до местных девушек, коих в поселке было в достатке, и прочих атрибутов гражданской жизни. Отсидев положенный срок на гауптвахте, заядлый побегушник, смирившись с тем, что отпуска ему уже не видать, вновь задумывался вкусить частичку свободы.

Ближе к одиннадцати вечера, махнув на прощание Алишеру рукой, Седов вышел из казармы и, перебравшись через хлипкое ограждение войсковой части, направился к автобусной остановке.

Гул мотора мощной техники он услышал издалека, вскоре показался и сам танк, который, гремя гусеницами и поднимая облако пыли, остановился как вкопанный перед самым носом солдата. Из люка механика-водителя выглядывал счастливо улыбающийся Вахрушев, который, силясь перекричать рев мотора, приказал, чтобы сообщник полез на башню, и, когда тот, юркнув в верхний люк, устроился на командирском кресле, рванул с места. Седов посмотрел на свои наручные часы, которые показывали одиннадцать часов пятнадцать минут — до подъема оставалось шесть часов сорок пять минут.

«Уложимся ли в этот срок, не подведет ли машина?» — с тревогой думал он, вспоминая отца, заядлого охотника и рыбака, который всегда говорил, что заранее угадывать время пути нельзя, ведь всякое может случиться при следовании: дорогу размоет, откажет техника…

«Тем более на танке, — вздохнул он, — легкой прогулки вряд ли получится».

Ехали преимущественно проселочными дорогами, иногда, пугая запоздалых водителей, выскакивали на трассу, чтобы пересечь ее и продолжить путешествие. В середине пути, когда прожектор высветил знак населенного пункта «Деревня Веселки», Вахрушев остановил танк, стал изучать карту и в сердцах кинул ее в сторону.

— Что случилось?! — крикнул ему Седов.

— Немного отклонились от маршрута, — ответил водитель. — Придется делать небольшой крюк.

— Насколько небольшой? — встревоженно спросил попутчик.

— Километров десять-двенадцать.

— Все, не успеем к подъему, черт побери! — выразил негодование солдат. — Дима, поворачивай назад, надо возвращаться в часть!

— Нет, я должен увидеть Варю! — упрямо мотнул головой Вахрушев. — Не беспокойся, я выжму из машины все, что можно, успеем к подъему.

«Начинаются злоключения, — с отчаянием думал Седов. — Отпуска мне не видать, гауптвахта обеспечена!»

Когда доехали до деревни, где живет ненаглядная Вахрушева, стрелки часов показывали три ночи. Поселение оказалось небольшим с тремя улочками и несколькими десятками дворов. Вахрушев проехал по середине деревни, от гула мотора и лязга гусениц стали просыпаться жители, в окнах загорелся свет.

Влюбленный солдат быстро нашел улицу Ленина, дом номер одиннадцать, где жила Варя и, остановившись возле ворот, заглушил мотор.

Выскочив из танка, Вахрушев направился к воротам, навстречу ему выбежала симпатичная девушка с белыми косами и повисла на шее.

«Хорошенькая, — подумал Седов, радуясь за друга, — не зря ехали в такую даль!»

О том, что его ждет гауптвахта, в эти минуты солдат и не думал.

Пообнимавшись и поцеловавшись, Вахрушев предложил девушке:

— Варя, мы опаздываем, проводи нас до края деревни.

— А что так? — удивленно хлопнула она ресницами. — В такую даль ехали и сразу обратно? Пойдем в дом, хоть попьем чаю.

— Нет, Варя, не можем, — отказался солдат. — Мы должны вернуться в часть до шести утра, иначе нас посадят.

— Тогда подождите, — крикнула она, забегая в дом, — я вынесу вам покушать!

Вскоре Варя появилась вновь, держа в руках лубяное лукошко, доверху набитое продуктами: кринкой молока, яблочным пирогом, шматом соленого сала и домашней колбасой. Вахрушев усадил девушку на башню, сам сел рядом и приказал Седову:

— Садись за рычаги, езжай до развилки дорог, где кончается село.

— Так я же никогда не водил танк, — развел руками солдат. — Как бы чего не вышло…

— Не волнуйся, он мало чем отличается от твоей «Шилки», — махнул рукой Вахрушев, сильнее обняв свою любимую. — Вперед!

Разбуженные селяне, видя танк, на башне которого в обнимку сидели девушка и солдат, укоризненно качали головами.

При выезде из села Седов не смог справиться с управлением тяжелой машины, зад танка немного занесло в сторону, и он снес штакетник и полсарая одного из домов. Будучи механиком-водителем поневоле и не видя, что натворил, солдат продолжил движение.

Возле развилки дорог, остановив танк, Седов вышел наружу, и Вахрушев, смеясь, рассказал ему о случившемся:

— Ты представляешь, что наделал?! Снес оградку и полкурятника председателя сельсовета. Хозяин в одних трусах выскочил на улицу и вслед нам пригрозил кулаком, а кругом куры разбегаются.

— Ой, ой! — схватился за голову солдат. — Сейчас попадет Варе!

— Да не бери в голову, — беззаботно рассмеялся Вахрушев. — Он родной дядя Вари, я передал через нее извинения и пообещал, что после армии все починю.

— Да, да, не переживай, — подтвердила девушка. — Дядя меня не будет ругать, тем более Дима обещал все сладить.

— Откуда он сладит? — недоверчиво изрек Седов. — Через два дня председатель сельсовета поставит новый забор, а не будет ждать демобилизации Дмитрия.

— Самое главное обещать исправить ошибку, а там будет видно, — засмеялась Варя и повторила: — Не переживай, Валера, все будет в порядке.

— Тогда приступаем к еде и в путь? — вопросительно глянул он на влюбленную пару.

— Да, да, сейчас накрою, — с готовностью ответила девушка и, достав со дна лукошка скатерть, постелила на траву.

Основательно подкрепившись, друзья направились в обратный путь.

На прощание Варя напутствовала:

— Ребята, доброго пути! Не печальтесь, вся эта история закончится счастливым концом. Обещаете?

— Да, — кивнули солдаты в унисон.

До подъема оставалось два часа десять минут. Друзья понимали, что не успеют прибыть в часть вовремя и теперь готовились к самому наихудшему. Но никто из них не переживал так сильно, как бы переживал, если бы они съездили впустую, не встретив Варю. Незримый образ девушки и ее напутственные слова придавали обоим силу и уверенность, что они преодолеют все невзгоды и неприятности, которые сгустились над их головами.

Когда друзья устроили небольшой привал для того, чтобы размять затекшие конечности, Вахрушев поделился радостной вестью, что Варя согласна стать его женой и поедет с ним в далекую Якутию.

— Вот видишь, как мы удачно съездили, — приободрил его товарищ. — Ради этого стоило рисковать, теперь нам не страшны никакие наказания.

Вахрушев посмотрел на часы и, виновато улыбаясь, сообщил:

— Подъем через пятнадцать минут, нам осталось ехать минут сорок. Валера, извини, если что…

— Ладно извиняться, — нарочито нахмурил брови Седов. — Попробуй только не пригласить на свадьбу!

Прежде чем тронуться с места, Вахрушев предупредил:

— Командирам расскажи все начистоту, что я попросил тебя стать попутчиком. И про Варю расскажи, а я как-нибудь отбрешусь, командиры же тоже люди, должны войти в мое положение, понять меня…

3

А тем временем друзей уже искали. В час ночи дневальный по парку при прибытии дежурного офицера поделился своими подозрениями, что вечером с ремзоны выехал танк, это он услышал по звуку мотора, который, скорее всего, еще не вернулся обратно на место.

Дежурный проверил ремзону, а затем посчитал количество танков, после чего поднял личный состав батальона по тревоге, где выяснилось, что отсутствует механик-водитель Вахрушев, чей танк и пропал из парка. Командир батальона доложил о чрезвычайном происшествии командиру полка, и оттуда поступило грозное указание — если танк с беглецом не будет обнаружен в течение трех часов, об инциденте будет доложено командующему военным округом с вытекающими оттуда последствиями.

Дежурный по дивизиону «Шилок», услышав беготню в верхних этажах казармы, справился у дежурного танковой части, что случилось и, узнав о том, что совершен побег вместе с боевой техникой, для подстраховки объявил подъем в своем подразделении. Когда офицер узнал, что в казарме отсутствует рядовой Седов и, еще не догадываясь, что угон танка и пропажа солдата — звенья одной цепи, учинил собственное дознание. Осмотрев койку и содержимое тумбочки отсутствующего, он пришел к выводу, что солдат покинул казарму полностью одетым.

Допрошенный Алишер был непреклонен, мол, ничего не видел, ничего не знаю, как Седов мог выйти из казармы, подкрепив свои слова гулкими ударами кулаком по груди и словами: «Мамой клянусь!». «Деды»* (старослужащие, которым осталось служить менее полугода) на вопрос офицера только разводили руками, «черпаки»* (солдаты, прослужившие от года до полутора лет), к коим относился и Седов, ничего внятного не смогли объяснить, «духи»* (солдаты, отслужившие менее полугода) ни сном ни духом не ведали, куда исчез их старший товарищ.

Ближе к семи утра по приказу командующего военным округом была объявлена всеобщая тревога, и два вертолета вырулили на взлетную площадку для того, чтобы с воздуха вести поиски исчезнувшего танка, в это время поступила команда «отбой», поскольку «самоходчик»* (солдат, самовольно оставивший часть) с танком вернулся в расположение части.

Седов честно рассказал дежурному офицеру про свое путешествие на танке, но Алишера так и не сдал, объяснив, что казарму покинул в его отсутствие возле тумбы. Это не освобождало ночного дневального от ответственности, но тот, по крайней мере, избежал участи быть пособником побега.

Утром на плацу командир дивизиона вывел Седова перед строем, отчитал его как следует и, объявив наказание в виде содержания на гауптвахте сроком на пять суток, в конце с ехидцей добавил:

— В «Жаворонка»* (фильм про советских солдат, совершивших побег из немецкого плена на танке Т-34) решили поиграть? Об отпуске можешь даже и не вспоминать.

Седова сразу не смогли отвезти на гауптвахту, поскольку она находилась в полусотне километров от части, а вечером его вызвал к себе заместитель командира дивизиона майор Скоробогатов. Когда солдат доложил ему о своем прибытии, офицер пригласил сесть на стул и начал издалека:

— Родители ждут, когда приедешь в отпуск?

— Наверное, ждут, — пожал плечами солдат. — Писал письмо, что могут дать отпуск.

— Сколько детей в семье кроме тебя?

— Брат и сестра, оба младше меня, учатся в школе.

— Значит, ты старший в семье?

— Да, я старший сын.

— Седов, ты понял, что тебе отпуска не видать?

— Да, это я знаю.

— Друга-танкиста как зовут?

— Вахрушев.

— Так вот, Седов, тобой и этим Вахрушевым заинтересовалась военная прокуратура. Проступок серьезный — угон военной техники.

— Что нам грозит? — внутренне холодея, спросил он.

— Дисбат* (дисциплинарный батальон).

— Это лишние год-два отслужить в армии? — озадаченно проговорил солдат. — За что, мы же ничего такого не совершили?..

Тут он вспомнил снесенную оградку и курятник председателя сельсовета, тело прошиб холодный пот:

«Лишь бы не заявил в милицию, а то не оберешься беды! Варя, на тебя только надежда!»

— Как это ничего не совершили? — удивленно вскинул голову майор. — А угон танка — это не серьезный проступок? Да во время войны вас сразу бы приставили к стенке!

— Понял, виноват, — понуро кивнул солдат и поинтересовался: — Товарищ майор, что мне делать? Готовиться к дисбату?

— Почему сразу в дисбат? — вкрадчивым голосом произнес Скоробогатов. — Ведь можно же искупить свою вину.

— Чем?! — поневоле воскликнул солдат.

— Поступил приказ об отправке из нашей части двух солдат для перегона техники в Афганистан.

— В Афганистан?! — обрадовался Седов. — Согласен! Какую технику будем перегонять?

— «Шилки». Ты же знаешь, что в войска стали поступать «Тунгуски»* (более современный зенитный комплекс, наследник «Шилки»), поэтому командование решило значительную часть «Шилок» перебросить в Афганистан.

— А кто второй со мной?

— Как кто? — усмехнулся офицер. — Конечно же, Шарипов. Там у него родные места, Таджикистан под боком.

— Он дал согласие?

— А куда он денется?

— Куда предстоит выехать?

— В городок под названием Кушка.

— А это где?

— Туркменская ССР. Оттуда до Афганистана рукой подать.

— В чем будет заключаться наша задача?

— Задачу поставят на месте. Значит, даешь добровольное согласие?

— Да, согласен.

— Тогда подпиши документик. Вы официально числитесь служащими в Советском Союзе, но часто будете нырять в горячие точки, такие, как Кабул, Кандагар, Хост, Файзабад… Короче, скучать не будете.

Прежде чем выйти из кабинета командира, Седов поинтересовался:

— Товарищ майор, а что будет с водителем танка Вахрушевым? Может быть, вместо Шарипова взять его?

— Во-первых, его судьбу решает военная прокуратура, — нахмурил брови Скоробогатов. — Во-вторых, там нужны специалисты по «Шилкам», а не танкисты, так что не забивай себе голову дурными мыслями, а готовься через три дня к выезду по месту назначения.

За те дни, которые оставались у Седова в запасе до того момента, когда он навсегда покинет свою войсковую часть, сослуживцы, узнав, что тот уезжает в Афганистан, стали уважительно обращаться к нему по прозвищу Жаворонок. Алишер же был безмерно рад, что уезжает поближе к Пянджу* (поселок в Таджикистане), откуда он был родом, и надеялся найти возможность встретиться там со своими многочисленными родственниками.

Перед отъездом Седов сходил к танкистам и узнал, что Вахрушев по приказу командующего округом помещен на десять суток на гауптвахту, и что его дело расследует военная прокуратура. С тяжелым сердцем он вернулся в казарму, а наутро с Алишером ехал на поезде до самого южного городка необъятной страны под названием Советский Союз.

В Кушке им объяснили, что в их задачу входит расконсервация и доставка своим ходом установок «Шилка» в районы Афганистана, где дислоцированы советские войска. Обратно же предписывалось возвращаться в Кушку на неисправной военной технике, которая была еще на ходу, для дальнейшего ремонта и восстановления.

За неполных три месяца Седов и Алишер в составе колонны сделали три ходки в Афганистан, но на четвертой не повезло.

В горной местности колонна попала в засаду, в «Шайтан-арбу»* (почетное прозвище «Шилок» у моджахедов) Седова попал снаряд. Он этого не помнил, поскольку сидел на башне, и его отбросило на несколько метров в сторону от машины. Позже, придя в сознание, он узнал, что колонна отбилась от моджахедов, но в бою заживо сгорел внутри «Шилки» Алишер.

С тяжелой контузией и раздробленным левым коленом его доставили в Кушку, а затем переправили в военный госпиталь, расположенный в городе Одинцово.

Часть вторая

Милиция. Карманник Француз.

1

Находясь в госпитале, Седов получил письмо от Вахрушева. Судорожными движениями вскрыв конверт, он начал читать:

«Здравствуй, Валера! Случайно узнал, что тебя ранило и ты находишься в госпитале, поэтому сразу решил написать письмо. Во-первых, извини, что я вовлек тебя в эту авантюру с поездкой в танке, в результате чего пострадал только ты. Ты даже не знаешь, как я хочу оказаться на твоем месте, ведь я все это натворил, я и должен был ответить за содеянное! Обязательно искуплю перед тобой вину, самое главное, чтобы ты быстрее выздоровел и вернулся домой на радость своим родителям. А насчет меня все нормально — следователь немного помурыжил и закрыл дело. Так что скоро дембель, и мы встретимся с тобой в Якутске, чтобы за рюмочкой водки повспоминать наши армейские будни. После того случая Варя приезжала ко мне в часть, подтвердила, что поедет со мной, так что готовься к свадьбе. И, кстати, ты у меня будешь шафером, даже не думай отнекиваться. Ведь ты же у меня был однажды свидетелем, когда я поехал на танке женихаться к Варе, так что тебе не привыкать. Давай, Валера, скорой тебе выписки из госпиталя и счастливой жизни на гражданке! Твой преданный друг Дима.

Ах да, чуть не забыл. Председатель сельсовета не в обиде на нас, более того, через Варю отправил нам большой привет и добрый шмат соленого сала, который мы съели за ужином, вспоминая тебя самыми теплыми словами».

Облегченно вздохнув, Седов достал из тумбочки лист бумаги, вырванный из ученической тетради, взял ручку и стал быстро писать:

«Привет дорогой мой друг Дима! Очень рад, что у тебя все сложилось нормально, а то я, грешным делом, думал, что ты уже в дисбате отбываешь тяжелую службу. А насчет меня не беспокойся, контузия постепенно проходит, ногу собрали, хожу, правда, на костылях. Наверное, через месяца два выпишут и отправят домой, а там и ты подтянешься со своей невестой Варей. Жду не дождусь, когда сыграете свадьбу, согласен стать твоим свидетелем по второму разу. Ох и погуляем же тогда от души! Ладно, на этом заканчиваю, более подробно поговорим при встрече. До свидания, твой друг Валера».

В декабре восемьдесят пятого Седов уже был дома. Нога побаливала, но постепенно молодой организм стал брать свое; он стал разрабатывать больной сустав и вскоре забросил трость в дальний угол дома.

После нового года он поговорил с мамой:

— Хочу устроиться в милицию.

— Ты что Валера, какая милиция?! — ахнула мама. — Ты весь израненный, тебя не возьмут туда по состоянию здоровья.

— Нет, мама, я хочу в милицию, — упрямо повторил сын.

— А почему именно в милицию? — недоуменно развела руками она. — Есть же много гражданских специальностей, да и учиться надо бы тебе …

— Поговори с Юшковым, — поневоле прервал он маму. — Дядя Коля при желании поможет устроиться в милицию.

Полковник милиции Николай Васильевич Юшков был их дальним родственником. Он служил на ответственном посту в министерстве внутренних дел и, как справедливо рассудил демобилизованный солдат, для него не составило бы большого труда устроить его в милицию.

— Ну что с тобой поделаешь! — в сердцах воскликнула мама. — Так и быть, поговорю с Колей, но учти — если он откажет, то на этом успокойся и забудь про милицию!

Через три дня после этого разговора Юшков вызвал Седова. Полковник встретил его радушно, обнял и похлопал по спине, приговаривая:

— Сколько лет, сколько зим! В последний раз видел тебя еще школьником, а уже солдат, герой Афганистана!

— Да какой я герой? — засмущался тот. — Не успел толком повоевать, «духи»* (в данном случае душманы, те же моджахеды) в засаде подранили.

Усадив солдата на стул, Юшков стал расспрашивать:

— Какие раны получил?

— Тяжелая контузия, раздробленная левая нога.

— Как теперь чувствуешь себя? Голова не болит? Как с памятью? Не хромаешь?

— Постепенно прихожу в норму, голова немного побаливала, сейчас уже нет, не хромаю, на память не жалуюсь.

— Ранения занесены в военный билет?

— Да, о контузии есть отметка.

— Плохо…

Юшков походил по кабинету, о чем-то немного подумал и поинтересовался:

— Хочешь обязательно устроиться в милицию?

— Да, Николай Васильевич, только в милицию.

— А мать-то твоя не желает, чтобы ты работал в милиции, хочет тебя основательно подлечить.

— На то она и мама, — усмехнулся солдат. — Ей кажется, что я больной и хромой, но я чувствую в себе силы и смогу работать в милиции.

— Вижу, что ты твердо решился стать милиционером, — восхищенно покачал головой полковник. — Раз такое дело, будем помогать в исполнении твоей сокровенной мечты.

— Спасибо, товарищ полковник! — вскочил на ноги Седов. — Буду служить верой и правдой!

— Погоди, погоди, еще рано благодарить меня, — успокоил его Юшков. — Сначала тебе надо пройти медицинское освидетельствование, что самое сложное в твоем положении, но это я беру на себя, договорюсь, чтобы пропустили. Только учти одно — о контузии врачам ничего не говори, а военный билет спрячь, я в военкомате договорюсь, чтобы тебе выдали дубликат без отметки о ранении. В какой службе хотел бы работать?

— В уголовном розыске.

— Туда без высшего или средне-специального образования не возьмут. Пока устроим тебя во вневедомственную охрану, оттуда заочно поступишь в школу милиции, тогда и можно будет говорить о службе в уголовном розыске.

Весной восемьдесят шестого Седов уже служил в милиции. В его обязанности входила охрана объектов, работа ему понравилась, но он никогда не оставлял мечту стать сотрудником уголовного розыска, подав документы для поступления в заочное отделение Хабаровской высшей школы милиции. Ночами, когда он находился на посту, иногда контузия давала о себе знать пульсирующими болями в голове, ныла раненая нога, но молодой милиционер, стиснув зубы и зажмурив глаза, силой воли настраивал себя к службе, чтобы когда-нибудь исполнилась его мечта стать сотрудником уголовного розыска.

Вскоре приехал Вахрушев со своей невестой Варей, была сыграна небольшая свадьба на тридцать с лишним человек, где свидетелем со стороны жениха, как и обещал, стал его друг по танковому сватовству.

Осенью этого же года Седова вызвал к себе Юшков и сообщил радостную новость:

— В министерство набирают младших оперуполномоченных уголовного розыска для борьбы с карманными кражами. Я могу устроить тебя в это подразделение, там не требуется высшего и средне-специального образования. Согласен?

— Конечно, согласен! — обрадованно воскликнул милиционер. — Что мне сделать для этого?

Полковник подал ему чистый лист бумаги и приказал:

— Напиши рапорт о желании служить в уголовном розыске. Остальное — моя забота.

Итак, в начале восемьдесят седьмого года, когда молодому милиционеру не исполнилось и двадцати двух лет, он стал сотрудником уголовного розыска по борьбе с карманными кражами.

2

В министерстве внутренних дел всеми территориальными подразделениями по борьбе с карманными кражами руководил подполковник Сергей Владимирович Савчук, опытнейший милиционер, который назубок знал всех карманников, орудовавших в городе. Одно дело — знать, другое дело — поймать их с поличным. Вот на этом поприще Савчук поднаторел, однажды за год лично поймав добрую дюжину искусных карманных воров, за что получил благодарность лично от министра внутренних дел Советского Союза и продвижение по карьерной лестнице. Но постепенно его лицо примелькалось среди криминальных элементов, при его появлении срабатывало «сарафанное радио», и карманники ретировались с излюбленных мест совершения преступления, поэтому Савчук старался брать в свой отдел молодых милиционеров, которых преступники пока что не знали в лицо.

Когда документы о переводе Седова поступили в уголовный розыск, Савчук пригласил последнего на собеседование. Молодого сотрудника милиции встретил лохматый мужик в замызганной телогрейке, который сиплым голосом поинтересовался:

— Вам кого, молодой человек?

— Мне бы Сергея Владимировича, — ответил милиционер, недоумевая, почему в кабинете у руководителя милиции за столом сидит подозрительного вида человек и чувствует себя довольно-таки по-хозяйски.

— А нет его, я вместо него, — просипел мужик и приказал, нагло ухмыльнувшись: — Докладывай немедленно, зачем пришел!

— Я… я, явился по поводу… — неуверенно начал Седов, но, опомнившись, спросил: — Собственно, вы кто такой, чтобы вам докладывать? Где сейчас находится Сергей Владимирович, он вызвал меня на собеседование?

Тут мужик стягивает с себя парик, убирает накладной нос и брови, сбрасывает телогрейку, и перед изумленным Седовым предстает смеющийся Савчук:

— Что, будущего начальника своего не узнал?!

— Э — это вы?! — оторопел кандидат. — Честно сказать, не узнал.

— А это тебе урок. Карманники не должны знать нас в лицо, поэтому приходится преображаться. И тебе предстоит облачиться в маскарадный костюм, но это потом, а пока твоя физиономия незнакома ворам и прочей сволочи, можешь работать так, без перемены декораций. Но учти, через полгода тебя карманники срисуют* (узнают, запомнят), тогда придется ухищряться, чтобы не узнали. Готов к этому?

— Готов, — смущенно ответил новоиспеченный опер. — Только не знаю как.

— А этому мы научим, было бы желание…

— Желание работать имеется, — с готовностью ответил Седов, прервав руководителя, — буду стараться, не подведу!

Савчук одобрительно кивнул и продолжил:

…но учти — придется работать с самой квалифицированной и авторитетной частью преступного мира. Знаешь, кто такие карманные воры? Щипачи, ширмачи, писаки, трясуны?* (способы воровства у карманных воров).

— Представляю…

— Ага, тут представлять недостаточно, а надо точно знать, кто есть кто. Только в этом случае ты сможешь изобличить карманника и вывести его на чистую воду. Запомни: карманные воры — это элита преступного мира, и бороться с ними надо со всей серьезностью и решимостью, заранее подкрепившись необходимыми знаниями и умениями, иначе удачи не видать.

— Слышал, что карманники верхушка криминалитета, — нерешительно проговорил кандидат. — Буду учиться у старших товарищей, постигать азы…

— Постигать придется, — кивнул руководитель и поинтересовался: —Помнишь сцену, когда Жеглов и Шарапов поймали карманника Сапрыкина по кличке Кирпич? Правда, там закралась одна неточность — Кирпича называют «щипачем»* (преступник, который ворует исключительно при помощи ловкости пальцев рук), а на самом деле он — «писака»* (преступник, который ворует, разрезая острым предметом, таким, как скальпель, бритва, заточенная монета, карманы и сумки граждан).

— Как не помнить-то, — восхищенно покачал головой Седов, — бессмертные кадры.

— Вот с такой клиентурой придется работать. Правда, подсовывать кошельки в карман ворам не советую, попадешься на этом деле и самого посадят к чертовой матери.

— Буду стараться!

— Стараться в чем? — хохотнул руководитель. — Не подкидывать ворам кошельки?

— Нет, буду стараться постичь все секреты борьбы с карманными ворами! — отрапортовал кандидат и добавил: — Буду работать, буду работать…

Не найдя подходящего слова, закончил мысль нелитературным выражением:

…без мухлежа.

— Давай, дерзай! — рассмеялся Савчук и отпустил молодого сотрудника.

Знал бы тогда Седов, что пройдет всего несколько лет, и про карманников забудут — бандитизм захлестнет страну, и борьба с карманными кражами в министерстве внутренних дел станет неприоритетной.

Первое дело, которое поручили молодому оперу, он запомнил на всю жизнь. В милицию пришла заплаканная женщина и сообщила, что в автобусе у нее украли месячную зарплату в сумме двести рублей. Дежурный милиционер, узнав, что произошла карманная кража, направил потерпевшую к «карманникам»* (в милиции так называли подразделение по борьбе с карманными кражами). Начальник отделения Артур Артурович Щипачев (удивительное совпадение фамилии и профессии!) подвел женщину к Седову и приказал:

— Разберись и доложи.

Из сумбурного рассказа потерпевшей оперативник понял следующее: женщина после рабочего дня села в автобус номер четыре и следовала домой до микрорайона Авиапорт. Народу в автобусе было полно, она ехала стоя и вдруг почувствовала, что к ней липнет какой-то невзрачный мужчина небольшого роста, водя рукой по бедру. Думая, что тот сексуально озабоченный тип, она локтями отпихнула его от себя и пригрозила, что вызовет милицию. Быстро извинившись словами: «Пардон, мадам», мужчина, под смешки пассажиров, мол, нашел место для любовных утех, стал пробираться к выходу. Уже дома она обнаружила разрезанный внутренний карман шубы и пропажу денег, после чего сразу поехала в милицию.

— Вы в лицо его запомнили? — спросил опер потерпевшую.

— Да, запомнила, — понуро кивнула та.

— Значит, опознать сможете?

— Наверное, да.

— Что вы крикнули ему? Дословно повторите.

— Дословно, дословно… — призадумалась женщина. — Крикнула так:

«Убери руки, кобелина, а то вызову милицию!»

— Тогда еще вопрос: были ли в автобусе знакомые, которые видели этого мужчину?

— Был сосед из тридцать третьей квартиры. Мы часто одним автобусом возвращаемся домой.

— Как его фамилия?

— Красноштанов Иван.

— Он видел того мужчину?

— Да, он стоял впереди меня и, когда я крикнула, он оглянулся и укорил его.

— Как укорил?

— Точно не помню, но что-то вроде: «Почему лапаешь чужих жен?!» Еще в автобусе некоторые пассажиры рассмеялись.

— А теперь покажите ваш карман.

Женщина распахнула овчинную шубу и показала разрезанную подкладку из саржи. Седов сунул руку в карман, и рука вышла наружу через подкладку.

— Да он же порезал не только карман, но и подкладочный материал, — озадаченно протянул оперативник. — Как вы этого могли не заметить? В автобусе шуба не была распахнута?

— В том-то и дело, что нет, — всхлипнула женщина. — Ума не приложу, как он полез ко мне под шубу!

Седов, попросив женщину посидеть в кабинете, зашел к Щипачеву и доложил:

— Действовал «писака», потерпевшая сможет опознать преступника. Также, возможно, опознает его еще один гражданин по фамилии Красноштанов.

— Так, так, значит, может опознать, — призадумался руководитель и, взяв в руки увесистый фотоальбом, приказал: — Покажи ей фотографии известных нам карманных воров, а если он гастролер, то задача усложняется.

Прежде чем выйти из кабинета, оперативник сообщил, на его взгляд, об интересной повадке преступника.

— Он еще сказал: «Пардон мадам».

— Пардон мадам?! — удивленно вскинул голову Щипачев. — Небольшого роста, худощавый?

— Да, маленького роста.

— Пятидесяти лет?

— Да, немолодой.

— Так это же Француз! А ну-ка, дай мне альбом, сейчас найду его.

Француз, он же Поликарпов Кузьма, был известным карманником. Указанная кличка прилипла к нему в колонии еще на первых ходках* (судимость), а их у него было целых шесть, за что его признали особо опасным рецидивистом. Он налево и направо разбрасывался французскими словами с характерным прононсом: на непонятные явления задавался вопросом «кес ке се?», при разборках — «мсье, я требую удовлетворения», при извинении перед слабым полом — «пардон, мадам», при просьбе — «сильвупле», а также баловался прочей иностранщиной. От этой привычки он не мог избавиться даже во время совершения преступления, что его часто подводило.

Быстро обнаружив в альбоме фотографию Француза, Щипачев приказал:

— А ну-ка, приведи сюда гражданочку, покажем ей обидчика.

Женщина сразу же узнала преступника по фотографии и взволнованно поинтересовалась:

— А мне он деньги вернет? А вдруг все потратил? Он кто такой, где работает? Если потратил, пусть с зарплаты отдает мне деньги.

— Его зарплата — ваши деньги, а работает он в автобусах и на вокзалах, — усмехнулся Щипачев и распорядился, обращаясь к Седову:

— Найти и притащить его в милицию, закрыть в камеру. Вечером побеседуем с ним по душам.

Если карманника не поймать с поличным, доказать, что он совершил преступление, практически невозможно. Хорошо, если подозреваемого запомнили в лицо. В этом случае его приводят в милицию, сажают в камеру и мурыжат сутки-двое. Некоторые карманники, чтобы не иметь дело с милицией, так и не признавшись в краже, возвращали деньги потерпевшему со словами: «Пришлось оторвать от семейного бюджета», или «Одолжил у друга» и так далее. В этом случае у потерпевшего брали заявление о том, что он случайно в доме обнаружил пропажу, поэтому претензии ни к кому не имеет, в итоге все остаются при своих интересах: опера не повесили на себя лишний «глухарь»* (неочевидное преступление), потерпевший — из-за нежелания участвовать в долгой судебной тяжбе, преступник — избежав уголовной ответственности. Но если карманный вор оказывался крепким орешком и ни в какую не признавался в совершении преступления, опера, скрежеща зубами, отпускали его на волю, чтобы в следующий раз поймать наверняка и отправить в колонию.

Проводив женщину до дежурной части и пообещав ей вернуть хотя бы часть денег, Седов пешком направился по адресу проживания Француза. Дверь открыла разбитная на вид женщина сорока пяти лет, которая, позевывая, поинтересовалась:

— Тебе кого?

— Мне бы Поликарпова. Он здесь живет?

— А кто ты такой, чтобы спрашивать про него? — ухмыльнулась женщина.

— Я из милиции, — представился опер, предъявив удостоверение. — Фамилия моя Седов.

— Что от него хотите?! — вдруг взвизгнула хозяйка. — Не даете человеку нормально пожить — все ходите и ходите, треплете нервы! Хватит вынюхивать, он давно уже завязал со старым!

— Он здесь живет? — повторил опер, повысив свой голос. — Мне надо с ним побеседовать.

— О чем беседовать? Не о чем тебе с ним беседовать!

— Гражданка, дайте мне самому определиться, с кем мне беседовать! — жестко бросил оперативник и, поняв, что разговора не получится, потянулся к выходу, где нос к носу столкнулся с подозреваемым.

Схватив тщедушного карманника за ворот куртки, Седов потащил его на остановку автобуса. Сзади, выглядывая из-за двери, вслед им ниспосылала проклятья разъяренная то ли жена, то ли сожительница Поликарпова.

В автобусе оперативник, порыскав по карманам задержанного и ничего не обнаружив, пригрозил:

— Это тебя не спасет, сделаем опознание, и как миленький вернешься в свою колонию.

— Вы о чем? — сделал удивленное лицо Француз. — Если насчет какой-либо карманки, то не по адресу — я давно уже завязал. Хватит, сыт по горло шестью ходками, так что на тычок* (карманная кража) меня проверять бесполезно.

— Это мы еще поглядим, как запоешь в отделе милиции, — зловеще усмехнулся Седов. — Там тебя ждет небольшой сюрпризик.

Озадаченный карманник, прокручивая в голове разные версии, на каком же тычке, а за день у него было их несколько, он высветился, по привычке оценивающе бросал косые взгляды на сумки и ридикюли пассажирок автобуса.

Определив задержанного в камеру, Седов доложил об этом Щипачеву. Тот, довольно ухмыльнувшись, распорядился:

— Пусть посидит, подумает, вечером проведем с ним беседу. К этому времени приведи сюда потерпевшую и свидетеля, чтобы они опознали его.

Как и ожидалось, Поликарпов вину свою не признал, как говорится в их среде, пошел в отказ, но, когда его опознали два человека, то задумался. В конце концов он предложил:

— Ребята, я ничего не совершал, но готов уладить проблему и вернуть этой гражданке деньги. Сколько у нее украли?

— Это ты у нас спрашиваешь?! — расхохотался Щипачев. — Сколько взял, столько и верни!

— А как же мне это сделать? — развел руками карманник. — Вы же меня не отпустите…

— Отпустим, только нужны гарантии, — ответил ему руководитель. — Вас, демонов, только отпусти, а потом ищи-свищи.

— Какие гарантии? — непонимающе глянул Поликарпов на оперативника. — Даю честное слово, что верну деньги.

— Нам твое честное слово тьфу и выброси, — помотал головой Щипачев. — Сдай кого-нибудь из своего окружения, тогда и поверим.

— А мне некого сдавать! — испуганно замахал руками задержанный. — Я сам по себе, ничего про других не знаю.

— Не ври. Ты постоянно бываешь на сходках* (сбор преступных элементов) и в курсе криминальных событий, — огорошил его оперативник. — Ты думаешь, что мы тут сидим и ни о чем не ведаем? Вот получишь семь лет за кражу и больше не выйдешь на свободу. Ты же туберкулезник? На зоне и умрешь.

— Да за что, начальник? — судорожно выдохнул Поликарпов. — Я же беспределом не занимаюсь, стараюсь, чтобы прокормить семью. Зачем так жестоко, ведь я работать не могу, здоровье уже не то…

— Воровать можешь, а работать — нет? — усмехнулся Щипачев. — Ловко ты устроился в этой жизни.

— Ладно, начальник, домушники* (квартирные воры) вас интересуют? — наконец сдался задержанный.

— Еще как, — насторожился опер. — Кто такие?

— Два грузина-гастролера, одного зовут Шота. Они тут начали «бомбить»* (воровать) хаты, братва прочухала это, зацепила их, теперь они работают под крылом Семака.

Георгий Семаков был уголовным авторитетом и, конечно же, возмутился, когда узнал, что на его территории работают гастролеры, которые ни копейки не отстегивают в «общак»* (воровская касса).

— А откуда они залетели к нам?

— Ростовские они.

— Они работали без «крыши»?* (покровительство) — недоуменно спросил Щипачев.

— Да сейчас кто на что горазд, — махнул рукой карманник. — Если раньше грузинские воры* (вор в законе, уголовный авторитет) в нашем регионе решали кое-какие вопросы, то сейчас полная анархия. Эти домушники вздумали под шумок нажиться, да не тут-то было. Семак отобрал у них паспорта и велел работать на «общак».

Щипачев достал чистый лист бумаги и положил перед Поликарповым.

— Напиши все, что нам рассказал.

— Вы что, начальник, серьезно?! — боязно помотал головой карманник. — Хотите, чтобы меня убили?!

— Никто твое письмо не увидит, — успокоил его оперативник. — Для нас это гарантия, что не обманешь и вернешь деньги потерпевшей.

Глубоко вздохнув, Поликарпов склонился над бумагой.

Когда карманник закончил писать, Щипачев принял от него бумагу, изучил и протянул Седову:

— Валера, вот тебе гарантия, что он не обманет нас. Отпусти его и, когда принесет деньги, верни потерпевшей.

Седов сделал, как указал руководитель: Поликарпов принес двести рублей, которые опер вручил под радостные вздохи потерпевшей и взял от нее объяснение, что деньги, оказывается, через дырявый карман упали за подкладку пальто, где и были позже обнаружены.

Вечером, когда он доложил об этом Щипачеву, тот поручил:

— Информацию о гастролерах-грузинах передай в имущественный отдел* (по-другому «имущественники», отдел по борьбе с кражами, преимущественно из квартир), а бумагу от карманника держи при себе. Потихоньку этого Француза надо подтянуть к себе, он окажет тебе неоценимую услугу в борьбе с карманниками, но объясни, что если попадется не к нашим операм, то пощады не будет.

— А если попадется к нам? — спросил оперативник. — Как быть в таком случае?

— Так же, как и сегодня. Деньги вернем потерпевшему и пригрозим ему пальчиком. Иначе как работать с негласным аппаратом* (осведомители милиции)?

Так карманный вор Поликарпов, он же Француз, стал доверенным лицом* (осведомитель уголовного розыска) младшего оперуполномоченного по борьбе с карманными кражами старшины милиции Валерия Седова. Позже, как и предсказал опытный Щипачев, карманник окажет оперативнику неоценимую услугу в раскрытии не только каких-то краженок и грабежей, но и самого страшного преступления, которое касалось лично самого опера.

Глава 2

3

А тем временем друзей уже искали. В час ночи дневальный по парку при прибытии дежурного офицера поделился своими подозрениями, что вечером с ремзоны выехал танк, это он услышал по звуку мотора, который, скорее всего, еще не вернулся обратно на место.

Дежурный проверил ремзону, а затем посчитал количество танков, после чего поднял личный состав батальона по тревоге, где выяснилось, что отсутствует механик-водитель Вахрушев, чей танк и пропал из парка. Командир батальона доложил о чрезвычайном происшествии командиру полка, и оттуда поступило грозное указание — если танк с беглецом не будет обнаружен в течение трех часов, об инциденте будет доложено командующему военным округом с вытекающими оттуда последствиями.

Дежурный по дивизиону «Шилок», услышав беготню в верхних этажах казармы, справился у дежурного танковой части, что случилось и, узнав о том, что совершен побег вместе с боевой техникой, для подстраховки объявил подъем в своем подразделении. Когда офицер узнал, что в казарме отсутствует рядовой Седов и, еще не догадываясь, что угон танка и пропажа солдата — звенья одной цепи, учинил собственное дознание. Осмотрев койку и содержимое тумбочки отсутствующего, он пришел к выводу, что солдат покинул казарму полностью одетым.

Допрошенный Алишер был непреклонен, мол, ничего не видел, ничего не знаю, как Седов мог выйти из казармы, подкрепив свои слова гулкими ударами кулаком по груди и словами: «Мамой клянусь!». «Деды»* (старослужащие, которым осталось служить менее полугода) на вопрос офицера только разводили руками, «черпаки»* (солдаты, прослужившие от года до полутора лет), к коим относился и Седов, ничего внятного не смогли объяснить, «духи»* (солдаты, отслужившие менее полугода) ни сном ни духом не ведали, куда исчез их старший товарищ.

Ближе к семи утра по приказу командующего военным округом была объявлена всеобщая тревога, и два вертолета вырулили на взлетную площадку для того, чтобы с воздуха вести поиски исчезнувшего танка, в это время поступила команда «отбой», поскольку «самоходчик»* (солдат, самовольно оставивший часть) с танком вернулся в расположение части.

Седов честно рассказал дежурному офицеру про свое путешествие на танке, но Алишера так и не сдал, объяснив, что казарму покинул в его отсутствие возле тумбы. Это не освобождало ночного дневального от ответственности, но тот, по крайней мере, избежал участи быть пособником побега.

Утром на плацу командир дивизиона вывел Седова перед строем, отчитал его как следует и, объявив наказание в виде содержания на гауптвахте сроком на пять суток, в конце с ехидцей добавил:

— В «Жаворонка»* (фильм про советских солдат, совершивших побег из немецкого плена на танке Т-34) решили поиграть? Об отпуске можешь даже и не вспоминать.

Седова сразу не смогли отвезти на гауптвахту, поскольку она находилась в полусотне километров от части, а вечером его вызвал к себе заместитель командира дивизиона майор Скоробогатов. Когда солдат доложил ему о своем прибытии, офицер пригласил сесть на стул и начал издалека:

— Родители ждут, когда приедешь в отпуск?

— Наверное, ждут, — пожал плечами солдат. — Писал письмо, что могут дать отпуск.

— Сколько детей в семье кроме тебя?

— Брат и сестра, оба младше меня, учатся в школе.

— Значит, ты старший в семье?

— Да, я старший сын.

— Седов, ты понял, что тебе отпуска не видать?

— Да, это я знаю.

— Друга-танкиста как зовут?

— Вахрушев.

— Так вот, Седов, тобой и этим Вахрушевым заинтересовалась военная прокуратура. Проступок серьезный — угон военной техники.

— Что нам грозит? — внутренне холодея, спросил он.

— Дисбат* (дисциплинарный батальон).

— Это лишние год-два отслужить в армии? — озадаченно проговорил солдат. — За что, мы же ничего такого не совершили?..

Тут он вспомнил снесенную оградку и курятник председателя сельсовета, тело прошиб холодный пот:

«Лишь бы не заявил в милицию, а то не оберешься беды! Варя, на тебя только надежда!»

— Как это ничего не совершили? — удивленно вскинул голову майор. — А угон танка — это не серьезный проступок? Да во время войны вас сразу бы приставили к стенке!

— Понял, виноват, — понуро кивнул солдат и поинтересовался: — Товарищ майор, что мне делать? Готовиться к дисбату?

— Почему сразу в дисбат? — вкрадчивым голосом произнес Скоробогатов. — Ведь можно же искупить свою вину.

— Чем?! — поневоле воскликнул солдат.

— Поступил приказ об отправке из нашей части двух солдат для перегона техники в Афганистан.

— В Афганистан?! — обрадовался Седов. — Согласен! Какую технику будем перегонять?

— «Шилки». Ты же знаешь, что в войска стали поступать «Тунгуски»* (более современный зенитный комплекс, наследник «Шилки»), поэтому командование решило значительную часть «Шилок» перебросить в Афганистан.

— А кто второй со мной?

— Как кто? — усмехнулся офицер. — Конечно же, Шарипов. Там у него родные места, Таджикистан под боком.

— Он дал согласие?

— А куда он денется?

— Куда предстоит выехать?

— В городок под названием Кушка.

— А это где?

— Туркменская ССР. Оттуда до Афганистана рукой подать.

— В чем будет заключаться наша задача?

— Задачу поставят на месте. Значит, даешь добровольное согласие?

— Да, согласен.

— Тогда подпиши документик. Вы официально числитесь служащими в Советском Союзе, но часто будете нырять в горячие точки, такие, как Кабул, Кандагар, Хост, Файзабад… Короче, скучать не будете.

Прежде чем выйти из кабинета командира, Седов поинтересовался:

— Товарищ майор, а что будет с водителем танка Вахрушевым? Может быть, вместо Шарипова взять его?

— Во-первых, его судьбу решает военная прокуратура, — нахмурил брови Скоробогатов. — Во-вторых, там нужны специалисты по «Шилкам», а не танкисты, так что не забивай себе голову дурными мыслями, а готовься через три дня к выезду по месту назначения.

За те дни, которые оставались у Седова в запасе до того момента, когда он навсегда покинет свою войсковую часть, сослуживцы, узнав, что тот уезжает в Афганистан, стали уважительно обращаться к нему по прозвищу Жаворонок. Алишер же был безмерно рад, что уезжает поближе к Пянджу* (поселок в Таджикистане), откуда он был родом, и надеялся найти возможность встретиться там со своими многочисленными родственниками.

Перед отъездом Седов сходил к танкистам и узнал, что Вахрушев по приказу командующего округом помещен на десять суток на гауптвахту, и что его дело расследует военная прокуратура. С тяжелым сердцем он вернулся в казарму, а наутро с Алишером ехал на поезде до самого южного городка необъятной страны под названием Советский Союз.

В Кушке им объяснили, что в их задачу входит расконсервация и доставка своим ходом установок «Шилка» в районы Афганистана, где дислоцированы советские войска. Обратно же предписывалось возвращаться в Кушку на неисправной военной технике, которая была еще на ходу, для дальнейшего ремонта и восстановления.

За неполных три месяца Седов и Алишер в составе колонны сделали три ходки в Афганистан, но на четвертой не повезло.

В горной местности колонна попала в засаду, в «Шайтан-арбу»* (почетное прозвище «Шилок» у моджахедов) Седова попал снаряд. Он этого не помнил, поскольку сидел на башне, и его отбросило на несколько метров в сторону от машины. Позже, придя в сознание, он узнал, что колонна отбилась от моджахедов, но в бою заживо сгорел внутри «Шилки» Алишер.

С тяжелой контузией и раздробленным левым коленом его доставили в Кушку, а затем переправили в военный госпиталь, расположенный в городе Одинцово.

Часть вторая

Милиция. Карманник Француз.

1

Находясь в госпитале, Седов получил письмо от Вахрушева. Судорожными движениями вскрыв конверт, он начал читать:

«Здравствуй, Валера! Случайно узнал, что тебя ранило и ты находишься в госпитале, поэтому сразу решил написать письмо. Во-первых, извини, что я вовлек тебя в эту авантюру с поездкой в танке, в результате чего пострадал только ты. Ты даже не знаешь, как я хочу оказаться на твоем месте, ведь я все это натворил, я и должен был ответить за содеянное! Обязательно искуплю перед тобой вину, самое главное, чтобы ты быстрее выздоровел и вернулся домой на радость своим родителям. А насчет меня все нормально — следователь немного помурыжил и закрыл дело. Так что скоро дембель, и мы встретимся с тобой в Якутске, чтобы за рюмочкой водки повспоминать наши армейские будни. После того случая Варя приезжала ко мне в часть, подтвердила, что поедет со мной, так что готовься к свадьбе. И, кстати, ты у меня будешь шафером, даже не думай отнекиваться. Ведь ты же у меня был однажды свидетелем, когда я поехал на танке женихаться к Варе, так что тебе не привыкать. Давай, Валера, скорой тебе выписки из госпиталя и счастливой жизни на гражданке! Твой преданный друг Дима.

Ах да, чуть не забыл. Председатель сельсовета не в обиде на нас, более того, через Варю отправил нам большой привет и добрый шмат соленого сала, который мы съели за ужином, вспоминая тебя самыми теплыми словами».

Облегченно вздохнув, Седов достал из тумбочки лист бумаги, вырванный из ученической тетради, взял ручку и стал быстро писать:

«Привет дорогой мой друг Дима! Очень рад, что у тебя все сложилось нормально, а то я, грешным делом, думал, что ты уже в дисбате отбываешь тяжелую службу. А насчет меня не беспокойся, контузия постепенно проходит, ногу собрали, хожу, правда, на костылях. Наверное, через месяца два выпишут и отправят домой, а там и ты подтянешься со своей невестой Варей. Жду не дождусь, когда сыграете свадьбу, согласен стать твоим свидетелем по второму разу. Ох и погуляем же тогда от души! Ладно, на этом заканчиваю, более подробно поговорим при встрече. До свидания, твой друг Валера».

В декабре восемьдесят пятого Седов уже был дома. Нога побаливала, но постепенно молодой организм стал брать свое; он стал разрабатывать больной сустав и вскоре забросил трость в дальний угол дома.

После нового года он поговорил с мамой:

— Хочу устроиться в милицию.

— Ты что Валера, какая милиция?! — ахнула мама. — Ты весь израненный, тебя не возьмут туда по состоянию здоровья.

— Нет, мама, я хочу в милицию, — упрямо повторил сын.

— А почему именно в милицию? — недоуменно развела руками она. — Есть же много гражданских специальностей, да и учиться надо бы тебе …

— Поговори с Юшковым, — поневоле прервал он маму. — Дядя Коля при желании поможет устроиться в милицию.

Полковник милиции Николай Васильевич Юшков был их дальним родственником. Он служил на ответственном посту в министерстве внутренних дел и, как справедливо рассудил демобилизованный солдат, для него не составило бы большого труда устроить его в милицию.

— Ну что с тобой поделаешь! — в сердцах воскликнула мама. — Так и быть, поговорю с Колей, но учти — если он откажет, то на этом успокойся и забудь про милицию!

Через три дня после этого разговора Юшков вызвал Седова. Полковник встретил его радушно, обнял и похлопал по спине, приговаривая:

— Сколько лет, сколько зим! В последний раз видел тебя еще школьником, а уже солдат, герой Афганистана!

— Да какой я герой? — засмущался тот. — Не успел толком повоевать, «духи»* (в данном случае душманы, те же моджахеды) в засаде подранили.

Усадив солдата на стул, Юшков стал расспрашивать:

— Какие раны получил?

— Тяжелая контузия, раздробленная левая нога.

— Как теперь чувствуешь себя? Голова не болит? Как с памятью? Не хромаешь?

— Постепенно прихожу в норму, голова немного побаливала, сейчас уже нет, не хромаю, на память не жалуюсь.

— Ранения занесены в военный билет?

— Да, о контузии есть отметка.

— Плохо…

Юшков походил по кабинету, о чем-то немного подумал и поинтересовался:

— Хочешь обязательно устроиться в милицию?

— Да, Николай Васильевич, только в милицию.

— А мать-то твоя не желает, чтобы ты работал в милиции, хочет тебя основательно подлечить.

— На то она и мама, — усмехнулся солдат. — Ей кажется, что я больной и хромой, но я чувствую в себе силы и смогу работать в милиции.

— Вижу, что ты твердо решился стать милиционером, — восхищенно покачал головой полковник. — Раз такое дело, будем помогать в исполнении твоей сокровенной мечты.

— Спасибо, товарищ полковник! — вскочил на ноги Седов. — Буду служить верой и правдой!

— Погоди, погоди, еще рано благодарить меня, — успокоил его Юшков. — Сначала тебе надо пройти медицинское освидетельствование, что самое сложное в твоем положении, но это я беру на себя, договорюсь, чтобы пропустили. Только учти одно — о контузии врачам ничего не говори, а военный билет спрячь, я в военкомате договорюсь, чтобы тебе выдали дубликат без отметки о ранении. В какой службе хотел бы работать?

— В уголовном розыске.

— Туда без высшего или средне-специального образования не возьмут. Пока устроим тебя во вневедомственную охрану, оттуда заочно поступишь в школу милиции, тогда и можно будет говорить о службе в уголовном розыске.

Весной восемьдесят шестого Седов уже служил в милиции. В его обязанности входила охрана объектов, работа ему понравилась, но он никогда не оставлял мечту стать сотрудником уголовного розыска, подав документы для поступления в заочное отделение Хабаровской высшей школы милиции. Ночами, когда он находился на посту, иногда контузия давала о себе знать пульсирующими болями в голове, ныла раненая нога, но молодой милиционер, стиснув зубы и зажмурив глаза, силой воли настраивал себя к службе, чтобы когда-нибудь исполнилась его мечта стать сотрудником уголовного розыска.

Вскоре приехал Вахрушев со своей невестой Варей, была сыграна небольшая свадьба на тридцать с лишним человек, где свидетелем со стороны жениха, как и обещал, стал его друг по танковому сватовству.

Осенью этого же года Седова вызвал к себе Юшков и сообщил радостную новость:

— В министерство набирают младших оперуполномоченных уголовного розыска для борьбы с карманными кражами. Я могу устроить тебя в это подразделение, там не требуется высшего и средне-специального образования. Согласен?

— Конечно, согласен! — обрадованно воскликнул милиционер. — Что мне сделать для этого?

Полковник подал ему чистый лист бумаги и приказал:

— Напиши рапорт о желании служить в уголовном розыске. Остальное — моя забота.

Итак, в начале восемьдесят седьмого года, когда молодому милиционеру не исполнилось и двадцати двух лет, он стал сотрудником уголовного розыска по борьбе с карманными кражами.

2

В министерстве внутренних дел всеми территориальными подразделениями по борьбе с карманными кражами руководил подполковник Сергей Владимирович Савчук, опытнейший милиционер, который назубок знал всех карманников, орудовавших в городе. Одно дело — знать, другое дело — поймать их с поличным. Вот на этом поприще Савчук поднаторел, однажды за год лично поймав добрую дюжину искусных карманных воров, за что получил благодарность лично от министра внутренних дел Советского Союза и продвижение по карьерной лестнице. Но постепенно его лицо примелькалось среди криминальных элементов, при его появлении срабатывало «сарафанное радио», и карманники ретировались с излюбленных мест совершения преступления, поэтому Савчук старался брать в свой отдел молодых милиционеров, которых преступники пока что не знали в лицо.

Когда документы о переводе Седова поступили в уголовный розыск, Савчук пригласил последнего на собеседование. Молодого сотрудника милиции встретил лохматый мужик в замызганной телогрейке, который сиплым голосом поинтересовался:

— Вам кого, молодой человек?

— Мне бы Сергея Владимировича, — ответил милиционер, недоумевая, почему в кабинете у руководителя милиции за столом сидит подозрительного вида человек и чувствует себя довольно-таки по-хозяйски.

— А нет его, я вместо него, — просипел мужик и приказал, нагло ухмыльнувшись: — Докладывай немедленно, зачем пришел!

— Я… я, явился по поводу… — неуверенно начал Седов, но, опомнившись, спросил: — Собственно, вы кто такой, чтобы вам докладывать? Где сейчас находится Сергей Владимирович, он вызвал меня на собеседование?

Тут мужик стягивает с себя парик, убирает накладной нос и брови, сбрасывает телогрейку, и перед изумленным Седовым предстает смеющийся Савчук:

— Что, будущего начальника своего не узнал?!

— Э — это вы?! — оторопел кандидат. — Честно сказать, не узнал.

— А это тебе урок. Карманники не должны знать нас в лицо, поэтому приходится преображаться. И тебе предстоит облачиться в маскарадный костюм, но это потом, а пока твоя физиономия незнакома ворам и прочей сволочи, можешь работать так, без перемены декораций. Но учти, через полгода тебя карманники срисуют* (узнают, запомнят), тогда придется ухищряться, чтобы не узнали. Готов к этому?

— Готов, — смущенно ответил новоиспеченный опер. — Только не знаю как.

— А этому мы научим, было бы желание…

— Желание работать имеется, — с готовностью ответил Седов, прервав руководителя, — буду стараться, не подведу!

Савчук одобрительно кивнул и продолжил:

…но учти — придется работать с самой квалифицированной и авторитетной частью преступного мира. Знаешь, кто такие карманные воры? Щипачи, ширмачи, писаки, трясуны?* (способы воровства у карманных воров).

— Представляю…

— Ага, тут представлять недостаточно, а надо точно знать, кто есть кто. Только в этом случае ты сможешь изобличить карманника и вывести его на чистую воду. Запомни: карманные воры — это элита преступного мира, и бороться с ними надо со всей серьезностью и решимостью, заранее подкрепившись необходимыми знаниями и умениями, иначе удачи не видать.

— Слышал, что карманники верхушка криминалитета, — нерешительно проговорил кандидат. — Буду учиться у старших товарищей, постигать азы…

— Постигать придется, — кивнул руководитель и поинтересовался: —Помнишь сцену, когда Жеглов и Шарапов поймали карманника Сапрыкина по кличке Кирпич? Правда, там закралась одна неточность — Кирпича называют «щипачем»* (преступник, который ворует исключительно при помощи ловкости пальцев рук), а на самом деле он — «писака»* (преступник, который ворует, разрезая острым предметом, таким, как скальпель, бритва, заточенная монета, карманы и сумки граждан).

— Как не помнить-то, — восхищенно покачал головой Седов, — бессмертные кадры.

— Вот с такой клиентурой придется работать. Правда, подсовывать кошельки в карман ворам не советую, попадешься на этом деле и самого посадят к чертовой матери.

— Буду стараться!

— Стараться в чем? — хохотнул руководитель. — Не подкидывать ворам кошельки?

— Нет, буду стараться постичь все секреты борьбы с карманными ворами! — отрапортовал кандидат и добавил: — Буду работать, буду работать…

Не найдя подходящего слова, закончил мысль нелитературным выражением:

…без мухлежа.

— Давай, дерзай! — рассмеялся Савчук и отпустил молодого сотрудника.

Знал бы тогда Седов, что пройдет всего несколько лет, и про карманников забудут — бандитизм захлестнет страну, и борьба с карманными кражами в министерстве внутренних дел станет неприоритетной.

Первое дело, которое поручили молодому оперу, он запомнил на всю жизнь. В милицию пришла заплаканная женщина и сообщила, что в автобусе у нее украли месячную зарплату в сумме двести рублей. Дежурный милиционер, узнав, что произошла карманная кража, направил потерпевшую к «карманникам»* (в милиции так называли подразделение по борьбе с карманными кражами). Начальник отделения Артур Артурович Щипачев (удивительное совпадение фамилии и профессии!) подвел женщину к Седову и приказал:

— Разберись и доложи.

Из сумбурного рассказа потерпевшей оперативник понял следующее: женщина после рабочего дня села в автобус номер четыре и следовала домой до микрорайона Авиапорт. Народу в автобусе было полно, она ехала стоя и вдруг почувствовала, что к ней липнет какой-то невзрачный мужчина небольшого роста, водя рукой по бедру. Думая, что тот сексуально озабоченный тип, она локтями отпихнула его от себя и пригрозила, что вызовет милицию. Быстро извинившись словами: «Пардон, мадам», мужчина, под смешки пассажиров, мол, нашел место для любовных утех, стал пробираться к выходу. Уже дома она обнаружила разрезанный внутренний карман шубы и пропажу денег, после чего сразу поехала в милицию.

— Вы в лицо его запомнили? — спросил опер потерпевшую.

— Да, запомнила, — понуро кивнула та.

— Значит, опознать сможете?

— Наверное, да.

— Что вы крикнули ему? Дословно повторите.

— Дословно, дословно… — призадумалась женщина. — Крикнула так:

«Убери руки, кобелина, а то вызову милицию!»

— Тогда еще вопрос: были ли в автобусе знакомые, которые видели этого мужчину?

— Был сосед из тридцать третьей квартиры. Мы часто одним автобусом возвращаемся домой.

— Как его фамилия?

— Красноштанов Иван.

— Он видел того мужчину?

— Да, он стоял впереди меня и, когда я крикнула, он оглянулся и укорил его.

— Как укорил?

— Точно не помню, но что-то вроде: «Почему лапаешь чужих жен?!» Еще в автобусе некоторые пассажиры рассмеялись.

— А теперь покажите ваш карман.

Женщина распахнула овчинную шубу и показала разрезанную подкладку из саржи. Седов сунул руку в карман, и рука вышла наружу через подкладку.

— Да он же порезал не только карман, но и подкладочный материал, — озадаченно протянул оперативник. — Как вы этого могли не заметить? В автобусе шуба не была распахнута?

— В том-то и дело, что нет, — всхлипнула женщина. — Ума не приложу, как он полез ко мне под шубу!

Седов, попросив женщину посидеть в кабинете, зашел к Щипачеву и доложил:

— Действовал «писака», потерпевшая сможет опознать преступника. Также, возможно, опознает его еще один гражданин по фамилии Красноштанов.

— Так, так, значит, может опознать, — призадумался руководитель и, взяв в руки увесистый фотоальбом, приказал: — Покажи ей фотографии известных нам карманных воров, а если он гастролер, то задача усложняется.

Прежде чем выйти из кабинета, оперативник сообщил, на его взгляд, об интересной повадке преступника.

— Он еще сказал: «Пардон мадам».

— Пардон мадам?! — удивленно вскинул голову Щипачев. — Небольшого роста, худощавый?

— Да, маленького роста.

— Пятидесяти лет?

— Да, немолодой.

— Так это же Француз! А ну-ка, дай мне альбом, сейчас найду его.

Француз, он же Поликарпов Кузьма, был известным карманником. Указанная кличка прилипла к нему в колонии еще на первых ходках* (судимость), а их у него было целых шесть, за что его признали особо опасным рецидивистом. Он налево и направо разбрасывался французскими словами с характерным прононсом: на непонятные явления задавался вопросом «кес ке се?», при разборках — «мсье, я требую удовлетворения», при извинении перед слабым полом — «пардон, мадам», при просьбе — «сильвупле», а также баловался прочей иностранщиной. От этой привычки он не мог избавиться даже во время совершения преступления, что его часто подводило.

Быстро обнаружив в альбоме фотографию Француза, Щипачев приказал:

— А ну-ка, приведи сюда гражданочку, покажем ей обидчика.

Женщина сразу же узнала преступника по фотографии и взволнованно поинтересовалась:

— А мне он деньги вернет? А вдруг все потратил? Он кто такой, где работает? Если потратил, пусть с зарплаты отдает мне деньги.

— Его зарплата — ваши деньги, а работает он в автобусах и на вокзалах, — усмехнулся Щипачев и распорядился, обращаясь к Седову:

— Найти и притащить его в милицию, закрыть в камеру. Вечером побеседуем с ним по душам.

Если карманника не поймать с поличным, доказать, что он совершил преступление, практически невозможно. Хорошо, если подозреваемого запомнили в лицо. В этом случае его приводят в милицию, сажают в камеру и мурыжат сутки-двое. Некоторые карманники, чтобы не иметь дело с милицией, так и не признавшись в краже, возвращали деньги потерпевшему со словами: «Пришлось оторвать от семейного бюджета», или «Одолжил у друга» и так далее. В этом случае у потерпевшего брали заявление о том, что он случайно в доме обнаружил пропажу, поэтому претензии ни к кому не имеет, в итоге все остаются при своих интересах: опера не повесили на себя лишний «глухарь»* (неочевидное преступление), потерпевший — из-за нежелания участвовать в долгой судебной тяжбе, преступник — избежав уголовной ответственности. Но если карманный вор оказывался крепким орешком и ни в какую не признавался в совершении преступления, опера, скрежеща зубами, отпускали его на волю, чтобы в следующий раз поймать наверняка и отправить в колонию.

Проводив женщину до дежурной части и пообещав ей вернуть хотя бы часть денег, Седов пешком направился по адресу проживания Француза. Дверь открыла разбитная на вид женщина сорока пяти лет, которая, позевывая, поинтересовалась:

— Тебе кого?

— Мне бы Поликарпова. Он здесь живет?

— А кто ты такой, чтобы спрашивать про него? — ухмыльнулась женщина.

— Я из милиции, — представился опер, предъявив удостоверение. — Фамилия моя Седов.

— Что от него хотите?! — вдруг взвизгнула хозяйка. — Не даете человеку нормально пожить — все ходите и ходите, треплете нервы! Хватит вынюхивать, он давно уже завязал со старым!

— Он здесь живет? — повторил опер, повысив свой голос. — Мне надо с ним побеседовать.

— О чем беседовать? Не о чем тебе с ним беседовать!

— Гражданка, дайте мне самому определиться, с кем мне беседовать! — жестко бросил оперативник и, поняв, что разговора не получится, потянулся к выходу, где нос к носу столкнулся с подозреваемым.

Схватив тщедушного карманника за ворот куртки, Седов потащил его на остановку автобуса. Сзади, выглядывая из-за двери, вслед им ниспосылала проклятья разъяренная то ли жена, то ли сожительница Поликарпова.

В автобусе оперативник, порыскав по карманам задержанного и ничего не обнаружив, пригрозил:

— Это тебя не спасет, сделаем опознание, и как миленький вернешься в свою колонию.

— Вы о чем? — сделал удивленное лицо Француз. — Если насчет какой-либо карманки, то не по адресу — я давно уже завязал. Хватит, сыт по горло шестью ходками, так что на тычок* (карманная кража) меня проверять бесполезно.

— Это мы еще поглядим, как запоешь в отделе милиции, — зловеще усмехнулся Седов. — Там тебя ждет небольшой сюрпризик.

Озадаченный карманник, прокручивая в голове разные версии, на каком же тычке, а за день у него было их несколько, он высветился, по привычке оценивающе бросал косые взгляды на сумки и ридикюли пассажирок автобуса.

Определив задержанного в камеру, Седов доложил об этом Щипачеву. Тот, довольно ухмыльнувшись, распорядился:

— Пусть посидит, подумает, вечером проведем с ним беседу. К этому времени приведи сюда потерпевшую и свидетеля, чтобы они опознали его.

Как и ожидалось, Поликарпов вину свою не признал, как говорится в их среде, пошел в отказ, но, когда его опознали два человека, то задумался. В конце концов он предложил:

— Ребята, я ничего не совершал, но готов уладить проблему и вернуть этой гражданке деньги. Сколько у нее украли?

— Это ты у нас спрашиваешь?! — расхохотался Щипачев. — Сколько взял, столько и верни!

— А как же мне это сделать? — развел руками карманник. — Вы же меня не отпустите…

— Отпустим, только нужны гарантии, — ответил ему руководитель. — Вас, демонов, только отпусти, а потом ищи-свищи.

— Какие гарантии? — непонимающе глянул Поликарпов на оперативника. — Даю честное слово, что верну деньги.

— Нам твое честное слово тьфу и выброси, — помотал головой Щипачев. — Сдай кого-нибудь из своего окружения, тогда и поверим.

— А мне некого сдавать! — испуганно замахал руками задержанный. — Я сам по себе, ничего про других не знаю.

— Не ври. Ты постоянно бываешь на сходках* (сбор преступных элементов) и в курсе криминальных событий, — огорошил его оперативник. — Ты думаешь, что мы тут сидим и ни о чем не ведаем? Вот получишь семь лет за кражу и больше не выйдешь на свободу. Ты же туберкулезник? На зоне и умрешь.

— Да за что, начальник? — судорожно выдохнул Поликарпов. — Я же беспределом не занимаюсь, стараюсь, чтобы прокормить семью. Зачем так жестоко, ведь я работать не могу, здоровье уже не то…

— Воровать можешь, а работать — нет? — усмехнулся Щипачев. — Ловко ты устроился в этой жизни.

— Ладно, начальник, домушники* (квартирные воры) вас интересуют? — наконец сдался задержанный.

— Еще как, — насторожился опер. — Кто такие?

— Два грузина-гастролера, одного зовут Шота. Они тут начали «бомбить»* (воровать) хаты, братва прочухала это, зацепила их, теперь они работают под крылом Семака.

Георгий Семаков был уголовным авторитетом и, конечно же, возмутился, когда узнал, что на его территории работают гастролеры, которые ни копейки не отстегивают в «общак»* (воровская касса).

— А откуда они залетели к нам?

— Ростовские они.

— Они работали без «крыши»?* (покровительство) — недоуменно спросил Щипачев.

— Да сейчас кто на что горазд, — махнул рукой карманник. — Если раньше грузинские воры* (вор в законе, уголовный авторитет) в нашем регионе решали кое-какие вопросы, то сейчас полная анархия. Эти домушники вздумали под шумок нажиться, да не тут-то было. Семак отобрал у них паспорта и велел работать на «общак».

Щипачев достал чистый лист бумаги и положил перед Поликарповым.

— Напиши все, что нам рассказал.

— Вы что, начальник, серьезно?! — боязно помотал головой карманник. — Хотите, чтобы меня убили?!

— Никто твое письмо не увидит, — успокоил его оперативник. — Для нас это гарантия, что не обманешь и вернешь деньги потерпевшей.

Глубоко вздохнув, Поликарпов склонился над бумагой.

Когда карманник закончил писать, Щипачев принял от него бумагу, изучил и протянул Седову:

— Валера, вот тебе гарантия, что он не обманет нас. Отпусти его и, когда принесет деньги, верни потерпевшей.

Седов сделал, как указал руководитель: Поликарпов принес двести рублей, которые опер вручил под радостные вздохи потерпевшей и взял от нее объяснение, что деньги, оказывается, через дырявый карман упали за подкладку пальто, где и были позже обнаружены.

Вечером, когда он доложил об этом Щипачеву, тот поручил:

— Информацию о гастролерах-грузинах передай в имущественный отдел* (по-другому «имущественники», отдел по борьбе с кражами, преимущественно из квартир), а бумагу от карманника держи при себе. Потихоньку этого Француза надо подтянуть к себе, он окажет тебе неоценимую услугу в борьбе с карманниками, но объясни, что если попадется не к нашим операм, то пощады не будет.

— А если попадется к нам? — спросил оперативник. — Как быть в таком случае?

— Так же, как и сегодня. Деньги вернем потерпевшему и пригрозим ему пальчиком. Иначе как работать с негласным аппаратом* (осведомители милиции)?

Так карманный вор Поликарпов, он же Француз, стал доверенным лицом* (осведомитель уголовного розыска) младшего оперуполномоченного по борьбе с карманными кражами старшины милиции Валерия Седова. Позже, как и предсказал опытный Щипачев, карманник окажет оперативнику неоценимую услугу в раскрытии не только каких-то краженок и грабежей, но и самого страшного преступления, которое касалось лично самого опера.

3

Седов быстро приноровился к работе с карманниками, лично поймав нескольких воров прямо во время совершения преступления. Вскоре, как и говорил его руководитель Савчук, оперативника и его коллег — молодую плеяду сыщиков — стали узнавать в лицо, и им пришлось перевоплощаться в бродяг и в прочих асоциальных типов, но, когда и это перестало помогать, стали практиковать химловушки. В специальный кошелек внедрялся небольшой пиропатрон с родамином. Это вещество имеет уникальные свойства: при соприкосновении с кожей или одеждой, оно оставляет трудновыводимые пятна, которые, если и удастся смыть с себя, что очень проблематично ввиду стойкости окрашивания, невидимые его следы высвечиваются под ультрафиолетовым светом. Заряженный родамином кошелек выдается женщине, часто сотруднице милиции в гражданской одежде, и та, небрежно бросив его в открытую сумочку, затолкав в наружный карман пальто или кофты, ходит по пораженным карманными кражами местам, такими, как автовокзал, маршрутные автобусы, рынки, магазины и любые точки, где толпятся люди, всем своим видом зазывая преступников к себе. Любому карманнику, которому подфартило, не терпится посмотреть, что находится внутри вещи, которую он только что украл у зазевавшейся гражданки, поэтому он, отойдя от места преступления в укромный уголок и, убедившись, что за ним нет слежки, с замиранием сердца открывает кошелек, при этом замыкается электроцепь от батарейки «Крона», и пиропатрон выстреливает в лицо злоумышленника родамином. Это все равно, что выстрелить из новогодней хлопушки с конфетти внутри. Преступник начинает метаться и с ужасом обнаруживает, что руки покрылись бордово-красной краской и, надо полагать, лицо выглядит не лучшим образом. Тут поспевают сыщики, которые ведут несчастного карманного вора под белы… в конкретном случае, под красны рученьки, в отдел милиции. Был такой карманный вор-ширмач* (вор, который при совершении кражи использует в виде ширмы сторонние вещи, такие, как газета, журнал, сумка, пиджак на руке) Вася Говоров, очень подвижный, юркий мужичок сорока лет. Никто его не мог изловить с поличным, он так долго безнаказанно воровал в маршрутных автобусах, что в конце концов Савчук вызвал Щипачева и, хорошенько отчитав последнего, велел поймать карманника на живца, то есть на химловушку. Сыщики проследили, как Говоров сел в автобус, где находилась переодетая в гражданскую одежду сотрудница милиции с заряженным кошельком и… потеряли его. Участвовавшая в операции сотрудница только разводила руками:

— Хоть убейте, не почувствовала, как у меня вытащили кошелек. Это же надо так ловко обчистить карман при честном народе!

Решили найти Говорова по краске, в которой он наверняка измазался с ног до головы, изобличить его в совершении кражи, но, как назло, он пропал. Искали три дня, а на четвертый он сам явился в милицию и с невинным лицом поинтересовался:

— Вы меня искали? Был у друга в районе, а когда приехал обратно, мне сообщают, что приходила милиция.

Щипачев молча хватает его за шкирку и тащит к экспертам. Там при свете ультрафиолетовой лампы родамин проявился в виде люминесцентного свечения на руках, на голове и на туловище подозреваемого. Припертый к стене, он признался во многих преступлениях, а также рассказал историю с последней кражей:

— По ширме* (способ карманной кражи) у женщины достал кошелек и вышел из автобуса. Завернул за угол, открыл кошелек и тут — бабах! — прямо в лицо ударило каким-то порошком. Смотрю — руки начали краснеть, потрогал лицо и чувствую, что там тоже все в краске. Я слышал про эту штуковину, что таким образом ловят нашего брата, но не думал, что испробую ее на своей шкуре. Прибежал к корешу и залез в ванну, но краска не отмывается. Три дня постоянно мылся, никогда еще не был таким чистым в жизни. Когда краска наконец сошла, я и явился к вам, где меня тут же повязали.

От души посмеявшись над злоключениями карманного вора, Щипачев отправил его в изолятор.

Вскоре преступники поняли хитрость милиционеров и перестали попадаться на химловушки. Любой кошелек, который оказывался у них в руках, они открывали с великой осторожностью, направляя створки подальше от лица, при этом надев перчатки.

В такой ситуации начальство пошло на беспрецедентный шаг. Через Министерство внутренних дел СССР была достигнута договоренность об обмене оперативниками сопредельных регионов, специализирующимися в борьбе с карманными кражами. Как это работало? Например, в Иркутскую область на месяц направляются сотрудники уголовного розыска из Якутии, а оттуда, в свою очередь, прибывают иркутские оперативники, которых местные карманники не знали в лицо. Такие поездки в целях конспирации назывались «командировками по обмену опытом». Преступники долго не могли раскусить данную комбинацию оперативников, и многие попались в сети милиционеров.

Однажды, когда Седов вернулся из очередной такой командировки, до него дозвонился его осведомитель Поликарпов и попросил о встрече, чтобы поделиться опасениями насчет своей судьбы.

— Валерий Васильевич, надо мной сгущаются тучи, — судорожно вздохнул карманник, только поздоровавшись с Седовым. — На сходняке Татарин предъявил мне претензии, что его люди спалились из-за меня.

Валеев Зиннур по прозвищу Татарин имел определенный вес среди преступных элементов, в его группе состояло несколько молодых квартирных воров, троих из которых одного за другим опера отправили за решетку. Информация об их преступной деятельности действительно исходила от Поликарпова, но каким образом Валеев об этом догадался, предстояло выяснить. Если Зиннур будет полностью уверен, что Поликарпов двурушничает, то его жизнь, несомненно, висела на волоске.

— А откуда они взяли, что ты их сдал? — поинтересовался опер. — Мало ли где они могли наследить.

— Помните, полмесяца назад я вам говорил, что подсказал людям Татарина, куда можно сдать золотые изделия с кражи? Это местным цыганам, скупщикам краденого. Ваши туда нагрянули и все изъяли, вот подозрение на меня и пало.

Седов помнил этот случай. Его доверенное лицо принесло информацию о квартирной краже у работника горисполкома. Сыщик написал об этом секретный рапорт и передал в имущественный отдел, а те, очевидно, сработали поверхностно, не утруждая себя вопросами безопасности негласного сотрудника милиции.

Дело приобретало серьезный оборот, ведь если убьют добровольного помощника правоохранителей, то крупного скандала с оргвыводами не миновать, поэтому Седов решил об этом инциденте доложить Щипачеву.

Выслушав доклад, руководитель поинтересовался:

— Кому лично из «имущественников» передал информацию об этих домушниках?

— Захарову.

— А ну, вызови его сюда.

Вскоре оперуполномоченный имущественного отдела уголовного розыска Захаров сидел перед Щипачевым, и последний предложил:

— Расскажи, как реализовывали информацию в отношении квартирных воров, полученную от доверенного лица Седова?

— Очень просто, — легкомысленно качнул головой оперативник. — Седов нам передал информацию о том, что вещи, украденные в квартире, преступники сдали скупщице краденого из лиц цыганской национальности. Мы хлопнули эту скупщицу, а она, в свою очередь, сдала нам воров, хотя мы заранее знали про них от Седова.

— Эх, эх, очень просто они сработали! — укоризненно протянул Щипачев. — Почему так упрощенно действуете? Напропалую, без всякой оперативной комбинации!

— А что мы такого плохого сделали? — непонимающе развел руками опер. — Кражу раскрыли, отметили в отчетах, что тут заслуга вашего отделения.

— Да не нужны нам эти заслуги, — досадливо махнул руководитель, — вы своими опрометчивыми действиями подвергли жизнь нашего осведомителя опасности!

— Как мы должны были поступить в данной ситуации? — удивленно спросил имущественник. — Информация в цвет, требовала немедленной реакции, поскольку золото могли переплавить, поэтому решили реализовать, не откладывая в долгий ящик.

— Ну хоть бы сделали вид, что работаете по другому преступлению и будто бы случайно наткнулись на краденое золото. А то вы забежали к этим цыганам и сразу кричать: «Где золото, которое украли по такому-то адресу?» Они сразу и поняли, что вам кто-то цинканул про эту кражу. Теперь нашего информатора, который принес эти сведения, хотят мочкануть.

— Серьезно?! — озадаченно протянул оперативник. — Не подумали, что все это обернется таким вот образом. Виноваты! Как нам уладить эту проблему?

— Да не надо ничего, теперь уж сами разберемся, — с горечью проговорил Щипачев. — А для вас на будущее урок — всегда бережно относитесь к источнику оперативной информации, не подвергайте его опасности.

Когда имущественник с повинной головой покинул кабинет, Щипачев обратился к Седову:

— Валера, дело серьезное, пойдем советоваться с Савчуком, как нам поступить в данной ситуации.

— Кого из значимых фигур закрыли с помощью вашего человека? — спросил Савчук, послушав рассказ своих подчиненных.

Щипачев вопросительно посмотрел на Седова, тот, немного подумав, стал перечислять:

— Беню с обрезом, Хохла за разбой… нет, за грабеж, а вот Меркуша за разбой, и последних троих из группы Татарина — за квартирные кражи. Ах да, чуть не забыл — Семака с грузинами.

— Семака?! — удивленно воскликнул руководитель. — Когда это было, и кто реализовывал информацию?

— Так это было давно, два с лишним года назад, — махнул рукой Щипачев. — Валера принес информацию, я поручил передать ее имущественникам, они и реализовали. Как я помню, Семак получил три года.

— Семак мой «крестник»* (преступник, с которым постоянно соприкасался милиционер), — задумчиво произнес Савчук. — Когда я работал «на земле»* (обслуживаемая оперативником территория), дважды сажал его за кражи. Скажу вам — отвратительный тип: подлый, хитрый, дерзкий, с лидерскими качествами. Слышал, что в колонии стал «положенцем»* (уголовный авторитет). Как вы умудрились его посадить?

— Имущественники вели наружку* (скрытое наблюдение) за грузинами, те и вывели их на этого Семака, — ответил Седов. — Говорят, что нашли много ворованного и обрез. Подробности не знаю, не участвовал в операции.

— А Семак с Татарином в нормальных отношениях? — поинтересовался руководитель.

— Они были вась-вась* (в хороших отношениях), пока Семака не посадили, — ответил Щипачев. — Есть информация, что Татарин занял его место.

— Так-так, значит, на его место, — призадумался Савчук. — А не попробовать ли нам, используя этот случай, провести дискредитацию Татарина?

— Какой случай? — удивленно вскинул голову Щипачев. — Когда посадили Семака и его банду?

— Именно! — воскликнул руководитель. — С нашей стороны допустим утечку информации о том, что Семака посадили по наводке Татарина, и у последнего появится проблем выше крыши, за год не сможет расхлебаться. Ему уже будет не до вашего осведомителя.

— Гениально! — восторженно покачал головой Щипачев. — Только как это организовать?

— Не мне тебя учить, — нахмурил брови Савчук, заканчивая разговор. — Завтра с утра жду с подробным планом по дискредитации уголовного авторитета.

На следующее утро Щипачев докладывал руководителю:

— После долгих раздумий и обсуждений мы выбрали следующий вариант для нейтрализации Татарина: на днях направим в пивной бар «Аквариум» сотрудника милиции в гражданской одежде и с портфелем в руке, где среди прочих документов будет находиться фиктивное донесение с грифом «секретно» о том, что Татарин якобы состоит на связи у милиции, и с его помощью посадили уголовного авторитета Семакова. Наш опер будет пить пиво за столом со стоячим местом, а портфель поставит между ног. Мы выберем такое время, чтобы за сидячими местами в пивбаре находились уголовные авторитеты, а они присутствуют там каждый день, и надеемся, что среди них будет Гоша-Резаный, у которого в последнее время терки* (выяснение отношений) с Татарином относительно общака. Через некоторое время к нашему сотруднику присоединится еще один переодетый милиционер, который вытащит бутылку водки и демонстративно поставит на стол. Сразу оговорюсь, что в бутылке будет налита чистая вода. Пара будет бодяжить пиво якобы водкой и в ходе распития этого коктейля под названием «ерш»* (смесь водки с пивом) к ним подойдет буфетчик-бармен, он же наш негласный сотрудник, и понарошку сделает замечание, что в пивбаре водку пить воспрещается. Наши громкими окриками, чтобы слышали посетители бара, пошлют его куда подальше. В ответ бармен начнет кричать, что вызовет милицию. Вскоре появится патрульно-постовая служба, которая попросит наших оперов к выходу, но те не согласятся и в ответ начнут дерзить и оскорблять представителей правопорядка. Далее происходит потасовка, и патрульные, скрутив руки буянам, выведут их из пивбара, при этом портфель одного из оперов остается под столом. Авторитеты будут внимательно следить за данным инцидентом и, когда наших оперов выведут из пивбара, обязательно изучат содержимое портфеля. Позже патрульные вернутся обратно, и, объясняя, что задержанные оказались милиционерами, будут искать портфель, забытый под столом. Бармен вернет им потерю, которую он якобы случайно обнаружил под столом и отнес в подсобное помещение. На этом инцидент вроде бы будет исчерпан. Далее в криминальной среде города произойдут большие разборки с непредсказуемыми последствиями.

— Слишком грубо, — поморщился Савчук. — Я бы на месте Гоши-Резаного не поверил такой подставе его конкурента, тем более вы подвергаете своего человека из барменов опасности. Если что, ему перо* (нож) под бок, и привет родителям.

— Да не будет Гоша-Резаный сильно разбираться, — махнул рукой Щипачев. — Ему лишь бы повод, чтобы расквитаться с соперником. Разборки будут длиться долго, Семак на зоне будетмасло гонять* (думать, размышлять), мол, неужели самый верный ему человек мог воткнуть нож в спину, а за это время про Француза все забудут.

— А не попадут ли ваши «секретные документы» с портфелем комитетчикам* (Комитет государственной безопасности)? — поосторожничал руководитель. — Тогда беды не оберешься…

— Буфетчик надежный, после ознакомления с документами он предложит уголовным авторитетам вернуть портфель милиции, иначе всех будут таскать, а то и посадят. Да к тому же все документы фальшивые, исходящие номера от фонаря, так что при непредвиденной ситуации сразу откажемся, мол, это не наше, а голимая подстава криминальных элементов с целью дискредитации работников милиции, — объяснил Щипачев.

— Ладно, действуйте, — наконец согласился Савчук. — Операция серьезная, будьте поосторожней, держите меня постоянно в курсе дела.

Через несколько дней, дождавшись, когда Гоша-Резаный посетит пивбар, оперативники начали свою операцию, но действительность внесла коррективы в замысел сыщиков, от чего не пострадала конечная цель мероприятия, а, наоборот, стала еще более правдоподобной. А дело происходило так: когда переодетые оперативники стали смешивать пиво водой из бутылки из-под водки, к ним с кружкой пива подошел один из подвыпивших посетителей бара, потребовав и ему плеснуть немного крепкого. Опера, естественно, ему отказали, в итоге завязалась драка, куда подключились еще несколько человек, и опешивший бармен, быстро смекнув, что это не меняет дела, вызвал наряд милиции, который дожидался сигнала недалеко от питейного заведения. Когда всех дерущихся вывели из пивбара, бармен «случайно» обнаружил на полу под столом портфель и громко крикнул: «Кто-то забыл свою вещь!» Тут к нему подскочил один из людей Гоши-Резаного и, схватив портфель, понес его своему патрону. Изучив содержимое портфеля, озадаченный авторитет соображал, как ему поступить в данной ситуации, в это время в заведение вошли несколько милиционеров, которые что-то высматривали на полу. Быстро всучив своему человеку портфель, Гоша-Резаный кивком головы указал, мол, отдай вещь бармену. Последний, взяв в руку портфель, подошел к милиционерам и спросил:

— Вы не это ищете? Я подобрал с пола и отнес в подсобку.

Поблагодарив бармена, милиционеры с находкой удалились восвояси, и на этом операция удачно завершилась.

Через несколько дней Седов встретился со своим осведомителем Поликарповым, и тот, недоуменно пожимая плечами, поинтересовался:

— Вы что такого учудили-то? Все стоят вверх ногами, на сходняке предъявили претензии к Татарину, на зону направили ксиву* (в данном случае письмо о недоверии к Татарину) Семаку, за ним последнее слово.

— Пусть грызутся, — рассмеялся оперативник. — Тебя же надо было как-то спасать.

— Даа, теперь им не до меня, — довольно протянул Поликарпов и крепко пожал руку Седова: — Спасибо за все! Не сомневайтесь, не останусь в долгу.

Глава 3

Часть третья

Исчезнувшие. Испытательный срок. Угон самолета.

1

Дмитрий Вахрушев со своей женой Варей обосновался в отчем доме, который достался ему по наследству. Глава семейства устроился в крупном советском предприятии — сел за штурвал землеройной техники. Окончив первый курс Челябинского кулинарного техникума, Варя на новом месте жительства не стала продолжать учебу, а устроилась поваром в столовой. В начале восемьдесят восьмого года у молодых родилась дочь, которую счастливые родители назвали Маришей.

Весной того же года был принят закон о кооперации в Советском Союзе, то есть теперь можно было без опаски быть пойманным за спекуляцию, заняться коммерцией, и молодая чета стала подумывать о том, как организовать свое дело, тем более у Дмитрия на работе ожидалось сокращение кадров почти наполовину, а у Вари мизерная зарплата стала еще скудней, и она после отпуска по уходу за ребенком твердо решила уйти с работы. Супруги вначале планировали заняться торговлей — открыть коммерческий магазин, но для этого необходимо было иметь первоначальный капитал, поэтому они отказались от этой затеи и искали любую возможность, где можно было применить себя в новых и весьма непростых реалиях времени. А реалии были действительно суровы: впереди забрезжила бедность, советских людей, никогда доселе не думавших о завтрашнем дне, ждали пустые прилавки магазинов, расцвела буйным цветом организованная преступность, наличие которой пропагандисты партии упорно отрицали, вместе с кооперативами появились и рэкетиры.

Однажды на работе, коротая время из-за очередного простоя, Дмитрий читал рекламно-информационное приложение к газете «Якутская неделя» и наткнулся на объявление следующего содержания:

«Меняю б/у видеомагнитофон «Электроника ВМ-12» на легковую автомашину, можно не на ходу. Обращаться по телефону 4-43-45, спросить Василия».

Ничего особенного в этом объявлении не было, видеомагнитофоны для простого советского человека были в диковинку, и их нередко меняли на машину, но Вахрушева вдруг осенило:

«А не заняться ли нам с Варей показом зарубежных фильмов, открыть собственный видеосалон?!»

Недавно он разговаривал по телефону со своим однополчанином с Иркутска, который похвастался, что открыл в своей квартире видеосалон и оттуда снимает неплохие барыши.

В гараже у Вахрушевых давно уже пылился отцовский старенький «Москвич» с неисправным мотором. Никто не брался за ремонт этой рухляди, мастера только разводили руками и советовали купить новый двигатель, который просто так достать было проблематично, да и стоил он немалых денег, поэтому Дмитрий все время откладывал в долгий ящик восстановление родительского раритета. Теперь представилась прекрасная возможность с пользой избавиться от ржавеющего транспорта и начать новую жизнь, которая освободит семью от вечной нужды и бедности.

«Машина в наличии для бартера, имеется просторное помещение, которое можно приспособить под кинозал, удачное расположение дома для открытия салона. Что еще нужно для осуществления своей мечты!»

С такими думами он набрал номер телефона. Трубку, судя по голосу, подняла пожилая женщина и, когда Дмитрий спросил Василия, та скрипучим голосом поинтересовалась:

— Вы насчет магнитофона, молодой человек? Оставьте ваш телефон, Василий вам перезвонит.

Часа через два позвонил мужчина и представился:

— Ерохин Василий Петрович, старший научный сотрудник НИИ. Вы интересуетесь видеомагнитофоном?

— Да, интересуюсь, — ответил Вахрушев с придыханием. — В каком состоянии аппаратура и какого она года выпуска?

— Видеомагнитофон в отличном состоянии, — обрадовал его Ерохин. — Год выпуска восемьдесят четвертый, но я не избавляюсь от него, как от ненужной вещи, просто с японской командировки привез себе «Панасоник». Зачем мне два видеомагнитофона? Вот и хочу обменять его на машину.

— У меня «Москвич», вас это устроит? — осторожно осведомился Вахрушев.

— Какой модели, какого года выпуска?

— Четыреста двенадцатый, семьдесят второго года.

— На ходу?

— Нет, требуется ремонт двигателя. А можно купить новый мотор, он вам обойдется в пределах восьмисот рублей.

— Ого, почти цена одного видеомагнитофона, — огорчился Ерохин.

— Но вы можете отремонтировать старый, — поспешил заверить его Вахрушев. — Если попадется хороший мастер, то на капиталку потратите не более трехсот рублей.

— Знакомый мастер имеется… — задумчиво проговорил владелец видеомагнитофона и поинтересовался: — Внешний вид? Следы аварии, вмятины…

— Кузов в хорошем состоянии, цвет красный, без особых потертостей, — обнадежил хозяин «Москвича». — Хорошая тачка, не пожалеете.

— Мне бы посмотреть на него, прежде чем я дам согласие на обмен. Вы согласны?

— Конечно, — облегченно выдохнул Дмитрий. — Машина стоит в металлическом гараже возле моего дома.

— Договорились, я вам позвоню.

Вечером за ужином Дмитрий поделился новостью с Варей, и та радостно воскликнула:

— Хорошая идея! После отпуска не выйду на работу, а будем заниматься своим делом. И тебе, Дима, тоже надо уйти с работы, все равно толком не платят деньги.

— Уйду, Варя, уйду, все это порядком надоело, — ответил муж, крепче прижимая к себе доченьку, сидящую на коленях. — Потихоньку начнем заниматься видеосалоном, а там появятся деньги, и можно будет открыть небольшой магазинчик или торговую точку, где в том числе будем продавать видеокассеты.

На следующий день, предварительно созвонившись, Дмитрий встретился с Ерохиным. Последний приехал на такси, водитель которого выступил экспертом при оценке состояния «Москвича», и тот осмотрев машину, удовлетворенно кивнул головой:

— Двигатель отремонтируем у нас в автомастерской, а в остальном все в нормальном состоянии.

Услышав это, Ерохин сходил к такси, вытащил оттуда коробку с видеомагнитофоном и торжественно вручил Дмитрию со словами:

— Желаю приятного просмотра самых удивительных и захватывающих фильмов, о которых мечтают многие. Документы на машину оформим на днях, а пока пускай она стоит у вас в гараже.

Таким образом, в начале восемьдесят девятого года молодая семья Вахрушевых приобрела дорогую вещь, на которую они возлагали свои надежды на будущее.

Сначала Седов постоянно общался с семьей Вахрушева. Не проходила и неделя, как друзья встречались, чтобы поговорить по душам, вспомнить службу в армии, с улыбкой перебирая в памяти приключения, связанные с угоном танка и прилипшее по этому поводу к Седову прозвище Жаворонок, войну в Афганистане, куда так стремился Вахрушев вместо друга, чтобы загладить перед ним свою вину.

А какая душевная встреча закадычных друзей без горячительного? Достать спиртное было сложно, возле винных магазинов стояли километровые очереди, чтобы пробиться до прилавка за вожделенным напитком, устраивались целые баталии, случались даже поножовщина и прочие побоища. По этой причине милиционеров по очереди направляли на охрану порядка в эти торговые заведения, причем уголовный розыск не освобождался от подобной повинности, кроме, конечно, «карманников», которых их «клиентура», как говорилось выше, не должна была знать в лицо. Но некоторые милиционеры с удовольствием шли дежурить к винным магазинам, чтобы между делом запастись впрок спиртными напитками. Был такой опер Аркадий Сафронеев, который пропускал свояка без очереди по нескольку раз, так как разом отовариться большой партией было нельзя, на руки давали по две бутылки водки и красного, и таким образом ушлый милиционер однажды накопил спиртное на целую свадьбу. Но был еще и участковый инспектор Харитонов — при нем, когда он заступал к охране вино-водочного магазина, этот номер не проходил. Возле винных точек он своей железной рукой воцарил строгую дисциплину; подуставшие от постоянной толкотни люди, поощряя участкового за установленный порядок, послушно выстраивались в длинную колонну друг за другом, и никто не мог, включая и милиционеров, пройти без очереди в магазин. Но стоило на небосклоне появиться измученному ночным бдением оперативнику, скажем, Иванову, Харитонов громогласно обращался к жаждущим испить горячительного: «Товарищи очередники, вот пришел инспектор уголовного розыска Иванов. Он всю ночь дежурил, охраняя наше с вами спокойствие, а теперь ему надо немного расслабиться и отдохнуть. Пропустим его без очереди?» Народ одобрительно гудел: «Конечно! Раз работал ночью, то пусть пройдет!», и сконфуженный оперативник тенью проскальзывал в магазин. Наверное, в эти минуты тезисы партии об единстве народа и милиции проявлялись наиболее красочно и наглядно.

Зная непреклонные принципы Харитонова, Седов справедливо решил, что друга надо познакомить с Сафронеевым, и последний, минуя очередь, беспрепятственно допускал Вахрушева до прилавка, так что у семейной пары алкогольные напитки всегда были в наличии.

Постепенно друзья стали встречаться все реже и реже, виной тому была постоянная занятость Седова, да и Вахрушев не полеживал на диване, посвящая все свободное время поискам материального блага для семьи. В последний раз они встретились в феврале восемьдесят девятого. Вахрушев позвонил Седову на работу и предложил:

— Валера, неделю назад я купил видеомагнитофон, достал несколько кассет с классными фильмами, так что приглашаю тебя на просмотры. Накупим пивка, посидим, отдохнем.

— Ух ты! — восхитился друг. — Японский?

— Нет, нашу «Электронику», но тоже неплохо показывает. За милую душу посмотрел «Красную жару», «Рембо», фильмы про Брюса Ли.

— Приду, обязательно приду! — с нетерпением воскликнул Седов. — Вот расквитаюсь с делами и появлюсь!

Через день он пришел к Вахрушевым и застал супругов за перепланировкой дома: зал был освобожден от мебели, возле одной из стен из свежих досок сооружена тумба для телевизора, в ряд выстроились скамейки из тех же свежих досок, окна, доселе прикрытые тюлевой занавеской, закрыты тяжелыми шторами из темной ткани.

— Собираемся открыть видеосалон! — счастливо рассмеялась Варя. — Надоело горбатиться на государство, хотим открыть свое дело.

— А где сами собираетесь ютиться? — спросил оперативник, приветственно обнявшись с другом.

— Почему ютиться-то, — пожала плечами хозяйка. — У нас еще две вполне просторные комнаты, там и разместимся. Это же временно — заработаем немного денег и найдем другое помещение в центре города.

— Ничего нет более постоянного, чем временное, — рассмеялся Седов и похвалил хозяев: — Молодцы, что решились на отчаянный шаг. Наступают другие времена и, если сидеть сложа руки, то можно упустить свою птицу удачи.

— Да и тебе надо уйти из милиции, — улыбнулась Варя, погладив мужа по спине. — Вот Дима написал заявление об увольнении — нет фронта работы, постоянные простои, зарплата — копейки. Я в отпуске по уходу за ребенком до полутора лет, а потом тоже уйду с работы.

— Нет, никуда я не собираюсь, уже оброс корнями в милиции, — в ответ улыбнулся оперативник. — Скоро стану полноценным сотрудником уголовного розыска.

— А сейчас ты кто? — непонимающе глянула на него Варя. — Не сотрудник?

— Сейчас я младший опер из сержантского состава, — объяснил ей Седов. — А скоро буду сыщиком с офицерским званием.

— Ну, тогда ясно, — понимающе кивнула хозяйка и, обращаясь к мужчинам, распорядилась: — Вы тут доделайте работу, а я тем временем накрою стол, и будем смотреть кино.

Когда хозяйка удалилась на кухню, Дмитрий, наглухо прикручивая скамейку к полу, объяснил:

— Видики пока смотрим на кухне за маленьким телевизором. Продал железный гараж, на эти деньги купим «Рубин»* (советский телевизор), вот тогда будет полный ажур.

Вскоре все сидели за столом и, попивая холодное пиво, погрузились в мир удивительного волшебства.

Фильмы представляли из себя «экранки»* (экранная копия кино) невообразимо плохого качества, но для непритязательных зрителей, к коим относились и друзья, слабо отличающих контрафакт от подлинного, все происходящее на экране казалось верхом кинематографического изыска. Истинно насладившись мировыми бестселлерами, друзья под утро распрощались с тем, чтобы в скором времени встретиться вновь и восторгаться фильмами уже с экрана большого и цветного телевизора. Прежде чем выйти, Седов пожелал хозяевам:

— Быстрее открывайте свой видеосалон и чтобы у вас не было отбоя от зрителей. Когда крепко встанете на ноги, подумайте о том, как заняться более серьезной коммерцией.

— Мы на это и рассчитываем, — рассмеялась Варя. — Когда-нибудь ты со своими детьми будешь посещать наш собственный кинотеатр или магазин!

Больше Седов не увидит своего друга и Варю живыми. Грядущая катастрофа вселенского масштаба поглотит их, не дав ни малейшего шанса стать свободными и богатыми, как того демонстрировали с экрана герои далекого и непонятного им мира со шварценеггерами, чакноррисами, аленделонами и брюсли…

2

Прошло больше года. Работы было много, об отпуске сыщики даже не мечтали, вместо этого изощрялись и вылезали из кожи вон, используя все имеющиеся методы и средства по поимке карманных воров, чем снискали заслуженное уважение не только у коллег по цеху, но и среди своей «клиентуры» по принципу — бояться, значит, уважать.

На дворе наступили девяностые годы, Советский Союз расползался по швам, страна медленно и верно двигалась к своему краху. В это неспокойное время карманных воров, этих джентльменов преступного мира, постепенно стали смещать с пьедестала, на смену им пришли бандиты, рэкетиры и прочий лихой народ из бывших военных, спортсменов, неформальных лидеров молодежи.

Седов трижды побывал в командировке «по обмену опытом» в Иркутске, Магадане и Благовещенске. В перерывах между поездками он несколько раз созванивался с Вахрушевым, тот рассказывал, как работает видеосалон, что зрителей хватает, и они с Варей постепенно вылезают из финансовой кабалы. Дмитрий звал Седова к себе в гости, обещая показать самые последние новинки видеопроката, но последнему все время было недосуг, и он, ссылаясь на работу, откладывал встречу.

Как-то в конце марта на утреннем совещании у начальника уголовного розыска Жукова дежурный оперативник Щукин докладывал о преступлениях и происшествиях, произошедших за сутки и в конце добавил:

— Еще имеется пропажа супругов Вахрушевых — Дмитрия и Варвары, оба шестьдесят шестого года рождения…

— Вахрушевых?! — перебил дежурного опера Седов. — Дмитрия и Варвары?!

Начальник удивленно вскинул голову:

— Ты их знаешь?

— Так это же мои друзья! — вскочил на ноги сыщик.

Руководитель жестом показал, чтобы тот сел на место и обратился к дежурному:

— Щукин, продолжай. Доложи, при каких обстоятельствах пропали супруги.

Докладчик, бросив тревожный взгляд в сторону Седова, продолжил:

— Супруги в своем доме организовали видеосалон и показывают зарубежные фильмы. Салон работает с шести вечера и до утра. Дом состоит из трех комнат, кухни и подсобного помещения. Самая большая комната приспособлена под видеозал, где могут одновременно разместиться двенадцать-пятнадцать человек, при желании можно впихнуть и двадцать человек, но дышать там будет нечем. В двух небольших комнатах живут хозяева со своей дочерью Мариной двух лет, а в подсобке хранятся соки и напитки для попутной продажи зрителям. Двадцать четвертого, в субботу днем, супруги были дома, это подтверждает соседка через забор Пухова Зинаида Евгеньевна, сорок шестого года рождения, которая дружит с семьей Вахрушевых, часто заходит к ним. В тот день она приходила к ним в обед попросить соли и заметила, что хозяева только встали с постели, а ребенка с ними не было, и на вопрос, где находится их дочь, Вахрушева ответила, что ее на время отправили погостить к тете мужа, а вскоре определят в круглосуточные ясли-сад, поскольку трудно заниматься одновременно ею и коммерцией. Двадцать пятого, в воскресенье, около семи часов вечера Пухова замечает толпящихся людей возле Вахрушевых — ворота были закрыты изнутри, и они громко стучали по ним, чтобы вызвать хозяев. Когда соседка подошла к этим людям, один их них спросил, не знает ли она, куда делись хозяева дома. Она, убедившись, что свет в окнах не горит, сказала, что не знает и предположила, что родители могли уехать к своей дочери и попросила всех разойтись. Поздно вечером, почти в полночь, приехала родственница хозяина и, потыкавшись в закрытые ворота, зашла к Пуховой. Родственницу зовут Тетерина Степанида Сергеевна, она пояснила, что Вахрушевы должны были забрать свою дочь в воскресенье вечером, но так и не появились, а ей завтра с раннего утра идти на работу и некому смотреть за ребенком. Женщины решили проверить дом, но не смогли попасть во двор, поскольку веревка, за которую надо было дернуть, чтобы открылась калитка на воротах, отсутствовала, поэтому обошли соседей и нашли мужчину по фамилии Пичугин, который и спрыгнул через забор и открыл изнутри. Зайдя во двор, все убедились, что веревка открывания калитки вытянута во внутрь и решили, что это могли сделать только хозяева, которые, очевидно, решили сделать себе выходной и спят дома. В помещении хозяев не застали, везде был беспорядок, кругом разбросаны вещи, визуально они определили, что отсутствует видеомагнитофон. После этого Пухова и Тетерина, попросив Пичугина, чтобы тот остался сторожить дом, побежали звонить в милицию.

Весь этот доклад дежурного оперативника Седов слушал с нескрываемым ужасом. В голове зарождались версии одна страшней другой:

«Рэкетиры?! Нет, если бы они наехали на Диму, он бы обязательно нашел меня… Хотя он гордый, мог и не позвонить, а попытаться разобраться самому. Если это бандиты, то куда их дели? Вывезли в лес и закопали под снегом?! Может быть, кто-то из зрителей позарился на аппаратуру? В таком случае, где Дима и Варя? Где их трупы?! Слава Богу, что ребенка отвезли к тете!»

От тревожных дум его отвлек голос Жукова:

— Седов, кто они такие? Встань и расскажи нам вкратце, чем они жили, чем дышали?

— Вахрушева Дмитрия можно считать моим однополчанином — служили в Челябинске в соседних частях: он в танковой, а я на «Шилках», — стал докладывать опер. — Там он познакомился со своей будущей женой Варей, после армии привез ее сюда, примерно два года назад у них родилась дочь Мариша. Дмитрий работал на экскаваторе, а Варя в столовой поваром. Недавно они уволились с работ и занялись видеопрокатом, для этого в доме устроили видеосалон. В последний раз я видел их воочию примерно год назад, после этого несколько раз созванивались с Дмитрием. Примерно месяца полтора назад он позвонил мне, рассказал, что дела у них идут хорошо, позвал в гости, но я, в связи с загруженностью на работе, не смог к ним прийти.

— Имеются ли у этого Вахрушева родственники, кроме этой тети? — спросил руководитель. — Отец, мать?

— У Дмитрия отец умер, а мама находится в Ленинградской области у дочери.

— Они не могли туда уехать?

— Это исключено. Родители не оставили бы ребенка.

— Может быть, где-то загуляли?

— Вполне может быть… Нет, это тоже исключено — оставить ребенка они не могли.

— Сам-то что думаешь? Что могло там произойти?

— Не могу сказать, но однозначно случилось что-то серьезное.

Жуков хмыкнул и обратился к дежурному оперу:

— Материалы собраны? Есть ли какие-нибудь следы, указывающие на то, что совершено преступление?

— Да, материалы собраны в полном объеме, — кивнул оперативник. — Никаких следов преступления не обнаружено.

— А то, что пропал видеомагнитофон?

— Пока не ясно, может быть, хозяева сами куда-то его дели, — пожал плечами дежурный опер и осведомился: — Что делать с материалами? Отправить в прокуратуру для возбуждения уголовного дела?

— Нет, передай в группу розыска* (подразделение, которое осуществляет розыск пропавших без вести граждан) — распорядился начальник и приказал, обращаясь к старшему этой группы Капитону Переверзеву:

— Заведите розыскное дело и проведите необходимые поисковые мероприятия. Если их грохнули, то шум поднимется нехилый.

Обычно, когда исчезает человек, руководство милиции всеми правдами и неправдами стремится оставить дело в уголовном розыске, чтобы вести поиски пропавшего без вести гражданина только в рамках разыскного дела. Если же направить материалы об исчезновении в прокуратуру, то возбуждается уголовное дело по факту убийства и, соответственно, в картотеке появится еще одно неочевидное преступление, которое ухудшает статистику раскрываемости тяжких преступлений. При этом разыскное дело все равно остается в производстве уголовного розыска, вплоть до обнаружения пропавшего без вести. Эта порочная практика, спущенная сверху с высоких кабинетов еще с советских времен, когда раскрываемость становилась единственным критерием оценки работы уголовного розыска, стала притчей во языцех, как милиционеры в погоне за раскрываемостью идут на всякие ухищрения, и сломала не одну судьбу как со стороны правоохранителей, так и стороны представителей потерпевших.

После совещания Седов зашел к Переверзеву и, изучив материалы по факту пропажи супругов Вахрушевых, озадаченно покачал головой:

— Да тут же из материалов ничего не понятно, как люди могли пропасть, просто констатация фактов! Нет, я лучше пойду и переговорю с этой Пуховой лично.

3

Пухова оказалась дома и, убедившись в том, что перед ней милиционер, пригласила Седова на кухню.

— Чайку не хотите попить? — предложила она, пригласив гостя сесть за стол.

— С удовольствием, — ответил оперативник, снимая пальто в прихожей. — Целый день на ногах, не успел почаевничать.

— Тогда я вас и накормлю, — с готовностью ответила женщина. — У меня куриные окорочка прямо с духовки.

— Не откажусь, — улыбнулся опер. — Голоден, как стая волков.

Утолив аппетит, сыщик приступил к разговору:

— Зинаида Евгеньевна, я уже читал ваше объяснение, поэтому буду краток. У вас есть какие-нибудь подозрения относительно пропажи Дмитрия и Вари?

— Никаких, — развела руками женщина. — Все было тихо и мирно, и вдруг такое случилось…

— Бандиты, преступники на них наезжали? Не жаловалась ли вам на это Варя?

— Абсолютно нет, — помотала головой хозяйка. — Какие еще могут быть бандиты?

— Обыкновенные бандиты, рэкетиры, — усмехнулся сыщик. — Они уже везде, требуют доли от коммерции.

— Нет, нет, — испуганно замахала руками Пухова, — ни про каких бандитов Варя не рассказывала!

— А, может быть, она скрывала от вас, что их донимают рэкетиры?

— Может быть и скрывала, — согласно кивнула хозяйка. — Возможно, боялась об этом говорить.

— Зинаида Евгеньевна, пойдемте, посмотрим дом Вахрушевых, — предложил Седов. — Хочу своими глазами убедиться, что все-таки произошло у моего друга.

— Дима ваш друг? — удивленно вскинула голову женщина и осторожно поинтересовалась: — Вы точно из милиции? Покажите еще раз ваше удостоверение.

Изучив документ, она вздохнула:

— Пойдемте. Только вам придется прыгать через забор.

Возле ворот Вахрушевых стояли трое мужчин, Пухова издалека крикнула:

— Кино отменяется, хозяев нет дома!

Подойдя к мужчинам, Седов почувствовал исходящий от них запах спиртного, поэтому, предъявив им удостоверение, потребовал:

— Всем разойтись, хозяева пропали.

— Как это пропали? — недовольно спросил один из присутствующих. — Работали, работали и вдруг пропали?!

— Хотите узнать, как пропали? — усмехнулся оперативник. — Тогда подождите меня, сейчас поедем в милицию, там и объясню.

— Не надо нам милиции, — махнул рукой недовольный мужчина и кивнул своим товарищам: — Мужики, кина не будет, пойдем отсюда, тут нам делать нечего.

Седов ходил по уже остывшему дому, и тревожное чувство все сильнее укоренялось в нем, он уже уверовался в том, что здесь произошло нечто ужасное, непоправимое.

«Пропала аппаратура, везде разбросаны вещи, как после квартирной кражи, — думал он, обходя комнаты. — Но пропали и хозяева… Нет, тут криминал посерьезнее. На первый взгляд следов борьбы не имеется. О чем это говорит? Они добровольно пошли с бандитами? Не похоже на Диму, он бы дрался до последнего…»

За ним по пятам следовала Пухова, опер повернулся к ней и спросил:

— Имеется ли в доме подполье и заглядывал ли туда милиционер при первичном осмотре дома?

— Ой, они могут быть там?! — испуганно воскликнула женщина. — Нет, милиционер туда не заглядывал!

— Где оно находится?

— На кухне под ковриком.

Сыщик пошел на кухню и, отодвинув коврик в сторону, открыл люк подполья. Там было темно, он попросил Пухову:

— Придержите, пожалуйста, крышку, я спущусь и подсвечу, а то отсюда ничего не видать.

Женщина опасливо взялась руками за люк, сыщик спустился вниз и, чиркнув спичкой, крикнул:

— Тут кроме картошки ничего нет.

— Слава Богу! — облегченно выдохнула она. — Как они могут там оказаться?!

— Бывает, оказываются, — усмехнулся Седов, вылезая из подполья. — Вот недавно убили целую семью и в подпол.

— Ай, ай, как страшно! — схватилась за голову соседка. — Может быть, эти душегубы и тут побывали?

— Нет, нет, тех уже поймали, тут «погостил» кто-то другой, — ответил опер и поворчал: — Как дежурный сыщик упустил такую элементарную вещь, как заглянуть в подполье.

— Да он что-то быстро, — вторила ему женщина. — Бегом обежал все, опросил нас на бумаге и умчался на какое-то преступление. А пропажа людей — это разве не преступление?!

— Бывает, что поступают тяп-ляп, — досадно скривился Седов и спросил: — Придворовую территорию он осматривал?

— Нет, — вздрогнула всем телом Пухова. — Они могут находиться там?

— Не знаю, — помотал головой опер. — Пойдемте, быстро осмотрим.

Обследование летнего дощатого домика, бани и уборной ничего не дало, и Седов, прощаясь с соседкой, поинтересовался:

— Вы не знаете адрес проживания Тетериной?

— Да, она оставила адрес, Мариша находится у нее…

Голос ее вздрогнул:

— Бедный, бедный ребенок, как она там без родителей?

Получив адрес и предупредив Пухову, чтобы та присматривала за домом, оперативник поехал к тете Вахрушева.

Оперативника встретила встревоженная женщина средних лет, которая с придыханием спросила:

— Нашли?

— Нет, Степанида Сергеевна, пока не нашли, — помотал головой опер и предложил: — Давайте познакомимся: зовут меня Седов Валерий Васильевич, я друг Дмитрия, мы вместе служили в армии, а сейчас я работаю в милиции. Мне Дмитрий рассказывал о вас, но нам так и не пришлось ни разу встретиться.

— Очень приятно, — кивнула женщина. — Но я вас видела на свадьбе, вы были свидетелем. Про меня вы, по-моему, все уже знаете, поэтому нет необходимости представляться.

— Да, знаю, поэтому сразу перейдемте к делу. Мариша у вас?

— Да, у меня.

— Что собираетесь с ней делать?

— На работе взяла отпуск на десять дней без сохранения заработной платы, поскольку уже была в отпуске. За это время, если не найдутся родители, то Маришу придется отправлять к бабушке.

— К матери Дмитрия?

— Или к Вариной матери. Пусть они сами решают, кто будет воспитывать малышку…

Вдруг у женщины затряслись плечи, и она стала плакать, приговаривая навзрыд:

— Куда их дели? Их убили да? Убили?

Седов, успокаивая женщину, обнял ее и проговорил срывающимся голосом:

— Возможно, живы, возможно, где-то их держат. Будем надеяться на лучшее.

— Да, да, лишь бы были живы, — всхлипнула женщина и, спохватившись, спросила: — Чайку не хотите?

— Нет, спасибо, я попил чай у соседки Дмитрия, — отказался сыщик. — Давайте, быстро переговорим здесь, в прихожей.

— Хорошо. Какие вопросы вас еще интересуют?

— У вас есть какие-нибудь подозрения относительно их пропажи?

— Нет… А какие подозрения могут быть у меня?

— Ну, может быть, Дима или Варя жаловались на кого-то, говорили, что им кто-то угрожает. Говорили нечто подобное?

— Ничего такого не было, — помотала головой хозяйка. — Все у них было хорошо, только начали деньги зарабатывать, а тут такое…

Тетерина не успела договорить — из комнаты вышла заспанная девочка и захныкала, вопросительно глядя то на женщину, то на опера:

— Мама, папа?

Женщина подбежала к ней и, взяв в руки, прижала к себе:

— Мариша, успокойся, папа и мама скоро придут.

— Большая уже стала, — улыбнулся Седов, погладив девочку по голове. — Я видел ее год назад, совсем крохотуля была.

Не желая больше разговаривать о родителях при ребенке, оперативник засобирался к выходу. Он протянул к Тетериной клочок бумаги с номером рабочего телефона и попросил:

— Если приедет мама Димы, пусть позвонит мне.

— Да, я уже с межгорода разговаривала с ней, — вновь всхлипнула женщина. — Если в ближайшие два-три дня сын с невесткой не объявятся, она приедет сюда.

4

Седов каждый день интересовался у Переверзева, как идут поиски супругов, на что последний отвечал односложно и хмуро:

— Работаем, пока тишина.

Сыщик не мог подключиться к розыску своего друга и его жены, поскольку хватало своей работы: карманные воры, почувствовав неразбериху в стране, словно с цепи сорвались, обчищая карманы и сумки простодушных граждан.

Через неделю прилетела мама Дмитрия — Вахрушева Галина Кирилловна, женщина пятидесяти с лишним лет, которая, выслушав Седова, твердо заявила:

— Я буду жить в доме у сына до тех пор, пока не найдут их хоть живыми, хоть мертвыми. Внучка будет жить со мной.

— Галина Кирилловна, но там же холодно, — засомневался оперативник. — Придется топить печь. Вы сможете с этим управиться?

— Не беспокойся, я привычная. Как никак родилась в деревне, с детства колола дрова, таскала воду, нянчилась с младшим братом. Так что не переживай — управлюсь… Да что я объясняю-то?! В этом доме я жила с мужем двадцать лет. Когда Петр умер, я еще лет пять жила здесь, покуда не перебралась к своей дочери. А Дима остался…

Женщина стала плакать, Седов обнял ее за плечи и сказал слова утешения:

— Крепитесь, Галина Кирилловна, не все еще потеряно, возможно, их держат в заложниках и вскоре потребуют выкуп. В нашем положении остается только верить и надеяться.

Женщина усмехнулась краешком губ:

— Ты-то хоть сам веришь в то, что говоришь? Нет их в живых, нет! Похоронить бы сыночка по-человечески…

У нее скривились губы в плаче, оперативник, не выдержав тяжелого разговора, решил попрощаться:

— Я на днях приеду к вам.

Седов ехал на работу и думал:

«Где же вы, Дима, Варя? Неужели вас настигла черная рука злодеев? Как самому бы начать их поиски! Я же окончил третий курс юридического, надо попытаться написать рапорт о предоставлении офицерской должности. Если все получится, напрошусь только к «убойникам»* (подразделение, специализирующееся на раскрытии преступлений против личности) и лично буду вести поиски Димы… Я найду вас, сволочи, вы ответите за кровь моего друга!»

В эти минуты у него улетучилась последняя надежда, что он увидит супругов живыми.

На следующий день Седов привез дрова и растопил печь, попросив соседку Пухову подтапливать ее три-четыре дня, чтобы тепло, вытесненное холодом ранней весны, вновь вернулось в дом. Сам же опер, выкраивая время на работе, поздними вечерами приходил к Вахрушевым, чтобы открутить все скамейки с пола и вернуть большой комнате прежний жилой вид за исключением тяжелых штор, которые так и остались висеть, напоминая о счастливых днях жизни друга и его жены.

Через несколько дней Вахрушева переехала в дом сына и все свое время посвятила воспитанию внучки Мариши, которая стала ходить в обычный дневной ясли-сад.

Наступило лето. Однажды на итоговом совещании Жуков, подняв Переверзева, спросил:

— Как продвигается дело по поиску супругов Вахрушевых? А то мне с утра позвонили с прокуратуры и требуют к себе разыскное дело.

— Дело идет, работаем по трем версиям, — бодро доложил оперативник. — Первая — пропавшие стали жертвой преступления, вторая — стали жертвой несчастного случая, третья — никого не предупредив, уехали за пределы республики.

— Бред какой-то! — поневоле воскликнул Седов. — Какого черта они могут уехать куда-то или стать жертвой несчастного случая?! Убили их, и надо работать только по одной версии!

— Ты мне не указывай, — огрызнулся Переверзев. — Обойдемся без советчиков и, если такой умный, то веди сам это дело.

— И возьму! — вызывающе крикнул оперативник. — А то вижу, что вы там чепухой занимаетесь!

— Хватит пререкаться! — стукнул по столу начальник уголовного розыска и приказал: — Переверзев, занесешь мне разыскное дело пропавших супругов, а ты, Седов, останешься после совещания.

Когда Седов и Жуков остались в кабинете одни, последний, полистав тощее дело, с досадой бросил его на стол и спросил:

— На чем основываются твои догадки, что твой друг и его жена стали жертвой преступления?

— Товарищ подполковник, это же абсурд, что они могли уехать или произошел какой-то несчастный случай. Уехать, бросив ребенка, они не могли, и Переверзев хотя бы спросил меня, способен ли Дмитрий на такой поступок. Нет, ни разу не спросил, не поинтересовался. А если несчастный случай — то где трупы? В то время лежал глубокий снег, весной бы они обязательно вытаяли.

— Согласен, — кивнул Жуков. — Тогда кто их убил?

— Или рэкетиры, или кто-то из тех, кто смотрел фильмы у него дома. Да мало ли кто, могли и вовсе случайные люди… Хотя, случайные преступники их бы убили на месте. Зачем им заморачиваться с укрытием трупов. Да и зрители вряд ли занимались бы сокрытием тел. Скорее всего, рэкетиры. Вывезли куда-то, мучили, требуя денег, а потом кончили и спрятали…

Вдруг в голове у него мелькнула мысль о желании стать офицером, и он, пользуясь случаем, решился на отчаянный шаг. Он встал по стойке смирно и по-армейски доложил:

— Товарищ подполковник, в связи с заочным окончанием третьего курса Хабаровской высшей школы милиции, разрешите написать рапорт о назначении на офицерскую должность!

— Хочешь сам расследовать дело своего друга? — хитро улыбнулся руководитель. — Что ж, правильный поступок, переговорю с Щипачевым и решим вопрос, как раз у «убойников» намечается вакансия. А разыскное дело отправлю в прокуратуру, пусть возбуждают уголовное дело по убийству, а то этот Переверзев тянул волынку и упустил драгоценное время.

— Есть! — вдохновенно выдохнул оперативник. — Разрешите идти?!

— Свободен.

Опер был окрылен и с нетерпением ждал того момента, когда начальник его вызовет и предложит написать рапорт о согласии на офицерскую должность.

И он вызвал. В середине августа, когда после безуспешной попытки поймать с поличным известного карманника Чуню, который «работал» на рынке и в близлежащих магазинах, Седов злой и голодный вернулся к себе на работу, где застал Щипачева, который, укоризненно качая головой, сообщил:

— Тебя обыскался начальник. Эх ты, Валера, Валера, уже покидаешь нас, а так хорошо сработались!

Жуков, когда-то отслуживший в воздушно-десантных войсках, потряс оперативника необычным предложением с армейским подтекстом:

— Поработал ты в «карманниках» на «отлично», а теперь у тебя начинается новая веха в служебной карьере. Но для этого надо выполнить один дембельский аккорд* (поручение солдату перед демобилизацией выполнить определенную работу, например, ремонт казармы и т. п.)

— Готов! — радостно воскликнул опер. — Что за работа?!

— Не знаешь, что тебе предстоит сделать, а уже соглашаешься, — рассмеялся Жуков. — А работа предстоит очень рискованная и опасная.

— Готов выполнить любое задание, — повторил Седов. — Риски и опасности меня не пугают.

— Значит, согласен исполнить ответственное поручение? — спросил начальник уголовного розыска.

— Да, согласен, товарищ подполковник. Скажите, что мне надо делать?

— Внедриться в банду, — ошеломил его руководитель. — Убийства, хищение социалистической собственности, незаконный оборот оружия, сбыт краденого.

— Здесь, в городе?

— Нет, тебя тут в лицо знает каждая собака, враз срисуют. Поедешь в Нерюнгри.

— В Нерюнгри?! Там образовалась какая-то банда?

— Я же говорю — убийства, хищения. Подробности дела я не знаю, тебе в министерстве все объяснят.

— Согласен. К кому идти?

— К Анисимову.

Леонида Иосифовича Анисимова, еще молодого мужчину, Седов знал как опытного и авторитетного оперативника. Именно ему руководство доверяло такие сложные и опасные комбинации, как внедрение штатного сотрудника в преступные группы.

Жуков встал из-за стола, крепко пожал руку оперативника и напутствовал:

— Иди и запомни: эта операция будет для тебя испытательным сроком перед тем, как ты станешь офицером. Поэтому отнесись к проводимым мероприятиям со всей серьезностью и ответственностью и, самое главное, береги себя, ведь тебе же по возвращении с задания еще предстоит раскрыть убийство своего друга.

— Сделаю, как надо! — восторженно выдохнул опер. — Разрешите идти?!

Начальник одобрительно кивнул, Седов, прежде чем выйти из кабинета, поинтересовался:

— Товарищ подполковник, если не секрет, скажите пожалуйста, почему выбор пал на мою кандидатуру?

— Когда мне сверху спустили задание найти подходящего оперативника, которого нужно внедрить в преступную группу, я долго думал, — стал объяснять Жуков. — В конце концов, перебрав в памяти всех оперов, я пришел к единственно приемлемому решению, что для такого задания лучше всего подходишь ты. Скажу — почему. Во-первых, ты молодой, а это одно из условий в подборе кандидатуры, во-вторых, ты спортивный и, если не знать, что ты милиционер, можешь сойти за братка, за спортсмена-бандита, а это тоже входит в условие подбора, в-третьих — в уголовном розыске ты работаешь относительно непродолжительное время, в Нерюнгри, скорее всего, никто тебя не знает в лицо. Ну, а в-четвертых — перед тем, как стать офицером, ты должен пройти какое-то испытание. Считай, что это испытание на прочность… Ах да, чуть не вылетело из головы — ты же побывал в горячих точках, знаешь, что такое экстремальная ситуация и как из нее выбраться. Это будет пятый пункт. Вопросы еще имеются?

— Никак нет!

— Тогда вперед, Анисимов тебя уже ждет.

Не успел Седов закрыть дверь, начальник крикнул вслед:

— Забыл шестой пункт — кандидат должен быть славянской наружности.

Повернувшись, оперативник с улыбкой заметил:

— По-моему, Сергей Петрович, в нашем деле этот пункт самый важный.

— Да, да, запамятовал — это первое из условий, — хохотнул руководитель. — По легенде ты должен приехать откуда-то из центральных областей страны.

Затем, о чем-то подумав, он смешливо добавил:

— Тогда уж скажу седьмой пункт: кандидат должен быть коммуникабельным и уметь ладить с людьми. Эти качества у тебя имеются.

Невольно расхохотавшись, Седов, наконец, покинул кабинет начальника уголовного розыска.

Глава 4

5

Анисимов встретил Седова с доброжелательной улыбкой и, пригласив сесть на стул, сообщил:

— Жду с нетерпением. Сергей Петрович позвонил и доложил, что подобрал кандидатуру, вот сижу и гадаю, кого же он мне отправит. Я, оказывается, тебя знаю, виделись на совещаниях у Савчука.

С этими словами он подал руку оперу:

— Давайте познакомимся: меня зовут Леонид Анисимов, можно просто Леонид.

— Я вас знаю, — ответил Седов, подавая руку. — Опера рассказывали.

— Надеюсь, ничего плохого обо мне не говорили? — рассмеялся оперативник с аппарата и, сразу посерьезнев, продолжил: — Дело не терпит отлагательств, поэтому сразу и начнем.

— Вас характеризуют только с положительной стороны, Леонид Иосифович, — улыбнулся оперативник и добавил: — Готов слушать ваши наставления.

— Когда-то был в Нерюнгри? — спросил Анисимов, прежде чем начать беседу.

— Нет, не приходилось.

— Обрисовал ли Жуков то, чем примерно будешь заниматься?

— Да, внедриться в банду.

— Внедриться — слишком громко сказано, — покачал головой Анисимов. — Скорее, ты выступишь покупателем похищенного. Да и бандой называть фигурантов пока рано, дело по статье семьдесят семь* (статья 77 УК РСФСР (бандитизм) еще не возбуждено. Но это не умаляет значимость и опасность проводимых мероприятий, по результатам которых, вполне возможно, и появится дело по бандитизму. Итак, ввожу в курс дела и ставлю задачу: операция проводится под эгидой ГУУР* (Главное Управление уголовного розыска СССР). Три дня назад от них поступила шифротелеграмма о том, что некто Самойлов Тимофей Феоктистович, сорока двух лет от роду, уроженец Амурской области, ранее неоднократно судимый, был задержан в Москве за убийство преступного авторитета, «вора в законе» по кличке Кеха. Сразу оговорюсь: в преступном мире слово «кличка» оскорбительное — по-ихнему клички могут быть только у животных, а они свой псевдоним величают «прозвище» или «погоняло». Это я на всякий случай, чтобы ты слово «кличка» в отношении людей не использовал, поскольку это сразу вызовет у преступников подозрение и оскорбит их. Не обращайся к ним и словом «мужики», блатным это не нравится, лучше говорить: «брат», «братан», «братки», «родной», но насчет этого сильно не заморачивайся, поскольку ты по легенде не судимый, а вчерашний военный, и их правила тебе еще не привились до конца. Итак, чтобы облегчить свою участь и спасти жизнь, а за убийство «вора в законе» ему уготован деревянный макинтош* (гроб), Самойлов пошел на контакт с сотрудниками ГУУР-а и поделился весьма интересной информацией. По его рассказу, в городе Нерюнгри преступная группировка Чудова, а такая группировка там существует, нам об этом известно, ворует с товарных вагонов бытовую технику иностранного производства, преимущественно японского. Чудов и Самойлов знакомы друг с другом, сидели в одной колонии и часто разговаривают по телефону. Неделю назад Чудов позвонил и сообщил, что взяли крупную партию аппаратуры, но сбыть ее на территории Якутии не получится, поскольку это сразу бросится в глаза милиции, поэтому искал покупателя в больших городах, в таких, как Москва. Самойлов обещал ему помочь, но началась заваруха с этим «вором в законе», и он оказался за решеткой, где и предложил свою услугу сотрудникам уголовного розыска. Коротко остановлюсь на группировке Чудова, с кем тебе придется иметь дело. Зовут его Лаврентий Павлович…

Увидев насмешливую улыбку оперативника, Анисимов объяснил:

— Правильно подумал — как у Берии, возможно, даже назвали в его честь, так как он родился в сорок втором году. Ему сейчас сорок восемь лет, члены группировки обращаются к нему по прозвищу Бугор. Состоит группировка из шести-семи постоянных членов, среди которых мы знаем Щепу, он же Архангельский Владимир, Купца — Купченко Алексей и Кота — Котовщиков Виктор. По нашим данным, группа специализируется на кражах из товарных вагонов всего, что им попадется под руки, но предпочтение отдают дорогой радиоаппаратуре иностранного производства. Как раз полмесяца назад неизвестные обчистили вагон, где находились аудио-видеоаппаратура и музыкальные инструменты из Японии, предназначенные для угольщиков Южной Якутии на общую сумму почти двести тысяч рублей…

— Фьють! — невольно свистом прервал его Седов. — Двести тысяч! Это сколько же машин можно купить на такую сумму?!

— Более двадцати, — навскидку ответил собеседник и продолжил: —Теперь вырисовывается полная картина, что к этой краже причастна группировка Чудова, остается только выяснить, где они схоронили похищенное, а для этого мы отправляем тебя на это задание. Дело усугубляется одним обстоятельством: сразу после кражи крупной партии аппаратуры, буквально на следующий день, был убит Кашеваров — правая рука этого Чудова, бывший милиционер, ранее работал в ОБХСС. Его убили выстрелом из ружья, сожгли в собственной машине «Жигули», которую грибники нашли сразу же в лесном массиве недалеко от угольного карьера. Кражу из вагона и убийство Кашеварова местные оперативники не смогли сразу увязать в единое целое, а теперь становится ясно, что внутри группировки произошел конфликт на почве дележа награбленного.

Анисимов с сигаретой во рту прошелся по кабинету и поинтересовался:

— Ну как тебе задание? Осилишь, не испугаешься?

— Все нормально, волков бояться — в лес не ходить, — улыбнулся оперативник и спросил: — По какой легенде мне к ним внедриться? И вообще, они мне поверят и примут к себе?

— А это мы с тобой полностью обтолкуем, так что располагайся поудобнее и налей себе чай — разговор предстоит долгий.

Попив чая с кусковым сахаром, Анисимов продолжил:

— Узнав о том, что у нас произошла кража из вагона и убийство, сотрудники Главка решили провести оперативную комбинацию. Нам они поручили найти сотрудника, которого необходимо кратковременно внедрить в группировку с целью установления места, где хранится похищенное, а также причастность ее членов к убийству Кашеварова. Со своей стороны столичные опера под своим контролем организовали звонок Чудову от Самойлова о том, что последний нашел покупателя, очень авторитетного человека, и вскоре от него в Нерюнгри прилетит представитель, чтобы убедиться в качестве товара и отправке ворованного в Москву по железной дороге. Послезавтра ты вылетишь в Нерюнгри, при этом у тебя на руках будет авиабилет из Москвы транзитом через Якутск в Нерюнгри. В авиапорту Нерюнгри тебя встретят люди Чудова, возможно, он приедет сам, ты постарайся засветить перед ними авиабилет, что ты действительно из Москвы, а не сел в самолет в Якутске. Далее вы поедете… А вот куда поедете, известно только преступникам. Ты скажи им свое пожелание, что хотел бы остановиться в гостинице, но, если они будут настаивать ехать к ним домой, не отказывайся. В Нерюнгри будешь держать связь только с одним оперативником уголовного розыска — его фамилия Артеменко. Почему только с ним? В Нерюнгринском отделе есть сотрудник, который является членом этой группировки. Мы пока не вычислили этого предателя, поэтому надо строжайше соблюдать конспирацию. С Артеменко связь по телефону, во время операции днем и ночью он не будет отходить от аппарата ни на шаг. Твоя легенда: тебя зовут Логинов Александр Владимирович, ты спортсмен, боксер, кандидат в мастера спорта, ранее не судимый, родился в городе Чехове. Саму Москву знаешь недостаточно хорошо, только осваиваешься. Это я к тому, что если они спросят про Москву, например, где расположено то-то или то-то, а ты не знаешь, где это находится, то попадешь в неловкую ситуацию. Служил в Афганистане прапорщиком, после вывода оттуда наших войск остался не у дел, и тебе предложили работу в службе охраны крупного предпринимателя и авторитета в криминальных кругах Скобцева Валентина Яковлевича по кличке… по прозвищу Скоба. Одним словом, ты являешься у него «быком». Знаешь, кто такие «быки»?

— «Быки», «торпеды» «шестерки»… — со знанием дела кивнул оперативник. — Это те, кто находится на обслугах у преступных авторитетов.

— Вот именно, — прищелкнул пальцами Анисимов. — Сейчас преступные авторитеты окружают себя спортсменами и людьми, которые имеют военный опыт. Скобцев подобрал тебя по этому критерию и отправил в Нерюнгри, чтобы лишний раз убедиться, что ты подходишь для выполнения ответственной задачи. Считай, что это испытательный срок: справишься — он оставит тебя у себя, даже поднимет в иерархии, не справишься — выгонит или убьет.

— И в милиции испытывают, и в банде испытывают, — рассмеялся оперативник. — Одно из испытаний я обязан провалить.

— Да, в этом и состоит задача, — улыбнулся Анисимов. — Испытание бандитов ты обязан провалить на «пятерку».

— А если Чудов решит испытать меня поглубже и потребует совершить преступление? — спросил опер и добавил: — Это я так, на всякий случай.

— Не заставит, это не по их понятиям покупателя принуждать совершить преступление, — успокоил его оперативник министерства. — Тем более ты от известного авторитета, которому эта инициатива может не понравиться. Но на всякий случай предупреждаю — категорически отказывайся от незаконных действий, ссылаясь на указания Скобцева ни в какие дела не встревать. Вместе с тем имей в виду — Чудов будет тебя проверять, не засланный ли ты казачок, будь готов к этому.

— Хочу уточнить насчет убийства. Что мне лучше делать, чтобы они раскрылись по этому факту?

— Ничего активного делать не надо, это слишком опасно для тебя, — помотал головой Анисимов. — Убийство совершено из дробовика, поэтому присматривайся, имеется ли у группировки огнестрельное оружие, постарайся запомнить марку, калибр, обрати внимание на наличие обреза, а также узнай места их хранения. Еще прислушивайся к разговорам, может быть, где-то проскользнет тема убийства.

— Еще вопрос: каковы мои действия, когда фигуранты подведут меня к месту сокрытия похищенного?

— Как тебе и «поручил» Скобцев, открой несколько упаковок и убедись, что там находится качественная аппаратура из Японии. Далее при Чудове наберешь по межгороду Москву, на том конце провода будут оперативники Главка под видом Скобцева, которым сообщишь, что товар качественный и надо покупать. Тогда московский оперативник, он же лжепреступный авторитет Скоба, сообщит, что через два дня в Нерюнгри прилетит человек с деньгами, и сделка состоится. Этим человеком будет оперативник Главного Управления уголовного розыска, внешность которого тебе обрисуют. Вместе с ним инкогнито в Нерюнгри прилечу и я для общего руководства по ликвидации преступной группировки. Ты подведешь оперативника ГУУР к Чудову, и во время передачи денег мы всех, включая и вас обоих, хлопнем и закроем в камеры, а похищенное изымем. Посидите в изоляторе трое суток, а потом мы вас вытащим, объяснив, что за вами заказное убийство на Украине и, мол, этапируетесь туда. Этим мы выводим Самойлова из подозрения, а если Чудов, сидя в камере, попытается узнать про Скобцева, то пусть ищет — он в бегах, найти его не то, что Чудов, милиция не может. Так что концы в воду, и Самойлов вне подозрения.

— А если Чудов проявит настойчивость и узнает, что Скобцев — это подстава? — высказал опасения Седов.

— Да не узнает, — махнул рукой Анисимов. — Кто такой Чудов для Москвы? Тьфу и растереть, там идет настоящая война преступных группировок и никому нет дела до какого-то мужлана из Нерюнгри. Короче, это не наша проблема, пусть об этом думают опера Главка. Еще вопросы имеются?

— Да. Будет суд над группировкой Чудова. Про меня и сотрудника ГУУР не вспомнят? Это я к тому, чтобы не подставить Самойлова.

— Да не бери в голову! — досадливо покачал головой Анисимов. — Оставь эти проблемы мне и операм Главка. Все будет нормально, не переживай за Самойлова, тем более он тоже не белый и пушистый, а бандюган еще тот.

— Все понял, вопросов больше нет. Разрешите идти?

— Иди. Ночь подумай, вопросы, которые появятся, запиши на бумаге, чтобы не забыть, а завтра придешь ко мне за документами прикрытия и командировочными деньгами.

6

Жуков, послушав доклад подчиненного о предстоящей командировке, понимающе покивал головой и поинтересовался:

— Задание-то архисложное, оказывается, требует полного перевоплощения и на несколько дней. Одолеешь?

— Перевоплощаться приходится не впервой, так что спокоен, — с уверенностью ответил оперативник. — Понимаю, что предстоит несколько дней побыть в шкуре «быка», бандита, но я готов к этому.

— Все, оставшиеся два дня на работу можешь не приходить, а готовься к выполнению задания, настройся, выучи родной Чехов, Москву, хотя за один-два дня это сделать невозможно, — распорядился руководитель и с улыбкой добавил: — Думай как преступник, выражайся как браток и, вообще, полностью вживайся в роль бандита, только не переусердствуй, чтобы мы вовремя смогли вернуть тебя к нормальной жизни, а то придется посадить.

Посмеявшись над шуткой, Седов хотел было покинуть кабинет начальника, но тот, подойдя к нему, крепко обнял его и напутствовал:

— Береги себя, ты нужен нам здесь, на своей работе. И не забывай, что тебе предстоит найти убийц своего друга и его жены. Пусть эти мысли помогают тебе в трудную минуту.

Расчувствовавшись от воспоминаний о Диме и Варе, Седов, вернувшись в кабинет, набрал номер телефона Вахрушевых. Трубку подняла мама Дмитрия и с придыханием спросила:

— Что-то случилось? Есть какие-то вести?

— Пока никаких, Галина Кирилловна, просто давно не звонил вам, — ответил опер, невольно бросив взгляд на часы, которые показывали одиннадцать вечера. — Извините за позднее беспокойство, я уезжаю в командировку.

— Валерий, я целый день думаю о тебе, и ты вдруг звонишь на ночь глядя, я и подумала — что-то случилось.

— Хотели мне что-то сказать? Попросить о чем-то?

— Да, Валерий, хотела сказать… — всхлипнула женщина. — В последнее время они постоянно приходят ко мне во сне.

— Кто «они»? — спросил опер, чувствуя, как по спине пробежал неприятный холодок. — О ком вы говорите?

— О Диме и Варе.

— Такое бывает. Если постоянно думаешь о ком-то, то он обязательно снится человеку, — как мог, успокоил Седов Вахрушеву.

— Но они приходят осязаемо. Снятся мне, снятся, открываю глаза, а они стоят предо мною, взявшись под ручки. Протягиваю им руки — они пропадают.

«Умом тронулась, что-ли? — тревожась, подумал он. — От такого горя не мудрено и свихнуться. Надо бы ее проведать…»

Окончательно решившись, что женщину надо посетить именно сейчас, он спросил:

— Галина Кирилловна, вам удобно, если я сейчас приду? Хочу поговорить с вами с глазу на глаз.

— Если тебе не трудно, то приходи, — разрешила хозяйка. — А пока я поставлю чайник.

Вахрушева встретила оперативника грустной улыбкой и пригласила на кухню:

— Посидим за чашкой чая, я приготовила тебе поздний ужин. Небось еще не ужинал, а, Валерий?

— Да, не успел.

— Вот и поешь у меня — я сегодня приготовила борщ, все со своего огорода. Мы тут с Зинаидой Евгеньевной все лето занимаемся огородничеством.

— Борщ! — восхищенно воскликнул Седов и мечтательно причмокнул губами: — Когда я его в последний раз ел?!

Хозяйка приложила палец к губам и шепнула:

— Валерий, тихо, Мариша спит.

— Мариша… — с грустью вполголоса проговорил опер. — Сколько ей сейчас лет?

— Почти два с половиной года.

— Ходит в ясли?

— Пока каникулы, пойдет в сентябре.

— Помогает, наверное, бабушке?

— Конечно, она единственная моя помощница и есть, — засияли глаза у женщины. — Вот сегодня нарвала укропа для борща и вытянула морковок с грядки.

Быстро расправившись с борщом и уже попивая чай, Седов предложил:

— Галина Кирилловна, расскажите, что вас беспокоит. Мне послезавтра уезжать, поэтому, несмотря на позднее время, счел своим долгом поговорить с вами.

Хозяйка встала из-за стола, подошла к шкафу и взяла оттуда фотографию сына с семьей в рамочке с ножкой, прижала к груди и, так и не расставшись с заветным снимком, вернулась на место. Поставив рамку на стол напротив себя, стала рассказывать:

— Вот так и живем с внучкой вдвоем. Иногда с ночевкой приезжают двоюродные сестры — внучки Степаниды, тогда для Маришки наступают настоящие праздники: они целый день бегают на улице, катаются на самокате, а иногда я вожу их на пляж. Так у нас проходит лето. Мариша сначала постоянно спрашивала про родителей, сильно скучала по ним, но постепенно привыкла, только иногда перед сном вдруг всплакнет и спросит: «Где мама, где папа?..»

У Вахрушевой навернулись на глазах слезы, она отпила чай и продолжила:

— С недавних пор мне ночами стали сниться Дима и Варя. Я, как и ты, предположила, что родные снятся мне из-за того, что постоянно думаю о них. Но тут другое: они приходят ко мне во сне, а когда я открываю глаза, они стоят предо мною. Так было несколько дней, пока я не обратилась к ворожее. Она выслушала меня и сказала следующее: тела Димы и Вари находятся совсем рядом, стоит только напрячься и найти их…

Женщина стала плакать и сквозь слезы спросила:

— Зинаида Евгеньевна сказала, что ты осматривал подполье. Ты хорошо его обследовал?

— Кроме картошки ничего там не было, — ответил опер, испытывая все тот же холодок уже по всему телу. — Вы думаете, они там?

— В подполье низ земляной. Ты хорошо пригляделся к полу?

— Там же везде была картошка… — ответил опер и снедаемый догадкой, осторожно осведомился: — Вы думаете, что они закопаны в земле и присыпаны картошкой?

— А почему бы и нет? — пожала плечами хозяйка. — В марте во дворе земля была мерзлая, их могли спрятать только в незамерзшей почве.

— Так давайте, сейчас и проверим, — предложил Седов. — Где у вас находятся инструменты?

— Сейчас не проверишь, — помотала головой Вахрушева. — В подполье вода.

— Воды тогда не было, — непонимающе развел руками оперативник. — Откуда она появилась?

— Вот ты городской парень и не знаешь проблемы частников, — проговорила женщина. — У нас в подполье вода появляется в начале мая, а уходит в конце ноября.

— Признаюсь, не знал, — опер приложил правую руку к груди. — Но, Галина Кирилловна, только из-за того, что ворожея об этом сказала, не стоит, наверно, откачивать воду и копаться в земле. Я уверен, что там следов преступления не было.

— Упаси Господи! — помахала руками хозяйка. — Ничего копать не надо, я просто хотела из твоих уст убедиться, что там нет моих детей.

— Клянусь, что в подполье никаких намеков, что там сокрыли трупы людей, я не обнаружил. Это бы сразу бросилось в глаза. Поэтому успокойтесь и поменьше общайтесь со всякими там ворожеями. У нас на работе опера, которые раскрывают убийства, всегда смеются над ними, когда эти, с позволения сказать, ясновидящие, выдвигают несусветные версии. Кстати, Галина Кирилловна, после командировки меня назначат в отдел по раскрытию убийств и поручат в том числе расследовать дело Димы и Вари. Поэтому не забивайте голову всякой мистикой, а продолжайте жить с надеждами и воспитывайте вашу внучку Маришу. На моем месте Дима сказал бы то же самое.

— Как это хорошо, что дело Димы поручат тебе, — промолвила Вахрушева. — Ты настоящий друг, каких мало на свете.

— Я хочу дойти до истины, я обязательно узнаю, что случилось с Димой и Варей, — клятвенно заверил оперативник. — Когда Мариша станет взрослой, то должна узнать, что случилось с ее родителями.

Прежде чем уйти, Седов попросил:

— Галина Кирилловна, разрешите еще раз заглянуть в подполье.

— Конечно, — кивнула она. — Только что там смотреть — кругом одна вода.

Убедившись, что вода не достает до пола сантиметров на сорок, опер свистнул:

— Фьють, скоро вас затопит полностью! Откуда столько воды?

— Моя профессия каким-то боком связана с гидрогеологией, — стала объяснять хозяйка. — Там, где заселяется человек, уровень подземных вод всегда поднимается все выше и выше. Это связано с тем, что мы нарушаем естественный ход воды под нашими ногами. Будь уверен — там, где появляется поселение людей, со временем заболачивается местность и приходится все отсыпать и отсыпать, и в конце концов природа начинает чахнуть.

— Я всегда подозревал, что мы, люди, болезнетворные микробы планеты, — усмехнулся Седов. — Когда-нибудь Матушке-Земле надоест все это, и она стряхнет нас с себя к чертовой бабушке.

— Не это я хотела сказать, — улыбнулась женщина. — Если бережно относиться к Земле, постараться понять ее суть, то она, непременно, воздаст тебе сторицей. Человек всегда сможет сосуществовать в гармонии с нашей прекрасной планетой, а в качестве благодарности мы обязаны сохранить природу и приносить ей пользу.

— Успокоили, что я не бацилла земного шара, — засмеялся оперативник и попрощался с хозяйкой: — Галина Кирилловна, спасибо за вкуснейший борщ, приготовленный в том числе и дочерью моего друга. После командировки я обязательно зайду к вам, и мы с вами поговорим о насущных наших проблемах.

— Счастливо съездить, — напутствовала его хозяйка. — И побыстрее возьми в свои руки дело Димы и Вари.

7

На следующий день Седов зашел к Анисимову и получил паспорт на имя Логинова Александра Владимировича, жителя Подмосковья, а также авиабилет Москва-Якутск-Нерюнгри на то же имя. Вручив документы и командировочные деньги, оперативник из министерства объяснил:

— Завтра в порту оперативник с линейного отдела милиции посадит тебя в транзитный самолет, прибывающий из Москвы в Якутск в одиннадцать часов тридцать минут. Посадка начнется через час, поэтому не опаздывай на рейс. В аэропорт, который находится недалеко от поселка Чульман, что в сорока километрах от районного центра Нерюнгри, ты прибудешь примерно в три часа дня, где тебя должен встретить Чудов или его люди…

С этими словами Анисимов достал из ящика стола бежевую кепку и такого же цвета кейс-дипломат и попросил:

— Примерь кепку.

Убедившись, что кепка по размеру, Анисимов продолжил:

— Тебя узнают по этой кепке и по дипломату, об этом Чудову сообщит Самойлов. А дальше пойдет импровизация. Мы не знаем, куда тебя повезут, что с тобой будут делать, покажут ли сразу товар или проведут проверку — не мент ли ты или кидала. Короче, куча нюансов, которые ты должен преодолеть, как говорится, решать их по ходу пьесы. Наружку* (скрытое наблюдение за фигурантами) за вами мы организовать не сможем, так как город небольшой, преступники сразу почувствуют слежку, тогда операция будет провалена, да и твоя жизнь окажется в опасности. При любой возможности, когда рядом не будут находиться фигуранты, позвони Артеменко — он днем и ночью постоянно возле аппарата, и доложи складывающуюся обстановку. Как я говорил, тебе желательно остановиться в гостинице, чтобы постоянно иметь связь с Артеменко.

— А, может быть, прихватить какую-то маленькую рацию, чтобы не зависеть от телефона? — предложил оперативник. — У вас же есть портативные рации Сименс.

— Ты как в том анекдоте о Штирлице, — расхохотался министерский опер: «Ничто не выдавало в нем русского разведчика: ни рация за спиной, ни волочащийся сзади парашют…»

— Виноват, — рассмеялся в ответ Седов. — Ляпнул, не подумавши.

— Вот такие проколы недопустимы при фигурантах, — назидательным тоном предостерег оперативник из министерства. — Как говорят наши «клиенты» — следи за базаром, говори мало, взвешивая каждое слово.

— Понял, буду следить.

— Ну, в принципе все, — подытожил разговор Анисимов. — Желаю успехов!

Он так же, как и Жуков, крепко обнял оперативника и проводил до выхода из здания министерства внутренних дел.

На следующий день в четверг, шестнадцатого августа, в одиннадцать часов утра Седов был в аэропорту. Когда началась регистрация, к нему подошел мужчина в гражданской одежде и представился:

— Капитан милиции Карпов. Дайте мне ваш паспорт, авиабилет и следуйте за мной.

Подавая документы, Седов с улыбкой поинтересовался:

— Вы меня узнали по кепке и дипломату?

Милиционер молча усмехнулся краешком губ и кивнул в сторону стоек для регистрации, мол, следуйте за мной.

После регистрации на рейс Карпов проводил сыщика до стоянки самолета, где вернул документы и пожелал счастливого полета. Поудобнее расположившись в кресле самолета, Седов предался размышлениям. С одной стороны, оперативник был уверен, что с честью выполнит возложенную на него задачу, не посрамив ни себя, ни уголовный розыск. С другой стороны, его терзали сомнения, что он недостаточно опытен в таких делах, и в каких-то мелочах может выдать себя, тем самым обрекая такую ответственную операцию на провал. Отбрасывая прочь панические думы, сыщик вспомнил слова Жукова о том, что ему предстоит раскрыть убийства Димы и Вари; от этой мысли у него крепла уверенность, что он, несмотря ни на что, справится со всеми трудностями и одолеет преграды, которые стоят на его пути.

Успокоившись, он закрыл глаза и под рев двигателей самолета, набирающего высоту, забылся крепким безмятежным сном.

Проснулся он, когда почувствовал снижение воздушного судна. Посмотрел на свои часы — было пятнадцать минут четвертого. Началась высадка пассажиров, и вскоре Седов оказался в вокзале аэропорта. Народу было много, кругом царили суета и беготня, все стремились куда-то улететь, некоторые радостно встречали своих родных и близких… С дипломатом в руке он прошелся между рядами кресел, занятых ожидающими пассажирами, и встал возле стойки.

Когда кто-то тронул его за рукав, он обернулся и увидел перед собой мужчину около тридцати лет в ярко-красной рубашке.

— Александр? — спросил мужчина, изучающе разглядывая опера. — Из Москвы?

— Да, Александр, — ответил оперативник и, достав из кармана паспорт, как бы ненароком выронил на пол авиабилет. — Тебе показать документы?

Мужчина подобрал с пола авиабилет, мельком бросил на него взгляд, протянул Седову и усмехнулся:

— Я не мент, чтобы проверять документы.

— А, понятно, — кивнул опер, засовывая документы обратно в карман. — Поедем?

— Да, едем, — бросил мужчина и направился к выходу.

Сев в «Жигули» восьмой модели, мужчина представился:

— Меня зовут Виктор. Где бы хотел остановиться? Есть два варианта: или в квартире, или в гостинице.

«Виктор, Виктор… — про себя подумал опер. — Это, по-моему, Котовщиков по кличке… по прозвищу Кот».

— Я привык в гостинице, люблю на всем готовеньком.

— Хорошо, поедем в гостиницу.

Водитель оказался несловоохотливым, и во время пути мужчины перекинулись только парой ни к чему не обязывающих слов. Преодолев те сорок километров, о которых говорил Анисимов, они въехали в город и оказались возле гостиницы под названием «Тимптон».

Когда Седов получил у администратора ключ от одноместного номера, сопровождающий его Кот предупредил:

— Пока отдыхай. Если хочешь — прогуляйся по городу. Вечером, часикам к девяти я заеду за тобой — поедем к Бугру.

Поглядывая в окно из номера и, дождавшись, пока Виктор отъедет от гостиницы, Седов набрал номер Артеменко. Когда на том конце провода он услышал голос нерюнгринского оперативника, то представился:

— Это я, Александр Логинов.

В ответ он услышал радостный возглас:

— Откуда звонишь?! Я тут как на иголках!

— С гостиницы «Тимптон».

— Отлично! Телефон в номере?

— Да, одноместный номер с телефоном.

— Превосходно! Кто тебя встретил, на чем?

— Некто Виктор на бордовой «восьмерке». Если не ошибаюсь, это Кот.

— Да, это Кот, Котовщиков Виктор. Сейчас он правая рука Бугра, то есть Чудова. А ту правую руку, бывшего мента Кашеварова, скорее всего, они и грохнули.

— Ну и публика тут у вас, — озадаченно проговорил Седов. — Каковы мои дальнейшие шаги? Этот Кот ко мне приедет в девять вечера.

— Сегодня они вряд ли покажут тебе товар, — предположил Артеменко. — Вероятнее всего, будет ознакомительный ужин, они будут прощупывать тебя, не подослан ли ты ментами. Но ты не беспокойся, они тебя не тронут, пока не получат деньги. Но на всякий случай мы готовы, Леонид Иосифович уже находится здесь, руководит операцией.

— Анисимов здесь?! — обрадованно воскликнул Седов. — На чем он приехал в Нерюнгри?

— Вы прилетели одним самолетом.

— Как так?! Я его не видел в салоне!

— Но это же Анисимов! — хохотнул Артеменко. — А он тебя прекрасно видел. Про Кота мы уже знаем, что он забрал тебя в Чульмане.

— Зачем тогда весь этот концерт? — обиделся опер. — За кого вы меня тут держите? Анисимов же должен был прилететь попозже с московским оперативником.

— Извини, планы немного поменялись, московского оперативника не будет, так что придется справиться только своими силами, — примиряюще изрек нерюнгринец. — Тем более мы хотели быть полностью уверенными, что это именно Кот встретил тебя, поэтому я спросил тебя, как его зовут.

— А как же звонок Скобцеву, чтобы тот направил человека с деньгами?

— Об этом и хотел тебе сказать: звонок в Москву все равно надо сделать, там этого ждут, а приедет опер из Якутска.

— Тогда понял, прости за грубость.

Сыщик с некоторой досадой подумал, что Анисимов действовал по принципу «доверяй, но проверяй», не посвящая его в то, что они полетят в одном самолете, и что он будет тайком наблюдать за ним.

— Не надо извинений, понимаю, каково тебе сидеть на нервах, — успокоил его Артеменко. — Короче, в девять мы будем возле гостиницы, где будем вести наблюдение. Но учти — за вами не поедем, преступники — тертые калачи, они нас моментально срисуют. Телефон ты знаешь, позвони при первой же возможности. Давай, не робей, все будет хорошо. Удачи!

— Спасибо, ждите звонка! — бодро ответил Седов.

8

Подзакусив в буфете гречкой с мясом, Седов прогулялся недалеко от гостиницы и в семь тридцать вернулся в номер. Оставалось полтора часа, и он решил посвятить это время изучению туристической карты Нерюнгри, находящейся при гостинице, чтобы иметь хоть какое-то представление, в какую сторону повезут его преступники. Со слов Анисимова он знал, что город поделен на две части — на Старый и Новый. В Старом — промышленные предприятия и бараки, в Новом — жилые дома преимущественно каменной постройки и инфраструктура для комфортной жизни человека.

«Город небольшой, постараюсь запомнить маршрут движения, — тревожась, думал он. — А если завяжут глаза? Все равно надо попытаться определить хотя бы направление, куда двигаемся: юг, запад, восток, север… Нет, не думаю, что преступники дойдут до того, что начнут так конспирироваться… Но надо быть готовым к любому развитию ситуации».

Постепенно дрема взяла свое, и опер, было уснув крепким сном, резко открыл глаза от телефонного звонка. Он судорожно бросил взгляд на часы, которые показывали без пятнадцати минут девять и, глубоко вздохнув, поднял трубку. Это был Артеменко, который сообщил:

— Мы уже стоим возле гостиницы. Проследим, в каком направлении поедете, на предполагаемых маршрутах движения расположили посты. Как самочувствие?

— Отлично. Жду их.

— Давай держись, — напутствовал его нерюнгринский оперативник, — мы рядом!

Ровно в девять постучались. Открыв дверь, оперативник увидел Кота. Тот, войдя в комнату, огляделся по сторонам и удовлетворенно хмыкнул:

— Хорошо устроился, со всеми удобствами. Наверное, не хуже московских номеров, а?

— Лучше, — улыбнулся оперативник. — В Москве иногда приходится ночевать в таких конюшнях, что мама не горюй!

— А что, своего уголка не имеется?

— Пока не заработал. Вот проведем хорошую сделку, тогда, может быть, шеф подбросит денежек хотя бы на какую-нибудь общагу. А дальше можно будет и квартиру забацать.

— Когда ты притулился к своему шефу?

— Не более года назад.

— Аа, тогда понятно, — протянул мужчина и приказал: — Поехали, Бугор уже заждался.

Ехали недолго и оказались возле девятиэтажного каменного дома.

«Товар сегодня не намерены показать, — подумал оперативник, вылезая из машины. — Вряд ли они похищенное хранят в квартире».

Бугра не зря прозвали Бугром. Огромного роста, крепкого телосложения, с руками-кувалдами, он немного смахивал на былинного богатыря.

«Такой свернет голову и фамилию не спросит», — опасливо подумал оперативник, подавая руку главарю и представляясь:

— Александр Владимирович Логинов, сегодня прилетел из Москвы по указанию Валентина Яковлевича.

— Это кто такой? — басовито спросил Бугор.

«И голос соответствующий», — подумал Седов, прежде чем ответить.

— Скоба, в миру Скобцев, уважаемый меценат и предприниматель. Он заинтересовался вашим проектом, поэтому отправил меня для ознакомления.

— Проектом, — съехидничал главарь. — Слово-то какое придумали дельцы московские! Побольше бы нам таких проектов!

— Ну, Валентин Яковлевич крупный предприниматель и у него свои термины.

— Ладно, пошли за стол, — пригласил Бугор прибывшего. — Гостя надо попотчевать.

Квартира оказалась просторной четырехкомнатной. В зале был накрыт большой круглый стол, полный еды и питья, вокруг которого расположились четыре человека.

Прежде чем присесть за стол, у опера промелькнула мысль:

«Еще Бугор и Кот — вот и вся банда из шести человек. Был и седьмой, но его грохнули… Нет, есть еще один мент — предатель, личность которого предстоит установить… Или он среди этих архаровцев* (в конкретном случае головорезы, бандиты)? Ладно, разберемся по ходу пьесы».

Когда в рюмки была налита водка, Бугор произнес речь:

— Давайте, выпьем за пацана, приехавшего в далекий таежный город, чтобы порешать вопросы, которые обоюдовыгодны для всех сторон. Желаю, чтобы сделка состоялась, и мы разошлись с миром и с добром, чтобы и впредь заниматься такими проектами.

«Уже позаимствовал модное слово, — улыбнулся про себя сыщик. — То ли еще будет, к концу нашего общения вполне может превратиться в респектабельного бизнесмена… Хотя нет, тюрьма давно по нему плачет».

Поднеся рюмку к губам, он подумал:

«Надеюсь, водка не отравлена. Им сейчас не резон меня убивать, им нужны деньги, пока их не получат, я в безопасности»

С этими мыслями он опрокинул рюмку.

После выпитого напряжение в груди спало, он почувствовал себя свободно и стал искоса изучать своих застольников.

Бугор велел Коту налить по второй рюмке и представил остальных:

— Погоняла у них следующие: Щепа, Колотун, Фараон, Купец и Кот, меня величают Бугор, а подлинные наши имена знать тебе не обязательно.

— Да, да, конечно, — ответил оперативник, лихорадочно придумывая себе псевдоним, при этом ругая Анисимова, что тот не позаботился дать ему кличку и с ходу выпалил: — Меня братки прозвали Саша Апперкот* (удар в боксе).

— Ты действительно боксер, али как? — поинтересовался Бугор.

— Да, кандидат в мастера спорта. Спортивное общество «Динамо».

Поздно спохватившись, сыщик подумал:

«Динамо» же милицейское общество! Ляпнул, так ляпнул!»

— «Динамо»?! — удивленно воскликнул Кот. — Ты что, легавый?!

— Внутренние войска, — не моргнув, ответил Седов. — Добровольцем нес службу в Афганистане, там и был ранен.

— Где бывал там в Афгане? — спросил Колотун.

По этой тематике переиграть сыщика было невозможно и его было не остановить:

— В Кабуле, Хосте, Файзабаде, Кандагаре. Горные дороги, перевалы, спуски, подъемы… Бывало, едешь по горной дороге, а впереди подозрительный дувал* (глинобитная стена, отделяющая внутренний двор от улицы), где засели моджахеды, и как дашь в четыре ствола из шайтан-арбы — от людей ничего не оставалось, все смешивалось с землей. На одном из перевалов душманами была организована засада, там меня неплохо зацепило.

— А че тебя мотало то туда, то сюда? — не отставал Колотун. — Фигаро тут, Фигаро там, что ли?

— Просто я гонял «Шилки» из Кушки по этим пунктам назначения.

— Вспомнил про шайтан-арбу, «Шилки» — это вещь, — удовлетворенно причмокнул губами Колотун, бросив взгляд на Бугра, мол, человек говорит правду. — А я все время был в Кандагаре.

— Братуха, мы, оказывается, почти что однополчане! — воскликнул оперативник. — Вот не думал, не гадал, что в такой глуши встречу родную душу!

Бугор, внимательно слушавший разговор двух «афганцев», распорядился:

— Братва, давай по третьей.

Выпив, все набросились на еду. Закусывая куриной ножкой, сыщик думал:

«Итак, со всеми, можно сказать, познакомился. Про Купца местные опера знают, а вот кто такой Фараон? Фамилия схожая, типа Фарафонтов? Что его связывает с египетскими правителями? Фараон… Фараон — это же мент! Вот кто предатель! Надо бы попытаться узнать его имя…»

От дум его отвлек голос Бугра:

— С Тимохой давно встречался? Как он там поживает?

«Про кого же спрашивает? — лихорадочно соображал сыщик. — Тимоха, значит Тимофей. Самойлов! По легенде я с ним не знаком».

— Не знаю я такого.

— Как не знаешь? Он же твоему шефу цинканул про товар.

— Этого не знаю, я в дела шефа не лезу, — пожал плечами Седов. — Он меня вызвал и приказал ехать в Якутию. Я солдат, сразу по стойке смирно и полетел.

— А кто он по жизни, шеф твой?

— Валентина Яковлевича я ни с кем не обсуждаю, — резко бросил опер. — Если хочешь узнать, спроси у него сам. Одно скажу — он в авторитете, крутится среди «воров».

— Ладно, ладно, не кипятись, — утробно выронил главарь. — А то я вижу, слишком уж горячий ты.

— Не горячее остальных, — дерзко ответил сыщик и спросил: — Долго мне будете мозги пудрить? Когда покажете товар?

— Какой товар? — непонимающе развел руками Бугор и обратился к своим подельникам: — О чем балакает этот мент?

Откуда-то у Купца в руке оказался обрез, он подскочил к Седову и приставил оружие к его виску.

— Что, сука, не ожидал, что так быстро раскусим тебя, мента поганого! — процедил он сквозь зубы и с характерным щелчком взвел курок. — Сейчас прострелю башку — и будет тебе товар!

«Вот и высветился обрез… Курковый, одноствольный. Кашеварову тоже прострелили башку»

Все эти мысли промелькнули у сыщика в доли секунды, и он спокойно ответил:

— Меня можете пристрелить — не возражаю. Тогда не увидите денег, к тому же будут разборки. Скоба не любит, когда мочат его людей.

Бугор отстранил обрез от виска опера и примиряюще произнес:

— Ладно, хватит испытывать гостя. Выпьем еще по рюмашке и расходимся. Завтра встречаемся в это же время — пойдем смотреть товар.

— Ничего себе вы устроили мне экзамен, — покачал головой сыщик, принимая рюмку из рук главаря. — Но такие номера со мной не проходят — в Афгане я досыта насмотрелся смертей. Вот Колотун не даст соврать.

Седов вернулся в гостиницу к полуночи и сразу набрал Артеменко. Трубку поднял Анисимов и встревоженно поинтересовался:

— Как прошла встреча? Откуда звонишь?

— Здравствуйте, Леонид Иосифович! — обрадованно воскликнул оперативник. — Встретились в девятиэтажке, в четырехкомнатной квартире на шестом этаже. Чуть не отправили на тот свет, но все закончилось благополучно. Высветился обрез курковый, одноствольный, калибр, по-моему, шестнадцатый…

— Точно?! — возгласом прервал сыщика Анисимов. — Кашеварова убили из дробовика шестнадцатого калибра!

— Скорее всего, калибр шестнадцатый, — продолжил Седов. — В банде еще бывший «афганец» Колотун и некто Фараон. Подозреваю, что последний и есть сотрудник милиции.

— Почему так думаешь? — поинтересовался Анисимов.

— Потому что Фараон. Фараоны — те же менты.

— Резонно. Как я понял, товар еще не показали?

— Нет. Завтра встречаемся также в девять вечера, тогда и покажут, наверное.

— Отлично. Работаем по плану.

9

На следующее утро, когда Седов, позавтракав в буфете, вернулся в номер, зазвонил телефон. Это был Артеменко, он сообщил:

— С тобой хочет встретиться Анисимов.

— А, может быть, за мной бандиты ведут наблюдение? — высказал опасение сыщик. — Как бы не нарваться на неприятность.

— Мы проверили все вокруг гостиницы, за тобой нет слежки, — успокоил его Артеменко.

— Могут спросить у администратора гостиницы, отлучался ли я куда-нибудь, — продолжал сомневаться Седов.

— На этот счет у нас есть легенда. Когда будешь сдавать ключ от номера администратору, посетуй, что с гостиницы нельзя позвонить по межгороду, поэтому приходится идти на почту, а также спроси, где она находится. По пути на почту мы встретим тебя на белой «Волге», за рулем которой буду находиться я, а Анисимов — на заднем сиденье. Ты сядешь рядом с ним, и мы отъедем в сторону, где и обсудим все вопросы.

— Добро, я уже выхожу из номера.

Не прошло и двадцати минут, как оперативники уже разговаривали в салоне «Волги».

— Ну, каковы твои первые впечатления? — спросил Анисимов. — Говоришь, чуть не убили?

— Нет, убивать-то не хотели, просто припугнули. Приставили к виску обрез, я и постарался запомнить его.

— У кого в руках было оружие?

— У Купца.

— Хорошо, будем иметь в виду. Значит, были еще некто Колотун и Фараон?

— Да, они самые.

— Мы установили их личности. Колотун, он же Зайцев Василий, не судимый, но подозревался в убийстве, действительно служил в Афганистане. А второй не мент, его фамилия Фарион Дамир, он с Украины, ранее неоднократно судимый, так что прозвище созвучно фамилии.

— То-то я удивился, что так грубо палят своего мента. С этим предателем, наверное, общается только Бугор.

— Скорее всего, — согласился Анисимов. — Нам кровь из носу надо его вычислить, иначе он наделает бед… Ладно, с этим все ясно, а теперь обсудим наши дальнейшие шаги, почему я и встретился с тобой с глазу на глаз. План операции изменился по той причине, что вчера в следственном изоляторе Москвы убили Самойлова…

— Убили?! — от неожиданности воскликнул Седов. — Месть за «вора в законе»?!

— Да, очевидно, месть. Об убийстве Самойлова я узнал за два часа до твоего вылета, поэтому срочно поехал в порт и сел в самолет. По телефону я этого не мог тебе говорить, да и в порту не хотел с тобой светиться, так что — прости. Сейчас московским оперативникам не до нас, поэтому руководство операцией полностью возложено на меня. Действуем с наскока: как узнаем, где находится похищенное, сразу всех задерживаем, а когда все будут сидеть по камерам, тебе шифроваться нет необходимости — ведь Самойлов уже убит, и его не надо выгораживать. Но московским сыщикам ты все равно звонишь, а также оставляем запасной вариант с посыльным, который якобы должен привезти деньги на тот случай, если ты не сможешь с первого раза определить место хранения похищенного. Примерно уловил суть операции?

— Все понял, — кивнул Седов. — Я сразу смекнул — что-то случилось.

— Непредвиденная ситуация, — развел руками Анисимов и продолжил: — К девяти вечера мы расставим несколько постов наблюдения — возле гостиницы и девятиэтажки, где вы вчера пиршествовали, а также на центральной улице. Перекрыть весь город мы не сможем, поэтому хотя бы так. Постарайся сориентироваться, в какую сторону двигаетесь, запоминай приметные здания и дома, мимо которых будете проезжать. После того, как осмотришь товар, спроси у Бугра, откуда тебе позвонить Скобе в Москву. Если он скажет, что с его квартиры, то соглашайся, а если с почты, то придется ждать до утра — она ночью не работает. В Главке ждут твоего звонка, и от имени Скобцева пообещают отправить человека с деньгами.

— А если Бугор после моего разговора с лже-Скобцевым захочет переговорить с Самойловым, а его нет?

— На этот счет подстраховались, когда еще Самойлов был жив и сидел в изоляторе. Последний разговаривал с Бугром со своей квартиры, сейчас возле телефона дежурит сотрудница милиции под видом племянницы, которая скажет, что дядя по делам уехал куда-то в Подмосковье.

— Как все усложнено! — схватился за голову Седов. — Я уже начинаю запутываться, что к чему и почему.

— А все москвичи, — усмехнулся Анисимов. — Хотели сами участвовать в реализации, быть, так сказать, причастными к большому раскрытию, но помешала смерть Самойлова. Я бы сделал все попроще, как ты и говоришь — с наскока, на хапок. Но столичным сыщикам надо отдать должное — это их информация, и по Москве они сделали многое, без лже-Скобцева эта игра не началась бы. А твоя задача сейчас предельно проста — узнать, где находится похищенное и позвонить в Москву. Дальше мы начинаем задержания, изъятия, допросы, а ты можешь вернуться в Якутск и победоносно доложить Жукову, что испытательный срок прошел на «отлично».

— Было бы хорошо, — мечтательно произнес оперативник. — Жуков обещал в убойный отдел.

— Почему в убойный? — удивленно спросил Анисимов. — Там ребята зашиваются, ночами не спят. Лучше иди к нам в министерство, я тебя возьму в свою группу.

— Нет, я к убойникам, — помотал головой Седов. — Есть у меня там дела.

— Какие такие дела? — еще более удивился министерский опер. — Старые счеты?

— Можно сказать, что да.

— Какие?

— Долго рассказывать. Как-нибудь зайду к вам в министерство и все выложу. Возможно, попрошу у вас помощи.

— Давай заходи, всегда рад помочь… Ладно, не будем отвлекаться на посторонние разговоры — иди на почту, походи возле телефонной будки и вернись в гостиницу. Мы у телефона, ждем от тебя вестей.

Прогулявшись по городу, а заодно проверив, не ведется ли за ним слежка, к полудню Седов вернулся в гостиницу, пообедал и коротал время за телевизором.

С экрана звучали новости о том, что Советский Союз готовится перейти к рыночным отношениям, что руководители державы подписали документ в области экономического спасения страны, что начался парад суверенитетов Союзных республик… Одним словом, страна разваливалась, а до полного ее краха оставался ровно один год. Партийные баталии, горячие политические споры, борьба за нелепую программу о том, что дряхлеющую империю можно спасти за пятьсот дней, неистовства одиозных депутатов Верховного Совета РСФСР, трагическая гибель Виктора Цоя — все эти теленовости вскоре на время утихнут, и внимание всего мирового сообщества будет приковано к небольшому промышленному городу на юге Якутии. Девятнадцатого августа группа отъявленных головорезов и преступников, которых конвоировали из Нерюнгри в Якутск, захватят воздушное судно и вместе с пассажирами угонят в далекий Пакистан. Даже в дурном сне Седов не мог представить, что разработка преступной группировки, участником которой являлся он, и угон самолета являются звеньями одной цепи.

Сегодня вечером бандиты не позвонят оперативнику, так как будут заняты тем, чтобы передать через своего милиционера тот самый курковый обрез шестнадцатого калибра арестованным в изоляторе, которых ожидало этапирование в республиканский центр.

Не ведая, что он накануне «большого шухера»* (громкого события), Седов сладко потянулся и закрыл глаза. Спать оставалось четыре часа — впереди опера ждали, по его наметкам, бессонная ночь и новые испытания.

10

Седов проснулся от звонка. Время было восемь часов тридцать минут; он с легким волнением поднял трубку и услышал голос Артеменко:

— Посты расставлены, возле гостиницы ничего подозрительного. Ждем.

— Ждем, — ответил опер и расстался с трубкой.

В девять никто так и не позвонил. Седов в томительном ожидании прохаживался по номеру, изредка поглядывая в окно в надежде увидеть бордовую «восьмерку».

В девять часов сорок минут позвонил Артеменко и быстро спросил:

— Что случилось? Почему их нет?

— Пропали, не знаю, что случилось, — ответил оперативник и поторопил звонившего: — Все, кладу трубку, они могут прямо сейчас набрать номер.

— Ждем до полуночи, — успел сказать нерюнгринский опер.

Наступило десять часов, а затем и одиннадцать — звонка от Бугра не последовало. Ровно в полночь позвонил Артеменко.

— Куда они запропастились? Что-то почуяли?

— Черт его знает, — озадаченно протянул Седов. — Вроде бы мне поверили, подозрений с их стороны я не заметил.

— Ага, чуть не прострелили башку, а так никаких подозрений, — подразнил его Артеменко. — Эти волки никому не верят, даже самому себе. Скорее всего, ты где-то допустил промашку, и они взяли тайм аут, чтобы до конца прощупать тебя.

— Вроде бы все было нормально… — засомневался опер и возмущенно бросил: — Нет, они мне поверили! Если бы не поверили, сразу бы и кончили на месте!

— Ладно, ладно, остынь — успокоил его Артеменко. — Завтра с утра позвоню и определимся, что делать дальше.

Знали бы оперативники, что в это самое время предатель занес в изолятор оружие и передал главарю угонщиков воздушного судна, который спрятал его внутри протеза своей ноги! Они бы бросили все на свете, забыли о какой-то краже на двести тысяч рублей, об убийстве бывшего милиционера и предотвратили захват самолета. Но человеку не суждено все знать наперед, оперативник — тот же человек, с теми же недостатками и изъянами, а не оракул, снизошедший с небес, и ему не дана абсолютная способность угадывать мысли соплеменника на расстоянии. Предотвратить такое преступление могли сотрудники, которые непосредственно курировали городской изолятор, но, судя по тому, как среди них затесался «крот»* (предатель), проблема вырвалась наружу не вдруг и не внезапно, а копилась месяцами и даже годами. Позже, когда после угона самолета проводилась проверка деятельности местной милиции, следователей КГБ брала оторопь от порядков, царивших в изоляторе временного содержания арестованных и задержанных — туда за определенную плату не только обрез — станковый пулемет можно было пронести, и никто бы словом не обмолвился.

Утром после завтрака Седов вернулся в номер и только включил телевизор — зазвонил телефон. Будучи уверенным, что на том конце провода Артеменко, он поднял трубку и вздрогнул, услышав голос Кота:

— Братан, как спалось?

— Да нормально, — ответил оперативник, всеми силами пытаясь не выдать своего волнения. — Почему вчера не звонили, я до ночи ждал?

— Извини, родной, непредвиденные обстоятельства. Часикам к двенадцати я к тебе подскочу — будь наготове.

— Я готов.

— Все, до встречи.

Зная, что Кот может сразу же повторить звонок для перепроверки, не связывается ли покупатель экстренно с кем либо, сыщик подождал минут двадцать и позвонил Артеменко. Тот, услышав новость, ахнул:

— А я ребят отпустил до обеда! Сейчас быстро подниму всех и расставлю посты! Успею!

Ближе к двенадцати часам Седов уже не отходил от окна и, когда увидел, что к гостинице подъехала бордовая «восьмерка», быстро лег на кровать и, приняв расслабленную позу, стал листать страницы журнала. Услышав стук в дверь, он лежа крикнул:

— Войдите, дверь открыта!

— А, это ты, а я тут за просмотром журнала чуть не вздремнул, — зевнул опер, увидев Кота и высказал ему претензии: — Слушай, Витек, что случилось? Почему не приехали вчера? Мне тут что, целый месяц торчать? Я вчера успел позвонить шефу и доложить, что все на мази, а тут такой облом. Как бы Валентин Яковлевич не отказался от сделки и не отозвал бы меня обратно.

— Нет, нет, сделка состоится, братуха, — продемонстрировал зековскую распальцовку* (жест рукой у судимых) Кот. — У нас были проблемы с ментами, вот и не смогли вчера приехать.

— Что за проблемы? — насторожился сыщик. — Что-то почувствовали?

— Да нет, это совсем другая тема, — махнул рукой гость. — Братву надо было выручать.

— И получилось?

— Ты что, учиняешь мне допрос? — нахмурился Кот.

— Ни в коем случае. Перестраховываюсь, чтобы перед сделкой духу ментовского рядом не было. А то налетят, волки позорные, а потом гоняй масло, кто их навел.

— Да не бойся, все будет нормально, — ухмыльнулся собеседник. — Товар в надежном месте, никто не дознается, так что не тревожься, а собирайся и поехали.

Выйдя из гостиницы, Седов осмотрелся вокруг и, не заметив никого, кто бы вел за ними наблюдение, с тревогой подумал:

«Неужели не успели расставить посты? Что ж, придется уповать только на себя!»

Когда Кот завернул на ту же девятиэтажку, из подъезда вышли Колотун с Фараоном, и последний, открыв переднюю пассажирскую дверь, приказал оперу:

— Пересаживайся назад.

Седов послушно пересел на заднее сиденье, рядом с ним сел Колотун, а Фараон расположился рядом с водителем.

Кот, прежде чем тронуться с места, повернулся к сыщику и сказал:

— Братишка, не обижайся, но мы тебе завяжем глаза. Пока не получим деньги, мы не можем раскрыть место хранения товара.

— Конечно, — кивнул Седов. — Безопасность в нашем деле прежде всего.

Ехали довольно долго. Седов пытался ориентироваться, в какую сторону они едут, но в конце концов отказался от этой затеи, так как ему иногда казалось, что они, запутывая следы, кружатся в одном и том же месте. Когда наконец машина замерла, Кот приказал:

— Повязку не трогай, снимешь в ангаре.

«Ага, ангар! — мелькнуло в голове у сыщика. — Уже что-то!»

Пройдя метров двадцать, все остановились, и Седов по лязгу железа предположил, что бандиты открывают навесной замок.

Когда сняли повязку с глаз, он убедился, что действительно находится внутри небольшого прямостенного ангара. Очевидно, здесь когда-то ремонтировали технику, поскольку бетонные полы были пропитаны мазутом, с потолка свисали тали и цепи, а возле стены примостился массивный токарный станок. В углу ангара были нагромождены какие-то коробки, сверху укрытые целлофановой пленкой.

«Ангар заброшенный, тут давно уже не было рабочих, — думал оперативник. — Мы в какой-то производственной зоне?.. Промышленное предприятие?! Старый город?! Постой, если ехать сюда, то надо проехать по мосту, и даже по двум… Мы проехали по мостам? Черт его знает, я ничего не почувствовал!»

Кот распахнул покрывало, и перед всеми предстали драгоценности, от которых рябило в глазах: видеомагнитофоны «Панасоник», двухкассетные магнитофоны и телевизоры «Шарп», синтезаторы фирмы «Ямаха».

— Вот наш товар, можешь проверить.

Прежде чем приступить к делу, у Седова поневоле пронеслось в голове:

«Как бы повел себя Дима, если бы увидел такое великолепие!»

Он выборочно открыл несколько коробок с аппаратурой и искренне восхитился увиденным:

— Д-аа, вещи, конечно, приличные. Давайте, посчитаем, сколько их штук.

— А че считать, у нас с бухучетом все в порядке, — усмехнулся Кот. — Или ты нам не доверяешь? Тогда считай.

— Доверяй, но проверяй, — рассмеялся оперативник и приступил к счету.

Всего оказалось тридцать три видеомагнитофона, сорок шесть магнитофонов-двухкассетников, восемнадцать телевизоров и шесть синтезаторов.

Посчитав, Седов обратился к Коту:

— Если все это продать в магазине, сколько денег можно выручить?

— В магазинах такое не продают, — усмехнулся Кот.

— А все-таки?

— Не менее двухсот штук.

— Что-то ты хватил лишку, — покачал головой сыщик. — Двести тысяч-это же целое состояние! Ладно, о цене пусть договорятся наши шефы. У Валентина Яковлевича целый штат бухгалтеров, они быстро рассчитают калькуляцию.

— Ну пусть считают, — нахмуренно заметил Кот и приказал Фараону:

— Завяжи ему глаза, поедем к Бугру.

Глава 5

11

При обратном следовании Колотун проговорился:

— Нынче на реке полноводие. В выходные с корешами хотели на рыбалку, но толку не будет. Откуда столько воды поперло, никогда такого не было?!

«Говорит о реке, — подумал опер. — Неужели проезжаем через мост?»

Вскоре машина остановилась, с Седова сняли повязку. Оказалось, что они вернулись в девятиэтажный дом.

Все собрались за тем же круглым столом, где стояли бутылки с водкой и пивом. Увидев закуску, которая представляла из себя несколько открытых банок тушенки и рыбных консервов, Седов подумал:

«Сегодня что-то хлиповастенько с угощением. К чему бы это? Или они сочли глупостью перекармливать будущий трупец в виде меня?»

Бугор, хмуро поздоровавшись, указал на телефон:

— Пока суд да дело, заказывай Москву.

— В Москве девять утра — задумчиво произнес опер. — Валентин Яковлевич, наверное, выехал по делам. Но попытка не пытка, попробуем набрать.

Когда заказ был сделан, Бугор пригласил оперативника за стол:

— Садись, покалякаем, а заодно попьем водочки.

Опрокинув первую рюмку, Бугор поинтересовался:

— Топтал зону* (отбывать наказание в местах лишения свободы)?

— Бог помиловал, — ответил Седов, напряженно думая, какой же вопрос будет следующим.

— А как прибился к этому Скобе? Судя по твоему рассказу, он придерживается воровских понятий, а пригрел на груди почти что легавого, то есть тебя.

«Чья бы корова мычала, — усмехнулся про себя опер. — Ты-то пригрел на груди настоящего мента, еще и сделал его правой рукой. Правда, потом отправил оборотня к праотцам».

— Я же говорю, что в армии служил во внутренних войсках и выступал в боксе от общества «Динамо». Проштрафился и, чтобы избежать дисбата, вызвался добровольцем в Афганистан. Быстро переучился на «Шилку» и стал ее перегонять по горячим точкам. А так, Бугор, сейчас в Москве не смотрят, мент ты или нет, главное, чтобы были хватка и деньги. Например, я знаю банду братанов, которые сплошь и рядом состоят из бывших военных и ментов, которые держат район Москвы, и с ними считаются «воры». Это у вас тут в глуши еще придерживаются старых воровских понятий, а у нас совсем по-другому.

— Ну и мы тут не сидим на месте, — бахвалисто рассмеялся главарь. — Есть и у нас на услужении менты.

«Ага, намекает на предателя! — в душе обрадовался сыщик. — Узнать бы его имя!»

— И в чем же ты провинился? — поинтересовался Бугор.

— Избил сослуживца. Тот попал в госпиталь, а меня на гауптвахту. Там и написал свое пожелание далее нести службу в Афгане, чтобы избежать дисбата.

— Такое бывает, — подтвердил Колотун. — Один срочник* (солдат срочной службы) угнал командирскую машину и его бросили в нашу часть для дальнейшей службы. Он так и остался служить прапором.

Выпив по второй рюмке, Бугор спросил:

— Имеются семья, дети?

Седов не успел ответить — зазвонил телефон. Женщина-оператор монотонным голосом спросила:

— Москву заказывали?

— Да, ждем.

— Не кладите трубку, сейчас вас соединят.

Когда кто-то поднял трубку и спросил: «Алло, кто это?», опер, собрав волю в кулак, ответил:

— Валентин Яковлевич, здравствуйте, это я, Логинов.

— А, Саша, привет. Ну как там Якутия?

— Отлично. Товар посмотрел, все качественно, японского производства.

— Перечисли, что там есть.

Когда оперативник закончил перечисление, лже-Скоба спросил:

— Сколько они просят?

— Они говорят, что общая сумма товара потянет на двести тысяч, а кому сколько процентов, вы обговорите с их шефом. Передать трубку?

— Не надо пока. Сейчас поручу девчатам, чтобы изучили конъюнктуру рынка, узнали цену в комиссионках Москвы, а потом перезвоню. Оставь свой телефон.

Положив трубку, Седов обратился к Бугру:

— Валентин Яковлевич поручил бухгалтерии узнать реальную цену товара, а потом перезвонит, какой процент кому положен.

— На положено х** наложено, — ворчливо сматерился Бугор. — Сейчас скостит цену до предела. Учти, дорогой человек, в таком случае мы откажемся от сделки.

— Ваше право, — пожал плечами сыщик. — Но в Якутии такую аппаратуру по пальцам пересчитать, незаметно сбыть ее не получится.

— Найдем другого покупателя.

— Ищите.

— Ты что дерзишь-то? — повысил голос главарь. — Тут не Москва, ты находишься на моей территории и веди себя подобающим образом. А то ненароком пропадешь, а мы скажем, что заблудился. Видишь, кругом сколько тайги — ищи-свищи.

— Бугор, я нисколько не хотел тебя задеть, просто обрисовал реальную картину, что такой дорогой товар без риска сбыть не получится. А Валентин Яковлевич является самым надежным партнером. А насчет моей пропажи — за меня подпрягутся московские «воры» — шеф постарается, тогда никому тут не поздоровится.

— Ладно, выпьем по рюмочке и позвоню Самохе, что за фрукта он мне подсунул, — вздохнул главарь.

Опрокинув рюмку, Бугор взялся за телефон, чтобы сделать заказ на переговоры с Москвой.

«Лишь бы на том конце провода правильно ответили! — с тревогой подумал Седов. — Если Бугор узнает, что Самойлов мертв, он убьет меня!»

Зазвонил телефон, Бугор кивнул Седову:

— Подними.

Послышался женский голос:

— Москву заказывали? Не кладите трубку, сейчас соединим.

Опер протянул трубку Бугру:

— Это тебе.

Главарь поднес трубку к уху и, когда ответили, спросил:

— Позови Тимофея.

Седов весь сжался в комок, приготовившись к самому наихудшему развитию ситуации, и лихорадочно соображал:

«Если сейчас вскроется правда, то надо вырываться отсюда! Интересно, какой замок на двери?! Эх, не подготовился к путям отхода!»

Тем временем Бугор задал следующий вопрос:

— Куда он уехал?

«Уф, пронесло! — облегченно вздохнул сыщик. — На том конце провода наша сотрудница!»

Главарь продолжил:

— На сколько дней?

Ему что-то ответили, и он сказал:

— Три дня? Ладно, когда приедет, пусть позвонит Бугру. Так и скажи, что звонил Бугор.

Положив трубку, он выругался:

— Сделка на носу, а он шляется где-то! Вот фиг я отчислю его долю — будет ему наказание за безответственность.

«Ему твоя доля уже не понадобится, — со злорадством подумал опер. — Да и тебе она вряд ли светит».

Пока выпили еще по рюмке, позвонил лже-Скоба. Он попросил к телефону Бугра и сказал, что общая сумма товара по московским ценам эквивалентна ста семидесяти тысячам рублей и предложил тридцать процентов от этой суммы. Услышав про это, главарь возмущенно взвопил:

— Тридцать процентов от ста семидесяти тысяч?! Да это же грабеж средь бела дня! Нет, мы не согласны на такие условия!

Фараон, быстро посчитав на бумаге тридцать процентов из ста семидесяти тысяч, сунул ее Бугру с цифрами «51 000».

Бросив взгляд на лист бумаги, последний категорично заявил:

— За пятьдесят одну тысячу я продам товар первому встречному-поперечному. Вот выйду на улицу и сразу найду покупателя.

После долгих переговоров сошлись на сорока пяти процентах с учетом погрузки товара в контейнер и отправки поездом в Москву, а посыльный с деньгами прибудет в Нерюнгри через три дня.

Положив трубку, Бугор укоризненно глянул на сыщика:

— Ну и жучара твой шеф. На пустом месте заработал сто штук!

Сыщик улыбчиво развел руками:

— За безопасность надо платить. Ничего, возьмете еще товар и шеф, как постоянным клиентам, поднимет проценты.

— Нетушки! — энергично помотал головой главарь. — Больше к москвичам ни в жизнь, лучше обратимся к амурчанам — и близко, и грузовичок подгонят сами.

— Вам решать, — качнул головой Седов. — Но я бы посоветовал не рвать в дальнейшем связи с Валентином Яковлевичем — в стране грядут большие перемены, может, когда-нибудь захотите подтянуться в сторону Первопрестольной, а там без хороших связей не пробиться.

— Ладно, обойдемся без советчиков, — проворчал главарь и приказал: — Наливай по полной!

Договорившись о встрече через три дня, когда приедет посыльный с деньгами, сыщик попрощался с преступниками.

12

Седов вернулся в гостиницу к одиннадцати вечера. Трещала и гудела голова, виной тому, наверное, стала некачественная водка или же дала о себе знать старая контузия, а, возможно, боль умножилась в сочетании той и другой. Его стало тошнить, и он было подумал, не отравлен ли бандитами, но сразу же отбросил эти подозрения, поскольку никакого резона убивать его преступникам не было, пока они не получат деньги.

После очередного посещения туалета, он, морщась от боли, позвонил Артеменко. Тот, услышав голос оперативника, радостно воскликнул:

— Живой?!

— А куда я денусь? — усмехнулся Седов. — Только сильно болит голова — спасу нет.

— Посмотрел товар?

— Да, посмотрел. Впечатляющий набор аппаратуры!

— Запомнил место?

— Нет, они мне завязали глаза. Но, когда возвращались обратно, один из них проговорился, что нынче река полноводная, и я сделал вывод, что мы были в Старом городе.

— Верно мыслишь, — подтвердил его догадки Артеменко. — Наш пост возле выхода из Нового города в сторону Старого зафиксировал бордовую «восьмерку». Но, прежде чем поехать туда, фигуранты долго кружили по Новому городу. Возле одного из наших постов эту машину видели трижды.

— Я это тоже заметил, хотя и с завязанными глазами. Запутывали следы и проверялись, нет ли за ним наружки.

— Хотя бы примерно не сможешь указать, где в Старом городе они хранят похищенное?

— Нет. Я в Старом городе ранее ни разу не был. Но этот ангар прямой, а не полукруглый, небольшого размера, примерно восемь на десять метров. Помещение ветхое, заброшенное, но ранее там что-то ремонтировали — полы сплошь в мазуте.

— Разговаривали с Москвой?

— Да, договорились продать весь товар за семьдесят шесть тысяч.

— Что-то продешевили, — засмеялся Артеменко. — Бомбанули на двести штук, а получили семьдесят. Всего одна треть награбленного.

— Нет, москвичи насчитали на сто семьдесят тысяч и предложили сорок пять процентов. Кстати, Бугор пытался дозвониться до Самойлова, но ему сказали, что тот куда-то уехал по делам.

— Это хорошо, что про Самойлова он не знает, что тот мертв. Когда договорились встретиться в следующий раз?

— Во вторник, когда якобы приедет посыльный с деньгами.

— У нас в запасе двое с половиной суток… — задумчиво произнес Артеменко. — Завтра с утра возьмем тебя и поедем искать то место. А сегодня отдохни, прими анальгину от головной боли.

Выпив лекарство, Седов лег на кровать и долго лежал с открытыми глазами. Его разум гложили сомнения, что вряд ли он сможет найти тот злосчастный ветхий ангар и, если завтра его не обнаружить, преступники, скорее всего, поместят аппаратуру в контейнер и угонят в другое место, чтобы быть готовым к отправке в Москву. В таком случае надежда только на «посыльного с деньгами» — сыщика второй раз без него до товара не допустят.

Ночью боль в голове поутихла, и Седов уснул прерывистым, беспокойным сном.

А снился ему пикирующий в падении самолет, внутри которого он и находился…

На дворе было воскресенье, девятнадцатое августа тысяча девятьсот девяностого года. До беды оставалось менее половины суток. Арестованные в изоляторе держали заключительный совет, перестукивались с соседними камерами, где находились их сообщники, настраивали себя, покуривая анашу и принимая транквилизаторы, переданные им тем же предателем, которого безуспешно пытались вычислить Седов и его товарищи, из книг и журналов готовили муляж бомбы… Напоследок главарь угонщиков, словно морской разбойник Джон Сильвер в окружении отчаянных флибустьеров, похлопывая себя по деревянной ноге с оружием внутри, промолвил:

— Ну, братцы, с Богом! Пусть наступающий день станет для нас первым шагом в мир справедливости и свободы.

Рано утром позвонил Артеменко и, справившись о здоровье, велел выйти на улицу и идти в сторону почты, где он его и подберет. Он был один и, когда Седов сел в машину, протянул ему солнцезащитные очки:

— Надень на всякий случай, чтобы фигуранты случайно не заметили через стекло.

Водрузив затемненные очки на нос, опер поинтересовался:

— Куда едем и где Анисимов?

— Леонид Иосифович занимается подготовкой «посыльного с деньгами», а мне приказал поездить с тобой по Старому городу и искать этот ангар, — ответил нерюнгринский опер. — Территория огромная, но что поделаешь? Исколесим все вдоль и поперек.

— Все-таки он думает, что дело дойдет до посыльного? — поинтересовался сыщик. — Где он найдет столько денег? Или хочет использовать куклу* (муляж денег)? В таком случае игра становится слишком опасной, преступники вооружены и, если почувствуют подвох, расстреляют не задумываясь.

— Не забивай голову, пусть об этом думает Анисимов, — махнул рукой Артеменко. — Наша задача — найти ангар. Думаю, что он находится где-то на окраинах, поэтому начнем оттуда.

Поездив до обеда и не добившись успеха, оперативники в два часа дня вернулись в Новый город в явочную квартиру, где их ждал Анисимов. Он сообщил тревожную новость, которая ошеломила сыщиков:

— Ребята, угнали самолет!

— Какой самолет?! — одновременно вскрикнули сыщики.

— Тушку* (Ту-154).

— Кто?!

— Точно не знаю, но вроде бы конвоированные арестованные. Наших туда не пускают — занимаются КГБ и шестой отдел* (подразделение по борьбе с организованной преступностью МВД).

— И что теперь делать? — растерянно развел руками Седов. — Каковы наши действия?

— Работаем по плану, — решительно заявил руководитель. — Угон воздушного судна не наша прерогатива, так что не будем отвлекаться. Доложите, каков результат поисковых мероприятий.

После доклада Анисимов приказал:

— После обеда продолжайте поиски. Если сегодня не получится найти, завтра у нас целый день, а если и тогда не получится, то придется придумать историю посыльного с деньгами. Тут случилась одна загвоздка: местный сбербанк отказывается нам одолжить семьдесят шесть тысяч, а использовать куклу слишком опасно… Эх, не вовремя случился этот угон самолета! Я ведь хотел сходить к председателю горисполкома и заручиться его поддержкой, чтобы нам выдали деньги, а теперь ему не до нас. Ладно, эти вопросы попробую отрегулировать, а вы занимайтесь поисками места сокрытия похищенного.

Когда оперативники собрались выйти из явочной квартиры, Анисимов остановил их:

— Подождите, сейчас узнаю последние новости.

Позвонив и поговорив с дежурным, он взволнованно сообщил:

— Час от часу не легче! Самолет вернулся обратно в Чульман, угонщики выдвигают какие-то требования… Черт побери! Сейчас начнется штурм самолета, и аэропорт закроют на несколько дней! Ребята, посыльного нам, скорее всего, не видать!

— Может быть, привлечь местного оперативника? — предложил Седов.

— Ты что, с коня упал?! — рассерженно буркнул руководитель. — Это исключено, потому что преступники тоже будут знать, что московский рейс не прибыл, и вдруг откуда ни возьмись заявляется этот посыльный: «Здравствуйте, я ваша тетя!» Тем более в отделе милиции есть предатель, которому разрабатываемые фигуранты, скорее всего, показали тебя издалека, не мент ли ты. Местного опера они таким образом сразу раскусят и убьют вместе с тобой.

— Виноват, не подумавши, — почесал затылок опер.

— Он, видите ли, не подумал! — укорил его министерский опер. — В твоем положении надо тысячу раз подумать, прежде чем сказать что-то дельное.

— Даа уж, положение — хуже некуда, — разочарованно протянул Артеменко. — А как все хорошо складывалось!

— Ничего, ничего, — приободрил его Анисимов. — Еще не все потеряно, уверен, что сможем реализовать дело.

— А кто они такие, эти угонщики? — недовольно спросил нерюнгринский опер. — Я там из арестованных двух-трех гавриков знаю, среди них одного мокрушника с деревянной ногой.

— Пока ничего не известно, кто с кем и как, — развел руками руководитель. — Нам об этом не докладывают.

— Хотя бы сколько их там?

— Больше десяти арестованных.

— Фьють, целая банда! — удивленно свистнул Артеменко. — И чем же они вооружены?

— Не знаю, — помотал головой Анисимов и распорядился: — Езжайте на поиски, время не терпит!

Без толку поблудив по Старому городу, вечером опера вернулись в явочную квартиру, где Анисимов встретил их рассказом:

— Штурма не было. Угонщики отпустили несколько человек, зато забрали еще двоих с изолятора и вылетели в неизвестном направлении.

— Как это они улетели в неизвестном направлении? — удивленно спросил Седов. — А локаторы не могут отследить этот самолет?

— Это для нас в неизвестном направлении, — едко усмехнулся Анисимов. — А конторские-то* (сотрудники КГБ) знают, куда летит самолет. Вероятно, захватчики попытаются улететь за границу. А теперь расскажите, каковы результаты поисковых мероприятий.

Послушав доклад, руководитель распорядился:

— Идите, отдохните, завтра придется весь день провести на ногах.

— А как насчет посыльного? — поинтересовался Седов.

— Московский рейс, который должен прибыть послезавтра, отменили, поэтому будем тянуть время, разрабатываемым говорить, что, мол, в связи с угоном воздушного судна, рейсы отменены. К этому времени, наверное, разберемся со всеми.

— Получается, что этот угон нам на руку, — засмеялся Артеменко. — Времени будет больше для разработки фигурантов.

Анисимов нахмурился и сделал оперу замечание:

— Ты так больше не шути. Еще неизвестно, долетит ли самолет до точки назначения, а там заложники — представь себя на их месте.

Артеменко виновато опустил голову.

13

Утром, следуя в сторону Старого города, Артеменко рассказал:

— Разговаривал с дежурным. Он говорит, что самолет с заложниками находится в Красноярске. Скорее всего, штурм борта произведут там.

— Дай Бог, чтобы заложники остались живы, — вздохнул Седов. — Интересно, чем они таким вооружены, что смогли захватить самолет?

— Думаю, что напали на конвоиров и отобрали у них оружие. Я раньше сам замечал, что на десять-пятнадцать арестованных всего три-четыре конвоира.

— При таком количестве арестованных по норме положено не менее восьми-десяти человек, — досадливо проговорил опер. — Все это от нашей бедности и нехватки кадров.

Уже следуя по центральной улице Старого города, Седов резко и порывисто выдохнул:

— Это они!

Впереди из-за поворота выехала автомашина бордового цвета и направилась навстречу им в сторону Нового города.

Отвернувшись направо и поправляя очки, опер громким шепотом обратился к Артеменко:

— Езжай спокойно мимо. Попытайся определить, сколько человек в машине.

Когда автомобиль скрылся за поворотом, Артеменко прижался к обочине и сказал:

— Да, это они — бордовая «восьмерка».

— Они что-то заподозрили? Глядели на нас?

— Нет, впереди сидели два мужика и, жестикулируя, о чем-то разговаривали… Даже могу утверждать, что спорили. На нас — ноль внимания.

— Что-то потеряли они бдительность, — покачал головой Седов и поинтересовался: — Твоя «Волга» не засвечена нигде?

— Нет, я ее одолжил у директора угольного разреза, который является потерпевшим по нашему делу — аппаратура предназначалась для его предприятия.

— Давай развернемся и проследуем по дороге, откуда они выехали, — предложил Седов. — Чует мое сердце, что ангар поблизости.

Проехав несколько сот метров по ухабистой дороге, опера уперлись в тупик. Выйдя из машины, Седов оглянулся по сторонам, и у него екнуло сердце: чуть в стороне от дороги виднелся обветшалый ангар. Он схватил Артеменко за локоть и прошептал:

— По-моему, мы у цели! Я помню, что в конце ехали по ухабам, а потом метров двадцать шли пешком!

Артеменко наклонился и заметил на влажной земле рисунок протектора от шин.

— А вот и их следы!

— Подойдем поближе, там должен быть навесной замок, — предложил Седов и осведомился: — У тебя пистолет с собой?

Артемов молча хлопнул себя по левому боку, где у него была оперативная кобура, и сыщики тихо двинулись в сторону ангара.

Подойдя к воротам ангара, где была приделана небольшая дверца с проушинами для навесного замка, Седов шепнул:

— Замка нет, значит, внутри кто-то есть! Что делаем?

Артеменко вытащил пистолет и, в нерешительности потоптавшись на месте, предложил:

— Я тут останусь и со стороны буду наблюдать, а ты садись за руль и езжай к Анисимову. Надо приехать сюда толпой и с автоматчиками.

Услышав радостную весть, что тайник обнаружен, Анисимов быстро собрал шестерых оперативников, задействованных в операции, снабдил их рацией и двумя автоматами, и группа на двух автомобилях выдвинулась в сторону Старого города. По пути Седов поинтересовался:

— Леонид Иосифович, что с самолетом? Освободили заложников?

— Звонили минут пятнадцать назад — самолет находится в Ташкенте.

— Что будет дальше? Штурм самолета?

— Этого никто не знает, — помотал головой Анисимов.

Вскоре вся группа оказалась возле ангара, и к ним подошел Артеменко, который рассказал следующее:

— Полчаса назад из ангара вышел какой-то мужик, справил малую нужду и вернулся обратно.

— Их там, интересно, сколько человек? — спросил Анисимов.

— По-моему, он один. Я подходил к ангару и прислушивался — разговоров не слышно. Мужика явно оставили охранять аппаратуру.

— Ладно, берем ангар, — скомандовал руководитель. — Автоматчики вперед!

Двое оперативников, облаченных в бронежилеты, передернули затворы автоматов и двинулись в сторону ангара, за ними потянулись и остальные.

Подойдя к воротам, Артеменко постучался. Послышалось кряхтение и кашель, и сиплый голос за дверью поинтересовался:

— Вам кого?

Оперативник, кашлянув в кулак, жалобным голосом спросил:

— Послушай, мужик, собирал грибы и заблудился. Как выйти на дорогу?

Послышался лязг открывающейся щеколды, и перед оперативниками предстал мужчина сорока с лишним лет с пропитым лицом в майке и в трусах. Седов, встретившись взглядом с Анисимовым, легонько помотал головой, мол, он не из членов группировки Бугра. Оттеснив мужика в сторону, опера зашли в ангар и обнаружили похищенную аппаратуру.

Мужчина действительно оказался охранником и сообщил следующее:

— Бугор попросил посторожить сарай до ночи.

— Откуда его знаешь? — спросил его Анисимов.

— Сидели вместе.

— Почему до ночи? Что будет потом?

— Приедет машина с контейнером. Будут загружать аппаратуру.

— А тебе какой резон охранять сарай?

— Бугор обещал пятьдесят рублей.

— Ладно, собирайся, поедешь с нами.

— В ментовку? — помотал головой мужчина. — Мы так не договаривались.

— Это ты с Бугром договаривался, а мы тебя задерживаем. Одевайся и выходи на улицу.

Когда охранника вывели из ангара, Анисимов распорядился:

— Семь человек остаются в засаде, старший — Артеменко. Я и Седов на двух машинах выезжаем в Новый город, где будем заниматься задействованием дополнительных сил и средств. Связь по рации, выходить в эфир через каждые полчаса.

Прибыв в явочную квартиру, Анисимов позвонил дежурному и широко раскрыл глаза:

— В Пакистан?!

Бросив трубку, он взбудоражено выдохнул:

— Самолет вылетел в сторону Пакистана, пока еще в воздухе!

— А зачем им Пакистан? — удивленно спросил Седов. — Бедная страна с крутыми нравами. Это почти что Афганистан, который я исколесил вдоль и поперек. Я-то думал, что улетят в какую-нибудь богатую страну, в Эмираты, например.

— Пусть, пусть, — позлорадствовал Анисимов. — В Пакистане им сразу ласты свернут так, что изолятор Нерюнгри покажется раем.

— В Афгане провинившихся садят в зиндан* (подземная тюрьма), — заметил опер. — В Пакистане, думаю, то же самое.

— Все заложники живы — это радует, — проговорил руководитель. — Высадив террористов, самолет вернут обратно… А помнишь, Валера, пять лет назад тоже угнали самолет, только в Китай? Рейс был из Якутска через Нерюнгри в Читу?

— Слышал, что летчик угнал АН-24, — кивнул Седов. — В это время я только выписался с госпиталя и вернулся домой. Тогда теракты особо не афишировали в средствах массовой информации, пользовались только слухами.

— Вот тогда самолет сел на рисовое поле, позже его с заложниками вернули обратно. Было холодно, на дворе зима, и китайские товарищи подарили всем пассажирам хорошие куртки-пуховики и настоящие китайские термосы. Я даже знаю одного человека из бывших заложников, который до сих пор носит эту куртку и, нахваливая ее качество, на работе пьет чай из того самого термоса.

— В Пакистане нашим ничего не подарят, — помотал головой опер. — Другой менталитет, бедная страна, суровые пуштуны…

— Главное в жизни человека — это жизнь, вот самый большой подарок они получат от пакистанцев, если те с дуру не начнут атаковать самолет, — задумчиво изрек руководитель и, встрепенувшись, распорядился:

— Валера, ты иди в гостиницу и будь у телефона. Узнав об угоне самолета и что посыльный опаздывает, они могут выйти на тебя, чтобы держать совет. Если все-таки позвонят, тяни время и дай мне об этом знать, а мы тут будем решать, как нам поступить в данной ситуации.

14

Было три часа дня. Седов вернулся в гостиницу и, почувствовав усталость от нервного перенапряжения, лег на кровать и сразу же забылся крепким сном.

Проснулся он от оклика:

— Братишка, вставай! Хватит дрыхнуть, нас ждут великие дела!

Резко присев на кровати, он увидел перед собой улыбающегося Кота.

«Черт, зашел без звонка! — с тревогой подумал опер. — К чему бы это?! Заподозрили и хотят расправиться? Тогда бы он убил меня спящим. Нет, тут что-то другое… Как сообщить Анисимову об его визите? Ладно, послушаем, что скажет Кот».

— Что случилось, Виктор? — спросил он, протирая глаза.

— Как «что случилось»? — хохотнул гость. — Угнали целый самолет, а он ни сном, ни духом!

— Я мельком слышал от администратора, что угнали какой-то самолет. Кто рискнул?

— Кто не рискует, тот не пьет шампанское! — горделиво выпалил Кот. — Братва махнула в Америку!

«Ага, в Америку они полетели! — про себя сыронизировал опер. — В Пакистан они летят, в Пакистан! Наверное, в зиндане уже репу чешут».

— Ух ты, в Америку! — «восхитился» опер. — И я хочу туда!

— Погоди, погоди, все там окажемся. Братва освоится в Штатах и подтянет нас к себе. Тут все равно делать нечего, страна скоро развалится, и люди начнут резать друг друга. Так что, москвич, смотри, как мы живем тут на окраинах — это тебе не хухры-мухры!

«Намекает, что знаком с угонщиками, — подумал опер. — Хотя район небольшой, судимые все знают друг друга».

— И сколько их там, братвы этой?

— Много. Больше десяти человек, из них двое наши, остальные примазались по случаю.

«Так, так, так, говорит, что двое ихние, — забеспокоился опер. — Кто они? Знакомые? Раньше сидели вместе? Состоят в их банде?»

— Круто! — вновь «восхитился» опер. — У вас тут действительно страсти кипят похлеще, чем в Москве.

— Мы такие, не чета столичным, — похвастался Кот и приказал: — Одевайся и поехали, Бугор ждет.

У Бугра находились все члены группировки. Стол так же, как и в последний раз, не отличался большим разнообразием, но появилась вареная картошка и тощая курочка, а также банка соленых огурцов.

Бугор приказал налить водки в рюмки и сказал тост:

— Ну, родные, выпьем за братьев наших, чтобы все у них получилось, и они узнали, что такое настоящая воля. Я немного завидую, что не нахожусь с ними, но всему свое время. Наступит время, когда мы окажемся рядом с ними, а пока нас ждут еще дела здесь.

Опустошив рюмку, он обратился к Седову:

— Слушай, любезный, разговаривал ли ты с Москвой? Не отказывается ли твой шеф от сделки?

— А с какой стати он должен передумать? — удивленно вскинул голову сыщик. — Все остается в силе.

— А то, что тут угоняют самолеты, не скажется на его решении? Сейчас легавые зашевелятся, начнут всех проверять — так и на груз могут нарваться.

— Не вижу никакой связи, — пожал плечами Седов. — Единственное, по причине закрытия аэропорта посыльный приедет в среду, двадцать второго августа.

Тут главарь, отвлекшись, обратился к Купцу:

— Позвони в ментовку Захару, узнай — что там с самолетом.

«Вот он предатель! — мелькнуло в голове у сыщика. — Его зовут Захар! Где же он служит?!»

Купец, тщетно попытавшись дозвониться, развел руками:

— Не берет трубку.

— Ему сейчас не до телефонных разговоров, — понимающе кивнул главарь. — К утру станет все известно.

Выпив еще по рюмке, Бугор обратился к Седову:

— Слушай, как стемнеет, поедем загружать товар в контейнер. Ты поедешь с нами, убедишься, что мы все вложили как положено, и доложишь об этом своему шефу. Это делается для того, чтобы повторно не проверять груз, когда приедет ваш фраерок с баблом.

«Вот я попал! — подумал сыщик и сразу же успокоил себя: — Ничего, там возле ангара всех и прихлопнем».

— Контейнер останется там? — спросил опер.

— Нет, отгоним в другое место.

— А куда?

— Тебе все доложи, — съехидничал главарь. — В укромное место!

Продолжили выпивать. В какой-то момент Седов взялся за голову и простонал:

— Голова разболелась, контузия дает о себе знать. Бугор, пусть меня свозят в гостиницу, я приму таблетки.

«Оттуда быстро позвоню Анисимову», — решил схитрить опер.

— А что пьешь, — спросил его главарь.

— Анальгин.

— Так анальгину у меня полно. Может, попыхтишь* (в данном случае курить анашу)? Помогает при головной боли.

— Нет, не балуюсь травкой. Лучше подай анальгину.

«Хитринка не удалась, — сожалел опер, принимая таблетку, преподнесенную ему Фараоном. — Остается один вариант — события развернутся возле ангара».

Выпито уже несколько бутылок водки, все опьянели. Стемнело. Бугор стукнул по столу и скомандовал:

— Братва, за дело!

Оказалось, что у группировки вторая машина «Жигули» четвертой модели зеленого цвета, за руль которой сел Купец, и группировка с Седовым на двух машинах направилась в сторону Старого города. Возле моста преступников поджидала грузовая машина с контейнером на борту. Бугор, махнув водителю грузовика, чтобы он следовал за ними, проехал мимо.

Вскоре все оказались в тупике. Седов выскочил из машины и с тревогой посмотрел в сторону ангара.

«Лишь бы не спали, лишь бы встретили подобающим образом» — сверлили его голову беспокойные мысли.

Приказав водителю грузовика развернуться, Бугор направился в сторону ангара, все последовали за ним.

«Не чувствуют опасности, ни у кого в руках нет оружия, — облегченно вздохнул опер и позлорадствовал: — Будет вам сейчас горячий прием!»

Вдруг ревя мотором и рыща прожекторами по местности, к тупику приблизился «Урал» с кунгом, оттуда выскочили несколько человек в бронежилетах и с автоматами в руках. Одновременно распахнулись ворота ангара, и в лучах прожектора все увидели, как два милиционера направили в сторону бандитов автоматы. Тут из рупора послышался голос Анисимова:

— Сопротивление бесполезно, всем поднять руки вверх!

Среди преступников началась суматоха, и Седов, воспользовавшись этим, отошел в сторону и через миг оказался среди своих.

Увидев его, Артеменко оторопел:

— Как ты здесь оказался?! Да ты же пьян в сиську!

— Долгая история, — довольно рассмеялся опер, — потом расскажу!

Вскоре все преступники оказались в камерах изолятора милиции и Седов, улучив момент, обратился к Анисимову, который уже знал историю, как опер оказался среди бандитов:

— Я, по-моему, вычислил предателя.

— И кто же он?

— Некто Захар. Они пытались с ним поговорить по телефону.

— Шевченко Захар, сотрудник изолятора. Его уже взяли сотрудники КГБ — кто-то из сокамерников показал, что он передал преступникам обрез, — ответил руководитель и, насторожившись, спросил: — Значит, он связан с нашими фигурантами?

— Да, это их человек.

— И что за обрез он им передал? Случаем, не тот, которым чуть не продырявили твою голову? — задался вопросами Анисимов и снедаемый догадкой, предположил: — Из этого же обреза могли убить Кашеварова!

— Надо поискать оружие в квартире у Бугра, — предложил Седов. — Если не найдем, то может оказаться так, что этот обрез и был оружием угонщиков.

— Ой, ой, ой, что будет-то! — схватился за голову министерский опер. — Пока молчи об этом, послушаем, что скажут комитетчики.

— Добро, буду молчать, — опер приложил палец к губам и поинтересовался: — Леонид Иосифович, как там с самолетом?

— Самолет в шесть вечера сел в аэропорту города Карачи, террористы сдались властям.

— А заложники?

— Все целы, самолет выдадут обратно в СССР.

— Слава Богу! — облегченно вздохнул оперативник. — Все сложилось более чем благополучно!

Прежде чем расстаться, Анисимов крепко пожал руку Седову и высказал слова благодарности:

— Молодец, отлично сработал. Жуков не ошибся, выбрав тебя в качестве внедряемого. Остальное мы доработаем сами, поэтому иди в гостиницу, отдохни хорошенько, а послезавтра лети домой. Когда прибуду в город, напишу представление на имя министра о поощрении тебя за выполнение особо сложного и опасного задания.

— Рад стараться! — не без доли юмора гаркнул еще не отрезвевший до конца сыщик и решил немного, но вполне уместно, польстить руководителю: — Операция была действительно сложна — каждый раз менялись вводные и приходилось настраиваться на ходу, но, тем не менее, благодаря четкому руководству с вашей стороны, мы одолели врагов!

Смущенно отмахнувшись, Анисимов приказал:

— Да иди уж отдыхать, а то от тебя за версту разит спиртом!

Глава 6

Часть четвертая

Отчет об операции. Убойный отдел и первое убийство. Расследование и неожиданная могила.

1

Выспавшись вволю с чувством исполненного долга, Седов встал к десяти часам утра, позавтракал и уже в открытую, без шифровки своей личности, явился в отдел милиции. В коридоре его встретил Артеменко, который издалека крикнул во всеуслышание:

— О, герой нашего времени!

Он проводил его до кабинета, куда с явочной квартиры перебрался и Анисимов. Увидев опера, последний подошел и крепко обнял виновника триумфа:

— Поздравляю! Они берут еще восемь краж с вагонов, а также два убийства!

— Ух ты! — воскликнул сыщик. — Какое еще убийство?

— Грохнули одного коммерсанта. Это было полгода назад, их тогда подозревали, но не доказали.

— Все признались?

— Пока еще нет. Полный расклад дает Фараон.

— Как насчет обреза?

Анисимов, резко нахмурившись, озабоченно проговорил:

— Все идет к тому, что они передали угонщикам обрез. Фараон об этом случае не знает, остальные пока молчат.

— А что говорит предатель? Признался?

— Об этом мы ничего не знаем, комитетчики нас к нему не допускают. Ну да ладно, главное из этого обреза не убили заложников.

— Ну и черт с ним, с этим обрезом, — махнул рукой Артеменко и, сделав загадочное лицо, объявил: — Для нас один приятный сюрприз.

— Что за сюрприз? — спросил его Анисимов. — Угольщики выставили ящик водки?

— Бери выше! — крикнул оперативник. — Сегодня вечером директор разреза организовал ресторан и пригласил всех задействованных в операции!

— Вот это дело, вот это я понимаю! — удовлетворенно причмокнул губами Анисимов. — Заодно проводим нашего героя домой.

— Да ну, ребята, какой я герой? — засмущался Седов и добавил: — В таком случае все мы герои!

— Урааа! — протяжно крикнул Артеменко. — Вечером встречаемся в ресторане!

Двадцать второго августа угнанный самолет Ту-154 с пассажирами, побывшими трое суток в аду, но рожденными вновь, вернулся обратно в Чульман. В это же самое время Седов садился в другой самолет, чтобы лететь к себе домой. Что его ждало впереди? Он станет офицером и поступит на службу в отдел по раскрытию тяжких телесных повреждений со смертельным исходом и убийств городского отдела милиции и найдет возможность заняться делом о пропаже своего друга и его жены. Сможет ли он найти супругов и установить причину их исчезновения? На этот вопрос у оперативника ответа не было, но он твердо решил, что всегда будет держать рядом это дело и, что бы ни случилось, не бросит его на дальнюю полку. Еще сыщик с нетерпением ожидал встречи со своей девушкой, с которой он познакомился совсем недавно, за неделю до отъезда в ответственную командировку, и непременно пригласит ее в кино.

Не знал Седов, что впереди его ждут еще развал страны, несколько войн, участником которых он станет, борьба со старыми боевыми ранениями…

Начальник уголовного розыска Жуков встретил оперативника радостным возгласом:

— А вот и наш герой! Проходи, проходи, рассказывай, а то мы, сидя тут, уже наслышаны о твоих подвигах!

— Сергей Петрович, не нахваливайте меня, — смущенно произнес Седов. — Обычная оперативная комбинация, ничего сверхсложного там не было.

— Ладно, не скромничай, — похлопал его по спине руководитель. — Напишем представление о поощрении. А теперь садись и пиши рапорт.

— О чем?

— Как о чем? Согласие о переводе в убойный отдел. Ты же хотел там работать?

— Да, хочу.

— Мечтаешь раскрыть убийство своего друга?

— Да, мечтаю.

— Вот и пиши рапорт.

Не прошло и недели, Седов уже служил в подразделении, специализирующемся на раскрытии преступлений против личности. Всего там работало семь оперативников — все прожженные волки, раскрывшие не одно убийство, задержавшие десятки вооруженных преступников, и он восьмой — новоиспеченный офицер милиции, которого теперь коллеги будут уважительно называть сыщиком убойного отдела.

На второй день работы, когда опер только входил в курс дела, выезжая со старшими товарищами на места преступлений, допрашивая подозреваемых и потерпевших, его вызвал Жуков. В кабинете у начальника уголовного розыска находился незнакомый ему мужчина в штатской одежде, которого Жуков представил как майора госбезопасности Фесуненко.

— Он хочет уточнить кое-какие обстоятельства относительно разработки группы Чудова Лаврентия Павловича по прозвищу Бугор, — объяснил руководитель и кивнул в сторону комитетчика: — Пожалуйста, Александр Иванович, задавайте вопросы.

Сотрудник госбезопасности, пододвинувшись поближе к оперу, спросил:

— При разработке фигурантов вы были в качестве внедряемого?

— Да, меня внедрили в банду Бугра.

— Кто рекомендовал вас в качестве кандидата на выполнение оперативной комбинации?

Не зная, как лучше ответить на этот вопрос, сыщик бросил взгляд на Жукова. Тот выручил его:

— Это я предложил его кандидатуру.

Кивнув в знак согласия, комитетчик задал следующий вопрос:

— Как прошло внедрение? Были ли какие-нибудь препоны, нестыковки?

— Да вроде нет, — пожал плечами опер и подумал:

«К чему весь этот допрос? Что он хочет от меня? Обрез? Точно обрез! Он сейчас подведет разговор к теме об оружии! И что? Хочет в чем-то меня обвинить? В чем? Ладно, послушаем, что он скажет дальше».

Догадки сыщика подтвердились. Фесуненко, выдержав многозначительную паузу, задал вопрос:

— У преступников было оружие?

— Да, обрез охотничьего ружья.

— Калибр, приметы оружия помните? И вообще, как вы увидели этот обрез в руках у преступников, и конкретно в чьих?

— Обрез был в руках Купченко или Купца. Он приставил его к моей голове, и мне показалось, что это одноствольное, курковое ружье шестнадцатого калибра.

— Какова была длина ствола?

— Не скажу точно, наверное, сантиметров двадцать пять.

— Это точно был обрез, а не муляж какой-нибудь?

— Это точно был обрез. Я изымал ранее похожий, держал в руках. Тоже был курковый.

— Отдельно боеприпасы к нему не заметили?

— Нет, патронов я не видел.

— Ладно, на этом пока закончим беседу, — подытожил разговор сотрудник госбезопасности. — Я вот о чем попрошу вас: вы подробно, поминутно опишете всю вашу роль при проведении оперативного внедрения в преступную группу, при этом не упустите ни одну мельчайшую деталь. На это вам дается ровно сутки, завтра в это же время я зайду к Сергею Петровичу за вашим отчетом.

Когда комитетчик покинул кабинет Жукова, сыщик обратился к последнему:

— Сергей Петрович, к чему все это? Мы в чем-то провинились?

— Скандал поднимается нешуточный, — объяснил начальник уголовного розыска. — Над нашим министром сгущаются тучи. Комитетчики нашли такие нарушения, которые наличествовали в функционировании изолятора временного содержания Нерюнгри, что волосы дыбом встают. Оказывается, там все покупалось и продавалось, арестованным заносились наркотики и другие запрещенные препараты и вещи. Сейчас идет сбор материалов, и дело будет рассматриваться в Москве на совместном совещании МВД и КГБ, где, скорее всего, нашего министра снимут с должности. Вот почему КГБ требует от тебя отчета.

— А что будет с Анисимовым? Он же руководитель операции.

— Да ничего ни с ним, ни с тобой не будет, — махнул рукой Жуков. — Вы действовали правильно, ликвидировали банду, выявили предателя, раскрыли два убийства. Комитетчикам положено все это проверить, так что пусть проверяют. Поэтому успокойся и напиши свой отчет, а завтра занесешь его мне пораньше, чтобы и я, на всякий случай, ознакомился с ним.

Выйдя от начальника, Седов позвонил Артеменко в Нерюнгри. Когда тот поднял трубку, сыщик спросил:

— Где Анисимов?

— Здесь. Дать трубку?

— Пожалуйста.

Услышав рассказ опера о том, что комитетчики интересуются разработкой Бугра, Анисимов поворчал:

— Чекисты нас тут тоже тягают: откуда обрез, зачем обрез, можно ли было предотвратить передачу его угонщикам. Короче — дурдом, но ничего, прорвемся. А ты-то как? Пристроился к своим убойникам?

— Да, Леонид Иосифович, уже два дня пребываю в новой ипостаси. Работа интересная, нравится.

— Погоди, погоди, скоро перестанешь появляться дома, тогда и скажешь, интересна ли она, — засмеялся Анисимов.

— А я уже два дня не был дома.

— Вот, вот, то ли еще будет! Ладно, не переживай, а напиши подробный отчет о командировке, там нечему стыдиться, все сделано на «отлично», можно сказать, по учебнику об оперативно-разыскной деятельности.

2

Седов всю ночь корпел над текстом отчета о разработке, где он выступил в качестве внедряемого штатного сотрудника милиции в преступную среду.

Закончив под утро поместившееся на пяти листах описание своих похождений в стане врагов, он в задумчивости походил по комнате, достал шестой лист бумаги и добавил свое видение произошедшему:

«Считаю, что предотвратить передачу преступникам обреза охотничьего ружья в изолятор временного содержания арестованных и задержанных мы не могли. К тому времени у нас не было оперативной информации о готовящемся угоне воздушного судна, мы проводили свою разработку, не связанную с этим захватом самолета. Если мы, увидев обрез, сразу приступили бы к его изъятию, то поставили бы под угрозу реализацию операции в целом, в итоге не были бы выявлены хищения из вагонов, убийства двух людей, не было бы произведено совместное с КГБ изобличение предателя, затесавшегося в рядах милиции. Каждый должен делать свое дело. Ответственность за угон самолета полностью лежит на руководстве отдела милиции и, в частности, на сотрудниках, отвечающих за деятельность изолятора».

Утром он положил рапорт на стол перед Жуковым, тот прочитав, довольно хмыкнул и заметил:

— Хорошо написано, особенно последний абзац. Действительно, вашей вины тут нет, пусть отвечает руководство Нерюнгринского отдела милиции. Плохо, что они потянут за собой и министра.

Министром внутренних дел был генерал Балуев, гражданский человек, по партийной линии назначенный руководить беспокойным ведомством. Оперативный состав относился к нему хорошо, поскольку тот не вмешивался в их дела, и, зная, насколько тяжело нести бремя борьбы с организованной преступностью, старался помочь им в первую очередь.

Положив рапорт в папку, Жуков приказал:

— Все твои заняты, поэтому поручаю выехать на место происшествия. Дежурный только что сообщил, что недалеко от кафе «Катюша» в канаве обнаружен труп. Посмотри — криминальный он или нет. Если не криминальный, то собери материалы для отказа в возбуждении уголовного дела.

— А если криминальный? — спросил опер.

— Тогда придется раскрывать преступление, — улыбнулся руководитель. — Давай привыкай уже к новой должности — ты сейчас опер-убойник.

— Понял, — улыбнулся в ответ сыщик. — Разрешите идти?

— На труп выедет следователь прокураты, ты познакомься с ним и выполняй его поручения, при этом проявляй оперативную смекалку, — напутствовал его руководитель. — Также сходи в морг на вскрытие тела и заведи знакомства с судебными медиками. Отныне эти два специалиста будут твоими постоянными спутниками в расследовании убийств.

Дородный мужчина сорока лет в добротном костюме лежал в канаве недалеко от кафе «Катюша». Судебный медик, обшарив карманы на одежде трупа, обнаружил партийный билет и протянул его следователю прокуратуры, и тот вычитал фамилию владельца документа:

— Дорохов Станислав Сергеевич, сорок девятого года рождения.

Перевернув труп навзничь, судебный медик произнес, обращаясь к присутствующим:

— Имеется гематома в лобной и теменной областях головы.

Далее, осмотрев полностью тело и не обнаружив на его поверхности других повреждений и ранений, эксперт обратился к прокурору:

— Кроме гематомы головы, явных следов повреждения на теле не наблюдается. Причина смерти не установлена, более подробно — после вскрытия трупа.

Откуда-то появился участковый инспектор милиции, и следователь поручил ему доставить тело в морг, в затем обратился к Седову:

— Установи до конца личность трупа и переговори с родными. Узнай: когда он ушел из дома, где был, злоупотребляет ли алкоголем, кто у него в друзьях… Короче, выясни всю подноготную этого гражданина.

Узнав в паспортном столе место жительства Дорохова, который, оказывается, жил недалеко от кафе «Катюша», сыщик направился по указанному адресу.

Дом оказался каменным девятиэтажным. Дверь открыла женщина сорока лет, которая беспокойным взглядом оглядела прибывшего и спросила:

— Вам кого?

— Станислав Сергеевич здесь проживает? — спросил ее оперативник.

— Здесь, — выдохнула она с дрожью в голосе. — Вы почему про него спрашиваете? Вы кто?

— Я из милиции, фамилия моя Седов. Он кем приходится вам?

— Муж… Почему вы об этом спрашиваете? С ним что-то случилось?

Не ответив на вопрос, сыщик продолжил:

— Вас как зовут?

— Дорохова Мария Игнатьевна.

— Мария Игнатьевна, когда муж вышел из дома?

— Вчера с утра ушел на работу и до сих пор его нет.

— Значит, не ночевал дома?

— Нет, не ночевал.

— И часто он не ночует дома?

— Бывает… Товарищ милиционер, скажите, что с ним? Попал в вытрезвитель?

— Почему так думаете? Он пьет?

— Случается, что пьет… — было ответила она и вдруг запнулась, после чего истерично выкрикнула: — Скажите, наконец, что с ним случилось, почему ходите вокруг да около?!

— Нашли его труп, — ответил опер.

Женщина с окаменевшим лицом опустилась на диванчик в прихожей. Вдруг она стала рыдать и вопрошать сквозь слезы:

— Его убили?! Где его нашли?! Кто это сделал?! Где сейчас находится тело Стаса?!

Кое-как успокоив хозяйку, сыщик узнал следующее: муж является заместителем директора городского комбината, часто приходит домой в нетрезвом состоянии, на этой почве в семье происходят скандалы. Вчера он с утра ушел на работу, но вечером так и не вернулся домой. Подумав, что муж опять напился и остался ночевать на работе, она не придала этому особого значения и не стала его искать.

Узнав о том, что тело мужа нашли недалеко от дома, женщина всхлипнула:

— Бедный, возвращался домой, а я подумала… У него со здоровьем было все в порядке, он не мог просто так упасть и умереть — его убили!

Объяснив хозяйке, чтобы она сходила к следователю прокуратуры и обговорила с ним вопрос о выдаче тела из морга, сыщик направился по месту работы потерпевшего.

Быстро установив, что Дорохов часто выпивает с завхозом комбината Киреевым Павлом Митрофановичем, Седов нашел того в подсобном помещении и поинтересовался:

— Павел Митрофанович, вчера после работы выпивали с замом Дороховым?

— Было дело, — смутился завхоз. — Бутылочку водочки и красненького.

— Как расстались?

— Часикам к девяти он вышел отсюда.

— Один? Никого не было с ним?

— Нет, он был один, хотел идти домой, поскольку жена могла устроить скандал.

— Нашли его труп. Что-нибудь по этому поводу можете пояснить?

— Труп?! — испуганно воскликнул Киреев. — Убили?!

— Да, труп. Но убили его или нет — пока неизвестно, покажет вскрытие.

— Станислав Сергеевич был здоровый мужик, просто так он не должен был умереть. Думаю, что помогли, — предположил мужчина.

— Есть ли подозрение на кого-нибудь?

— Абсолютно нет, — помотал головой завхоз. — Он был добродушным человеком, в жизни мухи не обидел.

— Значит, врагов у него не было.

— Нет, конечно.

Предупредив Киреева, чтобы тот явился к следователю прокуратуры, сыщик направился на работу.

Жуков, послушав доклад опера, распорядился:

— С утра езжай в морг и поприсутствуй на вскрытии трупа. Если нет признаков криминала, вынеси отказной материал.

Прежде чем уйти, сыщик поинтересовался:

— Как там мой отчет? Комитетчик удовлетворен?

— Все нормально, но он попросил об одном: нигде не распространяться о данном случае.

— Военная тайна? — с сарказмом усмехнулся опер.

— Тайна за семью печатями, — улыбнулся начальник. — Звонил в Нерюнгри своему человеку, и тот мне цинканул, что этот предатель был чуть ли не тройным агентом — работал в милиции, стучал Комитету государственной безопасности, сотрудничал с бандитами.

— Ну и делаа! — протянул Седов, покидая кабинет руководителя.

Утром Седов впервые оказался в Бюро судебно-медицинской экспертизы, где его встретила патологоанатом, как позже узнает он ее имя — Попович Мира.

Мира Яковлевна, молодая женщина тридцати лет, пришла работать в Бюро после интернатуры четыре года назад в восемьдесят шестом году. Была она компанейской, незловредной, хотя и могла взбодрить человека крепким словцом, если тот попадался ей под руку; всегда шла навстречу операм, по их просьбе вскрывая трупы даже в ночное время, поэтому сыщики ее уважали и любя прозвали Баронессой. Почему Баронессой? Просто у нее муж был милиционером с цыганскими корнями, за что получил прозвище Барон, а где Барон, там и Баронесса. В начале своей трудовой биографии Мира частенько допускала ляпы в своих выводах, чем вызывала оторопь у бывалых сыщиков. Был такой случай: после таяния льда на небольшом водоеме был обнаружен труп мужчины в нижнем белье с признаками смерти криминального характера. Вскрытие тела поручили Мире, которая, не мудрствуя лукаво, выдала заключение о том, что потерпевший убит дней десять тому назад. Вскоре была установлена личность трупа — им оказался некто Акинфеев, который пропал без вести во время ноябрьских праздников, когда наступили сильные холода. Следователь Виноградов, сотрудник прокуратуры, немного страдающий чудачеством, выдвинул версию о том, что пропавшего где-то полгода держали взаперти, а потом убили и спрятали в том самом месте, где его и нашли. Сыщики засомневались в данной версии и решили более подробно изучить личность Акинфеева. В конце концов они вышли на убийцу. Им оказался знакомый потерпевшего, который во время ноябрьских праздников убил последнего спящим, чтобы похитить у него деньги. Место, где он спрятал тело, оказалось затененное деревьями в низине, и вода там в начале июня оставалась ледяной, тем самым сохранив труп от гниения. Дело спешным порядком перепоручили опытному патологоанатому Мординову, который и установил точную дату смерти потерпевшего.

— Молодой человек, ты по какому вопросу? — совсем уж по-взрослому деловито осведомилась Мира, увидев перед собой парня всего-то на несколько лет моложе ее.

— Я с уголовного розыска, с убойного отдела, — представился Седов. — Мне приказано присутствовать во время вскрытия трупа Дорохова.

— А не будет сегодня вскрытия, — помотала головой патологоанатом. — У меня нет ассистентов.

— Когда мне подойти в таком случае? — спросил ее опер.

— Завтра.

— Завтра, так завтра, — пробормотал сыщик и повернулся, чтобы выйти из кабинета, в это время эксперт вслед ему задала вопрос:

— Ты что, новенький? Убойников я знаю всех.

— Да, только назначили, — ответил Седов, остановившись возле двери. — Здесь я впервые.

— А не хочешь ли ты, молодой человек, стать мне ассистентом? — ошарашила его Мира. — В таком случае к вскрытию трупа приступим прямо сейчас.

— А куда делись все ассистенты? — засомневался опер. — И вообще, кто они такие? У меня нет медицинского образования…

— А там не требуется медицинского образования, — хохотнула патологоанатом. — Пойдем, покажу моих ассистентов.

Они направились в морг, который находился внутри двора Бюро судебно-медицинской экспертизы и, минуя секционный зал, оказались в небольшой комнатке, где застали двух мертвецки пьяных мужичков неблагообразного вида в замызганных белых халатах: один храпел на диванчике, другой — на полу.

— Вот они, мои ассистенты, — нервно засмеялась Мира и легонько пнула лежащего на полу. — Сегодня же напишу докладную на имя заведующего, чтобы убрали этих пьяниц.

— Других нет? — спросил сыщик, впечатленный увиденным.

— А кто придет к нам санитаром? — поморщилась Мира. — Только судимые и бомжи. Попробуй целыми днями копаться в трупах — тоже запьешь.

— В Афгане я видел много трупов… — как бы ненароком проронил Седов.

— Ах, ты воевал! — приятно удивилась эксперт. — Тогда тем более приступим к вскрытию!

Перенести грузное тело Дорохова из холодильной камеры на секционный стол стало для патологоанатома и опера нелегким занятием.

Водрузив голое тело на стол, Мира приказала:

— Вскрывай грудную клетку!

— Как и чем? — испуганно спросил оперативник.

— Найди самый большой нож, он называется реберный, возьми и молоток в помощь, а я подскажу, где производить секционные разрезы.

Сыщик нашел на специальном столике необходимые инструменты и, глубоко вздохнув, приступил к делу. Нож был острый, тут санитары постарались на славу, поэтому хрящи грудной клетки поддались довольно легко, а там, где инструмент застревал в костных уплотнениях, опер помогал ему легким постукиванием молотка по обуху клинка. Мира внимательно следила за ловкими движениями опера, изредка подсказывая, как поступить:

— …обходи пупок слева до лобкового сочленения…

Осмотрев внутренности, взяв необходимые анализы, эксперт указала:

— А теперь вскрываем черепную коробку.

Сделав соответствующие надрезы, патологоанатом натянула кожу головы на лицо исследуемого трупа и, рассмотрев окровавленный голый череп, озадаченно хмыкнула и кивнула Седову:

— Возьми пилу и распили череп по кругу, при этом следи, чтобы не повредить твердую мозговую оболочку.

— А я знаю, где находится эта оболочка? — с ехидцей спросил уже вспотевший опер.

— Води пилу осторожно, если почувствуешь, что стало легко, а это значит, что кость пройдена, переходи к следующему участку, — советовала Мира. — Обмотай левую руку полотенцем и придерживай череп.

Вскоре работа была закончена, отпиленная крышка черепа стала подвижной, и эксперт приказала:

— Теперь возьми молоточек, на рукоятке которого имеется крючок и, засунув его между распилами, отдели крышку от черепа.

Когда крышка черепа отделилась с характерным хлюпом, патологоанатом вывалила мозги на стол и, разрезав их на дольки острым скальпелем, проговорила:

— Налицо черепно-мозговая травма. Наблюдается обширная гематома…

Тут же она взяла распиленный свод черепа, изучила изнутри и уверенно добавила:

…удар чем-то тяжелым по темечку. Сразу говорю, что при падении такую травму получить невозможно, а то я вас, оперов, знаю — начнешь меня склонять к тому, что это несчастный случай. Убийство это, убийство, так что ищи преступника, молодой человек.

— Я не собирался тебя склонять к чему то, — нахмурившись, сердито бросил Седов. — Что ты все время «молодой человек, да молодой человек»? Мы почти ровесники, зови меня Валерий или Валерий Васильевич.

— Ух, какой серьезный! — рассмеялась она. — Так и быть: меня зовут Мира Яковлевна, можно просто Мира.

Поколдовав над трупом более часа, Мира устало вздохнула:

— Давай заштопаем все обратно и отправим тело в холодильник.

Зашивая труп, она выругалась:

— Как надоела эта алкашня! Их это дело — приводить трупы в божеский вид после вскрытия. Нет, сегодня же потребую, чтобы убрали этих дармоедов отсюда к чертовой матери!

На прощание Мира предложила:

— Валера, хочешь медицинского спирта? Могу налить.

Немного подумав, Седов махнул рукой:

— Налей, Мира, а то внутри у меня все дрожит от такой экзекуции над трупом.

— Вот, вот, а каково санитарам! — громко расхохоталась она. — Ладно, прощу им пьянку в очередной раз, а то где сейчас быстро найдешь непьющих помощничков?

— Если меня выгонят со службы, я уже знаю, куда мне устроиться на работу, — засмеялся опер, выходя из здания судебно-медицинской экспертизы.

3

Жуков, заслушав доклад Седова, похвалил его за то, что он выступил в роли санитара и заметил:

— То-то я чувствую, что от тебя несет спиртом. Ладно, для дела можно, но не злоупотребляй. Итак, какие версии хочешь выдвинуть?

— По мне — версия одна, — ответил сыщик. — Убили хулиганы или грабители на улице.

Жуков, покивав головой в задумчивости, отметил:

— Правильно мыслишь, это самое приоритетное направление. Давай, разрабатывай эту версию до конца, а потом, если она не подтвердится, подумаем, что нам делать дальше.

Седов, не откладывая дело в долгий ящик, сразу же направился по адресу проживания потерпевшего. Хозяйка была дома, сыщик заметил, что зеркало в прихожей занавешено покрывалом. Поправляя на голове черный платок из легкого шелка, женщина с опухшими от слез глазами вопросительно уставилась на сыщика.

— Мария Игнатьевна, я хотел уточнить кое-какие вопросы относительного вашего мужа, — объяснил Седов цель своего визита. — Я сегодня был в морге на вскрытии тела, у него черепно-мозговая травма.

— Бедный, бедный, — промолвила женщина. — Как это случилось? Его ударили?

— Скорее всего, да, ударили. Пока обстоятельства его смерти нами не установлены, поэтому я хотел задать вам несколько вопросов.

— Да, да, задавайте, — кивнула она и пригласила опера сесть на диван в зале. — Вам принести чай?

— Нет, спасибо, — отказался сыщик. — Я быстро, задерживать вас долго не буду.

— Тогда я слушаю — что вы хотели узнать о моем муже?

— Мария Игнатьевна, у мужа нашли только партийный билет. Что он носит в карманах обычно?

— Портмоне… Портмоне не было в кармане?

— Нет, не было.

— Значит, его ограбили, — всхлипнула женщина.

— Сколько было денег?

— Обычно он таскает с собой десять-пятнадцать рублей.

— Что еще было в портмоне?

— Водительские права.

— У вас имеется машина?

— Да.

— Какой марки и где она находится?

— «Жигули». Находится недалеко отсюда в железном гараже.

— А ключ от машины?

Хозяйка сходила на кухню и вернулась с ключом:

— Он на месте. Стас хотел отдать машину на ремонт, да все было некогда.

— А еще что-то было в портмоне?

— Не знаю, что еще там было. Думаю, что ничего не было…

— Часы, очки? Носил он их?

— Он не носит очки, а часы были.

— Что за часы? Помните марку?

— «Полярные». Они достались от моего отца, который был полярником, и ему подарили их в честь юбилея. Они представляют редкость, поскольку выпущены в ограниченном количестве.

— Что еще было у мужа: цепочка, перстень?..

— Да, да, у него золотой перстень! Перстня тоже нет при нем?

— Нет.

— Его ограбили, — запричитала женщина. — Но зачем убили?! Забрали бы все и отпустили! Бедный мой Стас!

Подождав, когда хозяйка успокоится, опер предложил:

— Обрисуйте, пожалуйста, перстень.

— Он массивный, с фамильным вензелем «Д».

— Опишите более подробно и желательно нарисуйте на бумаге его внешний вид.

— Ой, вряд ли смогу нарисовать, я не художница, — засомневалась женщина. — Лучше расскажу, как он выглядит.

Записав подробные приметы пропавших вещей, Седов вышел на улицу и, немного подумав, направился в городской ломбард.

Будучи борцом с карманными ворами, сыщик частенько заглядывал в этот ломбард и даже установил там тесные связи с его работниками, которые предоставляли ему информацию по всем подозрительным сделкам с золотыми изделиями. Таким образом он поймал не одного карманника, в том числе приезжих с табором цыган.

В ломбарде народу не было; сыщик, подозвав к себе знакомого оценщика, попросил:

— Запиши приметы одной вещички: массивный перстень из золота, размер большой, с фамильным вензелем в виде буквы «Д». Если кто-то занесет, то имейте в виду — он с убийства.

Оценщик, услышав приметы перстня, расширил глаза то ли от удивления, то ли от испуга:

— Я только что принял это изделие! Буквально перед вами!

Не менее опешивший сыщик спросил:

— Кто такой занес?!

— Сейчас принесу квитанцию, — ответил работник ломбарда и удалился в соседнюю комнату с сейфами.

Через минуту Седов держал в руке золотой перстень с вензелем в виде буквы «Д» и квитанцию к нему.

— Черепанов Александр Гаврилович, паспорт: серия десять, номер 698743, прописка по адресу: улица Кирова, тридцать четыре, — вычитал он с залогового документа и еще не совсем веря в случившееся, обратился к оценщику:

— Во сколько это было?

— За полчаса до вашего прихода.

Оформив протокол изъятия золотого изделия и квитанции к нему, сыщик с учащенным сердцебиением поспешил на работу. Старший убойников Кротов, послушав доклад молодого опера, удивленно качнул головой и предложил:

— Пойдем, расскажем Жукову о твоем везении и определимся, как будем брать преступника.

Жуков, заслушав повествование оперативников, поделился своими наблюдениями:

— Такого в жизни почти не бывает, чтобы на следующий же день после убийства находить золото потерпевшего в ломбарде. Мне кажется, Валеру все время будет сопровождать везение и удача. Есть два типа сыщиков: один, особо не прилагая усилий, не перетруждаясь, раскрывает все на свете, к нему преступники так и липнут, как мухи на мед, а второй работает днями и ночами, но у него ничего не выходит, хотя он провел весь комплекс оперативно-разыскных мероприятий. Вот Седов относится к первому типу оперов…

Тут, вспомнив о чем-то, он спросил Седова:

— Запамятовал, как звучала фамилия твоего друга и его жены, которые пропали без вести?

— Вахрушевы.

— Да, Вахрушевы… — задумчиво изрек начальник и приказал, обращаясь к Кротову:

— Оперативно-поисковое дело* (секретное дело, которое ведет уголовный розыск параллельно с уголовным делом, которое находится в производстве следователя прокуратуры) по факту убийства супругов передай в производство Седова. У него личные счеты с преступниками, можно сказать, что он поступил работать к вам для того, чтобы расквитаться с негодяями, убившими целую семью.

— Там же трупов до сих пор нет, — проговорил Кротов. — Рассматриваем разные версии…

— Убили их, убили, — твердо произнес Жуков. — Вот на досуге поговори с Валерой — такой убежденности у сыщика я еще не встречал. А коли есть вера, то и раскрытие не за горами.

Вечером, почти под ночь, Черепанов сидел перед сыщиками и, размазывая по лицу слезы, писал признательные показания:

«Позавчера вечером я со своим другом Свиридовым Иваном, проживающим по улице Речников, гуляли в кафе «Катюша». В одиннадцать вышли оттуда и захотели идти в ресторан «Лена», чтобы продолжить вечер там. Деньги у нас кончились и, чтобы посидеть в ресторане, решили кого-нибудь ограбить. Отошли от «Катюши» метров на двадцать, и навстречу нам попался прилично одетый нетрезвый мужчина. Свиридов подобрал с земли шланг с металлическим набалдашником, который обычно используют в гидроусилителях тяжелой техники и, догнав мужчину, с размаху ударил его по голове этим шлангом. Мужчина упал и потерял сознание, мы с него сняли перстень, часы, из кармана достали портмоне, где оказалось семнадцать рублей. Затолкав мужчину в канаву, пошли в ресторан. На следующий день я сдал перстень в ломбард, выручив восемьдесят рублей. Мы не думали, что мужчину убили, думали, что он очнется и пойдет дальше своей дорогой. Во всем признаюсь и раскаиваюсь».

Уже под утро был задержан Свиридов, который дал аналогичные показания с единственной разницей, что удар шлангом нанес Черепанов. Сыщиков эта нестыковка сильно не волновала, считая, что все разрешится во время очной ставки, поэтому с легким сердцем отдали задержанных следователю прокуратуры.

Так Седов раскрыл свое первое убийство. Сколько у него впереди будет таких дел — не счесть. Постепенно он набирался опыта, чтобы приступить к самому важному в своей жизни расследованию — к раскрытию убийства Димы и Вари.

4

Прошел месяц. За это время в жизни Седова произошли несколько событий. Во-первых, он два раза сводил свою девушку в кино, отношения между молодыми людьми становились все ближе, дело неминуемо приближалось к логическому завершению шумной свадьбой. Во-вторых, его вызвал следователь Комитета государственной безопасности, который, подробно допросив в качестве свидетеля, сообщил, что разработка преступной группировки Чудова (Бугра) проводилась в соответствии с требованиями Приказа об оперативно-разыскной деятельности МВД СССР и нарушений закона не выявлено. В-третьих, оперативника допустили к работе с секретными документами, и он в первую очередь встретился со своим доверенным лицом Французом и перевел его в более серьезную категорию — в разряд агентуры, дав ему псевдоним «Афган». Теперь агент «Афган» при содействии в раскрытии того или иного дела мог рассчитывать на денежное вознаграждение в размере до тридцати рублей в зависимости от тяжести выявленного преступления. Как уже говорилось выше, борьба с карманными кражами стала неприоритетной, поэтому оперативник нацелил агента на раскрытие тяжких преступлений, в том числе на освещение организованной преступности изнутри и на борьбу с бандитизмом. В-четвертых… В-четвертых, он сегодня собрался посетить маму своего друга и поговорить с ней уже в другом качестве — в качестве оперативника, расследующего дело ее сына и невестки. Накануне он изучил оперативно-поисковое дело по факту исчезновения (убийства) супругов Вахрушевых и, поморщившись, досадливо проговорил:

— Тут конь не валялся, придется начать все заново.

Шел первый снег, покрывая землю белым пушистым одеялом. Когда Седов появился в дверях дома Вахрушевых, Галина Кирилловна радостно всплеснула руками:

— Валера, ты ли это?! А я тебя жду и жду, когда же ты придешь ко мне и скажешь, что тебя повысили в должности!

— Повысили, Галина Кирилловна, повысили, — засмеялся оперативник, стряхивая с утепленной кепки снежинки. — Осваивался в новой должности, поэтому так долго меня не было. Извините.

— Да не стоит извинений, самое главное, что назначили, — улыбнулась женщина. — Садись за стол и рассказывай, а я приготовлю поесть.

— Спасибо. А где Мариша?

— В гостях у своих сестер.

— У Тетериных?

— Да.

За чаем с плюшками Седов рассказал о своей командировке в Нерюнгри, о том, как их таскали по этому поводу в Комитет государственной безопасности, рассказал и о том, как его назначили к убойникам и поручили расследовать дело Димы и Вари.

— Ой как хорошо, что ты будешь расследовать Диму, — всплакнула за столом хозяйка. — Вчера как раз звонила мама Вари, сильно убивалась. На днях позвоню, расскажу ей, успокою, что друг взялся за дело…

Вахрушева вытерла слезы и спросила:

— Как будешь вести следствие? С чего начнешь?

— Пока еще не определился… Галина Кирилловна, в подполье вода до сих пор стоит?

Хозяйка бросила испуганный взгляд на опера и осторожно осведомилась:

— Валерий, ты почему все время спрашиваешь про подполье? Из-за моего подозрения, что они могут быть под моими ногами? Ты думаешь, что они там?

— Нет у меня такой уверенности, — ответил ей опер. — Но я хочу еще раз заглянуть туда.

— В подполье вода, — мотнула головой женщина. — Она уйдет только тогда, когда наступят сильные морозы — в конце ноября. Валерий, меня твой вопрос сильно взволновал. Да, Дима и Варя мне постоянно снятся, но это не говорит же о том, что они там.

— Ни в коем случае, Галина Кирилловна, я не утверждаю, что они у вас в доме, но я в этом должен быть абсолютно уверен, иначе я не смогу приступить к проверке других версий.

— Хорошо. Что тогда мне делать? Вызвать сантехников, чтобы откачали воду?

— Не надо этого делать, — отчаянно помахал рукой сыщик. — Тем более вода все время будет прибывать. Лучше подождем, пока она убудет естественным путем, а за этот период я, выкраивая время от текущей работы, поработаю со всеми соседями. Осталось-то ждать всего полтора месяца, за это время у меня будет более-менее полная картина того, что происходило вокруг вашего дома в бытность Димы и Вари.

— Они продолжают мне сниться, — поделилась своими ночными видениями Вахрушева. — Я еще раз сходила к ворожее — она стоит на том, что Диму и Варю надо искать где-то поблизости и, пока они не похоронены по-людски, будут постоянно приходить ко мне ночью.

Седов, поерзав на стуле, постарался утешить женщину:

— Что я могу посоветовать вам? Попытайтесь успокоиться и переключить свое внимание на воспитание Мариши. Если, как вы утверждаете, они приходят к вам во сне, значит, они беспокоятся за свою дочку. Отдайте всю свою любовь внучке, и тогда, поверьте мне, вам станет гораздо легче.

— Я и так живу только ею… Хорошо, я прислушаюсь к твоему совету.

— Галина Кирилловна, теперь я хотел перекинуться парой слов с вашей соседкой. Интересно, она сейчас дома?

— С Зинаидой Евгеньевной?

— Да, с ней.

Женщина посмотрела на настенные часы и сказала:

— Уже семь тридцать, она должна быть дома. Валерий, давай, я тебя провожу, как раз собиралась к ней, чтобы одолжить шинковку для капусты.

— Было бы здорово. Идемте, Галина Кирилловна.

Визитеры застали Пухову за квашением капусты. Увидев соседку с милиционером, она испуганно спросила:

— Галя, что случилось? Нашлись?

— Нет, Зина, пока еще нет, — порывисто вздохнула Вахрушева. — А милиционер… Валерий хочет поговорить с тобой. Я проводила его до тебя и заодно хотела одолжить шинковку, но вижу, что ты сама занята солением, поэтому зайду как-нибудь в другой раз.

— Нет, нет, Галя, забери, я уже закончила, — ответила Пухова, вытирая руки о передник. — Три дня после работы вечерами шинкую, сегодня завершила.

Взяв шинковку, Вахрушева попрощалась с оперативником:

— Валерий, заходи постоянно, держи меня в курсе дела. Я верю, что ты найдешь Диму и Варю. Не знаю откуда, но есть у меня уверенность в этом.

— Постараюсь, — ответил сыщик, обнимая женщину, — до скорой встречи.

Оставшись вдвоем, Пухова предложила:

— Чаю налить? У меня вкусные пирожные…

— Спасибо, Зинаида Евгеньевна, сыт, — отказался от угощения сыщик, — Галина Кирилловна попотчевала меня плюшками со смородиновым вареньем.

— Плюшки у Гали вкуснейшие, да и смородина у нее своя, — соглашаясь кивнула женщина и спросила: — Вы что-то хотели у меня узнать?

— Расскажите еще раз о тех днях накануне пропажи ваших соседей. Одно дело — читать ваше письменное объяснение, совсем другое — слушать живой рассказ.

— Как я помню, вы друг Димы, — с ноткой грусти проговорила хозяйка. — Значит, дело поручили вам… Ладно, сейчас расскажу все по порядку.

Когда женщина закончила свой рассказ, в котором сыщик не нашел новых деталей, он задал Пуховой несколько вопросов.

— Вы говорили, что к соседям бандиты не наведывались. Как думаете, если бы они наезжали на них, угрожали, требовали долю от коммерции, Варя об этом рассказала бы вам?

— Варя… — призадумалась хозяйка и решительно помотала головой: — Нет, нет, Варя была не скрытной девушкой, да и я не заметила, чтобы у нее изменилось настроение. Если над тобой нависают бандиты, у тебя по любому должен быть подавленный вид. Правильно я говорю?

— В принципе, правильно, — согласился сыщик.

— Вот, а Варя всегда была веселой и жизнерадостной.

— А были ли случаи драки, распития спиртного во время просмотра кино?

— Было. Однажды Варя пожаловалась, что пришли молодые люди и во время просмотра кино напились. Дима их выгнал, они еще грозились сжечь их дом.

— А почему вы об этом не говорили раньше? — насторожился опер. — Когда это было? Накануне пропажи соседей?

— Да нет же, — махнула рукой Пухова. — Когда они только начали работать.

— А позже были инциденты? Эти молодые люди не приходили на разборки?

— Варя не говорила об этом.

— А спиртное сами соседи зрителям подавали? Я у них видел соки и напитки.

— Я несколько раз смотрела фильмы и ни разу мне не подавали спиртное… Вспомнила! Варя говорила, что Дима категорически против алкоголя зрителям. А курить было можно.

— Зинаида Евгеньевна, у вас имеется подполье?

— А что? — испуганно зыркнула на сыщика женщина. — Вы почему об этом спрашиваете?

— Да не бойтесь, — успокоил ее Седов. — Просто у Галины Кирилловны каждое лето вода в подполье. Я хотел уточнить — у вас то же самое?

— Да, у нас сейчас стоит вода, хотя наш участок намного выше Галиного. Где-то после ноябрьских праздников вода уйдет… Все-таки объясните мне — у вас имеется какое-то подозрение, что они могут находиться в подполье?

— Нет никаких подозрений. Я проверяю все возможные варианты, чтобы потом не возвращаться к ним. А теперь скажите: они общались с другими соседями?

— Через дом от них с той стороны Дима ходил к Саше Лосеву — тот постоянно ремонтирует автомобили. У него автомастерская, Дима иногда помогал ему. Варя ходила к соседке через три дома с моей стороны, покупала у нее яйца.

— Она держит куриц?

— Да.

— Как ее фамилия?

— Миронова.

— С кем они еще общались?

— С кем же еще?.. — задумалась женщина и, вспомнив, воскликнула: — Да с Володей же!

— Кто такой?

— Сосед напротив.

— Пичугин, который помог вам открыть ворота?

— Да, тот самый.

— Что у них общего?

— Дима одалживал у него инструменты.

— Какие?

— Ну, лопаты, кайло, лом…

— Где он работает?

— Не знаю точно, рабочим в каком-то предприятии.

— Понятно. С кем еще Вахрушевы дружили?

— Больше и не вспомню. Может быть, к кому-то заходили, но я этого не видела.

Поговорив с Пуховой, сыщик посмотрел на часы и сожалеюще вздохнул:

— Время уже позднее, тех соседей, о которых вы говорили, я посещу в другой раз.

Утром после совещания, Жуков, вспомнив о чем-то, оставил Седова в кабинете и спросил:

— Как дело по твоему другу? Потихоньку начинаешь заниматься?

— Все некогда было, только начал. Вчера вечером поговорил с мамой пропавшего друга и с соседкой. В следующий раз запланировал еще трех соседей, а потом посмотрим.

— Что ты вообще думаешь? Конкретно какие версии хочешь отработать?

— Сергей Петрович, вы же знаете мою позицию в этом деле о том, что их убили. Они пропали в марте, в это время снег еще лежал. Если бы их убили и вывезли в лес, весной их все равно нашли бы. Куда ни шло спрятать один труп, а тут двоих… Одним словом, в лес их, скорее всего, не вывезли. Закопать тела у себя в огороде злоумышленники тоже не смогут — в это время земля как камень, долбить ее слишком подозрительно для окружающих. Утопили в проруби? Тем более весной бы они всплыли. Сожгли? Сжигать два трупа — это надо целый день стоять возле костра и подкидывать дрова. Кто на это пойдет? Сожгли в котельной? Могли, эту версию я буду проверять. Расчленили и побросали по мусорным бакам? Маловероятно, но эту версию тоже надо отработать. И что у нас остается? Их убили и закопали в незамерзшей земле. А в марте где у нас мягкая земля? Правильно, только под отапливаемым помещением. Вот такие у меня наметки…

Сыщик на секунду задумался и добавил:

— Есть еще такой момент, о котором вы знаете. Убийцы же прячут свои жертвы в тех случаях, когда они связаны каким-то образом друг с другом: родственными узами, знакомые, соседи, собутыльники и так далее. Если бы пришли грабить со стороны, они бы убили хозяев прямо в доме, оставили трупы на месте и забрали то, что им нужно. Поэтому буду обращать внимание на эту категорию граждан, которые когда-то соприкасались с пропавшими.

— А если это рэкетиры? — спросил Жуков. — Вывезли куда-то супругов, где требовали деньги, но, не добившись успеха, решили их прикончить?

— Это уже организованная преступность, — кивнул опер. — Если они наладили конвейер по уничтожению тел своих жертв в тех же котельных, то решение задачи представляется затруднительным, если не сказать невыполнимым…

— Но мы же знаем, что для нас нет невыполнимых задач! — прервав опера, улыбнулся Жуков. — Валера, может быть, тебя освободить от всех других дел и поручить вести только это преступление?

— Не надо, Сергей Петрович, — отказался Седов. — Ребята зашиваются, у каждого в производстве по несколько висяков* (нераскрытых преступлений), и мне не позволит совесть заниматься только одним этим делом. Тем более тут просматривается моя личная заинтересованность отомстить за своего друга, поэтому буду находить время.

— Ладно, как хочешь, — согласился начальник. — Изредка докладывай о ходе поиска.

5

Прошла неделя. За это время Седов так и не выкроил время для того, чтобы посетить соседей Вахрушевых, а потом он заболел. Голова болела нещадно, он знал, что это последствия перенесенной контузии, которые нет-нет да и давали о себе знать. Раньше он купировал эти боли таблетками, но на этот раз лекарства не помогли, и он, вконец обессиленный, явился в санчасть, чтобы признаться своему терапевту в том, что у него была контузия. Для похода к врачу он достал свой старый военный билет.

— Тяжелая контузия! — ахнула врач, вчитываясь в записи в военном билете. — Как же ты поступил к нам работать с таким увечьем?! Кто тебя пропустил?! Тебя хоть сегодня комиссуй!

— Да ничего, все нормально, Тамара Васильевна, — возразил он лечащему врачу. — Мне бы выписать курс лечения и все будет нормально.

Поворчав еще какое-то время, терапевт приказала:

— Раздевайся до трусов — послушаю, прощупаю и отправлю в стационар. Недельку полежишь, отдохнешь, а то я вижу, что у тебя физическое и нервное истощение.

— А, может быть, с работы буду приходить? — спросил оперативник. — А то дел невпроворот.

— Только в стационар, — категорично заявила врач. — Проведем полное обследование, назначим качественное лечение.

На третий день нахождения Седова в стационаре к нему пришел Переверзев. Как было сказано выше, отношения между оперативниками были натянутыми из-за разного подхода к розыску Вахрушевых. Но сегодня сыщик в знак примирения принес больному яблоки и апельсины, а также бутылку «Нарзана». Справившись о здоровье, Переверзев рассказал следующее:

— Я пришел к тебе по поводу пропажи супругов, которые занимались видеопрокатом…

— Супруги?! — воскликнул Седов, прервав рассказчика. — Видеопрокатом?! Ну-ка, ну-ка, расскажи-ка поподробней!

— … и из своей квартиры сделали видеосалон и прокат видеокассет, — продолжил было сыщик, но собеседник вновь прервал его:

— Адрес?!

Услышав местонахождение видеосалона, он вскочил на ноги от переизбытка чувств:

— Да там же прямая дорога до Вахрушевых! Чуть более километра!

— Их зовут Сергеев Вадим Петрович и Мищенко Оксана Тарасовна, — продолжил опер. — Четыре дня назад мама Сергеева приходит к ним домой и не находит их на месте. Подождав день, она обратилась в милицию. Мы сразу стали их искать, и в это время звонит гражданин и говорит, что в лесу за городом обнаружил труп мужчины. Выехали туда и выяснили, что это труп Сергеева. У него огнестрельное ранение в голову из мелкокалиберной винтовки.

— А жена? — с нетерпением спросил Седов. — Она валялась где-то рядом?

— Жены рядом нет, — развел руками Переверзев. — Кругом нетронутый снег, так что ее, не наследив, не могли потащить вглубь леса.

— Значит, ее убили в другом месте?

— Вполне возможно, что в другом месте, но есть одно «но».

— Что за «но»?! — нетерпеливо воскликнул сыщик. — Не томи, рассказывай!

— При осмотре места происшествия на снегу обнаружены следы мочеиспускания лица женского пола.

— Как это так? — удивленно вскинул голову оперативник. — И чем они отличаются от мужского?

— А вот так! — засмеялся Переверзев. — Судебный медик на месте развил целую теорию об особенностях опорожнения мочевого пузыря у разных полов. Еще он сообщил, что при сильном испуге и волнении у некоторых людей появляются нестерпимые позывы к отправлению естественных надобностей. Как в той поговорке про плохого воина — как в бой, так ср*ть.

— И что из всего этого выходит? — непонимающе покачал головой Седов. — Мужа убили при жене, она не выдержала такой картины и помочилась рядом с трупом?

— Если только она сама не убила мужа, — удивил его догадкой Переверзев. — А убивши, испугалась и сходила в туалет.

— Допустим, что это сделала она. Но она же одна не могла убить целого мужика, у нее должны быть подельники.

— На месте обнаружены следы как минимум еще двоих. Нечеткие, но вполне читаемые. Так что у нее были подельники.

— А если такой вариант: в банде состоит женщина, они убили супругов и сокрыли трупы в разных местах.

— Тоже может быть, — согласился Переверзев. — Вот поэтому Жуков и направил меня, чтобы переговорить с тобой на предмет того, не действует ли одна и та же банда, которая специализируется на видеосалонах. Ты подумай на досуге и, если появится идея, перезвони мне. А так, если мы не раскроем это убийство в ближайшее время, дело передадут вам, к убойникам и, скорее всего, именно тебе — ты же теперь у нас специалист по видеосалонам.

— Какой я специалист? — рассмеялся Седов. — Но дело действительно интересное, и я сразу же после выписки подключусь к работе по раскрытию преступления.

После ухода Переверзева оперативник предался размышлению:

«Диму и Варю убили в конце марта, а теперь конец октября… Прошло семь месяцев… Если это одни и те же бандиты, то чем они занимались более полугода, не тронув за это время ни один видеосалон? Не похоже, что эти преступники причастны к убийству Димы и Вари. Тем более, в банде, скорее всего, наличествует женщина. А, может быть, Переверзев прав — жена и грохнула мужа? Эх, забыл спросить, почему у супругов фамилии разные! Сожители? Ладно, подождем до завтра, когда картина более-менее прояснится».

Ночью Седов спал плохо, но причиной тому были не головные боли; они прошли на второй день госпитализации в результате правильно подобранного лечения от внутричерепного давления, которое и мучило его, оказывается, в последнее время. Его одолевают тревожные мысли о вновь совершенном преступлении в отношении прокатчиков видео, перед его глазами снова и снова мелькают улыбающиеся лица Вари и Димы, он вспоминает последний день встречи с ними, когда семейная чета, преисполненная надежд на счастливую и безбедную жизнь, показывала ему свои фильмы. На миг забывшись, ему снится война, и Алишер кричит благим матом: «Заворонок, горит наса “Силка”!»

— Теперь уже никто не назовет меня Жаворонком, — пробормотал он, просыпаясь и поворачиваясь на левый бок.

Под утро он уснул было крепким сном, но его растолкала недовольная дежурная медсестра:

— Больной Седов, вставайте, вас к телефону. И чего они не дают людям спать по ночам?

Оперативник быстро оделся и с учащенным сердцебиением направился в ординаторскую.

«Неужели пошло раскрытие? — с заискрившейся надеждой подумал опер. — Интересно, размотали только свежее преступление или раскрыли еще и убийство Димы с Варей?»

Звонил Переверзев, который торжествующе сообщил:

— Раскрыли! Убила сожительница Сергеева Мищенко! Она подговорила двух ухарей, те вывезли его в лес и убили из тозовочного* (мелкокалиберная винтовка) обреза.

— Получается, она сожительница?

— Да, сожительница. Накопили денег от проката, но она не хотела с ним делиться, вот и организовала убийство своего благоверного.

— А как вышли на нее?

— Нашли свидетельницу, которая видела Мищенко в аэропорту в ночь их пропажи. Стали проверять корешки авиабилетов и установили, что она улетела в Москву. Эта же свидетельница дала нам адрес, где она может находиться в столице. Мы быстренько отправили шифровку в Московский уголовный розыск, и ее поймали, а при ней нашли восемь тысяч рублей. Она сдала своих подельников, мы их задержали, они уже дают показания. Следователь прокуратуры уже вынес санкцию на арест всех троих.

— Здорово! — восхитился Седов. — Так бы раскрывались все пропажи людей… Послушай Капитон, а не причастны ли эти задержанные к убийству моего друга?

— Не похоже, но проверим. Твои с «убойного» уже подключились.

— Не в курсе, когда смогут этапировать эту Мищенко в Якутск? Я бы хотел с ней переговорить.

— Не знаю. Мы хотели сами поехать в Москву и привезти ее, но начальник приказал этапировать ее конвойной службой.

— А что так? Сами быстрее привезли бы и закончили дело, а то затянется эта канитель с конвоем на месяц.

— Не слышал, что случилось чрезвычайное происшествие? В Свердловске конвоируемый убил двух оперов и скрылся, поэтому сверху спустили указание этапировать арестованных только спецконвоем.

— Что ж, придется ждать, когда ее привезут этапом, — сожалеюще протянул Седов.

— Надо же случиться этому ЧП, — досадливо поворчал Переверзев. — Ничего не поделаешь, придется ждать.

— Не переживай, все нормально, подождем — успокоил его опер и поблагодарил: — Спасибо, Капитон, за информацию.

— Не за что. Одно же дело делаем.

— Тогда поздравляю! Вы просто молодцы, оперативно сработали!

— Спасибо, Валера! Выздоравливай.

6

Выписавшись из больницы, Седов головой окунулся в работу. Теперь он был во всеоружии — терапевт выписала ему подробную рекомендацию, какие таблетки принимать при повторении болей, как не допустить рецидива, какой режим дня соблюдать при обострении болезни. С режимом дня у него вряд ли получится, но он постарается выполнить предписания лечащего врача как можно в полной мере.

Перед ноябрьскими праздниками он решил продолжить обход соседей Вахрушевых и поздно вечером предстал перед Мироновой.

— Здравствуйте, я из милиции, зовут меня Валерий Седов, — представился он хозяйке. — Я хотел переговорить с вами относительно пропажи ваших соседей. Как к вам обращаться?

Женщина средних лет удивленно сморщила лоб:

— А я-то тут причем?

— Я опрашиваю всех, кто когда-то видел в живых ваших соседей. Итак, как вас зовут?

— Туманова-Миронова Ксения Клавдиевна.

— У вас двойная фамилия?

— Да.

— Муж где?

— Спит.

— Ксения Клавдиевна, скажите пожалуйста, к вам часто приходила соседка Варя? Когда вы с ней познакомились?

Женщина, задумчиво глядя на потолок, стала рассказывать:

— Я держу кур, продаю яйца. Однажды, это было ранней весной прошлого года, ко мне пришла Варя и спросила, не смогу ли я продать ей десяток яиц, поскольку она хочет приготовить салат на день рождения дочери. С тех пор она стала покупать у меня яйца. Был случай, когда она пригласила меня на просмотр индийского фильма — насмотрелась я тогда от души.

— Радж Капур? — улыбнулся сыщик. — Моя мама тоже его обожает.

— Да, да, он самый, — рассмеялась хозяйка. — Нам, женщинам, всегда хочется плакать, когда смотрим эти индийские фильмы.

— Ксения Клавдиевна, вспомните, пожалуйста: накануне своей пропажи Варя о чем-нибудь вам рассказывала? Может быть, высказывала какие-то опасения, говорила, что им угрожают?

— Ничего такого не было, — ответила Миронова, пытаясь вспомнить события почти восьмимесячной давности. — Варя пришла за яйцами, посидели, поговорили. Она еще говорила, что поступили новые индийские фильмы и приглашала на просмотр.

— А муж Вари приходил с ней когда-то в гости к вам?

— Нет, ни разу. Я познакомилась с ним только у них дома.

— Ваши мужья не дружили?

— Нет, только здравствуй и до свидания при встрече на улице.

— Ксения Клавдиевна, покажите вашего мужа. Я задам ему пару вопросов.

Хозяйка удалилась в спальню, и вскоре перед оперативником сидел заспанный мужчина пятидесяти лет, который, позевывая, поинтересовался:

— Все ищем?

— Да, ищем, но не можем найти.

— Да грохнули их — тут к бабке не ходи.

— Почему так думаете? У вас есть подозрение на кого-то?

— А какие у меня могут быть подозрения? Просто предполагаю. Куда они могли так пропасть, словно сквозь землю провалились? Конечно, их грохнули.

— Все-таки, отдаленно кого-то подозреваете?

— Он часто зависал у Самоделкина.

— Простите, у кого?

— У Лосева. Кликуха у него такая — целыми дня что-то придумывает.

— В каком смысле?

— Чудак-человек. То мотор к велосипеду приделает, то ветряную мельницу смастерит…

— И что? Вы его подозреваете?

— Я этого не говорил.

— А он способен на убийство?

— Как я могу сказать, что кто-то способен на убийство? Это по вашей части определять убийцу. А Санька борогоз, мы с ним однажды схватились.

— На какой почве?

— Просто я шел мимо его дома, а он пьяный и обматерил меня. Я дал ему затрещину, а он в ответ. Нас разняли женщины. Больше я с ним не разговариваю.

— Когда это было?

— Давно, более года тому назад.

— Хорошо, будем иметь в виду.

— Имейте, но меня не впутывайте, — предостерег мужчина. — Я вам ничего не говорил, мое имя не должно мелькать в протоколах.

— Да ради Бога, какие могут быть протоколы? — отмахнулся сыщик от хозяина дома. — Я же с вами разговариваю не на официальном уровне.

Прежде чем выйти из дома, Седов спросил Миронову:

— У вас имеется подполье?

— Да, имеется.

— Там сейчас вода?

— Да, вода… Почему вы об этом спросили? Вы нас подозреваете?

— Упаси, Господи! — отмахнулся сыщик уже от хозяйки. — Просто хочу убедиться, что в вашем районе грунтовые воды залегают высоко.

— Да, да, так и есть — высоко, — кивнула женщина. — Ждем, когда уйдет, чтобы заложить картошку.

Выйдя на улицу, сыщик посмотрел на часы — время приближалось к десяти часам вечера. Немного подумав, он решил отложить визит к Лосеву, справедливо полагая, что разговор с ним предстоит долгий и постучался в ворота Вахрушевой. Услышав голос Седова, хозяйка радостно вскрикнула: «ой!», и открыла калитку.

— Валера, опять на ночь глядя, — жалостливо спросила она, — ты когда-нибудь отдыхаешь?

— Отдохнем на пенсии, — засмеялся опер. — Галина Кирилловна, у меня к вам несколько вопросов.

— Проходи, Валерий, проходи, я тебя накормлю, — засуетилась женщина. — Как раз только что усыпила Маришу и села пить чай.

За плотным ужином оперативник поинтересовался:

— Кто такой Лосев, который живет через дом от вас?

— Сашка? Так он же здесь родился и вырос. На два года старше Димы, но они дружили еще со школьной скамьи.

— Дима часто бывал у него?

— Раньше бывал, а в последнее время не знаю. Я же переехала в Ленинградскую область и не знаю, общались ли они…

Вдруг женщина запнулась и, бросив тревожный взгляд на опера, спросила:

— Валера, ты почему интересуешься Александром? Ты его подозреваешь в убийстве Димы?

— Нет, не подозреваю, — ответил сыщик, понимая, что говорит неправду. — Я просто хотел с ним побеседовать, узнать, что он думает про пропавших.

— Конечно, переговори. Только уже ночь, удобно ли будет тебе явиться к ним в столь поздний час.

— Нет, сегодня уже не пойду. Скажите, он с кем живет в своем доме?

— С мамой, женой и двумя детьми.

— Сколько лет детям?

— Мальчики. Третий-четвертый класс.

— Маме сколько лет?

— Она гораздо старше меня. Но довольно бойкая, постоянно ходит пешком.

Закончив с ужином, сыщик попрощался с хозяйкой:

— Спасибо, Галина Кирилловна, за вкусный ужин! Я уже становлюсь постоянным вашим гостем.

— Приходи, Валерий, я всегда рада тебе, — сказала она, и глаза ее стали влажными. — Был бы Дима, как бы вы здорово дружили!

Уже покидая дом, Седов поинтересовался:

— Знаете соседа напротив? Зинаида Евгеньевна говорит, что Дима иногда общался с ним.

— Нет, не знаю, — помотала головой Вахрушева. — Там раньше жила бабка Дарья Соломкина. Говорят, когда она умерла три года назад, туда заселился какой-то ее родственник. Я с ним не общаюсь.

— Ладно, потом познакомлюсь и с ним, — сказал опер и попрощался с хозяйкой:

— До свидания, Галина Кирилловна. Буду наведываться.

— Приходи, Валерий, приходи, я постоянно жду тебя, — грустно промолвила женщина, провожая опера до калитки.

7

Однажды утром Седов в коридоре встретил Переверзева, и тот сообщил:

— Вчера вечером привезли Мищенко, она уже в следственном изоляторе.

Получив разрешение у следователя прокуратуры, который вел дело по факту убийства Сергеева, Седов прикупил несколько пачек сигарет со сладостями и направился в следственный изолятор для того, чтобы побеседовать с арестованной. Когда Мищенко завели в кабинет следователя, сыщик отметил про себя, что женщина — само олицетворение «черной вдовы»: холодно-красива, черные жгучие глаза, капризная надменность в мимике и в движениях, чувство осознания превосходства над другими…

«Самка паука, по истечении своих супружеских обязательств в брачный период просто-напросто съедает заживо своего возлюбленного, — поневоле подумал сыщик, сравнивая женщину с хищной фурией из отряда паукообразных. — Мужик, наверное, копил на машину, а она его съела и не поперхнулась… Нет, все-таки поперхнулась».

— Оксана Тарасовна, я из милиции, — представился опер. — Хотел вам задать несколько вопросов.

— Какие еще вопросы? — огрызнулась арестованная. — Без адвоката я с вами разговаривать не буду.

— Это напрямую не касается вашего дела, — объяснил ей опер. — Я хотел с вами поговорить вообще о работе видеосалонов и видеопроката в городе.

— И что вы хотели узнать? — вызывающе спросила женщина. — Видеосалонов много, поговорите с их хозяевами. Почему ко мне-то пришли?

— Значит, хочу поговорить именно с вами. Оксана Тарасовна, вы слышали о пропаже мужа и жены, которые занимались видеопрокатом?

В глазах женщины промелькнул то ли испуг, то ли удивление, и она с нескрываемой злостью проговорила:

— И что? Хотите мне навешать всех собак? Нет, ничего не знаю про пропажу этой семейной пары.

— Никто не пытается свалить на кого-то чужое преступление. Я хотел узнать: были ли случаи, когда на вас пытались наехать бандиты во время функционирования видеосалона?

С этими словами опер положил перед арестованной пакет с гостинцами в качестве взятки за откровения.

— Почему пытались? — фыркнула арестованная, хищно разглядывая принесенные подарки. — Наезжали, да еще как!

— И кто такие?

— Не знаю, Вадим с ними разбирался.

— Что они требовали?

— Как что? Долю от выручки, конечно.

— Сколько в денежном выражении?

— Не знаю. Рублей триста, наверное.

— Все-таки, кто эти бандиты?

— Я одного только знаю, да и то по кличке — Шлеп-Нога.

— Шлеп-Нога? Не знаю такого. Он что, хромает?

— На обе ноги, — прыснула женщина. — Еле ходит, а бандитствует.

— А сколько у него в бригаде людей?

— Не знаю, приходили трое с этим Шлеп-Ногой. Вадим сначала не хотел платить, но те пришли с битами и со стволами, поэтому пришлось согласиться.

— Стволы? Что за стволы?

— Не знаю. Обрез что ли называется.

— Какой с виду этот обрез?

— А я видела? Все со слов Вадима.

Седов решил проверить реакцию женщины и задал провокационный вопрос:

— А вы, случайно, не с его ли бригады наняли людей для убийства сожителя?

Арестованная даже глазом не моргнула:

— Вы же пришли разговаривать не по моему делу.

— Все-таки, Оксана Тарасовна?

— Нет, совсем другие. Те не бандиты, а простые босяки.

— Откуда вы знали этих босяков?

— Когда я работала официанткой, они подрабатывали при кухне и в буфете гостиницы. Об этом я подробно рассказала следователю прокуратуры.

Сыщик решил закончить беседу и попрощался с арестованной:

— Спасибо за информацию, Оксана Тарасовна, возможно, мы еще встретимся. До свиданья.

— Лучше прощайте, — хмыкнула подследственная, небрежно повесив на указательный палец пакет с передачей.

Вернувшись на работу, Седов запросил в аналитическом отделе уголовного розыска мужчин по кличке Шлеп-Нога, и вскоре сотрудница положила перед ним на стол справку, написанную от руки аккуратным почерком следующего содержания:

Справка

За последние пять лет в Якутске были два человека с прозвищем Шлеп-Нога. Первый — Смирницкий Степан Георгиевич, 1946 г.р., ранее дважды судимый по ст.144 ч.2 и 3 УК РСФСР, умер в 1989 году от болезни.

Второй — Клейменов Никита Яковлевич, 1958 года рождения, ранее судимый по ч. 2 ст.145,ч.2, пп «а», «б» ч.2 ст.146 УК РСФСР. Освободился в 1988 году, состоял под административным надзором. За хромоту из-за травмы, полученной в колонии при падении поддона с цементом, его прозвали Шлеп-Нога, хотя его первая кличка Шлем. В настоящее время проживает по адресу: город Якутск, ул. Лермонтова, 66, кв.6 у своей сожительницы Куприяновой Зои Михайловны. В отношении данного гражданина имеется оперативная информация следующего содержания: в колонии имел авторитет среди осужденных, был т. н. «положенцем». На воле вокруг себя собрал молодых парней, с которыми занимается рэкетом. Два раза задерживался органами милиции, но оба раза отпущен в связи с неимением доказательств.

Оперуполномоченная уголовного розыска

старший лейтенант милиции Карпухина М.Т.

— Вот этот второй и есть наш Шлеп-Нога, — удовлетворенно проговорил сыщик. — Что ж, придется познакомиться с ним поближе.

В четыре утра рэкетир был задержан у себя в квартире, доставлен в милицию и сидел перед Седовым.

— Ну что, гражданин Клейменов, он же Шлеп-Нога, он же Шлем, достаточно погулял на воле, пора возвращаться в родные пенаты, — начал «прощупывать» его оперативник. — Сразу признаемся или предъявить тебе неопровержимые доказательства преступной деятельности организованной группировки под твоим началом?

— Смотря какие доказательства, — осклабился задержанный. — Нет за мной ничего, начальник, так что не старайся.

— Есть! — огорошил его Седов и решил пуститься в импровизацию: — Убит гражданин Сергеев, но, прежде чем его грохнули, он написал пространную, можно сказать, предсмертную записку о том, что на него наехала банда некоего Шлеп-Ноги и вымогает деньги, и он вынужден отстегивать преступникам пятьсот рублей в месяц. Его убили, в убийстве подозревается жена. Она дала признательные показания о том, что наняла убийц и назвала твое имя. Семерик* (семь лет колонии) ты уже получил за вымогательство, а в суде не будут разбираться, ты ли убил этого Сергеева, или не ты, и впаяют лет пятнадцать, если только не намажут лоб зеленкой* (смертная казнь через расстрел). Ты понял, что тебе светит?

— Постой, постой, какое убийство? — опешил Клейменов. — Это того, у которого видеопрокат?

— Его самого.

— Нет, его мы пальцем не тронули. Вытаскивайте пацанов, поговорите, они подтвердят.

— А сколько у тебя их, этих пацанов?

— Пять человек.

— Значит, в убийстве не признаешься, а вымогательство не отрицаешь?

— Не было никакого вымогательства. Этот Сергеев попросил нас стать его «крышей»*, а за это он платил нам триста рублей в месяц. Все было на добровольных началах.

— Допустим, я тебе поверил. Тогда мне скажи: сколько видеосалонов вы курируете?

— Только один у этого Сергеева.

— Весной пропали хозяева еще одного видеосалона — муж с женой. Что-нибудь слышал по этому поводу?

— Нет, не слышал. Что, трупы так и не нашли?

— Я это хотел узнать у тебя, — улыбнулся сыщик.

— Нет, нет, мы людей не убиваем, — замахал руками Шлеп-Нога. — Наоборот, мы охраняем людей, чтобы их не грохнули.

— Охранники чертовы! — усмехнулся сыщик. — С такой охраной только в гроб!

— Обижаешь, начальник. Мы свою работу выполняли честно.

— Ладно, назови всех своих пацанов, их адреса, — подытожил разговор сыщик. — А пока мы их всех не проверим, посидишь у нас в камере. Согласен?

— А куда я денусь? — понуро ответил Клейменов и, встав со стула, по привычке заложил руки за спину.

Весь следующий день Седов занимался группировкой Шлеп-Ноги, но, не найдя никаких доказательств о причастности последних к убийству Димы и Вари, вечером всех отпустил домой.

Этим же вечером его вызвал Жуков и огорченно сообщил:

— Понимаешь, Валера, ко дню Советской милиции я написал представление о награждении тебя ведомственной наградой МВД СССР за участие в ликвидации опасной преступной группировки, но Балуев не подписал и вернул бумаги обратно, объяснив, что его вызывают в Москву на коллегию, где, возможно, снимут с должности за развал работы в Нерюнгринском отделе милиции. Вот скажи мне: при чем тут его наказание и поощрение тебя за хорошо выполненную работу?! Ты же рисковал жизнью, тебя могли убить, а теперь надо ждать, снимут ли нашего министра, или не снимут.

— Да ничего страшного, — махнул рукой Седов. — Самое главное — банда ликвидирована, я получил моральное удовлетворение. Что еще надо сыщику?

— Ладно, подождем, когда министра вызовут на коллегию и, если он вернется оттуда при должности, то я повторю представление по итогам года. А теперь доложи, что у тебя по пропавшим супругам.

Заслушав доклад, Жуков задумчиво походил по кабинету и спросил:

— От агентуры нет стоящей информации? Не могли же два человека пропасть так бесследно! Что с ними случилось, кто их похитил?!

— Сергей Петрович, этот вопрос меня терзает не меньше вашего. Но я обязан их найти, я найду их, что бы ни случилось, чтобы по-человечески похоронить, чтобы мама не ждала их вечно, а, смирившись с потерей, успокоила свое сердце и ходила к ним на могилу, тихо рассказывая о том, как растет их доченька.

Расчувствовавшись, Жуков проговорил дрогнувшим голосом:

— Верю, Валера, верю, что ты не отступишь от своего. Пусть пройдет год, два, десять лет, но ты дойдешь до истины, в этом нет никакого сомнения. Всем бы иметь такого друга!

— Спасибо, Сергей Петрович! Разрешите идти?

— Иди. Завтра обязательно поприсутствуй на торжественной части по случаю Дня Милиции. Я буду читать доклад и упомяну в нем о тебе.

— Спасибо! Обязательно буду!

8

После праздников, когда выдалось небольшое окно времени, Седов решил поговорить с Лосевым. Сыщика встретил примерно его возраста мужчина, который у себя в гараже ковырялся в стареньком «Москвиче». Когда Седов, представившись, объяснил ему, что хочет поговорить по поводу пропажи соседей, тот недоуменно покачал головой:

— Так меня же в прокуратуре допросили.

— Я знаю, читал твой протокол допроса, но мне надо поговорить с тобой лично, так сказать, с глазу на глаз. Не возражаешь?

— Какие могут быть возражения? — ответил Лосев, отвлекшись от машины и вытирая руки ветошью. — Пойдем в дом, там и поговорим.

Прежде чем выйти, сыщик окинул взглядом убранство гаража, отметив про себя, что там присутствует смотровая яма.

«Интересно, полы там земляные? — поневоле подумал он. — Надо поинтересоваться и подпольем в доме».

Усадив гостя за стол, Лосев сполоснулся под рукомойником и, вернувшись, поинтересовался:

— Что вы хотели узнать дополнительно к тому, что я указал в протоколе допроса?

— Александр, расскажи немного о Диме и Варе. Дима мой друг, но, к сожалению, я с ним общался редко и поэтому хочу знать, как они тут жили.

— Постой, постой, не ты ли «афганец» Трясогузка? — удивленно вскинул голову хозяин.

— Тот самый, — улыбнулся Седов. — Только не Трясогузка, а Жаворонок.

— Да, да, Дима рассказывал, как вы угнали танк и поехали за Варей. Говорил, что ты устроился в милицию.

— Абсолютно верно! — засмеялся Седов. — Побывали мы с Димой в таких передрягах!

Сыщик, видя перед собой человека с открытым лицом и приветливой улыбкой, стал осознавать, что зря подозревал его в убийстве друга.

«Дима знал, с кем дружить. С темными личностями он не смог бы общаться…» — подумал Седов и спросил:

— Чем отапливаешь свой гараж? Печку я там не заметил.

— Кипятильником.

— Как это? — удивился сыщик.

— Очень просто. Кипятильник греет воду, она растекается по батареям.

— А вода не закипает?

— Нет, конечно, там циркулирует литров сто воды. Как простой кипятильник сможет вскипятить столько воды?

— Не знаю, не разбираюсь, — покачал головой опер. — Не зря тебя прозвали Самоделкиным.

— Да многие так делают, не только я, — небрежно махнул рукой хозяин.

— Электричество, конечно, мы воруем? — заговорщически подмигнул ему сыщик.

— Не без этого, — смущенно пожал плечами хозяин. — А то по миру пойдешь.

— Ладно, вернемся к Диме. Расскажи о нем.

— Дружим с ним еще со школы, — стал рассказывать Лосев. — Я был классом выше, но он постоянно приходил ко мне, поскольку занимался техникой: моторными велосипедами, авиамоделизмом, ракетами всякими, паяниями детекторных приемников… Короче, он пристрастился к технике и к концу учебы имел на руках удостоверение тракториста-машиниста третьего класса. В армии его, конечно же, как дипломированного специалиста, взяли в танковый батальон, о чем ты знаешь лучше меня. После армии он работал экскаваторщиком, а затем загорелся желанием заняться своим делом, а для этого продал отцовский «Москвич» и купил видеомагнитофон. Вскоре магнитофон стал показывать с большими помехами, виной тому, как нам подсказали специалисты, явился износ видеоголовки, которая, оказывается, у советской аппаратуры очень слабая. Дима с трудом достал эту деталь, а я пристроил ее в аппарат. Так и жили. Он иногда приходил ко мне, чтобы помочь с ремонтом автомобиля, ведь я автослесарь и беру у людей работу. В последний раз видел его за два-три дня до пропажи.

— Как ты узнал, что они пропали?

— Когда я отсутствовал дома, приходила соседка Пухова, которая хотела позвать меня открыть ворота Димы с той стороны. Об этом сообщила мне жена.

— И кого нашла эта Пухова?

— Не знаю, кого-то из соседей.

— Варя приходила к вам в гости?

— В гостях не была, но два-три раза заглядывала, когда Дима задерживался у меня.

— Пили?

— Да, немного. Водочку редко, в основном — пивка.

— А ты к ним ходил в гости?

— Бывало. Я же постоянно смотрел у него видики.

— Александр, у тебя подполье имеется?

— Да, имеется. А что?

— Покажи.

— А зачем?

— Хочу убедиться, что там вода.

— Да, там вода, но потихоньку убывает. Полностью уйдет после двадцатого.

Осмотрев сверху погреб, сыщик поинтересовался?

— В смотровой яме тоже вода?

— Нет, там металлический короб, вода не проникает.

— Ясно. Александр, скажи мне, какой у тебя был конфликт с соседом Тумановым?

— Пожаловался? — скривился Лосев.

— Нет, я случайно узнал от соседей при обходе домов.

— Да, был конфликт. Немного поддал и сижу на скамейке возле забора, никого не трогаю. Проходит мимо этот Туманов, а я кричу:

— Привет, бирюк! Че не здороваешься? Он, ничего не говоря, подошел и ударил меня в лицо. Я ему в ответ, завязалась драка. Тут выбежали бабы и разняли нас. Оказывается, этого Туманова за нелюдимость на работе обзывали бирюком, и он сильно обижался.

— Александр, скажи мне — кто живет напротив Димы?

— А черт его знает, — почесал затылок Лосев. — Тоже какой-то бирюк — ни с кем не общается, живет бобылем. Раньше в этом доме жила баба Даша, а как она умерла года два-три назад, появился этот. Говорят, какой-то родственник.

— А еще говорят, что Дима ходил к нему за инструментами, — добавил оперативник.

— За какими инструментами? — удивился мужчина. — Какие у него могут быть инструменты?

— Шанцевыми.

— Ааа, шанцевыми, — протянул Лосев. — Такого добра у него навалом. Он, вроде бы, работает землекопом.

— Землекопом? — напрягся Седов. — И что же он копает?

— Не знаю, он, по-моему, работает в ЖЭК-е* (жилищно-эксплуатационная контора).

— Кто-нибудь у него гостит иногда?

— Не знаю, не видел. Я же говорю, что он бирюк.

— Дима про него ничего не рассказывал?

— Только однажды у него брал лопаты, чтобы у меня на участке разгрести песок.

— Когда это было?

— Еще осенью прошлого года.

— Александр, ты вообще кого-нибудь подозреваешь в исчезновении Димы и Вари? Может быть, думаешь на кого-то, но боишься сказать об этом?

— Нет, я никого не боюсь и, если бы знал и догадывался о чем-то, давно сказал бы об этом следователю. Очень странная пропажа, в голове не укладывается такое.

— А Туманов?

— Нет, — помотал головой Лосев. — Уж насколько не люблю его, но на такое он не способен.

— Тогда Пичугин?

— Кто такой?

— Ну тот, который живет напротив.

— Не знаю, но тоже сомнительно. Ты почему думаешь, что их убили местные? Может быть, приехали какие-то бандиты и увезли в неизвестном направлении. Может быть такое?

— Все может быть, Александр, но я должен исключить всех в округе. Например, я сегодня исключил тебя из списка подозреваемых.

— Ты меня серьезно подозревал, что я мог грохнуть Диму и его супругу? — натянуто улыбнулся хозяин. — А раз уж заподозрил, то почему снял с меня подозрение?

— Я подозреваю всех, это моя работа, — отшутился сыщик. — Но я уверен, что человек, который увлекается техникой, авиамоделизмом и радиоэлектроникой, не может осознанно убить человека. Это, как раньше утверждали наши деды, что кузнец и пекарь не способны на подлое убийство. Случайно в пылу гнева могут открутить башку любому, но расчетливо — никогда, а в случае с Димой и Варей убийство заранее подготовлено с сокрытием тел.

— Это ты правильно заметил, — улыбчиво кивнул Лосев и грозно добавил: — Пусть только полезут ко мне — всех покоцаю к чертовой матери!

Решив, что больше не о чем говорить, Седов попрощался с хозяином:

— Ладно, Александр, спасибо за беседу. Я уже примерно понял, как вы тут жили с Димой еще со школьного периода.

Несмотря на поздний час, Седов постучался в ворота Вахрушевой. Та его встретила с радостью и по обыкновению стала накрывать на стол. Попивая чай, сыщик посетовал:

— Галина Кирилловна, уж который раз бываю у вас, а ни разу не застал Маришу — то она в гостях, то спит.

— Так ты, Валера, приходишь только ночью, — тихо улыбнулась женщина. — Вот удели время и приди днем в выходные.

— Приду, обязательно приду, — пообещал опер и сообщил: — Был у Лосева, провел беседу.

— И что говорит Саша?

— Ничего интересного. Сам удивлен таинственной пропажей Димы и Вари.

— Конечно, будет удивляться, — горько усмехнулась хозяйка. — Люди растворились средь бела дня словно в тумане.

— Галина Кирилловна, я зашел к вам поинтересоваться насчет соседа напротив. Он, оказывается землекоп.

— И что? — испуганно спросила она. — Ты думаешь на него, что он их закопал где-то?

— Пока не думаю об этом, но хочу его проверить. Расскажите мне об этой бабке Соломкиной.

— Она жила здесь с давних времен, — стала рассказывать Вахрушева. — Если мы построили свой дом в шестьдесят пятом году, она тут уже жила. Был у нее муж, звали Афоня, он умер в конце семидесятых. Есть у них дочь Люба, она вышла замуж и уехала в Красноярский край. Сама бабка Дарья была скандальной, ни с кем из соседей толком не ладила, постоянно жаловалась на всех участковому инспектору: то собака лает громко и не дает спать, то петухи рано будят ее, то сосед проехал на тракторе и растоптал ее цветы… Короче, была беспокойной соседкой. Когда я уехала к дочери в Ленинград, через год или два она умерла, и в доме поселился этот человек, я даже не знаю его фамилии. Сильно подозреваю, что он сын той Любы.

— А сколько примерно лет Любе?

— Столько же, сколько и мне.

— Бабка сажала картошку?

— Откуда?! У нее там в огороде запустение. Когда был жив муж, они еще что-то выращивали, ковырялись в огороде, а потом все утухло.

— Значит, подполье у них должно быть?

— Наверно, было. Валерий, ты почему все время возвращаешься к этим подпольям? Ты думаешь, что их похоронили в подполье?

— Не обращайте внимания, это одна из версий. А соседа зовут Пичугин Володя. Такая фамилия вам ничего не говорит? Как звали мужа этой Любы?

— Первый раз слышу такую фамилию. Как звали мужа Любы — я не знаю.

— Все, Галина Кирилловна, больше я вас не смею задерживать. Спокойной ночи.

— До свидания, Валерий. Приходи.

9

Выйдя от Вахрушевой, Седов долго присматривался к дому соседа напротив.

«Если бы это был он, то как бы потащил тела Димы и Вари к себе домой? — думал он, пытаясь представить себя на месте преступника. — В субботу днем они были живы, это видела Пухова. Вечером, скорее всего, тоже были в здравии, поскольку, если бы они в этот вечер не показывали кино, возле ворот заметили бы толпу зрителей. Они пропали в воскресенье днем…»

Два окна соседа выходили прямо на ворота Вахрушевых. Они были зловеще темны и бездонны, сыщика охватила непонятная тревога.

«С этих окон он мог наблюдать за соседями, — предположил он. — Дождался удобного момента и проник в дом. Но был день. Как он мог в светлое время суток незаметно оттащить тела? Короче, ум за разум заходит, надо побыстрее поговорить с этим Пичугиным, осмотреть его дом».

Было холодно, он, зябко поводив плечами, направился на работу. Уже полночь, убойники, закончив рабочий день, только что сели за стол, чтобы отметить раскрытие очередного убийства. Увидев Седова, Кротов воскликнул:

— Тебя уже твой «Афган» заискался! Уже пять раз звонил, по-моему, что-то надыбал.

— Интересно, интересно! — довольно потер руки оперативник. — Что там сорока принесла на хвосте?

Выпив рюмку водки за удачу, которая всегда будет сопровождать «убойников», Седов удалился в соседний кабинет, чтобы по телефону поговорить со своим агентом.

Поликарпов Кузьма, он же Француз, он же агент «Афган», услышав голос своего куратора, свистяще шепнул в трубку:

— Имеются интересные сведения. Вам по телефону изложить или встретимся?

По инструкции по телефону с тайным осведомителем разговаривать о деле нельзя. Если необходима экстренная встреча, сыщик или негласный сотрудник милиции обязаны созвониться по телефону и зашифрованно назначить встречу в условленном месте. Но Седов весь продрог на улице, да к тому же хотелось посидеть за столом со своими друзьями-коллегами, поэтому он решил отступить от строгих правил.

— Говори по телефону, — приказал он агенту. — Я не смогу сейчас встретиться с тобой.

— Некто Хляба со своим корешом убили какую-то семью, которая занималась видиками, — вполголоса выдохнул агент.

— Что?! — воскликнул от неожиданности опер. — Откуда такая информация?!

— Сорока на хвосте принесла, — усмехнулся Француз. — Информация в цвет.

— А как зовут этого Хлябу?

— Не знаю.

— А кто он по жизни?

— Обычный бродяга, не шерстяной* (в данном случае представитель блатного мира), никто. В нашем кругу я с ним не сталкивался.

— Где топтал зону?

— Пардон, не имею представления.

— Как я понял, ты не сможешь подсказать место его жительства?

— Разумеется.

— А каковы обстоятельства убийства?

— Это мне тоже неизвестно. Человек подошел и сказал, что за ними мокруха* (убийство), больше ничего.

— Что-нибудь известно про второго?

— Нет, человек говорил только о Хлябе.

— А ты сможешь организовать мне встречу со своим источником?

— Тогда мне перо под бок. Нет, не могу.

— Кузьма, я тебе сейчас перезвоню. Схожу и расспрошу ребят, может быть, кто-то из них знает этого Хлябу.

— Жду.

Вернувшись к своим коллегам, Седов во всеуслышание спросил:

— Ребята, кто-то из вас знает, кто такой Хляба?

— Хляба? — переспросил Кротов.

— Да, Хляба.

— Так его же мы посадили недавно за убийство видеопрокатчика. Почему ты о нем спрашиваешь?

— Посадили?! — удивился сыщик. — Звонит мой агент и говорит, что этот Хляба причастен к убийству семьи, которая занимается видеопрокатом.

— У твоего агента позднее зажигание, — рассмеялся Кротов. — Мы давно уже хлопнули этого Хлябу за убийство Сергеева, когда ты лежал в госпитале, так что не морочь голову, а садись и выпьем за раскрытие сегодняшнего убийства.

— Ах вон оно что, — разочарованно протянул Седов. — А я было обрадовался, что информация про убийство моего друга. Как фамилия этого Хлябы?

— Хлебников Боря, — ответил Кротов.

— А подельника?

— Ситников, имя запамятовал.

— Ярослав, — подсказал кто-то.

Вернувшись в соседний кабинет и вновь набрав номер агента, Седов сообщил:

— Кузьма, Хляба — это Хлебников Боря, он уже сидит за это убийство, но ты все равно продолжай собирать сведения о видеопрокатчиках. Может быть, где-то, что-то проскользнет.

— Ну и хорошо, что сидит, — разочаровался и агент, упустив возможность получить тридцать рублей за ценную информацию. — А я уж думал…

— Ладно, до встречи, — попрощался с ним опер.

— Аревуар, — вздохнул осведомитель.

На следующий день Седов попросил оперативника Павлова, с которым он в паре работал по убийству сторожа базы:

— Кирилл, составь мне компанию, хочу проверить одного человека на предмет убийства Вахрушевых. После вечерней планерки хочу выдвинуться в его сторону.

— Никаких проблем, — с готовностью ответил Павлов. — Только напомни, а то забуду и уйду по своим делам.

В девять вечера оперативники были возле дома Пичугина. Тут же договорились, чтобы действовать быстро и уверенно, заставив хозяина поволноваться и выдать своим поведением тайны, которые он может оберегать. Убедившись, что ворота не заперты, опера прошмыгнули во двор и стремглав бросились к дому. Двери оказались также не закрыты изнутри, и сыщики ворвались в дом, где застали мужчину тридцати с лишним лет с редкой козьей бородкой, который, при виде незваных гостей, испуганно выронил железную кружку с чаем.

— Милиция! — крикнул Павлов и для большей острастки направил дуло пистолета в сторону хозяина. — Руки вверх, ты арестован за убийство соседей!

— Вы… вы… вы что говорите?! — завопил мужчина, поднимая руки. — Никого я не убивал!

Схватив за плечи и крепко сдавив их пальцами, Седов приземлил Пичугина на табуретку и, дыша ему в лицо, процедил:

— Расскажи, как убил соседей, или мы тебя тут и закопаем рядом с ними.

У хозяина задрожали губы, и он крикнул навзрыд:

— Никого я не убивал! Не убивал! Не убивал!

— А это мы сейчас проверим, — ухмыльнулся сыщик и спросил: — Где у тебя подполье?

— Нет подполья, — помотал головой Пичугин.

— Как нет подполья? И где бабка Дарья хранила свою картошку?

— Было подполье, но я его засыпал.

— Ах да, было подполье, а ты его засыпал, — вторил ему опер. — И почему ты его засыпал?

— Постоянно топит водой, я и засыпал.

— Вместе с трупами?

— С какими трупами?! — ужаснулся хозяин.

— Вместе с трупами закопал, спрашиваю?!

— Нет, нет, не с трупами, а просто так закопал!

— Когда это было?

— Прошлой осенью. В ЖЭК-е попросил машину песка и засыпал!

Зловеще усмехнувшись, опер предложил:

— А ну-ка, покажи свое подполье, приспособленное для могилы убитых тобою людей.

— Смотрите, — скривил губы мужчина, указав пальцем на люк. — Нет там никаких трупов.

Открыв крышку погреба и увидев насыпанный доверху песок, Седов объявил:

— Володя, сейчас у тебя проведем обыск. А завтра с утра пригоним сюда мелких хулиганов* (административно арестованные, которые содержатся в изоляторе), и они выкопают из твоего подполья два трупа. Поэтому сразу признайся и напиши явку с повинной.

— Нет у меня трупов, — устало выронил хозяин. — Не убивал я своих соседей.

— Обыск начнем с кухни, — решил Седов и приказал Пичугину: — Покажи, что у тебя там есть.

Осмотрев кухню и не обнаружив ничего интересного, сыщик взялся проверить небольшие — литра на два емкости для сыпучих продуктов. Подобрав с пола тазик, он высыпал туда рис, поводил рукой по крупе и принялся за манку. Когда он стал высыпать крупу, о дно тазика ударило чем-то металлическим. Сыщик запустил пальцы в манку и извлек оттуда кулон в виде сердечка с тонкой цепочкой из желтого металла. Приглядевшись к сердечку, он прочитал вслух:

«Любимой невестке Варе от Г.К.» и добавил: — Золото пятьсот восемьдесят пятой пробы.

Еще не совсем осознавая, что случилось, Седов дрогнувшим голосом попросил Павлова:

— Приведи двух понятых и позвони от кого-нибудь из соседей в дежурку* (дежурная часть милиции), чтобы собрали следственную группу.

Опешивший оперативник взял у Седова найденное золотое украшение, прочитал выгравированную на сердечке надпись, повернулся и надел на Пичугина наручники, проговорив сквозь зубы:

— Я же говорил, что ты арестован.

Когда Павлов вышел из дома, чтобы найти понятых, Седов бросил хлесткие слова в сторону задержанного:

— Тебе кранты, каюк, амба! Ты уже не жилец, сдохнешь в тюрьме!

Пичугин упавшим голосом выдохнул:

— Никого я не убивал.

— Если не убивал, откуда у тебя золото?

Задержанный угрюмо промолчал.

Вскоре прибыл следователь прокуратуры, провел осмотр дома, составил протокол изъятия вещественного доказательства и распорядился, обращаясь к оперативникам:

— Завтра с утра организуйте копку подполья. Когда дойдете до останков людей, позовите меня. А теперь отвезите нас с подозреваемым в прокуратуру, я буду его допрашивать, а затем задержу на трое суток. К тому времени, надеюсь, найдем трупы, и я его арестую.

10

В эту ночь Седов так и не ушел домой. Поспав на стульях в кабинете, утром он был у Жукова. Последний, услышав доклад подчиненного, потрясенно покачал головой:

— Я знал, что ты дойдешь до истины. Хоть людей похоронят по-человечески. Что собираешься сейчас делать?

— Возьму мелких хулиганов и пойду копать подполье.

— Добро. Как найдете трупы, сразу доложи.

Вернувшись в кабинет, Седов застал Павлова, который охранял задержанного Пичугина во время его допроса у следователя прокуратуры. Он рассказал следующее:

— Только что отвел подозреваемого в изолятор. Он кричит, что не убивал соседей, а нахождение у него золотого изделия пропавшей объясняет тем, что украл его у них дома. По его версии дело было так: в конце марта к нему постучалась соседка Пухова и попросила открыть ворота Вахрушевых с той стороны, что он и сделал. Походив по дому и не обнаружив хозяев, Пухова пошла вызывать милицию, а ему приказала остаться и сторожить дом. Оставшись один дома, он стал шариться в вещах, и в комоде нашел этот кулон с цепочкой. Положив находку в карман, он дождался прибытия милиции и ушел домой, где и спрятал похищенное в крупе.

— Складно врет, — усмехнулся Седов. — Надо еще раз поговорить с Пуховой.

— Да, я тоже думаю, что врет, — согласился Павлов. — Извивается, как уж на сковороде.

— А кем он приходится бабке Дарье?

— Дальний родственник. Племянник мужа дочери бабки.

— А где сейчас дочь? По-моему, зовут ее Люба.

— Пичугин говорит, что она умерла в Красноярске.

— Как он оказался здесь?

— Сидел в колонии по сто восьмой, части второй* (тяжкие телесные повреждения со смертельным исходом), к его освобождению как раз умерла бабка, и он заселился в ее дом.

— Сидел за мокруху, — покачал головой Седов. — Такой способен на все.

Уже следуя к дому Пичугина с двумя административно-арестованными, которых выделил начальник изолятора, Седов думал:

«А если задержанный говорит правду? Если все это происходило так, как говорит он? Кто же тогда убил Варю и Диму? Нет, это он, Пичугин, просто убийца пытается увести нас по ложному следу! Интересно, что он скажет, когда в его погребе найдут трупы? Я не я, и корова не моя?»

Поручив рабочим копать и складировать землю прямо на полу комнаты для последующего просеивания с целью обнаружения мелких деталей одежды пропавших, Седов направился к Пуховой. Поздоровавшись с хозяйкой, оперативник предложил:

— Зинаида Евгеньевна, расскажите в подробностях, как вы нашли Пичугина для того, чтобы он открыл ворота Вахрушевых с той стороны.

Восстановив в памяти мартовские события, женщина стала рассказывать:

— Ко мне пришла Тетерина и сообщила, что родители не забирают обратно свою дочку. Мы пошли, потыкались возле их ворот, а потом стали искать кого-нибудь из мужчин, чтобы тот помог нам пройти в дом. Нашли этого Пичугина, он нам открыл калитку с той стороны. Походили по дому, хозяев не обнаружили. Решили вызвать милицию, я приказала Пичугину остаться и сторожить дом. Потом приехала милиция.

— Скажите: как себя вел сосед, вы не чувствовали, что ваша просьба его испугала? И вообще, его поведение было нервозным или он вел себя хладнокровно?

— Да все было обыденно. Он пил чай и, когда я попросила, то спокойно оделся и вышел на улицу. Ничего такого я не заметила, чтобы он был чем-то обескуражен.

Закончив разговор, сыщик собрался выйти из дома и лицом к лицу столкнулся с Вахрушевой.

— Валерий, ты тут, оказывается, ходишь! — воскликнула она. — А то я смотрю — со вчерашнего вечера какие-то движения пошли возле соседа напротив.

Седов выдержал паузу, обдумывая в голове, как преподнести бедной женщине тревожную весть, откашлялся и стал рассказывать:

— Да, Галина Кирилловна, мы возимся тут со вчерашнего вечера. Как раз после Зинаиды Евгеньевны планировал зайти к вам, а коли вы пришли сюда, поговорим здесь. Хотел заглянуть к вам еще вчера, но была ночь, поэтому не стал беспокоить до сегодняшнего дня.

— А что за такая необходимость? — встревоженно поинтересовалась она. — Что-то случилось?

— Да, случилось, Галина Кирилловна.

— Что?! — охнула женщина и опустилась на табуретку.

— Нашли золотой кулон, который вы подарили Варе.

— Где?! — еле выдохнула Вахрушева.

— У соседа напротив.

— У бабки Дарьи?!

— Да, у Пичугина. Он, оказывается, дальний родственник по линии мужа Любы.

— И что?! Это он убил моих детей?!

— Все идет к тому, что да.

— А где их тела? — кое как выговорила женщина.

Сыщик, видя, что Вахрушева на грани обморока, кивнул Пуховой, которая, стоя рядом, испуганно мяла в руках свой платок:

— Подайте ей воды.

Отпив воды, женщина слабым голосом спросила:

— Так где мои дети, Валерий?

— Пока не знаем. Рабочие копают его подполье.

— Подполье… Ты постоянно спрашивал про подполье. Они там?

— Не знаю, Галина Кирилловна. Проверяем.

Вахрушева стала плакать, оперативник решил закончить разговор. Предупредив Пухову, чтобы та следила за соседкой, он направился к дому Пичугина. Административно-арестованные выполнили половину работы, рядом с люком подполья возвышалась куча из горного песка.

— Ну что, мужики, как продвигается работа? — спросил их сыщик.

— Нормально, — ответил один из копателей. — Но стала проступать вода, дальше придется не копать, а вычерпывать ведром.

— Придется вычерпывать, — согласился опер. — Ищите ведро.

— А куда девать жижу? — спросил тот же рабочий. — На пол-то ее не выльешь.

— Что ж, выливайте во дворе… Мужики, запашок не чувствуете? Трупами не отдает со дна?

— Нет, ничего не чувствуем, — ответил копатель.

— Ладно, работайте дальше. Я организую для вас еду, а для этого попрошу соседку, чтобы приготовила обед.

Услышав о предстоящем обеде, арестованные стали работать охотнее.

Пухова принесла для рабочих изумительный вчерашний борщ, к поеданию которого присоединился и сыщик. Далее последовали пельмени и вареная картошка с жирной малосольной селедкой в банке. В конце этого замечательного обеда словоохотливый копатель сообщил:

— Работы осталось от силы часа на два. Мы ломом прощупали дно.

— Давайте, ребята, поднапрягитесь и сделайте последний рывок, — приободрил их Седов. — Найдем трупы — я попрошу начальника изолятора, чтобы он отпустил вас домой на побывку.

— Сделаем! — оживились арестованные. — Если трупы там, то достанем.

К вечеру вся работа была сделана, никаких трупов в подполье не оказалось. Раздосадованный сыщик обратился к не менее расстроенным арестованным:

— Ребята, вы отработали на славу, я отпущу вас домой. Помойтесь, приведите себя в порядок, а завтра утром явитесь ко мне. Я сообщу начальнику изолятора, что вы работали всю ночь.

— Спасибо, — ответили те хором.

Известив Вахрушеву о том, что тела не обнаружены, Седов вернулся на работу и позвонил следователю прокуратуры, чтобы рассказать о результатах поиска. Услышав о том, что трупы не обнаружены, следователь заявил:

— Я не могу его арестовать при отсутствии трупов, тем более он не признается в совершении преступления. Поэтому отправлю дело в милицию для возбуждения уголовного дела за совершение кражи золотого кулона. Пока арестуйте его по этому преступлению, а между делом постарайтесь доказать его причастность к убийству.

Седов не стал с ним спорить, поскольку в нем также закралось сомнение, что Пичугин является убийцей Вари и Димы.

Поговорив допоздна с задержанным и не добившись успеха, он отправил подозреваемого в следственный изолятор и обратился к Павлову:

— Кирилл, у меня завалялась бутылка водки. Давай прикончим ее, а то у меня все нервы на исходе.

Опера посидели до петухов, не ограничившись только одной бутылкой горячительного…

11

Утром Седов с тяжелым сердцем и с больной головой отправился на работу. Жуков, заранее зная, что раскрытие убийства супругов Вахрушевых потерпело фиаско, как мог утешил оперативника:

— Ничего страшного не случилось, не переживай, а продолжай работать. Уже что-то есть, будет и остальное, я верю, что ты найдешь убийц своего друга.

Днем Седов сходил в ЖЭК и узнал о том, что в конце сентября восемьдесят девятого года рабочему-землекопу Пичугину отписана в счет его заработной платы одна машина горного песка. Окончательно уверовавшись в том, что Пичугин не убийца, Седов дал себе клятву, что продолжит поиски преступников, чего бы это ему не стоило.

День за днем — наступил трескучий декабрь. В один из таких дней, когда термометры приблизились к пятидесятиградусным морозам, Седов, после долгого перерыва, решил встретиться со своим агентом «Афган». Встреча состоялась возле магазина «Тысяча мелочей». Имея договоренность с директором хозмага о предоставлении помещения магазина для оперативных нужд милиции, сыщик завел своего осведомителя в подсобку и повел разговор:

— Кузьма, чем дышит преступный мир города?

— Особо ничем. На днях на сходняке обговаривали вопросы, кого ставить положенцем в шестой колонии. Разруливали ситуацию с рамсами* (конфликт судимых) Гилева и Жеребца. Больше и нечего рассказывать, преступный мир нынче что-то приутих.

— А конкретики* (в данном случае конкретные преступления) у тебя не имеется? Кто кого грохнул или ограбил?

— Разве что Брызга у одного фраерочка* (в данном случае потенциальная жертва преступления) снял неплохой барыш — штук на двенадцать. Такому тычку позавидует любой наш брат.

— Кто такой?

— Брызгалов Валек

— Где это было?

— В ресторане «Лена». Фраерочек этот повесил пиджак на стул и пошел танцевать с телкой, а Брызга не будь дурак. Купюры сторублевые, хрустящие, пахнут фабричной краской! Один стольник* (купюра номиналом сто рублей) достался мне за карточным столом, но я его тут же потратил.

— Не помню по сводке, чтобы была такая кража, — призадумался опер. — Видимо, потерпевший барыга, не хочет светиться.

— Конечно, барыга, — согласился Поликарпов. — Ну и черт с ним, заработает еще.

Поговорив еще на разные темы, Седов, вспомнив о чем-то, спросил:

— Ты такого Пичугина Володю знаешь? Сидел за мокруху.

— Нет, не знаю, — мотнул головой агент. — Кто он такой?

— Это тот, который подозревался в убийстве видеопрокатчика. Помнишь, ты мне звонил про это убийство?

— Так там же, вроде бы, речь шла о Хлябе, — засомневался осведомитель. — Я же говорил о Хлябе.

— Да, ты говорил о нем, но потом закрутилась совсем другая история. Расскажу — упадешь.

Когда сыщик закончил повествование о золотом кулоне, о копке подполья, о Пичугине, которого чуть не арестовали за убийство, агент понимающе кивнул головой:

— Такое бывает. Я знаю одного человека, который не за что оттянул червонец* (в данном случае 10 лет колонии) за чужое убийство. А Хляба этот поступил не по понятиям — зачем бабу-то убивать? С мужиком ясно, там свои разборки, а баб надо ласкать, они созданы для этого, а не для того, чтобы мочить их по каждому поводу.

— Нет, баба эта жива, — мотнул головой опер. — Наоборот, она заказала своего сожителя.

— О каких убийствах мы говорим? — удивленно спросил агент. — Хляба убил обоих — и мужа и жену.

— Постой, постой, ты же говорил…

Тут сыщика словно током ударило:

— … ты же говорил, что убили семью.

— Да, именно! Семейную пару.

— А я подумал, что убийство в семье, когда сожительница заказала мужа, — холодея всем телом, проговорил сыщик. — Кузьма, расскажи подробно про эту информацию.

— Подошел человек и рассказал о том, что Хляба со своим корешом мочканули семейную пару, которая занималась видеопрокатом. Тела еще сбросили в какой-то шурф.

— Ты почему мне про этот шурф тогда не сказал?! — вскрикнул опер, испугав агента. — Тогда бы я сразу понял!

— Так вы же сказали, что дело раскрыто, Хляба сидит, я и подумал, что вы все знаете.

— Где этот шурф может находиться?

Агент молча и сочувственно помотал головой.

— Эх, тогда мне надо было с тобой встретиться и поговорить лицом к лицу, а не болтать по телефону! — сожалеюще воскликнул Седов и спросил: — С человеком этим ты позже встречался? Что он гутарит?

— Встречался, и не раз, но он больше об этой мокрухе ни слова.

— Слушай Кузьма, я допустил большой косяк, когда после того разговора по телефону не поверил тебе. По-моему, информация точно в цвет, поэтому тебе задание: найди возможность встретиться со своим человеком и попытайся завести разговор об убийстве семейной пары. Может быть, он добавит какие-то детали совершенного убийства.

— Попытаюсь, но он вряд ли что-то добавит дополнительно к тому, что уже сказал. Но попытка не пытка, попробую.

Седов бежал в прокуратуру. Ворвавшись в кабинет к следователю Пронину, который вел дело по убийству Сергеева, он еле выдохнул:

— Павел Петрович, покажите мне дело по обвинению Мищенко, Хлебникова и Ситникова!

— Что с тобой? — удивленно спросил следователь. — На тебе лица нет.

— Обвиняемые подозреваются еще в одном убийстве!

— В каком?!

— Тоже видеопрокатчиков! Супругов Вахрушевых!

— Кто из наших ведет дело?

— Кулаковский.

— Ну и нуу, опять загвоздка с уголовным делом! — недовольно протянул следователь. — Хотел до нового года закончить его и направить в суд, а сейчас придется объединять оба этих дела.

— Пока не спешите, еще не ясно до конца, причастны ли они к убийству, — утешил его сыщик. — Изучу материалы и скажу свою точку зрения.

Усадив сыщика за стол, следователь положил перед ним два тома:

— Вот, изучай. Ох чувствует мое сердце, что уголовное дело в этом году мне не закончить.

— Почему так думаете? — спросил сыщик, уже листая страницы первого тома. — Вдруг это не они.

— А ты посмотри на себя в зеркало. С таким одухотворенным лицом еще не приходилось сталкиваться.

Сыщик, улыбнувшись краешком губ, углубился в изучение дела.

Дойдя до протокола допроса Мищенко, он нашел нужное место и стал читать:

«В то время я работала официанткой и познакомилась с Хлебниковым. Я нашла его и предложила убить сожителя, пообещав ему 500 рублей. Хлебников сказал, что согласен на 500 рублей каждому, так как он возьмет себе подельника. Подельником оказался мужчина с фамилией Ситников, который работал вместе с ним на кухне. Накануне убийства я напоила сожителя водкой с клофелином. Когда он уснул, подъехали Хлебников и Ситников на машине «Запорожец» последнего. Поехали в лес и там Ситников достал из багажника обрез и выстрелил Сергееву в голову. Потом мы уехали. Я дала им обещанные 1000 рублей, а сама с 8 тысячами рублей уехала в Москву…»

«У них машина, — задумался сыщик, перелистывая страницы тома далее. — Надо было уточнить, видел ли кто-нибудь «Запорожец» в том районе в то время…»

Далее последовали протоколы допросов Хлебникова и Ситникова.

«Что-то слишком легко оба признаются в совершении преступления, — подумал сыщик, читая откровения преступников. — Чувствуют, что за ними расстрельная статья и легко берут на себя менее тяжкое преступление? За гибель семьи им точно корячится смертная казнь, а за убийство одного человека надеются отделаться десятью годами…»

Перелистав все уголовное дело, Седов решил вернуться к началу и более детально изучить протокол осмотра квартиры потерпевшего. То, что он вычитал там, заставило его насторожиться:

«В комнате, приспособленном под кинозал, на журнальном столе находятся два видеомагнитофона: «Панасоник» японского производства и «Электроника ВМ-12» отечественного производства. Нижняя полка столика заставлена видеокассетами…»

— Павел Петрович, вы не изымали видеомагнитофоны? — с дрожью в сердце спросил он у следователя.

— А зачем? Они к делу не относятся, все оставили матери потерпевшего.

Седов быстро нашел протокол допроса матери потерпевшего и выписал данные: «Сергеева Милена Рихардовна, проживает по ул. Каландарашвили, 38».

Сергеева встретила опера вопрошающим взглядом:

— Вам кого, молодой человек?

— Я из милиции. Вы Милена Рихардовна?

— Да.

— Скажите пожалуйста, где сейчас находятся видеомагнитофоны вашего сына?

— А какой вас интересует: японский или советский?

— Отечественный.

— Я его продала.

— Кому? — выдохнул опер, тревожась, что удача ускользает из рук.

— Телемастеру. Отдала на ремонт, а он говорит, что не подлежит ремонту и попросил продать на запчасти. Я и продала ему за четыреста рублей.

— Когда это было?

— Неделю назад.

— Вы не подскажете, как попал к сыну этот видеомагнитофон?

— Как это «как попал»? — оскорбилась женщина. — Сын купил его еще весной.

— У кого?

— Этого я не знаю.

— Как мне найти того мастера? Его фамилия, адрес?

— Адрес и фамилию не знаю, зовут его Тимур. Идите в рембыттехнику, там этого мастера знают все.

Вскоре сыщик разговаривал с Миниахметовым Тимуром, которого застал на работе:

— Тимур, неделю назад ты купил у гражданки Сергеевой видеомагнитофон. Где он сейчас?

Мужчина испуганно зыркнул на оперативника и смущенно проговорил:

— Я его продал.

Седов был на грани срыва. Везение все время ускользало из его рук, он был перевозбужден, пальцы тряслись от нетерпения.

— Кому?! — вскрикнул он.

— Одному знакомому, — робко выронил мастер.

— Как его фамилия, место жительства?!

— Чесноков. Живет на проспекте.

— Продал запчастями?!

— Нет, целый.

— Ты его починил?!

— Да.

— За сколько продал? — немного успокаиваясь, поинтересовался сыщик.

— За девятьсот.

— Ты еще и мошенник, оказывается, — укорил его сыщик. — Женщине сказал, что аппарат неремонтопригоден и заимел пятьсот рублей барыша.

Мужчина виновато развел руками:

— Приходится крутиться, чтобы прокормить семью.

— У этого Чеснокова есть телефон?

— Да.

— Позвони и скажи, что к нему придут из милиции.

Через полчаса Седов держал в руках долгожданный видеомагнитофон. Он сразу поехал к Лосеву, и тот опознал свою работу:

— Вот это моя пайка, да и на корпусе аппарата имеется наклейка от видеоголовки, которую я поменял. Стопроцентно — это видеомагнитофон Димы. А так видеомагнитофон дерьмовый — он так мечтал достать «Панасоник».

Услышав про это, сыщик в сердцах воскликнул:

— Как во время осмотра квартиры Мищенко никто из наших не догадался свериться с ориентировкой о пропаже видеомагнитофона у Димы! Убийц можно было выявить пораньше!

— Кто их убил? — хмуро спросил Лосев, стиснув зубы и играя желваками.

— Есть тут одни ублюдки, — уклончиво выронил Седов. — Скоро узнаешь о них.

12

Седов все ночь не спал. Вот он уже в двух шагах до того момента, когда обнаружит тела Димы и Вари и предаст их земле по обычаям предков. Как он воспримет это событие? Вся его сущность отказывалась представлять своего друга и его любимой жены в виде человеческих останков, он временами даже не хотел их обнаруживать, чтобы не быть свидетелем этого ужасного и душераздирающего зрелища. Но сквозь пелену сознания перед ним предстает убитая горем мама друга, и к нему возвращается уверенность в том, что свою миссию он должен выполнить до конца.

Перед тем, как ехать в следственный изолятор, чтобы разговаривать с пока еще подозреваемыми, Седов, чтобы подкрепиться знаниями в области землекопания и бурения, решил поговорить со знакомым геологом Мезенцевым. А познакомился он с разведчиком недр при весьма интересных обстоятельствах: в Управлении геологии у этого специалиста на подотчете состояли с десяток тиглей для лабораторных анализов, где применяются едкие вещества, которые выдержит не всякий металл, кроме платины. А тигли эти были как раз из этого драгоценного металла.

Во время дежурства поздно вечером Седова вызвал Жуков и предупредил:

— В геологии украли платину. Ты езжай и помогай территориальным операм — драгметалл надо найти. Если не обнаружим до утра, то предстоит скандал вселенского масштаба, мне уже звонили с обкома* (областной комитет КПСС).

Мезенцева сыщик нашел в отделе милиции, где его допрашивали местные опера, подозревая, что тот сам и украл дорогую посуду.

Выяснив у геолога, кто имел доступ к железному шкафу, где хранились эти тигли, из всего списка Седов выбрал некоего Клименко, который, уволившись, навсегда уезжал в родной Днепропетровск. Зная, что тот в восемь утра вылетает в Москву, сыщик с раннего утра был в аэропорту, где возле стойки регистрации встретил подозреваемого, в багаже которого и были обнаружены украденные тигли.

Когда сыщик вызволил несчастного Мезенцева из камеры предварительного заключения и рассказал, что пропажа обнаружена, последний на радостях подарил своему благодетелю нагромождение кварцевых кристаллов причудливой формы и пообещал быть полезным в случае его просьбы.

— Какая у меня может быть к тебе, к бедному геологу, просьба? — рассмеялся опер на прощание. — Был бы ты барыга — другое дело.

Встретившись с геологом по месту его работы, Седов поинтересовался:

— Николай, скажи мне, где обычно и зачем копают шурфы? И скажи еще навскидку, сколько шурфов может быть на территории города?

— Смотря, о чем идет речь, — ответил Мезенцев. — Почему вас заинтересовали шурфы?

— Имеется информация, что преступники бросили в этот шурф двух убитых ими людей. Меня интересует вопрос: где примерно искать этот шурф и насколько он глубок, какие проблемы будут у нас, когда будем доставать их оттуда?

— А когда убили людей и опустили их в эту яму? — осведомился геолог.

— В марте этого года.

— Значит, летом они уже лежали в этой яме. Нет, в обыкновенном шурфе их бы нашли по запаху разложившихся тел. Скорее всего, их бросили в геологическую скважину. Кто сказал, что их бросили именно в шурф?

— Да это наш контингент, — махнул рукой Седов. — Откуда они знают, где шурф, а где скважина? Назвали первое попавшее на ум слово.

— Скорее всего, так и есть, — кивнул специалист. — Они находятся в скважине.

— А для чего эти скважины?

— Бурят для изыскательских работ. Многоэтажный дом просто так не построишь — сначала надо исследовать почву, нет ли ледяных линз под ногами, определить несущую способность грунта, его состав. Короче, нужно выявить много факторов.

— Какова глубина этих скважин?

— Обычно в нашем регионе от устья до забоя скважины примерно шесть-двенадцать метров. Там вечная мерзлота, так что ваши трупы, скорее всего, сохранились в идеальном состоянии.

— А вдруг туда упадет ребенок?

— Вот в том-то и дело, что после буровых работ скважина должна быть замурована, но никто не озабочен этим, — досадливо качнул головой геолог. — Три года назад упал ребенок в шестиметровую скважину. Слава Богу, его достали живым.

— Николай, тогда такой вопрос: их можно вытащить на тросе за руки или за ноги?

— Нет, это невозможно. Сверху лилась вода, падал мокрый грунт, и они намертво вмерзли в землю. Отогревать паром нельзя — сварятся. Придется долбить большой круг и конусом спуститься вниз до забоя. Работа аховая, на дворе под пятьдесят ниже нуля. Но есть один плюс — нет грунтовых вод. Летом такую работу производить практически невозможно… Нет, можно и летом при определенной сноровке и приложении сил, но зимой копать сподручнее, тем более не вручную же, а с привлечением тяжелой землеройной техники.

— Спасибо, Николай, за краткий экскурс в мир геологии, — поблагодарил Мезенцева сыщик. — Когда-то ты говорил, что понадобишься, а я не поверил. Видишь — понадобился!

Время было послеобеденное. Седов решил остаток дня посвятить допросу Мищенко, поэтому направился в следственный изолятор, который находился за городом в небольшом рабочем поселке.

— Ну что опять?! — капризным тоном осведомилась арестованная, только переступив порог кабинета следователя и увидев перед собой опера, который так уж сильно интересуется убийством держателей видеосалона, расположенного недалеко от их с сожителем дома.

— Не опять, а снова, — зловеще усмехнулся Седов. — Разговор предстоит серьезный, от него зависит твоя дальнейшая судьба.

— И что ты хочешь мне еще припаять?! — вызывающе воскликнула Мищенко. — Нет за мной ничего, кроме этого дебила Сергеева, который получил по заслугам, так что можешь быть свободен!

— Я-то на свободе, — ухмыльнулся опер. — А вот тебе придется остаток жизни мотаться по зонам, если только не расстреляют, как бешеную собаку. Да, да, не смотри на меня так, я понял тебя — женщин в нашей стране не казнят, но, в связи с особо опасными деяниями, в исключительных случаях и вашего брата… тьфу, сестру, приставляют к стенке. Слышала про дело Иванютиной* (серийная убийца, приговоренная к расстрелу в 1990 г.)? Так вот, ее неделю назад расстреляли в Киевской тюрьме.

Женщина бросила ненавистный взгляд на опера и процедила сквозь зубы:

— Что ты хочешь от меня, мент поганый? Желаешь свести в могилу? Давай, начинай, можешь прямо тут же и прикончить!

— Погоди, погоди, успокойся, — остудил ее опер. — Оксана, я пришел не с пустыми руками. Я нашел у тебя видеомагнитофон убитых тобой людей. Как ты хочешь это отрицать?

— Какой магнитофон?! — наигранно расхохоталась арестованная. — «Электроника»?! Так это дерьмо притащил откуда-то Сергеев, так что с меня взятки гладки.

— Еще раз подумай, Оксана, — предложил Седов. — Твои подельники не будут молчать вечно и сдадут тебя с потрохами. В твоем положении лучше не права качать и обзывать меня последними словами, а начать сотрудничать со следствием. Это учтется в суде.

— Чистосердечное признание — прямой путь в тюрьму, — усмехнулась женщина. — Я лучше потерплю и в суде буду доказывать свою невиновность.

— Как я понял, ты и убийство Сергеева не признаешь?

— Конечно, нет, — невинно хлопнула глазами женщина. — Я хотела, чтобы эти уроды только напугали его, а они его сразу же и грохнули. Откуда же я знала, что у них нет мозгов?

— Но ты же сначала признавалась в том, что заказала сожителя. Я читал твой протокол допроса.

— Конечно признаешься, когда тебя бьют по почкам! Меня принудили оговорить себя такие, как ты, мент поганый!

— Ох, Оксана, играешь ты с огнем! — предостерег ее сыщик. — До поры, до времени Хлебников и Ситников на твоей стороне. Но, когда они поймут твою подлую сущность, то их будет не остановить в изобличении тебя.

— Пусть изобличают, — фыркнула она. — Посмотрим, что из этого выйдет.

— Оксана, значит, разговора у нас не получится?

— Нет. Пусть меня отведут в камеру.

— Смотри, как бы не пожалела.

— Не пожалею!

На следующий день, когда Седов только собрался ехать в СИЗО* (следственный изолятор), его вызвал Жуков. Когда опер зашел к начальнику в кабинет, тот приказал:

— Поступила шифротелеграмма с Хабаровска о том, что в нашем городе скрывается член преступной группировки* (позже она превратится в преступную организацию и будет называться «Общак»), который может быть причастен к заказным убийствам в Приморье и в Хабаровском крае. Адрес его известен, возьми двух-трех оперов и произведи задержание. Будьте крайне осторожны, он может быть вооружен, поэтому пусть один из вас получит автомат и наденет бронежилет. И возьмите мою машину, водитель в курсе и ждет вас возле входа.

Очевидно, начальник уголовного розыска, зная боевой опыт Седова, именно ему поручил это опасное задание. О существовании спецподразделений, привлекаемых для выполнения таких задач, сыщики только догадывались; они располагались только в крупнейших городах Советского Союза, поэтому все задержания производили сами сотрудники уголовного розыска и опера только зарождающегося шестого отдела по борьбе с организованной преступностью.

В кабинете Седов застал только Павлова, остальные сыщики были на выезде или отдыхали после ночного рейда.

— Кирилл, шеф поручил нам задержать одного киллера, — сообщил он оперу. — Я сейчас получу автомат и бронежилет, и мы сразу выедем.

— Ого, кого это? — оживился Павлов. — Мне получить бронежилет?

— Не надо, если что, я пойду вперед. А зовут этого субчика Макеев Максим, шестьдесят третьего года рождения.

— Валера, может быть, еще кого-то возьмем? — поосторожничал Павлов. — Видимо, этот Макеев серьезный товарищ, как бы не оказал вооруженного сопротивления.

— Не бойся, — успокоил его Седов. — В случае чего пристрелим, есть все основания.

Адрес, где скрывался преступник, представлял из себя деревянный одноэтажный барак на несколько комнат. Сыщики вломились в одну из комнат, где застали разыскиваемого спящим. Не дав опомниться, оперативники заломили его руки назад и пристегнули наручниками. Преступник, сидя на топчане, дико озирался по сторонам, а затем, крикнув что-то нечленораздельное, повернулся и выронил на пол нечто тяжелое.

Резко бросив взгляд на пол, Седов сразу определил, что это наступательная граната с выдернутой чекой. Следующие» секунды для сыщика казались вечностью. Как в каком-то замедленном кадре он повернулся и ладонями обеих рук толкнул в грудь Павлова, и тот, открыв дверь затылком и спиной, вылетел в коридор. Седов ринулся за ним и успел только закрыть дверь — взорвалась граната. Опера бросило распахнувшимся дверным полотном на противоположную стену, и он на миг потерял сознание.

Оглушенный Павлов с пистолетом в руке заскочил в комнату и увидел агонизирующего в предсмертных судорогах бандита. Выскочив обратно в коридор, он стал приводить в чувство своего напарника.

Вскоре к месту происшествия прибыл Жуков и, хмуря брови, поинтересовался:

— Как допустили, что у него в руках оказалась граната?

— Косяк с нашей стороны, — признался Седов, держась за голову. — Гранату он достал откуда-то из трусов.

— Эх, эх, от тебя такого не ожидал! — укоризненно покачал головой руководитель и приказал: — Немедленно езжай в санчасть и проверься — не хватало мне второго трупа в этой истории!

— Да все нормально… — хотел было возразить опер, но Жуков резко прервал его:

— Немедленно к врачам! Я позвоню начальнику санчасти, чтобы приняли без очереди — у тебя может быть кровоизлияние в мозг, тогда завтра протянешь ноги!

Врачи поставили диагноз: «легкая контузия» и, зная, что пациент когда-то перенес тяжелую контузию, а этот фактор мог вызвать непредсказуемое обострение болезни, поместили оперативника в стационар на несколько дней для наблюдения.

На следующий день к нему в больницу с авоськой фруктов пришел Павлов и рассказал следующее:

— Этот Макеев с кличкой «Князь» был действительно киллером у преступной группировки с Комсомольска-на-Амуре. Во Владике и в Хабаре его уже искали, и он решил схорониться у нас, а дальше собирался мотануть в центральную часть страны. Валера, я вот о чем подумал: если бы мы поехали на задержание не вдвоем, а втроем или вчетвером, то могли бы все покалечиться или погибнуть. Так что спасибо тебе.

— Да ладно, это Бог миловал, — махнул рукой Седов. — Если бы нас было больше, может быть, кто-то заметил бы эту гранату и не дал бы ей взорваться. Нас везде сопровождает счастливая звезда, и судьба нам пока благоволит. Но это только пока — всегда надо быть осмотрительней, чтобы не пропасть в этой схватке и выйти победителем.

13

Через неделю, выписавшись из больницы, Седов устремился в следственный изолятор. Он вызвал Хлебникова и, когда тот зашел в кабинет следователя, сразил того неожиданной вестью:

— Слушай, Боря, мы нашли видеомагнитофон убитых вами людей. В твоем положении лучше признаться во всем и дать чистосердечные показания, чтобы облегчить свою участь в суде. Боря, тебе намажут лоб зеленкой, если будешь артачиться.

— Никого я не убивал, — помотал головой арестованный, быстро оправившись от первого испуга. — Вы ошиблись адресом.

— Хорошо, я ошибся. Но твоя подельница Оксана Мищенко другого мнения. Она уже дает показания и грузит вас с Ситниковым по полной.

— Пусть грузит. Я никого не убивал.

— Тебя видели за просмотром видиков в доме, хозяева которого позже пропали. Сколько раз смотрел у них фильмы?

Этот вопрос оперативник задал наобум, не надеясь получить утвердительного ответа, но то, что сказал арестованный, ошеломило его:

— Пару раз.

«Они провели разведку, прежде чем их выкрасть! — подумал сыщик. — Как же они незамеченными вывели Варю и Диму из дома, ведь последний оказал бы преступникам сопротивление, а следов борьбы в доме и во дворе не обнаружено? Заманили чем-то? Точно заманили! А чем можно завлечь Диму? Если исходить из того, что заказчиком убийства является Мищенко, то только видеомагнитофоном или кассетами, а Лосев говорил, что Дима мечтал о «Панасонике». Они обещали им импортный аппарат, увезли куда-то и убили! Мотив убийства? Какой же у них мотив? Мищенко избавилась от конкурентов, чтобы переманить клиентов Димы в свою сторону!»

— С Ситниковым? — спросил он.

— Да, с ним.

— Вы с хозяином говорили насчет «Панасоника». Что он сказал в ответ?

Этот вопрос сыщик также придумал в голове, но реакция арестованного подсказывала, что он попал в точку. Хляба бросил испуганный взгляд на Седова, кончики его пальцев мелко задрожали. Вытирая испарину со лба, он ответил:

— Хозяин сам спрашивал нас, сможем ли мы достать «Панасоник», а мы ответили, что нет.

— Не смеши меня, Хлебников. Зашли с улицы непонятно кто, а хозяин ни с того ни с сего спрашивает у них: «У вас продается славянский шкаф?»

— Какой шкаф? — удивленно вскинул голову Хляба.

— Ну, имеется в виду «Панасоник».

— Нет, мы не предлагали, — потупил свой взгляд арестант. — Это он сам предложил.

«Все ясно, что предлагали, — подумал опер и решил перейти к самому главному аргументу — к месту сокрытия трупа».

— А теперь объясни, как бросали трупы в шурф?

Хляба невольно дернулся назад, руки стали дрожать сильнее.

— Какой шурф? Первый раз слышу.

— Да ладно строить из себя невинную овцу, — рассмеялся опер. — Мы знаем про этот шурф, сегодня-завтра достанем оттуда трупы. После этого ты будешь выглядеть худым и бледным вплоть до того времени, как тебя подведут к стенке.

Арестованный напряженно замолк, на лице отразилась печать глубоких раздумий. Сыщик, чувствуя приближение триумфа, решил добить его следующим аргументом:

— Хлебников, на твоих руках нет крови — заказала Мищенко, убивал Ситников. Получишь срок за соучастие, отделаешься десятью годами заключения, а Ситников, считай, труп, зеленка, чтобы намазать ему лоб, уже ждет своего часа.

— Ладно, пишите, — наконец сдался Хляба. — На мне действительно нет крови.

Седов сначала даже не поверил услышанному, поэтому осторожно осведомился:

— Хочешь дать признательные показания?

— Да, хочу, — через силу выдавил из себя арестант. — Это мы убили мужа и жену.

Душа сыщика торжествовала. Он выполнил самую важную миссию в своей жизни. Омрачало его радость от раскрытия преступления предстоящее извлечение тел его близких из скважины. Сможет ли мама Димы выдержать эту раздирающую душу картину? Сможет ли он сам выдержать это и не свалиться от своего недуга?

Не выдавая всем своим видом смятение души, Седов обыденно предложил:

— Сначала все расскажи на словах, а потом твое чистосердечное признание изложим на бумаге.

Искурив папиросу и отхлебнув воды, Хлебников начал свой рассказ:

— В начале марта нас с Ситниковым нашла знакомая Мищенко, которая раньше работала официанткой. Она предложила нам избавить ее от конкурентов, поскольку в последнее время у тех появились хорошие фильмы, и народ потянулся к ним. За выполненную работу она обещала тысячу рублей сверх того, что мы можем украсть у потерпевших в доме, но поставила одно условие — видеомагнитофон принести ей. С Ситниковым мы несколько раз смотрели кино у этих коммерсантов, чтобы разведать обстановку и составить план убийства. Сначала мы хотели убить хозяев прямо у них дома, а потом решили их похитить и прикончить в другом месте, а тела спрятать, чтобы милиция не так рьяно искала преступников, то есть нас. Также мы не хотели убивать их ребенка. Нашли и место, где можно было похоронить людей — на поле за туббольницей нашли глубокий шурф, проделанный для чего-то буровой установкой. Однажды я повел разговор с хозяином о том, что его видик показывает некачественно, с помехами, и предложил достать японский «Панасоник». Он сильно заинтересовался моим предложением, поскольку и сам понимал, что его видеомагнитофон доживает последние дни. На следующий день Мищенко дала нам паспорт от «Панасоника», и мы его показали коммерсанту. Тот обрадовался и согласился купить его за две тысячи рублей. Договорились встретиться в воскресенье утром возле гастронома. Когда мы подъехали на «Запорожце» к месту встречи, коммерсанты нас уже ждали. Я был за рулем, Ситников сел сзади, рядом села женщина, а коммерсант расположился на переднем пассажирском сиденье. Я сказал, что нужно ехать в сторону туббольницы, где находится видеомагнитофон и поинтересовался, взяли ли они с собой деньги. Коммерсант сказал, что деньги находятся дома и расчет будет производиться там. Когда проехали мимо туббольницы и выехали на лед, коммерсант что-то заподозрил и стал спрашивать, куда мы едем. В это время Ситников из обреза тозовки выстрелил ему прямо в затылок. Коммерсант сразу затих, стала кричать женщина, но Ситников быстро задушил ее. Поискав по карманам, мы нашли ключ от дома, а затем подъехали к намеченному месту и спустили обоих в этот шурф — сначала мужчину, а потом женщину. Потом поехали к месту жительства коммерсантов, машину оставили поодаль, чтобы соседи не заметили, а сами проникли в дом. В комоде нашли две тысячи двести рублей. Прихватив с собой видеомагнитофон, поехали к Мищенко. Она дала нам тысячу рублей и забрала аппарат себе. О том, что в доме у коммерсантов нашли деньги, мы ей не сказали, а поделили их между собой. Позже мы свозили Мищенко и показали, где спрятали трупы. Вот и все, больше и рассказывать-то нечего.

Седов слушал рассказ преступника с крепко стиснутыми зубами. Он представил весь тот ужас, который испытала Варя, прежде чем ее убила рука злодея.

«Хорошо хоть Дима умер сразу и не видел смерть своей любимой» — утешил он себя.

Теперь надо было установить точное местонахождение шурфа или скважины. Преступник уверен, что милиционерам известно место сокрытия трупов, а если он догадается, что его обманули, попытается юлить и изворачиваться, чтобы запутать следствие. Сыщик подвел Хлябу к карте города на стене, указал, где находится туббольница и приказал:

— Ну-ка, покажи, где находится этот шурф. Сверимся с показаниями Мищенко, насколько ты говоришь правду.

Когда он показал примерное местоположение искомого объекта, сыщик предложил:

— Давай сейчас поедем туда, ты покажешь место сокрытия трупов.

Вскоре скважина была обнаружена, ее устье было забито снегом и, скорее всего, в летнее время ствол обвалился.

Вернувшись на работу, Седов пошел к Жукову с докладом. Тот, послушав рассказ оперативника, крепко сжал его руку и сказал:

— Я же говорил, что ты дойдешь до истины. Никогда не надо сдаваться, а идти вперед, несмотря на все преграды, тогда удача обязательно улыбнется тебе, что и случилось. Поздравляю, ты сделал великое дело!

Перед тем, как расстаться, Жуков сообщил:

— Я договорюсь с директором восьмого СМУ, он мой хороший знакомый. У них есть даже «Катерпиллары»* (тяжелая землеройная техника из США), быстро выкопают.

Content

Виталий Егоров
Измученные смутой времени

Глава 1

Часть первая Танковое сватовство. Афган

Часть вторая Милиция. Карманник Француз.

Глава 2

Часть вторая Милиция. Карманник Француз.

Глава 3

Часть третья Исчезнувшие. Испытательный срок. Угон самолета.

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Часть четвертая Отчет об операции. Убойный отдел и первое убийство. Расследование и неожиданная могила.