Иона Ризнич

Чингисхан

© Иона Ризнич, 2024

© ООО Издательство АСТ, 2024

«Билики», или избранные изречения Чингисхана

Слово «билик» переводится как «знание». Это «знание» давалось подданным в виде изречений хана, которые записывались или запоминались и таким образом обнародовались. Обычай этот монголы позаимствовали у покоренных китайцев. Билики почитались наравне с Ясой – законом.

Персидский историк XIII века Рашид ад-Дин записал многие из биликов Чингисхана уже после его смерти, предварив их следующим вступлением:

Чингисхан сказал: дети их не слушали нравоучительных мыслей отцов, младшие братья не обращали внимания на слова старших; муж не имел доверия к жене, а жена не следовала повелению мужа, свекры смотрели неблагосклонно на невесток, а невестки не уважали свекров, большие не воспитывали малых, а малые не соблюдали наставления старших; вельможи стояли близко к сердцу служителей, а не приводили под власть людей внешних, люди богатые видели добро, но не делали могущественными правительствующих лиц и не давали укрепления; язык и путь разума и довольства не был известен. По той причине были противники верховной власти, воры, лжецы, возмутители и разбойники. Таким людям в собственном их жилище не являлось солнце, т. е. они грабили; лошади и табуны не имели покоя; лошади, на которых ездили в авангарде, не имели отдыха, пока неизбежно те лошади не умирали, издыхали, сгнивали и уничтожались. Таково было это племя без порядка, без смысла. Когда явилось счастье Чингисхана, они пришли под его приказ, и он управлял ими посредством твердо укрепленного закона. Тех, которые были умны и молодцы, сделал беками [1] войска; тем, которые были проворны и ловки, дав на руки их принадлежности, сделал табунщиками; глупых, давши им небольшую плеть, послал в пастухи. По этой-то причине дело его (Чингисхана), словно молодой месяц, возрастает со дня на день; от Неба, силою Всевышнего Бога, нисходит победоносная помощь, а на земле помощью его явилось благоденствие; летние кочевки его стали местом ликованья и пированья, а зимние кочевки приходились приятные и соответственные. Когда благостью Великого Бога я обрел эти значения и изыскал сам собой эти мысли, то по этой причине спокойствие, ликованье и пированье достигли и до сего времени. После этого и до пятисот лет, до тысячи, десяти тысяч лет, если потомки, которые родятся и займут мое место, сохранят и не изменят таковой закон Чингисхана, который от народа ко всему пригоден, то от Неба придет им помощь благоденствия, непрерывно они будут в веселье и пированье; Господь мира (Вселенной) ниспошлет им благоденствие; люди будут молиться за них, они будут долговечны и будут наслаждаться благами. На это следуют следующие изречения:

От добротности, строгости – прочность государства.

Ведь и вреда же бывает от многих так много; а от немногих – немного!

Вещь можно назвать хорошей только после того, как она закончена.

Если великие люди, багатуры и эмиры, которые будут при многих детях государей, что появятся на свет после сего, не будут крепко держаться закона, то дело государства потрясется и прервется, будут страстно искать Чингиcхана, но не найдут!

Только те эмиры туманов, тысяч и сотен, которые в начале и конце года приходят и внимают биликам Чингиcхана и возвращаются назад, могут стоять во главе войск. Те же, которые сидят в своем юрте и не внимают биликам, уподобляются камню, упавшему в глубокую воду, либо стреле, выпущенной в заросли тростника, и тот и другая бесследно исчезают. Такие люди не годятся в качестве начальников!

Каждый, кто в состоянии содержать в порядке свой дом, в состоянии содержать в порядке и целое владение; каждый, кто может так, как это положено, выстроить к бою десять человек, достоин того, чтобы ему дали тысячу или туман: он сможет выстроить их к бою.

Можно в любом месте повторить любое слово, в оценке которого согласны три мудреца, в противном случае на него полагаться нельзя. Сравнивай и свое слово, и слово любого со словами мудрых; если оно будет им соответствовать, то может быть сказано, в противном случае его не надо произносить!

Каждому, кто пойдет к старшему, не должно ничего говорить до тех пор, пока этот старший не задаст вопроса. И тогда пусть он согласно этому вопросу даст должный ответ, потому что если он произнесет свое слово прежде вопроса, то хорошо, если его услышат, в противном случае он будет ковать холодное железо.

Добрым можно назвать только такого коня, который хорошо идет и откормленным и в полтеле и одинаково идет, будучи истощенным. Коня же, который хорошо идет только в одном из этих трех состояний, добрым назвать нельзя!

Среди мирного населения будьте смирны, как малый теленок, а во время войны кидайтесь в бой, как голодный ястреб, бросающийся на дичину.

Слово, которое сказали, подумав, хорошее ли оно, – раз сказано всерьез или в шутку, все равно его нельзя вернуть.

Мужчина – не солнце, чтобы одновременно показываться людям всюду. Жена, когда ее муж уезжает на охоту или на войну, должна содержать дом в порядке и прибранным с тем, чтобы, когда посол либо гость остановится в доме, он увидел бы все в порядке, а она сделала хорошее кушанье и приготовила все, что нужно гостю. Такая жена естественно создает хорошую репутацию мужу, подымает его имя, и муж ее на общественных собраниях возвысится, словно гора. Хорошие качества мужа узнаются по xopoшим качествам жены. Если жена дурна и неразумна, беспутна и непорядлива, то и муж по ней познается!

Мы отправляемся на охоту и убиваем много изюбрей, мы выступаем в походы и уничтожаем много врагов. Поскольку всевышний господь указует нам путь, это нам легко удается, люди же забывают это и видят здесь другое.

Нет батыра, подобного Есунбаю, и нет человека, подобного ему по дарованиям! Но так как он не страдает от тягот похода и не ведает голода и жажды, то считает всех прочих людей, нукеров и ратников, находящихся с ним, подобными себе в способности переносить тяготы походов, они же не в силах их переносить. По этой причине он не годен быть начальником. Достоин же быть таковым лишь тот человек, который сам знает, что такое голод и жажда, и судит поэтому о состоянии других, тот, который в пути идет с расчетом и не допускает, чтобы его войско голодало и испытывало жажду, а скот отощал.

После нас члены нашего уруга [2] оденутся в затканные золотом одежды и будут вкушать вкусные и жирные яства, будут садиться на красивых коней и обнимать прекрасноликих жен, но они не скажут: «Все это собрали наши отцы и старшие братья», а забудут и нас, и этот великий день!

Когда человек, пьющий вино и водку, напьется, он становится слеп, – ничего не в состоянии видеть; он становится глух – не слышит, когда его зовут; он становится нем, – когда с ним говорят, – не в состоянии ответить. Когда он напьется, то похож на человека при смерти: если он захочет сесть прямо, то не будет в состоянии этого сделать, точно так, как оцепенел бы и обалдел человек, которого хватили по голове. В вине и водке нет ни пользы, ни разума, ни доблестей, и нет также доброго поведения и доброго нрава: в хмелю люди совершают дурные дела, убивают и ссорятся. Вино удерживает человека от того, что он знает, и от искусств, которыми он обладает, оно становится завесою на его пути и для его дела. […] Государь, который пристрастен к вину и водке, не в состоянии вершить великих дел и издавать билики и устанавливать важные обычаи; эмир, пристрастный к вину и водке, не в состоянии держать в порядке ни дела тысячи, ни сотни, ни десятка своего войска и не в состоянии завершить их благополучно. Телохранителю, который пристрастен к вину, строжайше воздастся, его постигнет великая кара.

Люди карачу, иначе говоря, простонародье, пристрастные к хмельным напиткам, пропивают полностью коня, стадо и все, что у них есть, и становятся нищими; служилых людей, пристрастных к винопитию, судьба непрерывно мучает и тревожит. Эти хмельные напитки не смотрят на лицо и на сердце: они одинаково дурманят и добрых, и злых и не спрашивают, плох человек или хорош. Они дурманят руки, так что те лишаются способности схватить и искусности в своих действиях; они дурманят ноги, и те перестают двигаться и ходить; они дурманят сердце, и оно не в состоянии здраво мыслить, они выводят из строя все чувства и орудия мышления.

Если уж нет средства против питья, то человеку нужно напиться три раза в месяц. Как только он перейдет за три раза – совершит наказуемый проступок. Если же в течение месяца он напьется только дважды – это лучше, а если один раз – еще похвальнее, если же он совсем не будет пить, что может быть лучше этого?! Но где же найти такого человека, который совсем бы не пил, а если уж таковой найдется, то он должен быть ценим!

Владыка людей управляет Поднебесною, как правая рука держит тяжелую вещь непременно с помощью левой руки – т. е. министра.

Величайшее наслаждение и удовольствие для мужа состоит в том, чтобы подавить возмутившегося и победить врага, вырвать его с корнем и захватить все, что тот имеет; заставить его замужних женщин рыдать и обливаться слезами; в том, чтобы сесть на его хорошего хода с гладкими крупами меринов; в том, чтобы превратить животы его прекрасноликих супруг в ночное платье для сна и подстилку, смотреть на их розоцветные ланиты и целовать их, а их сладкие губы цвета грудной ягоды – сосать!

Яса – законы Чингисхана

Дошедшие до нас фрагменты Ясы гласят следующее:

Любить друг друга, не прелюбодействовать, не красть, не лжесвидетельствовать, не быть предателем, почитать старших и нищих, за нарушение – смертная казнь.

Прелюбодей предается смерти без всякого различия, будет ли он женат или нет.

Кто повинен в содомии, тот также наказывается смертью.

Шпионы, лжесвидетели, все люди, подверженные постыдным порокам, и колдуны приговариваются к смерти.

Кто лжет с намерением или волхованием, или кто подсматривает за поведением другого, или вступается между двух спорящих и помогает одному против другого, также предается смерти.

Тот, кто мочится в воду или на пепел, также предается смерти.

Кто возьмет товар и обанкротится, потом опять возьмет товар и опять обанкротится, потом опять возьмет товар и опять обанкротится, того предать смерти после третьего раза.

Кто даст пищу или одежду полоненному без позволения полонивших, тот предается смерти.

Кто найдет бежавшего раба или убежавшего пленника и не возвратит его тому, у кого он был в руках, подвергается смерти.

Когда хотят есть животное, должно связать ему ноги, распороть брюхо и сжать рукой сердце, пока животное умрет, и тогда можно есть мясо его; но если кто зарежет животное, как режут мусульмане, того зарезать самого.

Он постановил уважать все исповедания, не отдавая предпочтения ни одному. Все это он предписал как средство быть угодным Богу.

Он запретил своему народу есть из рук другого, пока представляющий сначала не вкусит сам от предлагаемого, хотя бы он был князь (эмир), а получающий – пленник; он запретил им есть что бы ни было в присутствии другого, не пригласив его принять участие в еде; он запретил насыщаться одному более товарищей и шагать через огонь трапезный и чрез блюдо, на котором едят.

Если кто проезжает подле людей, когда они едят, он должен сойти с лошади, есть с ними без их позволения, и никто из них не должен запрещать ему это.

Он запретил им опускать руку в воду и велел употреблять что-нибудь из посуды для черпания воды.

Он запретил мыть их платье в продолжение ношения, пока совсем не износится.

Воспрещается купаться или мыть одежду в проточной воде во время грозы.

Он запретил говорить о каком-нибудь предмете, что он нечист; утверждал, что все вещи чисты, и не делал различия между чистыми и нечистыми.

Он запретил им оказывать предпочтение какой-либо из сект, произносить слова, употребляя почетные названия, а при обращении к султану или к кому другому должно употреблять просто его имя.

Он предписал, чтобы женщины, сопутствующие войскам, исполняли труды и обязанности мужчин в то время, как последние отлучались на битву.

Он предписал им представлять в начале каждого года всех своих дочерей султану (хану), чтобы он выбрал для себя и для своих детей.

Он узаконил, чтобы старейший из эмиров, когда он проступится и государь пошлет к нему последнего из служителей для наказания его, отдавал себя в руки последнего и распростирался бы пред ним, пока он исполнит предписанное государем наказание, хотя бы то было лишение живота.

Он предписал султану учреждение постоянных почт, дабы знать скоро о всех событиях в государстве.

От убийства (казни за преступление) можно откупиться пенею, заплатив за мусульманина сорок золотых монет (барыш), а за китайца рассчитывались одним ослом.

Тот, у кого найдется украденная лошадь, обязан возвратить ее хозяину с прибавкой десяти таких же лошадей; если он не в состоянии уплатить этого штрафа, то вместо лошадей брать у него детей, а когда не было детей, то самого зарезать, как барана.

Человека, подавившегося пищей, протаскивать под ставкой и немедленно убивать, равным образом предавать смерти, кто ступил ногой на порог ставки воеводы.

Дети, прижитые от наложницы, считаются законными и получают по распоряжению отца соответствующую долю наследства. Раздел имущества основывается на таком положении, что старший получает больше младших; меньший же сын наследует хозяйство отца. Старшинство детей рассматривается соответственно степени их матери, из числа жен одна всегда старшая преимущественно по времени брака.

Запрещено под страхом смерти провозглашать кого-либо императором, если он не был предварительно избран князьями, ханами, вельможами и другими монгольскими знатными людьми на общем совете.

Запрещается главам народов и племен, подчиненных монголам, носить почетные титулы.

Запрещается заключать мир с монархом, князем или народом, пока они не изъявили полной покорности.

Никто из подданных Империи не имеет права иметь монгола слугой или рабом. Каждый мужчина, за редкими исключениями, обязан службой в армии.

Два письма Чингисхана

Адресованы они китайскому даосу Чань Чуню, известному целителю. Написаны письма были в 1220‐х годах, когда Чингисхан уже ощущал груз прожитых лет. Он хотел, чтобы врач приехал и помог ему, но интересовался и философией даосов. Первое письмо, несомненно, было отредактировано кем-то из образованных китайцев, приближенных Чингисхана, возможно, это был Елюй Чуцай. Стиль второго письма разительно отличается – вероятно, Чингисхан продиктовал его сам. Письма интересны тем, что содержат мысли Чингисхана о роли властителя и о своей роли в истории.

«Небо отвергло Китай за его чрезмерную гордость и роскошь. Я же, обитая в северных степях, не имею в себе распутных наклонностей; люблю простоту и чистоту нравов; отвергаю роскошь и следую умеренности; у меня одно платье, одна пища; я в тех же лохмотьях и то же ем, что коровы и конские пастухи; я смотрю на народ, как на детей; забочусь о талантливых, как о братьях; мы в начинаниях согласны, взаимная любовь у нас издавна; в обучении тем я напереди других; в ратных боях не думаю о заде. В семь лет я совершил великое дело и во всех странах света утвердил единодержавие. Не оттого, что у меня есть какие-либо доблести, а оттого, что у гиньцев правление непостоянно, я получил от Неба помощь и достиг престола. На юге Суны, на севере Хэйхэ [3], на востоке Ся, на западе варвары, – все признали мою власть. Такого царства еще не было с давних времен наших… Но звание велико, обязанности важны, и я боюсь, что в правлении моем чего-нибудь недостает; притом строят судно и приготовляют весла для того, чтобы можно было переплыть через реки; подобно тому приглашают мудрецов и избирают помощников для успокоения вселенной. Я со времени наследования престола усердно занимаюсь делами правления, но не видел еще достойных людей для занятия санов 3 гунов и 9 цинов [4]. В сих обстоятельствах я наведался, что ты, учитель, сроднился с истиною и шествуешь по правилам; многоученый и опытный, ты глубоко изведал законы; твоя святость прославилась и доблести проявились; ты хранишь строгие обычаи древних мудрецов и обладаешь прекрасными талантами высших людей; издавна привитаешь в скалах и ущельях и скрыл себя (от мира); ты прославляешь просвещение предков; ты привлекаешь к себе людей, обладающих святостию, которые, как облака, шествуют к тебе стезей бессмертных в неисчислимом множестве. Узнав, что после войны ты все еще обитаешь в прежнем жилище, в Шаньдуне, я беспрестанно думал о тебе. Я знаю пример возвращения от реки Вэй в одной колеснице и троекратной просьбы в хижине. Но что мне делать? За обширностью гор и долин я не могу сам встретить тебя. Я только схожу со своего места и стою подле; постился и омылся [5], избрал своего приближенного Лю Чжун Лу, приготовил легких всадников и простой экипаж, и, не страшась тысяч ли, прошу тебя подвинуть святые стопы твои; не думай о дали песчаных степей; или пожалей о народе, по современному состоянию дел, или из милости ко мне, сообщи мне средства сохранения жизни. Я сам буду прислуживать тебе. Я мечтаю, что ты отрыгнешь мне хоть остатки и скажешь мне хоть одно слово; но и этого довольно. Теперь я несколько выразил мои задушевные мысли, надеясь, что они сколько-нибудь ясны в настоящей грамоте. Надеюсь, что ты, проявив сущность великого Дао, сочувствуешь всему доброму и конечно не поперечишь желаниям существ. Посему настоящее повеление должно быть вполне ведомо, 5‐й луны 1‐го числа».

«С удовольствием прочитал я уведомление твое о том, что, согласно с моим повелением, ты отправился в путь, и все прописанное тобою принял к сведению. Ты святостию превосходишь трех мудрецов; твои доблести гремят во многих странах; поэтому я послал сановника, с пригласительным даром, на почтовых, искать тебя у океана. Случай был согласен с моими желаниями; Небо не воспротивилось человеку. Два двора несколько раз приглашали тебя, но ты не пошел к ним; но, когда мой один посланец пригласил тебя однажды, ты восхотел подняться с места. За то, что я воздвигнут Небом, ты сам пошел ко мне. Ты не отказался переносить на открытом воздухе ветер и иней, и сам решился пройти песчаные степи. Когда твое писание представлено было мне, нечего говорить, как я был рад и доволен. Дела ратные и государственные не в моем желании, а мысли в духе Дао дэ, искренно скажу, заслуживают уважения. За непокорность тех глав я громлю их грозно; только приходит моя рать, дальние страны усмиряются и успокаиваются. Кто приходит ко мне, тот со мной; кто уходит, тот против меня. Я употребляю силу, чтобы достигнуть продолжительного покоя временными трудами, надеясь остановиться, как скоро сердца покорятся мне. С этой целью я несу и проявляю грозное величие и пребываю среди колесниц и воинов. Я снова представляю себе, что облачная колесница твоя уже тронулась с Пын лая и что ты можешь направить путь, на журавле, в Индию. Да Мо [6] пришел на восток, чтобы запечатлеть истины преданием духа учения; Лао Ши [7] шествовал на запад, чтобы и варваров просветить и возвести на степень святости. Хотя равнины и широки, но недалеко узреть мне стол и посох твой. Поэтому и отвечаю на твое послание, чтобы тебе ведомы были мои мысли. Надеюсь, во время пути ты будешь благополучен и здоров; о прочем не распространяюсь».

Интересные факты из жизни Чингисхана

1. При своей невероятной силе духа и недюжинном уме Чингисхан вовсе не отличался большой физической силой. Его никогда не называли «батыром» или «багатуром», то есть богатырем. А вот его отца Есугея называли так с тринадцати лет.

2. До нас не дошло ни одного прижизненного портрета Чингисхана. Самое раннее из его изображений было создано в 1278 году художником Хорихусуном по описанию. Заказчиком портрета был Хубилай – внук Великого Завоевателя. Хубилаю было 12 лет, когда умер его дед, и, конечно, он отлично помнил, как тот выглядел. Были живы и другие люди, помнившие великого хана, поэтому, скорее всего, портрет похож.

3. Однако есть теория, согласно которой Чингисхан был рыжеволосым и зеленоглазым. Указания на это действительно есть в некоторых – правда, позднейших – описаниях его внешности.

4. Чингисхан очень рано начал седеть. Он был еще совсем молодым человеком, когда на его голове появились первые седые волосы. Рашид ад-Дин говорит, что, заметив это, приближенные задали ему вопрос: «О, счастливый государь, возраст твой не достиг еще порога старости, почему же в твоем чубе появилась седина?!»

В ответ Темучжин сказал: «Так как всевышний господь пожелал сделать меня главою и старейшиною туманов и тысяч и водрузить бунчук моего благоденствия, то он проявил на мне знак старости, который является знаком старшинства».

5. По мнению международной группы генетиков, изучавшей данные Y‐хромосомы, в 2003 году почти 8 % мужчин, живущих в пределах бывшей Монгольской империи, являются потомками Великого Завоевателя. Это около 16 миллионов человек или 0,5 % от населения Земли.

6. Год рождения Темучжина до конца не выяснен, источники указывают на разные даты: 1155, 1162 или даже 1167 – что маловероятно. Днем его рождения считается 4 ноября, в Монголии это национальный праздник – День гордости.

7. Легенда утверждает, что Темучжин появился на свет, сжимая в кулачке кусочек запекшейся крови. Это было расценено как знак того, что ему уготована роль правителя мира, или того, что он зальет мир кровью.

8. Во время завоевательных походов Чингисхан безо всякой жалости приказывал истреблять население покоренных им земель. Персидские историки сообщают, что в битве при Нишапуре монголы перебили 1 747 000 человек, в Герате – 1 600 000, а по свидетельству историка Джуздани – 2 400 000 человек.

Согласно обобщенным данным, Чингисхан виновен в смерти более 40 миллионов человек.

9. Первое свое убийство Темучжин-Чингисхан совершил в 13 лет. Жертвой стал его единокровный брат, а причиной ссоры – борьба за верховенство в клане. Убийство кровного родственника по законам Степи считалось очень тяжким преступлением.

10. Более всего на свете Чингисхан любил красивых женщин и красивых коней. Он сознавал эту свою слабость: «Красоту и знатных коней все любят; но коль скоро сердце будет привязано к ним, то легко погубить имя и потерять достоинство». Желая умилостивить дух отца, сын Чингисхана Угэдэй, взойдя на престол, приказал принести в жертву отцу сорок красавиц и сорок лошадей.

11. В современной Монголии процветает культ Чингисхана. Его именем называют улицы, вокзалы, кинотеатры, ему повсюду ставят памятники. Один из таких памятников является самой большой конной статуей в мире, его высота составляет 50 метров! Установлен он в 54 километрах от Улан-Батора, монгольской столицы. А в 2019 году первый памятник Чингисхану появился и в России, в Калмыкии.

12. Легенда о многочисленных «кладах Чингисхана» очень популярна во всех странах, по территории которых проходили орды Чингисхана. Одни энтузиасты ищут сокровища, спрятанные жителями городов перед монгольским нашествием, другие – богатства, сокрытые в земле самим Завоевателем. Одно из мест поисков клада – Курментинское ущелье в Киргизии. Клад Чингисхана будто бы спрятан «… у деревни Тюп под большим камнем, двухметровым слоем человеческих костей и такой же толщей земли» [8]. Однажды этот клад вроде бы даже и находили – в пещере, но вынести золото помешал внезапно начавшийся обвал. Энтузиасты считают доказательством существования клада то, что накануне Великой Отечественной войны в «Золотоснаб» города Пржевальска был сдан золотой молоток, якобы найденный в горах. Запись об этом действительно существует.

Главные люди в жизни Чингисхана

Есугей-багатур (ок. 1134 – ок. 1171) – отец Темучжина-Чингисхана. Есугей-багатур был третьим сыном Бартан-багатура, внуком Хабул-хана, первого общемонгольского хана. Был главой клана Борджигин и некоторое время – вождем племени тайджиутов. Похитил юную Оэлун у ее первого мужа и сделал красавицу своей главной женой. Имел и вторую супругу – Сочигэл. Умер рано, по преданию, был отравлен татарами.

Оэлун (ок. 1144–1221) – мать Темучжина, старшая жена Есугея-багатура (была им похищена у первого мужа Чиледу). Происходила из племени олхонутов, ветви унгиратов.

После безвременной гибели супруга была фактически ограблена племенем тайджиутов и брошена вместе с детьми на берегу реки Онон. Несмотря на тяжкие лишения, вырастила всех своих детей, не дав им погибнуть от голода.

Джочи-Хасар (1164–1213/1219) – младший брат Чингисхана. Прославился как меткий лучник, за что получил прозвище Хабуту-Хасар – «Хасар-лучник». Отличался тучностью и невероятной физической силой, слыл хорошим борцом.

Мать Оэлун одного из сынков

Мясом людским откормила.

Ростом в три сажени будет,

Трехгодовалого сразу быка он съедает,

Панцырь тройной на себя надевает,

Трое волов без кнута не поднимут.

Так говорили о нем враги.

Долгое время Хасар был верным соратником Чингисхана, делил с ним все невзгоды и радости. Но в конце жизни из-за интриг шамана Тэб-Тенгри поссорился с братом. Отношения так полностью и не восстановились.

Тэмуге-Отчигин (ок. 1168–1246) – самый младший брат Чингисхана, четвертый сын Есугея и Оэлун. Он получил приставку к имени «отчигин» (уменьшительно-ласкательное от «отгон» – «младший»). Был несколько избалован матерью и старшими братьями, склонен к роскоши, но слыл «мужественным, властным и быстрым в бою».

Смелым бойцом у Монголов слывет,

Рано ложится да поздно встает.

Из-за ненастия не подкачает,

А на стоянку – глядишь – опоздает!

Так говорили о нем.

Когда Чингисхан раздавал улусы, то Тэмуге совместно с матерью Оэлун получили самый большой надел – по обычаям монголов именно младший сын должен был ухаживать за родителями.

Когда шаман Тэб-Тенгри стал соперничать с Чингисханом за власть, Тэмуге под видом борцовского поединка убил шамана. Тэмуге проявил себя опытным политиком и умелым правителем, управляя Монголией в отсутствие старшего брата, занятого в длительных военных походах.

Тэмуге вмешался в борьбу за власть после смерти сына Чингисхана – Угэдэя, но потерпел поражение. После того как в 1246 году на курултае новым великим ханом был избран Гуюк, Тэмуге был казнен.

Хачиун (ок. 1166 – после 1207) – один из младших братьев Чингисхана. В детстве он получил приставку к имени «алчи», что значит «везучий», и потому упоминается как Хачиун-алчи, или Алчидай (уменьшительно-ласкательное от «алчи»). В государственных делах брата принимал мало участия и, скорее всего, рано умер.

Темулун (1170 —?) – сестра Чингисхана. В возрасте 14–15 лет Чингисхан выдал ее замуж за нойона-тысячника Буту, который из-за этого получил прозвище «гургэн», то есть «зять». Но Темулун рано умерла бездетной. После ее кончины Темучжин выдал за Буту-гургэна свою старшую дочь Хочжин-бэки.

Бельгутей (после 1162 – до 1227) – единокровный младший брат Чингисхана, сын Есугея от второй жены – Сочигэл. Еще в детстве Темучжин убил его старшего брата Бегтера, что, однако, не помешало Бельгутею стать верным соратником, а впоследствии – полководцем Чингисхана. Умер он раньше Чингисхана.

Бортэ (ок. 1161 – после 1219) – старшая жена Чингисхана; дочь Дэй-Сечена из рода унгиратов и его жены Цотан.

Была сосватана за Темучжина, когда ему было 9 лет, а ей – 10. Фактически брак осуществился, когда Темучжину исполнилось 17, а Бортэ – 18.

Во время многочисленных военных походов мужа Бортэ, в отличие от других жен, предпочитала оставаться в Монголии на своих родовых землях, помогая Тэмуге-Отчигину управлять личным юртом семьи Чингисхана.

Бортэ родила мужу четырех сыновей: Джучи, Чагатая, Угэдэя и Толуя; и пять дочерей: Ходжин-бэги, Чечейген, Алагай-беки, Тэмулэн, Алталун.

После 1211 года Бортэ поселилась в столице империи Аварге, где и умерла между 1219 и 1224 годами.

Хулан (ок. 1164 – ок. 1215) – вторая по статусу супруга Чингисхана.

Хулан приходилась дочерью вождю меркитов Дайр-Усуну. Чингисхан очень любил ее. Как и у других его жен, у Хулан был свой собственный двор. Хулан родила сыновей Кюльхана [9] и Карачара, которые по статусу уступали только четырем сыновьям Бортэ.

Есуй (ок. 1185 – после 1227) – третья по статусу супруга Чингисхана. Была дочерью татарского вождя Церен-эке, убитого по приказу Чингисхана. Также по приказу Завоевателя был убит и первый муж Есуй.

Несмотря на это, Есуй стала верной и преданной женой Чингисхану. Давала ему разумные советы. Сопровождала его в последнем военном походе и ухаживала за ним во время его последней болезни.

Четыре верных пса

Самых верных нукеров Чингисхана современники прозвали его верными псами – ногаями. Чингисхан говорил о них: «А этих вот четверых моих дворовых псов – Хубилая с Чжельме, да Чжебе с Субеетаем, когда, бывало, отправлял в поход, то:

Им молвишь: «Вперед, на врага!» —

И кремень они сокрушат.

Назад ли прикажешь подать —

Хоть скалы раздвинут они,

Бел-камень с налету пробьют,

Трясины и топи пройдут.

Враги Чингисхана так отзывались о его ногаях: «…Темучжин собирался откормить человеческим мясом четырех псов и привязать их на железную цепь. Должно быть, это они и подлетают, гоня перед собою наш караул. Вот они, эти четыре пса: у этих четырех псов лбы – бронзовые, морды – как долото, языки – что шила, сердца – железные, а плети – мечи. Питаются росою, а ездят верхом на ветрах. Во время смертных боев едят они мясо людей, а на время схваток запасаются для еды человечиной. Это они сорвались с цепей и ныне, ничем не сдерживаемые, ликуют и подбегают, брызжа слюной. Это они!»

Джэебэ (Чжебе), настоящее имя Джиргоадай (ок. 1165 – между 1223 и 1225) происходил из племени монголов‐нирун, как и сам Чингисхан. Джиргоадай был простолюдином. Его знакомство с Чингисханом началось в битве с тайджиутами, в которой Джиргоадай бился на стороне противника и даже ранил Темучжина стрелой в шею. Оправившись от раны, монгольский хан спросил у пленных тайджиутов, скрывая, однако, факт своего ранения:

– Не знаете ли, кто это прострелил тогда шейный позвонок моему беломордому саврасому боевому коню?

На что Джиргоадай смело ответил:

– Это я стрелял с горы! Если хан повелит казнить меня, то останется от меня только мокрое место в ладонь. Если же хан на то соизволит, то послужу ему.

Темучжину понравились честность и бесстрашие меткого стрелка, и он взял его к себе на службу. Джиргоадай получил от хана прозвище Джэебэ, что по-монгольски значит «стрела». Начав службу у Чингисхана десятником, через пять лет Джэебэ получил под свое командование тысячу, а потом и тумен – десять тысяч. Участвовал в войнах с кереитами, найманами, с джурдженями, кара-киданями.

Проявил себя в войне против государства хорезмшахов. Совместно с Субэдэем участвовал в походе в кипчакские степи в 1220–1223 годах. Скорее всего, во время этого похода Джэебэ и умер, возможно, был убит половцами.

Хубидай (1160‐е – 1211), он же Хубилай, Кубилай-нойон, монгольский полководец, один из нукеров Чингисхана, происходил из племени Барлас.

Именно ему и Джэебэ было приказано преследовать бежавших родственников Чингисхана – Алтана, Даритая и Хучара – ослушавшихся ханского приказа не брать добычу до окончания боя.

Хубилай отличился в войне с найманами и в сражении с войсками у горы Наху-Гун.

На всемонгольском курултае 1206 года Хубилай вошел в число девяноста пяти человек, которым в командование было дано по тумену – то есть по 10 тысяч человек, а также он получил право ведать всеми военными делами Монгольской империи. Погиб или умер примерно в 1211 году. Сыновья Хубилая также находились на службе у монгольских ханов.

Джэлмэ (Чжельме) (1157 – до 1227) – близкий друг и соратник Чингисхана, старший брат полководца Субэдэя. Поступил к нему к нему на службу еще юношей и всю жизнь был верен Темучжину. Неоднократно спасал ему жизнь, рискуя собственной.

За многочисленные заслуги перед Темучжином Джэлмэ на всемонгольском курултае 1206 года тоже был дан под командование тумен.

Точно неизвестно, когда умер Джэлмэ, однако согласно «Сборнику летописей», это произошло еще при жизни Чингисхана. Потомки Джэлмэ также служили монгольским ханам.

Субэдэй (1175–1248) – виднейший монгольский полководец и военный стратег. Он руководил более чем 20 кампаниями и выиграл 65 генеральных сражений, в которых завоевал больше территории, чем любой другой полководец в истории.

Субэдэй приходился младшим братом Джэлмэ и сыном кузнецу Джарчиудаю из рода урянхаев.

Участвовал во всех основных монгольских походах первой половины XIII века – в Северный Китай, на меркитов, государство Хорезмшахов.

Совместно с Джэебэ руководил монголами в битве на Калке (1223).

Субэдэй был фактическим командующим в Западном походе Бату (1236–1242), в ходе которого монголы дошли до Адриатики. В пожилом возрасте вернулся на малую родину. Умер в возрасте 73 лет.

О своих нукерах Чингисхан говорил: «И рассеивались, бывало, все мои тревоги и заботы, когда в надлежащее место я посылал вас, четырех моих дворовых псов Хубилая с Чжельме да Чжебе с Субеетаем, или когда в день битвы около меня четыре моих витязя-кулюка [10] Боорчу с Мухали да Борохул с Чилаун-Багатуром, а впереди, со своими Уруутами и Мангутами, – Чжурчедай с Хуилдаром».

Боорчу (1159–1‐я пол. XIII в.) – один из верных нукеров Чингисхана и самых преданных его друзей. Происходил из племени арулатов (одна из ветвей нирун-монголов). Он познакомился с Темучжином еще в юношестве, когда бескорыстно помог тому разыскать и отбить украденных лошадей. С этого момента Боорчу стал его первым нукером и был рядом с Чингисханом во всех его начинаниях. Когда Темучжин создал личную гвардию – кешик, Боорчу встал во главе одного из четырех отрядов.

Легенда утверждает, что во время Великого курултая 1206 года, когда Темучжина провозгласили Чингисханом и он начал раздавать должности и привилегии своим соратникам, то поначалу он притворно забыл Боорчу. Вечером Бортэ упрекнула его за это, а Темучжин ответил, что поступил так намерено, чтобы ввести в заблуждение завистников Боорчу, и что Боорчу все равно не скажет о нем худого слова. Посланные к юрте Боорчу соглядатаи, подтвердили, что, хотя жена Боорчу и сетовала на ханскую неблагодарность, сам Боорчу ответил ей, что служит хану бескорыстно и что будет служить верно, даже если его посадят на хлеб и воду. На следующий день Темучжин объявил, что ставит Боорчу над всеми, и сделал его начальником войска правой руки.

Мухали (1170–1223) – один из ближайших соратников Чингисхана. Происходил из племени джалаир. Оказался в плену у Темучжина вместе с другими джалаирами после разгрома воинственного племени джуркинов. Стал командиром одного из четырех отрядов ханской гвардии – кешика. Участвовал во всех военных походах, а после того, как Чингисхан отправился войной на государство Хорезмшахов, Мухали возглавил войну против империи Цзин, получив титул го-вана – «князя языков», князя, «замещающего» Чингисхана в его отсутствие.

Автор «Мэн-да бэй-лу» южносунский посол Чжао Хун оставил описание Мухали: «Мухали на аудиенции у императора был пожалован должностями главнокомандующего войсками в Поднебесной и управляющего и титулами тай-ши и го-вана. Он – черный татарин. За последние десять лет он совершает карательные походы на восток и на запад и устрашает и потрясает варваров и китайцев. Все важные дела, относящиеся к походам и войнам, решаются им лично. Поэтому его называют временно замещающим императора. В платье и системе церемониала целиком следует установлениям, существующим для сына Неба. […] Он красивой наружности, не желает сбривать макушки, как делают другие татары, только обвязывает голову платком, носит узкое платье и умеет говорить на языках различных стран».

Мухали был похоронен на территории современного Китая. Его потомки в современной Монголии известны как представители рода мухулиг.

Борохул (1182–1217) – монгольский полководец и сводный брат Завоевателя. Происходил из рода Ушин. После разгрома джуркинов (ок. 1197) мальчик был усыновлен и воспитан матерью Чингисхана Оэлун-эке.

Борохул командовал минганом, т. е. тысячей; входил в число «четырех героев» – богатырей-кулюков Чингисхана, которые командовали четырьмя первоначальными отрядами гвардии-кешика.

Когда в 1206 году Чингисхан разделил страну на два «крыла» и во главе правого оставил Боорчу, то Борохул был назначен его заместителем.

Погиб Борохул во время покорении Южной Сибири при «усмирении» племени хори-туматов.

Чилаун (конец XII в. – 1‐я пол. XIII в.) – один из командиров личной гвардии Чингисхана.

Был сыном батрака Сорган-Ширая из племени сулдус, подчиненного тайджиутам, которые захватили юного Темучжина и обратили его в рабство. Семья Сорган-Ширая помогла Темучжину бежать из плена. После разгрома тайджиутов Чилаун перешел на службу к Темучжину. Именно Чилаун убил вождя тайджиутов и злейшего врага Темуджина Таргутай-Кирилтуха.

После создания Темучжином личной гвардии Чилаун встал во главе одного из ее четырех отрядов.

Когда Темуджина провозгласили Чингисханом, он даровал Чилауну и его брату Чимбаю право оставлять себе все добытое на охоте и войне, а не делить со всеми, согласно закону.

Потомки Чилауна занимали высокие должности в улусе внука Чингисхана Хулагу, а впоследствии основали собственное государство на территории Иранского Азербайджана.

Джурчедай (конец XII в. – 1‐я пол. XIII в.) – предводитель племени урутов и один из нойонов‐тысячников Чингисхана. Перешел на сторону Темучжина в 1190 году после битвы при Далан-Балчжут. Показал себя храбрым и верным воином. «В дни битв был щитом моим, был щитом моим против врагов; разделенное царство соединил, разъединенное царство собрал…» – говорил о нем Чингисхан.

Завоеватель отдал Джурчедю в жены одну из своих наложниц – племянницу Ван-хана Ибаху-беки вместе со всем ее имуществом, включая юрту, домочадцев и слуг, табуны и стада.

Хуилдар-Сечен (2‐я пол. XII в. – 1203) – предводитель племени мангутов, происходивший из рода борджигинов, названый брат и один из сподвижников Чингисхана.

Хуилдар-Сечен сыграл важную роль в битве с кереитами, но был смертельно ранен и вскоре скончался. Чингисхан взял на себя заботу о его семействе.

Елюй Чуцай (1189–1243) – имя этого человека стоит особняком: он не был военачальником, а исполнял сугубо гражданскую роль советника Чингисхана и его сына хана Угэдэя. Елюй Чуцай происходил из некогда царствовавшего киданьского [11] рода Елюй, он родился и провел юность в империи Цзинь, завоеванной Чингисханом, получил очень хорошее образование. Перешел на службу Чингисхану после падения государства Цзинь и стал известен среди монголов как «Урту сахал» – «Длинная борода».

Сопровождал Чингисхана в походе на Хорезм. При его сыне Угэдэе стал главным советником по китайским делам. Проявил себя как талантливый ученый и даровитый писатель, организатор административной системы Монгольской империи.

Враги и соперники Чингисхана

Джамуха (ок. 1162–1205) – монгольский военный и политический лидер, главный противник Темучжина в объединении монгольских племен.

Происходил из племени джадаранов. Был другом детства и побратимом Темуджина. Однако впоследствии из-за соперничества их отношения стали ухудшаться, и Джамуха из друга превратился в злейшего врага Чингисхана.

Джамуха тоже пытался объединить вокруг себя степные племена, но не преуспел в этом. В 1205 году он был окончательно разбит и попал в руки Темучжину.

Согласно «Сокровенному сказанию» Джамуха отказался принять помилование и попросил лишь достойной смерти (без кровопролития). Его пожелание было удовлетворено – воины Темучжина сломали Джамухе хребет.

Тогорил, более известный под титулом Ван-хан (Он-хан, Ун-хан) (1130–1203) – хан племени кереитов. В детстве и юности пережил много невзгод, пришел к власти в результате жестокой междоусобной борьбы. Став ханом, немедленно казнил нескольких своих родственников, в том числе двоих братьев.

Считался побратимом Есугея, а потом стал названым отцом Темучжину. Долгое время благоволил ему, помогал и сам принимал от него помощь и даже, возможно, намеревался передать ему власть. Однако из-за противодействия своего сына Сангума рассорился с Чингисханом и проиграл ему в битве. Был вынужден бежать в земли найманов, где и погиб.

Тэб-Тенгри, то есть «середина неба» (? – ок. 1211) – шаман, происходивший из рода хонхотан. Собственное имя его было Кокочу. Он был сыном Мунлика-Эциге, служившего еще Есугею.

Тэб-Тенгри сыграл важную роль в избрании Темучжина ханом. Именно он придумал для него титул Чингисхана и освятил на великом курултае его власть над монголами. Однако впоследствии Тэб-Тенгри слишком зазнался, и Чингисхан вполне обоснованно усмотрел в его поведении попытку захватить власть. Тогда, после очередного конфликта, с разрешения Чингисхана его младший брат Тэмуге убил шамана. Примечательно, что другие сыновья Мунлика продолжили верно служить повелителю.

Тогорил или Таргутай-Кирилтух (1132–1200) – предводитель тайджиутов после смерти Есугея. Оставил вдов и детей Есугея на произвол судьбы, отобрав у них практически весь скот.

Опасаясь мести Темучжина, Таргутай-Кирилтух стал преследовать Оэлун и ее детей. Захватил Темучжина в плен и сделал его рабом, однако юноша нашел способ бежать.

В конце концов, уже став ханом, Темучжин разбил Таргутая-Кирилтуха в бою. Тот некоторое время скрывался в лесах, но затем был убит Чилауном.

Ала ад-Дин Мухаммед II (1169–1220) – султан, хорезмшах из династии Ануштегенидов, правитель Хорезма в 1200–1220 годах.

Считая Чингисхана невежественным и недалеким кочевником, приказал истребить купеческий караван, пришедший из Монголии. Тем самым он спровоцировал войну, приведшую к полному уничтожению государства Хорезмшахов.

После пленения его семьи монголами все его малолетние сыновья были убиты, а дочери и жены розданы сыновьям и полководцам Чингисхана. Сам Мухаммед II умер от пневмонии на одном из пустынных островов Каспийского моря.

Джелал ад-Дин Мангуберди (1198–1231) – старший сын хорезмшаха Ала ад-Дина Мухаммеда II, последний из династии Ануштегенидов. Личный секретарь Джелал-ад-Дина Ан-Насави писал, что это был «лев среди львов и самый отважный среди своих смельчаков‐всадников. Он был кротким, не сердился и не бранился».

Всю свою жизни Джалал ад-Дин посвятил борьбе с монгольскими завоевателями. Он неоднократно вступал в бой с Чингисханом и порой побеждал, но в конце концов был разбит. Чингисхан, преследуя его, дошел до реки Инд, где нанес противнику сокрушительное поражение. Но сам Джалал ад-Дин спасся, переправившись через реку.

Всю свою жизнь он провел в войнах и в конце концов был убит каким-то курдом. В Узбекистане Джелал ад-Дин Мангуберди является национальным героем.

Введение

Кто рассказал нам о Чингисхане?

Памятник Чингисхану в Нидерландах

Чингисхан – один из людей, круто изменивших мир, изменивших саму историю человечества. Можно с уверенностью сказать, что, не будь Чингисхана, современная карта мира была бы иной. Государство Монголия вряд ли существовало или называлось бы иначе, например, Тангутия или Наймания. Но кто сейчас помнит некогда процветавшие народы тангутов и найманов?

Для самих монголов Чингисхан – мудрец, святой, полубог, в то время как для многих европейцев и жителей Средней Азии он является олицетворением жестокости и кровавой бойни.

Уникальность Чингисхана состоит и в том, что этот человек достиг высшей власти, поднявшись из нищеты, из ничтожества. Будучи унижен, лишен имущества, обращен в раба, он сумел вернуть свое достоинство, объединить вокруг себя верных, смелых людей, а потом и всю Монголию.

Его биография необычна и настолько напоминает жестокое героическое фэнтези, что порой можно встретить утверждения, что Чингисхана на самом деле не было. Мол, все это выдумка, сказка.

Дело в том, что монголы XII–XIII веков не знали письменности. Они не вели никакой документации, финансового учета или статистики, а все исторические события фиксировались лишь в памяти народной. Поэтому сейчас крайне трудно установить многие данные, как то: численность населения страны, численность армии, размер захваченной в том или ином походе добычи… История Чингисхана во многом легендарна: восхищаясь недюжинным умом и политическими талантами основателя монгольского государства, и современники, и потомки стремились придать его образу черты героя национального эпоса.

Основным источником, рассказывающим о его жизни, является «Сокровенное сказание», оно же «Монгольский обыденный сборник» или «Тайная история монголов». Это повествование о происхождении Чингисхана, о завоевании им власти и о его военных походах.

Язык «Сокровенного сказания» – монгольский, но записано оно китайскими иероглифами. Дошедший до нас текст дополнен подстрочным переводом на китайский язык.

Сказание сочетает черты как эпоса, так и исторического исследования. Насколько можно судить, оно было записано образованным китайцем со слов монгола, лично участвовавшего во многих событиях. Предполагают, что этим монголом мог быть Шиги-Хутуху – сводный брат Чингисхана.

Сохранилось несколько списков «Сокровенного сказания». Россию с этим уникальным литературным памятником познакомил архимандрит Палладий, в миру – Петр Иванович Кафаров, выдающийся синолог и создатель китайско-русского словаря.

В 1866 году он опубликовал первый русский перевод «Сказания». С тех пор текст много изучали и несколько раз переводили, причем есть как научные, так и художественные переводы [12]. В данном исследовании в основном использован перевод монголоведа академика С.А. Козина как наиболее художественный из научных.

Если бы «Сокровенное сказание» было единственным источником, повествующим о деяниях Чингисхана, то, конечно, можно было бы усомниться в масштабе его личности и ее роли в истории.

Китайское название «Сокровенного сказания» – «Юань-чао би-ши» – «Тайная история династии Юань». Юань – династия, правившая Северным Китаем, была основана внуком Чингисхана – Хубилаем. С этой династией связаны и другие источники, такие как «Юань-ши», то есть официальная хроника династии Юань. И «Хуан Юань Шэн-у цинь-чжэн лу» – «Старинное китайское сказание о Чингисхане». Это неполная биография Завоевателя, написанная очень напыщенным слогом и основанная на документах, не дошедших до наших дней.

Все вышеперечисленные источники имеют в основе воспоминания и устные предания самих монголов. К тому же все они создавались при хане Хубилае или его потомках, и можно предположить, что целью правителей династии Юань было возвеличивание своего родоначальника.

Но есть и другие данные! Многие покоренные монголами народы стояли на гораздо более высокой ступени развития, нежели степные кочевники. Они-то и оставили нам вполне объективные сочинения, снабженные хронологическими и статистическими данными, рассказывающие о жизни Великого Завоевателя, Потрясателя Вселенной – Чингисхана.

Оставил записи о нем Ли Зичен – ученик китайского монаха-даоса Чань Чуня. Чань Чунь неоднократно встречался с Завоевателем и подолгу беседовал с ним.

Великолепный исторический труд, включающий биографию Чингисхана и историю его завоеваний, создал Фазаллах Рашид ад-Дин (1247–1318) – врач и ученый, министр государства Хулагуидов – то есть улуса, управляемого ханами-чингизидами, потомками внука Чингисхана – Хулагу. Рашид ад-Дин трагически закончил свою жизнь: был казнен по ложному обвинению.

Государственные должности при Хулагуидах занимал и Ала ад-дин Ата Малик ибн Мухаммед Джувейни (1226–1283) – автор исторического труда «История завоевателя мира», посвященного Чингисхану.

Если предыдущие авторы стремились превознести имя Чингисхана, то Шихаб ад-дин Мухаммед бен Ахмед бен Али бен Мухаммад ан-Насави – личный секретарь последнего хорезмшаха Мухаммеда II, лишившегося власти и жизни в результате войны с Чингисханом, монголов люто ненавидел. Он написал «Жизнеописание султана Джелал ад-дина Мангуберди». При каждом упоминании имени Чингисхана ан-Насави добавлял: «Да проклянет его Аллах!»

О чудовищных зверствах монголов‐завоевателей и об их невероятных военных успехах сообщает и курдский историк Иззуддин Абуль-Хасан Али ибн Мухаммад аль-Джазари, более известный как аль-Асир (1160–1234). Он был современником Чингисхана и о многих событиях знал не понаслышке.

Не испытывали симпатий к монголам и жители империи Сун – Южного Китая. Из южнокитайских источников наиболее известно «Мэн-да бэй-лу», или «Полное описание монголо-татар». Это записки путешественника, посла империи Сун, написанные еще при жизни Чингисхана – в 1221 году. Их автор, носивший имя Хун, рассказывает о быте монголов, об их нравах и обычаях. Он был лично знаком с одним из наместников и верных нукеров Чингисхана – Мухали.

Ценные сведения сообщают и европейцы. Монах-францисканец Джованни де Плано Карпини (1182–1252) первым из европейцев посетил Монгольскую империю и оставил описание своего путешествия.

Чуть позднее, в 1250‐е годы, по поручению французского короля Людовика IX монголов посетил Гильом (Вильгельм) де Рубрук (ок. 1220 – ок. 1293) – фламандский монах-францисканец. Он застал многих людей, помнивших Чингисхана, и очень подробно описал быт и нравы кочевых племен.

Между 1276 и 1291 годами при дворе хана Хубилая побывал венецианский купец Марко Поло (1254–1324). Он оставил «Книгу о разнообразии мира», написанную с его слов неким Рустикелло из Пизы, познакомившимся с Марко в плену у генуэзцев. Книга Марко Поло изобилует неточностями, но все же является очень ценным источником сведений о Монголии XIII века.

Схватка конных монгольских отрядов. Иллюстрация из рукописи «Джами ат-таварих». XIV век

Река Онон. Место, где родился и вырос Чингисхан

Глава первая

Жители Великой Степи

Монгольские всадники

Проблема имен и названий

Так как монголы в XII веке не знали письменности, то все географические названия и личные имена фиксировались исключительно на слух. Нужно понимать, что для слуха китайцев, жителей Иранского нагорья, славян и западноевропейцев звучание имен и названий было совершенно разным. Дополнительные искажения вносит транскрибирование имен собственных при переводе на русский язык. Отсюда вытекает проблема их написания. Например, само имя Чингисхан по-китайски звучит как «Чэнцзисы», но также его могли величать Фа-тянь ци-юнь – Сообразующийся с Небом и открывающий судьбу, или же Шэн-у хуанди – Священно-Воинственный Император.

Название племени «монголы» китайцы писали как «мон-ху» или «мон-гу» или даже «мон-у»; легат папского престола Джованни де Плано Карпини называл их монгалами, а монах-францисканец Гильом де Рубрук – моалами. Оба монаха считали, что на языке кочевников «моал» означает «земля», а «монгали» – жители земли. По другой версии, в переводе с древнемонгольского языка «моал» означает «божественный» или «серебряный». Однако чаще всего средневековые авторы-европейцы жителей степи объединяли под названием «татары» – по имени самого крупного из племен, а саму Великую степь называли Татарией или даже Тартарией, что созвучно слову «Тартар» (по-древнегречески – «преисподняя»). Авторы понимали, что название некорректно, но продолжали его употреблять: «Они не хотят называть себя татарами, так как татары – другой народ, сами себя они называют моалами, то есть монголами», – писал Гильом де Рубрук о кочевниках, объединенных под властью чингизидов.

С другими племенами, кочевавшими по Великой Степи, ситуация не лучше: конграты, кунгираты, унгираты, хонгхираты, хунгираты – все это варианты написания названия одного и того же племени, а Чжамуха, Джамуха, Жамуха, Джамуке – варианты одного и того же имени. Старшего сына Чингисхана обычно называют Джучи, но также и Чжочи и даже Юе-чжи; второго по старшинству сына Чагатая зовут также Чаадай, Цагадай или Джаадай. Сказывается фонетическая особенность монгольского языка приглушать и редуцировать согласные. Третьего сына могут называть Угэдэй или Огадай, а китайцы – У‐ку-дай.

Еще один «чемпион» по количеству написаний имени – полководец Чингисхана Субэдэй; его называли также Субетай, Субээтэй, Субудай, Супатай, Сэбэдэ, Субедэ и даже Сбд… Проблема усугубляется еще и тем, что один и тот же человек в разных источниках может фигурировать под разными именами, к примеру, под именем и прозвищем или только под прозвищем. Так, младшие братья Чингисхана, чьи личные имена звучат как Хачиун и Тэмуге, чаще упоминаются в источниках как Алчидай и Отчигин, что можно перевести как «везунчик» и «младшенький».

Порой расхождения в написании и произношении могут быть разительными. Так, китайцы Пен Дая и Сюй Тин сообщают, что «место расположения охотничьего шатра татарского правителя всегда называется “волито”». Это слово является китайской транскрипцией знакомого нам монгольского слова «орда» (ordo), возникшей при чередовании звуков «р» и «л», «т» и «д».

То же самое происходит и с географическими названиями. К тому же за восемьсот лет многие употреблявшиеся в XIII веке топонимы забылись или видоизменились настолько, что теперь порой трудно определить, о каком именно месте шла речь. Энтузиасты спорят, где именно произошла та или иная битва, выдвигают разные версии, и у каждой версии есть свои приверженцы. Так, к примеру, ведутся споры, что за крепость носила название Валиян – Чингисхан долго ее осаждал. Возможно, имеется в виду Валиштан в Тохаристане, но географически она не совсем подходит.

Ну и, наконец, средневековые авторы могли просто путаться и ошибаться. Так, монах Цезарь Бридиа упоминает Каспийские горы, но, рассказывая о них с чужих слов, явно плохо представляет, где они расположены, и путает их то ли с Гиндукушем, то ли с Тянь-Шанем.

Однако, несмотря на все эти проблемы и противоречия, дошедших до нас источников вполне достаточно для того, чтобы сделать вполне определенный вывод: Чингисхан – не миф. Это вполне реальный человек – необычайно харизматичный, одаренный и умный и столь же безжалостный и жестокий.

Проблема морали

Чтобы понять логику поступков Чингисхана, нужно уяснить, что он был воспитан в духе совершенно иной морали, нежели та, что принята в современном обществе.

Человеческая мораль на протяжении веков изменялась. Самая древняя предполагала право сильного, если проще – кто сильнее, тот и прав. Именно этим правилом руководствовались древние ассирийские цари, кичившиеся тем, что они «вспарывали беременным животы… протыкали тела слабых, а сильным… перерубали шеи».

Затем, наверное, в Древнем Египте, возникла идея о нецелесообразности неумеренного применения силы. Древнеегипетские вельможи в заупокойных надписях указывали, что они никогда не собирали дани больше положенного и не разоряли полей.

Зачем вспарывать животы беременным? Ведь из-за нерожденных детей земля обезлюдеет, некому будет ее обрабатывать, будет меньше еды, у царя станет меньше слуг и меньше подданных, и некому будет платить налоги. То есть чрезмерная жестокость обернется злом для самого жестокого, а чрезмерное применение силы выйдет боком самому сильному.

Эта концепция – добровольного самоограничения личности во имя блага всего общества – достигла полного развития в классический период Древней Греции. Вслед за ней пришли христианство и ислам с их идеями добра и сострадательности. «Проявляйте милосердие к тем, кто на земле, – и Тот, Кто на небесах, проявит милосердие к вам», – говорил Пророк.

Но Чингисхан ничего об этом не знал! Он ведал лишь право сильного. Китайская повесть «Мэн-да бэй-лу» прямо говорит: «Татары презирают дряхлость и любят силу». А папский легат монах-францисканец де Плано Карпини писал, что у монголов «нет никакого закона о справедливых деяниях или предостережении от греха». То есть от того, что он сам как христианин считал грехом.

Монголы безоговорочно уважали силу. Однако они уже понимали необходимость эту силу сдерживать и регулировать, применяя ее лишь против врагов, но не против своих. Потому автор «Мэн-да бэй-лу» добавляет: «В их обычае нет взаимных драк и ссор». То есть внутри клана, внутри племени монголы эпохи Чингисхана считали необходимым себя сдерживать. В отношении врагов они действовали эффективно, безжалостно и рационально: истребляли всех, кто мог оказать сопротивление, и сохраняли жизнь тем, кого могли с пользой для себя использовать. Сейчас такой подход назвали бы патологией, а его носителей – психопатами, но с точки зрения жителя Великой Степи XII–XIII веков все было совершенно логично и правильно.

Великая Степь

В XII веке единой Монголии не было. По огромной, бескрайней степи кочевали разрозненные племена: монголы, татары, хитаны, маньчжуры, меркиты, уйгуры…

Джованни де Плано Карпини, побывавший в Великой Степи в 1240‐е годы, писал: «вышеназванная земля расположена в той части востока, в которой, как мы полагаем, восток соединяется с севером. К востоку же от них расположена земля Китайцев [13], а также Солангов [14], к югу земля Саррацинов, к юго-западу расположена земля Гуиров [15], с запада область Найманов, с севера земля Татар окружена морем океаном. В одной своей части она чрезмерно гориста, в другой представляет равнину, но почти вся она смешана с хрящом, редко глиниста, по большей части песчана».

Климатические условия в Степи были неблагоприятными. Де Плано Карпини пишет: «Воздух в этой земле распределен удивительно. Именно среди лета, когда в других странах обычно бывает в изобилии наивысшая теплота, там бывают сильные громы и молнии, которые убивают очень многих людей. В то же время там падают также в изобилии снега. Бывают там также столь сильные бури с весьма холодными ветрами, что иногда люди едва с затруднением могут ездить верхом».

Монах-францисканец рассказывает, как однажды он со своими провожатыми попал в столь сильную бурю, что все они вынуждены были лежать распростертые на земле, спасаясь от неистового ветра, а «вследствие обилия пыли отнюдь не могли смотреть». «В этой земле, – продолжает он, – также зимою никогда не бывает дождя, а летом идет он часто и так мало, что едва может иногда смочить пыль и корни трав. Падает там также часто очень крупный град. …Там бывает также летом внезапно сильный зной и неожиданно страшнейший холод. Зимою же в одной части выпадают сильнейшие снега, а в другой – неглубокие. И чтобы сделать краткое заключение об этой земле, она велика, но в других отношениях, как мы видели собственными глазами… гораздо хуже, чем мы могли бы высказать».

Папский посол также писал: «В одной части земли находится несколько небольших лесов, другая же часть совершенно безлесная, пищу же себе варят и сидят для тепла как император, так вельможи и все другие люди при огне, разведенном из бычачьего и конского навоза. Далее даже и сотая часть вышеназванной земли не плодородна, и она не может даже приносить плода, если не орошается речными водами. Но вод и ручьев там немного, а реки редки, откуда там нет селений, а также и каких-нибудь городов… И хотя в других отношениях земля не плодородна, она все же достаточно, хотя и не особенно, пригодна для разведения скота».

Послы империи Сун Пэн Дая и Сюй Тин, побывавшие с Монголии в 1230‐е годы, рассказывали, что кочевники практически не знали земледелия, зато держали довольно разнообразный домашний скот: «Их домашние животные: коровы, лошади, собаки, овцы и верблюды. У овец северных племен шерсть пышная и веерообразный курдюк. Китайские овцы называются у них “гулюй”. Есть верблюды двугорбые, одногорбые и совсем без горба».

Де Рубрук писал о кочевниках и о животных, встречавшихся в Степи: «Оленей я там не видал; зайцев видел мало, газелей много. Диких ослов я видел в большом количестве; они похожи на мулов. Видел я также другую породу животных, именуемых аркали; они имеют тело точно у барана и рога, загнутые как у барана, но такой огромной величины, что одной рукой я едва мог поднять два рога; из этих рогов они делают большие чаши. …Итак, охотой они добывают себе значительную часть своего пропитания».

Именно охота, да еще скотоводство было основным занятием кочевников. Им приходилось постоянно переходить с места на место в поисках хороших пастбищ для скота. На одном месте они оставались несколько недель – не более. Сена на зиму не запасали, просто переходя на зимнее время в бесснежные южные степи.

Путешественник Марко Поло, посетивший те места в конце XIII века, тоже называл степные народы «дикими», особенно те, что жили ближе к Северу. Не знали они ни хлеба, ни вина, пробавляясь продуктами скотоводства и охотой.

Дикость и низкий уровень развития степных племен отмечали и китайцы. «Эти люди не варили пищи. Могли видеть ночью. Они из шкур… делали латы, которые могли защитить от шальных стрел», – говорил о них автор «Мэн-да бэй-лу».

Чиновник Империи Сун Ли Синьчуань [16], побывавший в Степи, рассказывал: «У татар все люди отважны и воинственны. Те, которые ближе к китайским землям, называются культурными татарами. Они умеют сеять просо, варят его в глиняных котлах с плоским дном и едят. Те, которые дальше от китайских земель, называются дикими татарами. Они не имеют утвари и доспехов, а для стрел употребляют только костяные наконечники».

Это важный момент – железо считалось у кочевников Степи очень большой ценностью. Китаец Ли Синьчуань рассказывает, что, зная воинственность степных племен, соседние высокоразвитые государства Ляо и Цзинь запрещали ввозить в их земли железо. Однако запрет не всегда соблюдался, и кочевники все же получали металл в виде монет. «Железные монеты из таких мест, как Хэдун и Шаньси, а также монеты из Юньчжуна, покупались татарами. Татары, заполучив их, в результате сделали множество оружия и доспехов из них», – сообщает Ли Синьчуань.

Основы государственности

Государственность у кочевников была не развита. Мало было выражено и социальное расслоение. Ли Синьчуань сообщает, что у монголов «нравы были низки, и долго не было различия между государем и подданным».

Конечно, китаец преувеличивает: разница была, хотя, по всей видимости, она не была заметна в одежде или в убранстве жилища.

Главы кланов назывались нойонами, а их подданные – аратами. Именно нойоны принимали решения, в какие места отправляться кочевать клану, когда сниматься со стоянки, а араты подчинялись их решениям и выполняли приказы.

Племена в степи были разновеликими. По большей части это были небольшие кланы, то есть семьи, в который все приходились друг другу довольно близкими родственниками.

У монголов существовало несколько слов для обозначения этих социальных общностей. Часто употреблялось слово «обок». Так назывался родовой союз нескольких «ясун», то есть «костей/поколений». Это была разновидность «большой семьи» сложной структуры, включавшей не только кровных родственников, но и зависимых людей – аратов. Фактически этим словом называлось племя. «Обок» считают эквивалентом слова «ирген», которое переводится как «народ». Понятие «улус» означало владение. Глава, вождь, хан племени-обока мог назвать это племя своим улусом.

Именно родственными отношениями определялась дружба между кланами. Если необходимость требовала завязать тесное общение с неродственным кланом, то нойоны делались назваными братьями – андами, проводя обряд братания и делая по глотку крови друг друга.

Иногда главы нескольких родственных кланов заключали союзы, выбирая единого вождя. Такие вожди назывались ханами, причем к слову «хан» добавлялся какой-нибудь звучный эпитет: «золотой хан», «крепкий хан»… Однако таких объединений было немного, по большей части кланы враждовали друг с другом.

Именно как непрерывную, нескончаемую распрю описывали сами монголы жизнь кочевников до того, как страну объединил Чингисхан: «Звездное небо поворачивалось – была всенародная распря. В постель свою не ложились – все друг друга грабили (забирали добычу). Вся поверхность земли содрогалась – всесветная брань шла. Не прилечь под свое одеяло – до того шла общая вражда. Некогда было раздумывать – надо было вместе дело делать. Некогда было бежать – надо было вместе биться. Некогда было миловаться – приходилось смертным боем биться».

Религия кочевников

Единой религии тоже не было. Кто-то был христианином, кто-то исповедовал ислам, кто-то буддизм. Большинство поклонялось духам природы – Вечно Синему Небу, Великому Тенгрию. «В их обычае больше всего чтить Небо и Землю. По каждому делу они непременно упоминают Небо. Когда они слышат гром, то пугаются и не смеют отправляться в поход. “Небо зовет!” – говорят они» – так рассказывал о монголах китайский посол Хун, оставивший нам повесть «Мэн-да бэй-лу». «В первый день первой луны они непременно поклоняются Небу. То же самое делают в праздник начала лета», – дополнял он.

Арабский историк аль-Асир говорит: «Что касается их веры, то они поклонялись Солнцу при его восходе».

А вот венецианский купец Марко Поло сообщает о религии монголов несколько иное: «А вера у них вот какая: есть у них бог, зовут они его Начигай [17] и говорят, что то бог земной; бережет он их сынов и их скот да хлеб», – то есть Марко Поло писал о боге-предке, роде тотема. Далее он продолжал: «Почитают его и молятся ему много; у каждого он в доме. Выделывают его из войлока и сукна и держат по своим домам; делают они еще жену того бога и сынов. Жену ставят по его левую сторону, а сынов – перед ним; и им также молятся». Этнографы называют такое изготовленное из войлока, меха, дерева или другого материала антропоморфное изображение божества-предка «онгон».

Марко Поло так рассказывает об отношении кочевников к своим божествам: «Во время еды возьмут да помажут жирным куском рот богу, жене и сынам, а сок выливают потом за домовою дверью и говорят, проделав это, что бог со своими поел, и начинают сами есть и пить. Пьют они, знайте, кобылье молоко; пьют его, скажу вам… как белое вино, и очень оно вкусно, зовется “шемиус [18]”».

Быт и обычаи кочевников

Быт племен, населявших Великую степь, был довольно своеобразным. Китайский монах Чан Чунь, путешествовавший по Монголии в 1220‐х годах, оставил нам краткое и емкое сообщение о жизни кочевников: «Обычные занятия их суть скотоводство и звероловство. Одеваются в кожаное и меховое платье, питаются мясом и молоком. Мужчины и девицы связывают волосы и опускают их на уши. Замужние женщины надевают на голову бересту, фута в два вышины и весьма часто накрываются сверху черной шерстяной фатой, а богатые женщины красной сырцовой тафтой; хвосты этих шапок походят видом на гуся или утку и называются Гу гу; они весьма боятся, чтобы кто-нибудь неосторожно не наткнулся на эти шапки, и входят в юрты или выходят из них, нагнувшись вниз и задом. Народ этот не знает письменности; договариваются только на словах и заключают контракты нарезыванием меток на дереве. Встретив обед, они без церемонии садятся вместе с хозяевами; во время бедствий бегут на перерыв; приказаний никогда не ослушиваются и давши слово, не изменяют ему; у них остались следы нравов глубокой древности».

Католический монах Гильом де Рубрук, совершивший путешествие по Монголии в середине XIII века, оставил куда более подробное и велеречивое описание племен, которых он, как и многие, называл татарами: «Они не имеют нигде постоянного местожительства и не знают, где найдут его в будущем. Они поделили между собою Скифию, которая тянется от Дуная до восхода солнца; и всякий начальник знает, смотря по тому, имеет ли он под своею властью большее или меньшее количество людей, границы своих пастбищ, а также где он должен пасти свои стада зимою, летом, весною и осенью. Именно зимою они спускаются к югу в более теплые страны, летом поднимаются на север, в более холодные. В местах, удобных для пастбища, но лишенных воды, они пасут стада зимою, когда там бывает снег, так как снег служит им вместо воды. Дом, в котором они спят, они ставят на колесах из плетеных прутьев; бревнами его служат прутья, сходящиеся кверху в виде маленького колеса, из которого поднимается ввысь шейка, наподобие печной трубы; ее они покрывают белым войлоком, чаще же пропитывают также войлок известкой, белой землей и порошком из костей, чтобы он сверкал ярче; а иногда также берут они черный войлок. Этот войлок около верхней шейки они украшают красивой и разнообразной живописью. Перед входом они также вешают войлок, разнообразный от пестроты тканей. Именно они сшивают цветной войлок или другой, составляя виноградные лозы и деревья, птиц и зверей. И они делают подобные жилища настолько большими, что те имеют иногда тридцать футов [19] в ширину. Именно я вымерил однажды ширину между следами колес одной повозки в 20 футов, а когда дом был на повозке, он выдавался за колеса по крайней мере на пять футов с того и другого бока. Я насчитал у одной повозки 22 быка, тянущих дом, 11 в один ряд вдоль ширины повозки и еще 11 перед ними. Ось повозки была величиной с мачту корабля, и человек стоял на повозке при входе в дом, погоняя быков. Кроме того, они делают четырехугольные ящики из расколотых маленьких прутьев, величиной с большой сундук, а после того, с одного краю до другого, устраивают навес из подобных прутьев и на переднем краю делают небольшой вход; после этого покрывают этот ящик, или домик, черным войлоком, пропитанным салом или овечьим молоком, чтобы нельзя было проникнуть дождю, и такой ящик равным образом украшают они пестроткаными или пуховыми материями. В такие сундуки они кладут всю свою утварь и сокровища, а потом крепко привязывают их к высоким повозкам, которые тянут верблюды, чтобы можно было таким образом перевозить эти ящики и через реки. Такие сундуки никогда не снимаются с повозок. Когда они снимают свои дома для остановки, они всегда поворачивают ворота к югу и последовательно размещают повозки с сундуками с той и другой стороны вблизи дома, на расстоянии половины полета камня, так что дом стоит между двумя рядами повозок, как бы между двумя стенами».

«Они живут в куполообразных хижинах [20]. У них не строятся города со стенами и каменные здания. Они кочуют с места на место в зависимости от наличия воды и травы для скота без постоянных маршрутов», – рассказали нам китайские послы Пэн Дая и Сюй Тин.

Китайцы довольно поэтично описали движение по степи клана кочевников: «При перекочевках повозки передвигаются по пять в одном ряду. При сборах для перекочевок они, как вереницы муравьев, как нити при плетении веревки, тянутся к одному месту справа и слева на протяжении пятнадцати ли. Когда колонна из съехавшихся повозок выпрямляется и половина их достигает воды, то колонна останавливается. Это называется “установкой лагеря”».

Марко Поло также описывал быт монголов: «Зимою татары живут в равнинах, в теплых местах, где есть трава, пастбища для скота, а летом – в местах прохладных, в горах да равнинах, где вода, рощи и есть пастбища. Дома у них деревянные, и покрывают они их веревками; они круглы; всюду с собою их переносят; переносить их легко, перевязаны они прутьями хорошо и крепко, а когда дома расставляют и устанавливают, вход завсегда приходится на юг.

Телеги у них покрыты черным войлоком, да так хорошо, что, хоть бы целый день шел дождь, вода ничего не подмочит в телеге; впрягают в них волов и верблюдов и перевозят жен и детей».

Сходное описание жилища монголов оставил и Джованни де Плано Карпини. Дома монголов он описывал так: «Ставки у них круглые, изготовленные наподобие палатки и сделанные из прутьев и тонких палок. Наверху же в середине ставки имеется круглое окно, откуда попадает свет [21], а также для выхода дыма, потому что в середине у них всегда разведен огонь. Стены же и крыши покрыты войлоком, двери сделаны также из войлока. Некоторые ставки велики, а некоторые небольшие, сообразно достоинству и скудости людей. Некоторые быстро разбираются и чинятся и переносятся на вьючных животных, другие не могут разбираться, но перевозятся на повозках. Для меньших при перевезении на повозке достаточно одного быка, для больших – три, четыре или даже больше, сообразно с величиной повозки, и, куда бы они ни шли, на войну ли или в другое место, они всегда перевозят их с собой».

Питание монголов

Чрезвычайную бедность рядовых кочевников отмечали все путешественники. Пищевые традиции монголов заставляют предполагать, что небогатый кочевник, арат, постоянно находился на грани голодной смерти и был готов употребить в пищу все мало-мальски съедобное.

Марко Поло сообщает: «Едят они мясо, молоко и дичь; едят они фараоновых крыс [22]: много их по равнине и повсюду. Едят они лошадиное мясо и собачье и пьют кобылье молоко. Всякое мясо они едят». Чрезвычайно не любивший монголов аль-Асир с отвращением пишет: «У них не было запретной пищи, и они ели всех верховых животных, собак, свиней и прочее».

Ему вторит папский легат Джованни де Плано Карпини: «Их пищу составляет все, что можно разжевать, именно они едят собак, волков, лисиц и лошадей, а в случае нужды вкушают и человеческое мясо. …Они едят также очищения, выходящие из кобыл вместе с жеребятами. Мало того, мы видели даже, как они ели вшей, именно они говорили: «Неужели я не должен есть их, если они едят мясо моего сына и пьют его кровь?» Мы видели также, как они ели мышей. Скатертей и салфеток у них нет. Хлеба у них нет, равно как зелени и овощей и ничего другого, кроме мяса; да и его они едят так мало, что другие народы с трудом могут жить на это».

С ним соглашается Гильом де Рубрук: «Об их пище и съестных припасах знайте, что они едят без разбора всякую свою падаль, а среди столь большого количества скота и стад, вполне понятно, умирает много животных». То, что кочевники могли есть даже падаль – не выдумка, об этом есть упоминания и в «Сокровенном сказании».

Гильом де Рубрук указывает, что мясо павшей скотины не выбрасывали, а провяливали для употребления в пищу: «…если …доведется умереть у них быку и лошади, они сушат мясо, разрезывая его на тонкие куски и вешая на солнце и на ветер, и эти куски тотчас сохнут без соли и не распространяя никакой вони», – добавляет он.

Монах довольно много говорит именно о жизни простых, бедных монголов: «Рабы наполняют свой желудок даже грязной водой и этим довольствуются [23]. Ловят они также и мышей, многие породы которых находятся там в изобилии. Мышей с длинными хвостами они не едят, а отдают своим птицам. Они истребляют соней и всякую породу мышей с коротким хвостом. Там водится также много сурков, именуемых там согур; они собираются зимою в одну яму зараз в числе 20 или 30 и спят шесть месяцев; их ловят Татары в большом количестве. Водятся там также кролики с длинным хвостом, как у кошки, и с черными и белыми волосами на конце хвоста. У них есть также много других маленьких зверьков, пригодных для еды, которых они сами очень хорошо различают».

Гильом де Рубрук, посетивший Степь уже после походов Чингисхана, когда монголы стали жить богаче и культурнее, писал, что, боясь потерять даже малую толику съедобного, кочевники мыли посуду, используя варящуюся похлебку: «Никогда также не моют они блюд; мало того, сварив мясо, они моют чашку, куда должны положить его, кипящей похлебкой из котла, а после обратно выливают в котел».

Ему вторит де Плано Карпини: «Посуды они не моют, а если иногда и моют мясной похлебкой, то снова с мясом выливают в горшок. Также если они очищают горшки или ложки, или другие сосуды, для этого назначенные, то моют точно так же. У них считается великим грехом, если каким-нибудь образом дано будет погибнуть чему-нибудь из питья или пищи, отсюда они не позволяют бросать собакам кости, если из них прежде не высосать мозжечок».

Мясное изобилие

Конечно, жизнь монгольского нойона, главы племени, была куда более сытной. Особенно если у племени было много скота. Де Плано Карпини отмечал, что монголы «очень богаты скотом: верблюдами, быками, овцами, козами и лошадьми. Вьючного скота у них такое огромное количество, какого, по нашему мнению, нет и в целом мире; свиней и иных животных нет вовсе».

Схож рассказ и автора «Мэн-да бэй-лу»: «У татар земли изобилуют водой и травой и благоприятны для овец и лошадей. Это является их средством к существованию. Для утоления голода и жажды они пьют только кобылье молоко. Обычно молока от одной кобылы достаточно для насыщения трех человек. Дома или вне дома татары пьют лишь кобылье молоко или режут овцу на продовольствие. Поэтому в их стране у кого есть одна лошадь, непременно есть шесть-семь овец. Следовательно, если у человека сто лошадей, то у него непременно должно быть стадо из шестисот-семисот голов овец. Когда при выездах в карательный поход в Срединное государство [24] татары съедают в пути всех овец, то они стреляют зайцев, оленей и диких кабанов для пропитания».

Молочные продукты

Мясо все же не было ежедневной пищей монголов. Забив скотину, кочевник терял животное, он лишался возможности использовать его в дальнейшем, а вот пока корова или лошадь доились – то могли давать пропитание ежедневно.

О любимом напитке монголов – кобыльем молоке и приготовляемом из него кумысе – де Плано Карпини писал так: «Кобылье молоко, если оно у них есть, они пьют в огромном количестве, пьют также овечье, коровье и верблюжье молоко. Вина, пива и меду у них нет, если этого им не пришлют и не подарят другие народы. Зимою у них нет даже и кобыльего молока, если они небогаты. …Летом же, имея тогда достаточно кобыльего молока, они редко едят мясо, если им случайно не подарят его, или они не поймают на охоте какого-нибудь зверя или птицу».

Гильом де Рубрук очень подробно описывает процесс приготовления кумыса: «Самый кумыс, то есть кобылье молоко, приготовляется следующим образом. На двух кольях, вбитых в землю, они натягивают длинную веревку; к этой веревке они привязывают около третьего часа дня детенышей кобылиц, которых хотят доить. Тогда матки стоят возле своих детенышей и дают доить себя спокойно. А если какая-нибудь из них очень несдержанна, то человек берет детеныша и подносит к ней, давая немного пососать; затем он оттаскивает его, и на смену является доильщик молока.

Итак, накопив большое количество молока, которое, пока свежее, так же сладко, как коровье, они наливают его в большой бурдюк… и начинают бить по нему приспособленной для этого деревяшкой; величина ее внизу с человеческую голову, а внутри она просверлена. Как только они начинают сбивать, молоко начинает кипеть, как новое вино, и окисать или бродить, и они его сбивают до тех пор, пока не извлекут масла. Тогда они пробуют молоко и, если оно надлежаще остро, пьют. Ибо оно при питье щиплет язык так же, как вино с прибавкой свежего винограда, а когда человек перестает пить, оно оставляет на языке вкус миндального молока и доставляет много приятности внутренностям человека, слабые же головы даже опьяняет; также вызывает оно много мочи».

В процессе приготовления кумыса получался и другой ценный продукт – масло. «Из коровьего молока они сперва извлекают масло и кипятят его до полного сварения, а потом прячут его в кожах баранов, которые для этого сберегают. Хотя они не кладут соли в масло, оно все-таки не подвергается гниению вследствие сильной варки. И они сохраняют его на зиму», – пишет Рубрук.

Делали монголы и некое подобие сыров, причем и мягких, и твердых: «… они настолько сбивают молоко, что все, что в нем есть густого, идет прямо на дно, как винная гуща, а то, что чисто, остается сверху, и оно напоминает собою сыворотку или белый виноградный сок. Гуща бывает очень бела, дается рабам и наводит глубокий сон. Светлую часть пьют господа, и это, несомненно, напиток очень приятный и хорошего действия».

Незаменимым продуктом для кочевников являлся гриут или курут – очень твердый сыр с большим сроком хранения. Рубрук так описывает его приготовление: «Остальному молоку, которое остается после масла, они дают киснуть насколько только можно сильнее и кипятят его; от кипения оно свертывается. Это свернувшееся молоко они сушат на солнце, и оно становится твердым, как выгарки железа; его они прячут в мешки на зиму. В зимнее время, когда у них не хватает молока, они кладут в бурдюк это кислое и свернувшееся молоко, которое называют гриут, наливают сверху теплой воды и сильно трясут его, пока оно не распустится в воде, которая делается от этого вся кислая; эту воду они пьют вместо молока. Они очень остерегаются, чтобы не пить чистой воды».

Растительная скудость

Хотя кочевники не знали земледелия, они могли собирать дикорастущие плоды, корневища и семена злаков. Де Плано Карпини пишет, что монголы собирали зерна трав и растирали их в муку: «Они также варят просо с водою, размельчая его настолько, что могут не есть, а пить. И каждый из них пьет поутру чашу или две, и днем они больше ничего не едят, а вечером каждому дается немного мяса, и они пьют мясную похлебку».

Об этой похлебке можно найти упоминания и в китайских источниках, и даже указано, что ее варили в глиняных котлах с плоским дном. Кочующие по одной и той же небольшой территории кланы могли даже высевать просо на пригодных для этого полянах, дабы собрать урожай, когда прибудут на это же место спустя несколько месяцев.

Черные татары

Соседи и извечные враги монгольских кочевников – китайцы – различали «культурных» татар, живших ближе к китайским землям и перенявших некоторые традиции, и татар диких, живших исключительно охотой и скотоводством. «Так называемые дикие татары весьма бедны да еще примитивны и не обладают никакими способностями. Они только и знают, что скакать на лошадях…» – характеризовал их посол Хун.

«Они не имеют утвари и доспехов, – сообщает нам автор «Мэн-да бэй-лу», – а для стрел употребляют только костяные наконечники. Так называемые дикие татары еще различаются как белые и черные. Нынешний Темучжин есть черный татарин».

Это очень важный момент – разделение татар на черных и белых. То есть на простонародье и аристократию. Китаец писал, что белые татары даже внешне отличались от черных: кожа у них была светлее, они обладали более тонкой наружностью, а кроме того они «вежливы и почитают родителей. Когда умирают у них отец или мать, то они ножом изрезывают себе лицо и плачут. Каждый раз, когда я, Хун, проезжая рядом с ними, встречал таких, которые были недурной наружности и с рубцами от ножевых порезов на лице, и спрашивал, не белые ли они татары, они всегда отвечали утвердительно. Во всех случаях, когда раньше они захватывали в плен сыновей и дочерей Китая, пленные китайцы с успехом просвещали и делали их мягче. Поэтому белые татары в общении с людьми душевны».

И посол Хун еще раз повторяет: «Нынешний император Чингис, а также все его полководцы, министры и сановники являются черными татарами», – то есть представителями самых отсталых, невежественных и грубых в обычаях родов.

Костюм монгольского воина

Монголы не знали ткачества. Вся их одежда шилась из звериных шкур и войлока, который они умели изготавливать самой разной толщины и качества. Причем и войлок, и шкуры могли использоваться даже в качестве детских пеленок.

К сожалению, до нас не дошло описаний костюма монголов эпохи, предшествующей рождению Чингисхана, а ведь после захвата им власти у монголов произошли большие изменения, в том числе и в быту. Но все же на основании более поздних описаний можно себе представить, как мог выглядеть монгольский нойон во второй половине XII века.

Традиционный костюм степного воина состоял из войлочного халата и штанов, меховой шапки-ушанки, сапог с толстой подошвой. Во время набегов воины носили также и доспехи из толстой кожи, а в холодное время года обязательно надевали шубу, желательно из ценного меха. Внешнему виду этой шубы придавали большой значение: по степени ее роскошества определяли социальный статус владельца. Иногда одежду украшали, используя для этого обточенную кость, просверленные ракушки и бусины – костяные, из бирюзы или других ярких камней.

Джованни де Плано Карпини отметил, что мужчины и молодые женщины у кочевников одевались примерно сходным образом, и не привыкшему к этому европейцу было трудно различить их.

Надо отметить и еще такую деталь: одежда монголов обычно была грязной. Пообедав жирной бараниной, монгол руки не мыл, а вытирал их о собственное платье. Следы жира нисколько не роняли его достоинства, а наоборот – говорили окружающим о его достатке.

Плохо была развита и гигиена. В источниках есть многочисленные указания на то, что до завоеваний Чингисхана монголы не злоупотребляли омовениями, заменяя их тем, что промазывали тело бараньим жиром. Поэтому представители соседствовавших с Великой степью народов частенько морщили носы, говоря, что от монголов дурно пахнет.

Как выглядел Чингисхан?

О том, как выглядели Чингисхан и люди из его окружения, можно судить и по тем описаниям, которые дали нам путешественники.

Китайская повесть «Мэн-да бэй-лу» говорит: «Татары в большинстве случаев не очень высоки ростом. Самые высокие не превышают пяти чи и двух-трех цуней [25]. Среди них нет также полных и толстых. Лица у них широкие и скулы большие. Глаза без верхних ресниц [26]. Борода весьма редкая. Внешность довольно некрасивая».

И тут же посол Хун добавляет: «Что касается татарского владетеля Тэмoджина, то он высокого и величественного роста, с обширным лбом и длинной бородой. Личность воинственная и сильная. Это то, чем он отличается от других».

Джованни де Плано Карпини очень подробно описал облик монголов и их необычные прически: «Внешний вид лиц отличается от всех других людей. Именно между глазами и между щеками они шире, чем у других людей, щеки же очень выдаются от скул; нос у них плоский и небольшой; глаза маленькие, и ресницы приподняты до бровей. В поясе они в общем тонки, за исключением некоторых и притом немногих, росту почти все невысокого. Борода у всех почти вырастает очень маленькая, все же у некоторых на верхней губе и на бороде есть небольшие волоса, которых они отнюдь не стригут. На маковке головы они имеют гуменце наподобие клириков, и все вообще бреют голову на три пальца ширины от одного уха до другого; эти выбритые места соединяются с вышеупомянутым гуменцем; надо лбом равным образом также все бреют на два пальца ширины; те же волосы, которые находятся между гуменцем и вышеупомянутым бритым местом, они оставляют расти вплоть до бровей, а с той и другой стороны лба оставляют длинные волосы, обстригая их более чем наполовину; остальным же волосам дают расти, как женщины. Из этих волос они составляют две косы и завязывают каждую за ухом. Ноги у них также небольшие».

Гильом де Рубрук тоже отметил своеобразные прически кочевников, указав что мужчины выбривали полосы вдоль висков и шеи, а также ото лба до макушки. Длинные пряди, свисавшие по бокам, заплетались в косы. Женщины после замужества тоже обривали область лба, но остальные волосы заботливо отращивали.

Автор «Мэн-да бэй-лу» сообщает: «В верхах вплоть до самого Чингиса и в низах до рядового подданного все бреют голову, оставляя три чуба, как у китайских мальчиков. Когда передний немного отрастает, его подстригают, а два боковых связывают в маленькие пучки и спускают на плечи».

В другом китайском сказании «Синь ши» Чжэн Сонаня сказано, что монгольские мужчины «сбривают круг на самой макушке. Остающиеся спереди волосы коротко подстрижены и свисают в беспорядке, но волосы по обе стороны головы отделяют и связывают в два узла. Они свисают до одежды слева и справа и называются “не озирайся как волк”. Имеется в виду, что узлы, свешивающиеся слева и справа, мешают оглядываться назад и человек не может трусливо озираться, как волк. Некоторые соединяют и заплетают волосы слева и справа в одну косу, и она прямо свисает сзади поверх одежды».

Османская миниатюра с изображением Чингисхана

Ангус Макбрайд. Монголы

Глава вторая

Происхождение и детство Чингисхана

Долина Делюн-Болдок, предположительное место рождения первенца Есугея – Темучжина

Первое замужество Оэлун

Одним из кочевавших по Великой Степи племен были олхонуты – ветвь другого, более крупного племени хонгиратов (унгиратов, конгратов), славившегося красотой своих женщин. Недаром их тотемом был лебедь:

Мы, Унгиратское племя,

С древних времен знамениты

Красою и статностью дев…

Брани не любим, но дев своих милых

К вашим ханам в подруги везем.

Так пели сами о себе хонгираты.

Калым, который платили им вожди других племен за право взять в жены унгиратку, был главной статьей доходов племени.

Примерно в 1160 году [27] юная Оэлун из племени олхонутов [28] вышла замуж за молодого человека Чиледу, брата вождя племени меркитов.

Надо заметить, что брак для монгольского мужчины был делом дорогим: за невесту полагалось платить калым. У бедняков‐аратов был в ходу даже групповой брак, когда несколько братьев брали одну жену. Именно об этом пишет ненавидевший монголов историк аль-Асир: «Они не заключали брак, а с женщиной вступали в сношения несколько мужчин. Когда появлялся на свет ребенок, отец его не был известен».

Но Чиледу был знатным нойоном, братом вождя, а потому он мог рассчитывать на индивидуальную супругу. Гильом де Рубрук так рассказывал о свадебных обычаях кочевников: «О свадьбах их знайте, что никто не имеет там жены, если не купит ее; отсюда, раньше, чем выйти замуж, девушки достигают иногда очень зрелого возраста. Ибо родители постоянно держат их, пока не продадут».

Выкупить жену можно было по-разному. Можно было просто заплатить калым – лошадьми, коровами… Но так выходило слишком дорого. Обычно молодые люди несколько лет работали на своего будущего тестя, и их труд засчитывался в качестве выкупа. Так же было и с Чиледу. Чтобы получить в жены Оэлун, он несколько лет трудился на семью своего будущего тестя. За это время молодые люди хорошо узнали и даже полюбили друг друга.

Потом состоялась свадьба. Никакого венчания или обручения монголы не знали, но все-таки устраивали по случаю женитьбы праздник.

Рубрук так описывает свадебные традиции: «…Итак, когда кто-нибудь заключит с кем-нибудь условие о взятии дочери, отец девушки устраивает пиршество, и она бежит к близким родственникам, чтобы там спрятаться. Тогда отец говорит: «Вот дочь моя – твоя; бери ее везде, где найдешь». Тогда тот ищет ее со своими друзьями, пока не найдет, и ему надлежит силой взять ее и привести как бы насильно к себе домой».

Очевидно, все эти обычаи были выполнены, и теперь молодые планировали долгую и счастливую жизнь. Однако быть вместе им было не суждено. Возвращаясь в кочевье жениха, новобрачные попали в западню, устроенную нойоном Есугеем-багатуром и его братьями.

Борджигины

Есугей, происходивший из ясуна, то есть рода борджигинов, был главой обока – клана тайджиутов из племени (ирген) монголов, жившего на берегах реки Онон, на севере Великой степи, в суровых условиях.

Борджигины вели свой род от жившего в X веке Бодончара – младшего сына легендарной прародительницы всех монголов

Алан-Гоа. Эта женщина, оставшись вдовой, продолжала рожать сыновей, объясняя это тем, что каждую ночь через дымник юрты в час, когда солнце закатилось, а луна еще не взошла, входил к ней некий светловолосый «желтый человек», поглаживал ей живот, и свет его проникал ей в чрево. От этого света и рождались дети. Борджигины считали, что под «желтым человеком» следует понимать Наран-тенгри – божество‐ создателя Солнце, особо почитавшееся в монгольской мифологии. Поэтому считалось, что сыновья Алан-Гоа отмечены печатью небесного происхождения и должны стать царями царей.

После смерти матери старшие братья поделили имущество, ничего не оставив младшему Бодончару, которого считали глупым и неотесанным и даже не желали признавать за родственника.

– Раз меня и родней не признают, что мне тут делать? – cказал сам себе обиженный Бодончар. Откочевав от братьев, он поселился в урочище Балчжун-арал в низовьях реки Онон и жил там в шалаше, в большой нужде, промышляя охотой или питаясь волчьими объедками. Когда неподалеку в урочище остановилось на стоянку какое-то племя, то Бодончар приходил туда «напиться кумысу». Против этого никто из членов племени не возражал. Бочки с кумысом традиционно стояли у входа в каждую юрту, и любой человек мог, проходя мимо, вкусить этого питья, в летнюю жару порой заменявшего монголам обед.

По прошествии некоторого времени братья усовестились, что бросили своего младшего, и разыскали Бодончара. Произошло примирение и воссоединение семьи. А потом Бодончар вместе с братьями совершил набег на племя, делившееся с ним кумысом. Это племя он считал «ничтожным народом» по той причине, что они все были равны и не было у них «ни мужиков, ни господ; ни головы, ни копыта». «Тогда братья впятером полонили тех людей, и стали те у них слугами-холопами, при табуне и кухне», – говорит нам «Сокровенное сказание».

Женщин из этого племени братья взяли себе в жены, став прародителями нескольких кланов, связанных родственными узами, а все вместе они назывались монголы-нирун [29].

В начале XII века их всех объединил под своей властью Хабул-хан, но после его смерти союз племен почти сразу распался. Одно из отделившихся племен называлось тайджиутами. Есугей-багатур приходился Хабул-хану внуком. Он захватил власть над тайджиутами после кончины хана Амбагая, казненного правителем соседнего государства Цзинь – намного более развитого и цивилизованного [30]. Другим претендентом на главенство в племени тайджиутов был Таргутай-Кирилтух [31] – сын Амбагая, но Есугей одержал над ним верх.

Похищение Оэлун

Есугей издали заприметил беспечную молодую пару и сумел разглядеть и красоту молодой жены, и то, что ее супруг из племени меркитов. А надо сказать, что между монголами и меркитами уже давно была вражда. Она началась еще несколько поколений назад, когда в ответ на предложение союза с монгольским нойоном, борджигином одноглазым Хадаан-тайши, правитель меркитов Тудур-билгэ прямо на глазах у послов принялся точить нож, заявив, что им он собирается вырезать тот единственный глаз, который остался у Хадаан-анды [32].

Последовало столкновение, в котором ослеплен и убит был сам Тудур-билгэ. С тех пор монголы и меркиты постоянно воевали. Так что Есугей был не прочь напакостить меркитам, а вдобавок обзавестись хорошенькой супругой. Он поспешно вернулся домой и позвал братьев помочь ему в похищении молодой женщины.

Такие нападения в то время в Степи были нередки. Нападали не только на единичные повозки, но и на целые стойбища. При этом мужчин убивали сразу, а вот женщинам ничего не грозило: они представляли собой ценность. Поэтому при нападении врага мужчины не оборонялись, а сразу пускались в бегство, рассчитывая потом самим устроить грабеж и отбить свое добро и женщин.

Так произошло и на этот раз: спасая свою жизнь, Чиледу сбежал, пустив коня вскачь. Согласно тексту «Сокровенного сказания», Оэлун сама отослала его прочь со словами:

– Был бы ты жив‐здоров, девушки же в каждом возке найдутся, жены в каждой кибитке найдутся. Был бы ты жив‐здоров, а девицу-жену найдешь. Придется, видно, тебе именем Оэлун назвать другую девушку. Спасайся, поцелуй меня и езжай!

При расставании Оэлун сорвала с себя рубашку и отдала ее мужу как память о себе, чтобы он мог даже в разлуке вдыхать ее запах. Ведь для средневековых монголов именно запах человека являлся важнейшей частью его индивидуальности, а обнюхивание друг друга заменяло у них рукопожатие.

Более Оэлун и Чиледу никогда не встречались. Чиледу прожил недолго: год его смерти неизвестен, но Оэлун была еще молодой сильной женщиной, когда о нем упоминали как о покойнике. Расставшись с мужем, Оэлун разразилась горестными криками:

– Батюшка мой, Чиледу! Кудрей твоих встречный ветер никогда не развевал, в пустынной земле никогда ты не голодал. Каково‐то теперь? – причитала она, роняя обе косы свои то на спину, то на грудь.

Как говорит «Сокровенное сказание», Оэлун кричала так громко, что «Онон-река волновалась, в перелесье эхо отдавалось». Впрочем, ее вопли ничуть не смутили нападавших. Они лишь посмеивались над тем, как быстро Чиледу покинул свою молодую жену и умчался прочь:

– Лобзаемый твой много перевалов перевалил, оплакиваемый твой много рек вброд перешел. Сколько ни голоси – он не бросится взглянуть на тебя, сколько ни ищи – его и след простыл. Замолчи уже! – попрекали они расстроенную красавицу.

Рыдающую Оэлун Есугей отвез к родне, в свой клан. Женщины клана борджигинов сумели кое-как успокоить молодую женщину, и Оэлун приняла свою судьбу: она стала старшей женой Есугея.

Была у Есугея и вторая супруга – Сочигэл (Сочихел), но она считалась младшей женой. За годы брака Оэлун родила Есугею пятерых детей: четырех сыновей – Темучжина, Хасара, Хачиуна, Тэмуге – и дочь Темулун. Сочигэл родила двух сыновей – Бегтера и Бельгутея.

Детство Темучжина

Темучжин был первенцем Оэлун. Он появился на свет в 1162 году [33].

Мальчик получил имя в честь плененного Есугеем татарского вождя Темучжина-Уге, которого Есугей победил накануне рождения сына.

По легенде, когда младенец появился на свет, один его кулачок был крепко сжат. Оэлун со всей осторожностью разжала крошечные пальчики и увидела, что в руке у младенца – комочек запекшейся крови «величиною с пальчик». Это было расценено как знак того, что суждено ему залить мир кровью.

Историк и биограф Чингисхана Рашид ад-Дин пишет по этому поводу: «Он держал в ладони правой руки небольшой сгусток запекшейся крови, похожей на кусок ссохшейся печени. На скрижали его чела были явными знаки завоевания вселенной и миродержавия, а от его лика исходили лучи счастливой судьбы и могущества».

Темучжин был первенцем Оэлун – но не Есугея. Его младшая жена Сочигэл тоже родила сына, которого назвали Бэгтер. Он был немного старше Темучжина.

Нам совсем немного известно о детстве Темучжина. Скорее всего, оно было типичным для монгольского ребенка: он рано начал трудиться, рано стал самостоятельным. А когда Темучжину исполнилось девять лет по монгольскому счету, отец решил его женить.

Монгольский счет возраста человека заслуживает особого внимания. В Средние века монголы не знали такого понятия, как «день рождения», они отсчитывали один год жизни человека каждый раз, как зеленели травы. Было им знакомо и понятие месяц, который составлял 28 дней и считался по фазам Луны.

Есугей взял с собой подросшего по монгольским понятиям сына и отправился в путешествие по степи, разыскивая кланы, где могла найтись подходящего возраста девочка. И вот Есугей с Темучжином повстречали клан из племен олхонутов. Главу клана звали Дэй-Cечен, и была у него десятилетняя дочь Бортэ.

Есугей и Дэй-Сечен, хорошо знавшие друг друга, сели пировать и разговорились, причем Дэй-Сечен поведал, что видел накануне сон, будто спустился ему на руку белый сокол, зажавший в когтях солнце и луну. Этот сон мужчины истолковали так, что им нужно поженить своих детей.

Дэй-Сечен был очень доволен: ему понравился Темучжин. По всей видимости, он был красивым мальчиком:

– У твоего сынка взгляд – что огонь, а лицо – что заря, – сказал Есугею будущий сват. Эта формула юношеской красоты: «Лицо – заря, глаза – огонь» потом не раз применялась при описании внешности юного Чингисхана даже его недругами.

Впрочем, точно так же описывали и внешность юной Бортэ.

– В том ли честь, чтоб отдать дочь после долгих сговоров, да и бесчестье ль в том, чтоб по первому слову отдать? – рассуждал Дэй-Сечен. – То не женская доля – состариться у родительского порога. Дочку свою согласен отдать. Оставляй своего сынка в зятьях-женихах.

Так как клан Есугея был небогатым, то вместо выкупа за невесту Темучжин должен был стать работником родителей своей невесты на несколько лет. Таков был обычай. Есугей оставил сына «в зятьях» и уехал.

Расставаясь, отец с сыном не знали, что более не увидятся: Есугею недолго оставалось жить на этом свете.

Согласно «Сокровенному сказанию», по пути домой Есугею повстречались татары, у которых был какой-то праздник. По традиции они пригласили путника к трапезе, хотя татары были для монголов недружественным племенем. Есугей принял приглашение, так как проголодался и томился жаждой. И это было его роковой ошибкой. Считается, что татары подмешали ему в пищу яду. Уезжая от них, он почувствовал себя дурно, и через трое суток, добравшись домой, сильно занемог. Есугей позвал своего приближенного Мунлика, сына Чарахая и срочно отправил его за сыном. Но привезти Темучжина домой при жизни Есугея Мунлик не успел: тот почти сразу умер. Так говорит «Сокровенное сказание».

А вот биограф Чингисхана Рашид ад-Дин, не отрицая факт отравления Есугея, пишет о том, что это случилось несколько позже, когда Темучжину исполнилось уже 13 лет. И это более вероятно, учитывая сильное чувство, возникшее между ним и Бортэ, которое вряд ли могло окрепнуть за несколько дней. И то, что Дэй-Сечен считал Темучжина своим зятем, тоже говорит о том, что юноша проработал на него довольно длительный срок.

Изгнание из племени

Есугей оставил двух жен и семерых детей. Новым главой племени тайджиутов стал Таргутай-Кирилтух, он же Таргутай Толстый, давний соперник Есугея. После кончины Есугея жены и родня Таргутай Кирилтуха тут же принялись унижать Оэлун, и положение ее стало незавидным. «Люди близкие – скорпионы!» – приводит Рашид ад-Дин древнюю пословицу, описывая отношение тайджиутов к Есугею, их зависть и злобу.

Так жены покойного Амбагай-хана, отправившись почтить мертвых, не позвали с собой только что овдовевшую Оэлун, а в ответ на ее упреки заявили:

– Ты и заслуживаешь того, чтобы тебя не звали или, позвав, ничего не дали. Тебе и следует есть то, что найдешь. Ты и заслуживаешь того, чтобы тебе отказывали даже в просимом.

Таким образом положение клана борджигинов, или, как их стали называть позднее, – есугидов – резко изменилось к худшему. Только что Оэлун и Сочигэл считались ханшами – и вдруг стали париями.

Обе вдовы Есугея были еще молоды и могли бы найти себе новых мужей. За вдову не надо было платить выкупа, и это делало подобный брак желанным – для небогатого человека. Однако существовал и обычай, препятствовавший подобному браку. Гильом де Рубрук писал: «Ни одна вдова не выходит у них замуж [34] на том основании, что они веруют, что все, кто служит им в этой жизни, будет служить и в будущей; отсюда о вдове они верят, что она всегда вернется после смерти к первому мужу». То есть женитьба на вдове подходила лишь для человека незнатного и небогатого, а подобных кандидатов отпугивали многочисленные дети Оэлун и Сочигэл – семеро ртов. Ведь их надо было кормить! Вот и получилось, что никто не захотел взять вдовиц в жены. Наоборот, родня Есугея решила, что от двух женщин и их малолетних отпрысков проку мало, а потому порешили их оставить одних в степи на берегу реки Онон на верную смерть. Лишь один из стариков попытался возразить против подобной несправедливости – но тут же был тяжело ранен копьем в спину и вскоре умер.

Немалое упорство проявила Оэлун: она взяла в руки копье с символами своего покойного мужа и трижды обскакала на коне клан тайджиутов, громко напоминая всем о том, сколь славным батыром был ее муж, их бывший глава. Это пристыдило тайджиутов на время, они для виду вернулись – но ночью все равно ушли, прихватив большую часть скота семьи Есугея. Монголы были уверены, что Оэлун, Сочигэл и их дети все равно погибнут, так зачем же ценной скотине с ними пропадать.

Выживание

Но Оэлун не погибла!

Эта выдающаяся женщина проявила немалое упорство и выдержку, сумев прокормить себя и своих детей. «Сокровенное сказание» повествует, что Оэлун собирала «по зернышку с черемухи да яблонь-дичков», уходила далеко в степь с лукошком, выкапывая «на варево деткам» «корней судун да корней кичигина [35]». Так же поступала и Сочигэл. Их дети ловили рыбу, в пищу шли даже мелкие грызуны, суслики, считавшиеся у кочевников съедобными, несмотря на то, что они разносят чуму.

У есугидов осталось-таки несколько лошадей – не менее восьми, а может, и больше. Однако этого количества явно было недостаточно для девяти человек: считалось, что на каждого члена клана должно приходиться по меньшей мере две лошади.

Лошадей использовали для верховой езды (в телеги обычно запрягали коров и быков), а также их доили, но только летом, пока лошади приносили приплод. Монголы умели существовать на одном лишь кобыльем молоке и получаемом из него напитке – кумысе. Рубрук так и пишет: «… летом, пока у них тянется кумыс, то есть кобылье молоко, они не заботятся о другой пище».

Рыбная ловля не является традиционной пищей монголов, но есугидам выбирать не приходилось. Мальчики дали друг другу слово не быть обузой для своей матери. Они «стали сиживать на крутом берегу Онон-матушки, друг для друга стали ладить крючья-удочки. Наживляя негодную рыбешку, стали удить. Притравляя игольные крючья-удочки, стали выуживать ленков да хайрюзов. Сплетая сети-невода, стали вылавливать рыбку-плотвичку. В знак сыновней почтительности стали и сами кормить свою мать», – говорит «Сокровенное сказание».

Вот так и прошла юность Чингисхана – на скудных порциях кумыса, на запеченных крысах и сурках-тарбаганах, на жидкой ушице, сваренной из мелкой рыбешки, на диких яблочках и съедобных корешках… Спутниками будущего завоевателя мира были тяжелый ежедневный труд и постоянное чувство голода.

Джамуха

Порой на берег реки Онон приходили другие кланы. Часто бывал там обок джараитов (иногда его называют клан Джадаран), также ведший свой род от Бодончара-простака, вернее, от его приемного сына. Это был большой клан, в одном и списков «Сокровенного сказания» есть указание на численность джараитов – 400 человек.

Так у Темучжина появился друг. Звали его Джамуха. Мальчики очень подружились и стали назваными братьями, андами. Клан джадаранов кочевал, но каждый раз юный Темучжин ждал его появления на берегу реки Онон.

Подростки много времени проводили вместе. Частенько они обменивались символическими дарами – сделанными из кожи или кости полезными мелочами.

Джамуха подарил тогда Темучжину гадальную косточку и стрелу, издававшую свист во время полета. Такие стрелы использовались для подачи сигналов. Темучжин вручил другу грузило и красиво оперенную стрелу, вырезанную из кипариса.

Смерть Бэгтера

Темучжин взрослел, мужал, но не он должен был стать следующим главой клана. Старшей женой Есугея считалась его мать Оэлун, и по монгольским законам главой клана должен был стать ее второй супруг.

Здесь необходимо сделать небольшое отступление, рассмотрев брачные обычаи монголов. Гильом де Рубрук писал: «…среди них случается позорный обычай, именно, что сын берет иногда всех жен своего отца, за исключением матери. Именно двор отца и матери достается всегда младшему сыну. Отсюда ему надлежит заботиться о всех женах своего отца, которые достаются ему с отцовским двором, и тогда при желании он пользуется ими как женами, так как он не признает, что ему причиняется обида, если жена по смерти вернется к отцу».

Писал об обычае молодых людей брать в жены овдовевшую мачеху и де Плано Карпини, подробно описывавший сложные внутрисемейные отношения кочевников: «Жен же каждый имеет столько, сколько может содержать: иной сто, иной пятьдесят, иной десять, иной больше, иной меньше, и они могут сочетаться браком со всеми вообще родственницами, за исключением матери, дочери и сестры от той же матери. На сестрах же только по отцу, а также на женах отца после его смерти они могут жениться. А на жене брата другой брат, младший, после смерти первого или иной младший из родства обязан даже жениться. Всех остальных женщин они берут в жены без всякого различия и покупают их у их родителей очень дорого. По смерти мужей жены нелегко вступают во второй брак, разве только кто пожелает взять в жены свою мачеху».

И Марко Поло упоминал об этом: «Женятся они на двоюродных сестрах; умрет отец, старший сын женится на отцовой жене, коли она ему не мать; по смерти брата – на его жене».

Можно легко посчитать, что на момент смерти Есугея Оэлун исполнилось всего лишь 25–26 лет, и она не утратила ни молодости, ни красоты, ни здоровья. За отсутствием других претендентов на руку Оэлун вполне мог рассчитывать старший сын Сочигэл – Бэгтер, который был старше Темучжина. Оэлун понимала это и относилась к подростку с особым уважением.

Некоторые исследователи считают, что Бэгтер поддерживал связь с тайджиутами, и в частности с их вождем Таргутаем. Именно Бэгтера тайджиуты рассматривали как будущего главу клана есугидов.

Чувствуя свое особое положение, Бэгтер считал возможным забирать себе лучшую часть добычи, что, естественно, злило Темучжина.

Как-то раз Темучжин подстрелил жаворонка – даже мелкая пташка годилась на жидкий супчик, – но Бэгтер отнял добычу. А потом вышло так, что Темучжин, его родной брат Хасар, а также дети Сочигэл рыбачили на берегу Онона. Темучжин выловил красивую блестящую рыбку с золотистой чешуей, он обрадовался, что сейчас порадует мать, но Бэгтер отнял у него добычу.

Хасар и Темучжин побежали жаловаться матери, но, к их удивлению, Оэлун встала на сторону обидчика, отругав своих сыновей:

– Что это так неладно живете вы со своими братьями! Ведь у нас, как говорится, нет друзей, кроме своих теней, и нет хлыста, кроме конского хвоста. Нам надо думать о том, как бы отплатить за обиду тайджиутам, а вы не согласны между собою. Не смейте так поступать!

Ее слова пришлись Темучжину не по вкусу: как можно быть в согласии с вором, с тем, кто забирает себе все лучшее? И он решился жестоко расправиться с обидчиком.

Бэгтер в это время стерег на холме лошадей. Темучжин подкрался к нему сзади, а Хасар – спереди. Когда они приблизились, держа наготове свои стрелы, Бэгтер сразу понял их намерения и поначалу пытался уговорить своих кровных братьев не убивать его, упирая на то, что члены маленького клана должны быть едины. Так же, как и Оэлун, он напомнил об обиде, нанесенной тайджиутами:

– Думаете ли вы о том, с чьей помощью можно исполнить непосильную для вас месть за обиды, нанесенные тайджиутами? Зачем вы смотрите на меня, будто я у вас ресница в глазу или заноза в зубах. «У нас нет друзей, кроме своих теней, нет хлыста, кроме скотского хвоста», – говорил он.

Но его слова не остановили братьев, задумавших злодейство: Темучжин с Хасаром в упор пронзили его стрелами спереди и сзади.

Как только они вернулись домой, Оэлун сразу же поняла все по их лицам. «Сокровенное сказание» приводит ее долгий плач о смерти пасынка:

– Душегубцы! Недаром этот вот яростно из утробы моей появился на свет, сжимая в руке своей комок запекшейся крови! Темное дело свое вы свершили, словно дикие псы, что лоно у матки своей прогрызают. Словно свирепый хаблан, на скалу налетающий. Львам вы подобны, чью ярость ничто не уймет…

Долго плакала Оэлун, сравнивая сыновей с дикими животными. Но горю было не помочь. Велико было и отчаяние Сочигэл: она потеряла не только сына, она – бесправная младшая жена – потеряла надежду возвыситься и стать матерью главы клана. И дальнейшие события показали, что эту обиду она не простила.

Расплата

Убив сородича, Темучжин совершил преступление и поставил себя вне закона. И тайджиуты во главе с Таргутаем задумали с ним расквитаться. Тайджиуты рассуждали так: когда-то они жестоко обидели вдову Есугея, оставив ее с детьми в степи. Теперь старший сын Есугея подрастает и выказывает агрессивность – вдруг он решит им отомстить?

Таргутай-Кирилтух со своей личной стражей явился на берег реки Онон для расправы над братоубийцей. Но откуда он мог знать о происшествии? Подозревают, что ему сообщила об этом безутешная Сочигэл.

Оэлун с детьми в ужасе бросилась прятаться в тайге. Бельгутай построил укрепление из поваленных деревьев, меткий лучник Хасар отстреливался от неприятеля. Хачиуна, Тэмуге и Темулуну спрятали в ущелье. Есугиды ждали худшего, но тайджиуты потребовали выдать им только Темучжина.

Чтобы отвести от семьи беду, Темучжин открыто, на глазах у Таргутая, вскочил на коня и пустился в лес. Тайджиуты оставили в покое Оэлун и прочих и пустились за ним в погоню.

Лес был довольно густым, но не слишком обширным. Темучжин успел пробраться в густую чащу и там спрятался. Тайджиуты окружили бор и стали сторожить беглеца. Девять суток провел Темучжин в лесу безо всякой пищи, но потом все же решил выйти – и тайджиуты схватили его.

Таргутай-Кирилтух привез Темучжина к себе в улус и там подверг его законному наказанию: обратил в рабство и надел ему на шею колодку – канг. С колодкой на шее юноша должен был выполнять самую тяжелую и черную работу, а на ночлег скитаться из юрты в юрту – где примут.

Так описывает события «Сокровенное сказание». Но есть и другие версии. Рашид ад-Дин упоминает о том, что у молодого Темучжина «случались сражения и битвы с племенами тайджиут. Они его несколько раз полоняли и заключали в оковы, а он с помощью всевышнего творца освобождался». Срок плена историк определяет в десять лет, что маловероятно.

А китайский посол Хун пишет, что Темучжина пленили не тайджиуты, а цзиньцы: «Чингис в малолетстве был захвачен в плен цзиньцами, обращен в рабство и только через десять с лишним лет бежал. Поэтому он знает все дела государства Цзинь [36]».

Но мы с вами будем придерживаться версии, изложенной самими монголами в «Сокровенном сказании», которое утверждает, что тайджиуты поймали Темучжина и продержали в плену несколько месяцев.

Побег

Темучжин умел располагать к себе людей, и некоторые из тайджиутов стали ему сочувствовать. Особенно незнатные, на своей шкуре испытавшие тяготы и несправедливости жизни. Такой была семья батрака по имени Сорган-Ширай. Сыновья его, Чимбай с Чилауном, жалели Темучжина и ночами ослабляли колодку, давая возможность пленнику выспаться.

В середине первого летнего месяца, по случаю праздника полнолуния [37], тайджиуты пировали на крутом берегу Онона до самого заката. Охранять Темучжина оставили какого-то тщедушного паренька. Выждав момент, когда охранник отвлекся, Темучжин ударил его колодкой по голове и бежал. Прыгнув в реку, он проплыл какое-то расстояние, а затем спрятался в густых прибрежных зарослях, погрузившись в воду.

Упустивший его человек громко завопил, на его крики со всех сторон стали собираться тайджиуты. Ночь полнолуния выдалась светлой, и поиски начали немедленно.

Но Темучжину повезло: заводь, где он прятался, выпало обыскивать именно Сорган-Шираю. Он заметил беглеца, но решил его не выдавать. Когда стали уговариваться о дальнейших поисках, Сорган-Ширай посоветовал, чтобы каждый снова обыскал свой же участок. То же самое повторилось и третий раз, а потом, ближе к утру, луна скрылась и слишком стемнело, чтобы можно было хоть что-то разглядеть.

В предутренней мгле Темучжин выбрался из реки и добрался до юрты Сорган-Ширая. Тому, как батраку, спать не пришлось: по случаю праздника ему и его сыновьям всю ночь пришлось пахтать, то есть взбалтывать, взбивать кумыс, чтобы был готов к утру [38].

Тот был не рад его видеть: он боялся наказания за помощь беглому рабу, а потому встретил его неприветливо:

– Разве я не велел тебе убираться восвояси? Чего ты пришел?

Но оба его сына, Чимбай и Чилаун, стали возражать отцу, хоть это было и не принято у монголов. По всей видимости, они сильно сдружились с Темучжином, потому пытались убедить родителя:

– Когда хищник загонит малую пташку в чащу, то ведь и чаща сама ее спасает. Как же ты можешь говорить подобные слова человеку, который к нам пришел?

Они сняли с Темучжина колодку и сожгли ее на огне, а самого его спрятали в телеге, нагруженной овечьей шерстью и стоявшей за юртой. Братья поручили беглеца заботам своей младшей сестры по имени Хадаан, строго наказав ей не проговориться об этом деле ни одной живой душе.

Но Таргутай не собирался отпускать Темучжина живым! Он опасался как бы беглого есугида не укрыл кто-то из членов клана, а потому распорядился обыскать все юрты. Хотели разобрать и огромную кипу шерсти на телеге, но семейство Сорган-Ширая подняло их на смех: «Чего вы зря время теряете? Разве в такую жару кто-то смог бы усидеть под грудой шерсти?»

Решив, что в летний зной ни один человек не сможет усидеть под душным ворохом, проводившие обыск люди ушли. Сорган-Ширай понимал, что если у него обнаружат Темучжина, то несдобровать никому из семейства. Поэтому он поспешил его выпроводить.

– Чуть было не развеял ты меня прахом! – то и дело повторял он.

Добрый батрак накормил юношу бараниной, дал ему беломордую рыжую кобылу, немного еды, лук да пару стрел. И отправил прочь. Темучжин сумел добраться до своих.

Памятник старшему сыну Чингисхана – Джучи

Гора Бурхан-Халдун

Глава третья

Молодость Чингисхана

Басаван, Бхим Гуджарати. Бортэ и Темучжин. 1596

Маленький клан обретает сторонников

Некоторое время клан Есугидов жил мирно, кочуя в отдаленных местах, добывая себе на пропитание сурков‐тарбаганов и горных крыс.

Есугиды в степи считались отверженными, и Темучжину по-прежнему грозила опасность, ведь Таргутай-Кирилтух мог вернуться. Cпустя некоторое время в маленьком клане Есугидов случилась беда: воры угнали лошадей, восемь меринов приметной соловой масти [39]. Это была огромная потеря для клана, ведь лошади были основным богатством кочевников.

Вот как говорит о монгольских лошадях «Мэн-да бей-лу»: «Земли в татарском государстве богаты травой и водой и благоприятны для овец и лошадей. Лошадей у них на первом или втором году жизни усиленно объезжают в степи и обучают. Затем растят в течение трех лет и после этого снова объезжают. Ибо первое обучение производится только для того, чтобы они не лягались и не кусались. Тысячи и сотни составляют табун, лошади тихи и не ржут. Сойдя с коня, татары не привязывают его: и так не убежит. Нрав у этих лошадей очень хороший. В течение дня их не кормят сеном. Только на ночь отпускают их на пастбище. Пасут их в степи смотря по тому, где трава зелена или высохла. На рассвете седлают их и едут. Никогда не дают им бобов или зерна. Всякий раз, когда татары выступают в поход, каждый человек имеет несколько лошадей. Он едет на них поочередно, сменяя их каждый день. Поэтому лошади не изнуряются».

Конечно, Темучжин немедленно кинулся в погоню, надеясь вернуть свой крошечный табун. И снова ему помогла его уникальная способность располагать к себе людей. По пути он встретил сверстника, пасшего скот и скучавшего. Молодые люди разговорились. Оказалось, что парень, которого звали Боорчу, видел, как мимо его стада воры гнали меринов. Он даже и приметил, из какого клана похитители. Боорчу не только предложил свою помощь Темучжину, но и дал ему хорошую лошадь со словами: «Ты устал, а у добрых молодцев горе-то общее. Поеду-ка я с тобой в товарищах».

Сообща им удалось найти и вернуть лошадей, угнав их из стада. Но тихо угнать не удалось: их заметили, пустили вслед погоню, пришлось отстреливаться, и Боорчу повел себя очень смело.

Благодарный Темучжин предложил ему выбрать себе одну из лошадей в награду, но Боорчу категорически отказался.

– Ведь я почему поехал с тобой? Потому что видел, как страдает мой добрый товарищ; потому что хотел оказать услугу своему доброму товарищу. Разве я за барышом гнался? Я ничего не возьму. Иначе моя услуга – что же это была бы за услуга? Ничего не возьму!

В этих словах очень ярко проявился характер Боорчу – немного простодушного, но верного и бескомпромиссного. Отец Боорчу, Наху-Баян, благословил их дружбу, и с тех пор Темучжин и Боорчу стали назваными братьями.

Вскоре к клану есугидов присоединился еще один юноша по имени Джэлмэ. Его привел отец – кузнец из рода урянхаев, считавший себя вассалом покойного Есугея. Джэлмэ был немного старше Темучжина: еще при рождении последнего отец Джэлмэ предлагал его в услужение Есугею, но тогда мальчика посчитали слишком маленьким. Теперь же отец привел сына к Темучжину со словами: «Вели ему коней седлать, вели ему дверь открывать».

Так Джэлмэ стал нукером Темучжина.

Женитьба

Шел 1178 год. Темучжину исполнилось 17 лет – самая пора монгольскому юноше жениться. И тогда он вспомнил о своей просватанной невесте – Бортэ, которую не видел целых восемь лет. Отец Бортэ, Дэй-Сечен, не забыл Темучжина и за это время так и не выдал дочь замуж, хотя по монгольским понятиям она была уже в возрасте. Возможно, Дэй-Сечен был человеком слова и не мог нарушить обещание, данное покойному другу. Но, может быть, и Бортэ сама категорически отказывалась выходить замуж за другого. Как бы то ни было, Дэй-Сечен очень обрадовался, увидев Темучжина, и немедленно обручил молодую пару.

Вряд ли свадьба Темучжина как-то отмечалась. Девушка была согласна, мужчины договорились, выпили кумыса, поели вареной баранины – и все. А потом собрали приданое, и Цотан – жена Дэй-Сечена доставила дочь в стойбище Темучжина, а обратно тещу проводили его верный друг Боорчу и единокровный брат Бельгутай.

Ван-хан

У Бортэ было неплохое приданое, состоявшее в основном из теплой, богато разукрашенной одежды. Особенно выделялась шуба из собольего меха, расшитая пластинками из перламутра. Предназначалась она для Оэлун, но есугиды решили распорядится ею иначе. Их маленькому клану необходима была защита какого-нибудь сильного вождя. Таким вождем был Тогорил, вождь кереитов, носивший титул Ван-хана. Что значила приставка «Ван», точно не известно: по одним источникам, «Ван» по-китайски означало «принц» или «князь»; по другим – Тогорил принял христианство, был крещен и наречен Иоанном, а «Ван» это вариант его христианского имени. Именно так объясняет этот титул путешественник Марко Поло, трактуя слово «хан» как «поп» или «пресвитер». «Это значит “поп Иван”», – переводит он титул Тогорила.

Когда-то Тогорил и Есугей назвали друг друга братьями, и теперь Темучжин рассчитывал стать названым сыном вождя кереитов. Но для этого хану полагалось преподнести дорогой подарок – и таким подарком стала соболиная доха. Благо она одинаково подходила как для женщины, так и для мужчины.

Доха очень понравилась Ван-хану, к тому же он растрогался, увидев возмужавшего сына своего старого друга Есугея, и пообещал ему защиту.

– В благодарность за соболью доху соберу твой рассеянный улус, – заверил Темучжина Ван-хан. – Пусть все станет по местам: здесь – почетный; челядь – там.

Ван-хан не предполагал, что его помощь очень скоро понадобится.

Похищение Бортэ

Темучжин разбил стан на реке Керлен. Теперь в его клане было семь мужчин: родные братья Хасар, Хочиун и Тэмуге, единокровный брат Бельгутей, друзья Боорчу и Джэлмэ. Были в клане и женщины: Оэлун, Сочигэл, младшая сестра Темучжина Темулун, его жена Бортэ. Упоминаются еще сестра Сочигэл Мэмулун и какая-то старушка из тайджиутов по имени Хоахчин, служанка в юрте Оэлун.

Примерно год наслаждался Темучжин мирной жизнью и обществом молодой жены. Но мирно жить в степи было невозможно.

На этот раз на клан есугидов напали меркиты во главе со своим вождем Тохтоа-беки, сыном некогда ослепленного и убитого монголами Тудур-билгэ. Тохтоа-беки приходился отцом Чиледу – первому мужу Оэлун. Сам Чиледу к тому времени уже умер, но его родня вдруг вспомнила старую обиду и решила похитить Бортэ, объяснив это местью за давнее похищение Оэлун Есугеем. О месте стоянки маленького клана их известила Сочигэл, не забывшая гибели старшего сына.

Перед рассветом меркиты напали на клан Темучжина. К счастью, старушка Хоахчин, страдавшая бессонницей, издали заметила всадников и громким криком предупредила остальных о нападении. Как было принято, мужчины вскочили на лошадей и бросились прочь – в противном случае их бы убили. Спрятавшись на лесистых склонах горы Бурхан-Халдун, они спаслись. Спаслась и Оэлун, вовремя вскочив на лошадь вместе с младшей дочерью. Она последовала за своими сыновьями.

Сочигэл меркиты захватили сразу – возможно, так и было уговорено. А Бортэ старушка Хоахчин попыталась спрятать в одной из повозок, завалив молодую женщину тюками с шерстью. За неимением лошади она впрягла в повозку рябую корову и, понукая ее, правила к лесу вдоль речки Тенгели.

Меркиты настигли ее, но в первый раз не обратили на старуху особого внимания. Хоахчин сумела отговориться, и всадники поскакали прочь.

Однако женщинам не повезло: у повозки сломалась ось. И тут снова появились меркиты, причем за спиной у одного из них сидела Сочигэл. На этот раз меркиты принялись целенаправленно обыскивать возок и обнаружили Бортэ. Скорее всего, они уже знали, где ее искать.

Так женщины были захвачены в плен. Их жизням ничего не грозило, они просто, в зависимости от возраста и привлекательности, становились женами или служанками мужчин-захватчиков. Бортэ передали в распоряжение младшего брата покойного Чиледу по имени Чильгир-Боко.

Бурхан-Халдун

Темучжина меркиты разыскивали, хотели убить, но не смогли поймать. Он укрылся на горе Бурхан-Халдун [40] и спасся.

Жизнь свою он сохранил, но опять лишился всего – и дома, и имущества, и даже семьи. На горе Бурхан-Халдун Темучжин вознес небу молитву, отчасти напоминавшую горестный плач. Он благодарил гору за спасение (согласно его верованию, гора была одушевленной) и в то же время сетовал на свои злоключения.

– Благодаря тому, что у матушки Хоахчин слух такой, будто она обращается в крота, а зрение такое, будто она обращается в хорька, я, в бегстве ища спасенья своему грузному телу, верхом на неуклюжем коне, бредя оленьими бродами, отдыхая в шалаше из ивовых ветвей, взобрался на гору Бурхан. Великий ужас я испытал. Жизнь моя, подобная жизни вши, изблевана, но горой Бурхан-Халдун спасена… Я спас свою жизнь, подобную жизни стрижа…

Стриж имеет большие и длинные крылья, но очень короткие лапки. Сбитый на землю, он более не может взлететь и погибает. Возможно, именно это и имел в виду Темучжин. И далее он, как истый тенгрианец, поклонявшийся духам природы, продолжил:

– Будем же каждое утро поклоняться горе и каждодневно возносить молитвы. Да разумеют потомки потомков моих.

Спасение Бортэ

На горе Бурхан-Халдун брали начало три реки. На берегах реки Онон прошло полное трудов и невзгод отрочество Чингисхана. На реке Керлен он разбил свой стан, и этот стан был разорен врагами. Третья река – Туул – текла в земли названого отца Темучжина Ван-хана, у которого с меркитами была вражда.

Лишившись всего, восемнадцатилетний Темучжин должен был принять решение – попытаться вернуть Бортэ, ради этого вступить в междоусобицу, или же навсегда забыть о потерянной семье и прибиться к другому клану. Ван-хан принял бы его, и Темучжин стал бы его нукером. Наверняка и новая жена бы появилась…

Это был непростой выбор, но Темучжин любил Бортэ и решил сражаться. За помощью он обратился к Ван-хану. И тот не отказал:

– За твою соболью доху я соберу для тебя твой рассеянный улус. За черную соболью доху я соединю разлученных людей твоих. В благодарность за соболью доху я истреблю для тебя всех меркитов и спасу для тебя твою Бортэ, – обещал он.

Вероятно, помощи Ван-хана было бы достаточно, но Темучжину обязательно нужны были еще союзники – и он послал гонцов к своему названому брату Джамухе, велев передать:

– Ложе мое обращено в пустой воздух. Принадлежа к одной большой семье, разве мы чужие с тобой? Как же мы отомстим за обиду?

Передал он своему анде и то, что на его стороне выступает Ван-хан. Конечно, Джамуха не мог остаться в стороне – это было бы позором. К тому же в то время он еще испытывал искреннее чувство привязанности к своему названому брату.

– Разве не было у нас такого уговора, чтоб и в бурю на свидание, и в дождь на собрание приходить без опоздания. Разве чем отличается от клятвы монгольское «да»? – возгласил он. – Когда я услыхал, что ложе брата моего обратилось в пустой воздух, сердце у меня заболело. Когда узнал я, что лоно его ущербили, печень у меня заболела. Воздавая возмездие, предадим огню всех меркитов и ханшу Бортэ возвратим-спасем. …А того беспечного Тогтогая [41], обрушившись на него прямо через дымовое отверстие, в прах сокрушим. Женщин и детей в полон всех заберем; самое святое у него ногами потопчем, весь народ до конца истребим.

И с такой речью Джамуха присоединился к Темучжину.

Три вождя собрались в верховьях реки Онон и двинулись на меркитов. Они постарались подойти внезапно, однако вождя меркитов все-таки предупредили о нападении его люди. Он успел сняться с места и бежать вниз по реке Селенге, забрав с собой и пленников. Войско Темучжина бросилось в погоню.

Темучжин все время громко окликал: «Бортэ, Бортэ!»

Бортэ услышала его зов и вместе со своей верной Хоахчин кинулась к мужу, ухватив его коня за поводья. Месяц светил ярко, Темучжин сразу узнал жену и радостно обнял ее.

В сражении с кереитами погиб один из сыновей Тохтоа-беки, оставшиеся дети были взяты в заложники, однако позже им удалось сбежать из плена. Сам вождь меркитов, спасаясь от преследования, укрылся у дружественного ему племени баргутов. Позже он еще не раз сражался с Чингисханом, заключая союзы с разными племенами, но в конце концов погиб. Погибли в разное время и все его шестеро сыновей. А вот одна из его внучек – Дорегене – стала ханшей, женой сына Чингисана Угэдэя и проявила себя как невероятно жестокая интриганка [42].

В планы Темучжина не входило полное истребление меркитов. Однако Чильгир-Боко, которого Темучжин считал насильником, он приказал изловить и заковать в колодки, сделав рабом. Скорее всего, тот спустя недолгое время погиб.

Младшая жена Есугея Сочигэл отказалась покинуть стан меркитов! Когда ее сыну Бельгутаю указали стойбище, в котором она находилась, женщина спряталась, скрывшись в тайге, твердя, что ей стыдно показаться на глаза сыну. Долго искали ее, но так и не нашли. Это ее странное поведение заставляет считать, что она была шпионкой меркитов и ушла с ними добровольно. Обиженный Бельгутай велел истребить всех знатных меркитов в том лагере, а их жен и дочерей взял в плен.

Разоряя чужие стойбища, маленьких детей монголы не убивали: это было нерационально, дети считались большой ценностью. Маленького ребенка можно вырастить как своего, он забудет родителей и станет верным нукером или батраком – как решат хозяева.

«Сокровенное сказание» упоминает о пятилетнем мальчике по имени Кучу. Он был очень хорошо одет: в собольей шапочке, в сапогах из маральих лапок и в шубке, подобранной из беленых обрезков соболиных шкурок – а значит, происходил из знатного рода. Взгляд у него был, по распространенному выражению, как огонь – это говорило о наличии ума и характера. Ратники увезли его и поднесли в подарок Оэлун-экэ [43], которая стала растить ребенка как приемного сына.

Рождение Джучи

Радость встречи Темучжина и Бортэ омрачало одно – Бортэ оказалась беременна. До сих пор биографы Великого Завоевателя ломают копья, споря, кто был биологическим отцом первенца Чингисхана. Вполне вероятно, что Бортэ попала в плен, уже нося под сердцем ребенка, но не менее вероятно и то, что биологическим отцом ее первенца был не Темучжин, а меркит Чильгир-Боко. Темучжин ни в чем не упрекнул любимую жену и признал родившегося в 1179 году младенца своим. Его сомнения выразились лишь в имени, которое он ему дал – Джучи, или в другой транскрипции – Чжучи, что значит «гость» или «чужак». Обычно имена, начинающиеся на «чж» или «дж», давали приемным детям. К примеру, прародитель рода борджигинов назвал Джадараем (Чжадараем) сына, рожденного женщиной, которую он взял в жены уже беременной от другого [44].

Таким образом, имя стало признанием факта – сын не от него. Однако в дальнейшем Чингисхан растил и воспитывал Джучи как своего, ни чем его не обделяя. Он любил сына. Однако сомнение в том, что их первенец – чингизид, всю жизнь тяготило семью и усложняло жизнь Джучи.

Биографы Чингисхана, состоявшие на службе у чингизидов, старались всячески замять эту историю и давали свои версии рождения Джучи, иначе объясняли его имя. Так Рашид ад-Дин сообщает, что на момент пленения Бортэ уже была беременна. А после освобождения она некоторое время жила у Ван-хана. Потом Темучжин послал за ней своего нукера Сабу, беременная Бортэ поехала к мужу – и роды начались прямо в пути, до срока: «Из-за того, что путь был опасен, не было возможности остановиться и устроить младенцу колыбель. Саба замесил тесто из небольшого количества муки и завернул в него Джочи. Взяв его в свою полу, он осторожно его понес, чтобы ему не было больно. Назвали его Джочи потому, что он появился на свет неожиданно». Однако вспомним: монголы в XII веке не знали земледелия, так хорошо знакомого Рашид ад-Дину, и не умели замешивать тесто.

В следующие несколько лет Бортэ родила еще двух сыновей – Чагатая и Угэдэя [45].

Дружба и разлад с Джамухой

Маленький клан Темучжина присоединился к большому клану Джамухи. Друзья вновь поклялись друг другу в верности, обменявшись подарками – на этот раз очень дорогими: конями и золотыми поясами. «В полном мире и согласии прожил Темучжин с Чжамухой один год и половину другого», – сообщает нам «Сокровенное сказание». Но будущее было отнюдь не безоблачно: Темучжин был слишком властным. Родные братья почитали его как старшего и подчинялись, не прекословя. Бельгутай помнил об убийстве Бэгтера, он выучил урок и знал, кто в доме хозяин. Боорчу и Джэлмэ по рождению были никем и не могли претендовать на власть; лишь дружба с авторитарным и харизматичным Темучжином давала им надежду на лучшее будущее.

Но Джамуха – это было иное! Он был сыном вождя клана, его сызмальства готовили к тому, чтобы получить власть. И этой властью он не собирался делиться ни с кем – даже со своим названым братом. И хотя некоторое время Темучжин и Джамуха пировали вместе, вместе охотились и даже спали под одним одеялом, разногласия между ними набирали силу. Их люди кочевали вместе полтора года, но в 1181 году произошел разлад Темучжина с Джамухой из-за верховенства в клане. Тогда по совету Бортэ [46] Темучжин покинул его, забрав с собой много скота и людей. И хотя он сделал это молча, не обостряя конфликт, вместе с ним ушли многие люди, ранее признававшие власть Джамухи. Не только рядовые араты, но даже нойоны покинули Джамуху и последовали за Темучжином.

Темучжин торопился поскорее откочевать подальше от своего названого брата и дошел до гор, где увидел покинутые становища своих врагов тайджиутов. В одном из этих покинутых становищ он нашел забытого мальчика по имени Кокочу и подобрал его. Оэлун взяла малыша на воспитание, впоследствии Кокочу [47] стал верным сподвижником Темучжина и за свои заслуги был пожалован в нойоны-тысячники.

Расставание Темучжина и Джамухи стало началом войны между ними, которая продлилась четверть века. Стареющий Ван-хан не только не пытался помирить названых братьев, но даже подливал масла в огонь: он считал вражду среди монгольской молодежи для себя выгодной. Пока молодые вожди были заняты распрями, его личной власти ничего не грозило.

Отделившись от названого брата, Темучжин приступил к обустройству своего собственного улуса. Чингисхан преуспел во многом благодаря тому, что был окружен верными, безоговорочно преданными ему, умными и смелыми людьми – нукерами. Слово «нукер» происходит от монгольского «нехер», что означает «друг, товарищ». Так называли особо приближенных к господину воинов, телохранителей и вооруженных слуг. Старшими в ставке Темучжина были поставлены два первых его нукера – Боорчу и Джэлмэ, на службу к Темучжину поступил и младший брат Джэлмэ – Субэдэй-багатур.

Рашид ад-Дин. Переговоры. Миниатюра из «Джами ат-таварих». XIV век

Походы Чингисхана и его полководцев

Глава четвертая

Темучжин становится ханом

Рашид ад-Дин. Темучжин провозглашается великим ханом на всемонгольском курултае и становится Чингисханом. Миниатюра из «Джами ат-таварих». XIV век

Совет у голубого озера

Отношения Темучжина с Джамухой ухудшались. К 1189 году стало ясно: никакого примирения быть не может. У монголов может быть только один хан – и всем вождям кланов нужно было выбрать, с кем они – с Джамухой или с Темучжином. Решающий совет состоялся на берегу живописного пресноводного и очень чистого Голубого озера у подножия горы Хар Зурх («Черное Сердце») на северо-востоке Монголии [48]. Склоны горы покрыты густым лесом, а окружающие озеро луга летом изобилуют яркими цветами. В 1189 году на его берегу собралось не менее тридцати монгольских кланов, которые выбрали двадцатисемилетнего Темучжина своим ханом, то есть ханом улуса Хамаг Монгол [49] и признали его власть над собой и дали такую клятву:

– Мы решили поставить тебя ханом. Мы, передовым отрядом преследуя врагов, будем доставлять тебе прекрасных дев и жен, холопов, прекрасных статей меринов. При облавах на горного зверя будем выделять тебе половину, брюхо к брюху. Одиночного зверя тоже будем сдавать тебе брюхо к брюху… В дни побоищ, если мы в чем нарушим твой устав, отлучай нас от наших стойбищ, жен и женщин, холопские головы наши разбросай по земле, по полу. В мирные дни, если нарушим твой мир-покой, отлучай нас от наших мужей-холопов, от жен и детей, брось нас в степи!

Считается, что на тот момент у Темучжина было около 30 тысяч воинов. Конечно, было очень важно, чтобы его признали ханом не только подданные, но и другие вожди. Поэтому первым делом он отправил послов к старому Ван-хану, чтобы уведомить его о своем избрании. «И пришел от Тогорил-хана такой ответ: “Зело справедливо, что посадили на ханство сына моего, Темучжина! Как можно монголам быть без хана?”» – говорит нам «Сокровенное сказание.

А вот отношение Джамухи к возвышению его старого друга было сложным. Темучжин и к нему отправил послов Алтая и Хучара и получил такой ответ:

– Зачем вы, Алтай и Хучар, разлучили нас с андой, вмешиваясь в наши дела, одного в живот бодая, а другого – под ребро? И почему это вы не возводили в ханы моего друга-анду Темучжина в ту пору, когда мы были с ним неразлучны? И с каким умыслом поставили его на ханство теперь? Блюдите ж теперь, Алтан и Хучар, блюдите данное вами слово покрепче! Да получше служите другу моему, анде моему!

Сказал Джамуха красиво, но на деле он стал активно готовиться к битве со своим названым братом.

Народ войлочных стен

Темучжин немедленно принялся за организацию управления своими кланами. До него кочевники в степи жили децентрализованно. На советы они могли собираться в произвольных местах, обычно где-нибудь на берегу полноводной реки или озера. Темучжин изменил эту практику, основав столицу у слияния рек Керулен и Ценкер, недалеко от горы Бурхан-Халдун. Новая столица была названа Аваргой [50]. Название происходит от монгольского слова «аураг», что означает «источник». Никаких строений там не было! Аварга была не городом, а просто местом в степи, где монголы ставили свою юрты или геры. Сначала это был центр сбора подчиненных Темучжину кланов на курултай – совет, потом там расположилась ставка (орда) его супруги Бортэ-учжин [51]. О том, что для монголов значило понятие «орда», очень хорошо написал монах Чань Чунь: «Орда, по-нашему сказать, походный дворец. Колесницы и юрты орды имеют величественный вид; такого великолепия не было и у древних…».

Гору Бухан-Халдун и участок земли около нее у слияния рек Керулен, Онон и Туул Чингисхан объявил священной территорией.

Там было запрещено становится лагерем, но эту землю можно было использовать для похорон особо уважаемых людей.

Встал и другой вопрос: как называть народ, которым стал управлять Чингисхан? Ведь под его знамена стекались самые разные кланы, а сам вождь предполагал, что со временем этих кланов станет еще больше. Нужно было найти нечто общее, что объединяло бы все эти иргены, обоки, ясуны, кланы и племена. И общее было найдено – образ жизни! Все степные племена жили примерно одинаково: кочевали в повозках, жили в юртах, не знали ткачества, зато первоклассно научились изготавливать войлок, пригодный для самых разных целей. И свою одежду, и свои дома они делали из войлока. Поэтому свое племя Чингисхан так и назвал – Народ войлочных стен.

Стал он распределять и обязанности. Назначил доверенных людей поварами. Это была важная должность: Чингисхан прекрасно помнил, как татары отравили его отца. А значит, кто-то из врагов вполне мог подослать к нему убийц с ядом. Например, его анда Джамуха.

Кого-то из своих людей Чингисхан сделал лучниками, других назначил стеречь стада. Брат Хасар отвечал за защиту лагеря. Особое поручение получил Бельгутей – он следил за лошадьми.

Известно, что Чингисхан провел радикальную реформу монгольской армии, придав ей четкую структуру. Биограф завоевателя Рашид ад-Дин пишет, что это было сделано непосредственно перед первой битвой с Джамухой, но другие исследователи относят реформу к более позднему времени – к 1203 году. Скорее всего, масштабная реформа проводилась не один год. Постепенно монгольская армия стала жестко организованной боевой машиной.

Рашид ад-Дин пишет: «В давние времена, когда какое-нибудь племя останавливалось в какой-либо местности, оно располагалось наподобие кольца, а его старейшина находился в середине этого круга, подобно центральной точке; это и назвали курень. И в настоящее время, когда вблизи находится вражеское войско, они монголы тоже располагаются в таком же виде для того, чтобы враги и чужие не проникли внутрь стана». В ту эпоху тысячу кибиток, располагающихся таким образом, считали за один курень.

И далее Рашид ад-Дин, рассказывая о подготовке к битве с Джамухой, поясняет: «Когда Чингиcхан узнал об этом обстоятельстве [52], он тотчас также занялся устройством своего войска и известил об этом племена и роды, которые были дружественны ему и являлись его сторонниками. Когда все собрались, он определил им счет по туменам, по тысячам и сотням. Всего было тринадцать куреней. Значение термина курень – кольцо».

Из этих цитат ясно видно, что Рашид ад-Дин смешивает воедино две совершенно различные формы организации армии: старинную – клановую, по куреням, и новую – по сотням, тысячам и десяткам тысяч. Из дальнейших событий видно, что к моменту битвы с Джамухой армия Темучжина была организована еще по традиционному принципу – то есть по кланам, по куреням, которые были частично самостоятельны в принятии боевых решений и могли дезертировать. Впоследствии Чингисхан эту структуру упразднил, осознав ее недостатки, и заменил новой, о которой еще будет сказано.

Сражение «тринадцати куреней»

Лошади, табуны значили для монголов очень много. От их числа и здоровья зависело выживание в степи. Вот такие слова о лошадях вкладывает средневековая повесть в уста самого Чингисхана:

Наши монголы выращивали

Несколько видов скота. Однако

Нет лучшего друга, чем конь,

в бою со страшным врагом,

Быстро настигнет преследуемого врага,

Не допустит стрелы ловких батыров,

Украшением станет для юного молодца!

Сок – молоко коня драгоценного

Божеству верховному Тэнгри

с молитвой подносится —

С этого времени так установлено твердо.

Пусть это станет законом

для монгольского народа [53].

И вот как-то ночью младший брат Джамухи Тайчар угнал один из табунов, принадлежавших Темучжину. Отвечавший за этот табун монгол по имени Чжочи-Дармалы отправился за ним в погоню, настиг Тайчара и убил его стрелой в спину. Захватив обратно свой табун, Чжочи-Дармала той же ночью очень гордый вернулся домой. Однако на самом-то деле повода для радости не было: смерть Тайчара означала обострение вражды между назваными братьями – Темучжином и Джамухой!

Джамуха объединил вокруг себя тринадцать племен и решил мстить за гибель брата. Темучжин, численность войска которого была примерно равной, пошел навстречу Джамухе. Однако Джамуха готовился к этой войне, он получил свой улус по наследству и точно знал, что делать; а Темучжин только-только начал управлять своим улусом.

Между Темучжином и Джамухой состоялось сражение, получившее название «Битва тринадцати куреней», потому что войска с каждой стороны насчитывали именно столько куреней. Сражение произошло в некой местности, названной «Семьдесят болот» – Далан-Балчжут. Точное ее расположение не установлено, но предположительно это где-то у истоков реки Онон.

По поводу хода этой битвы разные исследователи строили самые разные предположения. Точно не известно даже, кому досталась победа. Вероятнее всего, Джамуха опрокинул и потеснил Темучжина, который укрылся в Цзереновом ущелье, где противник не решился его преследовать. И хотя некоторые более поздние источники отдают победу Чингисхану, скорее всего, это пропаганда.

С этой битвой связана чудовищная выходка Джамухи, призванная навести ужас на врага: он приказал сварить в семидесяти котлах княжичей из рода Чонос – то есть из уважаемого аристократического рода. Тотемом рода Чонос был волк, поэтому в некоторых списках можно прочесть, что оголодавшее войско Джамухи (здесь ему приписывают поражение) сварило 70 волков ради пропитания. А вот китайское сказание прямо обвинило Джамуху в каннибализме. Мол, «его войско, переходя две горы, на полдороге устроило семьдесят два горна, варило в них воинов и ело их».

А одному из захваченных в плен союзников Темучжина Джамуха приказал отрубить голову и проволок ее по степи, привязав к конскому хвосту. Так как монголы полагали, что именно в голове человека находится его душа [54], то это выходка показалась им особенно отвратительной.

Подобная жестокость была чрезмерной даже для степных племен. Джамуху стали бояться – этого он и добивался. Но вместо того, чтобы уважать его, люди стали испытывать к нему неприязнь. А значит, все большее число людей переходило под знамена Темучжина.

«Тогда Уруудский Чжурчедай и Мангудский Хуюлдар, выждав время, когда Чжамуха отступил оттуда, отстали от него и явились к Чингисхану во главе своих Уруудцев и Мангудцев. Тогда же отстал от Чжамухи и присоединился со своими семью сыновьями к Чингисхану и Хонхотанский Мунлик-эциге, который в это время, оказывается, был с Чжамухой», – сообщает нам «Сокровенное сказание».

Расправа с джуркинами

Чингисхан, только что раздумывавший над тем, как пережить поражение и восстановить силы, понял, что к нему добровольно перешло множество воинов. На радостях он велел устроить пир. Вообще в обычае Чингисхана было закатывать пиры по самым разным поводам, даже в случае поражения. Это был его способ управлять. Во‐первых, совместные пирушки способствовали сплочению людей, вроде современных корпоративов. А во‐вторых, во время пира гости расслаблялись, говорили откровенно, а повелитель внимательно слушал их речи и принимал решения. По неосторожным пьяным фразам легко было вычислить предателей.

И вот теперь Чингисхан решил устроить пир в Ононской дубраве. В числе пирующих было и племя (обок) джуркинов – но с ними вышло неприятное происшествие, в результате чего праздник окончился массовой дракой.

Ссора вышла по довольно глупой причине: старшие жены хана джуркинов обиделись на то, что кравчий-монгол первой поднес чарку молодой красавице, младшей жене – а не им. Они принялись колотить его, это увидели распорядители пира: брат Темучжина Бельгутай и Бури-Боко (Бури-борец) со стороны джуркинов [55].

Бельгутай – человек миролюбивый – попытался замять конфликт, вызвав Бури на поединок, то есть превратив ссору в спортивное состязание. Он даже скинул халат с одного плеча, как полагалось борцам. Но Бури-борец, у которого вопреки правилу приходить на пир безоружным остался то ли нож, то ли небольшой меч, нанес Бельгутаю рану, напав на того со спины. Рана была нетяжелая, но кровоточила сильно, и это заметил Темучжин… Он рассвирепел и повелел наказать обидчика. Обе стороны тут же в роще наломали веток потяжелее, превратив их в дубины, похватали разнообразную пиршественную утварь – и началась драка.

В итоге монголы побили джуркинов, и те стали просить о примирении. Тем и закончилось, но джуркины не забыли обиды. Впоследствии, улучив момент, когда Темучжин был в походе, они напали на его лагерь и убили десять его людей.

В итоге в 1197 году Темучжин начал против них войну. И одержал победу. И тут перед ним впервые встал вопрос, что делать с побежденными. Наиболее агрессивных джуркинов он приказал казнить. Истребил Темучжин и всех предводителей племени. Оставшихся в живых членов обока – в основном детей и молодежь – он распределил между семьями своего клана, таким образом увеличив его численность. Их растили не как рабов, но как приемных детей. Одного мальчика он и на этот раз отвел к Оэлун. С точки зрения монголов, ребенок, которого можно было воспитать как члена семьи, был драгоценным подарком.

А потом Темучжин по своему обычаю закатил пир для тех побежденных, кто смирился с поражением и решил примкнуть к его племени. Но не всем тот пир вышел в радость: Бури-борец состязался с Бельгутаем и проиграл. И этого Бури ждала страшная смерть: Бельгутай сломал ему позвоночник,

Бури-Боко успел сказать перед тем, как испустил последний вздох: «Нет, не Бельгутай меня победил! Я боялся ханского гнева, я нарочно, в шутку упал и вот поплатился за это жизнью». Его труп оттащили за пределы лагеря и там бросили.

Так началось объединение всех кочевых племен под единой властью Темучжина. К тому же молодому хану благоволил и старый Ван-хан, которого Темучжин поспешил заверить, что его борьба за объединение племен не направлена против кераитов. В середине 1190‐х годов они даже предприняли несколько совместных набегов против татар, захватив богатую добычу.

Марко Поло описывал эти события преувеличенно благостно: «Увидел Чингисхан, что много у него народу, вооружил его луками и иным ихним оружием и пошел воевать чужие страны. Покорили они восемь областей; народу зла не делали, ничего у него не отнимали, а только уводили его с собою покорять других людей. Так-то, как вы слышали, завоевали они множество народу. А народ видит, что правление хорошее, царь милостив, и шел за ним охотно. Набрал Чингисхан такое множество народу, что по всему свету бродят, да решил завоевать побольше земли».

Битва в урочище Койтен

У монголов было принято разделение кланов на черную и белую кость, или же на кость Чонос и Чорос, или просто на белых и черных, то есть на аристократов и простонародье. Темучжин выбирал союзников среди черной кости, а Джамуха – среди белой. И он все еще был очень силен. Вокруг Джамухи объединилось несколько племен: татары, тайджиуты, меркиты и некоторые другие.

В 1201 году Джамуха заявил о своем праве стать верховным ханом всех монголов. Он созвал курултай, который присвоил ему титул Гур-хана – то есть вождя вождей. Последним, кто носил до него этот титул, был дядя Ван-хана, неоднократно оспаривавший у последнего право на власть, и убитый племянником в междоусобице.

Таким образом, приняв старинный титул, Джамуха проявил по отношению к Ван-хану по меньшей мере бестактность и даже покусился на его власть. Оскорбленный Ван-хан объявил Джамухе войну.

Несмотря на то, что Ван-хан приходился Темучжину названым отцом, он не был обязан выступать на его стороне: ведь Джамуха, несмотря на ссору, был его названым братом. Можно было остаться в стороне, выждать… Но Темучжин отличался решительностью, при этом он никогда не принимал решения, основываясь на эмоциях, а всегда рационально. Он понимал, что Ван-хан уже стар, и спустя некоторое время ему придется передать свою власть кому-то другому. Почему бы этим другим не стать его названому сыну Темучжину? А Джамуха молод, силен и честолюбив, им вдвоем не поделить Великую степь. К тому же Чингисхан не мог не учитывать некоторые черты характера своего названого брата. Рашид ад-Дин, описывая Джамуху, говорит, что тот «был завистником и зложелателем Чингиcхана и крайне коварен и безнравствен по природе».

Народу Чингисхан объявил так: раз на стороне Джамухи выступают тайджиуты, с которыми у него, Темучжина, давние счеты, то он примет сторону своего названого отца Ван-хана.

Сражение состоялось в урочище Койтен близ рек Керулен и Онон. Это была неприветливая, горная местность: даже само слово «хуйтен» переводится с монгольского как «холодный».

Жестокая битва продолжалась целый день до самого вечера; Темучжин сражался наравне с простыми воинами. Конь под ним – саврасый, беломордый, был убит: стрела перебила ему шейный позвонок, а сам Темучжин был ранен в шею стрелой, однако и после этого продолжал сражаться, пока не потерял сознание [56]. С поля боя его вытащил его верный друг Джэлмэ. Темучжину было очень плохо, его трясла лихорадка. Джэлмэ опасался, что стрела, которой ранили хана, отравлена, и потому целую ночь отсасывал и сплевывал кровь из раны.

Уж за полночь Темучжин пришел в себя и попросил пить. Но оказалось, что у монголов нет никакого питья, кроме простой воды. А Джэлмэ решил, что раненому нужно что-то получше.

Лагерь тайджиутов был совсем близко, на склоне той же горы. Джэлмэ сбросил в себя верхнюю одежду, чтобы в нем не распознали монгола, и пустился бегом в неприятельский стан. Он снял с какой-то телеги огромный рог кислого молока и притащил его в шатер Темучжина.

К утру Темучжину стало лучше. Придя в себя, он осмотрелся и обратил внимание на то, что весь пол заплеван кровью.

– Что это такое? – спросил он. – Разве нельзя было ходить плевать подальше?

Тут надо пояснить, что у монголов плевок в юрте считался оскорблением хозяев и крайне дурным тоном.

– Тебя сильно знобило, и я боялся отходить от тебя, боялся, как бы тебе не стало хуже, – пояснил Джэлмэ. – Второпях всяко приходилось: глотать – так сглотнешь, плевать – так сплюнешь. От волнения изрядно попало мне и в брюхо.

Потом он рассказал хану, как бегал для него в стан неприятеля за молоком.

– Вот что я придумал, – рассказывал Джэлмэ. – Если меня поймают, то я им (врагам) скажу: «Я задумал бежать к вам. Но наши догадались, схватили меня и собирались убить. Они раздели меня и уже стали было стягивать последние штаны, как мне удалось бежать к вам». Так я сказал бы им. Я уверен, что они поверили бы мне, дали бы одежду и приняли к себе. Но разве я не вернулся бы к тебе на первой попавшейся верховой лошади?

То, что друг ради того, чтобы утолить его жажду, пренебрег опасностью для своей жизни, растрогало Темучжина.

– Пусть же пребудут в душе моей твои заслуги! – произнес он, обещая не забыть дружбу Джэлмэ.

Верность и преданность – то, что Чингисхан ценил в людях более всего.

Покорение тайджиутов

Тайджиуты ничего не знали о ранении Темучжина, и в их войске начались проблемы: врагов напугала мощь воинов врага, и они потеряли уверенность. И тогда, как сообщают нам источники, нойоны Буюрук-хан и Худуха-беки, обладавшие шаманскими способностями, вознамерились наслать на войско Темучжина бурю. Действительно, пошел очень сильный ливень, но пострадало от него в большей степени войско Джамухи. Китайское сказание «Хуан Юань Шэн-у цинь-чжэн лу» описывает это так: «Неприятели молились ветру, но ветер вдруг обратился на них; ослепляемые снегом, ратники пришли в беспорядок, наполняли рытвины, падали во рвы и так возвратились», – то есть не смогли продолжить наступление.

А вот как описал произошедшее Рашид ад-Дин: «Сущность волхвования заключается в следующем: читают заклинание и кладут в воду различного рода камни, вследствие чего начинается сильный дождь. Однако этот снег и буран обернулись против них же. Они захотели повернуть назад и выбраться из этих гор, но застряли в местности, называемой Куйтэн. Общеизвестно, что в этой местности у Буюрук-хана найманского и у выше упомянутых племен монголов, объединившихся с ним, от жестокости стужи отморозились руки и ноги. Буран же и метель были таковы, что множество людей и животных поскатывались с высот и погибли».

Расценив произошедшее как гнев богов, многие нойоны втихомолку покинули стан Джамухи. Лишившись половины войска, и сам Джамуха решил бежать с поля боя.

Тут Ван-хан и Темучжин разделились: Ван-хан отправился в погоню за Джамухой, окончившуюся неудачей – тому удалось скрыться. А Темучжин организовал успешную погоню за тайджиутами. Пойманные тайджиутские нойоны были казнены вместе со своими семьями.

Простых тайджиутов, аратов, Темучжин пощадил, при условии, что они признают его власть. Так, на службе у Темучжина оказалась семья батрака Сорган-Ширая, который некогда помог бежать ему из рабства. Сыновья Сорган-Ширая стали его верными нукерами, а дочь Хадаан – то ли наложницей, то ли приближенной служанкой. Сказание скупо говорит, что он «посадил ее рядом с собою», а это была честь. Муж Хадаан к тому времени был уже убит.

Вождь тайджиутов, враг и обидчик Темучжина – Таргутай-Кирилтух, оставшись без войска, некоторое время скрывался, пока не был захвачен своими же людьми. Они раздумывали, не зарезать ли его и привезти голову вождя Темучжину как подношение. Однако потом отказались от этой мысли: хан презирал измену и без всякой пощады казнил предателей. И они отпустили Таргутая-Толстого, а сами сдались Темучжину, честно рассказав всю историю.

– Правильно вы поступили, что не предали своего природного хана! – сказал Темучжин. – Ибо я должен бы был вас казнить со всем родом вашим как холопов, наложивших руки на своего природного хана, если б вы вздумали явиться ко мне после того, как наложили руки на Таргутая.

«И он принял их с милостью», – сообщает источник.

Таргутай-Кирилтух позже погиб в схватке с одним из нукеров хана, Чилауном – сыном Сарган-Ширая; то есть в сражении со своим же бывшим аратом, батраком.

Пришел к монгольскому хану и стрелок Джиргоадай, выпустивший ту злосчастную стрелу, которая ранила Темучжина в шею.

Темучжин, не желая показывать свою слабость, спросил, здесь ли тот стрелок, чья стрела сломала позвонок его коню? Джиргоадай вышел вперед и признался, что стрелял он. Хан оценил его честность. Темучжин принял его в свое войско десятником и дал ему прозвище Джэебэ, что значит «стрела». В дальнейшем Джэебэ стал тысячником.

Сражение в урочище Койтен стало одним из переломных моментов в жизни Темучжина. Были приведены к покорности тайджиуты; следом за ними в его улус влились унгираты. Темучжин отныне мог безбоязненно называться ханом всех монголов.

Но оставались и проблемы! Власть Темучжина еще не признали такие крупные племена, как татары и найманы. Кроме того, наметился разлад с Ван-ханом, которого пугала харизма молодого хана и его популярность среди простых монголов.

Новые порядки

После битвы в урочище Койтен Темучжин отдал приказ, изменивший сам порядок монгольских набегов. Обычно кочевники, захватывая вражеский лагерь, не преследовали убегавших врагов. Они принимались за хаотичный грабеж по принципу «кому что достанется», удовлетворялись награбленным и отступали.

Теперь же под угрозой смертной казни категорически запрещалось прекращать бой без приказа. Воины Чингисхана должны были сначала разгромить неприятеля, а уж потом сообща оценить и поделить захваченное имущество. Причем дележ происходил под строгим контролем ханских нукеров, а доля погибших доставалась их вдовам и сиротам.

«Сокровенное сказание» передает этот приказ так: «Если мы потесним неприятеля, не задерживаться у добычи. Ведь после окончательного разгрома неприятеля добыча эта от нас не уйдет. Сумеем, поди, поделиться. В случае же отступления все мы обязаны немедленно возвращаться в строй и занимать свое прежнее место. Голову с плеч долой тому, кто не вернется в строй и не займет своего первоначального места!»

При этом были урезаны привилегии представителей знатных родов, считавших, что им должно доставаться больше добычи исключительно в силу происхождения. Некоторые обиделись и ушли к Джамухе, но для Темучжина это было некритично: он изначально делал ставку на «черную кость». Другие же посчитали, что правила эти не для них – ведь они приближенные хана. Поэтому в первом бою родственники хана – Алтан, Даритай-отчигин и Хучар – ослушались и занялись захватом добычи раньше положенного срока. Разгневанный Темучжин хоть и не казнил родню, однако же отправил к ним отряд во главе Джэебэ и Хубилаем, повелев отобрать награбленное.

Со временем монголы поняли, что новый способ более эффективен: хоть добыча доставалась им несколько позже, но количество ее возросло. К тому же в случае гибели воина его вдовы и дети получали обеспечение.

Сокрушение племени татар

У Темучжина был повод мстить татарам: они убили его отца. Когда он услышал о том, что один из дружественных ему ханов вступил с татарами в конфликт, то не раздумывая пришел к нему на помощь следующими словами:

– Татары – наши старые враги. Они губили наших дедов и отцов. Поэтому и нам следует принять участие в настоящем кровопролитии.

Присоединился к нему и старый Тогорил – Ван-хан. Но теперь уже Темучжин и Ван-хан выступили на равных.

Татары были могучим, многочисленным племенем, но Темучжин сокрушил его в сражении при Далан-нэмургесе в 1202 году, а затем после еще нескольких стычек вынудил все племя сдаться в их улусе при урочище Улхуй-шилугельчжит.

И снова встал вопрос: что делать с таким огромным числом пленных? Всех истребить или оставить в живых, приняв от побежденных клятву верности? Но клятву легко нарушить, а каждых из татар наверняка затаит обиду и будет мечтать об отмщении.

Тогда Чингисханом была выработана кровавая формула, применявшаяся им и далее: он истреблял все взрослое мужское население, всех, кто был ростом выше оси колеса повозки.

«Истребим же их полностью, равняя ростом к тележной чеке, в отмщение и в воздаяние за дедов и отцов. Дотла истребим их, а оставшихся обратим рабство и раздадим по разным местам», – приводит слова хана автор «Сокровенного сказания».

Так и было сделано. Однако в случае с татарами бойня не прошла гладко. Бельгутей, выйдя с семейного совета, честно ответил на вопрос татарина Эке-Церена:

– Решено всех вас предать мечу, равняя по концу тележной оси.

Конечно Эке-Церен оповестил об этом всех своих родичей. Они уговорились между собою так:

– Пусть каждый спрячет в рукаве нож. Умирать, так умрем по крайней мере на подушках из вражеских тел.

И с этими словами татары наскоро возвели укрепления, где приготовились встретить своих убийц. Эти укрепления монголам пришлось брать штурмом. Татары оборонялись ножами, уложив немало врагов. Часть мужчин-татар все-таки уцелела: они перешли под власть Ван-хана. В его окружении упоминаются имена младшего брата и сына Эке-Церена.

После этого Бельгутею было запрещено бывать на семейных советах. Но него возложили обязанность наблюдать за порядком вокруг места их проведения.

Ось тележного колеса

Обычай истреблять всех мужчин ростом выше оси колеса телеги сразу вызывает вопрос: а каким было колесо монгольской повозки? Конечно, на протяжении веков конструкции телег менялись, но все же, сличая старые фото, археологические находки и исторические реконструкции, можно установить, что колеса у телег кочевников были большими – примерно в рост человека. Ось проходит посередине, значит это была половина роста взрослого человека. Получается, что монголы оставляли в живых лишь самых маленьких детей – до пяти лет – и этих несчастных обращали в рабство – так говорит «Сокровенное сказание». Однако дальнейший его текст несколько противоречит этой фразе: детей рабами вовсе не делали. Их действительно разбирали по семьям, давали им новые имена, и дальнейшая их судьба зависела от конкретной семьи: возможно, некоторые предпочитали видеть в них лишь работников, но для большинства эти мальчики и девочки были ценностью, и они растили этих детей как своих родных. То есть со временем маленькие пленники становились полноправными членами племен и монголами пусть не по крови, но по воспитанию. Таким образом численность монгольских воинов очень быстро росла. Сам Чингисхан после разгрома каждого племени, выражая уважение своей матери, обязательно отводил к Оэлун какого-нибудь найденного на руинах ребенка, которого она принимала с радостью и нежностью. Жестокость не пугала Оэлун – она видела ее в жизни достаточно. Кровавые расправы тоже были для нее нормой. Но Оэлун любила детей, у нее было достаточно служанок, чтобы их воспитание не было для нее обузой. Впоследствии эти дети считались его сводными братьями.

Так, во время разгрома татарского стойбища в укреплении Нарату-шитуен монголы нашли брошенного, плачущего маленького мальчика. На нем была надета подбитая соболем телогрейка из парчи с золотыми кольцами на шнурах. Чингисхан подарил его матери Оэлун, которая сказала:

– Это, должно быть, ребенок благородных родителей, видно сразу, что он благородной крови!

Она взяла его к себе на воспитание в качестве младшего сына и назвала Шиги-Хутуху. Всего Оэлун воспитала четырех приемных сыновей – Кокочу, Кучу, Шиги-Хутуху и Борохула.

Племя татар как самостоятельная единица фактически окончило свое существование после битвы с Темучжином. Но татары были очень многочисленным племенем, и о его существовании окружающие Степь народы не смогли забыть. К тому же татарские женщины рожали от монголов детей-полукровок, усыновленные дети подрастали, и фактически два племени слились в одно, получившее название монголо-татары.

Новые жены

Как уже говорилось выше, женщины из разгромленных племен становились наложницами или даже женами монголов. После уничтожения татар Темучжин снова женился и взял сразу двух сестер, дочерей Эке-Церена: Есуген и Есуй.

У современного читателя возникнет логичный вопрос: а как же эти женщины жили с убийцей своего отца? Конечно, для современной девушки это было бы невозможно в силу привитых с детства морально-этических установок, но татарки XIII века были воспитаны совершенно иначе. Они стали Чингисхану верными женами и не считали это несчастьем. Показательно начало этого нового брака: сначала Темучжин выбрал девушку по имени Есуген. Она понравилась ему, и он решил сделать ее не наложницей, а полноправной женой. Однако Есуген предложила ему несколько иной вариант:

– Каган может почтить и меня своим попечением и сделать настоящей ханшей, если будет на то его каганская милость. Но ведь более меня достойна быть ханшей моя старшая сестра по имени Есуй. Она только что вышла замуж. Куда ей деваться теперь, при настоящей-то суматохе? – заявила Есуген, заботясь о возвышении любимой сестры и нисколько не беспокоясь о судьбе ее мужа.

На эти слова Темучжин заметил:

– Если уж твоя сестра еще краше, чем ты, то я велю ее сыскать. Но уступишь ли ты ей место, когда она явится?

– С каганского дозволения, – отвечала Есуген-хатун, – я тотчас же уступлю это место сестре, как только ее увижу.

Тогда Темучжин отдал приказ о розыске Есуй, и ее вместе с молодым мужем перехватили при попытке скрыться в лесах. Молодой человек бежал, а Есуй доставили к хану. Есуген-хатун, увидав свою сестру, тотчас же встала и посадила ее на свое место, а сама села ниже. Есуй очень понравилась Темучжину, и он сделал и ее своей женой.

А что же первый муж новоиспеченной ханши? Этот человек попытался вернуться, надеясь, что его не распознают как татарина и он станет воином Чингисхана. Но Есуй, заметив супруга, выдала себя и его неосторожным вздохом. Темучжин ничего не оставлял без внимания: он приказал разыскать беднягу и казнить.

Возненавидела ли Есуй своего жестокого супруга после этого случая? Нет! Она была Чингисхану верной и покорной женой и терпеливо ухаживала за ним в дни его старости. Эта девушка была воспитана в духе безоговорочного уважения к силе.

Разлад с Ван-ханом

Уничтожение и подчинение татар не принесло мира: другие племена продолжали устраивать стычки на границах кочевых владений. Одна за другой следовали стычки Чингисхана и Ван-хана с вождями найманов – кочевого племени, проживавшего в Западной Монголии, на Алтае и в Восточном Казахстане. Один из найманских ханов Коксеу-Сабрах захватил семью Сангума – сына Ван-хана.

Ван-хан отправил к Чингисхану посла с просьбой о помощи.

Чингисхан снарядил войско в помощь своему названому отцу, но Сангум еще до их прибытия вступил в битву с найманами. Под ним пала лошадь, и ему самому грозил плен, но прибывшее подкрепление решило исход битвы.

Ван-хан был благодарен Чингисхану, а вот Сангум чувствовал себя униженным: ведь он не смог справиться самостоятельно. Он – родной сын Ван-хана – должен был быть благодарен за освобождение из плена его приемному сыну Темучжину. А что, если отец завещает власть не ему, а Темучжину? А Ван-хан действительно подумывал это сделать. Его раздумья дошли до нас в пересказе. Ван-хан говорил:

– Я уже стар. Я до того одряхлел, что пора мне восходить на вершины. Когда же я в преклонных летах взойду на горы, на скалы, кто же примет в управление весь мой улус? Младшие братья мои – негодные люди. Сыновей у меня все равно что нет: один-единственный Сангум. Сделать бы мне сына моего Темучжина старшим братом Сангума! Вот тогда бы и стало у меня два сына, и тогда – на покой.

Возможно, это преувеличение, но не выдумка: действительно Ван-хан и Темучжин встретились и провели обряд усыновления. При этом была произнесена такая клятва: «Ратуя с многочисленным врагом, будем ратовать вместе, как один. Ведя облаву на дикого зверя, будем вести облаву вместе, как один».

Темучжин задумал еще более упрочить связи с Ван-ханом. О дальнейших событиях Марко Поло рассказывает так: «Вот послал он своих послов к попу Ивану, и было то в 1200 г. по Р. X., наказывал он ему, что хочет взять себе в жены его дочь. Услышал поп Иван, что Чингисхан сватает его дочь, и разгневался.

“Каково бесстыдство Чингисхана! – стал он говорить. – Дочь мою сватает! Иль не знает, что он мой челядинец и раб?! Идите к нему назад и скажите, сожгу дочь, да не выдам за него; скажите ему от меня, что следовало бы его как предателя и изменника своему государю смертью казнить!”

Говорил он потом послам, чтобы они уходили и никогда не возвращались. Выслушали это послы и тотчас же ушли».

Марко Поло многое понял неправильно: Чингисхан не собирался сам еще раз жениться, он предложил Ван-хану межсемейный брак: он решил попросить для своего старшего сына Джучи руку младшей дочери Ван-хана Чаур-беки [57], а свою дочь Хочжин-беки выдать за Тусаху, сына Сангума.

И хотя старику Ван-хану предложение понравилось, оно вызвало гнев Сангума: это по его мнению Темучжин, хоть и достиг ханского величия, был недостаточно знатен. Ведь он происходил из бедного клана, черной кости и одно время сам был рабом.

Из-за позиции Сангума переговоры затянулись, причем кереиты вели себя так, что Темучжин почувствовал себя оскорбленным. Он стал сомневаться в расположении к нему названого отца. Разногласиями поспешил воспользоваться Джамуха, который стал посылать Ван-хану послов и постепенно стал его союзником, а Сангума он теперь называл андой, то есть братом [58].

Сангум внушал отцу, что Темучжин замыслил предательство. Ван-хан не слишком верил этим словам, но и сопротивляться напористому молодому человеку у старика сил не оставалось. Судя по обрывочным указаниям в разных источниках, он уже мало что решал в собственном стойбище.

Коварный Сангум решил заманить соперника в ловушку: для виду согласившись на предложенный межсемейный брак, он под предлогом сговорного пира пригласил Темучжина в свою ставку, планируя его захватить.

Однако Сангум был беспечен и принялся обсуждать эти планы с женой. Его подслушал табунщик Бадай, который передал разговор своему товарищу, табунщику Кишлиху. А среди низов монгольского общества Темучжин был очень популярен: ведь как раз из этой среды он набирал своих верных нукеров! Перейти на службу к Темучжину означало для арата обрести шанс на лучшую жизнь. Батраки начали задавать вопросы, убедились, что слышанное – правда, и ночью отправились предупредить хана.

А между тем Темучжин, хоть его и одолевали сомнения, отправился к Сангуму, по дороге остановившись у хорошо знакомого ему Мунлика, бывшего когда-то нукером Есугея. Он стал советоваться с ним, и Мунлик разделил его опасения:

– Сами же они только что нас унижали и отказывались выдавать Чаур-беки. Как же это могло случиться, что теперь, наоборот, они сами приглашают на сговорный пир? Как это может быть, чтобы люди, которые только что так чванились, теперь вдруг согласились отдавать и сами еще и приглашали? Чистое ли тут дело? Вникнув в это дело, неужели ты, сын, поедешь? Давай-ка лучше пошлем извинение в таком роде, что, мол, кони отощали, надо подкормить коней.

А тут еще к Мунлику пожаловали Бадай с Кишлихом. Выслушал их Темучжин с большой серьез-ностью и передумал сам ехать к Сангуму, отговорившись тем, что у него «лошади отощали, надо подкормить лошадей», и отправил вместо себя к нему двух своих батыров. Конечно, Сангум понял, что его план раскрыт. И тогда он решил устроить внезапное нападение на Темучжина и пленить его. На собранном совете было предложено атаковать монголов рано утром. Причем к кереитам присоединился Джамуха со своим довольно многочисленным войском и некоторые другие племена.

Битва при Харахалджит-Элет

Численный перевес был на стороне Ван-хана: он заранее планировал нападение, а Темучжин до самого последнего момента не ожидал его, готовясь к свадьбе. Поэтому он не возражал, когда из его войска ушли некоторые знатные родственники, решив отдохнуть после татарского похода.

Однако, несмотря на свою более слабую позицию, Темучжин решил принять бой. Он выслал лазутчиков разузнать о расположении противника и составил план атаки.

Марко Поло пишет так: «Услышал Чингисхан срамную брань, что поп Иван ему наказывал, надулось у него сердце и чуть не лопнуло в животе; был он, скажу вам, человек властный. Напоследок заговорил, да так громко, что все кругом услышали; говорил он, что и царствовать не захочет, коли поп Иван за свою брань, что ему наказывал, не заплатит дорого, дороже, нежели когда-либо кто платил за брань, говорил, что нужно вскорости показать, раб ли он попа Ивана. Созвал он свой народ и зачал делать приготовления, каких и не было видано, и не слыхано было. Дал он знать попу Ивану, чтоб тот защищался как мог, идет-де Чингисхан на него со всею своею силою; а поп Иван услышал, что идет на него Чингисхан, посмеивается и внимания не обращает. Не военные они люди, говорил он, а про себя решил все сделать, чтобы, когда Чингисхан придет, захватить его и казнить. Созвал он своих отовсюду и из чужих стран и вооружил их; да так он постарался, что о такой большой рати никогда не рассказывали.

Вот так-то, как вы слышали, снаряжались тот и другой. И не говоря лишних слов, знайте по правде, Чингисхан со всем своим народом пришел на большую, славную равнину попа Ивана, Тандук, тут он стал станом; и было их там много, никто, скажу вам, и счету им не знал. Пришла весть, что идет сюда поп Иван; обрадовался Чингисхан; равнина была большая, было где сразиться, поджидал он его сюда, хотелось ему сразиться с ним…

Вот раз призвал Чингисхан своих звездочетов, христиан и сарацин, и приказывает им угадать, кто победит в сражении – он или поп Иван. Колдовством своим знали то звездочеты. Сарацины не сумели рассказать ему правды, а христиане объяснили все толком; взяли они палку и разломали ее пополам; одну половинку положили в одну сторону, а другую – в другую, и никто их не трогал; навязали они потом на одну половинку палки Чингисханово имя, а на другую – попа Ивана.

– Царь, – сказали они потом Чингисхану, – посмотри на эти палки; на одной – твое имя, а на другой – попа Ивана; вот кончили мы волхвование, и, чья палка пойдет на другую, тот и победит.

Захотелось Чингисхану посмотреть на то, и приказывал он звездочетам показать ему это поскорее. Взяли звездочеты-христиане Псалтырь, прочли какие-то псалмы и стали колдовать, и вот та самая палка, что с именем была Чингисхана, никем не тронутая, пошла к палке попа Ивана и влезла на нее; и случилось это на виду у всех, кто там был.

Увидел то Чингисхан и очень обрадовался; а так как христиане ему правду сказали, то и уважал он их завсегда, и почитал за людей нелживых, правдивых».

Далее Марко Поло заключает: «Вооружились через два дня обе стороны и жестоко бились; злее той схватки и не видано было; много было бед для той и другой стороны, а напоследок победил-таки Чингисхан. И был тут поп Иван убит».

Но на самом деле все было не совсем так. Войско Темучжина и объединенное войско его врагов встретились в местности Харахалджит-Элет [59]. Численный перевес был на стороне Сангума и его союзников. Сражение было очень жестоким, обе стороны понесли большие потери.

Рашид ад-Дин так описывает ход сражения: «Чингиcхан совместно с другими эмирами атаковал врага. Раньше всех они обратили в бегство племя джиркин из племен кераит, которое было лучшим войском Он-хана. После этого они разбили племя тункаит, также из кераитов, затем разбили Курин-Шилэмун-тайши, который был старшим из эмиров Он-хана, и едва не перебили стражу и личную охрану Он-хана. Тогда Сангун атаковал войско Чингиcхана. Они поразили eгo в лицо стрелой, в результате этого натиск войска кераитов ослаб, и они остановились. Не случись же этого, Чингисхaнy грозила опасность полного урона».

Описание это несколько нелогично: сначала Рашид ад-Дин описывает удачные атаки Темучжина, а затем вдруг после одной-единственной атаки Сангума говорит о том, что «Чингисхaнy грозила опасность полного урона». Связано это с тем, что Рашид ад-Дин служил чингизидам, а те вовсе не хотели афишировать поражения своего славного предка. На самом деле битва при Харахалджит-Элет закончилась для Темучжина неудачно. Был смертельно ранен командир передового отряда его войск Хуилдар-Сечен; второй сын Темучжина Угэдэй получил ранение стрелой в шейный позвонок, но был спасен верным Борохулом – сводным братом Темучжина. Тот отсосал кровь из раны и вывез раненого с поля боя.

И хотя в битве при Харахалджит-Элет ни одна из сторон не достигла безоговорочной победы, положение Чингисхана было тяжелее: монгольские войска понесли столь ощутимые потери, что не выстояли бы против повторной атаки неприятеля. Поэтому Чингисхан отдал приказ об отступлении. Некоторые источники упоминают о дезертирстве монголов, другие говорят, что хан специально дал приказ войску рассеяться по степи, чтобы кереитам было сложнее их преследовать. Скорее всего, дело было именно в дезертирстве: вожди кланов, куреней, усомнившиеся в успешности Чингисхана, бросили его. Оставшиеся с Чингисханом отряды двинулись по реке Халхин-Гол и дошли до озера Балджун. Воины Чингисхана «по дороге продовольствовались облавами на дикого зверя», сообщает нам «Сокровенное сказание».

Озеро Балджун

Рашид ад-Дин пишет: «В силу многочисленности кераитов Чингиcхан не смог устоять перед ними и отступил. Когда он обратился вспять, большая часть войска покинула его, он же ушел в Балджиунэ. Это была местность, где было несколько маловодных родников, недостаточных для них и их скота. Поэтому они выжимали воду из грязи и пили».

Очень трудно установить, сколько именно человек собралось тогда на озере. «Сокровенное сказание» говорит, что с Чингисханом остались 14 нойонов и 2600 человек простых воинов. Рашид ад-Дин упоминает 19 нойонов и большее число воинов – 4600. Но этот подсчет был произведен уже несколькими днями позже, когда Чингисхан оправлялся от поражения и собирал свою армию.

Оставшиеся с ним воины были из разных племен и исповедовали разные религии. Но все они остались верны своему вождю. Эти воины, «пившие мутные воды Балджуна», получили почетное прозвание «балджунту» и впоследствии пользовались огромным уважением.

Рашид ад-Дин пишет: «Группа лиц, бывших в то время вместе с Чингиcханом в Балджиунэ, была немногочисленна. Их называют Балджиунту, т. е. они были с ним в этом месте и не покинули его. Они имеют установленные права и отличны перед другими».

Долгое время фраза о «питье мутной воды» служила похвальным титулом в жизнеописаниях сподвижников Чингисхана. Один из поэтов эпохи Юань вдохновенно писал об этом событии: «Некогда были подвижники, воздвигавшие престол; с великим трудом пролагали они путь сквозь терния; клянясь, пили из грязной реки (воду)».

На озеро Балджун, к старшему брату, превозмогая огромные трудности и невзгоды, прибыл и Хасар, ранее живший во владениях Ван-хана. Причем семья его осталась в землях кереитов.

Рашид ад-Дин пишет: «В то время Джочи-Касар жил отдельно от Чингиcхана. Войско Он-хана совершило набег на его жен и детей в местности Караун-Джидун. Он же сам уходил к Чингиcхану. Он настолько обеднел и лишился всяких средств к существованию, что варил падаль и чаруки и ел. От такой еды он изнурился. Нагнал он Чингиcхана на стоянке в Балджиунэ».

По своему обычаю даже в такой сложной и печальной ситуации Темучжин устроил пирушку. Его верные нукеры убили дикую лошадь и за неимением котла сварили ее мясо древнейшим варварским способом: целиком освежевав эту лошадь, они наполнили ее шкуру водой из озера, положили туда куски мяса и принялись кидать внутрь раскаленные камни. Мясо кое-как сварилось, конечно, оставшись довольно жестким. Нойоны глодали жесткую конину и запивали ее мутной водой из озера Балджун. Вместе они принялись разрабатывать план мести.

Победа над Ван-ханом

Первым делом Чингисхан озаботился тем, чтобы снова собрать свою армию. И он сумел сделать это в короткие сроки – пока кереиты наслаждались победой.

Еще одним делом было внести разлад в коалицию врагов. Чингисхан отправил послов Ван-хану, напоминая об их былой дружбе. Послам было поручено сказать:

– Что это ты, хан и отец мой, вздумал пугать нас во гневе своем? Если уж нужно было кого напугать, так что бы тебе не потревожить сладких снов у дурных ребят своих да у дурных невесток? С чего это ты так пугаешь, что под сиденьем скамьи оседают, а кверху идущий дым в стороны разлетается? Что с тобою, батюшка мой, хан? Иль мутят тебя лукавые, иль расстроили неправые? Иль мутят тебя неистовые, иль науськали завистливые? Когда у повозки о двух оглоблях сломается одна оглобля – и волу ее не свезти. Не так ли и я был твоею второю оглоблей? [60] Когда у двухколесной телеги сломается одно колесо – нельзя на ней ехать. Не так ли и я был у тебя вторым колесом?

Выслушав эти речи, Ван-хан почувствовал угрызения совести: он-то сам никогда не хотел воевать со своим названым сыном, просто не мог противостоять напористой молодежи. К тому же умудренный опытом старик понимал, что Темучжин еще далеко не разбит, а учитывая его силу воли и мужество, он сможет подняться. И тогда кереитам придется несладко. Ван-хан пытался примириться с Чингисханом и даже, уколов себе палец ножом, нацедил крови, велев послам передать ее Чингисхану. Кровь для монголов имела важное магическое значение, и этим жестом Ван-хан пытался доказать свое доверие названому сыну.

Увы, уловка Ван-хана не помогла: Темучжин более ему не верил. Даже его вдохновенное послание было лишь средством обмануть противника.

И эта уловка была не единственной. Приходили к Ван-хану послы и от Хасара, который уверял старика, что устал от скитаний и желает предать своего брата. Сложно сказать, насколько действенны были эти уловки, но они помогали тянуть время и собирать силы.

Честолюбивый и уже вкусивший сладость власти Сангум, сын Ван-хана, видел в Темучжине лишь конкурента в борьбе за власть и не мог здраво оценить свои силы и силы противника. Он радовался победе и пировал, утратив бдительность.

К нему тоже отправлял послов Темучжин. Им было велено передать:

– Я – сын твоему отцу, родившийся в одежде, а ты – сын ему, родившийся нагим. Отец наш некогда лелеял нас обоих равно. Тебе запало подозрение, и ты, опасаясь, чтоб я не опередил тебя, возненавидел и прогнал меня. Теперь перестань причинять отцу скорбь и страдание; постоянно навещай его и рассей его печаль и скуку. Если же ты не изгонишь из своего сердца старую зависть, то, верно, тебе хочется еще при жизни своего отца сделаться царем, когда заставляешь его страдать.

Сангум ему не поверил:

– Когда он называл отца моего царем? – возмутился он. – Он называл его старым убийцей, и меня когда он называл андой? Он всегда считал, что мое дело – плести бараньи вихры и хвосты [61]. Тайный смысл речей его я разгадал; битва – это самое первое слово.

Трудно сказать, насколько искренен был Темучжин. Возможно, все это делалось лишь для того, чтобы Ван-хан утратил бдительность. Послы были в то же время и шпионами: они помогли выведать точное расположение лагеря кереитов и донесли, что те заняты пирами.

Именно во время пира и напал на кереитов Темучжин со своим изрядно поредевшим войском. Сыграл роль фактор внезапности – и кереиты были разбиты. Их улус перестал существовать. Это было весной 1203 года.

Примечательно, что на этот раз Темучжин не стал истреблять воинов врага, а принял от них клятву верности и взял себе на службу. Наверное, сказалось то, что численность его собственного войска сильно уменьшилась и он нуждался в людях.

Старому Ван-хану и Сангуму удалось спастись: им помог известный храбрец Хадах-Баатур. Примечательно, что сам он сдался Темучжину и честно рассказал, что не счел возможным предать своего господина, поэтому и помог Ван-хану бежать.

– Теперь же, если повелишь умереть – умру, а помилуешь – послужу, – закончил он свою речь.

Темучжину понравились эти слова. Он посчитал настоящим воином того, кто не покинул государя, и не дозволил его казнить, приняв к себе на службу.

Впрочем, бегство Ван-хана ему не помогло и не повредило Темучжину. И старый хан, и его сын погибли в степи. Возможно, их убили найманы.

Темучжин не терпел измены и изменников нещадно карал. Так произошло и с Кокочу – конюшим Сангума. Тот бросил своего господина в пустыне без коня, без пищи и без воды, несмотря на осуждение жены, напоминавшей, что когда хан был богат, то и конюший его «сладко ел, сладко пил, шитый золотом ходил!»

Явившись к Темучжину, конюший Кокочу первым делом похвалился, что вот-де я вернулся, бросив Сангума в пустыне. Потом он рассказал все, как было. Государь же, взыскав своею милостью жену его [62], самого Кокочу приказал зарубить и выбросить.

«Этот самый конюх Кокочу явился ко мне, предав так, как он рассказывал, своего природного хана! Кто же теперь может верить его преданности?» – сказал Темучжин.

А о кончине Ван-хана Рашид ад-Дин рассказывает так: «Двое из эмиров Таян-хана, государя найманов, …схватили его там и убили. Голову его они отослали к своему государю Таян-хану. Тот не одобрил этого поступка и сказал: “Зачем убили такого великого государя? Нужно было привести его живым!” Он повелел обделать голову Он-хана в серебро и в течение некоторого времени клал ее на свой престол ради приобретения почета и для выражения величия…».

«Сокровенное сказание» тоже повествует об отрезанной голове и совершаемых над нею найманами обрядах: «Разостлали большую белую кошму и, положив на нее голову, стали совершать пред нею жертвоприношение, сложив молитвенно ладони и заставив невесток, совершая положенную для них церемонию, петь под звуки лютни-хура». Однако кончилась история весьма цинично: оскал разлагающегося черепа стал напоминать Таян-хану усмешку, и он однажды приказал своим слугам растоптать голову Ван-хана.

Сангум скрывался дольше, но и он в конце концов был убит где-то в Тибете вождем племени калач. «Рассказывают, что впоследствии этот эмир отослал к Чингиcхану жену и сына Сангуна, захваченных им, а сам подчинился и покорился ему. Такова была развязка дела государей племен кераит и прекращение царствования этого дома. И да будет мир над людьми мира!» – заключает свой рассказ Рашид ад-Дин.

Хан всех монголов

Эта победа упрочила положение Темучжина. Он обрел реальную власть над многими племенами. Примерно в это время его начинают называть Чингисханом, хотя официально этот титул он примет позже.

«Я, с помощью Вечного Неба, ниспроверг Кереитский народ и сел на высокий престол. Пусть же наследники мои на троне вечно, из рода в род, преемственно хранят память о тех, кто совершил подобный подвиг!» – возгласил хан.

«Всех вдоволь оделил он Кереитскими пленниками», – говорит по этому поводу «Сокровенное сказание». Жены и дочери кереитской знати стали женами и наложницами монголов. Старшая из дочерей Ван-хана стала наложницей самого Темучжина. Награды получили те из людей хана, что остались ему верны. Не были обойдены и Бадай с Кишлыком – батраки Ван-хана, предупредившие Темучжина о готовящемся нападении. Он дал им личную свободу и сделал своими личными гвардейцами – кешиктенами. Темучжин отдал им часть золота и серебра, принадлежавшего хану кереитов: «пусть Бадай с Кишдыхом, в роды родов их, пользуются свободным тарханством [63], повелевая своим подданным носить свой сайдак [64] и провозглашать чару на пирах. Во всяком военном деле пусть они пользуются тою военной добычей, какую только нашли!»

Рашид ад-Дин. Междоусобица. Миниатюра из «Джами ат-таварих». XIV век

Глава пятая

Объединение Монголии

Ангус Макбрайд. Монгол гонит пленных

Реформа армии

Некоторое время после сражения монголы отдыхали и развлекались охотой. Но, даже отдыхая, Темучжин-Чингисхан продолжал думать об управлении государством и армией – что для него было одним и тем же. Именно в это время была окончательно закончена реформа армии. Темучжин искоренил старинное деление войска на курени – то есть на самостоятельные кланы, возглавляемые племенными вождями – нойонами, которым служили батраки-араты.

Таким частям не было доверия: он только что убедился, что они всегда готовы предать и «рассеяться» по степи. Поэтому он перемешал племена и кланы, введя деление на десятки, сотни и тысячи.

Кереитов, ранее бывших его союзниками, он не стал уничтожать, но разъединил, чтобы они перестали быть единым племенем. Мужчин он разделил на сотни и отдал на службу своим нойонам.

Десятка воинов называлась арбаном. Члены каждого арбана считались братьями и должны были сражаться как братья, не оставляя друг друга на поле боя. Старшего по арбану выбирали и могли переизбрать.

Десять арбанов составляли ягун или джагун – сотню. Десять ягунов – минган или кюган, то есть тысячу. А десять минганов – тумен или тьму, то есть армию в десять тысяч человек. Командующего каждым туменом Темучжин назначал лично, причем он основывался не на знатности рода, а на личных заслугах человека. Фактически он лишил аристократию ее традиционных привилегий, исчезла дискриминация по происхождению. В распоряжении Темучжина находилось 95 минганов.

Армия стала основой монгольского общества. Все остальные должны были ее обслуживать, делать что-то полезное: шить воинам экипировку, обустраивать их быт, собирая кизяк для костров, варя им пищу, занимаясь починкой одежды…

Каждый из руководителей минганов и туменов должен был присылать Чингисхану своих сыновей и братьев в качестве заложников. Конечно, в первую очередь это делалось для того, чтобы обеспечить верность, однако сия неприятная сторона вопроса была максимально замаскирована: с заложниками обращались очень хорошо – им давали воспитание и образование, из них растили будущих полководцев и администраторов, то есть элиту монгольского общества. И со временем их назначали на ответственные должности. Поэтому обычай отсылать сыновей в ведение хана скоро перестал восприниматься как опасная повинность и стал скорее привилегией. И это давало свои плоды. Марко Поло отмечал, что монголы «… приказу повинуются лучше, нежели где-либо в свете». Боевые качества монгольской армии он оценивал очень высоко: «Государю своему очень послушны, случится надобность, всю ночь простоит на коне вооруженным; а конь пасется завсегда на траве. В труде и лишениях они выносливы более, нежели кто-либо, трат у них мало, покорять землю и царства самый способный народ».

Склонность монголов к военному делу отмечал и китайский посол. «Татары рождаются и вырастают в седле, – писал он. – Сами собой они выучиваются сражаться. С весны до зимы они каждый день гонятся и охотятся. Это и есть их средство к существованию. Поэтому у них нет пеших солдат, а все – конные воины. Когда они поднимают сразу даже несколько сот тысяч войск, у них почти не бывает никаких документов. От командующего до тысячника, сотника и десятника».

Монгольский воин

Как уже было сказано выше, монгольское войско состояло только из кавалерии. Но при войске не было фуражиров, так как монгольские кони привыкли к свободному выпасу. Зато запасных лошадей монголы брали с собой в избытке.

Привычного для европейской армии обоза с провизией тоже не было: монголы кормились охотой или грабежами.

Каждый воин обязательно возил с собой кожаную флягу для воды и кремень, чтобы развести огонь. Также при нем всегда были нож, топорик и кожаный мешок, а также точило для оружия, аркан и – обязательно – костяная игла и тонкие жилы, чтобы можно было зачинить порвавшуюся одежду. Каждые десять человек – то есть арбан – везли с собой шатер, в котором можно было укрыться от непогоды.

Главным оружием кочевника служил мощный дальнобойный лук, изготовленный из склеенных пластин рога и дерева. Этот лук был достаточно легок, чтобы использоваться всадником на полном скаку. Стрела, пущенная из него, летела на расстояние до 700 метров, а на расстоянии 100–200 метров могла пробить металлический доспех.

Применяли монголы сабли, арканы и особые копья с крюком на конце. Этим крюком было удобно зацепить вражеского всадника и стащить его с коня.

Марко Поло так писал об экипировке монголов: «Вооружение у них – лук, меч и палица; всего больше они пускают в дело лук, потому что ловкие стрелки; а на спине у них панцирь из буйволовой или другой какой кожи, вареной и очень крепкой. Бьются отлично и очень храбро».

Одежда нойонов, конечно, была богаче, чем у аратов. Вот как описал костюм знатного монгола Марко Поло: «… богатые одеваются в золотые да в шелковые ткани, обшивают их перьями, мехами – собольими, горностаем, черно-бурой лисицей, лисьими. Упряжь у них красивая, дорогая».

Очень много венецианский купец писал о неприхотливости монголов во время долгих военных походов: «Когда отправляются в долгий путь, на войну, сбруи с собой не берут, а возьмут два кожаных меха с молоком для питья да глиняный горшок варить мясо. Везут также маленькую палатку укрываться на случай дождя. Случится надобность, так скачут, скажу вам, дней десять без пищи, не разводя огня, и питаются кровью своих коней; проткнет жилу коня, да и пьет кровь. Есть у них еще сухое молоко, густое, как тесто; возят его с собою; положат в воду и мешают до тех пор, пока не распустится, тогда и пьют» [65].

Венецианец неоднократно подчеркивал невероятную выносливость монголов: «Странствуют более других, и вот почему: коль случится надобность, татарин зачастую уйдет на целый месяц без всякой еды; питается кобыльим молоком да тою дичью, что сам наловит, а конь пасется на траве, какая найдется, и не нужно ему брать с собою ни ячменя, ни соломы».

Джованни де Плано Карпини тоже очень много писал о монгольской армии и подробно описал вооружение воинов‐кочевников: «Оружие же все по меньшей мере должны иметь такое: два или три лука, или по меньшей мере один хороший, и три больших колчана, полных стрелами, один топор и веревки, чтобы тянуть орудия. Богатые же имеют мечи, острые в конце, режущие только с одной стороны и несколько кривые; у них есть также вооруженная лошадь, прикрытия для голеней, шлемы и латы. Некоторые имеют латы, а также прикрытия для лошадей из кожи…» Далее де Плано Карпини подробно описывает лошадиные доспехи, сделанные из трех слоев кожи, склеенных вместе смолой. Конструкция этих лат была так хорошо продумана, что они защищали практически все тело лошади.

Такие же плотные кожаные латы носили и всадники, они защищали не только корпус, но также и шею, и плечи, и руки, и ноги, «и на каждом колене они имеют по куску (кожи)», – отмечает де Плано Карпини. Все эти куски соединялись ремешками и пряжками, так что не мешали воину свободно двигаться.

Воины побогаче вставляли в кожаные доспехи металлические пластины. Металл полировали и начищали, он блестел так, «что человек мог видеть в них свое лицо».

Подробно описывает папский легат и вооружение монголов: «У некоторых из них есть копья, и на шейке железа копья они имеют крюк, которым, если могут, стаскивают человека с седла. Длина их стрел составляет два фута [66], одну ладонь и два пальца… Железные наконечники стрел весьма остры и режут с обеих сторон наподобие обоюдоострого меча; и они всегда носят при колчане напильники для изощрения стрел. Вышеупомянутые железные наконечники имеют острый хвост длиною в один палец, который вставляется в дерево. Щит у них сделан из ивовых или других прутьев, но мы не думаем, чтобы они носили его иначе, как в лагере и для охраны императора и князей, да и то только ночью. Есть у них также и другие стрелы для стреляния птиц, зверей и безоружных людей, в три пальца ширины. Есть у них далее и другие разнообразные стрелы для стреляния птиц и зверей».

Чербии и кебтеулы

Для управления армией Чингисхан ввел должность чербия – ответственного военного чиновника. Всего он поставил шесть чербиев: Додай-чербий, Дохолху-чербий, Оголе-чербий, Толун-чербий, Бучаран-чербий и Сюйкету-чербий.

О первых двух чербиях практически ничего не известно. А вот Оголе-чербий был двоюродным братом Боорчу и рано оказался на службе у Темучжина, который поручил Оголе «носить колчаны его», то есть быть охранником. Позднее Оголе-чербий также управлял дневной охраной хана.

Нойон-тысячник Сюйкету-чербий и его брат Толун-чербий были сыновьями Мунлика. В 1206 году после покорения найманов Толун получил от Чингисхана право командовать тысячей войска совместно с Туруханом. Он проявил себя и при покорении государства тангутов.

В источниках упоминается еще и некий нойон-тысячник Бала-чербий, участвовавший во многих походах Чингисхана.

Чербиям подчинялись кебтеулы – гражданские чиновники, которые должны были заведовать огромным дворцовым хозяйством. В их ведении состояли «придворные дамы-чербии и девушки, домочадцы, верблюжьи пастухи – темечины и коровьи пастухи – хукерчины», на попечении кебтеулов находились и дворцовые юрты-телеги. Знамена, барабаны и копейные древки также хранили кебтеулы. «Под наблюдением кебтеулов производится раздача сайдаков, луков, панцирей и пик. Они же состоят при уборке меринов и погрузке вьючной клади. Совместно с чербиями кебтеулы распределяют ткани. …Кебтеулы, на попечении которых находятся дворцовые юрты-телеги, держатся возле самого дворца, с левой стороны от него», – говорилось в приказе. Они же наблюдали за всеми продовольственными припасами: за ханским столом, за жертвенным мясом и за пищей, предназначенной для тризн на могильниках. Все растраты продовольственных припасов взыскивались с кебтеулов.

При раздаче питья и кушаний стрельцы-хорчины обязаны были начинать с кебтеулов, саму же раздачу производить только с их разрешения.

Кебтеулы наблюдали за всеми входящими и выходящими из дворца. Около самой юрты постоянно дежурил дверник-кебтеул. Двое кебтеулов состояли при Великой Виннице. Из кебтеулов назначался и кочевщик-нунтуучин, который должен был содержать в порядке ханские юрты.

Начальником над кебтеулами был поставлен сводный брат Темучжина Шиги-Хутуху. Монах Чань Чунь, посетивший ставку Чингисхана во второй половине 1220‐х годов, описал особое отличие чербиев и кебтеулов – высокие шапки: «Шапки у мужчин издали виднеются, как горы: шапки украшены разноцветною тканью, по которой вышиты узоры облаками; к ним привешивают кисти. Такие шапки носят, начиная с главы, все чиновные люди».

О том, насколько ответственной была должность кебтеула, следует из приказа Чингисхана: «Если мы самолично не выступаем на войну, то и кебтеулы без нас да не выступают на войну. При таковом нашем ясном повелении будем привлекать к строжайшей ответственности тех ведающих военными делами чербиев, которые пошлют кебтеулов на войну, злонамеренно нарушив наше повеление. Вы спросите, почему же не подлежат посылке на войну кебтеулы? Прежде всего потому, что именно кебтеулы пекутся о нашей златой жизни. А легко ли проводить ночи, охраняя нашу особу? Легко ли попечение о Великом Аурухе [67] и во время ночевок, и на стоянках? Итак, без нас самих не отправлять на войну людей, обремененных столь сложными и многоразличными обязанностями. Быть по сему!»

Личная гвардия Чингисхана

Темучжин создал вооруженный отряд личных телохранителей, называемый кешик. Кешиктены пользовались особыми привилегиями, они подбирались из знатной молодежи и подчинялись только хану. «Мой кешиктен по положению своему выше армейского нойона-тысячника, а котчин-оруженосец кешиктена – выше армейских нойонов‐сотников и десятников. Поэтому подлежит ответственности всякий тысячник, который вздумает тягаться с моим кешиктеном», – повелел Чингисхан.

Вначале в отряде числилось 150 кешиктенов. Стража делилась на ночную и дневную: восемьдесят человек должны были охранять хана ночью и семьдесят – днем. В этот отряд зачислялись самые способные и видные наружностью сыновья и младшие братья нойонов, тысячников и сотников.

Кроме того, был создан особый отряд батыров, минган, то есть тысяча, который должен был всегда находиться в авангарде и первым вступать в бой с противником. Командовал ими Архай-Хасар, одним из первых присоединившийся к молодому Темучжину после его расставания с Джамухой. С тех пор Архай-Хасар неоднократно доказывал свою преданность. Он был с ханом на озере Балджун, и он был одним из двух послов, которых разгромленный Чингисхан отправил Ван-хану, требуя объяснения причин вражды. Именно Архай-Хасар, вернувшись к Чингисхану, передал тому ответ старого хана [68]. А в финальной битве с кереитами Архай-Хасар возглавил и вел передовые отряды. «Архаевы богатыри должны занимать пост перед дворцом!» – повелел Чингисхан.

Под своим командованием Чингисхан оставил особый тумен, то есть десять тысяч человек. Хан придавал большое значение тому, чтобы правитель всегда имел личную, пусть и небольшую армию. Своим потомкам Чингисхан завещал: «Пусть же и потомки потомков моих, которые некогда будут занимать мой престол, пусть они берегут как память обо мне от всяких забот и горя тот десятитысячный корпус моих личных кешиктенов, которые избраны от девяноста и пяти тысяч, чтобы состоять лично при мне. Разве не превыше добрых гениев хранителей были мне эти десять тысяч кешиктенов!»

Из дошедших до нас речей Чингисхана видно, какое огромное значение он придавал верной гвардии. Людей, прошедших с ним огонь и воду, он отметил особо, назвав их «Старой стражей»:

В пасмурные облачные ночи юрты мои, имеющие дымники, кругом облегала ты, крепко убаюкивала меня во дворце, старая стража моя. Ты и на этот трон возвела меня.

В звездные ночи дворцы мои кругом облегала, на постели моей не давала метаться в тревоге, благословенная стража моя. На высокий престол возвела меня ты!

В переплетающиеся дожди, в трескучие морозы, в проливные дожди решетчатые юрты мои окружала ты, во мгновение ока поднималась, верная стража моя, упокоившая сердце. Ты и на радостный трон возвела меня.

Среди коварных врагов, окружая юрты мои с подолами, ты во мгновение ока поднималась на защиту, верная стража моя!

На малейший стук берестяного колчана незамедлительно откликавшаяся стража моя!

На едва заметный стук березовых луков не запаздывавшая, быстроходная стража моя, благословенная стража моя!

Найманы и другие

Темучжин не планировал долго отдыхать. Он помнил, что еще живы многие его враги: жив Джамуха, жив вождь меркитов Тохтоа-беки, – и оба они вступили в союз с найманами, жившими к западу от кереитов.

Найманы были сильным народом с развитой системой управления. Их ханство существовало уже около восьмидесяти лет, оно образовалось в результате войн с соседним государством Ляо.

В конце XII – начале XIII века найманское ханство распалось на две части, которые возглавили два брата – Таян-хан и Буюрук-хан. Этот раскол ослабил найманов, и Чингисхан решил этим воспользоваться, не дожидаясь, пока враги вновь объединятся.

В мае 1204 года монголы встретились с войсками Таян-хана в степи Саари-кээр, в истоках реки Канхархи [69]. Причем войско Таян-хана соединилось с войсками Джамухи, меркита Тохтоа-беки и еще нескольких вождей из разгромленных Чингисханом племен.

По совету одного из своих чербиев Чингисхан приказал каждому воину ночью разжечь по пять костров – и таким образом ввел Таян-хана в заблуждение о численности своего войска. Тогда Таян-хан отступил в горы.

А Чингисхан прибег к еще одной хитрости: он намеренно позволил захватить Таян-хану больного всадника на плохой и тощей лошади. Так Таян-хан сделал неправильный вывод о том, что лошади у монголов отощали, а сами они голодают.

Решив, что противник слаб, Таян решил наступать. Но удача была на стороне Чингисхана, он загнал врагов на гору Наху-Гун [70]. Джамуха вовремя сбежал, бросив своих союзников. Китайское сказание утверждает, что он сделал это еще до начала битвы. Успел бежать и сын Таян-хана Кучлук. Запертые на горе найманы тоже пытались вырваться из окружения, но не могли найти торный путь и срывались с крутых склонов, ломая кости.

Наутро племена, входившие в рать Таян-хана, стали сдаваться монголам. Среди них были хатагинцы, салчжиуты, дорбены, тайджиуты, унгираты… А потом монголы захватили и самого обессилевшего Таян-хана, который вскоре умер от ран. Его плененную жену [71] Чингисхан сделал своей наложницей.

Весной 1205 года войско Темучжина напало на Тохтоа-беки и Кучлука. Значительное число найманов и кереитов подчинились монголам. Тохтоа-беки погиб, а его войско и большая часть найманов Кучлука, преследуемых монголами, утонули при переправе через Иртыш.

Сам хан Кучлук с остатками войска сбежал к кара-китаям (кара-киданям) в Семиречье (юго-западнее озера Балхаш). Там он женился на дочери местного правителя Чжулху из династии Елюй. Пригревшему его Елюй Чжулху Кучлук отплатил черной неблагодарностью, отстранив его от управления страной. После смерти Елюй Чжулху Кучлук был провозглашен ханом.

Супруга Хулан

В это время у Чингисхана появилась еще одна супруга – дочь одного из меркитских вождей и союзника найманов Дайр-Усуна.

Дайр-Усун повез ее Чингисхану, ища примирения. По пути отец и дочь на три дня задержались в гостях у некого нойона Наяа. Эта задержка привела Чингисхана в гнев: он вообразил, что Наяа неспроста на три дня задержал красавицу в своей юрте и воспользовался ее невинностью. Положение спасла сама Хулан. Она так объяснила задержку:

– Наяа сказал нам, что состоит у Чингисхана в больших нойонах. А задерживал нас, объясняя, что поедем, мол, показать свою дочь кагану вместе. Потому что на дороге, говорит, неспокойно. Попадись мы в руки не нойона Наяа, а к другим каким военным, не иначе, что вышло бы недоброе. Кто знает? Может быть, встреча с Наяа нас и спасла. Если бы теперь, государь, пока опрашивают Наяа-нойона, соизволил вопросить ту часть тела, которая по небесному изволению от родителей прирождена…

Чингисхан оторопел от такой дерзости, но потом рассмеялся и… последовал совету девицы. При дальнейшей беседе он выяснил, что Хулан не только хороша собой и невинна, но еще и очень умна. Она развлекала и смешила хана своими шутками.

Чингисхан ценил в женщинах ум и остроумие. Он полюбил Хулан, даровав ей высокий титул хатун. Среди историков идут споры о значении этого титула. Обычно его переводят как «царица», «королева». Но некоторые специалисты обращают внимание, что слово «хатун» имеет значение «странствующая», «путешествующая». И действительно – так величали только тех ханш, которые сопровождали супруга в военных походах.

Рожденные от Хулан сыновья Кюльхан и Харачар уступали в статусе лишь сыновьям от Бортэ.

Как и другие жены Чингисхана, Хулан имела собственное поместье, или орду, в северо-восточной части Монголии. Она самостоятельно управляла своим поместьем. Известно, что орда Хулан включала в себя Хэнтэйские горы на северо-востоке Монголии, близ границы с Россией. Именно в Хэнтэйском аймаке находится священная гора Бурхан-Халдун.

Хулан была единственной из жен Чингиса, сопровождавшей его в большинстве походов, в частности в среднеазиатской кампании. Умерла она во время индийского похода и была погребена в горах под толстым слоем льда.

Гибель Джамухи

После поражения найманов большинство монголов Джамухи перешли на сторону Темучжина. Джамуха некоторое время скитался по степи с кучкой людей, пробавляясь охотой. Однажды, в конце 1205 года, он и его люди убили дикого барана, и пока Джамуха был поглощен едой, его нукеры накинулись на него и связали. И отвезли Чингисхану, надеясь таким образом выслужиться и получить награду. Но Чингисхан не терпел предательства, к тому же Джамуха был его названым братом. Выдавшие его люди были казнены немедленно.

О гибели Джамухи Рашид ад-Дин говорит так: «Когда они схватили Джамукэ-сэчэна, учинившего смуту, и Чингиcхан вследствие того, что он его прежде называл побратимом [андэ], не захотел его сам убивать, а отдал его Отчигин-нойону [72], дабы тот ведал им, и когда Отчигин его убил, то сто человек войска джаджиратов, бывшие с ним, присоединились к войску Отчигина».

Однако в другом месте Рашид ад-Дин описывает, что убийцей Джамухи стал другой брат Темучжина – Алчидай, а кончина друга детства была мучительной: «Так как Чингиcхан называл Джамуку “анда”, то он не пожелал его убить и подарил его своему двоюродному брату Элджидай-нойону, которого он любил, с нукерами и со всем его домом и имуществом. Элджидай, спустя несколько дней, умертвил его. Утверждают, что Элджидай приказал отделить его члены друг от друга по одному. Джамукэ сказал: “Право принадлежит вам! У меня была мысль, что я обрету помощь неба и разрублю вас на части. Так как поддержка неба оказалась на вашей стороне, быстрей разрубите меня на части!” И он их торопил и показывал им свои суставы, говоря: “Режьте здесь!” И совершенно не боялся» [73].

А вот «Сокровенное сказание», которое уделяет гибели Джамухи много внимания, приводит иную версию. Стиль повествования в этом месте несколько меняется: если большая часть «Сказания» написана живым разговорным языком, то здесь тест приобретает эпичность. Так что, скорее всего, сцена эта – образец пропаганды. Оба противника произносят длинные пафосные монологи.

Темучжин предлагает другу полное прощение и возоб-новление старой дружбы, но Джамуха отказывается: «Как в небе есть место лишь для одного солнца, так и в Монголии должен быть только один владыка». Он попросил лишь достойной смерти – без кровопролития:

– Теперь по всему свету разнеслась слава наших имен, от восхода до захода солнца. У друга моего – умная мать, сам он – витязь от роду; братья – с талантами… вот чем ты победил меня. А я, я остался круглым сиротой, с одной лишь женой, которая у меня сказительница старины. Вот почему ты победил меня. Сделай же милость, анда, поскорей «проводи» меня, и ты успокоишь свое сердце. Если можно, мой друг, то, предавая меня смерти, казни без пролития крови. Когда буду лежать мертвым, то и в земле, Высокой Матери нашей, бездыханный мой прах во веки веков будет покровителем твоего потомства. Молитвенно обещаю это. Моя жизнь одинока с самого рождения, и вот я подавлен Великим Духом многосемейного друга моего. Не забывайте же сказанных мною слов, вспоминайте и повторяйте их и вечером, и утром. Ныне поскорей отпустите меня.

Его пожелание было удовлетворено – воины Темуджина сломали Джамухе хребет, а после «погребли его прах, “подняли кости его”» – то есть по монгольскому обычаю отнесли труп на возвышенность, где и оставили, чтобы степные животные обглодали тело.

Курултай

Весной 1206 года у истоков реки Онон на курултае Темучжин был провозглашен великим ханом над всеми племенами [74]. Тогда же он сменил имя. Обычай смены имени был принят у кочевников в исключительных случаях, когда человек желал порвать с прошлым, начинал новую жизнь. Вот и теперь хан словно говорил: Темучжин, испытывавший нужду, некогда обращенный в рабство, более не существует. Есть новый человек – непобедимый хан Чингис.

Считается, что титул Чингисхан придумал шаман Тэб-Тенгри – сын Мунлика, который руководил церемонией возвеличивания нового правителя. Он объявил власть Чингисхана священной. И ханский титул, и власть Чингисхана признали все степные племена.

В те дни состоялся большой праздник, с обильным угощением. Чингисхан награждал верных людей и отмечал заслуги каждого – Боорчу, Мунлика, Джэлмэ, Мухали… Тогда Чингисхан впервые воздвиг символ своей власти – «белый девятиножный бунчук», то есть штандарт с девятью хвостами от белой лисы или песцовыми.

Китайское сказание «Юань-ши» так описывает бунчук Чингисхана: «Ныне у го-вана водружают только одно белое знамя с девятью хвостами. Посередине знамени имеется черное изображение луны. Когда выступают с войсками, то разворачивают его».

Существует много версий значений титула «Чингисхан», и у каждой есть свои сторонники и противники.

Энциклопедии чаще дают такое объяснение: титул «Чингисхан» восходит к тюркскому «тенгиз», что означает море или океан. А «Чингисхан» означает «хан, могучий и беспредельный, как океан», что можно истолковать как «владыка вселенной».

Однако самое старое объяснение слова «чингис» дал уже знакомый нам историк XIV века Рашид ад-Дин. «По-монгольски же “чинг” значит “крепкий”, а “чингис” – множественное число от него». То есть значение титула можно истолковать как «хан крепких» или «хан ханов». И, скорее всего, эта версия правильна, так как титул Чингисхана по наследству не передался, а преемники Темучжина носили титул «каган», то есть именно «хан ханов».

Венецианский купец Марко Поло так рассказывал об этом событии: «Татары выбрали себе царя, и звался он по-ихнему Чингисхан, был человек храбрый, умный и удалой; когда, скажу вам, выбрали его в цари, татары со всего света, что были рассеяны по чужим странам, пришли к нему и признали его своим государем. Страною этот Чингисхан правил хорошо».

Монгольские воины

Сцена из жизни монголов

Глава шестая

Законы и обычаи монголов

Копия «Джами ат-таварих» Рашид ад-Дина XV века

Управление страной

Монголия преобразилась: разрозненные и враждующие монгольские кочевые племена объединились в единое государство. Нужно было организовать управление огромной территорией.

Чингисхан разделил всю страну на два «крыла». Во главе правого крыла он поставил своего старого друга Боорчу, во главе левого – Мухали из племени джалаиров, который стал человеком Чингисхана после разгрома джургинов и неоднократно выполнял его важные поручения. Вместе с Боорчу, Борохулом и Чилауном Мухали был отправлен Чингисханом на помощь Ван-хану, когда тот подвергся нападению найманов. Причем, в отличие от большинства монголов, Мухали был довольно образованным человеком и мог говорить на нескольких языках. За это Чингисхан дал ему титул го-ван, что значит «князь языков». Он настолько доверял этому человеку, что дал ему свое знамя с девятью хвостами, объявив: «Пусть Мухали водружает это знамя при отдаче приказов так же, как если бы мы лично были».

Затем Чингисхан стал раздавать своим сыновьям и братьям уделы. Не забыл он и свою мать, сказав, что она больше всех потрудилась над созиданием государства. Выделяя уделы, Чингисхан дал 10 000 юрт матери совместно с самым младшим своим братом Тэмуге-Отчигином, так как по монгольскому обычаю именно младший сын должен был заботиться о родителях и наследовать их имущество. При этом Рашид ад-Дин упоминает, что личная часть Оэлун составляла три тысячи человек. И все они были из олхонутов или близких к ним племен.

Сыновей Чингисхан оделил так: Джучи он выделил 9000 юрт, Чагатаю – 8000, Угэдэю – 5000, Толую – 5000; своему брату Хасару – 4000 юрт, брату Хачиуну-Алчидаю – 2000 юрт и Бельгутаю – 1500 юрт. Выделились именно юрты, то есть количество подвластных аратов, делить Великую степь монголам еще не пришло в голову.

К каждому правителю удела Чингисхан приставил нескольких опытных нойонов, чтобы они с правителем «обсуждали задуманное, состоя при нем и навещая его и утром и вечером». Эти нойоны обязаны были во всем помогать владетелям улусов, удерживать их от ошибок, но также и следить за ними, докладывая Чингисхану о возможной измене. Рашид ад-Дин приводит такие слова Чингисхана, обращенные к сыновьям: «Я дал вам этих эмиров, но помните, вы – еще малые отроки, а их жизненный путь велик. Если они когда-нибудь совершат проступок, не убивайте их по своему желанию, а ранее учините со мною совет. После меня, учинив совет друг с другом, исполните согласно Ясе».

Должность и звания старших и высших военачальников – сотников, тысячников и темников – он сделал наследственными в роду тех, кто своей верной службой помог ему овладеть ханским престолом.

Чингисхан создал целую сеть линий сообщений, обширную курьерскую связь для военных и административных целей, организовал разведку, в том числе и экономическую.

Чтобы осуществлять власть над огромной страной, Чингисхан создал службу гонцов и станции, где их снабжали свежими лошадьми. Станции располагались на расстоянии примерно 30 километров друг от друга. Каждую обслуживали примерно 25 семей.

Свод законов Чингисхана

Вступил в силу новый закон – Великая Яса. Если быть точнее, то новый закон состоял из двух частей – собственно Ясы, то есть закона [75], и Билика – высказываний Чингисхана, которыми монголам также следовало руководствоваться, принимая решения. Причем законы эти регулировали даже поведение в быту, регламентируя то, что сейчас мы бы отнесли к обычаям или приличиям.

Армянский историк Григор Акнерци [76] так описал историю появления Ясы: когда монголы «осознали свое положение, весьма подавленные своей несчастной и бедной жизнью, они обратились к помощи Бога, Создателя неба и земли, и заключили с ним великое соглашение, повинуясь его повелениям. По приказанию Бога им явился ангел в виде орла с золотыми перьями и заговорил их собственной речью и языком с вождем, которого звали Чанкез (Чингиз)… Затем ангел сообщил им все повеления Бога… которые сами они называют ясак».

Вторит ему и Джувейни: «В то время как Всемогущий (Бог) выделил Чингисхана из числа его современников по разуму и интеллекту… он (Чингисхан), лишь опираясь на глубины своей души и без утомительного изучения исторических анналов, без согласования с традициями древних времен, изобрел все приемы государственного управления». Остается только согласиться со средневековым историком: поразительно, как необразованный воин-кочевник мог столь грамотно организовать управление огромной страной.

К сожалению, до нас не дошло ни одной полной копии Великой Ясы, хотя многие восточные авторы свидетельствуют, что такие списки существовали. Однако подавляющее большинство монголов были в те времена неграмотными, и записанный свод законов был бы для них совершенно бесполезен. Для передачи важной информации использовался совершенно иной способ. В отсутствие письменности монголы с детства учились говорить речитативом, рассчитанным на запоминание и последующую устную передачу. Об этом писал и Рашид ад-Дин: «В давние времена у монголов был обычай большинство посланий передавать устно искусно рифмованной и иносказательной речью».

Не исключено, что тексты эти не просто проговаривали, а распевали на какой-нибудь всем известный простой мотив. И именно так, в устной, распевной форме Яса и распространилась среди кочевников.

До нас законы Чингисхана дошли лишь в пересказе средневековых историков, каждый из которых привносил в пересказ что-то свое, в зависимости от исповедуемых им самим убеждений и религии.

Яса о власти

Главным в новом законе было то, что он обеспечивал абсолютную централизацию власти и законный порядок выбора хана. С этих пор хана мог избирать только курултай – но не отдельный род, не племя. Специальный пункт Ясы гласил: «Запрещено под страхом смерти провозглашать кого-либо императором, если он не был предварительно избран князьями, ханами, вельможами и другими монгольскими знатными людьми на общем совете». То есть все те способы, которыми к власти пришел сам Чингисхан, – объявлялись вне закона. И с этих пор вооруженное соперничество между кланами становилось преступлением.

Вызывал у Чингисхана раздражение и восточных обычай присовокуплять к имени владыки множество пышных титулов. Его он категорически отвергал: «(Монголы) не должны давать своим ханам и благородным людям много возвеличивающих имен или титулов, как это делают другие нации, в особенности последователи ислама. И к имени того, кто сидит на троне царства, им следует добавить одно имя, т. е. Хан или Каган. И его братья, сестры и родственники должны называть его первым именем, данным при его рождении», – сообщает Абу-ль-Фарадж бин Харун аль-Малати – сирийский историк и богослов, живший в XIII веке. А в преамбуле ханских писем иностранным правителям Чингисхан именовался Каганом всех монголов.

Об отношении к другим народам

Чингисхан указывал: «Когда необходимо писать восставшим и посылать им представителя, не запугивайте их силой и великим размером вашей армии, а только скажите: “Если вы добровольно сдадитесь, то вы найдете хорошее обращение и покой, но если вы сопротивляетесь – что с нашей стороны можем мы знать? Вечный Бог знает, что случится с вами”», – передает слова владыки Абу-ль-Фарадж.

Следует отметить, что с точки зрения Ясы каждый народ, отказывающийся признать высший авторитет великого хана, рассматривается как восставший. То есть суверенитет соседних государств заведомо отвергался. Отдельный пункт Ясы указывал: «Запрещается заключать мир с монархом, князем или народом, пока они не изъявили полной покорности». Пункт этот исполнялся в точности. Де Плано Карпини рассказывает: «Надо знать, что они не заключают мира ни с какими людьми, если те им не подчинятся, потому что, как сказано выше, они имеют приказ от Чингисхана, чтобы, если можно, подчинить себе все народы». Подчинение означало выплату дани как предметами роскоши, так и людьми, и участие во всех боевых походах Чингисхана.

Об армии

Особое внимание Яса уделяла армии, быту армии в мирное время и подготовке к армейской службе. Чингисхан считал, что «эмиры войска должны хорошенько обучить сыновей метанию стрел, верховой езде и единоборству и упражнять их в этих делах».

Причем Яса включала и особую статью об охоте. Очевидно, что охота не была только средством добывать пищу, но еще и видом спорта, а также способом готовить юношей к военной службе.

«Когда монголы не заняты войной, они должны отдаваться охоте. И они должны учить своих сыновей, как охотиться на диких животных, чтобы они набирались опыта в борьбе с ними и обретали силу, энергию выносить усталость и быть способными встречать врагов, как они встречают в борьбе диких и неприученных зверей, не щадя себя», – сообщает Абу-ль-Фарадж.

А возмужавшему юноше обязательно следовало посвятить себя военной службе. Дисциплина в армии была очень жесткой.

«Бойцами рекрутируются мужчины от двадцати лет и старше. Для каждого десятка должен назначаться офицер, и для каждой сотни, и офицер для каждой тысячи, и офицер для каждых десяти тысяч… Ни один воин из тысячи, сотни или десятка, в которые он был зачислен, не должен уезжать в другое место; если он сделает это, то будет убит, и так же будет с офицером, который принял его», – говорит нам Абу-ль-Фарадж.

Сам Чингисхан издал билик, то есть обязательный к выполнению приказ: «Каждый из эмиров тумена, тысячи и сотни должен содержать в полном порядке и держать наготове свое войско с тем, чтобы выступить в поход в любое время, когда прибудет фирман и приказ, безразлично, ночью или днем!».

Измена, даже невольная, каралась строго. Де Плано Карпини сообщает, что «если кто-нибудь открывает их замысел, особенно когда они хотят идти на войну, то ему дается по заду сто ударов таких сильных, насколько может дать их крестьянин большой палкой».

Армия являлась становым хребтом монгольской администрации. В мирное время офицеры исполняли роль гражданских чиновников:

«Он (Чингисхан) приказал воинам после возвращения из военного похода исполнять определенные повинности на службе правителя», – говорит Али Аль-Макризи – арабский историк и географ XIV–XV веков.

Не только мужчины, но и женщины должны были служить. «Он (Чингисхан) приказал женщинам, сопровождающим войска, делать работу и выполнять обязанности мужчин, когда последние отсутствовали, сражаясь», – сообщает Аль-Макризи.

Надо учесть, что управлялась вся эта огромная армия без каких-либо письменных приказов. Марко Поло рассказывает, что, если хану нужно было отдать какой-либо приказ, он отдавал его тысячнику, тот в точности передавал его командующему сотней, тот – командующему десяткой, и так приказ в неизменном виде доходил до непосредственного исполнителя. Выполнив его, исполнитель отчитывался – и его ответ обратно по цепочке передавался хану. Иностранные послы изумлялись способности неграмотных монголов запоминать довольно длинные речи и передавать их дословно.

Яса о мирной жизни

Яса главной своею целью имела поддержание мира и порядка в государстве и обществе. Общее моральное предписание, по Григору Акнерци, заканчивалось следующей санкцией: «Если нарушитель этого будет найден среди них, то преступники подлежат смерти». Итак, хотя финальная цель казалась в широком смысле гуманной, закон утверждался с непреклонной жестокостью. Смертная казнь предписывалась за многие виды преступлений: за осквернение святых мест; за грубые нарушения морали или обычаев; за большинство преступлений против хана и государства.

Что касается повседневной жизни кочующих по Степи кланов, то здесь положение дел в основном регулировалось традициями. Кланам разрешено было жить по своим обычаям, если они не вступали в противоречие с общемонгольским законом, то есть с Ясой. Однако некоторые нормы все же регулировались.

Так, преступлением считалась грубость и хамство в отношении уважаемых соплеменников. Де Плано Карпини пишет: «…когда кто-нибудь из младших оскорбляет кого-нибудь, то их старшие не щадят их, а подвергают тяжкому бичеванию».

Арабский историк Али Аль-Макризи пишет о том, что Чингисхан «запретил им (монголам) есть что-либо в присутствии другого, не приглашая его разделить пищу; он запретил любому человеку есть больше, чем его товарищи».

Одна важная и чрезвычайно гуманная статья относительно наследования была включена в Ясу: «У умершего человека, не имеющего наследника, ничего не изымается в пользу хана, но его имущество должно быть отдано человеку, ухаживавшему за ним», – об этом говорят и Абу-ль-Фарадж, и Джувейни.

Христианин, армянин Григор Акнерци вообще находит общее между законами Чингисхана и христианскими заповедями. Он так передает содержание Ясы: «Первым является следующее: любите друг друга; во‐вторых, не совершайте прелюбодеяние; не крадите; не лжесвидетельствуйте; не предавайте кого-либо. Уважайте стариков и бедных», – пишет он. Это положение следует расшифровать и пояснить, основываясь на других толкованиях Ясы: запрещались распри внутри монгольской империи. То есть старинное положение о том, что члены одного клана не имеют права поднимать друг на друга руку и обязаны придерживаться строгих правил в общении, теперь распространилось на всю империю Чингисхана. Подвластная ему страна стала чем-то вроде одного большого клана. Конечно, во время войн по отношению к представителям других племен и народов это правило не работало.

Многие статьи Ясы свидетельствуют о заботе Чингисхана о своих подданных. «Существует равенство. Каждый человек работает столько же, сколько другой; нет различия. Никакого внимания не уделяется богатству или значимости», – цитирует Ясу биограф завоевателя Джувейни. Это не совсем точно: при Чингисхане сохранялось старинное деление на нойонов и аратов. Но теперь, благодаря армии, способный арат получал возможность проявить себя, выслужиться и самому стать нойоном. То есть заработал социальный лифт.

Сделать нойоном любого человека, независимо от его происхождения мог Великий хан, который раздавал титулы и аратов во владение своим нукерам с условием, что те будут за это исправно выполнять определенные повинности. Нойон в своем уделе мог эксплуатировать труд аратов, раздавая им на выпас свой скот или привлекая их к работе в своем хозяйстве. Но в случае войны каждый нойон был обязан по первому требованию выставить положенное число воинов. Военная служба оставалась важнейшей повинностью.

Сам Чингисхан искренне полагал, что все его законы имеют целью сделать монголов счастливыми: «Мои старания и намерения в отношении стрелков и стражей, чернеющих, словно дремучий лес, супруг, невесток и дочерей, алеющих и сверкающих, словно огонь, таковы: усладить их уста сладостью сахара своего благоволения и украсить их с головы до ног ткаными золотом одеждами, посадить их на идущих покойным ходом меринов, напоить их чистой и вкусной водой, пожаловать для их скота хорошие травяные пастбища, повелеть убрать с больших дорог и трактов, являющихся общественными путями, валежник и мусор и все, что может причинить вред, и не допустить, чтобы росли колючки и были сухие растения».

В Ясе главное место занимали статьи о взаимопомощи в походе и запрещении обмана доверившегося. Особое внимание уделялось верности нукеров своему господину. Эти положения – о верности – носили абсолютный характер и распространялись даже на другие племена и народы, с которыми монголы могли враждовать. Добром считались верность и храбрость, а злом – трусость и предательство, даже если это касалось личных качеств противника. Нарушившего эти установления казнили, а врага монголов, оставшегося верным своему правителю, щадили и принимали в свое войско.

Чингисхан уделял большое внимание торговле. В Ясе имелся и такой пункт: «Если кто-либо возьмет товар в кредит и обанкротится, затем опять возьмет товар вновь и еще раз обанкротится, а затем вновь возьмет товар и обанкротится, то должен быть приговорен к смерти после его третьего банкротства», – его передает Аль-Макризи.

Закон защищал имущественные права: было запрещено похищать скот. Похищенный скот нужно было разыскать и вернуть владельцу. Вот как об этом пишет Марко Поло: «Всякий старшина или у кого много скота метит своим знаком жеребцов и кобыл, верблюдов, быков и коров и всякий крупный скот; с меткой пускает их пастись без всякой стражи в равнины и в горы; если скотина смешается, отдают ее тому, чья метка; овец, баранов, козлов пасут люди. Скот у них крупный, жирный, славный», – добавляет венецианец.

Человек, нашедший чужое имущество, должен был сдать его специальному чиновнику. Иначе он считался вором. Де Плано Карпини говорит о том, что воровство каралось смертью: «Если кто-нибудь будет застигнут на земле их владения в грабеже или явном воровстве, то его убивают без всякого сожаления».

Марко Поло сообщает о более мягком наказании: «Суд творят вот как: кто украдет, хоть бы и немного, тому за это семь палочных ударов, или семнадцать, или двадцать семь, или тридцать семь, или сорок семь, и так доходят до трехсот семи, увеличивая по десяти, смотря по тому, что украдено. От этих ударов многие помирают. Кто украдет коня или что-либо другое, тому за это смерть; мечом разрубают его; а кто может дать выкуп, заплатить против украденного в десять раз, того не убивают».

Яса о семейной жизни

Внимание средневековых комментаторов привлекали обычаи и законы монголов, касающиеся семейной жизни и нарушений супружеской верности. Гильом де Рубрук сообщает: «Человекоубийство они карают смертным приговором, так же как соитие не со своею женщиной. Под не своей женщиной я разумею или не его жену, или его служанку. Ибо своей рабыней можно пользоваться как угодно».

Де Плано Карпини тоже очень категорично пишет о том, что у монголов «есть закон или обычай убивать мужчину или женщину, которых они застанут в явном прелюбодеянии; также если девица будет с кем-нибудь блудодействовать, они убивают мужчину и женщину». Аналогично каралась и содомия. Запретил Чингисхан и похищение женщин, ранее бывшее обычной практикой у монголов.

Монаха де Плано Карпини несколько шокировал обычай многоженства, но он довольно много внимания уделил семейному устройству монголов: «между сыном от наложницы и от жены нет никакой разницы, но отец дает каждому из них, что хочет, и если он из рода князей, то сын наложницы является князем постольку же, как и сын законной супруги. И если один Татарин имеет много жен, то каждая из них сама по себе имеет свою ставку и свое семейство; и один день он пьет, ест и спит с одной, а другой день с другою, все-таки одна из них считается старшей среди других, и он бывает с ней чаще, чем с другими, и хотя их так много, они нелегко ссорятся между собою».

Самому Чингисхану молва приписывала до пятисот жен и наложниц, но все это были «его женщины» – то есть либо взятые в плен, либо подаренные ему подчинившимися вождями.

Подданные Чингисхана были обязаны представлять своих дочерей (предположительно также и пленных девушек, которыми они владели) на конкурсы красоты, где самые прекрасные («луноликие девушки», по характеристике Джувейни) избирались в качестве жен и наложниц хана и князей ханской крови.

Яса о религии

Очень важной частью Ясы было положение о полном равенстве всех религий. «Он (Чингисхан) приказал уважать все религии и не выказывать предпочтения какой-либо из них», – сообщает нам историк Али Аль-Макризи.

«Поскольку Чингис не принадлежал какой-либо религии и не следовал какой-либо вере, он избегал фанатизма и не предпочитал одну веру другой или не превозносил одних над другими. Напротив, он поддерживал престиж любимых и уважаемых мудрецов и отшельников любого племени, рассматривая это как акт любви к богу», – говорит биограф Чингисхана XIII века Джувейни.

Эта часть Ясы стала основанием монгольской политики религиозной терпимости.

При этом сам Чингисхан любил беседовать с мудрецами из разных стран, прислушиваясь к их словам и советам. Нашло это отражение и в Ясе: «Следует возвеличивать и уважать чистых, непорочных, справедливых, ученых и мудрых, к каким бы людям они ни принадлежали; и осуждать злых и несправедливых людей», – сообщает нам положение Ясы Абу-ль-Фарадж.

В законах Чингисхана было и много странного, непонятного для представителей других народов. Так, папский легат де Плано Карпини пишет о монголах, что они «имеют некоторые предания о том, что называют грехами, измышленные или ими самими, или их предшественниками». Подавляющее большинство степных кочевников поклонялось духам природы. И именно отношения с этими духами и объясняли великое число разных религиозных запретов и обычаев.

Де Плано Карпини рассказывает: «Одно состоит в том, чтобы вонзать нож в огонь, или также каким бы то ни было образом касаться огня ножом, или извлекать ножом мясо из котла, также рубить топором возле огня, ибо они веруют, что таким образом должна быть отнята голова у огня; точно так же опираться на плеть, которой погоняют коня (они ведь не носят шпор); точно так же касаться стрел бичом; точно так же ловить или убивать молодых птиц, ударять лошадь уздою; точно так же ломать кость о другую кость; точно так же проливать на землю молоко или другой какой напиток, или пищу, мочиться в ставке, но если кто это сделает добровольно, его убивают, если же иначе, то им должно заплатить много денег колдуну, чтобы он очистил их и заставил также и ставку, и то, что в ней находится, пройти между двух огней, а раньше, чем она будет так очищена, никто не дерзает войти в нее и унести из нее что-нибудь».

Подобные запреты обычно называют словом «табу», они есть у многих народов, поклоняющихся духам природы, как и монголы. Цель таких запретов – не оскорбить, уважить духов.

Однако были среди монгольских обычаев и крайне жестокие. Сейчас человека, который подавился кусочком пищи, принято колотить по спине и всячески помогать ему избавиться от инородного тела в дыхательных путях. А вот монголы такого бедолагу безжалостно убивали. Де Плано Карпини пишет: «…если кому положат в рот кусочек, и он не может проглотить его и выбросить его изо рта, то под ставкой делают отверстие, вытаскивают его через это отверстие и без всякого сожаления убивают; точно так же, если кто наступает на порог ставки какого-нибудь вождя, то его умерщвляют точно таким же образом. И у них есть много подобного этому, о чем было бы слишком долго рассказывать. А убивать людей, нападать на земли других, захватывать имущество других всяким несправедливым способом, предаться блуду, обижать других людей, поступать вопреки запрещениям и заповедям Божиим отнюдь не считается у них греховным. Они ничего не знают о вечной жизни и вечном осуждении; веруют, однако, что после смерти станут жить в ином мире, будут умножать свои стада, есть, пить и делать другое, что делают люди, живущие в этом мире».

Вопросы гигиены

Преклонением перед духами озер и рек объясняется и следующий странный запрет, установленный Ясой: нельзя было мыться и стирать одежду в реках.

Толкуют этот запрет по-разному. Согласно одним источникам, нельзя было купаться лишь во время грозы – и это вполне объяснимо и правильно, так как молния часто ударяет в воду и может убить купающегося человека. А грозы в Монголии довольно частое явление.

Другая трактовка говорит, что нельзя мыться и стирать грязную одежду непосредственно в реке. Нужно набрать воду в какую-нибудь емкость, а совершив омовение, ни в коем случае не выливать грязную воду обратно в реку, дабы не загрязнять ее. В одном из вариантов Ясы говорится: «Он запретил им опускать руку в воду и велел употреблять что-нибудь из посуды для черпания воды». Некоторые авторы сообщали, что Чингисхан требовал казнить всякого, кто умывался над источником и проронил хотя бы каплю обратно. Эту версию косвенно подтверждает францисканский монах Гильом де Рубрук. Он сообщает, что монголы считали воду священной и боялись осквернить ее грязью. То есть, согласно этой трактовке, закон был направлен против загрязнения источников и распространения заразы.

Но есть и более жесткие варианты этого пункта Великой Ясы: «Он запретил мыть их платье в продолжение ношения, пока совсем не износится». И якобы Яса отвергала само понятие грязи: «Он запретил говорить о каком-нибудь предмете, что он нечист; утверждал, что все вещи чисты, и не делал различия между чистыми и нечистыми».

Есть упоминания о запрете на мытье и у даосского монаха Чань Чуня, посетившего двор Чингисхана. Сам монах, несмотря на то, что жил в горах отшельником, гигиеной не пренебрегал, да к тому же заботился о душе, и потому завел с каганом разговор, который почти дословно передал нам ученик монаха: «Хан спросил учителя о громе. Он отвечал: “Горный дикарь слышал, что подданные твои летом не моются в реках, не моют платья, не делают войлоков и запрещают собирать на полях грибы – все для того, что боятся небесного гнева; но это не составляет уважения к небу. Я слышал, что из 3000 грехов самый важный – непочтительность к родителям; поэтому-то небо показывает угрозу; теперь же я слышал, что подданные твои большею частию не уважают своих родителей [77]. Хан, пользуясь силою и доблестями своими, благоволи исправить свой народ”.

Хан был доволен и сказал: “Слова твои мне по сердцу, – и приказал записать хой хэсскими письменами [78]”».

Учитель просил обнародовать о том подданным».

Монах де Рубрук тоже писал о нечистоплотности кочевников: «По обычаю татары в большинстве случаев не моют рук и хватают рыбу или мясо грязными руками. Когда на руках появляется жир, они вытирают их об одежду. Они не снимают и не стирают одежду до тех пор, пока она не износится». И в другом месте своего повествования он добавлял: «Платьев они никогда не моют, так как говорят, что Бог тогда гневается и что будет гром, если их повесить сушить. Мало того, они бьют моющих платье и отнимают его у них. Они боятся грома выше меры, высылают тогда всех чужестранцев из своих домов и закутываются в черные войлоки, в которые прячутся, пока не пройдет гроза».

Описывает де Рубрук и довольно непривычный способ омывать лицо: «Когда они хотят вымыть руки или голову, они наполняют себе рот водою и мало-помалу льют ее изо рта себе на руки, увлажняют такой же водою свои волосы и моют себе голову».

Монах-францисканец де Плано Карпини тоже писал об особенностях представлений монголов о гигиене: «Они очень грязнят себе руки жиром от мяса, а когда поедят, то вытирают их о свои сапоги или траву, или о что-нибудь подобное; более благородные имеют также обычно какие-то маленькие суконки, которыми напоследок вытирают руки, когда поедят мяса. Пищу разрезает один из них, а другой берет острием ножика кусочки и раздает каждому, одному больше, а другому меньше, сообразно с тем, больше или меньше они хотят кого почтить. …Платья свои они также не моют и не дают мыть, а особенно в то время, когда начинается гром, до тех пор, пока не прекратится это время».

Очевидно, что гигиеной средневековые монголы не злоупотребляли, обычно заменяя омовение смазыванием тела бараньим жиром. Окрестные народы порой жаловались на неприятный запах, исходивший от монголов. Вот строка из «Сокровенного сказания»: «Когда же к Чингисхану доставили Таян-ханову мать Гурбесу, он сказал ей: “Не ты ли это говоришь, что от Монголов дурно пахнет? Чего же теперь-то явилась?” Гурбесу Чингисхан взял себе».

Даже в середине XX века советские специалисты, посещавшие Монголию, вспоминали о том, что старики-кочевники порой издавали чудовищный запах немытого тела. А вот городское население, конечно, уже жило иначе.

Но в то же время даже в «Сокровенном сказании» есть упоминания об омовениях! «Тела ваши обмывала-обчищала», – говорит нойон Кохо-Цос, вспоминая о том, как ханша Бортэ заботилась о своих детях. Да и путешественники, бывавшие при ханском дворе или при дворе его сыновей, отмечали красоту жен хана и их ухоженный вид. О наложницах го-вана Мухали в начале 1220‐х годов писал посол Хун. Китаец подчеркивал, что все они «ослепительной белизны и красивой наружности». Но вряд ли сможет похвастаться белизной женщина, которая никогда не моется. Очевидно, что, захватывая окрестные народы, монголы перенимали и их культурные привычки.

Соблюдение ясы

«Хранителем Ясы» Чингисхан назначил своего сына Чагатая. Однако не вполне ясно, какова была его роль на практике. А вот Верховным судьей Чингисхан назначил Шиги-Хутуху – татарского мальчика, подобранного им в разоренном становище и воспитанного Оэлун. Шиги-Хутуху оказался очень умен, он легко усваивал знания покоряемых Чингисханом народов и умело их использовал. Именно он следил за исполнением Ясы. А помогать ему должны были чиновники-кебтеулы.

Чингисхан повелел: «Если кто-нибудь из нашего уруга единожды нарушит ясу, которая утверждена, пусть его наставят словом. Если он два раза ее нарушит, пусть его накажут согласно билику, а на третий раз пусть его сошлют в дальнюю местность Балджин-Кулджур. После того, как он сходит туда и вернется обратно, он образумится. Если бы он не исправился, то да определят ему оковы и темницу. Если он выйдет оттуда, усвоив урок, и станет разумным, тем лучше, в противном случае пусть все близкие и дальние его родичи соберутся, учинят совет и рассудят, как с ним поступить».

Письменность

Чингисхан приказал создать монгольскую письменность. До Чингисхана монголы были неграмотными и никаких письменных документов не употребляли. Неграмотным был и сам Чингисхан.

А вот хан найманов держал при себе писца, который записывал его приказы. И этот писец, происходивший из уйгуров, остался в живых после поражения Таян-хана. Уйгурская письменность подходила для монгольского языка, и она получила наибольшее распространение. Впоследствии, по мере завоеваний окрестных стран, монголы стали употреблять и китайские иероглифы.

Китайский посол, автор «Мэн-да бэй-лу» сообщает: «В документах, применяемых ими самими в сношениях с другими государствами, до сих пор во всех случаях употребляется уйгурская письменность. Она похожа на китайские нотные знаки для флейты. Но ныне, за последние два года, в сношениях с государством Цзинь у татар употребляется китайская письменность, так как чиновники государства Цзинь, которые бежали, изменив своему государству, и сдались татарам, желали быть взятыми ими на службу, не имея пристанища, и начали обучать их составлению документов».

Но все же письменность была доступна лишь для узкого круга знатной монгольской молодежи. Молодые монголы могли постигать новую для себя идею записи звуков человеческой речи особыми знаками. А вот старое поколение, верные нукеры Чингисхана обходились без грамоты. Они привыкли к иным способам передачи информации: распевным, хорошо ритмизованным сообщениям, которые заучивали наизусть, сигнальным кострам, свистящим стрелам, дымовым сигналам…

Женщины из окружения Чингисхана

Положение ханши в монгольском обществе было высоким и почетным. Но оно накладывало и определенные обязательства! Ханши отнюдь не были красивыми куклами, предназначенными только для забавы: они присутствовали на курултаях и порой участвовали в обсуждении, давая хану советы. Об этом есть упоминания в «Сокровенном сказании» и у других авторов.

Надо сказать, что Чингисхан, воспитанный матерью, всегда относился к женщинам с большим уважением. И хотя молва приписывает Чингисхану не менее пятисот наложниц, приближал он к себе только тех женщин, которые были умны. Убедившись в уме какой-то женщины, он воспринимал ее речи с той же серьезностью, что и слова своих верных нукеров. Никогда хан не отмахивался от поданного женщиной дельного совета. Его мать Оэлун, его старшая супруга Бортэ, его жена-татарка Есуй, его жена-меркитка Хулан, впоследствии его дочь Алагай – все они принимали активное участие в управлении государством.

Особенно самостоятельна была Алагай. «Принцесса была прозорлива и сметлива, – писал о ней китайский историк. – Куда бы императорский поезд ни выступал в карательный поход, император оставлял ее наместницей. Важные дела управления армией и государством осуществлялись после обращения к ней с вопросом и получения приказа». То есть принцесса в отсутствие хана-отца управляла делами монгольского государства. Алагай даже был присвоен титул «Тору дзасагчи гунджи» – принцесса-правительница.

Алагай рано овдовела. Вместе с мужем Алахуш-Дигитхури она была отправлена ханом на север страны в земли онгутов или белых татар. Алагай снабжала монгольские войска лошадьми и провизией и регулярно отправляла воинов для помощи отцу в походах.

Однако ее муж вызвал гнев онгутов и был ими убит. Чингисхан подавил восстание и намеревался в качестве наказания истребить всех онгутских мужчин ростом выше оси колеса повозки. Однако Алагай убедила отца наказать только непосредственных убийц супруга. Эти люди были казнены вместе со всеми домочадцами. А остальных онгутов пощадили – так Алагай вернула себе доверие этого племени и могла и впредь управлять им.

Китайский чиновник писал об Алагай: «После смерти мужа она живет вдовой и ныне управляет государственными делами белых татар; изо дня в день читает канонические книги [79]. Ей прислуживают несколько тысяч женщин. Все решения о карательных походах и казнях исходят от нее самой».

Монгольские женщины

Вообще, по сравнению с женщинами большинства стран Востока монголки были наделены правами и пользовались изрядной свободой.

По обычаю, когда монголы отправлялись в поход, с ними следовали и женщины. В их обязанности входила забота о таких делах, как поклажа, платье, деньги и вещи. Сильные монгольские женщины ездили верхом не хуже мужчин, натягивали и устанавливали войлочные палатки, принимали и разгружали верховых лошадей, повозки, вьюки и другие вещи.

Об обязанностях мужчин в становищах путешественники обычно говорят очень кратко. Джованни де Плано Карпини так и пишет: «Мужчины ничего вовсе не делают, за исключением стрел, а также имеют отчасти попечение о стадах; но они охотятся и упражняются в стрельбе, ибо все они от мала до велика суть хорошие стрелки, и дети их, когда им два или три года от роду, сразу же начинают ездить верхом и управляют лошадьми и скачут на них, и им дается лук сообразно их возрасту, и они учатся пускать стрелы, ибо они очень ловки, а также смелы».

Гильом де Рубрук насчитал у мужчин чуть больше обязанностей: «Мужчины делают луки и стрелы, приготовляют стремена и уздечки и делают седла, строят дома и повозки, караулят лошадей и доят кобылиц, трясут самый кумыс, тo есть кобылье молоко, делают мешки, в которых его сохраняют, охраняют также верблюдов и вьючат их. Овец и коз они караулят сообща и доят иногда мужчины, иногда женщины. Кожи приготовляют они при помощи кислого, сгустившегося и соленого овечьего молока». А вся экономика клана степных кочевников была прерогативой женщин!

Гильом де Рубрук писал: «Обязанность женщин состоит в том, чтобы править повозками, ставить на них жилища и снимать их, доить коров, делать масло и грут [80], приготовлять шкуры и сшивать их, а сшивают их они ниткой из жил. Именно они разделяют жилы на тонкие нитки и после сплетают их в одну длинную нить. Они шьют также сандалии, башмаки и другое платье. Они делают также войлок и покрывают дома».

Де Плано Карпини тоже отмечает, что «девушки и женщины ездят верхом и ловко скачут на конях, как мужчины. Мы также видели, как они носили колчаны и луки. И как мужчины, так и женщины могут ездить верхом долго и упорно. Стремена у них очень короткие, лошадей они очень берегут, мало того, они усиленно охраняют все имущество. Жены их все делают: полушубки, платья, башмаки, сапоги и все изделия из кожи, также они правят повозками и чинят их, вьючат верблюдов и во всех своих делах очень проворны и скоры. Все женщины носят штаны, а некоторые и стреляют, как мужчины».

Марко Поло ему вторит: «Жены, скажу вам, и продают, и покупают все, что мужу нужно, и по домашнему хозяйству исполняют. Мужья ни о чем не заботятся; воюют да с соколами охотятся на зверя и птицу. …С чужою женою ни за что не лягут и считают это за дело нехорошее и подлое. Жены у них славные, мужьям верны, домашним хозяйством занимаются хорошо. А женятся они вот как: всякий берет столько жен, сколько пожелает, хотя бы сотню, коли сможет их содержать. Приданое отдается матери жены, а жена мужу ничего не приносит. Первую жену они, знайте, почитают за старшую и самую милую; а жен у них, как я говорил, много. …На свадьбах пир бывает большой».

Мусульманских историков поражало, что во время пиров монголы – и мужчины, и женщины – вместе сидели за одним столом на равных и даже угощали друг друга.

Китайское «Полное описание монголов» («Мэн-да бэй-лу») говорит, что «когда го-ван Мо-хоу (то есть наместник [81] хана монголов) возвращается из похода, всякий раз каждая из жен по нескольку дней подряд как хозяйка торжеств ставит вино и угощения и пьет-пирует с ним. У тех, которые находятся ниже eгo по положению, бывает то же самое».

Гильом де Рубрук восхищался, как красиво и удобно могут женщины обустроить быт кочевников: «Женщины устраивают себе очень красивые повозки, которые я не могу вам описать иначе, как живописью; мало того, я все нарисовал бы вам, если бы умел рисовать. Один богатый Моал [82], или Татарин, имеет таких повозок с сундуками непременно 100 или 200; у Бату [83] 26 жен, у каждой из которых имеется по большому дому, не считая других, маленьких, которые они ставят сзади большого; они служат как бы комнатами, в которых живут девушки, и к каждому из этих домов примыкают по 200 повозок. И когда они останавливаются где-нибудь, то первая жена ставит свой двор на западной стороне, а затем размещаются другие по порядку, так что последняя жена будет на восточной стороне, и расстояние между двором одной госпожи и другой будет равняться полету камня. Таким образом, один двор богатого Моала будет иметь вид как бы большого города, только в нем будет очень немного мужчин. Самая слабая из женщин может править 20‐ю или 30‐ю повозками, ибо земля их очень ровна. Они привязывают повозки с быками или верблюдами одну за другой, и бабенка будет сидеть на передней, понукая быка, а все другие повозки следуют за ней ровным шагом. Если им случится дойти до какого-нибудь плохого перехода, то они развязывают повозки и перевозят их по одной. Ибо они едут так медленно, как ходит ягненок или бык».

О женском костюме

Гильом де Рубрук, описывая женский костюм, начинает именно с того, что он почти не отличался от мужского: «Платье девушек не отличается от платья мужчин, за исключением того, что оно несколько длиннее». Обычно историки и бытописатели толкуют такое сходство как знак равенства полов. В обществах, где женщина закрепощена, ее костюм обычно менее удобен и практичен.

Рубрук добавлял, что у монголов «все женщины сидят на лошадях, как мужчины, расставляя бедра в разные стороны, и они подвязывают свои куколи по чреслам шелковой тканью [84]небесного цвета, другую же повязку прикрепляют к грудям, а под глазами подвязывают кусок белой материи; эти куски спускаются на грудь», – очевидно, таким образом монголки старались избежать воздействия на кожу лица солнечных лучей и степной пыли.

По мере того как нарастало социальное неравенство, становились все более явными и различия в костюмах и положении женщин. Знатные монголки познали вкус роскошной жизни. Жены сыновей и внуков Чингисхана поверх платьев теперь носили просторные халаты на птичьем пуху. Их широкие и длинные полы волочились по земле, поэтому, когда монголка в таком наряде шла по улице, то требовалось две рабыни, чтобы поддерживать ее наряд.

Путешественники отмечали, что женский костюм был намного ярче и богаче мужского. Монголки носили широкие платья из тонкого войлока, вышитые бисером.

После завоеваний Чингисхана монголы стали лучше питаться и, как следствие, пополнели. Причем женская полнота не считалась недостатком: ведь она свидетельствовала о достатке. Рубрук отмечал, что «все женщины удивительно тучны; и та, у которой нос меньше других, считается более красивой. Они также безобразят себя, позорно разрисовывая себе лицо. Для родов они никогда не ложатся в постель», – внезапно добавляет он.

Под фразой, что монгольские женщины «разрисовывали себе лицо», следует понимать то, что они пользовались нехитрой косметикой. Рубрук писал, что они «мажут лоб желтыми белилами», а Рашид ад-Дин упоминал «убчиртай» – красный плод, которым женщины натирали лица вместо румян.

Шапочка гу-гу

Конечно, и жены аратов, и жены нойонов много ездили верхом, поэтому даже знатные монголки вынуждены были жертвовать пышностью костюма в угоду его практичности. Но было нечто такое, что выделяло супругу нойона из толпы женщин – ее необыкновенная шапочка. Плано Карпини рассказывает:

«Замужние же женщины носят один кафтан очень широкий и разрезанный спереди до земли. На голове же они носят нечто круглое, сделанное из прутьев или из коры, длиною в один локоть и заканчивающееся наверху четырехугольником, и снизу доверху этот убор все увеличивается в ширину, а наверху имеет один длинный и тонкий прутик из золота, серебра или дерева, или даже перо; и этот убор нашит на шапочку, которая простирается до плеч. И как шапочка, так и вышеупомянутый убор покрыты букараном или пурпуром, или балдакином. Без этого убора они никогда не появляются на глаза людям, и по нему узнают их другие женщины. …Шапочки у них иные, чем у других народов; описать, понятно, их вид мы бессильны».

Конечно, тут же возникает вопрос: а что такое букаран и балдакин? Ответ на этот вопрос сразу дает понять, что де Плано Карпини описал шапочку не рядовой монгольской женщины, а супруги богатого нойона, так как букаран – это дорогое тонкое полотно или же шерстяная ткань, а балдакин – драгоценная узорчатая ткань из золотых и шелковых нитей. Слово это производили от названия Вавилона в Средние века – Балдакка. Пурпуром называлась драгоценная ткань, окрашенная особым красящим веществом красно-фиолетового цвета. Это вещество, извлекавшееся из моллюсков, очень высоко ценилось и шло на окраску самых дорогих одежд.

Шапочки знатных монголок назывались гу-гу. Их каркас был сплетен из прутьев, бамбука или из проволоки, а высота достигала трех китайских чи, то есть одного метра. Шапку из темно-коричневого сукна украшали темно-коричневыми узорчатыми вышивками или жемчугом и золотом. После завоеваний Чингисхана монголки стали использовать для этой цели дорогую китайскую тафту или златотканый шелк.

Поверх шапки был прикреплен обернутый яркой материей прутик, который еще больше увеличивал ее высоту. Обычно для этой цели использовали бамбуковую трубочку. Прутик по обычаю был синим, а к самой его верхушке прикрепляли лоскуты дорогого синего шелка или перья зимородка – птички, с ярко-синим оперением. Перышки зимородка издревле использовались в китайском ювелирном искусстве. Но такая роскошь была доступна лишь самым знатным и богатым, большинство же довольствовались перьями фазана. Фазанов даже специально разводили дома ради их хвостов.

Шапочки жен нойонов были чуть ниже – до двух чи. Их каркас делали из бересты, а сверху покрывали черным или красным сукном.

Монгольские женщины очень гордились этими шапками и берегли их. Хотя носить их было непросто: при входе и выходе из шатра монголкам приходилось низко наклоняться, чтобы не задеть притолоку.

Переднюю часть гу-гу украшали крупными жемчужинами, уложенными в виде драконов, фениксов, домов, башен и пр. Швы на ней закрывали или длинными связками жемчужин, или выбитыми на железе изображениями и вышитыми шелком геометрическими и цветочными узорами.

Об этом необычном головном уборе писал и Гильом де Рубрук: «Но на следующий день после свадьбы она бреет себе череп с середины головы в направлении ко лбу; она носит рубашку такой ширины, как куколь монахини, но в общем более широкую и длинную, и спереди разрезанную, которую завязывают на правом боку. …Кроме того, они носят украшение на голове, именуемое бокка, устраиваемое из древесной коры или из другого материала, который они могут найти, как более легкий, и это украшение круглое и большое, насколько можно охватить его двумя руками; длиною оно в локоть и более, а вверху четырехугольное, как капитель колонны. Эту бокку они покрывают драгоценной шелковой тканью; внутри бокка пустая, а в середине над капителью, или над упомянутым четырехугольником, они ставят прутик из стебельков, перьев или из тонких тростинок длиною также в локоть и больше. И этот прутик они украшают сверху павлиньими перьями и вдоль круга перышками из хвоста селезня, а также драгоценными камнями. Богатые госпожи полагают это украшение на верх головы, крепко стягивая его меховой шапкой, имеющей в верхушке приспособленное для того отверстие. Сюда они прячут свои волосы, которые собирают сзади к верху головы, как бы в один узел, и полагают в упомянутую бокку, которую потом крепко завязывают под подбородком. Отсюда, когда много госпожей едет вместе, то, если смотреть на них издали, они кажутся солдатами, имеющими на головах шлемы с поднятыми копьями. Именно бокка кажется шлемом, а прутик наверху – копьем».

Рашид ад-Дин. Жизнь монгольской элиты. Миниатюра из «Джами ат-таварих». XIV век

Глава седьмая

Начало завоевательных походов

Курултай Чингисхана

Шесть лет мира

Чингисхан разменял шестой десяток. Он был уже немолод, но по-прежнему полон сил. Кажется, у него было все, чтобы достойно встретить старость. Он объединил разрозненные племена в единую империю. Он дал монголам разумный свод законов. Вместо бесконтрольных грабежей ввел регулируемые налоги, которые его поданные согласны были платить, понимая, что этим покупают для себя спокойную мирную жизнь. Хана окружали преданные друзья и слуги. Кроме верной Бортэ к его услугам были молодые жены и наложницы. Выросли и возмужали сыновья, появились внуки…

Но ни сам Чингисхан, ни его окружение не привыкли жить в мире. Как часто бывает при императорских дворах, в окружении Чингисхана начались интриги.

Огромное влияние приобрел шаман Тэб-Тенгри, сын Мунлика, и его шесть братьев. Традиционно власть шамана в обществе полудиких кочевников была велика: шаман имел право говорить от имени Вечного Синего Неба. Он мог любую свою блажь, любой каприз выдать за волю небес. И, конечно, это входило в противоречие с идеей централизации власти. Однако потребовался серьезный конфликт, чтобы верный тенгрианец Чингисхан отвергнул власть шамана.

Своему младшему брату Хасару Чингисхан выделил улус в четыре тысячи юрт. Хасар отличался большой физической силой и крутым нравом, про него говорили: «Мать Оэлун откормила одного своего сына человеческим мясом. Ростом он в три алдана, маховых сажени [85]».

А у почтенного Мунлик-эчиге [86], оказавшего Чингисхану немало услуг, было семеро сыновей – тоже силачей. Один из них – Кокочу, взявший себе имя Тэб-Тенгри, то есть «середина неба», стал шаманом. Они претендовали на часть улуса Хасара и Оэлун. И вот как-то после очередной ссоры семеро братьев жестоко избили Хасара.

Тот пал на колени перед Чингисханом и стал ему жаловаться. Но попал под горячую руку, и Чингисхан не стал прислушиваться к его жалобам, а только посмеялся: «Слывешь непобедимым, а вот и оказался побежденным». Роняя слезы, Хасар поднялся и ушел. В сердцах он три дня не был у кагана.

Тэб-Тенгри, понимая, что рано или поздно Чингисхан встанет на сторону родного брата, решил действовать на опережение и настроить кагана против Хасара. Он стал говорить хану так: «Вечный Тенгрий [87] вещает мне свою волю так, что выходит временно править государством Темучжину, а временно Хасару. Если ты не предупредишь замыслы Хасара, то за будущее нельзя поручиться».

Под влиянием таких наговоров Чингисхан в ту же ночь выехал, чтобы схватить Xacapа. Об этом узнали два сводных брата Чингисхана – Кучу и Кокочу – и предупредили Оэлун. Несмотря на возраст и недомогания – ведь ей уже было лет семьдесят, – Оэлун тотчас же выехала к сыну в крытом возке, запряженном белым верблюдом. Проехав всю ночь без остановки, на восходе солнца доехала она до места и вошла в юрту Темучжина-Чингисхана в тот самый момент, как он, связав Хасара и отобрав у него шапку и пояс – что считалось унижением, – подвергал брата строгому допросу.

При виде матери Чингисхан смутился. А Оэлун, пылая гневом, подошла к своим сыновьям и первым делом развязала Хасара. Она отдала ему шапку с поясом, а потом устроила Чингисхану нешуточный выговор. Выговор сопровождался целой демонстрацией: Оэлун присела на корточки, расстегнула платье, выложила на колени свои старческие иссохшие груди, которые когда-то сосали оба ее сына, и заговорила, называя Темучжина «пожирателем материнской утробы» и братоубийцей. «Что сделал вам Хасар?!» – вопрошала она.

Мать для Темучжина была высшим авторитетом. Она его вырастила, она его воспитала… Спорить с матерью он не смел. Чингисхан устыдился.

Он немедленно уехал, пообещав более не обижать Хасара. Но слова своего не сдержал: тайком от матери он отобрал у Хасара большую часть людей, оставив ему только 1400 юрт. Оэлун об этом все же узнала, и огорчение ускорило ее кончину. О похоронах Оэлун ничего не известно.

У монголов был обычай отвозить тело покойника в степь и там оставлять где-нибудь на возвышенности, дабы его растерзали дикие звери. Скорее всего, так поступили и с останками Оэлун, отвезя их в Священную Землю к горе Бурхан-Халдун.

После этого случая многие задумались над тем, кто же станет преемником Чингисхана. Шансы Тэб-Тенгри получить власть считались высокими, и люди переходили к нему. Уходили к Тэб-Тенгри и бывшие араты Оэлун, которыми теперь следовало владеть Тэмуге-Отчигину.

Тэмуге отправил посла потребовать обратно своих аратов, но Тэб-Тенгри лишь посмеялся над ним и выгнал, отобрав у него лошадь и заставив нести седло на спине. Тэмуге на другой же день отправился к Тэб-Тенгри сам, но и брат Чингисхана тоже был жестоко унижен: его объявили зачинщиком ссоры и заставили просить прощения на коленях.

Тэмуге на следующее утро чуть свет отправился к Чингисхану.

Когда он вошел, тот еще лежал в постели, деля ложе с Бортэ. Его младший брат пал на колени и со слезами рассказал обо всем произошедшем. «Сокровенное сказание» так описывает дальнейшую сцену: Чингисхан не успел еще произнести ни слова, как Бортэ-учжин привстала на постели и села, прикрывая грудь свою концом одеяла. Слезы закапали у нее из глаз, как только увидала она, что Тэмуге в самом деле плачет. И она заговорила:

– Что же это они делают! Только на днях стакнулись и избили Хасара, а теперь опять. Как смеют ставить на колени Отчигина? Что это за порядки такие? Так, пожалуй, они изведут всех твоих братьев, подобных лиственницам или соснам. А когда, подобно высохшему дереву, падет твое тело, кому дадут они править твоим царством, которое уподобится разметанной конопле? Когда, подобно колонне, обрушится твое тело, кому дадут они править твоим царством, которое уподобится стае птиц. Как дадут они мне худо-бедно вырастить трех-четырех малюток моих [88] эти люди, способные извести даже и братьев твоих, подобных лиственницам или соснам? И как можешь ты спокойно смотреть на такое обращение со своими же братьями?

Надо признать, что Чингисхан всегда с вниманием относился к словам супруги. Выращенный матерью, он знал, как мудры и прозорливы могут быть женщины. И сейчас, согласившись с Бортэ, он разрешил брату поступить с шаманом по своему усмотрению.

Обрадованный и успокоенный Тэмуге встал, отер слезы и, выйдя из ханской юрты, поставил наготове трех борцов‐силачей.

Вскоре к хану явился Мунлик-отец со своими семью сыновьями, среди которых был и Тэб-Тенгри. Тэмуге тут же схватил его за ворот:

– Вчера ты заставлял меня молить о прощении. Давай же попытаем жребия! – И, держа его за ворот, поволок к дверям.

Тэб-Тенгри, в свою очередь, схватил его за ворот, и началась борьба.

Это был обычный способ разрешения споров. О нем писал и Гильом де Рубрук: «Об судопроизводстве их знайте, что, когда два человека борются, никто не смеет вмешиваться, даже отец не смеет помочь сыну».

Чингисхан велел борцам меряться силами не в юрте, а во дворе, но когда Тэмуге вытащил шамана наружу, то ему на помощь пришли трое борцов и переломили Тэб-Тенгри хребет. Это было нарушением правил, но Чингисхан не возразил. Обиженный Мунлик-отец зарыдал и с упреком произнес:

– Нет у Великой Матери Земли-Этуген столько камней; нет у моря и рек столько ручьев, сколько, было моих дружеских услуг!

Шестеро оставшихся его сыновей приготовились к бою и принялись теснить Чингисхана. Неизвестно, чем бы могло все закончится, но хан громко выкрикнул:

– Дай дорогу, расступись! – и вышел из толпы. И тут же Чингисхана обступили его верные кешиктены.

Сыновья Мунлика были вынуждены опустить оружие. Чингисхан заговорил. Разгневанному и расстроенному Мунлику он грозно выговорил за то, что тот «не удерживал нрава своих сыновей». Без сомнения, старый Мунлик не раз оказывал Темучжину значительные услуги, и тот ранее обещал старику прощение «за девять проступков». Поэтому никакого наказания не последовало. Прошлые заслуги Мунлика зачлись ему, остальные сыновья Мунлика – чербии – и впредь продолжили служить Чингисхану.

Чингисхан приказал принести с заднего двора запасную серую юрту и велел поставить ее над мертвым телом Тэб-Тенгри, а затем приказал заложить подводы и покинуть это место.

Шаман Тэб-Тенгри был последним противником внутри страны, с которым расправился Чингисхан. Его власть более не была ничем и никем ограничена.

Народы Cибири

Чингисхан был необыкновенно умным человеком, и он сделал правильные выводы из всех этих событий: мир губителен для его правления. Агрессивные, привыкшие воевать монголы не умеют жить в мире. За неимением внешнего врага они направляют свою агрессию друг против друга. А значит, надо продолжить завоевания.

В 1207 году Чингисхан отправил своего старшего сына Джучи в Сибирь, чтобы завоевать «лесные народы», то есть кочевников Саяно-Алтая. Передовым отрядом командовал полководец Буха.

Монгольское войско под командованием Джучи вошло в местность Шихшит (ныне Чыкчыт в системе реки Чулышман в Республике Алтай) и покорило ойратов, бурятов, бархунов, урсутов, хабханасов, ханхасов, тубасов. Вожди многих северных племен добровольно покорились монголам, и тогда же было заключено несколько политических браков. За сына вождя племени ойратов Инальчи вышла дочь Джучи царевна Чечейген, другая царевна Олуйхан вышла за его брата – Торельчи, а царевну Адаха-беки отдали в замужество в племя онгутов (они же – белые татары), проживавших на территории Средней Азии. Онгутами были созданы четыре мингана, вошедшие в войско Чингисхана.

Чингисхан был очень доволен результатами похода Джучи. «Ты старший из моих сыновей. Не успели выйти из дому, как в добром здравии благополучно воротился, покорив без потерь людьми и лошадьми Лесные народы. Жалую их тебе в подданство», – распорядился он.

Так была заложена основа Улуса Джучи – будущей Золотой Орды.

Сибирские амазонки

Однако не обошлось и без приключений!

Сопротивление монгольским ордам все же оказало одно из племен, жившее на берегах Байкала, причем в этом племени – хори-туматов – был матриархат. Из-за этого иногда хори-туматов называют сибирскими амазонками. Правила им Ботохой-Толстая, или Бохотой-Тархун, принявшая власть после смерти своего мужа Дайдухул-Сохора («Дайдухула Незрячего»).

Решив, что и это племя никакого сопротивления не окажет, Чингисхан отправил туда своего нойона Хорчи, которому как-то обещал дать множество жен: Хорчи был крайне женолюбив. И вот теперь Чингисхан разрешил ему взять себе в жены тридцать самых красивых туматских девушек. Это вызвало возмущение свободолюбивых «амазонок». Туматы восстали и захватили нойона Хорчи в плен.

Узнав о пленении Хорчи, Чингисхан послал к туматам другого нойона – Худуху, хорошо ориентировавшегося в лесистой местности. Но и Худуха-беки был также схвачен!

Тогда против хори-туматов был послан сводный брат Чингисхана Борохул. Достигнув их пределов, Борохул-нойон с тремя людьми пошел вперед своего войска. Когда он поздно вечером пробирался по непроходимой лесной тропинке, туматские дозорные заманили его в засаду, захватили и на этот раз не пленили – а убили. Конечно, смерть сводного брата самого Великого хана переводила конфликт совершенно на другой уровень.

Узнав об убийстве Борохула, Чингисхан очень разгневался и стал сам собираться в поход на туматов. Насилу его отговорили Боорчу с Мухали. Тогда он послал на покорение сибирских амазонок одного из своих самых жестоких нойонов – Дорбо-Докшина, чье имя в переводе с монгольского означало «Свирепый Дорбо».

Стремясь обмануть противника, Дорбо-Докшин отправил часть отряда напрямик по основной охраняемой туматами дороге, а остальное войско повел в обход по тропе, проложенной дикими буйволами. Поход этот был труден, воинам приходилось прорубать себе дорогу в дикой чаще. Даже привыкшие к трудностям монголы возроптали. Дальнейшие события так описывает «Сокровенное сказание»: «Когда же и лучшие из ратников стали колебаться, он приказал отборным ратникам нести наготове по десяти прутьев для понукания отстающих. Вооружив ратников топорами, тесаками, пилами и долотами, и всяким потребным инструментом, он приказал прорубать просеку по следу буйволов, пилить и рубить деревья. И вот, поднявшись на гору, он внезапным ударом обрушился на пировавших беспечно туматов и полонил их».

Он освободил плененных Хорчи-нойона и Худуху-беки, а воинственных девушек с их предводительницей взял в плен. Далее «Сказание» говорит: «Замирив окончательно Туматский народ, Дорбо отдал сотню туматов семейству Борохула в возмещение за смерть его. Хорчи набрал себе тридцать девиц, а Ботохой-Толстую он отдал Худухе-беки [89]».

Фактически племя «сибирских амазонок» перестало существовать.

Киргизия

Подчинив саянские племена, монголы подошли к землям киргизов. Киргизские князья предпочли не искушать судьбу и добровольно подчинились Чингисхану, преподнеся ему в дар дорогих белых кречетов, белых лошадей и редчайших белых соболей. Таким образом князья сохранили свою власть над населением Тувы и Минусинской котловины, обязавшись по первому требованию предоставлять в распоряжение монголов свои военные отряды.

Это обещание они не выполнили! Когда спустя десять лет против монголов восстали тувинские племена туматов, то киргизы не только отказали монголам в помощи, но и сами присоединились к восставшим. Это было недальновидно: Чингисхан отправил на подавление восстания большое войско во главе с Джучи, и оно было потоплено в крови. Киргизы и зависимые от них племена кыштымов были вынуждены подчиниться.

Джучи был очень воинственен. Над ним всю жизнь висело подозрение в незаконнорожденности, и поэтому он стремился доказать, что достоин своего великого отца – Чингисхана. Поэтому он не ограничился подавлением восстания. Войско Джучи прошло вниз по замерзшему Енисею и вернулось назад через горы Алтая, покорив племена теленгутов. Часть населения была истреблена и угнана в плен, часть бежала на север в таежные районы. Так вся Южная Сибирь была подчинена Джучи-хану.

Рашид ад-Дин. Чингисхан и Ван-хан. Миниатюра из «Джами ат-таварих». XIV век

Вторжение монголов в китайские земли

Глава восьмая

Походы в китайском направлении

Рашид ад-Дин. Осада Пекина. Миниатюра из «Джами ат-таварих». XIV век

Уйгуры

На территории современных Китая и Кореи существовали следующие государства: Уйгурское государство Кочо, государство тангутов Си Ся, или Западное Ся [90]; империя чжурчженей Цзинь [91], подчинившееся чжурчженям государство киданей Ляо [92], а южнее и дальше всего от Степи – враждебное Цзинь государство Сун – то есть собственно Китай, и небольшое государство Корё на территории современной Кореи.

Уйгурский идикут [93] Баурчук Арт Текин, понимая, насколько опасны объединившиеся монголы, сам первым прислал к Чингисхану посольство, выражая покорность: «С великой радостью слышу я о славе Чингисханова имени! Так ликуем мы, когда рассеются тучи и явит себя матерь всего – солнце. Так радуемся мы, когда пройдет лед и откроются вновь воды реки. Не пожалует ли меня государь Чингисхан? Не найдет ли и для меня хоть шнурка от золотого пояса, хоть лоскута от своей багряницы? Тогда стану я твоим пятым сыном и тебе отдам свою силу!» – с такой речью к кагану обратился уйгурский посол.

Чингисхан был доволен, и ответ его был милостив.

– Дочь за него отдам, – пообещал он, – и быть ему пятым сыном моим. Пусть идикут приезжает, взяв с собой золота, серебра, жемчугов, перламутров, златотканой парчи, узорчатых штофов и шелковых тканей.

Уйгурский идикут Баурчук Арт Текин поспешил прибыть в ставку Чингисхана с большим караваном подарков, в числе которых были упомянутые драгоценные камни и шелковые ткани. Чингисхан сдержал свое слово, ласково принял Баурчук Арт Текина и просватал за него свою дочь Ал-Алтуну.

Увы, эта свадьба так и не состоялась: у идикута уже была главная жена, а младшей женой дочери Чингисхана быть не пристало. Переговоры тянулись вплоть до самой смерти Чингисхана, а потом еще молодой умерла и Ал-Алтуна. Вместо Ал-Алтуны за идикута была сосватана внучка Чингисхана Аладжи-беги, но на этот раз умер Баурчук. Его сын Кишмаин отправился на службу к Угэдэю, став новым идикутом, и женился на Аладжи, но вскоре также скончался. Тогда Аладжи-беги вышла за Салынди, младшего брата Кишмаина.

Но главным в этой длинной брачной истории было то, что в 1207 году Уйгурское идикутство стало вассалом Монгольской империи.

Уйгурские чиновники перешли на службу монгольским правителям, принеся с собой знания, которых не хватало неграмотным кочевникам. Перешли на службу к монголам и военные инженеры, сведущие в осаде и штурме крепостей.

Подарки уйгуров Чингисхану очень понравились. Это были новые для монголов предметы роскоши. Одеяния из шелка и узорчатой парчи, с которыми не могли сравниться традиционные одежды монголов из войлока или шкур, украшенные бисером, кусочками меха, просверленными речными раковинами или бусинами.

А ведь совсем недалеко пролегал Великий Шелковый Путь! Караваны перевозили невиданные богатства: чудесные шелковые вышивки, тончайшей работы ювелирные украшения, благовония и косметические средства. Естественно, монголы захотели все это присвоить.

Си Ся

Соседи Уйгурского идикутства – Си Ся, Ляо и Цзинь – занимали территорию, которая теперь называется Внутренней Монголией.

Эти государства славились своими богатствами, но народы их, избалованные роскошью, утратили вкус к войне. И они не могли противостоять агрессивным и грубым монголам. Понимая это, Чингисхан решил завладеть сокровищами своих соседей.

Начиная с 1205 года он предпринимал набеги на приграничные районы Си Ся, а в 1207 году двинулся в большой поход.

Жители Си Ся – тангуты – кормились, в отличие от скотоводов‐монголов, землепашеством. Тангутам принадлежала цепочка оазисов в пустыне, и по этим оазисам проходили важные торговые пути. Монголы плохо понимали, что такое земледелие. Сады и поля были для них лишь родом пастбищ. И они рассуждали так: скот ест траву, тангуты едят траву, значит, тангутские крестьяне что-то вроде скота.

Еще несколько лет назад в земли тангутов бежал Сангум – сын Ван-хана. И хотя тангуты были вовсе не рады его видеть, Чингисхан обвинил их в укрывательстве своего врага и использовал это как предлог для нападения. Он совершил набег на приграничный район Эдсин, разграбив ряд поселений.

Это был первый случай, когда монголы столкнулись с проблемой осады и штурма мощных крепостей. Сами они были кочевым народом, Народом Войлочных Стен, завоеванные ими племена тоже вели кочевой образ жизни, так что каменные крепости нужно было научиться штурмовать. А для этого нужно было выработать новую стратегию – и монгольские нойоны успешно с этим справились. Они набирались опыта у самих же побежденных народов, перенимая их знания и осваивая осадную технику. Во многом помогли уйгуры, которые давно вели войны с тангутами.

В 1207 году Чингисхан возглавил набег на Си Ся и осадил мощную крепость Улахай на реке Хуанхэ (Желтой реке). Нет точных данных, какова же была судьба крепости. По одной из версий монголы просто ее обогнули и двинулись дальше. По другой – сумели взять штурмом. А третья версия совершенно легендарна: якобы Чингисхан пообещал, что снимет осаду Улахая, если жители города отдадут ему в качестве дани тысячу кошек и десять тысяч ласточек. Условие было выполнено. Чингисхан приказал привязать к хвостам животных и птиц пучки хлопка и поджечь их. Несчастные кошки и ласточки в ужасе бежали и летели обратно к своим домам, вызывая там пожары. Улахай был уничтожен огнем. Конечно, эта версия слишком сказочная, чтобы принимать ее всерьез.

В первый свой набег Чингисхан удовольствовался грабежами и дальше Улахая не пошел. Но спустя два года он предпринял еще еще одну кампанию. Он снова то ли захватил, то ли окружил крепость Улахай и, двинувшись вдоль Желтой реки, осадил город Иньчуань («Серебряный поток») – столицу тангутского царства.

Хорошо укрепленный город приготовился к длительной осаде. Нетерпеливые монголы попытались затопить Иньчуань, изменив направление русла Хуанхэ. Полноводная река действительно разлилась и стала затапливать город, но наспех возведенная кочевниками плотина внезапно была прорвана, и воды реки хлынули уже на монгольский лагерь. Это спасло Иньчуань от разграбления. Однако правитель Си Ся – бурхан [94] Ли Цзунсу был напуган. Он «добровольно» согласился подчиниться монгольскому владычеству и отправил Чингисхану послов с таким посланием: «Ужасались мы слухам о славном имени Чингисхана. Ныне же мы пребываем в страхе перед величием самоличного пришествия твоего. Тунгутский народ готов стать твоею правой рукой и отдать тебе свои силы. (В доказательство своей покорности он отдал в жены Чингисхану свою дочь принцессу Чахэ и заплатил дань верблюдами, соколами и шелками.) Среди высоких ковылей откормим и пригоним тебе множество верблюдов; будем служить у тебя оруженосцами, будем ткать для тебя сукна и прочие ткани; будем добывать ловчих птиц, обучать их и наилучших поставлять тебе».

Мирный договор был заключен. Тангуты признали власть Чингисхана и обязались участвовать в его походах. Их совместной операцией стал поход против государства Цзинь в 1214 году.

Война с империей Цзинь

Империя Цзинь была наследницей древней китайской культуры. Но властью в этом государстве обладали не китайцы – ханьцы, а чжурчжени, в прошлом – кочевники. Их династия правила Цзинь вот уже триста лет, подчинив себе и киданей – ранее правивших государством Ляо.

Власть и влияние народа чжурчженей основывались на контроле потока товаров, перевозимых купеческими караванами. Императоры Цзинь помнили о былом могуществе китайских правителей и полагали себя непобедимыми. С монголами у них были давние счеты: каждые три года войска империи Цзинь вторгались в пределы Восточной Монголии, истребляя и угоняя в рабство мужское население. В ответ кочевники столь же регулярно разоряли пограничные области империи чжурчженей.

Пока степные кочевники были разобщены, они не могли противостоять Цзинь. Некогда Ван-хан признал себя их вассалом. Своим вассалом чжурчжени считали и Чингисхана. Только он сам должен был с этим согласиться.

В одной из глав труда современника Чингисхана южносунского ученого и чиновника Ли Синьчуаня «Различные официальные и неофициальные записи о [событиях] произошедших с периода правления Цзянь-янь» («Цзянь-янь и‐лай чао-е цза-цзи») сказано: «Все подчинялись государству Цзинь в качестве вассалов. Каждый год их (то есть монгольский) князь сам приезжал на место приема дани на цзиньской границе и лично подносил дань. Цзиньцы также соразмерно делали ответные пожалования и не допускали их на свою территорию».

Чжурчжени претендовали на высшую власть над степью и теперь требовали и от Чингисхана признания своей силы. И вот в Великий Аурух из Цзинь прибыли послы от Золотого Хана (Алтан-хана) чжурчженей, который только что взошел на престол. Нужно было провести церемонию, во время которой Темучжин должен был преклонить колени и смиренно благодарить чжурчженей за дарованную ему власть. Но Чингисхан не собирался этого делать. Он плюнул на землю, выругался, вскочил на коня и умчался прочь. Это был повод к войне.

Вопрос о войне с чжурчженями решался на курултае в 1213 году.

Представители каждого клана имели право высказаться. Три дня монголы молились Вечно Синему Небу, а шаманы занимались гаданиями. Самым популярным было гадание на бараньей лопатке. Шаман брал кость, нагревал, даже сжигал ее над огнем и разламывал. А потом по трещинам судил, каков будет исход дела. Этот способ гадания сильно заинтересовал китайцев, и они подробно его описали: «Что касается их гадания, то татары сжигают баранью лопатку и, смотря по благоприятности и неблагоприятности узоров на ней, определяют счастье и бедствие, отказывает или дарует Небо. Этим решается все. Они верят в это очень искренне. Называют это “сжигать пи-па”» [95].

Китайские историографы отмечали, что Чингисхан каждый раз перед выступлением в карательный поход непременно приказывал шаману погадать о счастье и бедствии. Чингисхан и сам понимал толк в гадании. Не совсем доверяя шаману, он и сам сжигал баранью бедренную кость, «чтобы сличить результаты».

И снова Чингисхан молился, поднявшись на гору. Рашид ад-Дин описал для нас, как это происходило: «Он один, согласно своему обыкновению, поднялся на вершину холма, развязал пояс и набросил его на шею, развязал завязки кафтана, встал на колени и сказал: “О, господь извечный, ты знаешь и ведаешь, что ветром, раздувшим смуту, был Алтан-хан и начало распре положил он. Он безвинно умертвил Укин-Баркака и Амбагай-хана, которых племена татар, захватив, отправили к нему, а те были старшими родичами отца моего и деда [96], я же домогаюсь их крови, лишь мстя им. Если ты считаешь, что мое мнение справедливо, ниспошли мне свыше в помощь силу и божественное вспоможение и повели, чтобы с высот ангелы и люди, пери и дивы стали моими помощниками и оказывали мне поддержку!”. С полнейшим смирением он вознес это моление; затем сел на коня и выступил».

На четвертый день после молитвы Чингисхан объявил монголам, что небо обещало им победу.

Чжурчжени не осознавали опасности. «Наша империя как море, а ваша – как горсть песка!» – хвалились они. Но оказались неправы.

Чингисхан командовал стотысячной армией лучших монгольских войск и каждый из трех его старших сыновей – Джучи, Чагатай и Угэдэй – командовал своей армией, сопоставимой с отцовской. Перед этой лавиной не могли устоять никакие укрепления.

Цзинь обладала мощной армией, состоявшей из пехоты, вооруженной мечами и булавами, латной кавалерии и располагавшей передовой по тем временам военной инженерией: камнеметы, большие самострелы (тетиву натягивали 10 воинов), катапульты (взводили каждую 200 воинов), стрелявшие чугунными гранатами и ракетами, начиненными порохом. Инженеры Цзинь знали и умели использовать порох. Кроме того, в случае нужды Цзинь могла мобилизовать десятки тысяч крестьян. И все же это мощная армия проигрывала в борьбе с невежественными кочевниками. Даже военная инженерия армии Цзинь не помогла чжурчженям. Ничто не спасло империю Цзинь – ни пустыня Гоби, ни Великая Китайская стена, ни упорная оборона крепостей…

Причиной поражений чжурчженей в первую очередь стала необыкновенная боевая тактика монголов. Чингисхан располагал огромной армией – 95 туменов. Но очень редко в наступательных походах он использовал ее всю, помня, что и тыл нельзя оставлять незащищенным. Обычно для покорения врагов ему хватало несколько группировок по три-четыре тумена в каждой. Одну из этих групп войск возглавлял сам Чингисхан, а другие – его верные нукеры или сыновья.

Внезапность и маневренность считаются наиболее эффективными приемами монгольской военной тактики. Один-два-три тумена могли симулировать фронтальную атаку, отвлекая внимание противника, в то время как остальное войско заходило с флангов или с тыла и нападало внезапно.

К тому же Чингисхан любил вносить сумятицу в ряды противника, дезинформируя врагов о численности своего войска. По словам Джованни де Плано Карпини, военная тактика монголов была следующей: «Когда же они желают приступить к сражению, то располагают все войска так, как они должны сражаться. Вожди или начальники войска не вступают в бой, но стоят вдали против войска врагов и имеют рядом с собой на конях отроков, а также женщин и лошадей. Иногда они делают изображения людей и помещают их на лошадей; это они делают для того, чтобы заставить думать о большем количестве воюющих. Пред лицом врагов они посылают отряд пленных и других народов, которые находятся между ними; может быть, с ними идут и какие-нибудь татары. Другие отряды более храбрых людей они посылают далеко справа и слева, чтобы их не видали их противники, и таким образом окружают противников и замыкают в середину; и таким образом они начинают сражаться со всех сторон. И, хотя их иногда мало, противники их, которые окружены, воображают, что их много. А в особенности бывает это тогда, когда они видят тех, которые находятся при вожде или начальнике войска, отроков, женщин, лошадей и изображения людей, как сказано выше, которых они считают за воителей, и вследствие этого приходят в страх и замешательство. А если случайно противники удачно сражаются, то татары устраивают им дорогу для бегства, и как только те начнут бежать и отделяться друг от друга, они их преследуют и тогда, во время бегства, убивают больше, чем могут умертвить на войне.

Однако надо знать, что, если можно обойтись иначе, они неохотно вступают в бой, но ранят и убивают людей и лошадей стрелами, а когда люди и лошади ослаблены стрелами, тогда они вступают с ними в бой».

Восточное Ляо

К тому же Чингисхан умело воспользовался внутренними политическими противоречиями империи Цзинь. В состав государства Цзинь входили кидани – кочевой скотоводческий народ, память о котором сохранилась лишь в слове «Китай» [97]. Некогда они были самостоятельными, и их государство, называвшееся Ляо или Великое Ляо, процветало. Даже империя Сун платила киданям дань. Но в 1125 году после мятежа чжурчженей Ляо перестало существовать, а его территория стала частью государства Цзинь.

Часть киданьской знати (кара-кидани) ушла в Среднюю Азию, где в районе рек Талас и Шу сложилось небольшое государство кара-киданей – Западное Ляо, о котором еще будет речь.

Именно с территории бывшего Великого Ляо Чингисхан и начал завоевание Цзинь. Он объявил себя другом и защитником киданей. Чтобы обеспечить себе плацдарм для дальнейших завоеваний и похода против Цзинь, Чингисхан восстановил на троне монарха киданей – потомка древней династии Елюй – как своего вассала. Звали этого человека Елюй Люгэ. В Цзинь он был тысячником, а в 1211 году восстал против чжурчженей и заключил союз с монголами. Марионеточное государство, главой которого он стал, стало называться Восточное Ляо.

Согласно «Юань ши», чжурчжени объявили награду за Люгэ по весу: за лян [98] костей Люгэ – один лян золота, за лян мяса Люгэ – один лян серебра. Кроме того, предавший Люгэ мог получить должность тысячника. Однако предателей в его окружении не нашлось. Тогда против Люгэ была послана шестидесятитысячная армия. Но войска Елюй Люгэ и тысяча монгольской конницы отбили наступление чжурчженей.

С частью монголов при Елюй Люгэ остался один из нойонов Чингисхана «помогать Люгэ расставлять войска в его землях».

Под командованием Елюй Люгэ находилась стотысячная армия.

Примечательно, что многие убеждали Елюй Люгэ предать Чингисхана и объявить себя императором, однако тот категорически отказался, заявив, что желает служить Великому монгольскому государству!

Тогда часть киданьской знати составила заговор и принялась нападать на монгольские отряды. Младший брат Люгэ – Елюй Сыбу даже объявил себя императором Ляо, однако спустя 70 дней был убит своими же подданными. А Елюй Люгэ остался верен Чингисхану. После его смерти Восточное Ляо превратилось в удел Монгольской империи, в котором продолжили править представители династии Елюй.

Перешли на службу Чингисхану и другие члены династии Елюй, например братья-военачальники Елюй Ахай и Елюй Тухуа, ранее служившие императорам Цзинь. И конечно, в распоряжении Чингисхана оказались киданьские военные инженеры, не уступавшие в знаниях своим коллегам из чжурчженей.

Переход через Великую Китайскую стену

С территории Ляо монголы вторглись в исконные земли чжурчженей и принялись планомерно их разорять. Они намеренно вытаптывали поля, чтобы те быстрее превратились в пастбища для лошадей.

Из пленников монголы набирали рабов, и теперь каждый монгол имел по десятку рабов, которых использовали в военном деле.

Китайский посол рассказывал: «Всякий раз при наступлении на большие города они сперва нападают на маленькие города, захватывают в плен население, угоняют eгo и используют на осадных работах. Тогда они отдают приказ о том, чтобы каждый конный воин непременно захватил десять человек. Когда людей захвачено достаточно, то каждый человек обязан набрать сколько-то травы или дров, земли или камней. Татары гонят их день и ночь; если люди отстают, то их убивают. Когда люди пригнаны, они заваливают крепостные рвы вокруг городских стен тем, что они принесли, и немедленно заравнивают рвы; некоторых используют для обслуживания колесниц, напоминающих гусей, куполов для штурма, катапультных установок и других работ. При этом татары не щадят даже десятки тысяч человек. Поэтому при штурме городов и крепостей они все без исключения бывают взяты. Когда городские стены проломлены, татары убивают всех, не разбирая старых и малых, красивых и безобразных, бедных и богатых, сопротивляющихся и покорных, как правило, безо всякой пощады. Всякого, кто при приближении противника не подчиняется приказу о капитуляции, непременно казнят, пусть даже он оказывается знатным.

Во всех случаях, когда татары разбивают оборону города и захватывают добычу, то распределяют ее пропорционально. Каждый раз все от высшего до низшего независимо от количества добычи оставляют одну часть для преподнесения императору Чингису, а остальное раздается повсюду чиновникам в зависимости от рангов. Получают свою долю также министры и другие лица, которые находятся в Северной пустыне и даже не приезжают на войну».

Мнимое отступление

Монголы дошли до Великой Китайской стены, до крепости Цзюйюнгуань, которую они сами называли Чабчиял. Взять ее приступом было бы затруднительно, и монголы пошли на хитрость: «Джэебэ отступил с намерением вызвать этим способом выступление неприятеля и дать ему бой. Заметив его отступление, Китадское войско на самом деле двинулось его преследовать, выступив из крепости и запрудив до самой горы всю долину реки. Между тем Джэебэ… повернул обратно и стремительной лавиной обрушился на рассыпавшегося в беспорядке неприятеля. В это время на Китадцев вслед за Джэебэ ударил с главными силами Чингисхан и погнал их. Он разбил самые лучшие части неприятельского войска. …Тут до самого Чабчияла пошло такое истребление, что кости трещали словно сухие сучья», – рассказывает нам «Сокровенное сказание».

Надо признать, что монголы хотя и научились брать города, но все же предпочитали выманить противника из крепости. Встречая вражескую армию, они довольно длительное время обстреливали сомкнутые ряды противника стрелами, а в ближний бой не вступали. Стрел им хватало надолго: каждый монгольский воин имел по два колчана, в каждом их которых помещалось около тридцати стрел. А вражеская пехота, сплоченная в тесный боевой порядок, являлась отличной мишенью.

Обстрел провоцировал вражескую армию на атаку. Монголы притворно отступали, разделяясь на отряды. При этом они продолжали стрелять даже во время отступления. Отступление могло длиться долго: несколько часов, а порой и дней. Целью такого отступления было измотать армию противника, заставить ее растянуться, рассеяться, распасться на отдельные отряды, с которыми было уже нетрудно справиться. Использование подобных приемов часто обеспечивало победу даже над численно превосходящим врагом.

Для монгольского воина главным было убить врага, а при наступлении или при отступлении – все равно. Мнимое отступление с целью выманить врага из укрытия они применяли часто. Описывал этот прием и де Плано Карпини: «Надо знать, что всякий раз, как они завидят врагов, они идут на них, и каждый бросает в своих противников три или четыре стрелы; и если они видят, что не могут их победить, то отступают вспять к своим; и это они делают ради обмана, чтобы враги преследовали их до тех мест, где они устроили засаду; и если враги преследуют их до вышеупомянутой засады, они окружают их и таким образом ранят и убивают. Точно так же, если они видят, что против них имеется большое войско, они иногда отходят от него на один или два дня пути и тайно нападают на другую часть земли и разграбляют ее; при этом они убивают людей и разрушают, и опустошают землю. А если они видят, что не могут сделать и этого, то отступают назад на десять или на двенадцать дней пути. Иногда также они пребывают в безопасном месте, пока войско их врагов не разделится, и тогда они приходят украдкой и опустошают всю землю. Ибо в войнах они весьма хитры, так как сражались с другими народами уже сорок лет и даже более».

Взятие Пекина

Преодолев Великую Стену, монголы двинулись дальше. Они были абсолютно безжалостны. Монголы нападали на деревни и сжигали их, создавая таким образом огромные толпы беженцев, которые направлялись вглубь страны и порождали голод. Случалось, что сами чжурчжени вынуждены были этих беженцев истреблять. «Сокровенное сказание» сообщает об этих событиях без всякого стеснения или жалости: «Уцелевшие… войска испытывали такой голод, что умирающие с голоду солдаты, убивая друг друга, ели человеческое мясо».

В этой крайне неопределенной обстановке цзиньский военачальник Хушаху поднял мятеж и убил нерешительного императора Ваньянь Юнцзи. Его преемником стал Ваньянь Сюнь, которого «Сокровенное сказание» величает Алтан-ханом, то есть Золотым ханом. Фактически страной правил Хушаху, но и он вскоре был убит по приказу другого военачальника. Императору пришлось простить убийцу.

В 1213 году Чингисхан первый осадил северную столицу Цзинь город Чжунду – современный Пекин. Осада Чжунду продолжалась долго. Город был очень хорошо укреплен. Чингисхан лично повел войска на штурм, и есть сведения, что во время этого штурма он был тяжело ранен. Однако напуганный Золотой хан предпочел договориться – но не сдать город. Он признал себя вассалом Чингисхана и откупился от него: выплатил богатую дань и отдал ему в жены одну из принцесс. «Наши солдаты так нагрузились шелками и вещами, что даже вьюки перевязывали шелковыми кипами», – с удовлетворением сообщает автор «Сокровенного сказания».

Чингисхан отправился во Внешнюю Монголию на север Гоби. Он разбил лагерь в местности Семь Озер – Долон Нор. В XIII веке там действительно существовало семь водоемов, окруженных рощами и полями с густой травой. В рощах и полях водилось много дичи. Солдаты Чингисхана отдыхали и набирались сил. Нуждался в отдыхе и лечении и сам каган.

Чингисхан испытывал неудовлетворенность. Добыча была велика, но сладости победы он не ощутил. Зато хорошо понял, насколько важны инженерные знания, которых кочевникам очень не хватало. Пока его войско отдыхало, Чингисхан занялся созданием специальных инженерных частей и принялся вырабатывать тактику взятия крепостей. Кочевники быстро учились, а военные инженеры Восточного Ляо и Си Ся делились с ними знаниями.

Большой проблемой была малоподвижность громоздких осадных машин. Медленно передвигающаяся техника мешала бы армии кочевников маневрировать и быстро передвигаться, то есть лишила бы Чингисхана его главного преимущества. Но хан Всех Монголов нашел решение: он приказал военным инженерам передвигаться вместе со всей армией – верхом. Осадные орудия разбирались, и перевозились только некоторые их части – те, что имели сложную конструкцию, а также металлические крепления, блоки, веревки. Уже под стенами крепости осадные машины собирали, используя имевшиеся на месте материалы. Инженеры осуществляли руководство, а в качестве рабов использовались военнопленные. Этих несчастных монголы называли «хашар», то есть «толпа», и даже не видели в них людей. Они рубили деревья, таскали камни, засыпали землей рвы… если кто-то изнемогал, его просто убивали.

Узнали монголы, что такое порох и «греческий огонь». Научились использовать огненные копья – бамбуковые трубки, наполненные порохом. Интересовавшийся многими деталями де Плано Карпини подробно описал их боевые приемы: «Укрепления они завоевывают следующим способом. Если встретится такая крепость, они окружают ее; мало того, иногда они так ограждают ее, что никто не может войти или выйти; при этом они весьма храбро сражаются орудиями и стрелами и ни на один день или на ночь не прекращают сражения, так что находящиеся на укреплениях не имеют отдыха; сами же татары отдыхают, так как они разделяют войска, и одно сменяет в бою другое, так что они не очень утомляются. И если они не могут овладеть укреплением таким способом, то бросают на него греческий огонь; мало того, они обычно берут иногда жир людей, которых убивают, и выливают его в растопленном виде на дома; и везде, где огонь попадает на этот жир, он горит, так сказать, неугасимо; все же его можно погасить, как говорят, налив вина или пива; если же он упадет на тело, то может быть погашен трением ладони руки. А если они не одолевают таким способом и этот город или крепость имеет реку, то они преграждают ее или делают другое русло и, если можно, потопляют это укрепление. Если же это сделать нельзя, то они делают подкоп под укрепление и под землею входят в него в оружии. А когда они уже вошли, то одна часть бросает огонь, чтобы сжечь его, а другая часть борется с людьми того укрепления. Если же и так они не могут победить его, то ставят против него свой лагерь или укрепление, чтобы не видеть тягости от вражеских копий, и стоят против него долгое время, если войско, которое с ними борется, случайно не получит подмоги и не удалит их силою».

Есть разные версии дальнейших событий. «Сокровенное сказание» утверждает, что Золотой хан сам спровоцировал Чингисхана на повторную атаку, сбежав из Чжунду в южную столицу. Каган счел это изменой и разозлился. Он направился со своей армией обратно.

Китайские источники говорят, что монголы предложили Ваньянь Сюню отказаться от императорского титула, стать простым князем и отдать Чингисхану все земли севернее Хуанхэ. Он отверг эти условия, перебрался на юг страны, и война продолжилась.

Чингисхан повторно осадил Чжунду. Это был хороший повод опробовать новую военную технику и осадные машины.

Войска, оставленные для защиты Чжунду, практически не обороняли город. Они сразу покорились Чингисхану, посчитав, что ему благоволит небо. Город был захвачен и разграблен. Грабежом города руководил киданьский вельможа Хада. Он не проникся монгольской системой, согласно которой все награбленное делилось по окончании битвы поровну под надзором Хана, и принялся грабить сам. В городе начался хаос. Это увидел присланный наблюдать за происходящим верховный судья Шиги-Хутуху. Он остановил произвол и сообщил обо всем Чингисхану. Грабеж был остановлен, награбленное конфисковано и поделено по закону. Но нет сведений, что киданьцев наказали.

И все же, несмотря на значительные успехи монголов, война с Цзинь затянулась. Уж слишком отличалась культура чжурчженей, и они не могли органично влиться в общество кочевников. Поэтому Чингисхан оставил в Цзинь постоянного наместника – своего верного нукера Мухали, – дав ему титул го-вана. Мухали он вручил свой бунчук – девятихвостое знамя. Разворачивая это знамя, Мухали действовал от имени Чингисхана, как если бы он сам находился рядом.

Монголы брали один город за другим, планомерно захватывая территории, принадлежавшие чжурчженям. Этот процесс шел до 1223 года, когда умер Мухали. Годом позже умер и цзиньcкий император.

Елюй Чуцай

Во время взятия и разграбления Чжунду там находился молодой киданец – Елюй Чуцай. Это был человек из очень знатного рода – Елюй была правящей династией и в Ляо, и в Западном Ляо.

В 1205 году шестнадцатилетний Елюй Чуцай сдал экзамены и был назначен канцеляристом в придворную канцелярию. Его карьера развивалась довольно быстро, и в 1213 году он стал помощником правителя округа Кайчжоу (провинция Хэбэй). В силу своей должности Елюй Чуцай имел доступ к документам и сведениям о ходе войны с монголами. Он наблюдал за тем, как считавшаяся непобедимой империя Цзинь постепенно оказывается в руках варваров.

В 1214 году Елюй Чуцая вызвали в Чжунду на должность помощника секретаря при наместнике Ваньянь Фусине. Он стал свидетелем как перемирия Алтан-хана с монголами, так и последующего его бегства, захвата и разграбления города. Елюй Чуцаю удалось уцелеть. После этого он три года прожил в буддийском монастыре, где изучал священные книги, и ему прочили путь отшельничества.

Однако его судьба сложилась иначе: весной 1218 года Елюй Чуцая вызвал к себе Чингисхан. Великий завоеватель посчитал, что родственник императоров государства Ляо будет благодарен ему за низвержение империи Цзинь. Он гордо заявил: «Цзинь и Ляо – извечные враги. Мы отомстили им за тебя!» На это Елюй Чуцай ответил: «Мои отец и дед, дав клятву на верность, служили им. Как бы посмели враждовать с государями, будучи их подданными!»

Ответ был дерзким. Но Чингисхан ценил в людях преданность и смелость, а потому оставил Елюй Чуцая при себе. Тот стал известен среди монголов как Урту сахал – «Длинная борода».

Елюй Чуцай был широко образованным человеком и знал много языков. Он сумел объяснить Чингисхану, как полезны не только технические, но и естественнонаучные и гуманитарные знания, и сделался его верным советчиком.

Елюй Чуцай, будучи необыкновенно умным и добрым человеком, сумел найти понятные монголам аргументы в пользу того, чтобы не истреблять поголовно население захваченных земель. В ответ на предложение ряда монгольских нойонов уничтожить жителей Северного Китая, поскольку от них «нет никакой пользы государству», Елюй Чуцай сказал: «Ваше Величество собирается в поход на Юг, и необходимо иметь средства на удовлетворение военных нужд. Если в Северном Китае справедливо установить земельный налог, торговый налог и сборы на соль, вино, плавку железа и продукты гор и озер, то ежегодно можно получать серебра 500 тысяч лян, шелка 80 тысяч кусков и зерна свыше 400 тысяч ши [99]. Их будет достаточно для снабжения армии. Как так можно говорить, что от ханьцев нет никакой пользы!»

А когда полководец Субэдэй предложил вырезать все население города Бяньцзин, оказавшего сопротивление войскам, Елюй Чуцай возразил: «Полководцы и воины вот уже десятки лет мокнут на земле и пекутся на солнце, и то, чего они хотят, суть только земли и народ. Если получить земли без народа, то как они будут использованы! Здесь собрались все удивительно искусные мастера и семьи с богатыми сокровищами. Если их всех перебить, то не останется никакой добычи!»

Под его влиянием Чингисхан перестал нещадно вырезать все взрослое население, теперь он приказывал оставлять в живых интеллигенцию – ученых, поэтов и писателей, умелых ремесленников, инженеров. Их знания он обращал себе на пользу. Конечно, в первую очередь его интересовали инженеры, которые умели строит тараны, катапульты и баллисты. Но и гуманитарные знания Чингисхан оценил по достоинству! Примечательно, что он не требовал от бытописателей восхвалять себя. Напротив, он поощрял описание зверств монгольских завоевателей, справедливо рассчитывая на то, что слухи о жестокости, о безжалостности монголов напугают окрестные народы и их правителей и сделают их более сговорчивыми. Чингисхан считал, что чем сильнее его будут бояться соседи, тем быстрее покорятся. Чингисхан намерено позволял людям распространять о себе самые ужасные истории. Спустя год после начала завоевательного похода монголы запросили в Корё сто тысяч листов бумаги – для записей. И все это были «страшилки» о зверствах Чингисхана. Из каждого покоренного города Чингисхан позволял уйти нескольким жителям, чтобы они несли страшные вести о жестокости монголов другим.

Кара-кидани

Западнее Цзинь, между монгольскими степями и государством Хорезмшахов лежало государство кара-киданей Западное Ляо.

Правил черными киданями в то время Кучлук – сын некогда разбитого Темучжином Таян-хана, сбежавший с остатками войска найманов к кара-киданям. Трон он узурпировал: династия Елюй дала ему приют, выдала за него замуж одну из принцесс, сделала его советником, а он, неблагодарный, восстал против своего тестя гурхана Елюй Чжулху и захватил престол.

Гурхан пытался сопротивляться и обратился за помощью к правителю соседнего государства – шаху Хорезма Мухаммеду II. Но одновременно в нему же обратился с предложением о союзе и Кучлук.

Хорезмшах ввел войска на территорию Западного Ляо, заверив обоих его правителей: «Я с тобою и помощник тебе против твоего соперника». Результатом стала необычайно кровопролитная гражданская война, в ходе которой гурхан лишился власти. Он получил почетный, но чисто формальный титул «Верховный император», а Кучлук стал реальным правителем государства.

Гурхан Елюй Чжулху умер два года спустя – возможно, не своей смертью.

Недовольные произошедшим кидани сами попросили Чингисхана о помощи. Чингисхан послал своего полководца Джэебэ расправиться с Кучлуком. Кучлук был разбит и казнен. Кара-киданьская территория была поделена между Монгольской империей и Хорезмом, но городов монголы не грабили.

Осада монголами Багдада. Персидская миниатюра. 1258

Руины Афрасиаба – древнего Самарканда, разрушенного Чингисханом

Глава девятая

Среднеазиатское направление

Рашид ад-Дин. Падение Багдада. Миниатюра из «Джами ат-таварих». XIV век

Тарих-и Гузида-и Нусратнам. Чингисхан раздает земли своим четырем сыновьям. Иллюстрация из книги. XVI век

Попытка мирной жизни

После этих завоеваний Великий Шелковый Путь оказался в распоряжении Чингисхана. В руки монголов попали огромные богатства и множество предметов роскоши.

В документальной повести «Цза-цзи» китайского автора Ли Синьчуаня сказано: «Вначале татары не находили применения накопленным богатствам. Дело доходило до того, что из серебра делали ясли для лошадей, а из золота – кувшины для вина. Большие из них весили по нескольку тысяч лян». Утонченный китаец с презрением сообщает, что некоторые монгольские воины позволяли себе садиться на императорский трон, словно на обычный стул, и ставили ноги на золотые табуреты. «Нахватали столько, но не прекращали собирать», – сетовал китаец.

Монголы не только обогатились, они соприкоснулись с древней культурой захваченных народов и оценили по достоинству блага цивилизации. Монгольским женщинам понравилось лакомиться ароматными сластями, принимать ванны, умащивать кожу, одеваться в шелка и носить изящные и легкие украшения. Монголам-мужчинам понравилось вкушать изысканные деликатесы вместо приевшейся вареной баранины и конины, отдыхать после битв на мягких подушках, любоваться танцами наложниц, слушать музыку и пение.

Все это они получили. Но захваченных богатств было в избытке, их просто некуда было девать. Так у Чингисхана возникла мысль о торговле.

Он был уже немолод (в 1219 году ему было около шестидесяти лет), он чувствовал себя могущественным и подумывал о том, чтобы прожить оставшиеся годы в довольстве и почете, вкушая плоды ратных трудов, стоя во главе огромной империи.

«Чем длиннее хвост, тем труднее им вилять, – напоминал ему верный советник Елюй Чуцай, добавляя: – Если даже для изготовления луков требуются мастера-лучники, так неужели для управления Поднебесной не нужны мастера управления?»

И действительно: в монгольскую империю вошли новые области, новые народы с иными культурой и языками. Чербиям и кебтеулам нужно было приспосабливаться к создавшимся условиям. Так что и без дальнейших завоеваний дел у Чингисхана нашлось с избытком.

Но тут же выяснилось, что отношение к нему соседей делает этот путь невозможным. Да, его боялись! Смертельно боялись. Но не уважали. Чингисхан для утонченных, пресыщенных представителей древних правящих династий оставался грубым варваром, немытым кочевником. Его следовало опасаться, но невозможно было принять как равного.

Хорезмшахи

Хорезм, или государство Хорезмшахов было обширнейшей империей. Его столица Гургандж (Ургенч) располагалась на территории современного Туркменистана, его площадь составляла около 3,6 млн км^2, охватывая территории современных Узбекистана, Ирана, части территорий современных Азербайджана, Казахстана, Афганистана, Таджикистана, Киргизии. Города империи Хорезмшахов – Бухара, Самарканд, Балх, Мерв – славились своими богатствами и красотой.

Правил этой обширнейшей территорией шах Ала ад-Дин Мухаммед II из древней династии Ануштегинидов – довольно заурядный правитель. Мухаммед находился под влиянием своей престарелой матери – царицы Теркен-хатун, дочери одного из тюркских государей, носившей пышный титул «Властительницы мира». На деле именно она управляла государством, имея при себе семь секретарей «из числа знаменитых, достойных людей и больших господ», – сообщает Ан-Насави; и указы издавала она от своего имени: «Если от нее и от султана поступали два различных указа по одному и тому же делу, то внимание обращалось только на дату и во всех странах действовали по последнему из них». Таким образом, получалось, что любой приказ хорезмшаха мог быть отменен его матерью, и наоборот.

В конце лета 1217 года Чингисхан послал Мухаммеду послов с подарками. Он предложил шаху Хорезма мир, дружбу и торговлю. Мухаммед согласился.

Тогда Чингисхан отправил в Хорезм большой караван из 450 купцов из разных стран – индийских, мусульманских. Это были опытные в торговле люди. Вместе с караваном к хорезмшаху отправился посол Чингисхана Ухун, везший дорогие подарки: нефрит, шелковые ткани, а также слиток золота «величиной с верблюжью голову».

Караван вошел на территорию государства Хорезмшахов и дошел до пограничного города Отрара [100], располагавшегося там, где река Арысь сливалась с Сырдарьей. Отрар был крупным, важным городом, правители которого контролировали значительную часть Великого Шелкового пути. Здесь жили ученые, мудрецы, искусные музыканты, предсказатели, ювелиры. В городе было медресе, несколько мечетей, баня, базар, разнообразные мастерские и лавки.

И там, в Отраре, случилась беда: правитель города – Каир-хан – по имени Иналчук, родственник султана, по какой-то причине посчитал купцов шпионами. Да, вполне вероятно, так оно и было – но это считалось в порядке вещей: купцы издревле собирали сведения о странах и городах и торговали этой информацией. Однако реакция Каир-хана была совершенно неадекватной: он приказал ограбить караван и перебил всех купцов и погонщиков. Лишь одному или нескольким удалось спастись, и они вернулись в Монголию, рассказав Чингисхану о произошедшем. Отнятые у караванщиков богатства Каир-хан отослал своему повелителю султану, в Бухару.

Эта жестокая и несправедливая выходка хорезмшаха приводится не только в монгольских источниках. Даже арабские историки описывают начало той войны сходным образом. Так, историк аль-Асир, говорит о том, что убийство купцов свершилось по прямому приказу хорезмшаха: «Их царь, зовущийся Чингиcхан и известный под именем Темучин, выступил из своей страны и направился к окраинам Туркестана. Он отправил группу купцов с большим количеством слитков серебра, бобровых мехов и других товаров в города Мавераннахра Самарканд и Бухару, чтобы они купили для него одежду для облачения. Они прибыли в один из городов тюрков, называемый Отрар, а он – крайний предел владений хорезмшаха. Там у него был наместник. Когда эта группа купцов прибыла туда, он послал к хорезмшаху, сообщая ему об их прибытии и извещая о том, что они имеют ценного. Хорезмшах послал к нему гонца, приказывая убить их, забрать все, что у них было, и отправить к нему. Тот убил их и отправил шаху все то, что они имели, а было много всякого добра. Когда их товары прибыли к хорезмшаху, он поделил их между купцами Бухары и Самарканда, взяв себе восьмую часть».

Вне всякого сомнения, Чингисхан был крайне разгневан. Но он был занят войной с Цзинь, а хорезмшахи располагали огромной армией, поэтому поначалу Чингисхан попытался договориться: он отправил султану письмо, в котором потребовал от Хорезма наказать Каир-хана. В ответ султан оскорбил послов: нескольких казнил, другим обрезал бороды.

И тогда, как рассказывает нам «Сокровенное сказание», Чингисхан сказал:

– Пойду войною на Сартаульский народ [101] и законною местью отомщу за сотню своих посольских людей во главе с Ухуна. Можно ли позволить Сартаульскому народу безнаказанно обрывать украшенья моих златоцарственных поводьев?

Начало войны с Хорезмом

Чингисхан далеко не сразу решился на войну с хорезмшахом. Он не привык принимать решения, руководствуясь эмоциями, и для начала выведал слабые места Хорезма.

Хорезм вел продолжительную войну с Багдадом, которым правил халиф Ан-Насир. Халиф был стар и очень болен: он ослеп, его парализовало. Сын его тоже не отличался хорошим здоровьем, и, беспокоясь о судьбе своей страны, халиф вступил в переписку с Чингисханом как самым вероятным противником хорезмшаха Мухаммеда. Заверяя Чингисхана в своем расположении, халиф давал тому советы о слабых местах Хорезма. По легенде, правители татуировали послания на обритых головах гонцов, потом давали волосам отрасти и отправляли посланников в путь. И никакая стража не могла обнаружить тайну переписки! Считается, что именно Ан-Насир надоумил Чингисхана отправиться военным походом на исламские государства, располагавшиеся на территориях современных Таджикистана, Узбекистана, Туркменистана, Афганистана, Ирана и других стран. Таким образом халиф Багдада на несколько десятилетий отсрочил захват своей столицы монголами. Багдад был взят и разрушен лишь внуком Чингисхана Хулагу в 1258 году.

Судя по отрывочным упоминаниям в исторических летописях, война началась с череды конфликтов на границе. Стороны засылали друг к другу лазутчиков, собирали информацию и готовились к столкновению. И хотя, по словам историка Ибн аль-Асира, шпионы уже сообщили хорезмшаху «о великой численности их (монголов), да о том, что они не поддаются счету, что в бою они терпеливейшие из созданий Аллаха, не знающие бегства, и что они своими руками делают необходимое для себя оружие», хорезмшах Мухаммед, считая себя непобедимым, продолжал провоцировать Чингисхана. Он предпринял набег на становища монголов, выждав момент, когда там почти не было мужчин, которые были отвлечены на войну с Кучлуком. Войско хорезмшаха разорило несколько становищ, его воины забрали в плен женщин и детей.

Вернувшись из похода, монголы узнали о разорении своих жилищ и отправились в погоню за войском шаха, предводительствуемые одним из сыновей Чингисхана. «Ускорив ход, они настигли его [102] прежде, чем он успел выбраться из их жилищ. Выстроились они к битве и совершили бой, какому подобного не было слышно. Длилась битва три дня да столько же ночей и убито с обеих сторон столько, что и не сочтешь, но не обратился в бегство ни один из них, – повествует Ибн аль-Асир, современник этих событий. – Дрались они на ножах, и кровь текла по земле до такой степени, что лошади стали скользить от множества ее».

После этой стычки стало ясно, что без большой войны не обойтись. И снова три дня и три ночи Чингисхан молился на горе Бурхан-Халдун, а весной 1219 года, не окончив завоевания государства Цзинь, отправил армию на запад – для вторжения в Центральную Азию.

Надо признать, что численный перевес был не на его стороне: армия Чингисхана насчитывала всего 150–200 тысяч человек, в то время как армия Хорезмшаха – 400 тысяч. Но воины Чингисхана учились воевать с детства, они привыкли стойко переносить все тяготы дальних походов и были великолепно подготовлены и организованы. К тому же хорезмшах показал себя нерешительным полководцем, и война была им проиграна в большой степени за счет совершенных ошибок.

Чингисхан знал о том, что противник превосходит его по численности войск. Перед походом он попросил помощи у бурхана Ли Цзунсу – правителя Си Ся, с которым был заключен соответствующий договор. Но в помощи ему было отказано, причем самым дерзким образом. Правитель тангутов заявил, что коли у Чингсхана недостаточно сил, то нечего и ханом называться. Взбешенный Чингисхан начал военный поход против Хорезма в одиночку, но обиды, нанесенной ему правителем Си Ся, не забыл.

Назначение наследника

Чингисхан был уже стар – он разменял седьмой десяток. Он задумывался о смерти. Каждому из своих братьев, каждому из сыновей он завещал улус – обширные территории. А один из сыновей должен был стать Великим ханом – главой семьи.

Семейный курултай – совет, на котором был определен наследник, состоялся стихийно. Его описывают как «Сокровенное сказание», так и биографы великого завоевателя – Рашид ад-Дин и Джувейни.

Считается, что разговор о назначении наследника завела татарская супруга хана – Есуй. Когда Чингисхан собрался выступить в поход против хорезмшаха и объявил об этом своим приближенным, она обратилась к нему с такими словами: «Каган! Кто рождался, тот не был вечным среди живых. Когда же и ты станешь падать, как увядающее дерево, кому передашь народ свой, уподобившийся развеваемой конопле? Когда покачнешься и ты, подобный столпу, кому прикажешь народ свой, уподобившийся стае птиц? Чье имя назовешь ты из четверых твоих витязями родившихся сыновей?»

Есуй назвала наследниками престола лишь детей Бортэ, хотя у ее сестры и у других наложниц Чингисхана были сыновья. Скорее всего, умная женщина понимала, какая борьба за власть может развернуться после кончины грозного хана, и не хотела для своих детей страшной участи.

Но даже и при этом условии ее речь считалась дерзкой: ведь она посмела намекнуть, что хан не вечен, напомнить хану о смерти. Не каждый бы решился на такое. Но Чингисхан принял ее слова спокойно.

– Даром, что Есуй – женщина, а слово ее справедливее справедливого. И никто-то ведь, ни братья, ни сыновья, ни вы, Боорчу с Мухалием, подобного мне не доложили! А я‐то забылся: будто бы мне не последовать вскоре за праотцами. А я‐то заспался: будто бы никогда не похитит меня смерть!..

Первым он предложил высказаться своему старшему сыну Джучи. И сразу же возник спор – Чагатай возмутился:

– Ты повелеваешь первому говорить Джучи. Уж не хочешь ли ты этим сказать, что нарекаешь Джучи наследником? Разве можем мы повиноваться этому наследнику Меркитского плена?!

Это было страшное оскорбление: Чагатай позволил себе напомнить о похищении Бортэ меркитами, намекнуть на то, что Джучи – незаконнорожденный. Этим он оскорбил Бортэ, которая не присутствовала на курултае, так как уже удалилась от ханского двора и жила в Аварге – в почете и комфорте, но вдали от своего воинственного супруга. Точный год ее смерти неизвестен.

Возмущенный Джучи вскочил и схватил Чагатая за ворот. Началась драка, но верные нукеры Чингисхана Боорчи и Мухали тут же разняли дерущихся. Нойон Коко-Цос принялся увещевать их и произнес длинную и весьма выразительную речь, напоминая о необходимости быть благодарными родителям.

– Не родились ли вы из одного и того же чрева, не поднялись ли вы от одного и того же лона? Если вы оскорбите свою мать, которая носила вас под сердцем, то душа ее охладеет к вам, никогда того не исправить. Если вы огорчите свою мать, из чрева которой родились, то скорби ее никогда уж не развеять. Государь, ваш родитель, вот как созидал всенародное царство: черной головы своей не щадил, черную кровь свою щедро лил, черным очам своим мигнуть не давал, сплюснутых ушей своих на подушку не клал – рукав клал вместо подушки, полу подстилал; слюной своей жажду утолял, десной между зубов голод унимал, со лба его пот лил до самых подошв, а от подошв до лба поднимался.

Кохо-Цос говорил страстно и горячо, а Чингисхан сидел молча. И вот верный нукер закончил свою речь, и повисла тяжелая пауза. Все ждали, что скажет каган.

Наконец обратился к сыновьям Чингисхан, но речь его прозвучала на удивление спокойно:

– Как смеете вы подобным образом отзываться о Джучи! Не Джучи ли старший из моих царевичей? Впредь не смейте произносить подобных слов!

Однако Чагатай понял, как сильно он разозлил отца, и примирительно заговорил:

– Никто не оспаривает ведь ни заслуг Джучи, ни его достоинств, но ведь и то сказать: за убийство на словах не полагается тяжкого наказания, точно так же как за причинение смерти языком с живого человека кожи не дерут. Ведь оба мы с Джучи старшие сыновья. Вот и будем мы парою служить батюшке-государю. И пусть каждый из нас руку по самое плечо отхватит тому, кто будет фальшивить, пусть ногу по жилам отхватит по самую голень тому, кто отставать станет. Угэдэй у нас великодушен, Угэдэя бы и наречь. Добро быть Угэдэю при особе батюшки-государя, добро государю и отцу преподать ему наставление о Великой темной шапке!

На эти слова Чингисхан заметил:

– А ты, Джучи, что скажешь?

Джучи, понимая, что сомнение в том, что он родной сын Чингисхана, не позволит ему править монголами, вынужден был согласиться с братом:

– Чагатай уж сказал. Будем служить парой с Чагатаем. Высказываемся за Угэдэя!

Так и было решено – наследником кагана стал Угэдэй, его третий сын.

Чингисхан понимал, что соперничество между его сыновьями слишком велико. Помнил он, каким сам был в молодости, как убил своего единокровного брата, не желая признать его главой маленького клана. Как потом расправился со своим названым братом… И он произнес:

– К чему же непременно парой? Мать-земля велика. Много на ней рек и вод. Скажите лучше – будем отдельно друг от друга править иноземными народами, широко раздвинув отдельные кочевья. Да смотрите же вы оба, Джучи с Чагатаем, крепко держитесь только что данного друг другу слова! Не давайте подданным своим поводов для насмешек или холопам – для пересудов. …Авось не сойдете с пути правого!

Так сказав, он, наконец, обратился к молчавшему Угэдэю:

– А ты, Угэдэй, что скажешь? Говори-ка!

Угэдэй явно был смущен внезапно свалившимся на него назначением.

– Как мне ответить, что я не в силах? Про себя-то я могу сказать, что постараюсь осилить. А что, как после меня народятся такие потомки, что, как говорится «хоть ты их травушкой-муравушкой оберни – коровы есть не станут, хоть салом обложи – собаки есть не станут!» Не выйдет ли тогда дело по пословице: «Лося-сохатого пропустил, а за мышью погнался!» Что еще мне сказать? Да только всего я и могу сказать!

– Вот это дело говорит Угэдэй, – усмехнулся Чингисхан. – Ну а ты, Толуй, что скажешь? Говори!

Самый младший сын Толуй отвечал:

– А я пребуду возле того из старших братьев, которого наречет хан-отец. Я буду напоминать ему то, что он позабыл, буду будить его, если он заспится. Буду эхом его, буду плетью для его рыжего коня. Повиновением не замедлю, порядка не нарушу. В дальних ли походах, в коротких ли стычках, а послужу!

Чингисхан одобрил его слова и повелел:

– Хасаровым наследием да ведает один из его наследников. Один же да ведает наследием Алчидая, один – и наследием Отчигина, один же – и наследием Бельгутая [103]. В таковом-то разумении я и мое наследие поручаю одному. Мое повеление – неизменно. И если оное не станете как-нибудь перекраивать, то ни в чем не ошибетесь и ничего никогда не потеряете. А уж если у Угэдэя народятся такие потомки, что «хоть травушкой-муравушкой оберни – коровы есть не станут, хоть салом окрути – собаки есть не станут», то среди моих-то потомков ужели так-таки ни одного доброго и не родится?

Великий Аурух и Каракорум

«Сокровенное сказание» говорит: «Вслед затем, в год Зайца (1219), Чингисхан через Арайский перевал пошел войною на Сартаульский народ. С собою в этот поход он взял из ханш Хулан-хатуну, а управление Великим Аурухом возложил на младшего брата, Отчигин-нойона».

Рассказчик употребляет термин «Великий Аурух» как что-то понятное всем, привычное. Так называлась главная ставка Чингисхана, Великий Юрт, Базовый лагерь.

Очевидно, что этот лагерь менял свое местоположение. Некоторое время он находился в верховьях реки Керулен на озере Харилту-наур, а потом переместился на реку Орхон. 1220 год считается годом основания на берегу Орхона Каракорума – столицы монгольской империи.

Местность, где 800 лет назад стоял Каракорум, находится в 380 километрах западнее Улан-Батора, ныне близлежащий поселок называется Хархорин. Во времена самого Чингисхана никаких стационарных построек там не возводилось. Расцвет Каракорума пришелся на царствование Угэдэя – сына Чингисхана. В 1229 году на насыпном холме возвели дворец, а вокруг него разрослась столица с ремесленными, торговыми кварталами и храмами разных религий. Вокруг города даже были разбиты сады и огороды, на которых трудились захваченные монголами рабы, сведущие в сельском хозяйстве.

Гибель Отрара

В конце лета 1219 года монгольская армия вступила на территорию империи Хорезмшахов. Чингисхан лично повел свои войска.

Знаменитый историк Ибн аль-Асир писал: «То, к чему я приступаю, заключает в себе повествование об ужаснейшем событии и величайшей беде, которую когда-либо претерпевали времена и которые охватили всех сотворенных Богом, а особенно мусульман… Возможно, люди никогда не увидят подобного бедствия вплоть до окончания существования Вселенной…»

В сентябре 1219 года монгольское войско подошло к Отрару. Прагматично и трезво оценив городские укрепления, Чингисхан не посчитал их неприступными. Он решил не держать в приграничном районе все свои тумены, а отправился дальше, вглубь страны, разделив армию на несколько частей. Основные силы во главе с Чингисханом и его младшим сыном Толуем должны были взять Самарканд. Вторую часть возглавил старший сын Джучи. Его основной целью было захват городов на юге современного Казахстана: Сыгнака и Дженда. Третья армия была направлена на Ходжент. Осаждать Отрар остались сыновья Чингисхана Чагатай и Угэдэй и военачальник Субэдэй.

У Каир-хана для обороны города было пятидесятитысячное войско. Ожидая орды Чингисхана, Каир-хан [104] приказал отремонтировать фортификационные укрепления и цитадель, заготовить продукты питания. Гарнизон города был усилен десятитысячным войском под командованием Караджа-хана.

После пяти месяцев осады население города пало духом. Многие предлагали сдать город, но Каир-хан, помня, что это он отдал приказ об избиении купцов, понимал, что ему не миновать жестокой расправы. Он объявил, что будет верен хорезмшаху до самой смерти.

Но Мухаммед, имевший огромное четырехсоттысячное войско, не спешил Отрару на помощь. Он наивно считал монголов дикими грабителями, не ведающими тактических ухищрений войны. Он даже не знал о том, что в распоряжении монголов были разнообразные осадные орудия, что в их распоряжении были пороховые заряды, а у них на службе состояли военные инженеры из Ляо и Цзинь.

Осада затянулась. Город все более изнемогал. Припасы заканчивались. И население, и гарнизон города голодали. Примерно половина войска Каир-хана погибла. К оружию встали даже старики и дети – но у них физических сил было мало.

И тогда Караджа-хан решился на предательство. Однажды ночью он открыл ворота и попытался покинуть Отрар вместе с офицерами из своего войска. Эта попытка не удалась – он попал в руки монголов. Караджа молил о пощаде, с готовностью сообщив монголам все сведения о городских укреплениях, но никакого уважения у них не вызвал. Напротив, сыновья Чингисхана заявили, что коли Караджа-хан изменил своему повелителю, то и они не смогут на него полагаться. Поэтому генерал был казнен вместе со всем своим отрядом.

Отрар был взят лишь после почти семимесячной осады. Часть населения монголы перебили, а часть – выгнали на равнину, чтобы свободно разграбить город.

Каир-хан вместе с остатками своих отрядов заперся в цитадели и сопротивлялся еще в течение месяца. Даже когда монголы ворвались в саму цитадель, он продолжал сражаться. Теснимый со всех сторон, он выбрался на крышу с двумя воинами. Этих воинов убили быстро, а вот самого Каир-хана монголы решили взять живьем. Когда у Каир-хана кончились стрелы и сломался меч, он отбивался от монголов камнями, но все равно был пойман. Его скрутили и отправили в Самарканд, где в это время стоял лагерем Чингисхан. Там его ждала страшная казнь: Чингисхан повелел залить глаза и уши Каир-хана расплавленным серебром, чтобы отомстить за несчастных торговцев, которые пали смертью из-за его алчности.

Продолжение нашествия

Ненависть мусульман к монголам и страх перед ними были велики. Но было и любопытство: откуда пришел этот народ, не ведающий добра и зла и умеющий лишь убивать?

О самих монголах Ибн аль-Асир рассуждает так: «Этот народ вышел из окраин ас-Сина [105]. Они устремились в города Туркестана, такие, как Кашгар и Баласагун; оттуда – в города Мавераннахра, такие, как Бухара, Самарканд и другие. Завладев ими, они поступили с их жителями так, как мы об этом расскажем ниже. Затем они переправились в Хорасан, захватили и опустошили его, разрушая, убивая и грабя. Оттуда они прошли в Рей, Хамадан и страну Джибал с находившимися в ней городами вплоть до границ Ирака. Потом они устремились в города Азербайджана и Аррана, разрушили их и убили большую часть их жителей. Спаслись из них лишь немногие, оставшись бездомными. И все это менее чем за год! Такое никогда еще не было известно. Покончив с Азербайджаном и Арраном, они направились в Дербенд Ширвана и захватили его города. Уцелела лишь одна крепость, где находился царь Ширвана. Оттуда они переправились в страну алан, лезгинов и разных других народов, обитавших в этой местности, свирепствуя в их убиении, ограблении и разрушении жилищ. Затем они устремились в страну кипчаков, а это одно из самых многочисленных тюркских племен. Они убивали каждого, кто попадал к ним, а остальные бежали в чащобы и на вершины гор, покинув свою страну. Татары захватили и ее в кратчайшее время. Продолжительность их остановок равнялась времени пройденного между ними пути, не более того».

Скорость передвижения монгольских орд Ибн аль-Асир объясняет так: «Завоеватели не нуждались в доставке им провизии и провианта, а гнали с собой овец, коров, лошадей и иных верховых животных и ели только их мясо. Их животные, на которых они ездили, рыли землю копытами и поедали корни растений, не зная ячменя. Если они останавливались в каком-нибудь жилье, то не нуждались ни в чем со стороны».

Историк Ибн аль-Асир с болью и горечью описывает взятие Чингисханом и его сыновьями каждого из хорезмских городов. Описание эти в значительной степени повторяют друг друга. Везде монголы разоряли и грабили города, убивали и угоняли в рабство их жителей. Вот один из примеров: «Они прибыли в Рей [106], когда его жители были в полной беспечности. Заметили они их только тогда, когда те уже нагрянули к ним. Неверные захватили город, разграбили его, угнали в плен жен, украли детей и учинили такие дела, о которых не было слыхано. Не останавливаясь в нем, они поспешно двинулись дальше в поисках хорезмшаха. По дороге они грабили каждый город и селение, через которые проходили, и в каждом из них творили вдвое большее, чем в Рее, – сжигали, разрушали, рубили мечами мужчин, женщин и детей, ничего не оставляя за собой».

Война продолжалась долго – до весны 1223 года. «Среди Сартаульского народа Чингисхан провел семь лет», – сообщает нам автор «Сокровенного сказания». В ходе этой военной кампании монголами была захвачена основная часть государства Хорезмшахов от Инда до Каспийского моря. После монгольского нашествия погибли более 75 % жителей Иранского плато (Персия и южная часть Центральной Азии). Были убиты более 10–15 миллионов человек. Под натиском монголов пали Ходжент, Ташкент (Чач), Бухара, Самарканд, Балх, Мерв, Нишапур, Герат, Ургенч и остальные крупные города. Источники сообщают о гибели 500 тысяч человек в Ургенче, 200 тысяч в Герате, 500 тысяч человек в Мерве.

Бухара

Бухара тоже подверглась разрушению, несмотря на то что именно в этом городе находились основные воинские части султана. Историк Ибн аль-Асир, очевидец всех этих событий, преисполнившись ужаса, описывал зверства монголов [107]. Он писал: «Неверные… прибыли к Бухаре через 5 месяцев после прихода (туда) Хорезмшаха, осадили ее и три дня вели против нее жестокий и непрерывный бой. Не стало силы у войска хорезмского против них, и оно оставило город, уйдя обратно в Хорасан». То есть основные силы хорезмшаха покинули город, бросив Бухару на растерзание монголам.

Утром жители города, оставшиеся беззащитными, отправили своего кадия [108] просить пощады у Чингисхана. Монгольский владыка даровал им прощение.

Однако в городской цитадели еще оставалась небольшая часть войска, которая не собиралась сдаваться, понимая, что захватчики их не пощадят. Монголы потребовали, во‐первых, отдать им весь провиант, заготовленный для войска султана, а во‐вторых – оказать помощь в осаде цитадели. То есть жители города должны были сражаться против своих же защитников.

Потом монголы повели приступ на цитадель, «а в ней было около 400 всадников мусульманских, которые употребляли все свои усилия и защищали крепость 12 дней, избив множество неверных и городских жителей». Подкопав крепостную стену, монголы все же захватили цитадель. «Бывшие в ней мусульмане бились с ними до тех пор, пока ни были перебиты все до последнего», – с горечью рассказывает аль-Асир.

Управившись с крепостью, Чингисхан приказал составить себе список главных лиц города и приказал привести их к себе. От них он потребовал дань серебром в качестве компенсации тех богатств, что были украдены Каир-ханом у караванщиков и отосланы султану в Бухару. Жители города подчинились и собрали дань. Но этим дело не ограничилось. Часть жителей обратили в рабство, другие же под страхом смерти обязаны были покинуть город, не забирая своего имущества: «… он велел им выйти из города, и они вышли из города, лишившись своего имущества: ни у одного из них не осталось ничего, кроме платья, которое было на нем. Вошли неверные в город, ограбили его и убили, кого нашли в нем, – сетовал Ибн аль-Асир. – Разбрелись они (жители) во все стороны и были растерзаны как лохмотья; даже женщин они (монголы) поделили между собою; наутро Бухара оказалась разрушенною до оснований своих, как будто ее вчера и не было».

Самарканд

Затем Чингисхан по долине Согдианы отправился к Самарканду, гарнизон которого составлял по разным данным от 40 до 110 тысяч человек плюс 20 боевых слонов. Монголы вели с собою пленными уцелевших жителей Бухары, которые шли за ними пешком, «в самом гнусном виде; всякий, кто уставал или изнемогал от ходьбы, был убиваем», – говорит Ибн аль-Асир. Этих пленных Чингисхан расположил в некотором отдалении от города, снабдив каждый десяток знаменем, дабы самаркандцы издали приняли их за монгольских воинов и ужаснулись их количеству.

Монголы окружили город, в котором находился гарнизон султана Мухаммеда – 50 тысяч ратников. Если бы не трусость и недальновидность султана, то Самарканду, скорее всего, удалось бы выстоять. Но Мухаммед, не понимая, что черный день настал, продолжал беречь свое войско для некой «решающей битвы», а потому он не выставил на бой с Чингисханом ни одного своего воина, предоставив сражаться городскому ополчению. Этих смельчаков набралось около 70 тысяч. Но они не были профессиональными военными и не были сведущи в тактике и стратегии. Монголы применили свой излюбленный прием: притворным отступлением заманили их в ловушку и всех перебили.

Марко Поло так описывает эту тактику монголов: «В битвах с врагом берут верх вот как: убегать от врага не стыдятся, убегая, поворачиваются и стреляют. Коней своих приучили, как собак, ворочать во все стороны. Когда их гонят, на бегу дерутся славно, да сильно так же точно, как бы стояли лицом к лицу с врагом; бежит и назад поворачивается, стреляет метко, бьет и вражьих коней, и людей; а враг думает, что они расстроены и побеждены, и сам проигрывает, оттого что кони у него перестреляны, да и людей изрядно перебито. Татары, как увидят, что перебили и вражьих коней, и людей много, поворачивают назад и бьются славно, храбро, разоряют и побеждают врага. Вот так-то побеждали они во многих битвах и покоряли многие народы».

Увидев гибель ополчения, население Самарканда пало духом, и жители открыли ворота Чингисхану. А монголы «поступили с жителями Самарканда так, как поступили с жителями Бухары, сообщает нам Ибн аль-Асир, по части грабежа, убийства, пленения и бесчинства: «вошли в город, разграбили все, что в нем было, сожгли соборную мечеть, оставив остальную часть города в покое, изнасиловали девушек, истязали людей разными мучениями, вымогая деньги, и убили тех, которые не годились для плена» [109].

Чингисхан везде вел себя одинаково. Де Плано Карпини рассказывает, что, подойдя к какому-либо городу, монголы принимались «ласково говорить с его жителями и много обещать им с той целью, чтобы те предались в их руки; а если те сдадутся им, то говорят: “Выйдите, чтобы сосчитать вас согласно нашему обычаю”». Если жители верили и открывали ворота, то всем им приказывали выйти из города. Тогда монголы начинали опрос, выясняя владеют ли люди ценными профессиями: «Татары спрашивают, кто из них ремесленники, и их оставляют, а других, исключая тех, кого захотят иметь рабами, убивают топором». Выкупа за знатных пленных они не брали. «Назначенных на убиение, – с горечью рассказывает де Плано Карпини, – они разделяют между сотниками, чтобы они умерщвляли их обоюдоострою секирою».

То есть тех, кто мог пригодиться монголам – ремесленников, ученых, – Чингисхан оставлял в живых, а некоторых даже держал при себе. Остальных убивали или использовали как рабов. Некоторым всегда давали бежать: пусть несут страшную весть о том, как грозен Чингисхан.

Города грабили. Монголы предпочитали грабить именно опустевшие города – так было меньше рисков. Всех, кто не ушел из города, – убивали. Причем поверивших монголам мирных горожан действительно считали, но не живых, а мертвых. Монголы своеобразным образом вели подсчет убитых. Чтобы легче было считать трупы, каждого десятого убитого они переворачивали вверх ногами. И так и считали убитых – десятками. Согласно средневековым летописцам, один монгол убивал не менее сотни людей, а может, и более трех сотен. Возможно, здесь есть преувеличение: современные историки сомневаются, что в тех городах вообще было столько жителей.

Чингисхан не ограничивался тем, что убивал людей, он уничтожал и сами города, приказывая разрушать их до основания. Эти злодеяния имели вескую причину: Чингисхан уничтожал привычные торговым караванам места стоянок. После его завоеваний караванам приходилось искать новые пути – и они уже проходили по землям монголов.

Дальше Самарканда сам Чингисхан уже не пошел, хотя его сыновья и полководцы продолжили завоевания, дойдя аж до Волги, до границы русских земель. В мае 1223 года на реке Калке на территории современной Донецкой области состоялась битва между монгольским корпусом под предводительством Джэебэ и Субэдэя и половецкими и русскими князьями, закончившаяся полной победой монголов.

Другие города

Младшего своего сына Толуя с семидесятитысячной армией Чингисхан отправил на покорение Хорасана и его самого крупного города Мерва. Захватив город, Толуй сел на золотое сиденье и любовался казнью всех оставшихся в живых защитников города. Остальных жителей обратили в рабов. Богатых людей пытали, добиваясь, чтобы они сказали, куда спрятали деньги.

Ибн аль-Асир писал: «Затем неверные сожгли город, сожгли гробницу султана Синджара и разрыли его могилу, разыскивая деньги. Все это происходило в течение трех дней. На четвертый день сын Чингиcхана приказал перебить всех жителей города, заявив: “Эти не повиновались нам!” И всех их убили. Он приказал сосчитать убитых, и тех оказалось около 700 тысяч. Поистине, мы принадлежим Аллаху, и к нему мы возвращаемся!»

В начале 1221 года пятидесятитысячная армия Джучи, Чагатая и Угэдэя подступила к столице Хорезма – городу Ургенчу, который тогда назывался Гургандж. Считается, что Чингисхан намерено отправил своих старших сыновей на совместную военную операцию, дабы они примирились друг с другом и нашли общий язык. Но его затея не удалась: из-за того, что ханские сыновья постоянно ссорились, на осаду Ургенча ушло более полугода.

Наиболее подробно историю осады и взятия Ургенча описал Джувейни: «Жители города укрепились в улицах и кварталах; на каждой улице они начинали бои, и около каждого прохода устраивали заграждения. Войско монгольское сосудами с нефтью сжигало их дома и кварталы и стрелами и ядрами сшивало людей друг с другом».

Захватив город, монголы выгнали уцелевших жителей в поле. Там они отделили ремесленников, а также молодых женщин и детей, и всех их обратили в рабство. Прочих же жителей зверски убили «топорами, кирками, саблями, булавами». Причем, по сообщению Джувейни, каждый монгол убил не менее 24 человек. После этого сыновья Чингисхана приказали открыть плотину на Амударье, и хлынувшая вода затопила город, губя тех, кто сумел спрятаться в его руинах. Так погиб персидский мистик и богослов, автор многочисленных философских и богословских трактатов, суфийский шейх и поэт Наджм ад-дин Кубра, отказавшийся покинуть Ургенч.

Подобная судьба постигла и жителей Балха, которые добровольно открыли ворота воинам Чингисхана, но были все перебиты. Один из историков, Мирза Улугбек, писал, что монголы разрушили знаменитую плотину Банд-и Амир на реке Балхаб и затопили город. Спасшиеся от наводнения жители были уничтожены.

Дерзость сыновей

Добычу, взятую в Ургенче и других городах, сыновья Чингисхана поделили между собою, на троих, не выделив доли для самого Чингисхана. Это вызвало его гнев, и великий хан даже отказался принять доклад у своих сыновей, обвинив их в непокорности. Осознавшие свою ошибку царевичи пали ниц перед отцом. Верные нукеры Боорчу, Мухали и Шиги-Хутуху принялись успокаивать кагана:

– Мы ниспровергли непокорствовавшего тебе Сартаульского Солтана и взяли его города и народ. И все это ведь Чингисханово: и взятый город Орунгечи, и взявшие его и делившиеся царевичи. Все мы, и люди твои, и кони, радуемся и ликуем, ибо небеса и земля умножили силы наши, и вот мы сокрушили Сартаульский народ. Зачем же и тебе, государь, пребывать во гневе? Царевичи ведь сознали свою вину и убоялись. Пусть будет им впредь наука. Но как бы тебе не расслабить воли царевичей. Не признаешь ли ты за благо, государь, принять теперь царевичей!

От их речей Чингисхан смягчился, повелел сыновьям явиться и принялся их отчитывать. «Он приводил им древние изречения и толковал старину. Они же, готовые провалиться сквозь землю, не успевали вытирать пот со лбов своих», – сообщает «Сокровенное сказание».

И тут снова слово взяли нукеры:

– Государь! Царевичи еще ведь только обучаются бранному житью, наподобие тех серых соколов, которых только еще начинают напускать на хватку. Добро ли смущать их подобным образом? Не впали бы они со страху в нерадение. А ведь у нас всюду враг, от заката солнца и до восхода его. Натравил бы ты лучше нас, Тибетских псов своих, направил бы на вражеский народ, и мы, умножаемые в силах небесами и землей, мы доставили б тебе и вражеского золота с серебром, и тканей с товарами, и людей с жилищами их.

Из дальнейшего диалога видно, что Чингисхан уже планировал взятие и Багдада, несмотря на то что калиф этого города снабжал его сведениями о государстве Хорезмшахов: «А есть, говорят, в западной стороне Халибо-Солтан Багдадского народа. На него бы мы и пошли!» – рассуждали нукеры великого завоевателя.

Гибель семьи шаха

Хорезмшах Мухаммед так и не решился дать Чингисхану бой. Он все отступал и отступал вглубь страны Постепенно его огромное войско рассеялось: воины дезертировали, разочаровавшись в своем правителе.

Мать султана – Теркен-хатун – покинула Ургенч вместе с гаремом, детьми хорезмшаха и сокровищами казны. Все они укрылись в крепости Илал, но монголы ту крепость захватили, и мать шаха, и все его жены попали в плен. Сыновья хорезмшаха все поголовно были убиты, а женщины и дочери розданы в гаремы сыновьям и соратникам Чингисхана.

Один из самых ожесточенных боев произошел при взятии монголами Хорезма – города, давшего название всему государству. «Длилось это бедствие их 5 месяцев и убито с обеих сторон много народу, но все-таки со стороны татар было больше убитых, потому что мусульман защищали стены», – пишет Ибн аль-Асир. Сражение продолжились и внутри города, монголам пришлось с боем занимать квартал за кварталом: «Бились мужчины, женщины, дети и не переставали биться таким образом, пока они (татары) не завладели всем городом, перебив всех, находившихся в нем, и ограбив все, что в нем было. Потом они открыли плотину, которою удерживалась вода Джейхуна от города; тогда вода хлынула в него и затопила весь город; строения разрушились, и место их заняла вода. Из жителей его положительно ни один не уцелел, тогда как в других землях некоторым удалось спастись: из них кто спрятался, кто бежал, кто вышел да потом спасся, кто сам ложился среди убитых и (потом) уходил; в Харезме же тех, кто спрятался от татар, или затопила вода, или убили развалины. И превратилось все в груды и волны».

Уходя из Хорезма, Чингисхан приказал Теркен-хатун и женам султана Мухаммеда оплакивать свое государство, пока монгольские воины проезжали мимо. Затем Теркен-хатун отправили в Каракорум и сделали служанкой. Там она и умерла в 1233 году в возрасте более 80 лет. «Ее положение в плену стало таким бедственным, что она не раз являлась к обеденному столу Чингиcхана и приносила оттуда кое-что, и ей хватало этой пищи на несколько дней», – рассказывает ан-Насави.

Зверства Чингисхана

Так за несколько лет под ударами монголов пала огромная империя Хорезмшахов, простиравшаяся от Инда до Каспийского моря, ее восточная часть была завоевана и стала частью империи Монголов.

Историк Иззуддин Ибн аль-Асир жил в городе Мосуле. Мосул монголы не захватывали. Но историк приводит свидетельства выживших очевидцев. Его рассказы ужасны: «Возможно, люди никогда не увидят подобного бедствия вплоть до окончания существования Вселенной и гибели этого бренного мира… Даже Даджжал [110] оставляет в живых тех, кто следует ему, и губит тех, кто против него. Эти же никого не оставляли в живых. Они убивали женщин, мужчин, детей, вспарывали животы беременным и убивали зародышей младенцев в утробах. “Поистине, мы принадлежим Аллаху и к нему мы возвращаемся!”»

Но, может быть, ненавидевший монголов Ибн аль-Асир преувеличивал? Увы – нет. Рашид ад-Дин, ставивший своей целью возвеличить Чингисхана, тоже описывает чудовищные зверства монгольских воинов: «На одиннадцатый день монголы взяли город Термез силою, выгнали всех людей одновременно в степь и, по своему обыкновению, разделив между войском, всех перебили. Какая-то старая женщина говорила: “Не убивайте меня, я вам дам крупную круглую жемчужину”. Монголы ее потребовали. Та сказала: “Я ее проглотила!” Они сейчас же распороли ее живот и забрали эту жемчужину. Вследствие этого случая они стали вспарывать животы у всех трупов».

Если при осаде города погибал кто-то из приближенных хана, то жителям была уготована самая чудовищная расправа. Так, при осаде иранского Нишапура – родного города Омара Хайяма – стрела, выпущенная с городской стены, поразила зятя Чингисхана Токучара. Этот нойон был мужем одной из младших дочерей великого завоевателя, возможно, ее звали Тумалун.

В отместку упомянутая дочь Чингисхана приказала убить всех жителей города. Из их голов сложили пирамиды. Но этим расправа не ограничилась: потом Тумалун приказала истребить также всех собак и кошек Нишапура, чтобы ни одно живое существо не пережило ее супруга.

Обезлюдела и долина Бамиян в Афганистане. Там был убит любимый внук Чингисхана, Мутугэн, сын Чагатая. Чингисхан не оплакивал внука, а мстил за него. Никто из жителей долины не выжил. Чингисхан уничтожил всех. Нынешнее население долины – это уже другие люди, они называли себя потомками одного из минганов Чингисхана.

Об этой жуткой истории пишет Рашид ад-Дин, причем его рассказ ярко характеризует, насколько жестким и безжалостным человеком был Чингисхан: «Чингиcхан по этой причине [111] соизволил поспешить с ее завоеванием. Когда он захватил крепость, то отдал приказ, чтобы убивали всякое живое существо из любого рода людей и любой породы скотины, диких животных и птиц, не брали ни одного пленного и никакой добычи и превратили бы город в пустыню и впредь его не восстанавливали, и чтобы ни одно живое создание в нем не обитало! Эту область наименовали Мао-Курган. До настоящего времени ни одно живое существо там не обитало, и она по-прежнему является пустопорожним местом.

Затем он издал приказ, чтобы никто не доводил до слуха Чагатая этого события. Когда тот прибыл и потребовал сына, отговорились тем, что он-де ушел в такое-то место. После этого однажды все сыновья были налицо. Чингиcхан притворно начал сердиться на них, обернулся к Чагатаю и соизволил сказать:

– Вы не слушаетесь моих слов и постановлений!

Чагатай испугался, встал на колени и сказал:

– Если я переиначиваю твои слова, пусть я умру!

Затем Чингиcхан соизволил сказать:

– Сын твой, Мао-Тукан, убит в битве, я повелеваю тебе, чтобы ты не плакал и не горевал и в этом отношении не ослушивался моего слова!

От этого обстоятельства тот [Чагатай] стал вне себя, не имея ни сил терпеть, ни дерзновения на то, чтобы ослушаться его приказа. Он терпеливо переносил жжение сердца и печени и не заплакал, а по-прежнему занимался едою и питьем. Спустя некоторое время он вышел в степь под предлогом малой нужды и тайно всплакнул, чтобы стало немного легче; вытерев глаза, он вернулся назад».

Гибель Хорезмшаха

Ибн аль-Асир пишет: «Когда неверные овладели Самаркандом, то Чингисхан – да проклянет его Аллах – порешил отрядить 20 тысяч всадников, сказав им: “Отыщите Хорезмшаха, где бы он ни был – хотя бы он уцепился за небо, – пока не настигнете и не схватите его”».

Хорезмшах Ала ад-Дин Мухаммед II бежал с небольшим отрядом в прикаспийскую область. У него оставалась единственная надежда на спасение: укрыться на одном из островов Каспийского моря. Там он и спрятался от гнева Чингисхана и гнавшегося за ним отряда Джэебэ. Что это был за остров – точно не известно. Но точно известно, что он был пустынным и бесприютным. Предполагают даже, что там могли жить больные проказой.

Ибн аль-Асир так описывает бегство шаха: «Прибыл он наконец к гавани моря Табаристанского (Каспийского), известной под именем Абсукуна. Была у него там крепость на море. Только что он со своими спутниками успел сесть на суда, как туда прибыли татары. Увидев, что хорезмшах уже вышел в море, они остановились на берегу моря и, разочаровавшись в возможности настигнуть хорезмшаха, вернулись. …Прибыв в упомянутую крепость, хорезмшах умер в ней».

Ан-Насави, личный секретарь наследника престола хорезмшахов Джелал ад-Дина Мангуберди, пишет так: «Некоторые из тех, кто был на судне с султаном, рассказывали мне: “Когда мы вели судно, султан заболел плевритом и потерял надежду остаться в живых. В явном отчаянии и печали он говорил: “Из всех областей земли, которыми мы владели, не осталось у нас даже двух локтей, чтобы выкопать могилу. Но сей мир – это не дом для живущего; полагаться на его прочность – значит предаваться самообману и обольщению. Это всего лишь обитель для странников, через одни ворота которой входят, а через другие выходят”».

Султан утратил весь свой гонор и был очень благодарен тем немногим людям, которые его не бросили. Судя по описаниям, он несколько повредился в рассудке и утратил связь реальностью. «Если кто-нибудь в эти дни приносил немного съестного или что-либо другое, он писал для него указ о высокой должности или о значительном владении», – сообщает Ан-Насави. А между тем никаких должностей или владений он никому дать уже не мог.

Там, на острове, султан и умер в конце 1220 года. Личный секретарь последнего хорезмшаха Джелаль-ад-Дина ан-Насави писал, что хорезмшах скончался в такой нищете, что даже не нашлось материи ему на саван и для обертывания трупа вестовой слуга Шамс-ад-Дин отдал свою рубаху.

По рассказу Рашид ад-Дина, гибель ускорила полученная хорезмшахом весть о захвате Чингисханом его гарема, его матери и всех его детей: «Когда этот ужасный слух достиг ушей султана и он выяснил, что его гарем обесчещен, сыновья стали пищей меча, а добродетельные женщины очутились пленницами во власти чужеземцев, он так расстроился и растерялся, что ясный мир в его глазах померк… Он извелся в этой тревоге и волнении и от этого горестного события и ужасного бедствия плакал и рыдал, пока не вручил своей милой души высшей истине… И его похоронили на этом острове. Спустя несколько лет султан Джелал-ад-дин велел перевезти его останки в крепость Ардахин».

Через несколько лет Джелал-ад-Дин действительно перевез останки своего отца в крепость Ардахн и перезахоронил их в медресе, но потом был вынужден сдать город монголам, и каган Угэдэй приказал выкопать кости хорезмшаха и сжечь их.

Джелал ад-Дин

После смерти хорезмшаха Мухаммеда II власть формально перешла к его сыну Джелал ад-Дину Мангуберди, который при жизни отца был правителем Газнийского удела. Возможно, у шаха оставалась надежда, что его мужественный и решительный наследник сумеет отвоевать у Чингисхана державу. Поэтому свои «островные указы» он адресовал именно ему. И действительно, когда Джелал ад-Дин собрал войско и вернулся в страну и грамоты предъявили ему, он утвердил их полностью. «А если у кого-нибудь был нож или полотенце, либо же иной знак султана, обозначавший надел или должность, то Джалал ад-Дин целовал эту вещь, принимал и подписывал распоряжение об этом», – сообщает ан-Насави.

Джелал ад-Дин собрал значительное войско, для борьбы с монголами. К нему присоединились некоторые туркменские правители, гурские эмиры и даже афганские воины.

Выступив летом 1221 года навстречу Чингисхану, Джелал ад-дин остановился лагерем у селения Парван. Чингисхан направил против него большой отряд (3–4 тумена) во главе с опытным военачальником, своим сводным братом Шиги-Хутуху. Джелал ад-Дин, собрав семидесятитысячное войско, нанес поражение Шиги-Хутуху в битве при Парване [112], известной также как «битва в Семи ущельях».

У Джелал ад-Дина была довольно пестрая армия. К нему примкнули предводитель племенного отряда халаджей Сайф ад-Дин Играк, владетель Балха Азам-Малик, глава ополчения афганцев Музаффар-Малик и предводитель карлукского отряда ал-Хасан – каждый из них имел под началом по 30 тысяч воинов. Сам Джелал ад-Дин командовал войском в 60 тысяч воинов, а его двоюродный брат Амин ал-Мулк командовал 40 тысячами. Джелал ад-Дин совершил успешное нападение на возглавляемый Шиги-Хутуху отряд, осаждавший крепость Валиян, и наголову разгромил его.

Рашид ад-Дин очень подробно описывает это событие: «За несколько дней до этого Такачак и Мулгар, которые были вместе с Шиги-Кутуку-нойоном, совместно с несколькими другими эмирами осаждали крепость Валиан и вот-вот должны были ее взять. Султан Джелал ад-Дин, оставив обоз и тяжесть в Перване, совершил на них набег с войском и убил около тысячи человек из монгольского передового отряда. Так как монгольское войско было малочисленным, оно, переправившись через реку, остановилось на той стороне реки. Обе стороны начали стрелять друг в друга стрелами. Ночью монгольское войско снялось и ушло к Кутуку-нойону и вторично пошло в погоню за Хан-меликом [113]. Когда Хан-мелик догнал султана и сказал ему: “Монгольское войско подходит по пятам!” – султан выступил и подошел к монголам примерно на один фарсанг [114]. Когда они сошлись и построили ряды, султан поручил командование правым флангом Хан-мелику, а левым флангом – Сейф-ад-дину мелику Аграку, а сам принял командование над центром. Он приказал всему войску спешиться, привязать к поясу поводья коней и мужественно сражаться.

На следующий день монголы отдали по войскам приказ, чтобы каждый всадник укрепил на своем коне чучело человека из войлока и прочего и держал бы за спиной. В течение ночи они смастерили эти чучела и на следующий день построили ряды. Когда войско султана увидело эту тьму войск, оно вообразило, что к монголам подоспело подкрепление, и сделало попытку к бегству.

Султан закричал на них: “Наше войско многочисленно, мы построим ряды и возьмем их в кольцо справа и слева!”

Войско остановилось, султан с войском забили в большие и малые барабаны и одновременно атаковали монголов. Войско султана превышало их числом. Оно делало круг, чтобы взять в середину монголов. Кутуку-нойон предупредил войско: “Когда мы начнем сражаться, следите внимательно за вращением моего бунчука”.

В то время когда вот-вот должны были окружить монголов, те не выдержали и обратились в бегство. Вследствие того, что в степях тех пределов было множество ям и нор, монгольское войско падало со своих коней. Так как войско султана имело добрых и легких боевых коней, то они настигали и убивали монголов. В этой битве погибло большое количество монгольского войска.

Когда известие об этом дошло до Чингиcхана, он, несмотря на то, что крайне опечалился, ничем не обнаружил своего состояния и соизволил сказать: “Кутуку привык быть всегда победоносным и побеждающим и еще никогда не испытал жестокости судьбы, теперь, когда он испытал ее, он будет осторожнее, у него приобретется опытность и он получит надлежащее знание о военных положениях”.

Затем тотчас же занялся устройством войска. Вслед за сим прибыли Шиги-Кутуку и бывшие с ним эмиры вместе с тем войском, которое уцелело, будучи рассеяно».

Чингисхан, который в это время был связан осадой Талукана, города на севере Афганистана, вскоре овладел им и смог сам с главными силами выступить против Джелал ад-Дина. Чингисхан собрал почти все свои войска – около 80 тысяч превосходной монгольской конницы и значительные отряды ранее покорившихся мусульманских эмиров и тюркских ханов. Он настиг Джелал ад-Дина в декабре 1221 года на берегу реки Инд. Армия Джелал ад-Дина была разбита, а сам он с 4 тысячами воинов спасся вплавь.

Рашид ад-Дин пишет так: «Монгольские войска со всех сторон окружили султана; они встали несколькими полукружьями друг за другом наподобие лука, а река Синд была как бы тетива и когда солнце взошло, султан увидел себя между водой и огнем.

Чингиcхан заранее повелел: ”Не поражайте султана стрелой, приложите все старания, чтобы какою-нибудь уловкою захватить его живым в руки!” Он послал Укар-Калджу и Кутур-Калджу отогнать его от берега; они помчались и тотчас увидели край войска султана. Затем монгольское войско атаковало войско султана и ударило по его правому флангу, которым командовал Хан-мелик, и перебило большинство хорезмийцев. Хан-мелик, разгромленный, бежал в сторону Пешавера. Монгольское войско перерезало ему дорогу и убило его. Левое крыло султана они также сдвинули с места. Султан в центре с семьюстами людей крепко держался и сопротивлялся такому великому войску от раннего утра до полудня. Так как он отказался от всякой надежды на спасение, то скакал направо и налево и нападал на центр монгольской армии. Так как не было приказания на то, чтобы стрелять в него, монголы все теснее стягивали кругом него кольцо, а он со всей имеющейся у него мощью отважно сражался. Когда он понял, что неблагоразумно сопротивляться горе и сталкиваться с морем, он сел на свежего коня, атаковал монгольское войско и заставил его отойти назад. Затем вскачь вернулся назад, подобрал поводья, перекинул за спину щит, подхватил свой зонт [чатр] и значок [‘алам] [115], ударил коня плетью и словно молния переправился через реку. На той стороне он спешился и стал обтирать воду с меча, Чингиcхан от чрезвычайного изумления положил руку на рот и, показывая Джелал-ад-дина сыновьям, говорил: “Только такой сын должен быть у отца! Раз он сумел спасти себя с такого места брани и выбраться из такой пучины на берег спасения, от него проистекут множество деяний и бесчисленные смуты!”».

Далее, по словам Рашид ад-Дина, Чингисхан воспрепятствовал дальнейшей погоне, позволив Джалал ад-Дину уйти. Остававшиеся на этом берегу воины султана все полностью были перебиты.

Однако тут же историк добавляет, что слышал и читал не столь эпичные подробности отступления Джалал ад-Дина. Якобы султана сопровождал его гарем. И когда Джалал ад-Дин понял, что сопротивление невозможно, он утопил в реке большую часть своих жен, детей и обитательниц гарема, чтобы они не попали в унижение плена, сокровища же тоже побросал в воду и только после этого кинулся в реку и переправился. После того Чингисхан повелел, чтобы водолазы спустились в реку и то, что было возможно, нашли и вытащили.

По другому сказанию, гарем и дети Джалал ад-Дина все же попали в руки Чингисхану. Всех детей мужского пола вплоть до грудных младенцев перебили, а гаремных красавиц расхитили.

Еще 10 лет Джелал ад-Дин боролся с монголами, и довольно успешно. В 1228 году Джелал ад-Дин захватил в плен 400 монголов. Их привязали к хвостам коней и протащили по персидскому городу Исфахану, а останки скормили псам. Порой персы казнили ненавистных монголов, вколачивая им в голову гвозди. Считалось, что в головном мозге обитает душа человека, и таким образом палачи пытались уничтожить души казнимых.

Преемник Чингисхана хан Угэдэй назначил в Иран наместником Чормагана, который с армией в 30–50 тысяч человек в 1230 году развернул новое наступление. Не успевшие сосредоточиться хорезмийские войска были рассеяны, Северный Иран захвачен. Джелал ад-Дин бежал в горы восточной Анатолии, где в 1231 году был убит каким-то курдом.

Индийский поход

Чингисхан собирался покорить всю Северную Индию, но ему помешали природные условия: в горах царил вечный холод, а в низинах было влажно и жарко. Его воины стали болеть, а луки отсыревали и теряли точность. Во время этого похода тяжело заболела и умерла ханша Хулан-хатун. По легенде, ее похоронили в горах под толстым слоем льда, который должен был навеки сохранить тело красавицы.

Летописец Цезарь де Бридиа, сам в Монголии никогда не бывавший, но тесно общавшийся с Джованни де Плано Карпини, со слов последнего записал, что среди монголов при затруднительном переходе через горы случались даже случаи каннибализма, причем не стихийного, а вполне организованного: «Наконец, двигаясь постоянно через пустыню еще в течение трех месяцев, он (Чингисхан) приказал, ввиду нехватки съестных припасов, съедать каждого десятого человека из десятки». Впрочем, Цезарь де Бридиа явно отдавал предпочтение «жареным фактам», так что к его сообщениям надо относиться с осторожностью. О трудностях горного перехода он писал так: «…тартары, совершая путь пешком и слабея от голода, нашли кишки или все внутренности некоего животного, достаточно зловонные, которые, как они сами считают, были оставлены прежде, когда они в том самом месте ели; и когда кишки были принесены к Чингисхану, он приказал их сварить, выжавши только большой кал руками, никоим образом не разрывая и не повреждая внутренности. Это и было сделано, и при таких обстоятельствах Чингисхан вместе с прочими, уже почти умиравший от голода, их съел. И с тех пор Чингисхан постановил ничего из внутренностей не выбрасывать, кроме большого внутреннего кала…»

Как бы то ни было, поход Чингисхана в направлении Индии завершился под городом Мультан [116] в 1222 году. «Будучи не в силах вести дальнейшее преследование, он (Чингисхан) повернул назад, разорив и полонив пограничный Хиндусский народ [117] и набрав множество верблюдов и… козлов», – говорит «Сокровенное сказание».

Рашид ад-Дин сообщает о другой причине прекращения похода: «Он (Чингисхан) прошел несколько остановок, когда пришло известие, что тангуты вновь восстали. По этой причине, а также потому, что в пути были труднодоступные горы и непроходимые леса, а климат тех мест был неблагоприятный и гнилой, а вода служила причиной заболеваний, он повернул назад и прибыл в Пешавер, вернувшись со всеми сыновьями и нойонами той же дорогой, по которой пришел».

Даосский монах

Как известно, Чингисхан, несмотря на то, что не получил никакого образования, всегда живо интересовался мудростью покоренных им стран.

Уже выступив на войну с Хорезмом, он распорядился, чтобы к нему привезли знаменитого китайского целителя старого Чань Чуня, прозванного также Горным Дикарем. Этот даос прославился своей мудростью, его называли одним из «семи бессмертных» – то есть одним из семи учеников патриарха даосизма Ван Чунъяна.

Чань Чуня сопровождал благоговевший перед учителем ученик, который оставил очень подробное описание визита старого даоса к Чингисхану.

Чань Чунь отправился в Монголию в начале 1220 года, он пересек страну и направился вслед за Чингисханом к Самарканду. Там его встретил Елюй Чуцай, но Великого Завоевателя в городе не оказалось, так как он отправился в погоню за Джалал ад-Дином в Северную Индию. Встретился монах с каганом лишь в горах Гиндукуша.

Эту встречу описал ученик Чань Чуня – Ли Зичен.

Чингисхан приветствовал мудреца такими словами:

– Другие дворы приглашали тебя, но ты отказался; а теперь пришел сюда за 10 тысяч ли; мне это весьма приятно.

Чань Чунь отвечал:

– Что Горный Дикарь пришел сюда, по повелению Вашего Величества, то воля неба.

Чингисхан был доволен ответом. Он велел монаху сесть и приказал подать ему кушанья. Потом спросил:

– Святой муж, ты пришел издалека; какое у тебя есть лекарство для вечной жизни, чтобы снабдить меня им?

Монах честно ответил:

– Есть средства хранить свою жизнь, но нет лекарства бессмертия.

Чингисхан похвалил мудреца за чистосердечие и прямоту. К сожалению, ученик Чань Чуня ничего не написал о том, дал ли учитель какие-то предписания Чингисхану для сохранения его жизни, но, видимо, разговор у них состоялся достаточно длинный, так как каган сообщил своим близким:

– Чань Чунь три раза объяснял мне средства к поддержанию жизни; я глубоко вложил его слова в сердце; не нужно разглашать их вне.

Он приказал приготовить для монаха две юрты к востоку от ханской и велел Чань Чуню проповедовать свое учение. Чингисхан выделил нойонов, которые должны были слушать и запоминать слова мудреца. Именно так: не записывать, а запоминать, как было для монголов привычнее. Неизвестно, что пытался внушить монголам Чань Чунь, но написал он так: «Пришел я проповедать учение, возвращаюсь попусту». Эту фразу можно понять двояко: попусту – то говорил он впустую, или же отдал все, что знал, и возвращается опустошенным.

На обратном пути из ставки кагана Чань Чуню довелось проезжать через места недавних боев. Он писал: «По сторонам дороги разбросаны трупы; прохожие зажимают носы… Десять лет, на 10 тысяч ли движутся военные орудия; но рано или поздно войска возвратятся и водворится мир».

Впоследствии Чань Чунь еще раз посетил ставку Чингисхана и снова говорил с его нойонами. Но второй раз сам Чингисхан распорядился, чтобы присутствовал писец и вел записи [118].

Последний шах Хорезмийской империи Джалал ад-Дин Мангбурни пересекает реку Инд, спасаясь от сил Чингисхана в битве при Инде

Чингисхан дает советы своим сыновьям на смертном одре. Миниатюра из книги Марко Поло. XV век

Глава десятая

Последние годы

Мавзолей Чингисхана в Ордосе, Китай

Наадам

Путь домой был долог, он занял конец зимы и начало лета. И вот в 1224 году Чингисхан наконец оказался в родной Монголии.

Рашид ад-Дин приводит трогательную сцену возвращения домой Чингисхана. В этой сцене он предстает не наводящим ужас Великим Завоевателем, а ласковым и добрым дедушкой: «Когда он (Чингисхан) дошел до пределов своих орд, к нему вышли навстречу Кубилай-каан, которому было одиннадцать лет, и Хулагу-хан, которому было девять лет. Случайно в это время Кубилай-каан подбил зайца, а Хулагу-хан дикую козу… Обычай же монголов таков, что в первый раз, когда мальчики охотятся, их большому пальцу на руке делают смазку, т. е. его натирают мясом и жиром. Чингиcхан самолично смазал их пальцы. Кубилай-каан взял большой палец Чингиcхана легонько, а Хулагу-хан схватил крепко. Чингиcхан сказал:

– Этот поганец прикончил мой палец!»

По возвращении в Монголию, в свою главную ставку, Чингисхан объявил поход законченным и успешным. По этому случаю он устроил большой праздник с охотой и спортивными состязаниями.

Такой праздник называется у монголов Наадам или надом, что по-старомонгольски значит «игры». На сей раз Наадам должен был продемонстрировать, как разительно вырос уровень жизни кочевников под властью мудрого Чингисхана.

Рашид ад-Дин пишет: «Он (Чингисхан) расположился в местности Букаса-джику и повелел разбить большую золотую орду, устроить многолюдное собрание и сделать великое пиршество».

Историки считают, что это самое раннее упоминание «Золотой Орды». Они так и не смогли установить, что за местность фигурировала под названием Букаса-Джику, однако, согласно де Плано Карпини город кочевников Желтая или Золотая Орда, иначе – Сыр-Орда или Шара-Орда – находился в полудне пути от Каракорума.

Праздник традиционно начался с красочной церемонии с участием танцоров и музыкантов. Китайская повесть «Мэн-да бэй-лу» описывает обычаи монгольских праздников. Красивые девушки пели и играли на музыкальных инструментах – на струнных, число струн которых могло доходить до четырнадцати, и на флейтах. Они хлопали в ладоши и били в барабаны. В основном это были рабыни из захваченных монголами стран. Но мелодии, которые они играли, уже были не только китайскими, но и местными, монгольскими. «Их танцы очень странные по сравнению с китайскими», – сообщает посол Хун.

Подавали обильное угощение: теперь вместо вареной баранины или полосок вяленого мяса гости вкушали разнообразные колбасы и прочие деликатесы. Появились лакомства: восточные сласти и спелые фрукты. Узнали и полюбили монголы арбузы и дыни, которые были «на вкус… чрезвычайно сладки и душисты» [119].

Изменилась и столовая утварь! Монах Чань Чунь пишет о монголах, что они «делают посуду из медной руды и меди; попадается и фарфоровая… Посуда для вина делается только из стекла; военное оружие из закаленного железа» – то есть то, что еще тридцать лет было монголам в диковинку, теперь стало обыденностью.

Все приглашенные на праздник должны были надеть свои лучшие одежды. И это воочию продемонстрировало, как сильно изменились кочевники. Прежние войлочные платья носили лишь самые бедные, все, кто побогаче, надели платья из дорогих тканей.

Джованни де Плано Карпини описывает эти новые наряды: «Одеяние же как у мужчин, так и у женщин сшито одинаковым образом. …Кафтаны же носят из букарана, пурпура или балдакина, сшитые следующим образом. Сверху донизу они разрезаны и на груди запахиваются; с левого же боку они застегиваются одной, а на правом – тремя пряжками, и на левом также боку разрезаны до рукава. Полушубки, какого бы рода они ни были, шьются таким же образом, но верхний полушубок имеет волосы снаружи, а сзади он открыт, но у него есть один хвостик, висящий назад до колен». Конечно, до завоеваний Чингисхана даже богатый монгольский нойон ни о чем подобном и мечтать не мог.

Чингисхан брал блюда и чарки с вином и угощал своих приближенных. Это считалось честью, и каждый был обязан выпить и съесть все. Нельзя было оставить в чаше ни капли вина. Автор «Мэн-да бэй-лу» рассказывает: «Кроме того, по их обычаю при каждой выпивке сидящие рядом отведывают еще вина друг у друга и обмениваются чарками».

Пили монголы много, и если кто-то из гостей напивался и засыпал, или даже его рвало, то это не считалось чем-то неприличным. Напротив, Чингисхан решал, что этот человек чувствует себя спокойно и расслабленно, не умышляет зла, ему нечего скрывать и нечего бояться. «Мэн-да бэй-лу» сообщает: «Всякий раз, когда татары видят, что чужеземный гость, напившись, шумит, нарушает этикет, либо его рвет или он уснул, они бывают очень довольны и говорят: “Раз гость напился, то, значит, он с нами душа в душу!”»

Что касается пристрастия монголов той эпохи к вину, то Рашид ад-Дин действительно передает следующее высказывание Чингисхана: «…если уж нет средства против питья, то человеку нужно напиваться три раза в месяц. Как только он перейдет за три раза, – совершит наказуемый проступок. Если же в течение месяца он напьется только дважды – это лучше, а если один раз, – еще похвальнее, если же он совсем не будет пить, что может быть, лучше этого?! Но где же найти такого человека, который совсем бы не пил…»

Любили монголы наблюдать и за игрой в конный мяч, заимствованной ими от китайцев. Она напоминала современное европейское поло. «Когда они играют в конный мяч, то бывает только двадцать с чем-то всадников. Они не используют много лошадей при этой игре: не любят шума их», – говорит «Мэн-да бэй-лу».

Обязательной частью праздника были состязания по «трем мужским играм» – борьбе, скачкам и стрельбе из лука. Монголы с раннего детства обучались ездить верхом и охотиться. Борьба была у них традиционным видом спорта, так что состязания выходили очень зрелищными.

Смерть Джучи

На празднике не присутствовал старший сын Чингисхана – Джучи.

Он в Монголию не вернулся, оставшись править завоеванным территориями – огромным улусом Джучи.

Улус Джучи, позднее принявший название Золотой Орды, – это огромное государство в центральной Евразии, которое на основе тюркского этноса объединило множество разных ханств, племен и народов.

Ядро улуса составили монгольские племена сиджиут, кингит и хушин. Затем Джучи подчинил племена Тувы, Хакасии и Алтая. С тех пор его улус постоянно расширялся на Запад вплоть до реки Яик (Урал). В его состав влились ойраты, киргизы, урянхайцы, были присоединены северные территории Алтая, Забайкалья и Минусинской котловины. В 1225 году Джучи получил во владение северную часть Хорезма (низовья Амударьи) и Восточный Дешт-и Кипчак – то есть кипчакскую, половецкую степь.

Отсутствие Джучи на празднике и на связанном с этим событием курултае разгневало Чингисхана. Последние годы жизни завоеватель легко гневался из-за малейших нарушений своих приказов. Так, он семь дней не пускал в орду своего младшего брата Тэмуге-Отчигина только за то, что он при подготовке к празднику выложил землю вокруг своей юрты не камнями, как было приказано, а фашинами – связками веток. «Земля той местности была легкой и подымалась пыль», – поясняет Рашид ад-Дин необходимость ее замостить.

Коли такая мелочь могла вывести из себя Великого Хана, то, заметив отсутствие Джучи на семейном совете, он приказал отправить войско в его сторону. Но поход не состоялся из-за смерти Джучи.

Есть три версии гибели Джучи.

Первая: сорокалетний хан был отравлен клещевиной по приказу отца. Чингисхан очень любил сына, но воспоминания о «меркитском плене» Бортэ вечно бы создавало повод для конфликта. И Чингисхан решил пожертвовать старшим сыном ради спокойствия в империи. Однако никаких доказательств этой версии нет.

Вторая: Джучи был убит по приказу Чингисхана во время охоты на куланов. Ему проломили голову и переломали хребет.

Третья: Джучи погиб от несчастного случая во время охоты в горах Улытау, упав с коня. Его тело нашли не сразу и его успели повредить дикие звери, оторвав у трупа руку.

Существует мавзолей Джучи в 50 километрах к северо-востоку от Жезказгана в Казахстане. В 1946 году гробница хана была вскрыта, и археологи обнаружили в ней скелет без правой кисти с надрубленным черепом. Однако есть значительные сомнения в том, что это скелет Джучи: тенгрианцы не хоронили мертвых в мавзолеях. Их тела прятали где-нибудь в горах, скрывая место захоронения. Так что, скорее всего, это была могила одного из потомков Джучи, принявшего ислам.

После смерти Джучи в 1227 году его наследником стал хан Бату или Батый, продолживший завоевания и утопивший в крови русские княжества.

Думы о смерти

Рашид ад-Дин рассказывает: «В начале весны года нокай, который является годом собаки, соответствующего 623 г. х. (1223 год), он (Чингисхан) прибыл в местность Онгон-Далан-кудук и там неожиданно глубоко задумался о самом себе, ибо у него был некий сон, который указывал на близость смертного часа. Из царевичей присутствовал Есунгу-ака, сын Джочи-Касара. Он у него спросил: “Мои сыновья, Угэдэй и Тулуй, находятся далеко или близко?” – а они были каждый в рядах своего войска.

Тот [Есунгу-ака] сказал, что они примерно на расстоянии двух-трех фарсангов. Чингиcхан тотчас послал за ними человека и вызвал их. На следующий день, ранним утром… он сказал эмирам:

– У меня с моими сыновьями есть некие забота, совещание и тайна. Я хочу, чтобы мы какой-нибудь часок обсудили наедине друг с другом эти тайны и в отношении сего посовещались. Поэтому вы на некоторое время удалитесь, чтобы мы остались наедине».

Когда эмиры и люди удалились, Чингиcхан вместе с сыновьями сел для тайного совещания. После многочисленных увещаний и наставлений он сказал:

– О, дети, остающиеся после меня, знайте, что приблизилось время моего путешествия в загробный мир и кончины! Я для вас, сыновей, силою господнею и вспоможением небесным завоевал и приготовил обширное и пространное государство, от центра которого в каждую сторону один год пути. Теперь мое вам завещание следующее: будьте единого мнения и единодушны в отражении врагов и возвышении друзей, дабы вы проводили жизнь в неге и довольстве и обрели наслаждение властью!

Затем он сделал Угэдэй-кагана наследником и, покончив с завещанием и наставлениями, повелел:

– Идите во главе государства и улуса, являющихся владением покинутым и оставленным. Я не хочу, чтобы моя кончина случилась дома, и я ухожу за именем и славой. Отныне вы не должны переиначивать моего веления. Чагатая здесь нет; не дай бог, чтобы после моей смерти он, переиначив мои слова, учинил раздор в государстве. Теперь вам следует идти!

Так он закончил эту речь на этом тайном совещании, затем, попрощавшись с ними обоими, отправил их назад, послав в государство и улус начальствовать, сам же с войском направился в поход».

Последний поход

Чингисхан помнил обиды. Он не забыл, как наглый бурхан тангутов перед походом на Хорезм заявил ему, что мол, коли сил нет, так нечего и называться ханом. И теперь, покончив с хорезмшахом, он решил проучить наглеца. И осенью 1226 года он отправился в свой последний военный поход. Из ханш за государем последовала только Есуй-хатун.

Армия Чингисхана осадила Чжунсин – столицу тангутов.

Чингисхан был уже очень стар – по меркам XIII века: он разменял седьмой десяток. И в самом начале похода с ним произошел несчастный случай.

По пути, то ли во время облавы на диких куланов, которые водятся там во множестве, то ли во время охоты на вепря, Чингисхан сидел верхом на коричнево‐сером коне. Чем-то напуганный, его конь поднялся на дыбы, государь упал и сильно расшибся. Но этим дело и окончилось: дикий зверь не бросился на него.

Из-за этого происшествия пришлось немедленно прервать охоту и сделать остановку в урочище Цоорхат. Прошла ночь, а наутро Есуй-хатун объявила царевичам и нойонам: «У государя ночью был сильный жар. Надо обсудить положение». Тогда царевичи и нойоны собрались на совет, и один из чербиев предложил отложить поход до полного выздоровления Чингисхана: «Тангуты – люди оседлые, живут в глинобитных городищах. Ужели они могут куда уйти, взвалив на спины свои глинобитные городища? Ужели они решатся бросить свои насиженные места? Поэтому нам следовало бы отступить, а по излечении государя от недуга снова выступить в поход».

Большинство согласилось с этим предложением, но сам Чингисхан, понимая, что может и не выздороветь, его категорически отверг:

– Тангуты, чего доброго, подумают, что мы ушли из трусости. Поэтому мы, возможно, и отступим, но не ранее, чем пошлем к Тангутам посла и тут же в Цоорхатах дождемся от них ответа.

Для лечения Чингисхана снова был пригашен монах Чань Чунь. Монах не записал, что за средства он применил, но его совет Чингисхану звучал так:

– Небо хочет, чтобы мы берегли свою жизнь; теперь у святого (то есть у хана) лета уже преклонны; надобно поменьше охотиться; падение с лошади есть указание неба; а то, что вепрь не смел подвинуться вперед, есть знак покровительства неба.

Каган отвечал:

– Я сам уже понял это; твой совет весьма хорош; мы, монголы, с ранних лет привыкли стрелять верхом и не можем вдруг оставить эту привычку. Впрочем, слова твои я вложил в сердце.

Чингисхан стремился как можно быстрее выступить в поход. Мысли о близкой смерти одолевали его, поэтому хан решил не медлить. Он продиктовал послу следующее: «Некогда ты, Бурхан, обещал быть со своими Тангутами моею правой рукой, вследствие чего я и звал тебя в поход на Сартаулов, которые нарушили условия мирного договора. Но ты, Бурхан, не только не сдержал своего слова и не дал войска, но еще и ответил мне дерзкими словами. Занятый другими мыслями, я решил посчитаться с тобою потом. Ныне, совершив Сартаульский поход и, с помощью Вечного Неба, обратив Сартаульский народ на путь правый, я возвратился и иду к тебе, Бурхан, потребовать отчета».

Вместо бурхана Ли Цзунсу монгольским послам ответил его главный военачальник Аша-Гамбу. Он признал, что намеренно нанес монголам оскорбление и предложил:

– Если вы, монголы, как любители сражений, хотите сражаться, то есть у меня для этого Алашайское кочевье, есть и решетчатые юрты, есть и вьючные верблюды. Ступайте в Алашай и жалуйте ко мне. Там и сразимся мы.

Когда этот ответ доложили Чингисхану, он, все еще больной, сказал:

– Довольно! Как можно думать об отступлении, снеся такие оскорбительные речи? Меня и мертвого стали бы преследовать эти надменные слова. За них и идем. Да будет воля Вечного Неба!

Хотя его здоровье не выправилось полностью, Чингисхан выступил против тангутов с войском численностью около 180 тысяч человек. Монголы быстро продвигались на юг, а основное войско тангутов, стоявшее близ столицы Иньчуань, не решалось выступить им навстречу, опасаясь длительного перехода через пустыню. Города Западного Ся были брошены на произвол судьбы. Чингисхан брал их приступом и разрушал один за другим. Действия монгольской армии были столь безжалостными, что далеко не все города восстановились после их нашествия, и сейчас не всегда возможно определить, что за топонимы упоминаются в «Сокровенном сказании» при описании этого военного похода.

Государи той страны приходили последовательно друг за другом и подчинялись. Они старались откупиться от Чингисхана, лишь бы уцелеть.

Рашид ад-Дин пишет: «Один из городских правителей государь Джурджэ, как только услышал, что Чингиcхан подходит, отправил послов с дарами, в числе коих был поднос с круглым крупным отборным жемчугом, и сказал: “Мы подчиняемся!” Чингиcхан повелел дать по жемчужине каждому, у кого было в ухе отверстие для серьги. Присутствующие, которые не имели такого отверстия, стали тотчас протыкать свои уши. Всем дали по жемчужине, и все же жемчуга осталось множество. Чингиcхан изволил сказать: “Сегодня – день дарения, бросайте все, чтобы люди подобрали!”

Сам же он вследствие того, что знал о близости своей кончины, не обратил на жемчуг никакого внимания. Много из того жемчуга затерялось в пыли, и долго спустя после этого те, которые искали жемчуг в этом месте, находили его в земле».

Конец государства Си Ся

Военачальник Аша-Гамба наконец решился встретиться с Чингисханом, но удача была не на его стороне. «Сказание» сообщает, что Чингисхан «разбил в сражении Аша-Гамбу, загнал в Алашайские горы и там захватил его самого и в прах развеял и полонил его народ с решетчатыми юртами и вьючными верблюдами. Истребив Тангутских витязей… он отдал всех прочих Тангутов на поток и разграбление войску».

Перевалив через горы, армия Чингисхана двинулась к городу Урахай и осадила его. Затем хан предпринял осаду города Дормехай [120].

Там явился к нему просить аудиенции бурхан Ли Цзунсу – правитель Си Ся. Так повествует «Сокровенное сказание»: «Готовясь к представлению Чингисхану, Бурхан подобрал для подношения государю, подобрал по мере, цветам и мастям всяких предметов и вещей в девятикратном числе, как-то: золота с серебром, посуды с утварью, юношей с девушками, меринов с верблюдами и, во главе всего этого, золотые кумирни. И вот, разрешив ему представиться, государь принял Бурхана в сенях, за дверьми. Во время же этой аудиенции Чингисхан почувствовал себя дурно».

Только на третий день Чингисхан отправился от приступа и решил не оставлять в живых врага, видевшего его слабость. Но так как имя правителя напоминало название любимой горы Чингисхана, то перед казнью он приказал дать пленнику новое имя.

«На третий день после аудиенции Чингисхан соизволил повелеть:

– Переименовать Илуху-Бурхана в Шидургу-Честного. А так как вместо Илуху-Бурхана будет теперь на свете Шидургу-Честный, то Чингисхан и повелевает проводить на тот свет Илуху. Проводить же его на тот свет повелевается лично Толун-чербию!»

Так и было сделано.

Историк Рашид ад-Дин тоже описывает подобное происшествие с небольшими различиями: «После того Шидурку, государь Тангута, поразмыслив, пришел к заключению:

– Я несколько раз восставал против Чингиcхана, и каждый раз монголы избивают и грабят мою страну, отныне нет толку в распрях и спорах, – нужно идти к стопам Чингиcхана с выражением рабской покорности!

Он отправил послов к нему, прося о мире, договоре и клятве, и сказал:

– Я боюсь, примет ли он меня в сыновья?

Чингиcхан удовлетворил его просьбу. Тогда тот попросил месяц сроку, чтобы приготовить подношение и вывести население города. Ему дали просимый срок. Он захотел явиться к Чингиcхану с поклоном для выражения почтения и покорности, но Чингиcхан соизволил сказать:

– Я болен. Пусть он повременит, пока мне станет лучше

А Тулун-Чэрбию он сказал:

– Будь при нем неотлучно!

Болезнь же Чингиcхана изо дня в день ухудшалась… Чингиcхан считал неизбежной свою кончину от этой болезни. Он завещал своим эмирам:

– Вы не объявляйте о моей смерти и отнюдь не рыдайте и не плачьте, чтобы враг не проведал о ней. Когда же государь и жители Тангута в назначенное время выйдут из города, вы их всех сразу уничтожьте!»

Вообще, сокрытие факта смерти, сокрытие умирания было для монголов необычным, исключительным делом. Джованни де Плано Карпини пишет, что обычно об агонии больного нойона, а тем паче – хана специфическим образом сообщалось всему племени: «Когда кто-нибудь из них смертельно заболеет, то на ставке его выставляют копье и его обвивают вокруг черным войлоком; и с того времени никто чужой не смеет вступить в пределы его ставок; и когда у больного начнется агония, то почти все удаляются от него, потому что никто из присутствующих при его смерти не может входить в орду какого-нибудь князя или императора до новой луны». При кончине Чингисхана этот древний обычай соблюден не был: никто не посмел ослушаться приказа умирающего Владыки Вселенной.

Рашид ад-Дин пишет: «В пятнадцатый день среднего месяца осени года свиньи [121]… он покинул этот тленный мир… Эмиры согласно его приказу скрывали его кончину, пока тот народ [т. е. тангуты] не вышел из города. Тогда они перебили всех».

Монголы разграбили Иньчуань, вырезали население города, разграбили императорские гробницы к западу от города и завершили завоевание Западного Ся. Империя перестала существовать. Остатки ее населения утратили свою национальную идентичность, смешавшись с монголами.

Сегодня тангутами называют себя всего семь тысяч человек. Язык тангутов забыт. Некогда процветавшие города Си Ся обезлюдели и были занесены песками пустыни Гоби. Те, что сумели возродиться, продолжили существовать уже с другими названиями и с другим населением.

Легенды о гибели Чингисхана

Конечно, кончина столь могущественного владыки не могла не породить множество легенд. Одна из самых нелепых говорит о том, что Чингисхана убила царица тангутов, которую он сделал своей наложницей. Якобы она перекусила ему сонную артерию.

Гибель от руки женщины считалась позорной, и эту легенду активно распространяли недруги Чингисхана. Вероятно, что в этом преуспели дети его младшего брата Хасара, не забывшие незаслуженного унижения своего отца.

Персидский автор XIII века Ала ад-Дин Джувейни писал о болезни Чингисхана, причиной которой стали плохой климат Тангутского царства и лихорадка, которой монгольский правитель заразился во время осады Иньчуаня.

Итальянский купец Марко Поло был уверен, что Чингисхан умер от ранения, полученного во время боя. Вражеская стрела попала в колено полководца, рана была инфицирована и загноилась. Медицина того времени оказалась бессильна, никто не сумел помочь великому правителю.

Встречавшийся с монгольскими ханами Батыем и Гуюком посол Римского папы Джованни де Плано Карпини указал, что Чингисхан погиб в результате удара молнии. Вероятно, автор хотел сказать, что само Небо наказало жестокого завоевателя, однако у монголов такая смерть считалась милостью небес.

Погребение Чингисхана

Рашид ад-Дин коротко пишет о том, что монгольские нойоны, забрав гроб своего хана, пустились в обратный путь, а по дороге они убивали все живое, что им попадалось. Этот жутковатый монгольский обычай упоминает и Марко Поло: «Всех великих государей, потомков Чингисхана, знайте, хоронят в большой горе Алтай; и где бы ни помер великий государь татар, хотя бы за сто дней пути от той горы, его привозят туда хоронить. И вот еще какая диковина: когда тела великих ханов несут к той горе, всякого, кого повстречают, дней за сорок, побольше или поменьше, убивают мечом провожатые при теле да приговаривают: “Иди на тот свет служить нашему государю!” Они воистину верят, что убитый пойдет на тот свет служить их государю. С конями они делают то же самое. Когда государь умирает, всех его лучших лошадей они убивают на тот конец, чтобы были они у него на том свете. Когда умер Монгу-хан [122], так знайте, более двадцати тысяч человек, встреченных по дороге, где несли его тело хоронить, было побито».

«Все царевичи, жены и эмиры, бывшие поблизости, собрались и оплакивали покойного», – добавляет Рашид ад-Дин. Он же дает указание, где именно был погребен великий завоеватель: «В Монголии есть большая гора, которую называют Буркан-Калдун. С одного склона этой горы стекает множество рек. По тем рекам – бесчисленное количество деревьев и много леса. В тех лесах живут племена тайджиутов. Чингиcхан сам выбрал там место для своего погребения». Якобы как-то во время охоты Чингисхан отдохнул под одиноко стоящим деревом «и там обрел некую отраду». Тогда хан повелел:

– Эта местность подходяща для моего погребения! Пусть ее отметят!

«Говорят, что в том же самом году, в котором его там похоронили, в той степи выросло бесчисленное количество деревьев и травы. Ныне же лес так густ, что невозможно пробраться через него, а этого первого дерева и места его [Чингиcхана] погребения совершенно не опознают. Даже старые лесные стражи, охраняющие то место, и те не находят к нему пути», – завершает свой рассказ Рашид ад-Дин.

Из сыновей Чингисхана на склонах священной горы Бурхан-Халдун были погребены Тулуй-хан с его сыновьями, Мунге-ханом, Кубилай-ханом, Арик-букой и другими их потомками. Другие же потомки Чингисхана вроде Джучи, Чагатая, Угэдэя и их сыновей погребены в иных местах.

Итак, Марко Поло, побывавший при ханском дворе спустя несколько десятилетий после кончины Чингисхана, писал о том, что его погребли на Алтае [123]; Рашид ад-Дин, составивший подробную историю правления Чингисхана, указывает местом погребения гору Бурхан-Халдун; но есть еще и третья версия: Чингисхан похоронен во Внутренней Монголии (территория современного Китая) в хошуне Эджэн-Хоро-Ци, что в переводе с монгольского означает «Священная гробница».

У каждой из этих версий есть свои приверженцы. Мало того, раз в несколько лет в прессе обязательно появляется сообщение о том, что могила Чингисхана, наконец, найдена. Но каждый раз это сообщение оказывается фейком.

Сами монголы в поисках гробницы не участвуют. Уважая память основателя своего государства, они категорически против того, чтобы тревожить его прах. Местность, где предположительно покоится его тело, является запретной для посещений. Однако на ее границах можно увидеть следы многочисленных подношений: для монголов Чингисхан является святым, полубогом, и в трудные минуты жизни они приносят ему символические жертвы [124].

Хотя мы точно не знаем, где находится гробница, ее устройство нам примерно известно. Монах де Плано Карпини описал, как в XIII веке хоронили знатных монгольских мертвецов. По его словам, когда умирает хан, «его хоронят тайно в поле, где им будет угодно, хоронят же его с его ставкой, именно сидящего посредине ее, и перед ним ставят стол и корыто, полное мяса, и чашу с кобыльим молоком, и вместе с ним хоронят кобылу с жеребенком и коня с уздечкой и седлом, а другого коня съедают и набивают кожу соломой и ставят ее повыше на двух или четырех деревяшках, чтобы у него была в другом мире ставка, где жить, кобыла, чтобы получать от нее молоко и даже иметь возможность умножать себе коней, и кони, на коих он мог бы ездить, а кости того коня, которого они съедают за упокой его души, они сожигают».

Память

Символический мавзолей Чингисхана расположен в хошуне [125] Эджэн-Хоро-Ци. Его история восходит ко временам его сына Угэдэя, который сделал все для того, чтобы превратить память об отце в подобие религиозного культа. Начал он с того, что приказал принести Завоевателю человеческие жертвы – сорок красавиц и сорок породистых лошадей были убиты для того, чтобы служить Чингисхану в загробном мире.

И это жертвоприношение было не единственным. Долгое время Чингисхану приносили человеческие жертвы, но потом тенгрианство уступило место буддизму, и отношение к усопшим изменилось. Выдающийся советский историк-китаевед Евгений Иванович Кычанов передает древнюю легенду: «…в древности Чингисхану приносились и человеческие жертвы. Кровожадного Чингиса смирил тибетский панчен-лама. Оставшись в юрте один на один с прахом великого хана, этот живой бог перепоясал высохшее тело хана красным кушаком и сказал: “Отныне ты должен быть милосердным и не убивать живых людей! В жертву тебе должны приносить лошадей, а не людей!” Затем он запер раку тремя замками, а ключи увез с собой» [126].

Кроме того, хан Угэдэй создал передвижное святилище Великого хана в виде восьми юрт. Это святилище было одновременно и подобием мемориального музея: там хранились личные вещи Потрясателя Вселенной. Святилище, располагавшееся во Внутренней Монголии, пережило века, но в конце 1930‐х годов, когда Китаем правила партия Гоминьдан, было разорено.

Возводить музей пытался Мао Цзэдун, мечтавший о присоединении к Китаю всей Монголии. Мавзолей был построен в 1954–1956 годах во Внутренней Монголии, в хошуне Эджэн-Хоро-Ци, что в переводе означает «Священная гробница». Мао Цзэдун считал, что таким образом он завоюет преданность и покорность монголов, но вышло наоборот: для монголов Чингисхан был символом независимости. Тогда Мао Цзэдун приказал хунвейбинам разгромить мавзолей, а его руины перестроить в соляной склад.

В 1978 году мавзолей Чингисхана был восстановлен по указанию новых китайских властей, но уже как туристический объект. И это не единственная память о великом завоевателе!

В 2000 году журнал «Тайм» объявил Чингисхана «человеком тысячелетия». Его изображение есть на монгольских банкнотах.

Его имя носит международный аэропорт в Улан-Баторе. В его честь воздвигнуты памятники и стелы.

В 2002 году в Монголии учрежден орден Чингисхана – высшая награда страны. Его именем названо несколько площадей.

В 2022 году в честь 860‐летия Чингисхана в столице Монголии, Улан-Баторе, открылся музей, посвященный легендарному правителю.

Наследство Чингисхана

Чингисхан оставил своим сыновьям огромную империю. На момент его смерти владения монголов простирались от Каспийского моря на западе до Желтого моря на востоке, от озера Байкал на севере до реки Хуанхэ на юге. Его потомки продолжили завоевания, захватив государство Корё, империю Сун и Тибет, дойдя до Персидского залива, Средиземного и Черного морей. В период своего расцвета монгольская империя включала обширные территории Центральной Азии, Южной Сибири, Восточной Европы, Ближнего Востока, Китая и Тибета.

Преемником Чингисхана стал его третий сын Угэдэй. Официально его избрали каганом лишь спустя два года после смерти отца – по окончании траура. «В год Мыши (1228) в Келуренском Кодеуарале собрались все полностью: Чаадай, Бату и прочие царевичи Правой руки; Отчигин-нойон, Есунге и прочие царевичи Левой руки; Толуй и прочие царевичи Центра; царевны, зятья, нойоны-темники и тысячники. Они подняли на ханство Огодай-хана, которого нарек Чингисхан», – сообщает «Сокровенное сказание».

Угэдэй обладал многими положительными качествами. Харизмой – он умел влиять на сомневающихся в любой дискуссии и обращать их на свою сторону. Он был физически хорошо развит и очень умен, обладал устойчивым и спокойным характером. Однако Угэдэй имел репутацию пьяницы – к тому же, он злоупотреблял не традиционным монгольским слабоалкогольным напитком айраком, изготовленным из перебродившего кобыльего молока, а куда более крепким вином. Конечно, это делало его уязвимым.

После его смерти каганом стал его сын Гуюк, при том что фактически страной правила ханша Дорегене, внесшая в управление государством лишь смуты и беспорядок. Огромная империя стала распадаться на отдельные улусы.

Каждый из чингизидов, владевший крупным улусом, стремился обрести самостоятельность. Крупнейшими осколками Великой Монголии стали Империя Юань (север Китая), Улус Джучи (Золотая Орда), Государство Хулагуидов, включавшее Иран, Азербайджан, большую часть Туркменистана и Афганистана, и другие сопредельные с ними земли; и Чагатайский улус, охватывавший бывшие государства кара-киданей и найманов, юг Хорезма, часть Казахстана и Восточный Туркестан.

Принято считать, что Монгольская империя просуществовала до 1368 года, когда в результате национально-освободительного восстания китайских Красных повязок пала основанная внуком Чингисхана Хубилаем империя Юань и на трон взошли представители династии Мин. Но род Чингисхана не пресекся! От Потрясателя Вселенной вели свою генеалогию Джучиды в Золотой Орде, Чагатаиды в Средней Азии, Хулагуиды в Персии, Гиреи в Крыму и многие другие.

Хронология жизни Чингисхана

Рашид ад-Дин. Траур по Чингисхану. Миниатюра из «Джами ат-таварих». XIV век

Около 1160 года – вождь рода Борджигин Есугей-багатур нападает в степи на воина из племени меркитов и похищает его молодую жену – Оэлун из племени олхонутов. Она становится главной женой Есугея и вскоре рожает ему сына, которого нарекают Темучжином.

Около 1164 года – Есугей находит Темучжину жену – девочку по имени Бортэ. Вскоре после этого Есугей умирает, отравленный татарами.

После его смерти власть в племени захватывает Таргутай-Кирилтух, который изгоняет Оэлун с детьми из племени и отнимает у нее весь скот. Темучжин остается на берегу реки Онон с матерью, младшими братьями Хасаром, Хачиуном и Тэмуге, и со сводными братьями Бэгтером и Бельгутеем и их матерью.

Около 1175 года – в борьбе за старшинство в клане Темучжин убивает своего единокровного брата Бэгтера.

Тайджиуты нападают на стойбище есугидов. Темучжин попадает в плен и становится рабом. Срок пребывания в рабстве неизвестен, но в итоге ему удается бежать, заручившись поддержкой бесправных батраков. Он обзаводится своими первыми нукерами – Боорчу и Джэлмэ.

1179 год – Темучжин женится на Бортэ.

Полученную в качестве приданого очень красивую и теплую соболью шубу Темучжин преподносит побратиму своего отца Есугея – вождю кереитов Ван-хану. Ван-хан признает Темучжина вассалом и оказывает ему покровительство.

Около 1182 года – с Темучжином заключает союз Джамуха – молодой предводитель обока джадаранов. Темучжин и Джамуха становятся назваными братьями – андами. Их кланы кочуют вместе.

К Темучжину постепенно присоединяются новые нукеры – выходцы из бедных слоев разных племен.

Около 1183 года – на клан Темучжина нападают меркиты и похищают Бортэ. Темучжин совместно с Ван-ханом и Джамухой отбивает жену. Бортэ рождает сына – Джучи. Темучжин признает его своим первенцем. В следующие три года Бортэ рождает еще двух сыновей – Чагатая и Угэдэя.

Около 1186 года – влияние Темучжина растет. Между ним и Джамухой возникают споры из-за власти. Темучжин откочевывает от Джамухи.

1189 год – Курултай на берегу Голубого Озера провозглашает Темучжина ханом.

1190 год – Темучжин и Джамуха превращаются в соперников. Джамуха продолжает опираться на родовую знать, в то время как Темучжин набирает сторонников из низов общества.

Между ними происходит первое вооруженное столкновение – Битва при Далан-Балчжут, также известная как «битва тринадцати куреней».

1197 год – Расправа с племенем джуркинов.

1198 год – Ван-хан начинает опасаться Темучжина, ставшего слишком сильным, но они все еще считаются союзниками.

1200 год – Темучжин при поддержке Ван-хана разбивает своих давних врагов – тайджиутов.

1201 год – Джамуху на курултае избирают ханом. Он получает титул Гур-хана, то есть вождя вождей. В том же году в урочище Койтен происходит сражение между монгольско-кереитским войском Чингисхана и Ван-хана и объединенной многоплеменной армией Джамухи, в котором Джамуха терпит поражение.

1202 год – Темучжин совместно с Ван-ханом уничтожает племя татар.

1203 год – Ван-хан осознает, что Темучжин стал его самым опасным конкурентом, и объединяется с Джамухой. В битве при Харахалджит-Элет Темучжин терпит поражение. На пустынном берегу озера Балджун он собирает остатки своей армии и наносит сокрушительный удар утратившему бдительность Ван-хану.

1204 год – Джамуха с очередной коалицией мелких родов присоединяется к последнему не подчинившемуся Темучжину крупному племени – найманам – и подстрекает их хана Таяна напасть на своего бывшего побратима. Однако в бою найманы терпят поражение. Джамуха некоторое время скрывается, но потом его предают его же собственные нукеры и выдают Темучжину. Тот приказывает его казнить.

1206 год – на всеобщем курултае Темучжина провозглашают Великим Ханом всех монголов, и он принимает титул Чингисхана.

1211 год – возникает конфликт светской и духовной власти. Против родственников Чингисхана выступает шаман Тэб-Тенгри. Чингисхан разрешает своему младшему брату Тэмуге убить шамана. Отныне только он – Чингисхан – имеет право говорить от имени Вечного Неба.

Чингисхан издает свод законов – Великую Ясу, регламентирующую самые разные стороны жизни монголов. Параллельно с Ясой получают популярность и афоризмы Чингисхана, так называемые «билики».

1207 год – Чингисхан организует завоевательный поход на север против лесных сибирских племен Прибайкалья.

1209 год – Уйгуры без боя подчиняются Чингисхану.

1207–1209 годы – покорение тангутов или государства Си Ся, признавшего верховенство и власть монголов. На сторону Чингисхана переходят китайские военные инженеры, армия кочевников учится искусству осады и штурма крепостей.

1211–1234 годы – длительная и кровопролитная война против народа чжурчженей – империи Цзинь.

1211 год – восстановление уничтоженного чжурчженями государства Восточное Ляо в качестве вассала монголов. Правитель Ляо Елюй Люгэ становится верным вассалом Чингисхана.

1215 год – взятие и разграбление монголами Чжунду – современного Пекина.

1218 или начало 1219 года – хорезмшах Мухаммед II приказывает правителю приграничного города Отрара Каир-хану уничтожить купеческий караван, отправленный в его страну Чингисханом.

1219 год – Чингисхан назначает наследника – своего третьего по старшинству сына Угэдэя.

1219 год – Чингисхан готовится к войне с хорезмшахом. Он просит помощи у Си Ся и получает грубый отказ. Начало войны с государством Хорезмшахов.

Конец 1220 года – потерпевший полное поражение хорезмшах Мухаммед II умирает на одном из островов Каспийского моря. Борьбу с захватчиками продолжает его сын и наследник Джалал ад-Дин. Эта борьба продлится еще долгие годы.

1223 год – смерть Мухали, оставленного в качестве го-вана, то есть заместителя, для продолжения войны с Цзинь.

1225 год – смерть Джучи, старшего сына Чингисхана.

1226 год – Чингисхан возвращается в Монголию, но отдыхает очень недолго. Он идет войной против Си Ся, отомстить за некогда нанесенное оскорбление.

1227 год – правитель Си Ся запирается в укрепленной столице – городе Чжунсин. Монголы осаждают город. Чингисхан болен, ему все хуже и хуже. Правитель монголов осознает, что болезнь смертельна. Он велит скрывать свою смерть от врагов, пока тангуты не сдадутся, а затем умертвить их всех.

Август 1227 года – Чингисхан умирает. Согласно его приказу, его кончина держится в тайне. Вскоре город Чжунсин сдается, правитель Си Ся казнен.

1229 год – на престол восходит третий по старшинству сын Чингисхана Угэдэй. Завоевательные походы монголов продолжаются.

Список литературы и источников

1. Ала ад-Дин Ата-Мелик Джувейни. История завоевателя мира. URL: https://www.vostlit.info/Texts/rus3/Juweini/text.phtml?id=10762.

2. Александров Ю. Загадка кладов Потрясателя Вселенной//Вечерний Бишкек. 2003. № 80. 30 апр. URL: http://www.zoloto.peterlife.ru/poiskkladov/129269.html?ysclid=lo5ulek4su993276727.

3. Ан-Насави Шихаб-ад-дин Мухаммед. Жизнеописание султана Джалал ад-Дина Манкбурны. URL: https://drevlit.ru/texts/n/nasavi2.php.

4. Арстанов Б. А. История гибели города Отрар//История города Алматы. 2019. 12 апр. URL: http://timc.kz/2019/04/12/otrar/.

5. Борисенко Л. Копи Чингисхана – На Тянь-Шане пытаются найти несметные сокровища монголов//Российская газета-Неделя. Киргизия. № 5813 (140). 21 июня. URL: http://clubklad.ru/blog/article/1725/.

6. Бридиа Цезарь де. История татар. URL: https://www.vostlit.info/Texts/rus17/de_Bridia/text2.phtml?id=9127.

7. Великая Яса (уложения) Чингисхана. URL: https://greylib.align.ru/556/velikaya-yasa-ulozheniya-chingisxana.html.

8. Великая Яса и Билик. Законы и изречения Чингисхана (сохранившиеся фрагменты). URL: https://etnoc.mirtesen.ru/blog/43794981897/Velikaya-YAsa-i‐Bilik.-Zakonyi-i‐izrecheniya-CHingishana(sohran.

9. Груссе Рене. Чингисхан: Покоритель Вселенной. URL: https://biography.wikireading.ru/68397.

10. Ельдесов Дастан. Тюркское происхождение Чингиз-кагана. URL: https://altyn-orda.kz/dastan-eldesov-tyurkskoe-proisxozhdenie-chingiz-kagana-prodolzhenie-nachalo-altyn-orda-kz‐16–07–2013/.

11. Джиованни дель Плано Карпини. История монгалов. URL: https://web.archive.org/web/20090204003759/http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/carpini.htm.

12. Джиоева З. Э. Этимология и структурные особенности антропонимов Чингисхана от древнего предка до Алан-Хо. URL: https://cyberleninka.ru/article/n/etimologiya-i‐strukturnyeosobennosti-antroponimovmongolov-chingis-hana-ot-drevnego-predka-do-alan-ho/viewer.

13. Доманин А. А. Монгольская империя Чингизидов. Чингисхан и его преемники. URL: https://history.wikireading.ru/51907.

14. Западное Ляо как результат этнокультурного трансфера//Народы и религии Евразии. 2019 № 1 (18). URL: https://cyberleninka.ru/article/n/zapadnoe-lyao‐1125–1218‐kak-rezultat-etnokulturnogo-transfera/viewer.

15. Ибн Ал-Асир. Повествование о нашествии татар (т. е, монголов Чингиcхана) на страну ислама (1220–1231). URL: https://sidivan.ru/istorija/mongolskie-zavoevanija/ibn-al-asir-povestvovanie-o‐nashestvii-tatar-t‐e‐mongolov-chingiz-hana-na-stranu-islama‐1220–1231.html.

16. Ибн Аль-Асир. Полный свод всеобщей истории. URL: https://www.vostlit.info/Texts/rus/Athir_3/text1.phtml?id=12570.

17. История династии Юань. Юань Ши. URL: https://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/China/XIV/1360–1380/Yuan_si_II/frametext1.htm.

18. Карасюк Д. Великая Си Ся, растоптанная Чингисханом. URL: https://diletant.media/articles/45241589/.

19. Крадин Н. Н., Скрынникова Т. Д. Империя Чингисхана. М., 2006.

20. Мавзолей Чингисхана. URL: https://dzen.ru/a/YylodVDFBS9sHiLS.

21. Марко Поло. Книга о разнообразии мира. URL: https://www.vostlit.info/Texts/rus3/Polo/frametext1.htm.

22. Монгольское завоевание Сибири. URL: https://picturehistory.livejournal.com/4210884.html.

23. Мы – тюрки. URL: https://vk.com/turkic_peoples.

24. Повесть о споре мальчика-сироты с девятью витязями Чингиса. URL: https://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/Mongol/Povest_malc_sirota/text1.phtml.

25. Путешествие в Восточные страны Вильгельма де Рубрук в лето Благости 1253. URL: http://www.hist.msu.ru/ER/Etext/rubruk.htm.

26. Пэн Да-Я, Сюй Тин. Краткие сведения о черных татарах. URL: https://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/China/XIII/1220–1240/Pen_Da_ja_Suj_Tin/frametext.htm.

27. Рашид ад-Дин. Сборник летописей. URL: https://www.vostlit.info/Texts/rus16/Rasidaddin_2/kniga2/frametext4.html.

28. Сагалаев A. M., Октябрьская И. В. Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири//Знак и ритуал. Новосибирск, 1990.

29. Си Ю Цзи, или Описание путешествия на запад даосского монаха Чан Чуня. URL: https://ru.wikisource.org/wiki/Описание_путешествия_даосского_монаха_Чан_Чуня_на_Запад#1._Послание_Чингиса_ [581].

30. Системы личных имен у народов мира. М., 1989.

31. Скляренко В. М. Знаменитые загадки истории. URL: https://history.wikireading.ru/279675.

32. Сокровенное сказание: Монгольский обыденный сборник. URL: https://www.vostlit.info/Texts/rus13/Menda/text.phtml?id=4407.

33. Старинное китайское сказание о Чингисхане. URL: https://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/China/XIII/1220–1240/Starinn_kit_skaz_cingiz_chan/frametext.htm.

34. Уэзерфорд Дж. Чингисхан и рождение современного мира. М., 2004.

35. Чань Чунь. Путешествие на Запад. URL: https://www.vostlit.info/Texts/Dokumenty/China/XIII/1200–1220/Can_Cun/frametext2.htm.

36. Что сейчас происходит на месте грозного Каракорума – древней столицы монгольского государства. URL: https://dzen.ru/a/YF8fxxiKn3NZ5R8Z?utm_referer=yandex.ru.

37. Шуряк И. Биография Чингисхана. Хронология событий. URL: http://samlib.ru/s/shurjak_i/chingishanwin6doc.shtml.

38. Южная Сибирь под властью монголов//Чингисхан: взгляд из третьего тысячелетия. Наука из первых рук. 2007. Т. 13. № 1. 20 янв. URL: https://scfh.ru/papers/yuzhnaya-sibir-pod-vlastyu-mongolov/.

Примечания

1

Начальниками (монг.).

2

Род (монг.).

3

Северо-восток КНР.

4

Высокие ранги чиновников древней династии Чжоу.

5

Не нужно думать, что Чингисхан на самом деле принимал ванну. Это типичное китайское вежливое выражение, означающее «достойно приготовился принять учителя». Еще одно указание, что письмо подверглось значительной редактуре.

6

Бодхидхарма (в Китае его называли Дамо; 440–528 или 536) – первый патриарх Чань-буддизма, основатель учения Чань, 28‐й патриарх буддизма.

7

Учитель (кит.).

8

Цит. по: Юрий Александров. Загадка кладов Потрясателя Вселенной//Вечерний Бишкек. 2003. № 80. 30 апр.

9

Кюльхан погиб при походе на Русь. Он окончил свои дни у стен Коломны.

10

Кулюк (Улюк) – удалец, ловкач. Так называли предводителей четырех отрядов личной гвардии Чингисхана – кешика.

11

Кидани – один из народов, покоренных Чингисханом.

12

В Монголии «Сокровенное сказание» чрезвычайно популярно. Оно было экранизировано и послужило основой для исторического телесериала.

13

Страны под названием Китай в те времена не существовало. Имеется в виду Империя Сун.

14

Здесь имеются в виду корейцы. Их земля называлась также Солан-хас или Соланге.

15

Уйгуры.

16

Труд южносунского ученого и чиновника Ли Синьчуаня (1166–1243) «Цзянь-янь и‐лай чао-е цза-цзи» («Различные официальные и неофициальные записи о событиях периода правления Цзянь-янь»).

17

Нацагай – зарница или молния (татар.).

18

То есть кумыс.

19

Более 9 метров.

20

То есть в войлочных шатрах.

21

Китайцы называли это верхнее отверстие тянь-чуан, букв. «небесное окно».

22

Вид животных рода мангусты.

23

Судя по всему, монах имел в виду напиток из растворенного в воде гриута или курута, о приготовлении которого будет сказано ниже.

24

«Срединное государство» или Чжунго – одно из древних названий Китая, появившееся в середине I тысячелетия до нашей эры во времена правления династии Чжоу.

25

Чи – мера длины, равная в ту эпоху приблизительно 0,3–0,32 м; цунь – 1/10 чи. То есть кочевники не достигали ростом и 160 см.

26

Конечно, у монголов есть верхние ресницы, но их скрывает нависающее веко, свойственное монголоидам, – эпикантус.

27

Здесь и далее хронология примерная. Выбраны наиболее вероятные даты. Но согласно Рашид ад-Дину, это событие могло произойти ранее – примерно в 1154 году.

28

Сохранились упоминания о братьях Оэлун – олхонутах Буту, Олар-гургэне и Кингиядай-нойоне, занявших при Чингисхане места тысячников в монгольской армии.

29

Нирун – «крестец» (монг.).

30

Территория Цзинь – это север современного Китая.

31

Прозвище «кирилтух» по разным переводам означает то ли «толстяк», то ли «завистник».

32

Буквальный перевод: «у братца Хадаана».

33

Некоторые исследователи относят рождение Темучжина к более раннему периоду, другие же, наоборот, к более позднему. По истории Рашид ад-Дина дата рождения Чигисхана – 1155 год. Но все же 1162 год является наиболее вероятным.

34

На практике многие монгольские вдовы вторично выходили замуж. И даже одна из дочерей Чингисхана дважды была замужем. Мало того, даосский монах Чань Чунь вообще сообщал следующее: «По выходе девицы замуж, если муж ее обеднеет, она выходит за другого; если муж, отправившись в путешествие, не возвратится через три месяца, то жене также позволено вступить в брак с другим».

35

Дикорастущие степные растения с толстыми, неглубоко залегающими съедобными корнями.

36

Возможно, Хун путает события из жизни Чингисхана с происшествием полусотлетней давности, когда был захвачен в плен его родственник.

37

Скорее всего, имеется в виду Цаган Сар – Монгольский лунный Новый год.

38

Вот современный рецепт приготовления кумыса: в молоко заливается специальная закваска. Затем напиток надо непрерывно помешивать вертикальными поступательными движениями специальной мутовкой. Если забыть об этом, то смесь моментально превратится в творог. Через несколько часов, если это лето, кумыс готов.

39

Очень светлый коричневый, песчаный.

40

Название можно перевести как «ивовый холм» или «священная ива».

41

То есть Тохтоа-беки. Однако Джамуха сознательно не употребляет уважительной приставки к имени «беки» – господин.

42

Дорегене без всякого стеснения расправлялась с родней Чингисхана и даже приказала казнить его младшего брата.

43

Эке – уважительное обращение к старшему родственнику.

44

Именно от этого Джадарая вел свой род Джамуха.

45

Имена всех сыновей Чингисхана имели свое значение. Чагатай означало «ребенок», а Угэдэй – «подобный мудрому». Младшего сына Завоевателя звали Толуй, что означает «наполненный» или «колчан».

46

Великий Завоеватель часто спрашивал совета у жены и поступал согласно ее словам. Очевидно, что он не только любил, но и уважал свою супругу.

47

Кокочу – распространенное имя у монголов. Такое же личное имя носил и шаман Чингисхана Тэб-Тенгри, сын Мунлика. Не следует путать этих двух людей.

48

В честь 840‐летия со дня рождения Чингисхана на берегу Голубого озера был установлен памятник основателю Монгольской империи, вокруг которого полукругом расположены 36 деревянных статуй, на которых изображены ханы из рода Чингисхана, а также статуи его отца Есугея, матери Оэлун, жены Бортэ, шамана Тэб-Тенгри и девяти его верных нукеров.

49

Все Монголы (монг.).

50

Расположена в современной монгольской провинции Хэнтий.

51

Уважительное обращение к не очень молодой женщине. Означает «мудрая» или «духовная».

52

То есть о подготовке Джамухи к нападению.

53

«Повесть о споре мальчика-сироты с девятью витязями Чингиса».

54

При гибели на поле боя уважаемого члена рода, если не было возможности забрать его тело целиком, могли отрубить голову и доставить семье для похорон.

55

В одном из списков «Сокровенного сказания» есть упоминание, что спор вышел из-за принадлежавшей монголам лошади, которую пытался увести один из джуркинов.

56

Это не единственный раз, когда Темучжин был ранен. В записях Рашид ад-Дина есть упоминания еще по крайней мере о двух ранениях Чингисхана. Но у монголов считалось невежливым говорить о таких вещах, тем более если дело касалось правителя.

57

«Беки», в мужском варианте – «бек», буквально означает «крепкий». Можно вольно перевести как «господин», «госпожа».

58

Рашид ад-Дин: «Джамукэ же называл Сангуна побратимом [андэ] и с Чингиcханом он также был побратим».

59

На границе с Китаем около Великой Китайской стены.

60

По всей видимости, это реальные слова, произнесенные Чингисханом, так как очень схожий текст передает и Рашид ад-Дин: «Если из двух колес повозки одно сломается и вол все же захочет [ее] везти, он не будет в состоянии [ее] тащить. Если же он, напрягаясь свыше [сил], потащит ее, то изранит себе шею и вследствие этого нетерпеливо будет дергаться и выбьется из сил… я был одним из колес твоей повозки!»

61

Эти части бараньей шкуры считались самыми негодными.

62

Эта история – еще одно подтверждение того, что монголки в общении с мужьями отнюдь не держали язык за зубами.

63

Тарханство для знатных людей выражалось в свободе от несения обязательной личной службы, а для простолюдинов – в освобождении от податей и других тягловых обязанностей.

64

Набор вооружения конного лучника.

65

Это уже упоминавшийся гриут или курут.

66

Де Плано Карпини поясняет длину примененного фута: «двенадцать зерен ячменя составляют поперечник пальца, а шестнадцать поперечников пальцев образуют геометрический фут».

67

То есть о главной ханской ставке.

68

Второй посол – Сукегай, семья которого осталась у кереитов, побоялся после этого вернуться к Чингисхану.

69

Предположительно, это долина в бассейне верхнего Керулена, между этой рекой и Толой, в районе двух озер – Галутай Нор и Ган Нор к западу от большой излучины реки Керулен.

70

Восточный отрог монгольского Алтая. Возможно, это Хангайские горы, но место точно не установлено.

71

Некоторые источники почему-то называют эту женщину матерью Таян-хана, но вряд ли престарелая мать годилась в наложницы.

72

То есть младшему брату Темучжина – Тэмуге.

73

Надо заметить, что этот кровавый эпизод порой опускают при издании сочинений Рашид ад-Дина. Цит. по: Рашид ад-Дин. Сборник летописей/Пер. Л. А. Хетагурова. Т. 1. Кн. l. M.-Л., 1952. С. 185.

74

Согласно Рашид ад-Дину, это произошло позднее – зимой 1209–1210 годов.

75

Монгольское слово яса (ясак, джасак) означает «поведение» или «декрет».

76

Григор Акнерци (ок. 1250–1335) – армянский историк и писатель. Его труд о монголах называется «История народа стрелков».

77

Вспомним: монголы презирали дряхлость.

78

То есть уйгурскими.

79

В отличие от большинства монголов Алагай была грамотной.

80

Грут, гриут или курут – высушенный сыр, который можно развести водой, словно сухое молоко.

81

Буквально означает «хан языков». Эту должность во время визита посла Хун исполнял нукер Чингисхана Мухали.

82

То есть монгол.

83

Внук Чингисхана, хан Батый.

84

Рубрук побывал в Монголии уже после завоеваний Чингисхана, когда кочевники узнали, что такое ткань.

85

Алдан – мера длины, равная расстоянию между кончиками пальцев, вытянутых на уровне плеч рук; то же самое, что маховая сажень.

86

Эчиге – уважительное именование отца, главы семейства.

87

То есть Вечное Синее Небо.

88

Конечно, у самой Бортэ, перешагнувшей за пятидесятилетний рубеж, не могло быть никаких малюток, но маленькие дети были у других жен и наложниц Чингисхана, и Бортэ как старшая жена вполне могла назвать их своими.

89

Предводитель союза ойратских племен.

90

На территории современных китайских провинций Нанси и Ганьсу.

91

Территория Северного Китая и нынешнего Дальнего Востока России.

92

Северо-восточный Китай.

93

«Сокровенное сказание» передает этот титул как «идуут», причем рассказчик принимает его за личное имя.

94

Правителя Си Ся иногда называют императором. В действительности он носил титул бурхана, эквивалентный хану. Автор «Сокровенного сказания» принимает его титул за имя собственное.

95

«Краткие сведения о черных татарах» («Хэй-да ши-люэ») 1237 года – компиляция, составленная из записок Пэн Дая, дополненных отрывками из записок Сюй Тина.

96

Эти события действительно произошли в 1156 году, то есть за полвека до описываемого случая.

97

В монгольских источниках китадцами называются именно жители государства Цзинь, а не киданьцы.

98

Приблизительно 31,3 грамма.

99

Ши – мера веса примерно в 60 кг.

100

Территория современного Казахстана, около 60 км от Туркестана. Место известно как Арыстан-баб по имени средневекового святого, чья могила там находится.

101

Сейчас сартулами называют этническую группу в составе бурят и халха-монголов, но в средневековой литературе утверждается, что название сартул (сартагул) происходит от слов «сарт» – «бухарец», «хорезмиец», и «гур» – «государство», «народ».

102

Ибн аль-Асир ведет рассказ так, словно хорезмшах сам был в этом походе. Конечно, это не так: шах лично сторонился боевых действий.

103

Некоторых из братьев Чингисхана к этому времени уже не было в живых. Точные даты их смерти неизвестны.

104

В данном случае «хан» это титул, который хорезмшахи давали своим генералам.

105

То есть Империи Сун или современного Китая.

106

Город в Северном Иране в 10 километрах южнее Тегерана.

107

Ибн ал-Асир. Ал-камил фи-т‐та’рих. (Полный свод истории). Ташкент, 2006. С. 353–354.

108

Мусульманский судья-чиновник, назначаемый правителем и вершащий правосудие на основе шариата.

109

Ибн аль-Асир. Полный свод истории. С. 354–356.

110

Лжемессия, ложный пророк, который, согласно предсказаниям, придет незадолго до гибели мира.

111

То есть по причине гибели внука.

112

Среди историков нет единого мнения, где точно состоялась эта битва. Парван – это провинция в центре Афганистана. Скорее всего, сражение состоялось в Панджшерском ущелье.

113

Амин-Малик, названный здесь Хан-меликом, был двоюродным братом Джелал ад-Дина с материнской стороны

114

5549 м.

115

Зонт – чатр, подобие штандарта, символ царской власти. А словом «алам» назывались тканевые, стальные или медные круги диаметром около 30 см с рисованными, чеканными или прорезными изображениями, которые нашивались на верхнюю одежду.

116

Центр современного Пакистана

117

Провинции Лахор, Пешавар и Меликпур.

118

По преданию, Чань Чунь предсказал Чингисхану смерть в один год с ним, и это предсказание сбылось. Чань Чунь умер летом 1227 года и был похоронен в Храме Белых Облаков в Пекине.

119

Чань Чунь Си-Ю‐Цзи.

120

Современный Лин-чжоу или Линьу, расположенный в городском округе Иньчуань.

121

15 августа – 14 сентября 1227 г.

122

Мунге – внук Чингисхана.

123

Погребение Чингисхана энтузиасты ищут на территории России в Читинской области.

124

Чингисхан даже считался у монголов божеством-землеустроителем. В этой ипостаси он якобы объезжал землю и силой мысли творил пригодные для жизни людей угодья (Сагалаев A. M., Октябрьская И. В. Традиционное мировоззрение тюрков Южной Сибири. Знак и ритуал. Новосибирск, 1990).

125

Административно-территориальная единица в автономном районе Внутренняя Монголия.

126

Кычанов Е. И. Жизнь Темучжина, думавшего покорить мир. М., 1995.

Content

Иона Ризнич
Чингисхан

«Билики», или избранные изречения Чингисхана

Яса – законы Чингисхана

Два письма Чингисхана

Интересные факты из жизни Чингисхана

Главные люди в жизни Чингисхана

Четыре верных пса

Враги и соперники Чингисхана

Введение Кто рассказал нам о Чингисхане?

Глава первая Жители Великой Степи

Проблема имен и названий

Проблема морали

Великая Степь

Основы государственности

Религия кочевников

Быт и обычаи кочевников

Питание монголов

Мясное изобилие

Молочные продукты

Растительная скудость

Черные татары

Костюм монгольского воина

Как выглядел Чингисхан?

Глава вторая Происхождение и детство Чингисхана

Первое замужество Оэлун

Борджигины

Похищение Оэлун

Детство Темучжина

Изгнание из племени

Выживание

Джамуха

Смерть Бэгтера

Расплата

Побег

Глава третья Молодость Чингисхана

Маленький клан обретает сторонников

Женитьба

Ван-хан

Похищение Бортэ

Бурхан-Халдун

Спасение Бортэ

Рождение Джучи

Дружба и разлад с Джамухой

Глава четвертая Темучжин становится ханом

Совет у голубого озера

Народ войлочных стен

Сражение «тринадцати куреней»

Расправа с джуркинами

Битва в урочище Койтен

Покорение тайджиутов

Новые порядки

Сокрушение племени татар

Ось тележного колеса

Новые жены

Разлад с Ван-ханом

Битва при Харахалджит-Элет

Озеро Балджун

Победа над Ван-ханом

Хан всех монголов

Глава пятая Объединение Монголии

Реформа армии

Монгольский воин

Чербии и кебтеулы

Личная гвардия Чингисхана

Найманы и другие

Супруга Хулан

Гибель Джамухи

Курултай

Глава шестая Законы и обычаи монголов

Управление страной

Свод законов Чингисхана

Яса о власти

Об отношении к другим народам

Об армии

Яса о мирной жизни

Яса о семейной жизни

Яса о религии

Вопросы гигиены

Соблюдение ясы

Письменность

Женщины из окружения Чингисхана

Монгольские женщины

О женском костюме

Шапочка гу-гу

Глава седьмая Начало завоевательных походов

Шесть лет мира

Народы Cибири

Сибирские амазонки

Киргизия

Глава восьмая Походы в китайском направлении

Уйгуры

Си Ся

Война с империей Цзинь

Восточное Ляо

Переход через Великую Китайскую стену

Мнимое отступление

Взятие Пекина

Елюй Чуцай

Кара-кидани

Глава девятая Среднеазиатское направление

Попытка мирной жизни

Хорезмшахи

Начало войны с Хорезмом

Назначение наследника

Великий Аурух и Каракорум

Гибель Отрара

Продолжение нашествия

Бухара

Самарканд

Другие города

Дерзость сыновей

Гибель семьи шаха

Зверства Чингисхана

Гибель Хорезмшаха

Джелал ад-Дин

Индийский поход

Даосский монах

Глава десятая Последние годы

Наадам

Смерть Джучи

Думы о смерти

Последний поход

Конец государства Си Ся

Легенды о гибели Чингисхана

Погребение Чингисхана

Память

Наследство Чингисхана

Хронология жизни Чингисхана

Список литературы и источников

Примечания