Эмери Роуз

Когда упадут звёзды

Emery Rose

When the Stars Fall

© 2020 by Emery Rose

© Кириленко Ю., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Посвящается Дженнифер Мирабелли.

Без тебя эта книга не смогла бы получиться такой, какой стала.

Целую тебя и тысячу раз говорю спасибо!

xoxo

«В самый темный час мы видим звезды».

– Ральф Уолдо Эмерсон

Плей-лист

“Lost” – Dermot Kennedy

“Shiver And Shake” – Ryan Adams

“Howlin’ For You” – The Black Keys

“Losing My Religion” – REM

“Love Runs Out” – One Republic

“Already Gone” – Sleeping At Last

“The Ending” – Wafia, FINNEAS

“All My Friends” – Dermot Kennedy

“I’m A Liar” – Amy Shark

“Wild Horses” – Alicia Keys, Adam Levine

“Lost Stars” – Adam Levine

Пролог

Лила

С широко распахнутыми глазами я судорожно вцепилась в его крепкие руки на моей шее. Он с силой сжимал мое горло, не давая дышать.

Неужели мне пришел конец?

Я умру от рук мужчины, которого так сильно люблю?

Увы, это был уже совсем не он. Я не узнавала его, он стал чужим и незнакомым мне человеком. Взгляд его голубых глаз был настолько диким и отстраненным, будто он еще не до конца понимал, где сейчас находится. Я отчаянно пыталась сделать хоть небольшой глоток воздуха. По моим щекам катились горькие слезы.

Наконец-то он пришел в себя, и его глаза сразу же прояснились. Он осознал, что мы лежим на полу и он пытается меня задушить, и тут же в страхе отпрянул. Ужаснувшись своему поведению, он присел на корточки и обхватил голову руками. Я тяжело дышала и всхлипывала, потирая свою посиневшую от удушья шею.

– Лила, – хрипло позвал он. Луна ярко освещала его искаженное от боли лицо. – Проклятье! Лила, прости меня, милая. Прошу, прости.

Он сгреб меня в охапку, усадил к себе на колени и нежно обвил руками, прижавшись моему лбу. Его слезы смешались с моими.

Как мы дошли до такого?

– Пожалуйста, давай поговорим, – попросила я его уже в сотый раз с той поры, как он вернулся к нам домой год назад.

Раньше я еще наивно верила в то, что после его возвращения наша жизнь будет такой, как прежде. Я даже представить себе не могла, насколько сильно тогда ошибалась. Все мое тело пробирала нервная дрожь, но, превозмогая ее, я все же нашла в себе силы и взмолилась:

– Скажи, что с тобой произошло? Джуд, я прошу тебя!

Он лишь молча уткнулся лицом в изгиб моей шеи. От осознания того, что он больше не может поделиться со мной чем-то сокровенным, мое сердце пронзила резкая боль. Когда-то мы доверяли друг другу все свои секреты и тайны. Теперь же мне приходится ходить вокруг него на цыпочках, боясь спровоцировать очередной неконтролируемый приступ. Грунтовые дороги, фейерверки в честь Дня независимости, шорохи в траве у сарая – он видит для себя опасность повсюду, и даже там, где ее совсем нет.

Сегодня ночью я всего лишь нежно обняла его во сне. Я сделала это по старой привычке, выработанной за много лет, которые мы провели вместе.

По ночам ему становится еще хуже. От постоянной бессонницы под глазами у него уже залегли темные круги.

– Я люблю тебя, – сказал он с болью дрожащим голосом. – Черт возьми, я очень тебя люблю.

– А я люблю тебя еще больше! Джуд…

Я крепко обняла его.

Не уходи.

Останься со мной.

Но в душе я четко понимаю, что его уже нет со мной рядом. Он остался где-то там, далеко, на другом конце необъятной земли.

– Мы обязательно найдем кого-нибудь, кто сможет тебе помочь.

Джуд ничего не ответил. Он уже посещал психолога, но это совсем не помогало. И теперь он был убежден, что ему уже никто и никогда не поможет, и постепенно терял последние крупицы надежды. В его глазах читалось поражение.

– Прости, – повторял он снова и снова, будто этими словами можно было что-то исправить. Но мне стало ясно, что вряд ли уже что-то между нами наладится.

Джуд Маккалистер – самый сильный человек из всех тех, кого я знаю. Он пять лет прослужил в Корпусе морской пехоты США и трижды был в Афганистане. Он пережил прямое огнестрельное ранение в голову. Его шлем до сих пор хранится у меня в шкафу. Пуля пробила дыру в материале, но кевларовая ткань остановила ее и спасла Джуду жизнь. На внутреннюю сторону шлема он приклеил мою фотографию. Помню, как он говорил мне, что я нахожусь всегда рядом с ним, куда бы он ни отправился.

Я всегда искренне считала, что наша любовь сможет выдержать все, и даже боевые действия и война не станут ей помехой.

Оказалось, что я была не права.

Кое-чего я не предусмотрела. Бывают такие раны, которые не оставляют после себя видимых шрамов на теле, но их не по силам вылечить ни одному врачу. Джуд привез в наш дом чудовищный ад, а я и понятия не имею, как с этим справиться. Несмотря на это, я готова оставаться рядом с ним и помогать до последнего вздоха.

Я не хочу потерять Джуда.

Я давно поняла, что смогу быть счастлива в своей жизни только рядом с ним.

Джуд

Я сижу на краю постели и смотрю на спящий силуэт моей Лилы. Во сне она выглядит такой умиротворенной и спокойной. Моя любимая прекрасна: ее волнистые каштановые волосы небрежно рассыпались по подушке, а за длинными и пушистыми ресницами спрятались глаза цвета свежескошенной зеленой травы. Мой взгляд непроизвольно зацепился за багровые отметины на ее шее, которые я оставил два дня назад. Она пыталась замаскировать их с помощью тонального крема, но их все равно было отчетливо видно. Правду ведь не скроешь за макияжем.

И все это – моих рук дело.

Я причинил неимоверную боль девушке, которую люблю больше всего на свете.

Пару месяцев назад я чуть было не сломал ей запястье, когда мне ночью приснился дурной сон. Я ненавижу себя за те страдания, что причиняю ей. Ругань, пустые обвинения в ее адрес, пьянство… Порой мне даже ее прикосновения были невыносимы. Она не заслуживает такого ужасного отношения к себе. Любовь не должна причинять столько боли. Я знаю: не желая видеть эту жестокую правду, она будет просто все отрицать. Поэтому я не могу и дальше тянуть ее ко дну. Лила сильна духом, но любовь ко мне делает ее очень слабой. Она прошла сквозь огонь и воду, чтобы быть рядом со мной, когда по-хорошему ей следовало бы давно меня бросить и забыть.

Черт, да ей стоило бросить меня еще в тот день, когда я зеленым восемнадцатилетним юнцом поехал в тренировочный лагерь для морпехов. Тогда, в то время, жизнь представлялась мне простой и понятной. Я был самонадеянным мальчишкой, который считал, что ему все на свете по плечу. С тех пор прошло всего лишь шесть лет, но кажется, будто все это было со мной в прошлой жизни.

А теперь Лила очень боится меня. Боится за меня. Она боится оставлять меня одного, так как опасается, что я не доживу до своего двадцатипятилетия.

Посмотри, до чего ты довел ее, урод. И после этого ты еще ждешь от нее беззаветной любви?

Разве такая девушка, как Лила, заслуживает и дальше жить с таким психом, который чуть не задушил ее? Всей моей семье, а ей в первую очередь, пришлось вытерпеть от меня немало непростительного дерьма. И не только за последний год, что я провел дома, но и за все те годы, что Лила ждала меня и волновалась обо мне, пока я был на войне, в которую она очень долго умоляла меня не ввязываться. Лила бы ответила мне, что она ничем не пожертвовала, чтобы быть сейчас со мной, но мы оба знаем, что это – откровенная и гнусная ложь.

Я встал с нашей кровати, положил на прикроватную тумбочку для нее записку и поспешно вышел из спальни, чтобы вдруг не передумать в самый последний момент. Я надеюсь, она меня поймет и осознает, что я поступаю так из любви к ней. Пришло время дать ей шанс на лучшую жизнь и свободу. Я не могу быть для нее тем, в ком она так сильно нуждается. Того человека больше нет.

Пока я ехал, начало светать. Все осталось позади. Я покинул свой дом. Покинул Техас. Я оставил свою семью, а самое главное, я оставил любовь всей своей жизни. Если бы я только мог убежать от себя и своих мыслей, то сделал бы это прямо сейчас.

По радио зазвучала Carry On Wayward Son, классическая рок-композиция. Прибавив звук, я продолжил свой путь.

Сделав щедрый глоток виски из бутылки, я вдруг услышал знакомый голос.

– Ты облажался, Маккалистер, – прокомментировал Риз Мэдиган с пассажирского кресла моего «Сильверадо». Одной рукой он провел по своей бритой голове, а другой в это время постукивал по колену в ритм песни. Риз обожал эту песню. Вечно горланил ее во весь голос, чем неимоверно всех раздражал. Пел он просто отвратительно. У парня абсолютно не было слуха – ему точно медведь на ухо наступил еще при рождении. – Ты должен был догадаться.

– Но это был ребенок, – возразил я. – Мы играли с ним в футбол, угощали его конфетами. Откуда мне было это знать?

– Хочешь сказать, что не видел у него мобильник? Признайся, все ты видел, но пожалел его, верно?

Я вытер рукой испарину со лба. Мое сердце бешено заколотилось, грозясь выпрыгнуть из грудной клетки. Ужас сковал с ног до головы.

Я еще раз посмотрел на пассажирское кресло. Риз исчез. Потому что Риз, черт побери, мертв. Теперь я беседую с мертвецами.

Я выпил еще. Впереди простиралась бесконечная дорога.

Без меня Лиле точно будет лучше. Моя девочка – стойкий солдатик по жизни, она уже многое выдержала. И пусть я ни во что уже больше не верю, я верю в нее.

Примечание: редакция не рекомендует повторять описанное в главе. Это может быть опасно для вашего здоровья.

Часть I

Глава 1

Лила

– Почему я сегодня должна надевать это дурацкое платье? – ворчала я на маму, которая пыталась помочь расчесать мои запутанные волосы. Я сердито оглядела свое отражение в зеркале. На мне был желтый сарафан в белый цветочек. В цветочек, какой ужас!

– Маккалистеры пригласили нас к себе в гости на барбекю, – сказала в ответ мама.

Мы только въехали в наш новый дом, и Маккалистеры стали нашими новыми соседями. Вчера Кейт Маккалистер зашла к нам познакомиться, и оказалось, что они с мамой много лет назад вместе учились в одном колледже. Они долго смеялись и обнимались, прямо как лучшие подружки, и все время повторяли, как же тесен наш мир.

– И какая разница, что я надену?

– Хватит уже ворчать, – весело сказала мама.

Она разделила мои длинные волосы на три равные части, чтобы заплести их в косу. Мама находилась в приподнятом настроении с тех пор, как Дерек согласился переехать из Хьюстона в Сайпресс-Спрингс, это небольшой городок в Техас-Хилл-Кантри. Моя мама – медсестра, и со следующей недели она выходит здесь на новую работу. Дерек же работает сам на себя, ведь он электрик с золотыми руками и может найти работу где угодно.

– У них есть двое мальчиков твоего возраста, – попыталась убедить меня мама. – Может быть, вы подружитесь.

– Сомневаюсь. В этом платье я выгляжу как настоящая дура!

– Ты выглядишь прекрасно.

Она весело дернула меня за косичку, которую только что заплела. Я поймала ее смеющийся взгляд в зеркале. У мамы были такие же зеленые глаза и темные вьющиеся волосы, как и у меня. Все говорили, что я ее копия.

После маминых слов я немного задумалась:

– Подожди-ка, двое мальчиков моего возраста? Они что, близнецы? – Я удивленно округлила глаза.

– Нет, двоюродные братья.

– А, ясно.

Мои плечи поникли от досады. Быть близнецами намного веселее и круче, чем обычными двоюродными братьями. Можно притворяться друг другом и дурачить окружающих людей.

– А кто это тут у нас такой красивый? – Рядом со мной вдруг появился улыбающийся Дерек.

Я выдавила из себя улыбку, хотя все еще злилась из-за того, что мне пришлось надеть это дурацкое платье.

– Значит, Дереку можно идти на барбекю в джинсах и футболке, а мне нет? – Мы вышли из дома, и я недобро посмотрела на подсолнухи на своих шлепанцах, сетуя в уме на то, что не могу надеть свои любимые кеды. – Это несправедливо!

– Жизнь – вообще несправедливая штука, дорогуша, – усмехнулся он. – Когда-нибудь ты в этом сама убедишься.

Я слышала это уже не первый раз и поэтому решила больше не жаловаться. Все равно ничего словами не изменишь. Теперь мой дом находится здесь. Мама говорила, что мне по-любому понравится этот уютный город и что переезд станет для нас увлекательным приключением. Легко ей было об этом говорить, ведь это не она осталась без лучшей подружки. Я потеребила фиолетовую фенечку на своем запястье. Интересно, что сейчас делает Дарси? Наверное, плавает в большом бассейне возле нашего прежнего дома. Тяжело вздохнув, я с тоской вспомнила о том, как мы с подружкой веселились во время наших совместных ночевок и строили планы о том, как проведем это лето. Своей идеей со скорым переездом мама все испортила.

По дороге к Маккалистерам Дерек приобнял маму за плечи своей рукой, сплошь покрытой непонятными татуировками, и нежно поцеловал ее в макушку. Я недовольно плелась рядом с ними. Семь лет моей жизни мы с мамой были вдвоем, и меня это вполне устраивало. Но два года назад она вышла замуж за Дерека.

Теперь я почувствовала себя третьим лишним.

Жизнь – вообще несправедливая штука, дорогуша.

Это точно.

Маккалистеры жили на милом участке площадью в пару акров, в большом каменном фермерском доме с круговой верандой. Мы расположились на террасе с видом на поле и сарай, а если присмотреться, то вдалеке виднелись холмы, по словам Патрика Маккалистера, принадлежащие ранчо по соседству. У Патрика была своя строительная фирма. Судя по размерам дома и красивого участка Маккалистеров, они были намного богаче нас. Не прошло и пяти минут, как взрослые уже смеялись и мило болтали, как лучшие давние друзья, а я, напротив, была вынуждена скучать и страдать за детским столом в компании четырех мальчишек.

Пока мы ели бургеры, вареную кукурузу и картофельный салат, я много нового узнала о Маккалистерах.

Во-первых, Джуд Маккалистер – самый невыносимый мальчишка на планете. Он выскочка и всезнайка и за столом вел себя так, будто он тут самый главный.

Во-вторых, у двоюродного брата Джуда, Броуди, просто отвратительные манеры. Он жует с открытым ртом и поглощает еду с такой молниеносной скоростью, будто бы его до этого морили голодом всю его недолгую жизнь. А когда Джуд потянулся за второй порцией кукурузы, Броуди со злостью ткнул его вилкой прямо в руку.

Оказалось, что Броуди живет здесь всего месяц и до этого со своими двоюродными братьями знаком не был. Я не знаю, что именно с ним случилось, но когда я решила спросить у Броуди, где его мама, он резко отрезал:

– Не твое собачье дело.

Меня так это поразило, что я даже не знала, что ответить. В итоге я сказала, что в девять лет так ругаться нельзя.

– Мне уже не девять, – сказал он с набитым ртом. – Десятого апреля мне исполнилось десять.

– А мне будет десять двадцатого августа, – сказал Джуд. – А у тебя когда будет день рождения?

– Пятого мая, – смущенно ответила я. Мне совсем недавно исполнилось девять, так что оба мальчика оказались немного старше меня. Всезнайка Джуд тоже быстро все подсчитал:

– Ты на девять месяцев младше меня и на тринадцать месяцев младше, чем Броуди.

Вообще-то это не делало их круче меня. Они оба идут в четвертый класс, так же, как и я.

Еще одному их брату, Гидеону, было шесть лет. Он очень хотел уйти обратно в дом, чтобы посмотреть телевизор, но родители ему не разрешили, так что он сидел и на всех дулся. Самому младшему братику, Джесси, было всего четыре, и он оказался просто милашкой. Он говорил много смешной чепухи, от которой все дружно хохотали.

Когда все наелись (кроме, естественно, Броуди, который доедал третий кусок торта с клубникой), взрослые отправили нас играть на улицу. Броуди хотел покататься на лошадях, но без родителей нам это делать, увы, не разрешалось, и поэтому пришлось придумывать, как еще можно развлечь и занять себя. Вот мы и решили поиграть в футбол на поле за домом.

– А ты не сможешь поймать мяч, – самодовольно сказал мне Джуд-всезнайка.

– Броуди ведь поймал, и я тоже смогу!

Я внимательно оглядела Броуди. Это был худосочный русоволосый мальчик намного ниже Джуда, с костлявыми коленками и острыми локтями. Хоть у него и была такая же фамилия, как у других Маккалистеров, он совсем не был похож на своих голубоглазых и темноволосых двоюродных братьев.

Джуд отрицательно покачал головой:

– Броуди ведь сильный. Он уже привык ловить руками футбольные мячи. А ты девчонка, да еще и в платье. – Он фыркнул и подкинул мяч высоко в воздух, а затем ловко поймал его.

– Я повалю тебя на задницу, – заявил Броуди, увлеченно ковырявший ссадину на своей коленке. Пока по его ноге не потекла кровь. Какая гадость!

– Для начала нужно поймать мяч, – возразил Джуд.

Я подумала, что не очень-то хочу идти в четвертый класс в своей новой школе, если мне придется учиться там вместе с этими двоими. Джуд раздул из мухи слона из-за этого мяча, а я искренне не понимала, в чем проблема, ведь это всего лишь мячик, а не тикающая бомба.

– Бросай уже этот дурацкий мяч! Что такое? Боишься, что девчонка тебя обставит? – подначила я его.

Джуд вдруг хмыкнул, будто я сказала что-то смешное:

– Ты его не поймаешь!

Меня до ужаса взбесило, с какой уверенностью он это говорил. Опять он строит из себя знающего эксперта.

– Бросай мяч! – потребовала я. С каждой минутой он раздражал меня все сильнее.

– Ладно. Но учти: ты сама меня об этом попросила!

Я закатила глаза, скинула с ног шлепанцы и побежала по полю так же, как до меня бежал Броуди.

– Столько хватит, стой! – крикнул Джуд.

Я не обратила никакого внимания на его крики и побежала еще дальше. Он мне не указ. Когда я наконец-то решила, что отбежала достаточно далеко, то остановилась и повернулась к мальчишкам лицом. Ничего себе! Оказывается, я отбежала довольно далеко. Джуд стоял на большом расстоянии от меня. Вряд ли у него вообще получится докинуть до меня мяч.

Я представила, как мяч падает на землю, не долетев ко мне, и улыбнулась сама себе. Так ему и надо, может, тогда он перестанет так высоко задирать свой нос.

– Будет больно, – предупредил меня Гидеон, не отрываясь от своей яркой книжки с комиксами.

Не думаю, что он умеет читать, скорее всего, он просто разглядывал красочные картинки. Губы у него были фиолетовыми от фруктового льда, который он поедал. Лед таял, и липкие капли стекали вниз прямо по его руке.

– Будет, если она его поймает, – прыснул Джуд.

В этот момент я решила, что умру, но поймаю этот чертов мяч. К тому же я все еще сомневалась, что Джуд сможет бросить его так далеко, как он утверждает. Я увидела, как он бросил мяч, и тот полетел ко мне с ультразвуковой скоростью ракеты. Небо сегодня было ясным, а яркое солнце слепило глаза, поэтому мне тяжело было проследить за летящим мячом. Джуд крикнул мне что-то своим противным голосом, но что именно, я не расслышала: все мое внимание было приковано к мячу. Поймать его – вопрос жизни и смерти.

Очнулась я, уже лежа на спине. У меня сбилось дыхание, а на грудь как будто уселся живой слон, отчего дышать стало еще тяжелее.

– Она умерла? – услышала я голос Джесси. Кто-то ткнул меня пальцем в ребра. Я притворилась, что лежу без сознания.

– Джуд убил Лилу? – Кажется, это был Гидеон. – Ну мы и влипли.

– Давай сходим возьмем еще по мороженке?

– Пойдем. Здесь стало очень скучно.

Надо мной вдруг нависла тень, перекрывшая собой солнце. Я открыла глаза и проморгалась. На меня внимательно глядели голубые глаза цвета полевых васильков.

– Ты как, жива? – спросил меня Джуд, сведя в волнении брови. Его слишком длинная челка падала ему на лоб. Голос его звучал мягче, чем обычно, в нем я услышала небольшую тревогу.

Я засипела, пытаясь привести сбитое дыхание в норму:

– Все нормально…

– Ты поймала мяч.

Мои глаза округлились от удивления:

– Правда?

Он кивнул и улыбнулся, и на щеках у него появились симпатичные ямочки.

– Ага. – В его голосе прозвучало уважение. Мое сердце куда-то полетело, как воздушный шарик. – Ты даже не уронила его!

Я опустила взгляд вниз: я все еще прижимала мяч к своей груди. Теперь настала моя очередь задирать нос:

– Ну, конечно, поймала. Я же говорила, что поймаю!

– У тебя на трусах написано «суббота», – заметил Броуди. Я все не могу понять, кто раздражал меня больше, он или Джуд. – А сегодня, между прочим, воскресенье.

– Поправь свою юбку, – сварливо сказал Джуд и дал Броуди подзатыльник. – А ты не смотри на ее трусы!

Броуди недоуменно пожал плечами:

– Я, что ли, виноват в том, что она решила поиграть с нами в футбол в платье? И в том, что она не меняет свои трусы, я тоже не виноват!

Я открыла было рот, чтобы возразить ему и сказать, что вообще-то меняю трусы каждый день, но Броуди уже куда-то умчался, и мне пришлось промолчать.

В тот момент я твердо решила, что никогда в жизни больше не надену платье. Проигнорировав протянутую Джудом руку, я встала сама и привела в порядок свое дурацкое платье.

– Там не было воскресенья, – пробормотала я.

– Чего? – переспросил Джуд.

– В комплекте всего шесть пар трусиков. А воскресенья в нем нет.

– Отстой.

– Ага. – Мои щеки покраснели от стыда.

Я принялась искать, чем бы еще заняться, кроме футбола. Руки и грудная клетка все еще болели от удара мячом, но я не собираюсь никому об этом рассказывать.

– Хотите побегать наперегонки?

Я бегала почти быстрее всех в своем классе, так что знала, что наверняка смогу обогнать Джуда и Броуди, даже будучи босиком и в платье. Уж в этом-то мне не приходилось сомневаться.

– На что спорим? – спросил Броуди.

– Да, что будет делать проигравший, то есть Лила? – усмехнулся Джуд.

Как же он меня бесит!

– Проиграешь ты, так что надо придумать что-то поинтереснее!

Мысленно я составила список самых дорогих моему сердцу вещиц и уже прикидывала, какую из них можно будет отдать победителю. Но я готовлюсь выиграть, так что расставаться с ними мне не придется.

Джуд задумчиво изучал мое лицо:

– Правда или желание?

– Что?

– Выбери что-то одно!

– Желание, – не задумываясь, быстро ответила я.

Джуд и Броуди, конечно же, тоже выбрали желание. Втроем мы встали на линию старта, и Джуд проверил, ровно ли мы все стоим.

Вдруг он щелкнул пальцами, словно о чем-то вспомнив:

– Слушай, ты же не боишься крокодилов?

Я уставилась на него, пытаясь понять, шутит он или нет, но он, кажется, говорил серьезно.

– Я ничего не боюсь! – отважно сказала я. У меня имеется только один страх – гроза. Но сообщать о нем Джуду я не собираюсь. – А почему ты спрашиваешь? – На всякий случай я огляделась по сторонам в поисках болота или какой-нибудь еще похожей местности, где могли бы жить крокодилы, но не заметила ничего подозрительного.

– Просто выиграй, и все, и тогда тебе наверняка не придется переживать на этот счет.

Я проследила за его внимательным взглядом до забора в конце поля, которому и предстояло стать нашей финишной чертой. Забор находился немного далековато, но я не беспокоилась из-за такого расстояния.

– Ты точно готова? – спросил Джуд. Он решил дать мне последний шанс выйти из игры.

Я кивнула:

– Да, точно.

– Можешь начинать бежать на несколько секунд пораньше, все-таки ты девчонка и все такое, – предложил Джуд.

– Нет уж, спасибо. – Я скрестила руки на груди, отказываясь первой трогаться с места. – Я побегу только вместе с вами.

– У тебя и обуви нет, – указал Джуд мне на ноги.

– И что?

– Так будет нечестно.

– Ты, наверное, боишься проиграть девчонке. Мне и без обуви удобно будет бежать.

Джуд минуту постоял, о чем-то раздумывая, а затем снял с себя кроссовки и носки и тоже оказался босиком. Вслед за ним и Броуди сделал то же самое. Я удивленно поглядела на их босые ноги.

– Ну вот, теперь все по-честному, – сказал Джуд. Меня удивило то, что он так печется о том, чтобы наш спор был честным, но, по-видимому, для него это имело большое значение.

– На старт, внимание, марш!

Я пулей сорвалась со своего места. Краем глаза я заметила, что у меня есть преимущество. Я побежала так быстро, как никогда до этого еще не бегала. Я усердно работала руками и ногами, мои легкие невыносимо горели. Жесткая трава и мелкие камешки впивались в мои голые ступни, но я не обращала внимания на острую боль и продолжала бежать изо всех сил. Забор был уже совсем близко, как вдруг Джуд резко обогнал меня. Он пронесся мимо с такой скоростью, что я даже почувствовала на себе резкий порыв ветра.

В итоге я сильно проиграла Джуду и совсем чуть-чуть – Броуди. Когда я наконец добежала до забора, Джуд уже сидел на нем, всем своим видом показывая, как он уже успел заскучать, пока ждал нас. Джуд даже не запыхался, а вот Броуди лежал на земле и не мог никак отдышаться. Мои ноги не выдержали, и я присела на колени. Наклонившись, я уткнулась ладонями в землю и попыталась восстановить сбитое дыхание.

Мне казалось, меня сейчас стошнит.

Мама всегда говорила, что важно уметь проигрывать, но мне все равно стало очень обидно, до горечи во рту. К тому же теперь мне еще и придется платить за проигрыш.

– Так что, какое будет желание?

Сейчас я им покажу. Так просто я не сдамся.

Глава 2

Лила

Джуд указал пальцем прямо за забор. Я подошла поближе к нему, чтобы получше рассмотреть речку за холмом. Внутри у меня все сжалось, и я сглотнула, пытаясь обуздать свои нервы.

– Мы с Броуди пойдем с тобой.

Броуди кивнул в знак согласия и залез на высокий забор, потом он спрыгнул на другую сторону и не торопясь двинулся вниз по холму к речке.

– Я покажу тебе, что нужно делать. – Джуд соскочил с забора и встал рядом со мной.

Я оглянулась, чтобы проверить, не наблюдают ли за нами наши родители, но отсюда мне их совсем не было видно.

– Помочь тебе перелезть через забор? – спросил Джуд.

Я отрицательно покачала головой. Не хочется, чтобы он считал меня малявкой. Джуд лишь пожал плечами и с легкостью перелез через забор. Со стороны это выглядело так просто. Он посмотрел на меня сквозь небольшую дыру в заборе.

– Просто проползи вот тут, – посоветовал он.

– Но вы ведь с Броуди делали по-другому.

– Да какая разница, главное – это попасть на ту сторону, Бунтарка. Не важно, каким ты сделаешь это путем.

– Это я-то бунтарка?

– Ага, самая настоящая, – сказал он, вдруг недовольно нахмурившись, и мне пришлось прикусить щеку изнутри, чтобы громко не засмеяться. Прозвище мне очень понравилось, оно звучало довольно круто. – Что бы я ни сказал, ты все делаешь наоборот. Это жутко раздражает.

– Ты тоже меня очень раздражаешь, всезнайка.

– Что я знаю в этот момент точно, так это то, что ты поставишь себе здесь занозу.

Он окинул взглядом мои маленькие руки, когда я ухватилась за грубое дерево. Я пропустила его предостережение мимо ушей и полезла вверх, но вдруг вспомнила, что я была одета в платье.

– Отвернись, – приказала я. – Не смотри!

К моему удивлению, Джуд послушался и сразу же отвернулся. Я изо всех сил попыталась приподняться и перекинуть ногу через забор так же, как это сделал недавно он, когда лез через забор. Но мне сделать это оказалось очень нелегко: я была небольшого роста, и моим рукам не хватало мужской силы.

– Ай!

Деревянный забор впился прямо мне в живот. Не знаю, как я очутилась в таком неудобном положении, но через забор перевалилась лишь одна часть моего тела, и я повисла вниз головой. К голове вдруг прилила кровь, мои руки беспомощно болтались с одной стороны забора, а ноги – с другой. Я потянулась руками к земле, чтобы проверить, смогу ли я до нее дотронуться, и вдруг услышала веселый смех Джуда:

– Кто так перелезает через заборы, Бунтарка? Спустись и лучше пролезь через дыру, которую я тебе показывал раньше!

Конечно же, я не стала его слушать. Во мне заговорило упрямство. Вместо этого я кое-как полностью вскарабкалась на забор и, не удержавшись, нырнула прямо вниз. Больно ударившись, я распласталась на земле около Джуда. А он все это время заливался смехом. От неудержимого хохота он согнулся пополам и все никак не мог перестать смеяться.

Когда он наконец успокоился, то помог мне подняться на ноги. На коленях у меня остались небольшие ссадины. Я отряхнула руки от пыли и поспешно убрала их себе за спину. Мне не хотелось, чтобы Джуд увидел, что он все же был прав, когда предостерегал меня.

– Большая заноза?

– Нет у меня никакой занозы, – солгала я.

Он скептично приподнял бровь, показывая таким образом свое недоверие.

– А нам сюда вообще можно? – спросила я. – Ведь это чужая собственность.

Джуд расплылся в хитрой улыбке, и его голубые глаза лукаво заблестели:

– Поэтому мы сюда и пришли.

– Понятно.

Я проглотила свой возникший страх и спустилась к речке вместе с Джудом. Броуди уже стоял на берегу и пускал камешки по воде «блинчиком». Изо рта у него, как сигарета, торчала длинная и тонкая травинка.

Джуд размотал веревку, которая была привязана к толстой ветви дерева, и протянул ее мне:

– Нужно пролететь над водой и вернуться обратно к нам. Проще простого!

– Будь осторожна, там есть крокодилы, – предупредил Броуди, разглядывая мутную речную воду темного зеленоватого оттенка.

Речка была довольно широкой. Она разделяла два очень крутых берега, покрытых кустарником и мелкими камешками.

– Недавно был небольшой дождь. Иногда река разливается, – сказал Джуд. Он задумчиво почесал голову. – Не знаю, как крокодилы находят сюда дорогу, но у них это как-то получается.

Послышался громкий всплеск воды, и я в страхе отпрыгнула от берега, схватившись рукой за сердце. От испуга моя душа ушла в пятки. Броуди залился громким смехом, и я увидела в руке у него камень, который был примерно такого же размера, как тот, который он только что запустил в реку.

– Кажется, они немного проголодались и хотят пообедать. – Джуд продемонстрировал, как голодный крокодил клацает зубами, и для пущей убедительности изобразил руками большие челюсти, пожирающие свою жертву.

Я выхватила веревку из рук Джуда, пытаясь убедить себя в том, что мальчишки мне врут, просто дурачатся. Веревка была толстой и немного узловатой. Нужно как-то умудриться и постараться пролететь на ней над водой и вернуться обратно, при этом не сорвавшись в реку. В горле у меня вдруг пересохло. Мне не хотелось показывать мальчишкам, что я испугалась и понятия не имею, что делать, чтобы выполнить это задание.

– Дай-ка мне. – Броуди взял у меня веревку. – Смотри, как надо.

– Ну раз уж тебе так хочется, – хмыкнула я и пожала узкими плечами, изображая на лице равнодушие. На самом же деле внутри я облегченно выдохнула, обрадовавшись, что мне не придется прыгать первой.

Броуди обхватил руками один из узлов на веревке и отошел немного назад так, чтобы она натянулась, потом он побежал вперед, а на подступах к самой воде подпрыгнул и обхватил веревку ногами. С веселым криком он беспорядочно и сильно раскачивался над водой туда-сюда. Одной рукой он держался за саму веревку, а другой смешно размахивал в воздухе. Затем он прилетел обратно на берег, приземлившись на свою пятую точку, и поднял такое облако пыли, что я даже закашлялась.

Потом Джуд забрал из рук у Броуди веревку, оставив меня внимательно смотреть, как он проделывает то же самое, что и его брат. Но Джуд прыгал немного по-другому: он пролетел над рекой со скоростью пушечного ядра. Только что он был размытым, незаметным пятном над водой, как спустя пару секунд уже стоял рядом со мной и протягивал веревку. У меня появилось ощущение, что нет такого дела на свете, которое было бы ему не по плечу.

Уже позже я и правда узнала о том, что Джуд – это один из тех мальчишек, которые умеют делать буквально все. Со стороны всегда казалось, что ему все легко дается, даже если это было совсем не так.

Мои ладони немного вспотели. Я не знала, чего боюсь больше всего, голодных крокодилов или опозориться перед мальчишками.

– Ты плавать-то умеешь? – вдруг спросил меня Джуд, понизив голос, так чтобы Броуди не услышал этого вопроса.

Я утвердительно кивнула, почувствовав подступивший ком в горле, и еще сильнее вцепилась в веревку.

– Бояться – это нормально, – тихо произнес Джуд.

Я подняла на него задумчивый взгляд, пытаясь понять, серьезно он это говорит или хочет меня подколоть.

– Я и не боюсь, – ответила я.

– Ладно, как скажешь. – Он скрестил руки на груди и немного усмехнулся.

Я попятилась, чтобы как следует разбежаться перед прыжком. Если вдруг упаду, то окажусь в реке с голодными крокодилами, да еще и в дурацком платье. Но я проиграла спор, поэтому отступать уже было некуда. К тому же мальчишки уже стояли и с большим интересом наблюдали, решусь ли я все же прыгнуть.

Мне пришлось собраться с духом. Я разбежалась и резко взлетела прямо в воздух. В этот момент веревка выскользнула из моих потных ладоней, и я плюхнулась прямо в реку. Здесь было намного глубже, чем я могла себе представить. Меня сразу же понесло быстрым течением, и, почувствовав панику, я беспомощно забарахталась в холодной воде.

От возникшего ужаса я даже разучилась плавать.

Кто-то резко схватил меня и вытащил на поверхность. Я зашлась кашлем, а в носу запершило от воды, которой я вдоволь нахлебалась. Я попыталась вырваться из сильного кольца рук, обхватившего меня.

– Перестань брыкаться!

Джуд держал нас обоих на плаву и ни на мгновение не отпускал меня. Он так крепко прижимал меня к себе, что мне даже стало трудно дышать.

– Пусти, – захрипела я. – Я умею плавать!

Он немного ослабил хватку, но продолжал меня удерживать.

– Что-то непохоже! Со стороны казалось, что ты сейчас утонешь.

– Я не тонула. Отпусти меня!

Не успела я договорить, как в воду с разбега к нам прыгнул Броуди, окатив нас фонтаном брызг.

Джуд наконец решился отпустить меня, и я, собравшись с силами, поплыла дальше сама. Мальчишки весело дурачились, окунали друг друга в воду и смеялись, и я хохотала вместе с ними, позабыв о голодных и злых крокодилах.

Мы по очереди катались на веревке и прыгали с нее в воду. С каждым разом мне становилось все легче проделывать этот трюк, и в конце концов я совсем перестала бояться прыгать. Джуд подсказал мне, что лучше всего спрыгивать с веревки там, где речка глубже, чтобы я сильно не ушиблась.

В этот раз я внимательно прислушалась к его совету.

– Джуд Маккалистер! Не хочешь объяснить мне, что здесь происходит?

Я откинула со лба свои мокрые волосы и увидела маму Джуда. Она стояла по ту сторону забора, подбоченившись, и выглядела очень сердитой. Моя мама стояла рядом с ней с довольно похожим выражением лица.

Кажется, мы все здорово влипли.

И вот мы все втроем, мокрые с головы до ног, побрели на веранду, готовясь понести заслуженное наказание от родителей. Взрослые принялись нас допрашивать с пристрастием. Я держала рот на замке. Я же не ябеда какая-нибудь, так что о проигранном пари ничего и никому не рассказала. Броуди молча стоял рядом со скучающим видом.

Джуд вышел вперед:

– Это я виноват. Это была моя глупая затея, я их уговорил. – Его голос в этот момент даже не дрогнул, он говорил уверенно и стоял прямо, расправив свои плечи, не испугавшись четырех взрослых, выступающих нам судьями.

– Он ни в чем не виноват. – Броуди подался вперед. – Это я его на это подбил.

– Не-а! – Я тоже не хотела оставаться в сторонке и встала между мальчишками. – Это я все придумала. Мне очень хотелось посмотреть, что там, за забором. А они решили увязаться прямо за мной.

Джуд вдруг хмыкнул:

– Я не баран, чтобы ходить за кем-то по пятам, Бунтарка. Я лидер. Я сам веду за собой других!

– Я тоже не овечка и ни за что бы не пошла за тобой следом!

– Вообще-то это я самый первый спустился к реке, – вставил Броуди.

Мы были так заняты выяснением отношений между собой, что даже толком и не расслышали, в чем именно заключается наше наказание. В итоге всех троих наказали одинаково, поручив нудную работу по дому. Но я не сильно из-за этого расстроилась, потому что веселое приключение того стоило.

С этого дня Джуд, Броуди и я стали друзьями не разлей вода. Я проводила у Маккалистеров теперь даже больше времени, чем у себя дома. Мама Джуда, Кейт, не работала, она всегда оставалась дома с детьми, а потому с радостью пообещала моей маме, что заодно присмотрит и за мной, ей это было совсем нетрудно.

Тот случай был лишь началом череды наших опасных и веселых развлечений. Мы были сумасбродной троицей и разгуливали везде, где только хотели. К концу лета моя кожа стала бронзовой от загара, а руки и ноги покрылись сплошными синяками и царапинами.

Однажды Броуди нашел возле сарая осиное гнездо и решил проверить, что будет, если облить его холодной водой из шланга. Естественно, этим он сильно разозлил ос. Разъяренный осиный рой бросился в погоню следом за нами. Возмездия избежать нам не удалось, и мы были нещадно изжалены. Мои руки и спина еще долго были покрыты красными болячками.

Тем летом я научилась хорошо ездить на лошади, пускать камни «блинчиком» в речку, к которой ходить нам было строго запрещено, а также лазать по заборам и кататься на веревке. Четвертого июля, в День независимости США, мы запускали красивые фейерверки и сидели у костра на заднем дворе Маккалистеров. Мы стащили одну банку пива из холодильника и спрятались в сарае, где по очереди пробовали ее пить. К тому времени, когда папа Джуда застукал нас там и выгнал на веранду, мы успели сделать всего-лишь по паре глотков каждый. Моя мама прочитала нам целую лекцию о пагубном влиянии алкоголя на здоровье несовершеннолетних и о том, сколько клеток мозга мы убили, когда лишь немного пригубили пиво, и в итоге закончилось все тем, что нас опять наказали.

Кажется, что все долгое лето мы только и делали, что чистили кукурузу с картошкой и мыли фасоль, попутно выслушивая очередную важную лекцию от своих родителей.

Одной августовской ночью родители разрешили нам поспать в летней палатке на заднем дворе у Маккалистеров. Броуди спал с фонариком. Я догадывалась, что он немного боится темноты, хотя он скорее отрезал бы себе руку, чем признался бы нам в этом. Мы до отвала объелись фастфуда и полночи рассказывали друг другу страшилки, подсвечивая свои лица фонариком, чтобы было еще страшнее.

Посреди ночи я вдруг проснулась от звука грома и со всех ног понеслась в дом. Если бы мы сейчас бежали наперегонки, то я бы точно в этот раз обогнала мальчишек. Всем телом дрожа от страха, я спряталась на двухэтажной кровати ребят под теплым одеялом Джуда. Следом за мной в дом прибежали Джуд и Броуди, и нам с Джудом пришлось лечь валетом на его узкой кровати. Я что-то недовольно пробурчала про его вонючие ноги у моего лица, в ответ на это он пристроил их еще ближе к моему носу.

В глубине души меня, конечно, не сильно волновали его вонючие ноги. Я была рада, что Джуд и Броуди спят сейчас рядом со мной. Теперь гроза уже не казалась такой страшной, а еще ребята отвлекали меня своими дурацкими и глупыми шутками, от которых я не могла перестать хихикать.

Мне не хотелось, чтобы это лето кончалось.

Но все хорошее рано или поздно заканчивается.

Глава 3

Джуд

– Лето уже закончилось. Мама, наверное, совсем скоро уже приедет за мной. – Броуди попытался выхватить свой пустой чемодан из рук моей мамы. – Если я не буду готов, то она очень расстроится.

Мама тепло ему улыбнулась:

– Броуди, если твоя мама приедет за тобой, то я обязательно помогу тебе очень быстро собраться…

Броуди сжал свои руки в кулаки:

– Не если, а когда. Почему ты сказала «если приедет»?

– Прости, ты прав, – примирительно ответила мама. – Мы вместе соберем все твои вещи, когда твоя мама приедет за тобой. Но сейчас, когда вы с Джудом вместе живете в этой комнате, здесь этот чемодан будет вам только очень мешать. Может, все же уберем его на чердак, пока он тебе не нужен?

– Ну хорошо, – нехотя согласился Броуди. – Можно мне завтра будет покататься на Ириске?

– Конечно, можно. После школы ты обязательно на ней покатаешься.

Мама ласково взъерошила мягкие волосы на макушке Броуди, как будто бы он тоже был ее родным сыном.

Я не был знаком с Броуди раньше. После Дня поминовения[1] папа привез его к нам домой, и теперь он живет с нами. С тех пор от мамы Броуди совсем нет никаких вестей, но Броуди искренне верит, что она скоро приедет и заберет его. Время от времени он порывается собрать свой чемодан, чтобы наверняка быть готовым к приезду своей матери. А у меня возникло нехорошее предчувствие, что мама Броуди за ним уже вряд ли когда-нибудь приедет. Судя по тому, как смотрит на Броуди моя мама, она думает так же.

Недавно я нечаянно подслушал разговор папы с мамой о папиной младшей сестре Шелби. Папа вспоминал, что еще в подростковом возрасте она подсела на наркотики и что в семье уже тогда от нее были одни неприятности. И он сказал, что с нами жить Броуди будет намного лучше, и пообещал приложить все возможные усилия для того, чтобы он и дальше оставался с нами.

Разумеется, мне не положено было это знать, и Броуди об услышанном я, естественно, ничего не рассказал. Думаю, он сильно скучает по своей любимой маме, и его можно понять. Я бы точно ужасно страдал, если бы моя мама вот так взяла бы и бросила нас навсегда. Но мне трудно себе представить, что она когда-нибудь смогла бы так с нами поступить. Слишком уж сильно она нас любит.

Перед сном мама нежно поцеловала нас с Броуди и пожелала нам спокойной ночи. Броуди сразу же полез на верхний этаж кровати. Сперва наверху спал я, но мама уговорила меня уступить свое место Броуди, когда поняла, что ему очень хочется там спать. Честно говоря, тогда из-за этого я очень на нее рассердился. Вообще-то в нашем доме имеется свободная комната, в которую можно было бы заселить Броуди, но мама сама почему-то решила, что одному ему в комнате будет страшно и одиноко, поэтому мне пришлось потесниться.

Мама проверила, горит ли у нас ночник (Броуди боится темноты, хоть и скрывает это), и выключила верхний свет.

– Спокойной ночи, мальчики, – как обычно, сказала она и вышла из комнаты, тихо прикрыв за собой дверь.

Спустя несколько минут послышался грустный голос Броуди:

– Джуд, ты уже спишь?

– Нет.

– Как думаешь, моя мама приедет за мной?

Я сложил руки за голову и пристально посмотрел наверх, туда, где сейчас лежал Броуди, хотя я и не мог его увидеть. Мама с папой с самого детства учили нас, что обманывать нехорошо, поэтому я стараюсь всегда говорить всем правду. Но в голосе Броуди было что-то такое, что заставило меня в этот раз соврать:

– Конечно, приедет. Ей просто нужно немного отдохнуть.

– Ага, – шумно выдохнул он, будто не дышал, пока ждал, что я отвечу. – Я тоже так думаю.

В комнате воцарилась тишина, и я уже почти начал засыпать, но Броуди вдруг снова спросил:

– Как по-твоему, Лила красивая?

– Нет, – буркнул я в ответ.

Уже во второй раз за ночь я ему солгал, сам не знаю почему. Наверное, мне просто не хотелось сейчас признавать это перед Броуди. По-моему, Лила Тернер намного красивее, чем Эшли Монро, которую все наши ребята считают самой красивой девочкой в классе. Но Лила ведь не просто красивая девчонка, она – свой парень! К тому же она стала частью нашей закадычной троицы, и я дал себе слово, что буду всегда ее защищать.

Помню, как перепугался насмерть, когда Лила чуть не утонула из-за нас с Броуди в реке, и решил, что теперь никогда не дам ее в обиду. Так что рассуждать сейчас о ее красоте – это последнее, чем мне хотелось бы заниматься.

На следующий день начался новый учебный год. На автобусной остановке мы встретили нарядную Лилу. На ней было платье, и, судя по кислому выражению лица, Лила надела его без особого удовольствия. Все лето она ходила в удобных футболках и шортах, так что в голубом платье с белыми бабочками видеть ее нам было непривычно. Волосы Лилы были гладко причесаны и выглядели совсем не так, как обычно, а еще она надела красивый ободок, чтобы челка не лезла ей в глаза.

Она была похожа на… настоящую девочку. Я застыл, глядя на нее с отвисшей челюстью.

– Закрой рот, а то муха залетит, – съязвила в ответ Лила.

Я закрыл рот, но все равно продолжал пялиться на нее, сам не знаю почему.

– Ну чего ты уставился на меня? – огрызнулась Лила и ткнула меня локтем в ребро. У нее были ужасно острые локти. – Я выгляжу как идиотка, – пробормотала она тихо.

Видимо, ей хотелось, чтобы я опроверг ее слова, но в этот момент меня спас подъехавший к остановке школьный автобус, так что мне, к большой радости, не пришлось ничего отвечать. Со всех ног я бросился к подъехавшему автобусу. Мне удалось залезть в него даже раньше Броуди, который все норовил оттолкнуть меня и пройти первым. Ну уж нет, этому никогда не бывать!

– Джуд! – крикнул мне Риз, сложив свои руки рупором. – Я тебе здесь место занял!

Я сел рядом с Ризом и сделал вид, что не заметил, что Лила сидит на переднем сиденье автобуса совсем одна. Броуди развалился на своем любимом кресле в задней части автобуса и вытащил длинные ноги в проход, отчего несколько парней постарше угостили его легкими подзатыльниками. Но Броуди не сдавался и все равно не убирал ноги. Я решил вмешаться, чтобы хотя бы вступиться за него, но водитель автобуса строго отчитал меня за нарушение порядка. Так начался мой первый учебный день, а благодаря Броуди дальше все пошло еще хуже.

Уже к обеду все четвероклассники вовсю обсуждали, что Лила носит трусы-недельку и никогда их не стирает. Во время занятий на спортивной площадке я толкнул Броуди в спину и сбил его с ног, а он заржал, как лошадь, и принялся лягаться и сильно размахивать руками. Когда он врезал мне по лицу, я дал ему сдачи, и все кончилось тем, что нас обоих дружно отправили в кабинет директора.

Вечером за ужином нас поджидала строгая взбучка от родителей.

– Кулаками проблемы не решают, – назидательно сказала мама и повернулась к папе за словесной поддержкой: – Так ведь, Патрик?

Папа оторвался от своей тарелки с чили.

– Ну, это напрямую зависит от причины драки.

Я в ответ ухмыльнулся. Броуди тоже скривил рот в наглой улыбочке. Вот же придурок! Под глазом у него зиял здоровенный синий фингал, а еще я рассек ему губу, но он сидел как ни в чем не бывало, не обращая на это внимания. Броуди нравилось драться, и, хотя он живет у нас совсем недолго, мы с ним так дрались уже далеко не в первый раз.

Броуди взял кусок хлеба, щедро намазал его маслом и разом запихал половину этого большого бутерброда себе в рот.

– Патрик! Вообще-то, ты должен был сейчас поддержать меня! – возмутилась мама.

– Что-то я не припоминаю, чтобы ты сильно жаловалась в тот раз, когда я сильно подрался из-за тебя в баре…

– Патрик, – сквозь зубы процедила вдруг мама, угрожающим взглядом посмотрев на папу, – мы не должны поощрять такое поведение.

Папа примирительно кивнул и тихо сказал, что она, конечно же, права, после чего повернулся лицом к Броуди, который наблюдал за их с мамой разговором так внимательно, будто увидел живых инопланетян. Он всю жизнь рос без отца, поэтому даже самые обычные и повседневные разговоры между родителями были для него непривычными.

– Чтобы никаких больше сплетен, Броуди, ты меня понял? У нас дома принято уважать всех девочек. То же самое, разумеется, касается твоих слов и поступков даже за пределами этого дома. Тебе все ясно? – строго сказал папа.

– Да, сэр, – угрюмо ответил Броуди, при этом сверля меня недружелюбным и грозным взглядом.

– А ты, Джуд, – папа мельком посмотрел в этот момент на маму и повторил ее любимую фразу, – в следующий раз постарайся решать проблемы мирным путем и зря не распускать руки, сынок.

Я с трудом сдержал улыбку:

– Понял.

– Что у нас сегодня есть сладенького? – вклинился в разговор Гидеон. – Можно мне посмотреть телевизор после еды?

Это все, что сейчас заботит моего младшего брата: сладкое и телевизор.

– А можно мне мороженое? – спросил мило Джесси. Он забрался к маме на колени, потрепал ее по щекам своими маленькими ладошками и принялся целовать. – Мамочка, ты у меня сегодня такая красивая!

– Ты мой маленький обольститель! – улыбнулась в ответ мама.

– Так ты дашь мне мороженку?

Мама лишь весело рассмеялась:

– Да, вам двоим я разрешаю съесть по мороженому.

– А я? – хором громко спросили мы с Броуди.

Мама вдруг поджала губы. Все-таки она здорово на нас рассердилась. Я понял, что самое главное нас еще ждет впереди.

– А вы двое уберете со стола и загрузите всю грязную посуду в посудомоечную машину.

Я первым выскочил из-за стола и, оттолкнув от него Броуди, сам собрал со стола большую груду грязных тарелок. Мама несколько раз предупреждала меня, чтобы я не брал все тарелки разом, но я опять не стал ее слушать. Донести такую огромную стопку мне было по силам.

Броуди с хмурым видом собрал все приборы со стола и по пути к раковине в шутку ткнул меня вилкой. Груда посуды в моих руках предупреждающе зашаталась. Я никак не отреагировал на его дурацкий выпад, и тогда Броуди ткнул меня еще раз, но посильнее. Стиснув зубы, я стерпел и этот тычок, но одна из тарелок нечаянно выскользнула из моих рук и разбилась прямо о терракотовую плитку.

– Парни, ну что у вас опять происходит? – закричал папа и первым поднялся из-за стола. Он выхватил у меня из рук всю груду тарелок и поставил ее в раковину. Скрестив руки на своей широкой груди, он сурово посмотрел на нас. Я знаю этот взгляд: ничего хорошего он не сулит и говорит мне лишь о том, что папино терпение тоже лопнуло.

– Тебе что сказала мама? – спросил он у меня.

– Не брать все тарелки разом, – промямлил я.

– Никаких денег на карманные расходы в этом месяце вам обоим. Деньги с неба не падают. Эти тарелки вовсе не бесплатные!

– Раз нам не дадут денег в этом месяце, то, значит, и работу по дому мы делать пока тоже не будем? – с искренней надеждой в голосе спросил папу Броуди. Вот же дурак. Мой отец – бывший морской пехотинец, и если он что-то сказал, то лучше с ним вообще не спорить, иначе можно огрести по полной.

Как и следовало ожидать, папа лишь сказал:

– Нет, это значит, что в этом месяце вы будете помогать по дому в два раза больше, чем обычно. А теперь делайте, что вам сказала мама. И постарайтесь ничего больше не разбивать.

Папа оставил нас, и я громко выдохнул, буравя строгим взглядом Броуди. Он с лязгом бросил свои приборы в раковину, и мы поплелись обратно к столу за грязными стаканами. Все остальные члены нашей семьи уже сидели на веранде и с удовольствием на лицах поедали вкусное мороженое в вафлях. Мое любимое…

– Знаешь, почему я это сделал? – спросил вдруг Броуди. Я ополаскивал тарелки и сам совал их ему в руки, боясь, как бы он опять что-нибудь не натворил.

Я пожал плечами, всем своим видом показывая, что мне все равно, хотя внутри меня и зародилось глупое любопытство.

– Чтобы доказать тебе, что я прав, – продолжил Броуди.

– В чем именно ты прав?

– Тебе нравится Лила!

Это прозвучало так серьезно, будто бы я влюблен в Лилу по уши и хочу на ней немедленно жениться. Я лишь фыркнул:

– А вот и нет, совсем не нравится.

– Ну конечно, – захихикал он. – Именно из-за этого ты мне и врезал. А теперь хочешь узнать, что для меня смешнее всего?

– Нет, – буркнул я.

– Она думает, что это ты всем вокруг растрепал про ее трусы, – загоготал Броуди.

К сожалению, все так и было. Слух распустил сам Броуди, а виноват во всем оказался именно я.

Никто потом не ругал Лилу за то, что она подошла ко мне и с силой пнула в лодыжку. А все потому, что она девчонка и ей это можно было сделать. Разве это справедливо?

А после того как я весело рассмеялся ей в лицо, она в ответ разозлилась еще больше.

Сжав свои маленькие руки в кулаки, она грозно мне сказала:

– Сейчас ты у меня получишь, Джуд Маккалистер!

– Можешь колотить меня, сколько влезет, мне все равно ни капельки не будет больно, Минни Маус!

Она сильно ударила меня, и мне стало еще веселее. В гневе она становилась очень смешной и милой, и иногда я специально травил ее, чтобы посмотреть, что же еще нового она выкинет на этот раз. Выводить Лилу из себя – это было одно из моих любимых занятий. Оно всегда того стоило.

Когда Броуди крепко заснул, из вредности я спрятал все имеющиеся ночники на чердак, зная, что туда он за ними точно не полезет. Достала его детская привычка всегда спать с ночником, будто младенец.

Посреди ночи Броуди проснулся весь в мокром поту и начал громко кричать и плакать. Только мой папа смог его немного успокоить. В ту темную ночь отец рассердился на меня так, как никогда еще до этого не сердился, а я не понимал, что я такого страшного и серьезного натворил. Я всего лишь спрятал несколько светильников, Броуди же устроил мне столько неприятностей в школе, да и тарелку я уронил и разбил только из-за него. Он получил по заслугам!

Папа в ответ сказал мне, что Броуди много чего плохого пришлось пережить и что мне впредь следует сначала думать, прежде чем так шутить над ним. Никто не потрудился объяснить мне конкретно, что именно пришлось пережить Броуди. Все это показалось мне какой-то непонятной бессмыслицей, но после этого случая я начал сам следить за тем, чтобы ночью в комнате всегда горел мягкий свет.

Броуди фактически стал мне родным братом. Да, конечно, временами он действовал мне на нервы, но он уже стал частью нашей дружной семьи. Каждый раз, когда он ввязывался в драки в школе (а это случалось довольно частенько), я всегда вставал на его защиту. Без всяких вопросов я был на его стороне. А когда мне нужно было отрабатывать пас, он часами ловил мои мячи на заднем дворе, помогая мне, и ни разу не пожаловался на усталость.

Что же касается Лилы, то Броуди, конечно, оказался прав. Она мне очень сильно нравилась. Правда, еще несколько лет я не мог себе в этом признаться и искренне не понимал, почему я так странно веду себя рядом с ней. В свою защиту могу лишь сказать, что я всегда старался по-дружески о ней заботиться.

Но дело в том, что она – девчонка, и это сильно все усложняло.

Глава 4

Лила

– И за что только ты свалился на мою бедную голову, Джуд Маккалистер? – крикнула я и пулей залетела в сарай, громко захлопнув за собой дверь, прежде чем он смог бы меня догнать.

Я припала к двери, пытаясь отдышаться после быстрого бега. Обогнать Джуда у меня получилось только потому, что он все еще немного хромал, после того как его сильно подбили мячом во время последней игры. Так ему и надо! Он слишком уж увлекся тем, что строил мне разные козни во время того матча, и в итоге получил по заслугам. Вообще-то, обычно Джуд ответственнее относится к своей игре, так что вскоре после этого глупого инцидента он исправился, заняв питчерскую горку.

В сарае, как оказалось, уже в это время был Броуди. Я посмотрела прямо на него:

– А ты почему не присутствовал на матче?

– Убирался в сарае. – Пожевывая тонкую травинку, он седлал Виски, лошадь породы квотерхорс, на которой он обычно тренировал свои быстрые скачки вокруг бочек.

– У тебя точно все хорошо? – спросила я его.

Броуди незаметно пожал плечами. На его языке это означало «нет». Несколько недель назад вдруг объявилась его ненормальная мать и устроила жуткий скандал. Сейчас она судится за родительские права вместе с родителями Джуда.

– Что ты теперь собираешься делать? – задала я еще один вопрос.

Он снова пожал плечами:

– Дядя Патрик просит меня, чтобы я рассказал всю правду в суде. Но мне не хочется, чтобы у нее после этого были неприятности, понимаешь?

– Да, – легко согласилась я, хотя эта проблема и была вне моего понимания. – А ты вообще, то есть… в смысле, а ты сам хочешь жить вместе со своей мамой?

Он отрицательно покачал головой, и у меня сразу же отлегло от сердца. Я не хотела бы, чтобы Броуди куда-то уезжал. Его место всегда было здесь, рядом с нами.

– Не хочу возвращаться к прежней жизни, но и зла ей тоже не желаю.

Я кивнула. А что еще можно было на это сказать? Патрик всегда говорил, что его сестра – никудышная мать, которая совершенно не заслуживает своего доброго сына. В этом я была с ним согласна. Из того, что мне удалось раньше украдкой услышать, она действительно была ужасной и безответственной матерью. Оказывается, она запирала Броуди одного в шкафу на несколько дней без еды и воды. Потом его на какое-то время забрали на воспитание в приемную семью, и тогда после этого один социальный работник, к счастью, нашел номер телефона Патрика и связался с ним. Неизвестно, что еще Шелби творила тогда с Броуди, но, видимо, ничего хорошего, так как последние события побудили мою маму вдруг прочитать мне целую лекцию о вреде наркотиков и их употребления.

– Что Джуд натворил в этот раз? – спросил Броуди, явно пытаясь сменить тему разговора. Я поняла, что ему совсем не хочется говорить о своей матери и предстоящем суде.

– Не важно.

Все это было сущей чепухой по сравнению с тем, через что пришлось пройти нашему Броуди. Мне стоит почаще напоминать себе о том, что у остальных людей бывают проблемы, которые куда хуже моих. Я наконец-то отлепилась от закрытой двери и подошла к стойлу, чтобы получше разглядеть Вороненка, черно-белого аппалузского коня очень дикого нрава. Это Броуди уговорил Маккалистеров купить его у владельца ранчо по соседству с ними, и теперь в качестве платы за это он занимается дополнительной работой по их большому дому.

– Можно мне покататься с тобой вместе? – Обычно я не спрашивала разрешения, но после возвращения матери Броуди все чаще хотелось побыть одному, и я не хотела ему мешать.

Он скользнул взглядом по майке, шортам и кедам, в которые я сейчас была одета.

– Хорошо бы тебе было переодеться в джинсы.

– И так сойдет. – Ведь я уже не в первый раз каталась на лошади в шортах.

– Ладно, тогда можешь поехать со мной. Я уже поставил бочки.

Я радостно ему улыбнулась:

– Ага, я видела.

Он внимательно смотрел на то, как я глажу Вороненка. Глаза коня вдруг загорелись, он игриво встряхнул гривой и заржал, обнажив пасть. Я поспешно отдернула руку и отступила немного назад.

– Нет, Лила, только не этот конь.

– Но я хорошо езжу. Я с ним справлюсь! – возразила я.

– Он бывает очень вредным и довольно непослушным. Только я могу справиться с ним, – пояснил мне Броуди.

Я не стала с ним спорить, потому что прекрасно знала, что он говорит правду. Кейт не зря называет Броуди заклинателем лошадей и гордо рассказывает всем о том, что у него есть особый дар общения именно с этими животными.

– Скажи, как у тебя получается так хорошо и легко ладить с лошадьми?

Никто не может сравниться с Броуди по этой части, он был лучшим. Ему исполнилось четырнадцать, и он стал уже не таким щупленьким мальчишкой, каким был, когда мы с ним только познакомились. Конечно, он все еще был худощавым и жилистым, но с тех пор поднабрал мышечную массу. Естественно, это заметили и многие девочки из нашей школы, большинство из которых сохнут по Маккалистерам. Меня же это жутко раздражает.

– Понятия не имею. Видимо, это дано мне от самой природы. У Джуда вот талант умело управляться с мячом, а мне по душе это занятие.

– Ну да, – улыбнулась я, вдруг позабыв о том, что еще пять минут назад сильно злилась на Джуда.

Он как никто другой умеет действовать мне на нервы, но его спортивную одаренность невозможно было отрицать. Джуд играет в американский футбол, баскетбол и бейсбол: и все три вида спорта легко ему даются. Он отличный спортсмен. И не просто отличный, а выдающийся, сразу видно, что это его стихия.

И хотя Джуд был еще очень молод (через два месяца ему исполняется четырнадцать), все вокруг твердят лишь о том, что ему суждено стать профессиональным атлетом в ближайшем будущем. Я даже спрашивала его, не хочет ли он играть в НФЛ[2], когда вырастет, а он ответил, что скорее всего нет. Он мечтает стать морским пехотинцем, как и его родной отец, и просто бредит этим. Иногда мне хочется, чтобы Джуд мечтал о чем-то другом. Страшно подумать, что когда-нибудь он может оказаться на ужасной войне. Конечно, Джуду я про свои мысли не рассказываю, иначе все будет выглядеть так, будто мне есть до него хоть какое-то дело.

Я подправила стремена под свой небольшой рост, а Броуди вывел из стойла Вороненка и тихо о чем-то ему рассказывал, пока надевал на него нужную уздечку. Конь навострил уши и внимательно прислушивался к каждому его слову.

Я повернулась, чтобы взять небольшой ящик, на который мне нужно было встать, чтобы залезть на Виски, и наткнулась на стоящего сзади Джуда. Он все еще был одет в свою сине-белую бейсбольную форму, всю пыльную и грязную. На коленях у него красовались два больших пятна от песка. Из-под козырька его кепки, надетой задом наперед, выглядывали пряди красивых каштановых волос. От него пахло потом и жвачкой со вкусом приторной мятной свежести.

– Обязательно было так меня пугать?

– Давай помогу тебе залезть на лошадь, – предложил он.

Я с подозрением покосилась на него:

– В прошлый раз, когда ты пообещал мне помочь залезть на лошадь, ты просто перекинул меня через ее спину.

Они с Броуди резко захохотали. Я закатила глаза и хотела уже было оттолкнуть Джуда, но он преградил мне дорогу и не желал сдвигаться с места ни на сантиметр. Он стал таким высоким, что мне приходилось все время поднимать голову, чтобы увидеть его лицо. Я встала, уперев руки в бока, и повела бровью:

– Может, ты все-таки отойдешь в сторону?

– Да ладно тебе, Бунтарка. Обещаю быть хорошим и послушным мальчиком.

– С какой это стати я должна тебе вдруг поверить?

– Разве до этого я когда-нибудь тебя обманывал? – с притворным возмущением воскликнул он.

В ответ я лишь тихонько хмыкнула:

– Ну да, всего-то пару миллионов раз! Ведь это ты тогда сказал мне, что в местной речке водятся крокодилы. Если я немного пораскину мозгами, то еще много чего смогу тебе припомнить.

– Что ж, сейчас я точно не вру. – Он искренне улыбнулся.

Я знаю, что эта его улыбка – настоящая. Мне известны все улыбки Джуда. Когда он улыбается по-настоящему, он широко приоткрывает рот, обнажая ровные белые зубы. Я прошлась языком по своим прозрачным брекетам. С каким же нетерпением я считаю дни до того момента, когда их наконец-то снимут и я буду свободна.

– С чего это вдруг ты стал для меня таким добреньким? – насторожилась я. – Хочешь искупить передо мной свою вину?

– Вину? Я не считаю себя в чем-то виноватым.

– Ты сказал Кайлу Мэттьюсу, что у меня вши! – Я толкнула его прямо в грудь. Его торс был твердым, как стена. И когда только Джуд успел стать таким большим и сильным? – Ты опять соврал!

В ответ он лишь пожал плечами и продолжил как ни в чем не бывало жевать свою жвачку.

– Мне показалось, что у тебя в твоих волосах что-то копошится. – Он издевательски поднял руки вверх, разыгрывая невинность. – Прости, ошибочка вышла, небольшая.

Ошибочка, ну да.

– Теперь он и ближе чем на километр ко мне не подойдет!

– И хорошо. Что-то совсем не нравится мне этот чувак. И то, как он на тебя поглядывает, – заявил вдруг Джуд.

Броуди снова прыснул от смеха. Мы с Джудом оставили его без внимания.

– И как же он на меня поглядывает?

– Ладно, не бери это в свою светлую голову. – Он скрестил руки на груди. – Я сам разберусь с Кайлом Мэттьюсом.

– Не надо ни с кем разбираться! И с чего ты вообще вдруг решил, что тебе можно отпугивать от меня каждого парня, который захочет обратить на меня внимание?

– А что, нельзя? – самодовольно спросил он.

Мне захотелось как следует вмазать ему по смазливому лицу. Но я немного раньше пообещала своей маме, что больше не буду распускать руки.

– Нет, нельзя! – Я смерила его своим свирепым взглядом. – Не суй свой нос в мои дела!

– Видишь ли, я не прекращу совать свой нос в твои личные дела, пока ты сама не бросишь заниматься всякими глупостями и ерундой.

У меня отвисла челюсть от такой дикой наглости.

– Я и не занимаюсь никакими глупостями!

– А как еще можно было назвать твое общение с Кайлом Мэттьюсом?

– Мне он кажется неплохим парнем, – продолжала спорить с ним я, но уже без особого энтузиазма.

Кайл Мэттьюс мне был неинтересен, но меня взбесил сам факт того, что Джуд почему-то решил, что имеет право контролировать и следить за тем, с кем мне можно общаться, а с кем нет.

– Так вот в чем дело. Тебе правда нравится Кайл Мэттьюс? Ты что, влюбилась в него?

– Даже если и влюбилась, тебе-то какое до этого дело? – решила поддразнить его я. Мне нравилось подначивать Джуда, а он всегда мне в этом подыгрывал.

– Слушай, вот что я тебе скажу, Лила. Мне вот честно плевать, есть у тебя вши или нет.

– Тебе… все равно, есть ли у меня вши?

– Ага, – гордо сказал мне он.

– И как мне на это реагировать?

– Для начала ты можешь поблагодарить меня.

– Поблагодарить?

– Ну да, – сказал он так, будто это было само собой разумеющимся.

– И зачем же вдруг мне это делать? – в полном недоумении спросила я.

– Вот зачем, Бунтарка. Знаешь, как можно понять, что парень правда стоящий? – Он наклонился ко мне так близко, что я незаметно почувствовала запах его мятной жвачки, нежно намотал себе на палец прядь моих волос и мягко дернул к себе. Это был простой игривый жест, но казалось, что он значил намного больше, учитывая то, как в данный момент Джуд смотрел на меня. Его голубые глаза резко потемнели, и он не отрывал их горящего взгляда от моих губ. Я невольно облизнула их, и его дыхание вдруг немного участилось. – Если ты действительно понравишься парню, то он будет готов побрить ради тебя голову.

– Э-э-э… Чего? – Я тряхнула своей головой. Иногда Джуд несет какую-то околесицу. Он только что мне признался, что я ему нравлюсь? Нравлюсь как девушка? – Какой же ты придурок все-таки, Джуд.

– Когда уже вы двое перестанете мучить себя и всех вокруг и наконец уже поцелуетесь? – как бы между прочим спросил нас Броуди.

Я вытаращила глаза от немого возмущения:

– Я не стала бы с ним целоваться, даже если бы он был последним парнем на всей Земле!

– Ну да, конечно. – Броуди закатил глаза и молча вывел своего коня из сарая.

Всего пару минут я наблюдала за ним, чтобы действительно удостовериться в том, что он сможет совладать с этим диким и своенравным скакуном. Конь немного упрямился, но, вместо того чтобы осадить его, Броуди позволил своему животному расслабиться, наклонился пониже к его шее и стал что-то нежно нашептывать ему на ухо. Я не слышала, что именно он ему говорил, но конь, похоже, понял все до последнего слова. Броуди был точно заклинателем лошадей. Помимо всего прочего, он ездил на Вороненке без всякой необходимой экипировки, так как этому коню не нравилось, когда его седлают.

Убедившись, что беспокоиться мне не о чем, я снова взглянула на Джуда. Он лениво усмехнулся, и у меня внутри будто все перевернулось от его мальчишечьей улыбки.

Смуглая кожа, от которой его голубые глаза только ярче выделялись на его милом лице, ямочки на щеках, волевая челюсть… В эту самую минуту я неожиданно осознала, как невероятно был красив мой лучший друг и мой главный мучитель.

Теперь мне вдруг стало ясно, почему все девчонки в школе из кожи вон лезут, чтобы привлечь к себе хоть немного его внимания.

Меня всегда это очень раздражало. Я бесилась от того, как они обсуждают его за спиной, строят ему глазки, посылают ему любовные записочки, от того, как Эшли Монро кокетливо перекидывает свои волосы через плечо и облизывает губы, намазанные розовым блеском, каждый раз, когда Джуд удостаивает ее своим взглядом.

Как я могла столько времени не замечать настолько очевидного? Я стояла на месте как вкопанная и смотрела на Джуда, будто только сейчас увидела его в первый раз.

– Ну, так кто из нас врет? – сказал Джуд и поспешно вышел из сарая.

Опять он оставил последнее слово за собой, впрочем, как и всегда. Но в этот раз все, что я могла, – это стоять, застыв на месте, и смотреть на захлопнувшуюся за ним деревянную дверь сарая. Мое сердце бешено колотилось, и мне показалось, что оно вот-вот выпрыгнет из моей груди.

Что это было?

Глава 5

Лила

– Хорошего вам отдыха! – Кейт разговаривала с моей мамой по телефону, а Джуд в это время раздавал нам игральные карты. Телефон стоял у нас на громкой связи, так что, сидя на веранде, я хорошо слышала мамин голос. Они с Дереком уехали на все выходные, чтобы отпраздновать шестую годовщину свадьбы. – Ты же знаешь, мы всегда рады Лиле. Она уже почти как член нашей большой семьи!

Слова Кейт искренне согрели мне душу. Мне нравилось ощущать себя частью дружной семьи Маккалистеров и осознавать, что я тоже многое для них значила. Я больше не чувствовала себя очень одинокой из-за того, что была единственным ребенком в своей семье, ведь эти четверо мальчишек уже давно стали мне как братья.

Кейт вышла на веранду и передала мне в руки трубку. Я благодарно ей улыбнулась. Мои руки были липкими и влажными от только что съеденного мной арбуза, поэтому я сразу же положила телефон на стол.

– Привет, мам.

– Привет, мое солнышко! У тебя все хорошо?

– Ага. Сижу с Джудом и Броуди. Сейчас мы играем в покер.

– Ставки весьма высоки, – объявил вдруг Джуд. Я взяла свои карты, а он тем временем внимательно изучал мое кислое лицо. Черт, мне снова попался один мусор. Я положила свои карты на стол. Похоже, я проиграю. Опять. – Кажется, Лила совсем скоро лишится своих орехов!

– Нельзя лишиться того, чего у тебя отродясь не было. Я вот, напротив, очень даже берегу свои личные орешки, – весело сказал Броуди, и они с Джудом прыснули от смеха, а я закатила глаза. Как же бесят эти их тупые и очень пошлые шуточки!

Сегодня мы играем в покер на арахис. На прошлой неделе нашей валютой были маленькие конфетки «Эм-энд-Эмс», но мы очень быстро их съели, и играть нам стало больше не на что.

– Ну-ка прекратите, мальчики. И следите за своими языками! – покачала головой Кейт и ушла обратно в дом. Она постоянно просит ребят следить за своими манерами, но они никогда ее особо не слушают.

– Мы играем на арахис, – объяснила я своей маме, чтобы она не подумала о нас ничего дурного. Нельзя было давать ей повод устроить мне очередную лекцию на тему моего полового созревания. К моему великому стыду, в последнее время ее попытки просветить нас на тему секса сильно участились. – Как у вас дела? Хорошо проводите там время?

– Вроде того, – неуверенно ответила мама. – Дерек недавно рассказывал мне про свои юные годы.

О нет. Я была наслышана о бурной молодости Дерека. Он был байкером и очень плохим парнем и занимался тем, что прожигал всю молодость впустую, пока не встретил «ангела во плоти, перевернувшего всю его жизнь». Так он и сказал мне, я ничего не выдумываю.

– Когда я вернусь домой, то мы обязательно обсудим тему безопасного секса, – сказала мама.

Я покраснела, как самый красный помидор, и зажмурилась, боясь увидеть реакцию Джуда и Броуди на эти мамины слова. Нелегко было иметь медика в своей семье, ведь это означало, что запретных тем для разговора просто не существует.

– Мама, ты сейчас на громкой связи! – зашипела я и переключила звонок в обычный режим. Джуд резко выхватил у меня телефон, торжествующе улыбнулся мне и приложил его к своему уху:

– Здравствуйте, Кэролайн! Это Джуд. Я тоже буду не прочь послушать вашу познавательную лекцию!

Броуди громко захохотал:

– И я! Парочка советов и мне не помешала бы.

С моих щек не сходила пунцовая краска. Мама что, не понимает, что этими разговорами позорит меня?

Джуд передал мне обратно телефон. На веранду в это время со двора прибежали Джесси и Гидеон, шлепая по плитке мокрыми от садовых разбрызгивателей ногами. К счастью, они не услышали злачных шуток Джуда и Броуди.

– Пока, мам, – сказала я ей в трубку. – Мы играем в карты, так что я побежала.

– Пока, солнышко. Веди себя хорошо, а завтра мы уже приедем. Люблю тебя!

– И я тебя люблю, – пробормотала я ей в ответ и отключилась. Я отнесла телефонную трубку обратно в дом и поставила ее на базу, которая была на кухонной столешнице. Следом за мной на кухню зашел Джуд и потянулся за стеклянной банкой, стоящей на самой верхней полке дубового шкафа для посуды. Нижний край его зеленой футболки вдруг задрался и обнажил маленькую полоску загорелой кожи.

– А вот и ты. – Я заправила прядь своих непослушных волос за ухо и обратилась к нему, пытаясь в этот момент вести себя непринужденно.

Он заулыбался:

– Жду не дождусь предстоящей беседы с твоей мамой о сексе. Думаю, это будет еще круче, чем ее лекция о подростковых гормонах. Кстати, как проходит сейчас твое половое созревание?

Его взгляд опустился к моей груди. Груди как таковой у меня пока не было, я все еще была похожа на десятилетнего мальчика. У меня даже месячные еще не идут. Вот у Эшли Монро месячные начались в прошлом году, и грудь у нее уже заметно выросла.

– Получше, чем у тебя. Я, по крайней мере, не воняю.

– Я тоже не воняю! – оскорбился вдруг Джуд. – Ну-ка, понюхай меня, Бунтарка.

– Отстань, не хочу я тебя сейчас нюхать!

– Еще как хочешь.

Он вплотную придвинулся прямо ко мне, отчего моя спина уперлась в край кухонной столешницы, а он еще и поставил руки по обе стороны от меня. Бежать было совсем некуда, так что мне пришлось вдохнуть его запах. От него и правда вовсе не воняло. Джуд пах свежескошенной травой и своим гелем для душа, у которого был древесный аромат. Он пах летом и самим собой. Это был очень приятный запах. Но оттого, что мы находились так близко друг к другу, у меня вдруг закружилась голова. Мне не нравилось то, что со мной происходило, и я не понимала, почему я так странно чувствую себя рядом с ним.

Это же просто был Джуд, самый невыносимый и вредный мальчишка на планете. Так почему же мое сердце вдруг замирает, когда он рядом со мной?

– Бунтарка, – вдруг обратился он ко мне.

– Да? – выдохнула я.

– Если не хочешь опять проиграть нам в покер, то придется тебе научиться получше скрывать свои настоящие эмоции. – Он игриво сморщился и совершенно не похоже изобразил мою кислую мину.

Невыносимый мальчишка, я же сказала.

Я быстро прошмыгнула под его рукой и поскорее вернулась на веранду. Его смех все продолжал преследовать меня, даже когда я присела на плетеный стул и подняла лицо вверх прямо к потолочному вентилятору, чтобы хоть немного освежиться. Августовская жара не щадит никого.

Броуди в это время грыз семечки и выплевывал кожуру за перила. Он выглядел немного угрюмым и отрешенным. Время от времени на него находило такое настроение.

Две недели назад Патрик наконец-то получил полное право опеки над Броуди, о чем сам Броуди никому и словом не обмолвился. Меня тянуло спросить у него, все ли с ним сейчас нормально и что он вообще думает по этому поводу, но я не знала, как подступиться к нему правильно.

Я сидела и сверлила прожигающим взглядом спину Джуда, машинально наматывая на палец длинную нитку с края своих джинсовых шорт. В какой-то момент задумавшись, я потянула за нить так сильно, что мне даже стало больно.

Джуд же сидел на верхней ступеньке крыльца и ловко проделывал дырку в крышке стеклянной банки своим новым швейцарским ножом, подаренным ему на день рождения, который был на прошлой неделе.

– Держи, готово! – Джуд протянул банку Джесси. – Вот твое новое орудие для ловли светлячков.

– Круто! – Джесси нежно расплылся в улыбке до самых ушей, глядя на своего старшего брата с таким обожанием, будто тот подарил ему солнце, луну и звезды на небе. Джесси уже исполнилось восемь лет, и он по-прежнему остается самым милым и прелестным ребенком в семье Маккалистер. – Спасибо тебе, Джуд!

– Да не за что.

– Только смотри, не забудь их потом выпустить обратно, – отрывисто сказал Броуди. – Когда наиграешься, надо открыть крышку и отпустить их летать на волю.

– Зачем? – подал вдруг голос Гидеон. Он сейчас играл с радиоуправляемой гоночной машинкой, которую ему подарили на его десятый день рождения. Машинка с огромной скоростью носилась по всей веранде, но Гидеон успел вовремя остановить ее, прежде чем она бы улетела вниз по ступенькам.

– Потому что ни одно живое существо не заслуживает того, чтобы жить в клетке или в банке. Это неправильно. Вот тебе самому бы понравилось жить в стеклянной банке?

– Для этого бы понадобилась о-о-о-очень большая банка! – расхохотался громко Джесси, похлопав себя по ноге в припадке заливистого смеха.

– Твои лошади же живут в стойле, – заметил Гидеон. Его машинка на полном ходу резко врезалась в перила и перевернулась, а ее колесики в это время продолжали бешено вращаться.

– Да, живут. Но мне это совсем не нравится. Когда-нибудь в будущем я куплю много земли, и все мои лошади станут дикими и свободными.

Гидеон ушел обратно в дом. Стеклянная дверь за ним с большим грохотом захлопнулась. Послышался неистовый крик Кейт:

– Сколько раз я говорила, не хлопать так сильно дверью! Как об стенку горох!

Джесси нежно прижал к груди свою банку и спрыгнул с перил прямо на землю, приземлившись на свое мягкое место.

– Сколько раз повторять, не надо прыгать во двор с перил! Для этого существует лестница! – крикнула Кейт, все еще стоявшая по ту сторону стеклянной двери.

Джесси мило улыбнулся матери и помахал ей рукой, а затем побежал по двору в поисках светлячков, хотя для этого было еще слишком рано. Солнце еще не зашло полностью, и небо было раскрашено в розовые и оранжевые тона. В воздухе уже витали приятные запахи заточенных карандашей и свежих яблок. До начала школьных занятий оставалась всего одна неделя. Всего маленькая неделя свободы… Грустно видеть, что лето так быстро кончается.

Лето – это длинные жаркие дни и бессонные ночи. Лето – это игры в бейсбол под палящими лучами солнца и прыжки со скалы в ледяную воду бутылочно-зеленого цвета. Это те единственные три месяца в году, которые ребята неизменно проводили в моей компании, что очень радовало меня.

– Присматривайте за Джесси, – попросила нас Кейт. – Мы пойдем посмотрим кино. Чудо, если ваш отец не заснет еще на начальных титрах.

– Я бы и не уснул, если бы ты включила нам боевик, – заворчал Патрик.

Кейт искренне засмеялась, и они ушли смотреть фильм в гостиную. Вскоре их голоса затихли.

Я искоса взглянула на сидевшего Броуди. Его слова о диких лошадях врезались мне в память.

– Звучит здорово, – сказала я ему. – То, что ты говорил про землю и лошадей.

Броуди продолжал молча грызть свои семечки. Иногда справиться с мальчишками и их странными заморочками было вне моих сил и умений.

– А у тебя есть мечта, Лила? – спросил меня Джуд. – Ты знаешь про меня и про Броуди. О чем мечтаешь ты?

Прежде всего я мечтала о том, чтобы все оставалось так же, как есть. Мне не хотелось, чтобы что-то менялось. Чтобы мы менялись. Сказать об этом я им не решалась – для них это прозвучало бы глупо. Тем более что это была и не мечта, а просто обычное желание, которое никогда не сбудется. Ведь все и так уже изменилось. Я замечала, как Джуд иногда посматривает на Эшли, как Броуди заигрывает с девчонками и подмигивает им при встрече, заставляя их краснеть и весело хихикать.

– Не знаю. Я хочу заниматься чем-то, связанным с природой. Может быть, стать ландшафтным дизайнером или кем-то в этом роде.

– Прикольно, – сказал Джуд, в кои-то веки без издевки.

– Скажи, почему ты так рвешься в морпехи?

– Я хочу служить нашей стране и защищать нашу свободу и права.

Когда Джуд говорит об этом, он кажется уже таким взрослым, умудренным опытом человеком, а не четырнадцатилетним подростком.

– А еще я хочу сделать мир лучше, – тихо прибавил он.

– Да тебе просто хочется драться, – сказал ему Броуди и перевернул свои карты. У него был фулл-хаус. – Кончай делать вид, что ты имеешь хоть какое-то представление о войне или о том, каково это – чувствовать, когда на тебя наставлено оружие. Ты ведь ничего не знаешь о реальном мире. Живешь в своем маленьком уютном мирке и думаешь, что все это так просто.

Сказав это, Броуди резко спрыгнул с крыльца и пошел прочь. Я изумленно смотрела на его удаляющуюся спину, пытаясь понять, что же случилось и что в словах Джуда так сильно его разозлило.

Джуд быстро бросился вдогонку за Броуди и схватил его за плечо, с силой развернув к себе лицом. Я села на верхнюю ступеньку крыльца и стала внимательно наблюдать за ними.

– Что это сейчас было? – спросил у него Джуд.

Броуди вскинул голову и ответил:

– Просто говорю тебе правду, как учит меня твой отец.

– Говоришь правду? Ты у нас что, и на войне побывать успел?

– Война разной бывает, Джуд. Тебе этого не понять!

– Ну так, может, ты поделишься со мной своей мудростью и опытом, раз ты такой эксперт?

Они стояли лицом к лицу, широко расправив плечи, и глазели друг на друга так, будто желали оторвать друг другу головы прямо сейчас.

– Зачем ты так с Джудом, Броуди? – спросила я. – Он же не виноват, что…

Никто из них даже мельком не посмотрел в мою сторону, так что я так и не закончила свое предложение. Все было ясно: этот спор касался только их двоих. Такое случалось уже не в первый раз: дома они частенько ссорились, зато в школе и на улице стояли друг за друга горой.

Как говорил Джуд, они одна семья, а семья всегда должна стоять у человека на первом месте. Таков был девиз Маккалистеров.

– Я думал, ты сам хочешь остаться жить с нами, – тихо процедил Джуд. Мне показалось, что его очень сильно задела мысль о том, что, Броуди, возможно, не хотел жить с ними вместе. Эта ситуация его очень глубоко ранила, хотя он и старался этого не показывать. Патрик считает, что настоящие мужчины должны уметь скрывать свои чувства. Он всегда учит ребят быть стойкими и смелыми. – Я думал, тебе нравится жить с нами!

– Я скажу тебе так. У меня было два варианта: плохой и еще хуже.

– Чем сейчас твоя жизнь тебя не устраивает?

– Я чувствую здесь себя бездомным щенком, которого подобрала твоя семья. У моей мамаши поехала крыша из-за наркоты, а мой отец…

Броуди опустил голову и резко замолчал.

– А что с твоим отцом? Я думал, ты его совсем не знаешь.

– Я знаю вполне достаточно.

Броуди отвернулся от Джуда и попытался вдруг уйти, но Джуд схватил его за локоть:

– И что именно ты о нем знаешь?

– В том, чтобы всегда говорить всем только правду, есть свои большие минусы. Например, то, что правда не всегда бывает приятной.

– Где сейчас твой отец? – еще раз спросил у него Джуд. Он все не сдавался.

– Сидит в тюрьме. Пожизненно. Теперь ты все знаешь. Что, доволен?

Ну и дела. Мое лицо вдруг вытянулось от немого удивления. Отец Броуди отсиживает пожизненный срок? Значит, он сделал что-то очень ужасное. Может быть, даже убил кого-то…

От удивления Джуд даже отпустил руку Броуди. Впервые ему действительно нечего было сказать. Он растерянно потер затылок и виновато посмотрел на Броуди, будто хотел как-то поддержать его, но не знал, как правильнее это сделать.

– Вот тебе и настоящая правда. – Броуди оттолкнул Джуда. – Подумай об этом, когда будешь участвовать в долгой войне за нашу свободу.

После этих слов он повернулся и ушел.

– Броуди! – Я хотела побежать за ним, но Джуд удержал меня на месте:

– Оставь его. Ему сейчас надо немного побыть одному. Он скоро к нам вернется.

Джуд сказал это с такой уверенностью, что мне очень хотелось ему верить.

Я проводила Броуди грустным взглядом. Он пересек поле и перепрыгнул через забор, а после этого я потеряла его из виду. Возможно, Джуд был прав и Броуди просто хочет, чтобы его ненадолго оставили в покое. Но что, если ему все-таки была нужна наша поддержка?

Где-то спустя час после ухода Броуди к двери на веранду подошла Кейт и попросила нас позвать Джесси домой, так как ему уже пора было ложиться спать, ведь было поздно. Джесси нашелся возле сарая. Он играл с маленькой зеленой ящерицей.

– Отпусти ее прямо на газон, – сказал ему Джуд.

– А вдруг садовник нечаянно убьет ее своей газонокосилкой?

Чтобы Джесси сильно не переживал, мы отнесли ящерку к забору и выпустили ее на свободу там. Она исчезла в высокой зеленой траве по ту сторону забора.

– Желаю тебе удачи, Глазастик! – Джесси помахал ящерице рукой на прощание и убежал в дом.

Мы с Джудом волнительно переглянулись. Похоже, нас сразу посетила одна и та же мысль. Не сговариваясь, мы полезли прямо через забор и вдвоем отправились на поиски Броуди.

Уже стемнело, и в траве появились первые светлячки. Мы шли вдоль речки под громкий стрекот кузнечиков. Я окинула долгим взглядом холмы и деревья на другом берегу реки. Броуди может находиться сейчас где угодно.

– Может быть, он уже где-то на ранчо?

Я вдруг споткнулась о кочку, и Джуд поймал меня за локоть, не дав мне упасть. После этого он взял меня за руку, и мы продолжили свой путь вдоль реки. Я посмотрела на наши сплетенные пальцы. Раньше мы никогда еще не держались за руки. Это оказалось куда приятнее, чем можно было от этого ожидать.

С Джудом я всегда чувствовала себя как за каменной стеной. Рядом с ним я становилась храбрее, и мне это нравилось.

– Я знаю, где он сейчас, – сказал мне Джуд.

Спустя еще десять минут ходьбы, вдалеке, среди деревьев, показался размытый силуэт Броуди. Он сидел прямо на красном грузовом контейнере.

Я искренне выдохнула от облегчения, обрадовавшись, что с Броуди все в порядке, но в то же время почувствовала небольшой укол ревности. Джуд и Броуди оба знают о существовании этого тайного места, но никогда мне о нем не рассказывали. Я вырвала свою руку у Джуда.

– Вы никогда не показывали мне это место.

– Ну, теперь ты о нем тоже знаешь, – ответил он, вглядевшись в мое сердитое лицо.

Я вспомнила его недавние слова о том, что не умею скрывать свои чувства, и поспешно отвела взгляд, чтобы он не понял, что я сильно обиделась.

– Ну и ладно. Вы не обязаны все мне рассказывать.

Обиженная и раздосадованная, я пошла вперед.

– Лила. – Он успел удержать меня за локоть и развернуть лицом прямо к себе.

– Чего тебе, Джуд? – Я скрестила руки на груди и раздраженно притопнула ногой по земле.

– Это секретное место Броуди. Он любит время от времени посидеть здесь в одиночку и немного подумать.

– Понятно. – Я вдруг задумчиво закусила губу. – Наверное, ему есть о чем поразмышлять.

Джуд утвердительно кивнул:

– Да, ему очень тяжело.

Я оглянулась на Броуди и спросила Джуда:

– Как ты думаешь, может, он не хочет, чтобы мы его сейчас тревожили?

– Не знаю, хочет ли он, чтобы мы были с ним рядом, но думаю, что ему нужно, чтобы мы все равно были рядом.

– А в чем разница?

Он немного подумал и сказал:

– Иногда нам кажется, что мы очень сильно хотим одного, а в итоге оказывается, что нам нужно что-то совершенно другое.

Очень часто Джуд говорит умные вещи. Порой он был намного мудрее, чем можно было ожидать от противного мальчишки, которому совсем недавно исполнилось четырнадцать лет. А иногда он и вовсе не противный даже.

Он дернул подбородком:

– Пошли.

Мы подошли ближе к Броуди. Он в скором времени заметил нас, но прогонять не стал. Он вообще ничего не сказал.

Джуд стоял позади меня, а я стала уже размышлять, за что бы схватиться, чтобы забраться на контейнер поближе к Броуди. Я все еще не очень хорошо лазала по заборам. Не успела я и глазом моргнуть, как Джуд вдруг обвил мою талию крепкими руками и приподнял меня легко, словно перышко.

– Хватайся скорее за край.

Обеими руками я ухватилась за контейнер, и Джуд в это время еще раз подтолкнул меня наверх. Упираясь в рифленый металл кроссовками, я немного подтянулась и забралась прямо на крышу. Джуд без труда залез следом за мной по металлической стенке и уселся на краю контейнера, свесив вниз ноги.

Я села ровно посередине между двумя своими друзьями. Какое-то время мы молча сидели втроем. Это была приятная и успокаивающая тишина. В этот момент слова нам были вовсе не нужны.

Вскоре уже совсем стемнело. Мы легли и стали смотреть на зажигающиеся звезды. Джуд знал много чего интересного о звездах и созвездиях, так что он принялся показывать нам пальцем, где что находится. Аврора Австралис, говорил он с умным видом, и я поверила ему на слово, ведь астрономия – это одно из его немногих увлечений.

Однажды я спросила Джуда, почему ему так нравятся звезды. Он ответил, что это ведь очень круто – иметь возможность невооруженным глазом наблюдать за чем-то, что находится в тысячах световых лет вдалеке от нас. Наша планета выглядела бы песчинкой, если бы кто-то наблюдал за нами с такого большого расстояния, сказал Джуд. Я призналась ему, что чувствую себя никчемной букашкой, когда немного задумываюсь об этом. Джуд ответил, что для него все совсем наоборот: ему нравится ощущать себя маленькой частью чего-то огромного и необъятного.

Так Джуд смотрит и на жизнь. Он верит, что у каждого из нас есть свое главное предназначение в жизни, которое мы просто обязаны исполнить. Он действительно считает, что если станет военным, то таким образом послужит всеобщему благу и защитит своих родных людей.

– Кстати, вы знали, что у нас ярче светят звезды? – сказал Джуд. – Здесь меньше светового загрязнения. В больших городах звезды не так хорошо видны.

– Это правда, – согласился Броуди. – Там, где я жил раньше, звезд совершенно не было видно.

Я попыталась представить себе пустое небо без звезд, и эта картина показалась мне очень грустной. Там, где мы живем, небо кажется необъятным. Дни яркие, а ночью небо окрашивается в цвет чернил, таких темных, что можно было увидеть миллионы ярких звезд.

– Не повезло тебе, – шутливо обратился Джуд к Броуди, пытаясь немного разрядить обстановку.

– Ага. – Броуди засмеялся и закинул руки за голову. – Так что здесь не так уж и дерьмово.

– Не так уж и дерьмово, но иногда здесь изрядно попахивает всяким дерьмом. Кстати, коровы вредят экологии намного больше, чем машины, вы слышали об этом? Когда корова пукает, она выпускает такое большое количество газа, которым можно заправить целую ракету.

Мы громко расхохотались, и все, казалось бы, вернулось на свои места. Но порой дружить с двумя мальчишками бывает очень тяжело. Мне хочется быть одной из них, но в то же время я хочу, чтобы они хотя бы иногда замечали во мне девочку. Мне не нравится, когда они смотрят на других девчонок. В особенности мне не нравится, когда на других девчонок поглядывает Джуд.

Правда, эта проблема оказалась совсем ничтожной по сравнению с тем, что случилось с нами потом.

Как сказал Броуди, войны бывают разными. Некоторые войны невозможно выиграть, как ни старайся.

В тот год изменилось все.

В тот год я узнала, что одно-единственное слово может внушить такой страх, который я раньше не могла даже себе вообразить.

Рак.

– Мы справимся, – твердо сказал Дерек.

Он обнял маму и поцеловал ее в лоб. Она молча улыбнулась нам в ответ. Мама потянулась ко мне, чтобы я присоединилась к их нежным объятиям и не стояла в сторонке.

Я хочу, чтобы Дерек заболел раком вместо мамы.

Я зажмурилась и сжала губы в тонкую нить, прогоняя эти ужасные мысли.

Тем не менее я не могла перестать думать об этом постоянно. Шли годы, и моя мама постепенно проигрывала, а я вновь и вновь загадывала это ужасное желание.

Но некоторые желания никогда не сбываются.

Глава 6

Джуд

Это все Лила придумала разбить возле дома сад. Ей хотелось сделать приятный сюрприз своей маме, ведь Кэролайн собиралась заняться садом еще с тех самых пор, как они переехали сюда, но у нее так и не дошли до этого руки. Наступили небольшие весенние каникулы, и рано утром, как только Дерек увез маму Лилы на химиотерапию, я пришел к ней помогать. Лила энергично и громко командовала мной, выкрикивая все новые и новые приказы, как командир военного взвода. Наконец она выбежала ко мне из дома, размахивая руками, как грозная птица. Я невольно прыснул от веселого смеха. В гневе Лила выглядит довольно забавно.

Она вдруг сердито выхватила лопату у меня из рук, а мне только и оставалось, что стоять, скрестив руки на груди, и выслушивать ее недовольное роптание и замечания.

– Все не так, как надо! – заскулила она.

Казалось, что Лила вот-вот расплачется. Какая-то часть меня очень хотела в ответ возмутиться и сказать ей, чтобы она сама копала свои грядки. Но, конечно, я не мог этого сделать. Мы взялись за дело, чтобы порадовать Кэролайн, но в большей степени это нужно было сделать для внутреннего спокойствия самой Лилы. Я решил, что помогу ей, даже если для этого придется попотеть под апрельским солнцем и стерпеть недовольные крики Минни Маус.

Я несколько раз глубоко вздохнул, чтобы на нее не сорваться.

– Ты сказала, что тебе нужны грядки. Вот я и копаю твои грядки. – Я оглядел рыхлую почву. Грядка получилась длинной и прямоугольной, как Лила меня и просила. На мой взгляд, я сделал все почти идеально. – Что не так?

– Грядку ведь не будет видно из окна спальни моих родителей. Вот что не так. – Ее плечи вдруг поникли, и она вся словно сдулась, как воздушный шарик, из которого разом выпустили весь воздух. – Мама не сможет увидеть красивые цветы.

Я решил промолчать и не говорить ей, что так ее мама сможет любоваться цветами из окна кухни или с задней террасы, где она сидит и часто пьет кофе по утрам. Я лишь молча утер выступивший пот со лба. Лила побежала прямо по газону и остановилась метрах в тридцати от того места, где я сейчас копал.

– Нужно копать прямо здесь!

Было бы круто, если бы она сказала мне об этом еще до того момента, как я выкопал целую грядку. Когда я только к ней пришел, она показала мне совсем на другое место. Я копал землю и убирал из нее камни, а Лила делала ямки для новых растений и цветов совком. Выходит, что мы потратили несколько долгих часов на совершенно бесполезное занятие.

– Ты точно в этом уверена? – Я решил еще раз все уточнить, прежде чем окончательно перекопаю весь ее двор. Не знаю, что скажет мне Дерек, когда увидит, что я натворил с его газоном, но, в отличие от моего отца, Дерек, к счастью, стрижет его без особого перфекционизма. Раньше я не обращал на это особого внимания, но сегодня я вдруг заметил, что линии на газоне неровные, и меня это немного возмутило. Получается, что Дереку плевать на то, как на самом деле выглядит их двор. Внутри меня даже возник порыв самому красиво покосить траву у них во дворе, чтобы Кэролайн могла полюбоваться ровным и красивым газоном. Так же дело обстояло и с их домом.

В уме я уже даже держал целый список вещей, которые нужно подправить или починить. Двери нуждались в смазке. Пора было покрасить пол на террасе. С перил уже большими кусками отваливается вся краска. Гриль на террасе весь запылился, видимо, Дерек даже не старается прикрывать его как следует. Честно говоря, мне не очень нравился Дерек. Думаю, и мои родители разделяют мои эмоции насчет него, но никто из нас не говорил об этом ни слова. Все мы любим Кэролайн, к тому же Дерек – отчим Лилы. Поэтому, хоть я и не полностью доверяю этому сомнительному типу с бегающими глазками, мне приходится держать свое личное мнение при себе.

– Точно. Грядка должна быть именно здесь, – сказала Лила и еще раз указала мне нужное место.

Я снял свою кепку, провел рукой по мокрым от пота волосам и надел ее снова задом наперед. Лила вдруг мило улыбнулась, чем застала меня врасплох. Я в который раз заметил, как все же красива моя лучшая подруга, как ярко сияют на солнце ее зеленые глаза, какие полные и аппетитные у нее губы. Но было в этой улыбке что-то такое, отчего у меня все резко сжалось в груди.

– Чего ты так улыбаешься?

– Из-за тебя, – с мягким смешком ответила она, опустив грустный взгляд на свои грязные белые кеды. – Спасибо тебе за то, что согласился мне помочь. И за то, что ты терпишь меня. Я знаю, – она посмотрела мне прямо в глаза, – в последнее время я совсем не подарок.

Я дернул плечом, отвлекшись на то, как она прикусила свою губу. Теперь у нее были ровные белые зубы, и никаких брекетов. Это была уже не та мелкая девчонка в желтом сарафанчике. Она осталась стройной и невысокой, так что ей приходится поднимать голову вверх, чтобы посмотреть мне в глаза. Я уже вымахал до ста восьмидесяти сантиметров, а она все еще так и осталась метр с кепкой. Но все же она перестала быть похожей на ребенка. Ее волнистые каштановые волосы были собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько непослушных прядей, обрамляющих ее красивое лицо. В отличие от других девочек, она совсем не красится, и меня это очень радует – ведь она не нуждается в макияже.

На носу у Лилы было пять веснушек. Я точно знаю это, потому что сам их считал.

– Я понимаю. На твоем месте я вел бы себя еще куда хуже.

– Что бы ты сделал на моем месте?

– Я бы сразу же разбил вокруг дома сад и постарался бы сделать все идеально, – ответил я.

Она посмотрела куда-то вверх над моим плечом и сморгнула подступающие слезы. Лила никогда не плакала.

– Что бы ты еще сделал?

Я не знал, о чем именно она меня спрашивает, но попробовал представить себя на ее месте и подумал пару минут, прежде чем ответить:

– Наверное, я бы просто старался поддержать ее и делал бы приятные и важные для нее вещи, чтобы она понимала, что я рядом и очень сильно люблю ее.

Лила протянула вдруг руку и нежно дотронулась до моей щеки.

– У тебя тут грязь на лице, – пояснила она и провела по ней пальцем, в этот момент глядя мне в прямо глаза.

Она подошла ко мне ближе всего на шаг, и я вдруг почувствовал аромат ее шампуня. Весенний дождь и жимолость. Я вдохнул поглубже, и запах Лилы заполнил все мои легкие. От него земля ушла из-под моих ног и закружилась голова.

Я мог бы поцеловать ее прямо сейчас. Сорвать с ее губ первый и такой желанный поцелуй. Нужно всего-то наклониться немного пониже и дотронуться до ее губ. Интересно, они мягкие? Будут ли они на вкус такими же, как та сладкая газировка, которую Лила недавно пила? Поцелует ли она меня в ответ?

Я хочу стать первым в мире, кого она поцелует. Я хочу стать для нее первым во всем.

– Эге-гей! – вдруг послышался голос Риза.

Он подошел к дому вместе с Тайлером, еще одним нашим другом. Лила тотчас же отпрыгнула от меня подальше, отдернув руку от моего лица, будто ее поймали за чем-то очень постыдным.

Она бросилась суетливо очерчивать на газоне белым мелком то самое место, где должна расположиться наша цветочная клумба. При других обстоятельствах ее поведение бы меня даже рассмешило, но я был слишком занят созерцанием ее пятой точки. Лила сегодня надела свои коротенькие джинсовые шортики, и с того места, где я стоял, мне открывался прекрасный обзор на ее ножки.

Тайлер резко треснул меня по плечу, вернув к реальности:

– Наслаждаешься прекрасным видом?

– Заткнись, – рявкнул я ему в ответ, молясь, чтобы Лила прямо сейчас его не услышала.

– Так вот почему ты сказал нам прийти немного позднее, – сказал Риз, поигрывая бледно-рыжими бровями, которые были немного светлее его волос.

Я уже успел пожалеть о том, что позвал подкрепление. Парни дружно поздоровались с Лилой, она же вела себя так, будто они были ангелами, ниспосланными ей прямо с небес.

– Спасибо, ребята! Я так вам благодарна! – запричитала она.

Успокойся, Лила. Они еще никак тебе не помогли.

– Да не за что, обращайся! – Риз потер свои ладони и посмотрел на меня, ожидая дальнейших указаний. – Ну, что нам нужно делать?

Я сунул ему в руки лопату:

– Начинай копать!

Через несколько минут появился Броуди с большой тачкой, наполненной опилками и грунтом, которые он, по-видимому, стащил из нашего сарая. Мой отец ухаживает за садом с особой тщательностью и даже ведет учет всех инструментов и материалов. Но для Кэролайн ему, конечно, ничего не жалко.

Сразу же после Броуди к нам пришли Эшли и Меган. Две блондинки принесли большие контейнеры с едой и кучу всякого фастфуда. Они называют себя лучшими подружками Лилы, но я им не доверяю. Эти девчонки дружат с Лилой не по-настоящему, а тусят с ней только ради того, чтобы иметь возможность подкатить ко мне. Но если я скажу об этом Лиле, то она, конечно же, разозлится и ответит, что я слишком много о себе возомнил.

– Я испекла твои любимые капкейки, – мило улыбнулась мне Эшли.

Она пришла в коротком обтягивающем платье-футболке. А я не смог обойти вниманием ее пышную грудь, тем более что Эшли светила ею прямо у меня перед глазами. Все парни в классе пялятся на ее буфера, а Риз и Тайлер разве только что слюни на нее не пускают.

– Пища дьявола, – с улыбкой сказала Эшли про капкейки, которые она всегда приносит на мои бейсбольные матчи.

Лила весело глянула на меня, сощурившись:

– Да уж, неудивительно, что именно тебе нравится пища дьявола.

Я рассмеялся. Эшли смотрела то на меня, то на Лилу, пытаясь понять, в чем именно была шутка и не смеюсь ли я именно над ней. Конечно, нет. Мне просто нравится, что Лила дико ревнует, хоть и ни за что не признается мне в этом.

– Мама пришла! – закричал вдруг Джесси, бежавший вдоль нашего дома.

– Вам нужно разгрузить цветы и растения, – сказал Гидеон с ударением на слово «вам».

От одного только упоминания зелени его лицо мерзко скривилось. Можно сказать, что у Гидеона была аллергия на свежий воздух. Он терпеть не может природу и наш маленький город в придачу. Постоянно говорит о том, как сильно ненавидит Техас. Короче говоря, Гидеон испытывает сильное отвращение к нашей тихой жизни и мечтает как можно скорее уехать жить в огромный мегаполис.

Мама сказала, что все это временно и что у Гидеона просто сейчас такой трудный период. На моей памяти, этот «период» длится все одиннадцать лет его жизни. Гидеон – настоящий сухарь. Если он и может испытывать сильные эмоции, то тщательно это от всех скрывает.

У Гидеона почти черные волосы, куда темнее моих. Он был такой бледный, что можно подумать, будто он в первый раз в жизни вышел на улицу. Мой брат походит на красивую мраморную статую из Древней Греции. Сложно было сказать, бьется ли внутри этого холодного айсберга живое и горячее сердце.

– Твой братик похож на сверкающего и злобного вампира из книги, которую я сейчас читаю, – сказала Меган, глядя прямо на Гидеона.

– Точно, – согласилась с ней Эшли. – А он ничего такой, огонь парнишка.

– Ему одиннадцать лет, – с отвращением сказала им Лила, и в этом я был с ней абсолютно солидарен. – Попахивает каким-то извращением.

К тому же слово «огонь» – это последнее, что может прийти в голову при взгляде на моего бледного братца.

Эшли вновь пожала плечами и намотала прядь своих светлых волос на палец. Я отчетливо понял, что сегодня она вряд ли бросится помогать нам. Что ж, пусть зависает вместе с Гидеоном. Он, как и следовало ожидать, уже развалился в небольшом шезлонге, стоящем на террасе, и играл в приставку, а Джесси в это время развлекал себя тем, что выполнял «смертельные трюки» на батуте во дворе у Лилы.

– Смотрите, я могу делать красивое двойное сальто! – похвастался мой братишка Эшли и Меган.

Девчонки не прекращали им умиляться, так что, можно сказать, что он нашел себе постоянную аудиторию. Теперь он в лепешку расшибется, чтобы порисоваться перед нашими девочками.

Мы с Броуди, Тайлером и Ризом пошли к фургону моего отца, припаркованному поблизости. На фургоне красовалась яркая надпись «Строительная фирма “Маккалистер и сыновья”», что всегда меня очень сильно смешило. Никто из нас до сих пор не работает у папы, но он настаивает на том, что однажды мы унаследуем его любимый бизнес.

Мы все вместе разгрузили фургон, и двор Лилы заполнился горшками с цветами и другими красивыми растениями. Мама подсказала, какие именно растения подходят для выведения в нашем субтропическом поясе. Она специально подобрала именно такие, которые не требуют тщательного ухода и при этом красиво и мило смотрятся.

Лила обняла мою маму и горячо поблагодарила ее. Мамина забота так тронула ее, что она, похоже, даже немного расплакалась. Мама поймала мой взгляд из-за плеча Лилы и грустно мне улыбнулась. Я отвернулся и принялся за работу. Так я, по крайней мере, чувствовал, что могу хоть чем-то ей помочь. Не было никакой пользы в том, чтобы сидеть сложа руки и печалиться из-за того, что я не могу придумать лечебное лекарство от рака.

В отличие от моей мамы, в чудодейственную силу молитвы я, увы, не верю. Конечно, я никогда бы не сказал это в лицо ей или Лиле. Поэтому я просто сажал красивые растения вместе со своими друзьями, в надежде на то, что это хоть немного приободрит Лилу.

Лила с головой ушла в работу. Она сажала цветы так усердно и внимательно, будто это было целью всей ее жизни.

Позже, когда Кэролайн приехала домой, они с мамой вместе сели на террасе и тихо разговаривали, пока мы еще работали. Кэролайн выглядела изнуренной, но улыбалась. Так что оно того стоило.

Постепенно весна сменилась жарким летом, и я и глазом моргнуть не успел, как наступил август. До моего пятнадцатого дня рождения осталось всего два дня.

Вчера мы начали наши тренировки по подготовке к футбольному сезону. Лила очень удивила меня, объявив, что успешно прошла прослушивание в команду наших чирлидерш. Никогда не знал, что Лила этим даже немного интересуется. Внутри меня закралось небольшое подозрение, что она решила заняться этим из-за своей мамы, которая тоже была крутой чирлидершей, когда еще училась в школе.

– Она дала мне пощупать свою грудь, – гордо рассказывал нам Риз. Мы с ребятами бросили свои велосипеды возле дерева у небольшой реки. – А в последний день каникул она мне отсосала. Я думал, что попал в настоящий рай.

– Да ладно. Она проглотила? – поинтересовался Тайлер.

– Не-а. Но я стрельнул ей прямо на живот. И даже пощупал ее там пальцами. – Он сложил руку пистолетиком и подергал своим большим пальцем. – Главное, чтобы у тебя работал волшебный пальчик.

– А что именно надо делать большим пальцем? – спросил Тайлер, что-то сосредоточенно печатая в своем телефоне. Не удивлюсь, если он собрался конспектировать все советы от Риза.

– Берешь и гладишь ее как следует, и там такие фейерверки начнутся! Она сказала, что у нее словно искры из глаз полетели! – Риз подошел к воде с очень важным видом.

Старший брат Тайлера уже прятал у себя под кроватью целую коллекцию порнушки. Однажды в июне мы с ребятами смотрели порно всю ночь напролет. Скорее всего, оттуда Риз и почерпнул все свои имеющиеся знания. Сомневаюсь, что у него и правда есть какой-то личный опыт.

– Да вранье это все, – сказал я.

Никогда не видел, чтобы Риз вообще даже просто разговаривал с девчонкой, не говоря уже о том, что он нам тут насочинял. Риз снял с себя футболку, обнажив свой бледный веснушчатый торс. Он немного ниже нас с Тайлером, но обладает очень высокой скоростью, что делает его приличным раннинбеком[3] для нашей школьной футбольной команды.

– Можешь говорить, что хочешь. Это все чистая правда!

– Подозрительно, что все это случилось с тобой, когда ты был в другом городе, где никто не сможет подтвердить твои слова, – сказал Тайлер, проведя рукой по своим щетинистым черным волосам. – Тогда, может, покажешь нам, как это правильно делается?

Риз заметно побледнел и сглотнул так, что у него вдруг дернулся кадык.

– Хорошая идея. Выбери девчонку. Вообще любую, – великодушно предложил я ему. Всем было ясно, что парень понятия не имеет, что нужно делать. – И закадри ее.

– Я не обязан вам ничего доказывать!

Я пожал плечами:

– Как хочешь. Значит, я был прав, и твоя история – чистая брехня.

– У тебя просто чересчур разыгралось внутреннее воображение, – добавил Тайлер.

– Говорю же вам, я ничего не выдумываю! Ладно, допустим, я приму ваше пари. Но если у меня все получится, то вы двое должны будете сделать потом то же самое, – обратился Риз ко мне и Тайлеру.

– Ну уж нет. Мы-то не хвастались, что нам сделали шикарный минет.

Я бросил свою футболку на полотенце, расстеленное на большом плоском камне, взял бутылку с холодной водой и жадно осушил ее сразу же до дна. Я обтер рот тыльной стороной ладони. Жара стояла настолько невыносимая, по ощущениям, градусов тридцать пять, не меньше. Хотелось уже поскорее окунуться в наверняка прохладную водичку, но нужно было довести разговор с Ризом до конца.

– И своим волшебным пальчиком. – Тайлер вдруг сложил руки пистолетом, и мы громко рассмеялись.

Риз так сильно покраснел, что его кожа стала почти такого же оттенка, какими были его волосы. Я почти пожалел, что подтрунивал над ним. Но ненадолго.

– Ну хорошо. Договорились. – Он вдруг ухмыльнулся. – Я уже знаю, кого из девчонок мне выбрать.

Я проследил за его хитрым взглядом. В тени деревьев у столика для пикника группа девчонок танцевала под Black Eyed Peas. Я по привычке отыскал среди них глазами Лилу. На ней был зеленый купальник в полоску, который не оставлял большого простора для фантазии. Я залюбовался ее упругим животом, загорелыми ногами и грудью, которой год назад еще не было. Как завороженный, я наблюдал за тем, как бедра Лилы двигаются в такт громкой музыке, а ее длинные волнистые волосы красиво развеваются на ветру.

Я впервые увидел, как гармонично она танцует, и не мог оторвать от нее глаз. Раньше я считал Лилу очень хорошенькой девчонкой, но сейчас я заметил в ней что-то новое. Теперь я бы назвал ее не просто хорошенькой, а очень сильно сексуальной.

Пока я любовался тем, как Лила красиво танцует, я в очередной раз отметил для себя то, что уже давно начал подозревать. Она перестала быть для меня просто обычной подружкой детства.

Риз уже собрался идти к нашим девчонкам, но я резко схватил его за плечо.

– Только не Лила, понял? Выбирай любую девчонку, кроме нее.

– Ты сказал, цитирую: «Выбери девчонку. Вообще любую». Что, уже идешь на попятную, Маккалистер? – Он выпятил вперед свою тощую грудь. – Боишься, что я тот, кто ей действительно нужен?

– Ты не тот, кто ей нужен.

Я широко расставил ноги и скрестил свои руки на потной груди. Я был полностью уверен в том, что именно я был нужен Лиле. Не Риз, не Тайлер и не этот козел Кайл Мэттьюс, вечно подбивающий к ней свои клинья, а только я один!

– Что ж, ну вот и посмотрим. Привет, Броуди! – крикнул Риз моему двоюродному брату.

Броуди вдруг вылез из кузова неизвестного мне фургона и спустился к нам по небольшому склону холма. Даже будучи в пляжных шортах и футболке, он выглядит, ходит и ведет себя прямо как настоящий ковбой. Броуди всерьез занялся родео, и этим летом он уже успел удачно поучаствовать в соревнованиях по быстрой езде на диких лошадях. Это в очередной раз доказывает, какой он все же безбашенный тип.

Броуди запустил большую пятерню в отросшую копну своих русых волос и подошел к нам, сощурившись от палящего солнца.

– Привет. Что у вас нового?

– Риз утверждает, что ему отсосала какая-то деваха, когда он уезжал на отдых со своей семьей, – поведал Тайлер.

Броуди хмыкнул:

– Опять байки сочиняешь? Чувак, ты даже не умеешь подкатывать правильно к девчонкам.

Я мысленно с ним согласился. Иногда мы с Броуди были прямо-таки на одной волне.

– Ничего, я еще заставлю вас пожалеть о ваших сказанных словах. Вот увидите, Лила Тернер не останется ко мне равнодушной.

Риз вдруг деловито похрустел костяшками пальцев и повел плечами, готовясь к своей трудной миссии. Я же, в свою очередь, был искренне уверен: впереди его ждет позорный провал.

Тем временем брови Броуди взлетели высоко на лоб. Он посмотрел на меня, как бы спрашивая: неужели я действительно был не против этого цирка? Думаю, он правильно понял то, что я очень даже против.

Когда дело касалось Лилы, мы с Броуди сходились в одном: никому не позволено водить ее за нос – ни парням, ни девчонкам. Мы всегда начеку. Защищать Лилу – это была наша прямая обязанность.

– Она пошлет его куда подальше, – сказал мне Броуди. – Зато нам будет красивое зрелище.

– Вот только никак до него не дойдет, что Лила принадлежит Джуду.

– Завидная непрошибаемость. Ведь это уже каждой собаке вокруг ясно. Джуд разве что еще по радио не объявил об этом.

Да, это была чистая правда, и отрицать тут нечего. Но Риз немного туповат. Хороший пацан, слегка поехавший, но не урод. Только это и удерживало меня на своем месте. Скрестив руки на груди и насупившись, я наблюдал за тем, как он идет прямо к Лиле.

– Ребята, он уже на месте. Ух ты, смотрите, они смотрят прямо в нашу сторону. – Тайлер неустанно комментировал каждое действие Риза, словно на футбольном матче, будто я не видел все своими собственными глазами.

Риз вдруг протянул Лиле руку и что-то шепнул ей на ухо. Она бросила на меня короткий взгляд и улыбнулась. Я знаю эту ее улыбку. Так Лила улыбается, когда хочет мне чем-то насолить. Она наклонилась к Ризу и шепнула ему что-то в ответ, и он мило засиял. Риз взял у Лилы из рук маленькую бутылочку с лосьоном от загара, и она повернулась к нему спиной, а затем перекинула свои длинные волосы через плечо, обнажив свою загорелую спину, прикрытую лишь двумя небольшими веревочками от купальника: одна была завязана у нее за шеей, а другая – на лопатках. И она вот так вот запросто дает Ризу Мэдигану себя полапать? Как он вообще смеет к ней прикасаться?

Вот же черт. Нет, я не позволю прямо сейчас этому случиться.

Я не стал больше медлить ни секунды и зашагал к ним, желая покончить с их идиотскими играми.

– Привет, Джуд! – Передо мной вдруг из ниоткуда возникла Эшли, преградив мне дорогу. Она тряхнула своими светлыми волосами, кокетливо перекинув их через свое плечо, и игриво улыбнулась мне. – Сегодня ты прекрасно выглядел. В смысле, на тренировке, – добавила она.

– Спасибо.

– В следующую субботу у себя дома я устраиваю вечеринку возле бассейна. Приходи! Можешь привести с собой кого захочешь.

– О’кей, может быть, я и приду, – отвлеченно ответил я, яростно наблюдая за тем, как Риз мажет Лиле спину лосьоном от загара. Делал он это на редкость бездарно.

Он беззастенчиво лапает Лилу прямо передо мной. От гнева у меня даже дыхание перехватило.

– Я позвала всех девчонок из нашей чирлидерской команды. Просто отдохнем и потусим все вместе возле бассейна! – Эшли еще раз мило улыбнулась мне и облизнула свои блестящие розовые губы. Незаметно прикоснувшись рукой к моей груди, она похлопала своими длинными ресницами. – Будет круто. А еще круче будет, если придешь ты.

В этот момент Лила резко обернулась, и наши глаза встретились. Она быстро отвела свой взгляд, но я успел заметить расстроенное выражение ее лица. Разочарование? Или это была обида?

Лила и Риз уселись за столик для пикника и принялись оживленно о чем-то мило беседовать. Они сидели плечом к плечу, их бедра немного соприкасались. Он слушал ее, прямо-таки заглядывая ей в рот, будто она – это восьмое чудо света.

Они не должны были касаться друг друга!

Существовало много разных способов, чтобы положить этому конец, но я знаю Лилу как облупленную. Она будет мне сопротивляться. Поэтому я решил, что буду действовать очень тонко.

Импровизация. Адаптация. Победа.

– Эй, Лила, – сказал я ей, как бы между прочим.

– Чего тебе? – Она подняла свои брови, приняв скучающий вид и старательно скрывая от остальных свое любопытство.

Я знаю Лилу от и до. Я практически могу читать ее мысли.

– Хочешь со мной посоревноваться?

– Посоревноваться? В чем именно?

Я кивнул подбородком в сторону воды:

– Кто первый доплывет до водопада, тот и победил.

– И что ты готов мне предложить после своего провального проигрыша?

Вот умора, она и правда думает, что легко может у меня выиграть. Что ж, мечтать все же не вредно.

– Победитель получит себе бесплатного раба на весь день.

– Значит, когда ты мне проиграешь, то на целый день станешь моим личным рабом?

Я прикусил щеку изнутри, чтобы громко не засмеяться. Лила выскочила из-за столика для пикника быстрее, чем я смог бы произнести слово «бунтарка». Риз смерил меня мрачным и недовольным взглядом. А ведь я предупреждал его! Так что все было по-честному.

– Поехали. Готовься глотать за мной пыль!

Лила никогда не могла устоять перед спорами или соревнованиями со мной. Она еще ни разу не выигрывала, но продолжает твердо верить и мечтать, что когда-нибудь наступит ее счастливый день.

Она резво бросилась прямо к воде, и я дал ей пару секунд форы, а затем погнался за ней так же, как гнался с самого первого дня нашей встречи, когда нам было еще по девять лет.

Как обычно, она мне проиграла. Когда Лила наконец доплыла до водопада, я уже с нетерпением поджидал ее там.

Двумя руками она убрала мокрые волосы со своего лица.

– Ты нарочно это сделал! – обвиняющим тоном резко упрекнула меня Лила, сощурив свои зеленые глаза.

С ее длинных ресниц капала вода. От отражения солнца в ее глазах стали видны красивые золотистые отблески. Какая она была дерзкая и полная огня красавица… Клянусь: никому и никогда ее не отдам.

Я умирал от желания прямо сейчас поцеловать ее. Слизнуть капли воды с ее красивого лица. Впиться в ее пухлую нижнюю губу.

– Что я такого сделал? – Я вдруг прикинулся дурачком.

Мы держались на воде, нарезая большие круги вокруг друг друга. Ее темные длинные волосы насквозь промокли и полностью открывали ее загоревшее под летним солнцем милое лицо. Я уже радостно предвкушал то, как Лила будет прислуживать мне целый день. Мое голодное воображение пустилось в дикий пляс от осознания полной власти над ней и рисовало яркие и желанные картины.

– Ты первый предложил мне посоревноваться, зная, что я никогда не могу тебе отказать!

– Не можешь мне отказать?

Моя нога немного задела ее ногу под водой, и по мне будто прошел электрический разряд. Интересно, почувствовала ли она то же самое?

Она закатила глаза:

– Я не так это сказала!

– Но ты имела в виду именно это. – Я широко расправил длинные руки по обе стороны от себя. – Мне невозможно в чем-то отказать!

Она решила воспользоваться этим небольшим моментом, для того чтобы прыгнуть на меня и попытаться толкнуть меня под воду. Я схватил ее за талию, поднял над водой и немного подбросил в воздух, как пушинку. Когда она наконец вынырнула из воды, кашляя и плюясь, то одарила меня ни с чем не сравнимым колючим и грозным взглядом.

Я весело рассмеялся. Она выглядела такой милой. Через несколько секунд она опять резко бросилась на меня.

– Жизнь ничему тебя не учит, да?

Я опять бросил ее, и она снова полетела в воду. Мы проделывали этот трюк раз за разом, и в итоге оба покатились со смеху до колик в животе. Я даже не понимал, из-за чего не могу перестать хохотать, да и Лила, скорее всего, тоже этого не понимала. Но для нас это было совершенно не важно.

Ведь для меня Лила – самый дорогой человек на свете. Даже в те моменты, когда она немного вредничает, и даже когда она пытается убить меня своим взглядом, не давая болтать с другими девчонками. Особенно в эти моменты.

Из всех девчонок только она может по-настоящему разозлить и вывести меня из себя. Только она может заставить меня дико ревновать. Только ее мне хочется защищать от всех ужасов этого мира. Только с ней мне хочется проводить свое свободное время. Только с ней я хочу говорить обо всем и ни о чем одновременно.

Мы переписываемся допоздна. Иногда мы пишем друг другу сообщения часами. Временами мы просто обсуждаем всякую нелепую ерунду, вроде того, какую суперспособность нам хотелось бы иметь, или какой Броуди чудак, потому что ест «Скитлс» и «Эм-энд-Эмс» сразу вместе.

Не важно, о чем мы говорили. Ну и что, что сейчас два часа ночи, а мне нужно очень рано вставать на тренировку? Мне хочется быть для нее именно тем человеком, к которому она может обратиться всегда, даже в два часа ночи. Тем, кто всегда будет рядом, несмотря ни на что.

Лила только моя. И это даже не обсуждается.

Глава 7

Лила

Я с остервенением и злостью полола сорняки на нашей цветочной клумбе, будто это они были виноваты в том, что моя мама медленно умирает от рака. С того дня, как мы разбили во дворе сад, прошел всего год, но все изменилось только в худшую сторону.

Я оглянулась на Джуда, который подстригал наш газон. У нас был не очень большой двор, поэтому вместо самоходной газонокосилки своего отца сейчас он использовал простую косилку из нашего старого сарая. Он стоял, повернувшись спиной ко мне, и я невольно залюбовалась его мускулистыми лодыжками, широкими плечами и напряженными мышцами, которые перекатывались на его руках.

Каштановые волосы Джуда так сильно отросли, что их вьющиеся концы уже доставали до ворота его мокрой от пота белой футболки. Кейт уже давно умоляла Джуда немного подстричься, но мне нравится, когда его волосы отрастают подлиннее.

Он твердо взялся за выравнивание нашего кривого газона – так сильно ему хотелось угодить моей маме. Дерек в ответ лишь ухмыльнулся и сказал ему: «Делай что хочешь».

А сейчас Дерек вышел на заднюю террасу и подозвал меня к себе.

– Мне нужно ненадолго отъехать. Я проверил холодильник, вам есть чем поужинать.

Джуд вдруг выключил газонокосилку и с каменным лицом уставился на Дерека. Наш холодильник был до отказа заполнен контейнерами с едой, которые принесла нам Кейт. Она помогает нам, чем может. Когда мама плохо себя чувствовала и не могла сама справляться с готовкой, уборкой и стиркой, Кейт и мамины подруги с работы всегда мило предлагали нам свою помощь. Но спустя какое-то время я понемногу начала им отказывать, ссылаясь на то, что мне по силам справиться с этим самой.

И я справляюсь. Я хочу заниматься всеми этими домашними делами сама, потому что я была готова сделать все, что угодно, чтобы хоть немного облегчить маме жизнь. Мне не хочется, чтобы она переживала из-за уборки дома или стирки и тратила на эти мелкие занятия остатки своей энергии.

– Хорошо, я поняла, – с непроницаемым лицом ответила Дереку я, пытаясь поглубже скрыть свою неприязнь к нему.

– Куда вы собрались, Дерек? – спросил у него Джуд так, будто ждал, что взрослый мужчина начнет перед ним отчитываться.

Дерек пригладил свою черную бороду, смерив Джуда задумчивым и сдержанным взглядом. Джуд называл Дерека скользким и неприятным типом из-за его маленьких бегающих глазок, которые придавали ему немного хитрый вид. Моя мама – очень мудрая женщина с чувствительным и ранимым сердцем. Почему она выбрала себе в мужья этого мужчину, который был готов находиться рядом с ней, только пока все было хорошо? Разве это настоящая любовь? А ведь он клялся на алтаре любить ее в горе и в радости, в болезни и в здравии.

– Прогуляться, – ответил ему Дерек. – Нужно встретиться с друзьями.

Это означает: «Я поехал в бар, чтобы подцепить там себе очередную цыпочку и прокатить ее на своем красивом “Харлее”, потому что я козел, который купил себе мотоцикл, когда моя жена неизлечимо заболела раком».

– Такой ответ тебя устраивает? – поинтересовался Дерек у Джуда.

Джуд бросил грустный взгляд на закрытое окно спальни моей мамы. Она сегодня очень рано ушла к себе, чтобы вздремнуть. Джуд лишь покачал головой, с отвращением что-то пробормотав себе под нос, а затем снова включил газонокосилку и принялся за свою работу.

Когда Джуд закончил с газоном, он поставил ее обратно на законное место, в сарай, и мы вместе убрали всю обрезанную траву в большие мешки, так как Джуд настаивал, что это тоже очень важная часть работы.

После того как мы наконец-то все убрали, открылась дверь на задний двор, и на террасу вышла моя мама. Ее волосы уже начали понемногу отрастать, но они были очень тонкими, как пушок, и от этого ее глаза казались неимоверно огромными. Сегодня мама надела свои большие солнечные очки, чтобы спастись от палящих лучей весеннего солнца.

Не успела я даже дойти до нашего крыльца, как Джуд уже подлетел к моей маме. Он бережно взял ее за талию и помог ей с удобствами устроиться в мягком кресле. По сравнению с мамой он выглядел таким крупным и сильным. Его пышущее здоровье сразу же бросается в глаза, она же тает с каждым днем.

– Спасибо, мой дорогой.

Джуд всегда настаивает на том, чтобы помогать моей маме. Это было очень мило с его стороны.

– Извините, я весь потный. – Он понюхал себя, подняв руки вверх, и сморщил свое лицо. Я прыснула от смеха.

– От тебя воняет. Я даже отсюда чувствую этот ужасный запах, – пошутила я и поспешила ловко увернуться, когда он попытался схватить меня в охапку и посильнее прижать лицом к своему потному и горячему телу.

Маму наша перепалка очень повеселила.

– Лужайка очень красивая, – сказала она.

Джуд искренне заулыбался. Он гордился своей работой. Я знаю, что таким образом он пытался поднять моей маме настроение. Джуд теперь часто приходит к нам со своим ящиком для инструментов и что-то чинит у нас дома, что всегда приходится очень кстати.

– Пойду налью этому вонючке немного воды.

– Давай побыстрее, – поторопил меня со смешком Джуд и демонстративно часто задышал. – Я тут умираю от жажды!

– Скандалист!

Я пошла в дом и достала из холодильника кувшин с прохладной водой. Я заранее добавила туда небольшие ломтики лимона, так же, как это всегда делает Кейт, потому что Джуду очень нравится лимонная вода. Прихватив с собой три стакана, я вынесла кувшин на террасу и поставила все на стол из тикового дерева.

Разлив воду по стаканам, я присела на второе кресло. Джуд же встал лицом к нам с мамой, немного облокотившись на перила. Пару недель назад он ошкурил их и заново покрасил. Теперь они стали очень красивыми, белыми и блестящими, и выглядят совсем как новые. Мама настаивала на том, чтобы хоть немного заплатить Джуду, но он наотрез отказался брать с нее деньги.

– Я очень люблю тебя, солнышко мое, – сказала мне мама. Теперь она часто мне это говорит, будто хочет позаботиться о том, чтобы я никогда не забывала об этом.

– Я тоже очень тебя люблю, мамочка.

Она нежно улыбнулась мне, а потом вдруг повернулась к Джуду, одарив милой улыбкой и его. В последнее время она пытается проводить с нами долгие беседы, таким образом она хочет подготовить нас, точнее, меня, к тому, что ее, возможно, очень скоро не станет. Но разве к такому можно быть готовой?

– Каждый раз, когда я смотрю на вас, то замечаю, что вы становитесь все взрослее и взрослее. Подождите хоть немного… Не хочу, чтобы вы так быстро вырастали.

Она сморгнула подступившие слезы, а мы с Джудом сделали вид, что этого не заметили.

– Ну, рассказывайте. Вы двое уже целовались?

Джуд вдруг нечаянно поперхнулся, и вода брызнула фонтаном у него изо рта. Он принялся громко кашлять и стучать кулаком по своей груди. Я сильно покраснела, а мама лишь рассмеялась. Иногда она ставит меня в такое неловкое положение.

Как же я смогу жить без нее?

– Вы ведь с Джудом просто друзья? – спросила вдруг Эшли. Она стояла, облокотившись на свой шкафчик, расположенный прямо рядом с моим, и в этот момент накручивала прядь своих светлых волос себе на палец.

Я запихнула нужные учебники в свой рюкзак и захлопнула железный шкафчик. По коридору прошло небольшое эхо. Внутри школы уже почти никого не осталось, все торопились побыстрее убраться отсюда, ведь впереди были желанные выходные.

У меня жутко болел живот. И мне вдруг захотелось закричать.

– Просто, ты же знаешь, он мне так давно нравится. А вы с ним вроде как друзья, потому что ваши мамы дружат, к тому же вы еще и соседи… – добавила Эшли, чем еще больше меня взбесила. Как будто бы Джуд дружил со мной только из-за того, что наши мамы – подруги!

Естественно, в школе Джуд – Мистер Популярность. В этом году мы перешли в старшую школу, и я вижу своими собственными глазами, как ведут себя рядом с ним остальные. Джуд занимается спортом, у него много друзей и товарищей, к тому же он всегда легко заводит и новые знакомства. Он всем нравится, даже учителя дают ему небольшие поблажки, о каких другие восьмиклассники и не мечтают.

Джуд крутой и популярный, хотя не прилагает для этого никаких особых усилий. У него есть необычная харизма, которая притягивает к нему людей, как магнитом, и после этого они готовы следовать за ним куда угодно. Но в отличие от некоторых других спортсменов из его футбольной команды он никогда не использовал свою популярность, и это тоже делает его особенным. При своем особом положении он мог бы позволить себе вести себя как козел и задирать других школьников, но он никогда до этого не опускается.

– Ну так что, ты же не будешь против, если я попробую с ним замутить? – с нетерпением все же спросила у меня Эшли.

Вот он, мой шанс. Она прямо сейчас спрашивает моего разрешения. Было бы так глупо называть то, что сейчас происходит между мной и Джудом, просто дружбой. Но по факту мы с ним до сих пор остаемся просто друзьями.

– Конечно же, я не против. Да, мы с Джудом всего лишь просто друзья, – ответила я. Эшли искренне одарила меня своей блистательной улыбкой, как из рекламы зубной пасты, будто ей сейчас посчастливилось выиграть дорогой приз. Меня вдруг охватило сильное желание вмазать себе кулаком по лицу, но вместо того, чтобы в этот момент просто заткнуться, я продолжила закапывать себя дальше. – С чего бы мне быть против?

– Против чего, Бунтарка? – вдруг громко послышался голос прямо возле моего уха. Джуд стоял прямо позади меня. Он подкрался ко мне незаметно, как темный ниндзя.

Я повернулась к нему:

– Нельзя так резко пугать людей!

Он с подозрением сощурил свои глаза:

– Так о чем это ты говорила?

– Ни о чем, – покачала я головой. – Так, ерунда.

– Ну ладно, ребята, увидимся с вами завтра, пока! – Эшли помахала нам на прощание и улыбнулась Джуду своей самой прелестной улыбкой. На завтра у нее планируется очередная вечеринка с купанием, куда я идти вовсе не собираюсь.

– Может, расскажешь мне, что у тебя случилось? – Джуд взял мой рюкзак и перекинул через плечо, хотя он и так уже нес свой рюкзак и тяжелую сумку со своим спортивным инвентарем.

– Не надо носить за меня мою сумку. – Я попыталась вдруг выхватить у него свой рюкзак, но он лишь отмахнулся от меня и с важным видом пошел дальше прямо по школьному коридору.

– Да он весит больше тебя самой. – Джуд замедлил свой шаг, подстроившись под мои короткие ноги. – Что ты носишь в этом рюкзаке, наверное, кирпичи?

– Учебники.

– До конца года осталась лишь пара недель.

– Я в курсе. Но домашку для нас никто не отменял.

Я усердно корпела над своими учебниками, потому что поставила перед собой хорошую цель стать круглой отличницей, чтобы порадовать маму. Мы с ней часто разговариваем насчет колледжа, и я уже сказала ей, что хочу поступить в Техасский университет в Остине, так же, как и она когда-то.

Позади нас по коридору, посмеиваясь и громко переговариваясь между собой, шли несколько парней. Мне даже не нужно было оборачиваться, чтобы понять, что среди них есть и Кайл Мэттьюс. Похоже, он до сих пор злился на меня из-за того, что я не пошла с ним в прошлом октябре на школьный бал. По правде говоря, мне и отшивать его особо не пришлось. Это Джуд и Броуди не на шутку сильно взбесились из-за того, что он меня пригласил.

Ох уж эти мальчишки. Иногда Джуд и Броуди относятся ко мне прямо как к младшей сестренке. Неужели Джуд до сих пор воспринимает меня только в этом нелепом качестве?

Я не стала прислушиваться к глупым поддразниваниям Кайла и ускорила свой шаг. Живот заболел еще сильнее. Все, о чем я могла сейчас думать, – это то, как просто я дала Эшли свое разрешение встречаться с Джудом. Почему я не сказала ей, что… А правда, что именно я должна была ей сказать?

В отличие от меня, Джуд не стал игнорировать глупые подколы Кайла и обернулся, смерив его своим презрительным взглядом:

– У тебя проблемы, кретин?

– У меня – нет. Зато у твоей мелкой подружки, видимо, большая проблема. Сначала вши, а теперь и это. Да уж, вот это телку ты себе отхватил, Маккалистер. Наверняка она та еще дрянь во время этих дней!

Что? О нет, только не это…

Джуд с громким стуком припечатал Кайла к шкафчикам. Я не видела, что произошло дальше, потому что со всех ног бросилась к ближайшему женскому туалету и заперлась там в одной из кабинок. Это большая катастрофа. Я вся в крови.

Ну зачем, зачем я надела эту белую джинсовую мини-юбку именно сегодня? Помимо нее, на мне была только блузка в цветочек длиной до талии. Мне совсем нечем прикрыться. Две недели назад мы с Кейт вместе ходили по магазинам, и она купила мне эти вещички на мое пятнадцатилетие. Тогда я очень обрадовалась этой возможности вылезти из своих привычных джинсов, футболок и кед и попробовать для себя что-то новое.

Существуют ли в природе еще девочки, у которых до пятнадцати лет нет месячных?

Да, и это была я.

Как же хочется оказаться сейчас рядом с мамой.

Мамочка, поправляйся, пожалуйста. Ты так сильно нужна мне.

Я знаю, что она уже не поправится. У нее появились первые метастазы, и врачи больше ничем не могут ей помочь.

А я застряла в школьной туалетной кабинке без своего рюкзака. Не то чтобы в моем рюкзаке было что-то, что могло мне прямо сейчас помочь. Я попробовала хоть немного минимизировать ущерб с помощью туалетной бумаги, но это получилось без особого успеха. Я нажала кнопку смыва и от безысходности облокотилась прямо на дверь, разглядывая свои балетки, как будто на них было написано решение моей непростой проблемы.

Я не смогу выйти из своего укрытия, пока все не уйдут домой. Я опоздаю на школьный автобус, а значит, мне придется идти домой пешком. За что мне это все?

Мои глаза вдруг наполнились слезами. Я изо всех сил пыталась их сморгнуть. Слезами ведь горю не поможешь.

– Эй, девочка! У тебя все нормально? – За дверью кабинки вдруг послышался девчачий голос.

Я не узнала девочку по голосу, но, может быть, если обратиться к ней, она сможет мне помочь? Сделав несколько глубоких вдохов и выдохов, я все же решилась подать голос:

– Э-э-э… У меня начались месячные…

Я вздохнула и совсем вдруг поникла.

– Ой, черт, это хреново. Помочь тебе как-нибудь? У меня, кажется, есть в сумке тампон. Погоди секундочку. А, вот он, нашла!

Под дверью возникла рука с тампоном, и я взяла его у девочки.

– Спасибо. Я…

Я уставилась на тампон у себя в руке, сняла с него красивую обертку и продолжила гипнотизировать его своим взглядом. Мама чему только меня не научила в этой жизни, но вот о том, как правильно пользоваться тампонами, мы с ней пока еще не говорили. Боже мой, какой позор!

– Я не знаю, как им пользоваться, – сморщившись от стыда, тихо пробормотала я.

– Ничего страшного! Я тебе подробно объясню. Меня тоже учила моя старшая сестра. В первый раз, конечно, немного непривычно, но потом будет уже не так страшно.

Она спокойно и последовательно рассказала мне, что нужно делать, чем спасла меня от полного фиаско. Но ощущения были довольно странными, и я не уверена, что у меня все же получится к ним привыкнуть.

– Кстати, я Кристи. Кристи Ривера.

Я сразу ее вспомнила. Девочка с длинными, блестящими черными волосами и темными глазами. Странно одевается и всегда тусит в компании творческих ребят.

– Я Лила Тернер.

– О, у нас с тобой есть общие занятия!

– Лила!

Я вдруг округлила глаза, услышав голос Джуда.

– Привет! Она здесь. Ты же Джуд, да?

– Ага. А ты Кристи, верно?

– Верно.

– Все нормально, Бунтарка? – По туалету прошло эхо от его низкого и красивого голоса.

– Тебе сюда нельзя, – прошипела я ему сквозь дверь.

– Давай выходи. – Его нисколько не смутил тот факт, что он находится в женском туалете, а я истекаю здесь кровью, запершись в туалетной кабинке.

– Я… – Я громко вздохнула, посмотрев на свою белую юбку, испачканную в своей крови. – Я не могу.

– Подожди секунду.

Его спортивная сумка с глухим стуком ударилась о пол, и из-под двери я увидела, как он в ней копается и что-то ищет. Через несколько секунд на дверь легко приземлилась его любимая голубая толстовка.

– Ладно, еще увидимся, – окликнула меня Кристи. – Хороших вам выходных, ребята.

– Спасибо тебе за все!

– Да не за что.

Я услышала звук закрывающейся двери, и мы с Джудом остались одни. В женском туалете.

– Джуд, тебе уже нужно идти. Ты ведь опоздаешь на автобус!

– Уже опоздал. Я позвонил маме, она с тобой нас заберет. Надень мою толстовку. Она длинная, и ты сможешь прикрыть ею… – Он кашлянул. – Ну ты сама поняла.

Я покраснела от стыда.

У всех моих знакомых девочек месячные начались уже давно. У меня же они начались в возрасте пятнадцати лет в школьном коридоре. И, конечно, это случилось на виду у ребят, которые постоянно высмеивали меня, и у Джуда. Больше всего сейчас мне хотелось провалиться сквозь землю. Но никто моей мольбы не услышал. Я все еще твердо стою ногами на полу.

– Спасибо, – признательно прошептала я ему и надела толстовку Джуда.

Она оказалась мне очень велика и доставала мне до середины бедра, прикрывая все, что нужно было прикрыть. Толстовка пахла кондиционером для белья, которым пользуется мама Джуда, гелем для душа с древесными нотками и мятной жвачкой. Она пахла Джудом.

Я робко вышла из туалетной кабинки, избегая его прямого взгляда, и направилась к раковине, чтобы помыть руки.

– Это отвратительно…

– Да не парься ты. Ерунда!

Легко ему говорить. Мы вышли из женского туалета, и я украдкой посмотрела на него. И правда, непохоже, чтобы ему было очень противно. Он ободряюще мне улыбнулся и даже не стал меня подкалывать.

– Э-э-э… Я постираю твою толстовку и завтра верну ее тебе.

– Оставь ее себе. – Он придержал для меня входную дверь.

Я вышла на улицу и сделала большой глоток горячего, душного воздуха.

– Но это ведь твоя любимая толстовка!

– Поэтому я и хочу, чтобы ты оставила ее себе.

Он встал рядом со мной и бросил все три сумки прямо на тротуар. Мы стали ждать, когда за нами приедет его мама.

– Почему? – непонимающе спросила я.

– Потому, Лила, что если парень не хочет отдавать тебе свою любимую толстовку, то и времени твоего он совсем не стоит.

Я повернулась к нему и внимательно вгляделась в его красивое лицо. Он улыбнулся мне, и на его щеках появились милые ямочки. Дыхание застряло где-то у меня в горле. Он дернул меня за шнурок на толстовке.

– Слушай, мне нравится, как она на тебе сидит. Намного лучше, чем на мне.

Это была неправда. Эта толстовка прекрасно на нем сидела, так же как и футболка, и баскетбольные шорты, в которые он сейчас был одет. И вообще, Джуду идет любая одежда. Своими взъерошенными каштановыми волосами, полными губами и голубыми глазами, которые, кажется, глядят мне всегда прямо в душу, он походит на юного греческого бога.

Несколько секунд мы просто стояли и молча смотрели друг на друга, словно изучая. Мне захотелось забрать все те нелепости, что я недавно наговорила Эшли, обратно.

Потому что Джуд был только мой, и я всей душой против того, чтобы он был с кем-то, кроме меня.

Потому что в этот день я по-настоящему влюбилась в Джуда Маккалистера. Спустя шесть дней после моего пятнадцатилетия, в день, когда у меня впервые начались месячные. В день, когда Джуд пришел за мной в женский туалет и спас меня тем, что отдал мне свою любимую толстовку.

– Мама приехала, – сказал Джуд, и чары вдруг развеялись.

Глава 8

Лила

Прошел еще один год. На мой шестнадцатый день рождения Кейт испекла мне красивый торт. Я задувала свои свечи, а про себя всей душой молила высшие силы лишь о великом чуде. Я неустанно просила, торговалась и пыталась всеми возможными способами договориться с Богом, который все никак не хотел внимать моим слезливым просьбам.

Если в моем табеле с оценками будут стоять одни пятерки, маме станет лучше.

Если я вычищу весь дом до блеска и идеала, маме станет лучше.

Если я смогу пробежать еще один километр, маме станет лучше.

Небольшой спойлер: лучше ей, к сожалению, не становилось.

Я свернулась на диване маленьким калачиком и пыталась хоть как-то отвлечь себя чтением дурацкой и неинтересной книги про вампиров, в то время как на улице бушевала и шумела летняя гроза. Эта Белла – просто какая-то странная идиотка. Меня так раздражала главная героиня книги, что время от времени у меня возникал большой соблазн убрать эту книгу куда подальше, но я не бросала чтение из-за своего любопытства. Все же мне было интересно, перестанет ли Белла когда-нибудь быть такой тряпкой или нет. Да и Эдвард был не такой уж крутой парень. Не понимаю, почему все так носятся с этой обычной книгой?

Я все еще надеюсь, что он укусит ее и превратит в нормальную вампиршу. Может, тогда наконец читать станет немного интереснее…

– Привет, Бунтарка. Как ты там? – В телефонной трубке послышался мягкий голос Джуда.

– Беспокоишься обо мне? – спросила я. – Или просто захотелось поесть вкусную пиццу у меня дома?

– Конечно, меня интересует только пицца. С этого и надо было начинать разговор.

В окне нашей гостиной промелькнул сильный разряд молнии, и я непроизвольно вскрикнула. Надеюсь, что этот звук потонул в громком раскате грома.

– Жди, я сейчас к тебе приду, – сказал Джуд.

Похоже, он все-таки услышал мой вскрик.

Этим летом мы не так много времени провели с ним вместе, но при этом я успела услышать о нем предостаточно разных новостей, которые мне не хотелось бы даже знать. Джуд сейчас работает у своего отца, а я провожу бо́льшую часть времени за домашними делами: ухаживаю за нашим садом, стираю, убираюсь и готовлю. Правда, мама в последнее время ест очень мало.

Через несколько минут я уже открывала входную дверь Джуду. Он вошел в дом. Странно было осознавать, что эта двухметровая широкоплечая груда мышц когда-то раньше была маленьким мальчиком с шаловливой улыбкой и лохматыми волосами, которые вечно лезли ему прямо в глаза. Джуд резко тряхнул головой, обрызгав меня холодной дождевой водой. Я отпрыгнула от него, громко хихикнув:

– Ты как мокрая псина. И пахнешь точно так же.

Я слукавила. Пахло от него очень приятно, дождевой водой, его любимым гелем для душа и жвачкой со вкусом мятной свежести, которую он обычно все время жует.

– Ну и где моя обещанная пицца?

– Я пока еще не заказывала.

Он прошел на кухню и взял в руки телефонную трубку. Я разрешила Джуду позвонить в доставку самому, потому что жуткая гроза была в самом разгаре. Он заказал нам пеперони и сразу же сходил в ванную за чистым полотенцем, просушил свои волосы и повесил полотенце на дверной крючок.

– Давай посмотрим, что там по телику. – Его рука, лежавшая на моей пояснице, чуть подтолкнула меня вперед.

– Нет, Джуд, ты же знаешь, что во время грозы нельзя смотреть телевизор! – От очередного сильного раската грома я подпрыгнула и прикрыла лицо руками. – Я все-таки такая трусиха…

– Да ладно тебе, все чего-то в своей жизни боятся.

Я плюхнулась на мягкий диван рядом с Джудом. Он взял пульт с журнального столика и направил его прямо на телевизор.

– А чего боишься ты? – спросила его я.

– Ничего.

Я легонько шлепнула его по руке. Посмеиваясь, он принялся переключать по очереди каналы. Джуд остановил свой выбор на бейсбольном матче, и я попыталась вырвать пульт у него из рук, но он высоко поднял его над головой, чтобы я не смогла до него дотянуться.

– Мы у меня дома. Вообще-то, это я здесь главная, и я решаю! – заявила я, пытаясь выхватить пульт из его рук.

– Тогда тебе придется сразиться со мной, – возразил Джуд, легко увернувшись.

Я прыгнула на диван и совершила сильный рывок за пультом. Мне удалось ухватиться за него одной рукой, и я уже было вскинула руку с пультом вверх в своем победном жесте, но вкус победы оказался недолгим. Джуд повалил меня, потянув за ноги, и легонько вжал меня в диван. Его лицо оказалось всего в паре сантиметров от моего.

Я завороженно посмотрела на его слегка приоткрытые губы, такие вредные и такие красивые. А потом я вспомнила, что он недавно этими губами делал, и сильно толкнула его в плечо.

– Слезь с меня, – буркнула я.

Джуд усмехнулся и сразу же сел, ни секунды мне не сопротивляясь.

– Как скажешь, Бунтарка.

В руке у него был пульт от телевизора, и он самодовольно мне улыбался. Сейчас я ненавидела Джуда Маккалистера всем сердцем.

Вдруг что-то сильно вспыхнуло, и свет выключился вместе с нашим телевизором. Мы погрузились в полную темноту.

– Сейчас схожу и проверю щиток.

– Не надо!

Не оставляй меня одну в кромешной тьме во время грозы.

Я с силой схватила Джуда за локоть, пока он не успел встать с нашего дивана.

– Не уходи.

– Ты что, и дальше хочешь сидеть в полной темноте?

– Щиток расположен в подвале…

– Ну да, как и в большинстве ближайших домов. – Он высвободился из моей цепкой хватки и встал. Опять вдруг засверкала молния, на секунду осветив его красивое лицо. – Я быстро.

– Подожди. – Я резко вскочила с дивана. – Я пойду с тобой!

Джуд шел, освещая нам путь своим фонариком от телефона, а я осторожно следовала за ним, внутренне борясь с соблазном ухватить его за край футболки и прижаться ближе. Всему есть предел. Может, я, конечно, и трусиха, но не до такой же степени. Постоять за себя я могу, и мне не нужно, чтобы меня защищал какой-то там сильный парень. Практически не нужно.

– Так обычно и начинаются все ужастики, – с притворным весельем сказала ему я. Мы с Джудом вместе спускались вниз по лестнице в подвал. – Какой-то непонятный звук доносится вдруг из подвала, герой фильма бесстрашно идет туда и… бам! – Я хлопнула в ладоши для пущего эффекта. – Оказывается, что в подвале сидит зомби, или из-за угла вдруг выпрыгивает жуткий маньяк с мачете, который кромсает свою жертву на мелкие кусочки и засовывает их в холодильник…

– Лила!

– А?

– Прекрати молоть всякую чушь.

Я собралась с духом и решила стараться держать себя в руках.

– Хорошо.

Когда мы наконец-то спустились вниз, Джуду пришлось немного пригнуться, так как потолок был для него слишком низким. Он нежно взял меня за руку и внимательно поводил своим фонариком по подвалу в поисках щитка. От этого неуютного места у меня мурашки идут по коже. Здесь сильно воняет плесенью, не помогает даже осушитель для воздуха, хотя воду из него я выливаю каждый день.

– Щиток находится рядом со стиральной машинкой и сушилкой, – вовремя подсказала я Джуду, и он направил фонарик в нужную ему сторону.

– Знаешь, чего я не понимаю?

– И чего же? – Лично я очень много чего не понимаю в этой трудной жизни, и мне захотелось послушать, что же так сильно озадачило в этот момент Джуда.

– Почему ты так сильно любишь смотреть фильмы ужасов? Ты ведь никогда всерьез не пугаешься, когда мы их смотрим. Но при этом и правда боишься подвалов и грозу.

– Потому, что я знаю, что это – вымышленный фильм, а не настоящая реальность, вот и не боюсь. А вот гроза вполне себе реальна.

Рак тоже реален.

– Пока я буду рядом, ничего плохого с тобой никогда не случится, – тихо, но серьезно прозвучал его низкий голос. Он так был уверен в том, что сможет защитить меня от любых напастей и горестей. – Ты в полной безопасности. Мы дома. Все в порядке.

– Ага.

Ничего уже было не в порядке. Я из последних сил старалась держать все под контролем, но вся моя жизнь давно трещит по швам, да и сама я держусь из последних возможных сил. Но Джуду об этом совсем необязательно было знать.

Будто прочитав мои мысли в этот момент, он лишь сильнее сжал мою руку в своей, чтобы напомнить мне о том, что он сейчас стоит здесь, рядом со мной. Мы пошагали к щитку по бетонному и холодному полу, а когда достигли своей цели, Джуд вручил мне свой телефон.

– Посвети мне, пожалуйста, а то так ничего не видно.

Я послушно сделала так, как он меня просил, и посветила фонариком на щиток, чтобы Джуд мог увидеть то, что делает.

Несколько длинных секунд он внимательно изучал щиток, потом переключил пару рубильников и посмотрел наверх. Но на лестнице все еще было очень темно.

– Проблема сейчас не в щитке. Видимо, произошел какой-то сбой.

– Классно. – Я вновь повесила нос. – Значит, мы застряли без электричества в жуткую грозу?

– Похоже на то. Свечки у тебя есть?

Я бросила маленькую корочку от пиццы обратно в коробку. Джуд подобрал ее и молниеносно расправился с ней. От пиццы теперь не осталось ни крошки.

– Так почему ты вдруг ушла из чирлидерской команды?

Я немного повела плечом и наклонилась, чтобы сделать маленький глоток колы. На лицо мне упали длинные волосы, спрятав меня от пытливого и изучающего взгляда Джуда.

– Просто я поняла, что это не мое.

Он легонько щелкнул меня по руке:

– Что с тобой?

– Ничего.

– «Ничего» для тебя всегда что-то значит.

– Смотрю, кто-то изучал психологию на досуге?

– Кто-то хорошо изучал Лилу. Я знаю тебя, как свои пять пальцев.

– Да ладно тебе. – Я повернулась к нему лицом и поудобнее устроилась на мягком диване, скрестив ноги и откинувшись спиной на широкий подлокотник. Он блаженно развалился и закинул свои ноги в кроссовках от Nike на наш небольшой журнальный столик. – Ты и правда так считаешь?

– Ну да, – самодовольно ответил он мне.

– Тогда зачем же ты спрашиваешь сейчас, раз ты и так уже обо мне все прекрасно знаешь?

Джуд запустил руку себе в волосы и вдруг повернулся ко мне. Я стойко выдержала его прямой взгляд. Он облизал пересохшие губы, и на какой-то миг мне даже вдруг показалось, что на его лице промелькнуло небольшое чувство вины. Но оно было таким мимолетным, что, возможно, мне просто это привиделось.

Мы ведь ничего и никогда друг другу не обещали. И мы всегда были лишь очень близкими друзьями, и ничего больше.

– Что ты обо мне узнала?

Я лишь тихо фыркнула, махнув ему рукой:

– У меня нет времени на базарные сплетни.

– Это совершенно ничего для меня не значило. Я говорю про поцелуй, – уточнил он.

До меня тогда дошли слухи, что одним поцелуем дело не ограничилось. Я ведь пропустила ту злополучную вечеринку. Распитие сладких коктейлей с водкой, горячие поцелуи, жаркий секс… Не знаю, что еще творилось на очередной шумной тусовке Эшли, но все это прошло будто бы мимо меня.

Я больше не хожу на такие вечеринки. Мне нужно всегда оставаться дома. На всякий случай.

Бо́льшую часть времени моя мама теперь спит. В последнее время она спит намного больше, чем бодрствует. Но я хочу проводить то время, что она в сознании, побольше рядом с ней и слушать ее тихие наставления.

– Стоп, ты сейчас серьезно думаешь, я переживаю из-за того, что ты целовался с Эшли? – Я неискренне рассмеялась, сделав вид, что услышала от него что-то нелепое. – С чего ты взял, что мне не все равно?

– Если бы ты с кем-то поцеловалась и я об этом узнал, мне было бы совсем не все равно.

Я громко хмыкнула:

– Ты не хочешь целоваться со мной сам, но при этом и не хочешь, чтобы меня целовал кто-то другой, так получается?

– А кто тебе сказал, что я не хочу с тобой целоваться?

– Так ты этого хочешь?

Он начал двигаться в мою сторону, и я уже решила, что он хочет наклониться и поцеловать меня прямо сейчас. Но в этот момент везде включился свет, а телевизор резко заработал на полную громкость. От этой неожиданности я чуть не свалилась с дивана прямо на пол. Джуд быстро схватил пульт, чтобы поскорее убавить звук до нормального уровня, и мы продолжили сидеть и смотреть телевизор как ни в чем не бывало. Он, кажется, иногда внимательно посматривал на меня, но я не отрывала своего взгляда от телевизора. Мы смотрели какой-то непонятный фильм, а я и понятия не имела, что это за фильм и о чем он.

– Ну все, можешь идти домой. Гроза уже закончилась.

– Ага, – сказал он в ответ, но не сдвинулся со своего места на диване рядом со мной.

Я ощущала тепло его тела рядом и отчетливо чувствовала запах мужского пота. Я слышала его прерывистое дыхание и видела, как вздымается и опускается его грудь. Интересно, забилось ли его сердце сейчас чаще, как и мое? Ускорился ли его пульс? Я сидела, тихо затаив дыхание. Никто из нас так и не оторвал своих глаз от работающего телевизора.

– Ты сама сказала Эшли, что мы с тобой просто друзья. Я думал, тебе все равно, чем мы с ней вдвоем занимаемся.

Это было уже год назад. Я была моложе и глупее.

– И чем именно вы с ней занимались наедине? – Средним пальцем я вдруг сковырнула синий лак с ногтя своего большого пальца.

– Знаешь, я не из тех парней, которые хвастаются своими любовными похождениями.

В ответ я лишь показала ему средний палец. Он тихо хохотнул:

– Это ты мне его показываешь или Эшли?

– Тебе.

Ладно, все, что ни делается, все к лучшему. Еще противнее было думать о том, что он связался с Эшли, зная о всех ее похождениях до него. От злости я невольно стукнула кулаком по мягкой диванной подушке. Джуда это только сильнее рассмешило. Я теперь являюсь его личным клоуном.

Мне сейчас шестнадцать лет, и я никогда еще не целовалась. Во всем был виноват Джуд. Это он отпугнул от меня всех знакомых парней, и они почему-то дружно решили, что я занята.

– Он так классно целуется! О боже, да он ведь просто ходячий секс! – восхищенно причитала в трубку Эшли. Такое чувство, что она позвонила специально, чтобы лишний раз посыпать мне соль на открытую рану.

Прямо-таки классно целуется? Вряд ли у него был такой уж богатый опыт. Откуда ему и правда знать, как правильно целоваться? А может быть, он давно уже вовсю молча встречается с девчонками, а я просто была не в курсе. В этом году он побывал на многих таких вечеринках, которые я пропустила, сидя дома.

Мне уже давно не стать той девушкой, кому он подарил свой первый поцелуй. Скорее всего, он и целоваться-то со мной действительно не хочет. Я вообще не знаю, что мне и думать…

Я перестала понимать, кто мы с Джудом теперь друг для друга. Раньше все было довольно просто и понятно. Он был моим соседом, моим лучшим другом, иногда – врагом (но понарошку). Мальчишкой, с которым мы росли бок о бок. Самым невыносимым и милым мальчиком на свете. Джудом-всезнайкой. Это ведь он научил меня легко перелезать через забор, кидать камни в реку «блинчиком» и кататься на веревке, привязанной к старому дереву. Мы с ним вместе разбивали свои коленки. Он был моим летом. Он был моим детством и все знает обо мне.

Этот парень действительно знает, что я до жути боюсь грозы, и прибежал ко мне домой в ливень, потому что сильно переживал обо мне. Если бы он не пришел, я бы сейчас лежала на диване одна в темноте, свернувшись калачиком, и грустила.

Он переплел свой мизинец с моим, и мы просто сидели и вместе смотрели телевизор: я и тот парень, что отдал мне свою любимую толстовку, когда у меня в первый раз пошли месячные. Он ведь и правда тогда не издевался надо мной из-за этого и не шарахался от меня, как от какой-то чумы.

Помню, когда я, стесняясь, рассказала маме о том, что произошло, она мягко мне улыбнулась:

– Я бы сказала, что это настоящая лав-стори!

– Ты преувеличиваешь.

– Это благородный поступок. Далеко не каждый мужчина отличается таким благородством. Не так уж много мальчиков-подростков смогли бы так зрело и правильно себя повести на его месте. Так что влюбляться нужно в тех, кто действительно этого достоин.

Послышался громкий звук открывающейся входной двери. В гостиную вошел Дерек и поглядел на нас с Джудом.

– Спасибо тебе, Джуд, что не оставил Лилу одну во время такой грозы, – сказал он, приглаживая свои темные волосы, делая вид, будто ему было какое-то дело до моего состояния. Я почти полностью была уверена в обратном.

– Ага, не за что, – сомкнул с силой челюсти Джуд.

Я внутренне чувствовала, как он борется со своим желанием высказать моему отчиму все, что он о нем сейчас думает. Но постоянное отсутствие Дерека давно уже стало обычным делом и нисколько меня не трогает.

Но один вопрос все же часто теперь волнует меня. Что будет, когда мамы не станет? Дерек мне ведь не отец, а своего биологического отца я никогда не знала и не видела. Я никогда раньше не комплексовала из-за этого, потому что мама всегда была рядом со мной, и она исполняла для меня роль обоих моих родителей. Теперь же у меня нет никакой уверенности в своем будущем. Мама успокаивала меня и всегда говорила, что Дерек позаботится обо мне, и он сам дал ей такое обещание.

Но одно дело давать обещание на словах, и совсем другое – выполнить его на деле. А Дерек нарушил слишком много обещаний прямо сейчас, на моих глазах, чтобы я смогла положиться на его пустые слова.

Дерек отвлеченно попрощался и тяжелым шагом направился на кухню. Я услышала звук открывающегося холодильника, за которым последовал звук хлопнувшей пивной банки. Затем вдалеке открылась дверь, ведущая на террасу. Дерек завел себе новый вечерний ритуал: он пьет пиво на террасе допоздна, пока там и не вырубится. Иногда по утрам я нахожу его мирно спящим прямо на террасе.

Мне казалось, что он уже просто дожидался конца. Мы редко теперь пересекаемся, а когда это происходит, то особо никогда и не разговариваем. Иногда он пытается завести со мной отвлекающий разговор, но я бы предпочла этому полное молчание.

Джуд вдруг вопросительно вскинул брови:

– Что делает сейчас Дерек?

– Пьет пиво.

Джуд посмотрел на белый потолок, вероятно, задумавшись в этот момент о моей маме.

– Все это как-то очень неправильно.

Он помялся, как будто бы хотел сказать что-то еще, но в итоге поднялся на ноги, и я с грустью проводила его до входной двери.

– Спокойной ночи, Лила.

– Спокойной ночи, Джуд…

Я провожала его быстро бегущую фигуру глазами, пока тьма улицы не поглотила его силуэт целиком.

После этого я поднялась наверх, приготовилась ко сну и бесшумно проскользнула к маме в спальню, тихо прикрыв за собой тяжелую дверь, чтобы ненароком ее не потревожить. Я никому не рассказывала об этом, даже Джуду, но Дерек уже как два года спит в отдельной комнате.

Я тихонечко легла на кровать рядом со своей мамой и тихонько прислушалась к ее дыханию. Знание того, что она все еще здесь, со мной, успокоило меня, и я погрузилась в крепкий сон.

Глава 9

Лила

Книга резко выскользнула у меня из рук и с громким стуком упала на пол. Я села и с трудом проморгалась. Внутри меня зародилась нарастающая паника. Когда мои глаза уже привыкли к темноте, я увидела на кровати маленькую мамину спящую фигуру.

– Иди поспи к себе, дорогая, – ласково сказала мне Мардж, мамина сиделка. Должно быть, это она выключила верхний свет.

Работа Мардж заключалась в том, чтобы обеспечить маме необходимый комфорт, то есть делать ей уколы с обезболивающим эффектом.

– Мам, я скоро к тебе приду, хорошо? – тихо шепнула я маме, чтобы не разбудить ее, в том случае, если она уже спит.

– Спокойной ночи, мое солнышко, – еле слышно ответила она. – Я очень люблю тебя.

Мардж поспешно проводила меня прямо до двери комнаты, будто хотела, чтобы я поскорее отсюда ушла.

– Не переживай и отдыхай, я присмотрю за ней, – увидев, как я нерешительно замерла в дверях, постаралась она обнадежить меня. – Все будет хорошо.

Мы обе знаем, что это на самом деле неправда.

Бросив на маму последний грустный взгляд перед уходом, я вышла из ее комнаты и оказалась в коридоре. Усталость вдруг прошла: напротив, я почувствовала резкий прилив энергии и сил.

В своей комнате я надела кроссовки и убрала непослушные волосы в маленький хвостик. Перед выходом из дома я проверила время на телефоне. Было уже десять часов вечера. Конечно, это не лучшее время для пробежки, но теперь это уже стало для меня ежедневным ритуалом.

Со стороны дома Маккалистеров из тьмы показалась размытая фигура. Большая октябрьская оранжевая луна освещала ее путь. Фигура ненадолго остановилась, поджидая меня.

– Не стоит бегать так поздно вечером, Бунтарка. – Джуд включил фонарик на своем телефоне и навел его прямо нам под ноги – это была мера предосторожности, для того чтобы мы с ним вдруг не споткнулись или не подвернули нечаянно ногу, случайно шагнув в канаву или выбоину на дороге. – Это ведь опасное занятие.

– Ты можешь не ходить со мной.

Он лишь усмехнулся:

– И отпустить тебя бегать в темноте в одиночку? Ну уж нет.

Никто кроме нас двоих не знает о нашем полуночном хобби. Это продолжается уже порядка двух недель. С наступлением темноты Джуд тихо вылезает из окна своей спальни и спускается вниз по садовой решетке. Он всегда рядом и сопровождает меня, даже если на следующий день нужно очень рано вставать в школу, и даже в те дни, когда он сильно устает после учебы и напряженных футбольных тренировок.

Джуд уже с девятого класса серьезно играет в нашей школьной футбольной команде на позиции квотербека. У нас ведь в городке все помешаны на футболе, так что это сделало его очень важной персоной. Все счастливые ожидания и большие надежды жителей города взгромоздились на его сильные плечи, но если Джуд и чувствует какое-то давление со стороны, то никогда этого не показывает.

Раньше я всегда думала, что Джуду просто легко все дается. Несомненно, небольшой талант от природы у него имеется. Но при этом он тренируется больше всех в своей команде. Он полностью и без остатка выкладывает себя на каждом футбольном матче. Такой подход у Джуда сохранился и ко всему остальному в его жизни. Если он занимается каким-то делом, то посвящает ему себя полностью и без остатка.

Где-то вдалеке послышался тихий собачий вой, но, если не считать этого, на улице не было сейчас ни души, и нас сопровождал лишь тихий звук нашего дыхания и стук наших бегущих ног по грунтовой дороге. В прохладном осеннем воздухе витал приятный запах горелого дерева и разлагающихся листьев.

– Как твоя мама? – спросил у меня Джуд. Мы в это время уже добежали до вершины холма.

– Все так же, – ответила я, и наш разговор на эту тему был окончен.

Говорить больше мне было нечего, к тому же, в отличие от Джуда, я не могла спокойно бежать и поддерживать беседу одновременно. Так что он больше не стал задавать мне новых вопросов.

Ожидание скорой смерти – это самая мучительная пытка на всем свете. Каждый день, уходя утром в школу, я очень переживаю, что уже не застану ее, когда вернусь домой. Перед тем как лечь спать каждую ночь, я боюсь, что это случится, когда я усну.

Мне хочется убежать на самый край земли и спрятаться там или вернуться в прошлое, в те прекрасные дни, когда моей самой большой проблемой было то, что меня заставили надеть ужасное платье к Маккалистерам. Когда мама еще была полностью здорова, а Дерек не забивал на все. А был ли он хорошим человеком раньше? Честно говоря, я уже не помню. Может быть, я сама во всем была виновата, ведь я никогда не относилась к нему, как к родному отцу. Но мне было всего семь лет, когда они с мамой поженились. Разве он не должен был хоть немного как-то постараться сам?

– Ты как, нормально? – спросил меня Джуд.

Не сказала бы. Он, конечно, спрашивает сейчас не об этом, а о том, как мне бежится. Если я скажу ему «нет», он сразу же сбавит темп или вообще повернет обратно к дому. Мне сейчас не хочется домой. В последнее время я сильно пристрастилась к ночным пробежкам и уже не могу без них жить. Мне нужно как-то немного разряжаться, чтобы забывать обо всем хотя бы на какое-то небольшое время. Занятия бегом оставляют меня совсем без сил и помогают мне быстрее уснуть.

– Все хорошо.

Чтобы доказать истинность своих слов, я сделала небольшой рывок вперед и прибавила скорость. Мне было тяжело бегать по этой дороге. Приходилось прилагать множество усилий, чтобы не останавливаться, даже тогда, когда мне очень хотелось это сделать. Дорога не была пологой и простой. На ней много неровностей и подъемов. Джуду же не составляло большого труда бежать по ней.

Он бежал совсем как настоящий робот, уверенно двигая руками и ногами и при этом размеренно дыша. Даже сейчас он нисколько не запыхался. Джуд уже выглядит как взрослый мужчина. Ростом под метр девяносто, он уже догнал своего отца, который всегда казался мне огромным гигантом. У него на животе есть кубики мышц – я видела их, потому что летом Джуд подстригал наш газон возле дома и иногда делал это без футболки.

Мы уже закончили с пробежкой и вернулись ближе к его дому, затем сделали несколько небольших упражнений на растяжку. Домой идти мне все еще совсем не хотелось. Я знаю, что не смогу сейчас спокойно уснуть.

– Устала? – спросил он, вновь будто прочитав мои мысли.

Я отрицательно покачала головой:

– Немного, но все в пределах обычной нормы.

Я вдруг повернулась и собралась было уже идти домой, но Джуд легонько схватил меня за запястье и потащил к своему дому. Мы остановились возле садовой решетки на одной из стен дома. Она протягивалась немного вверх, не доставая несколько десятков сантиметров до окна спальни Джуда, которое сейчас все еще оставалось открытым и ожидало его возвращения домой.

– Полезли. – Он кивнул на решетку. – Посидим вместе на крыше.

– На крыше? – Я подняла голову вверх и настороженно, внимательно оглядела остроконечную крышу. Как он вообще собирается туда залезть?

– Ну да, Бунтарка, на крыше. Оттуда здорово видно красивые звезды. Доверься мне. – Для него не осталось совсем незамеченным то, как я, закусив губу, со страхом в голове размышляла о том, как же мне забраться на такую крышу со своим ростом в метр шестьдесят. – Я не дам тебе упасть.

Он сказал это таким серьезным тоном, будто умрет на месте, но не позволит мне никогда упасть. Мне ничего не оставалось, кроме как молча подчиниться ему. Временами мне казалось, что я пошла бы за Джудом куда угодно, даже в преисподнюю, стоит ему только позвать меня с собой. Такие мысли очень пугали меня. Мне бы не хотелось, чтобы он имел надо мной такую безграничную и безоговорочную власть. Поэтому я всегда и стараюсь спорить с ним до последнего, пытаюсь выторговывать себе маленькие, но важные уступки, зная, что в конечном итоге он все равно одержит чистую победу.

На крышу было очень нелегко забраться, но Джуд сдержал свое слово. Мы лежали и смотрели на красивое небо, согнув ноги в коленях и опершись ступнями на кедровую и приятную кровлю. Для этого потребовалось всего-лишь подняться вверх по садовой решетке, затем осторожно пройти по канализационной трубе и наконец вскарабкаться по каменной стене на саму крышу.

– В следующий раз надо будет взять для удобства стремянку.

– Но так же будет неинтересно, – сказал Джуд, и я тихонько рассмеялась.

С крыши открывался шикарный вид на яркие звезды. Казалось, что они были так близко, что только протяни руку – и можно будет коснуться одной из них.

Все так быстро меняется в моей жизни, и мне трудно с этим смириться.

– Мама стремительно умирает, Джуд. Она скоро умрет.

Он не стал утешать меня и врать, что все будет хорошо. Он, как и я, знал, что это жестокая правда. Она скоро умрет, и ей уже никак нельзя было помочь.

Джуд взял мою ладонь и крепко сжал ее в своей. Какое-то время мы лежали в полной тишине, думая каждый о своем, и смотрели на звезды. Не знаю, может быть, мне, конечно, и померещилось, но могу поклясться, что краем глаза я увидела быстро падающую звезду. А когда я немного повернула голову, чтобы получше рассмотреть ее, она уже совсем пропала из виду.

– Что, если звезды упадут прямо на нас, Джуд?

– Для тебя я подниму их обратно на небо, – твердо сказал он мне, будто это и правда было в его власти. Будто он был богом, а не семнадцатилетним парнишкой. – Для тебя я готов сделать все что угодно, Лила.

– Вообще все что угодно?

– Да, – сказал он, ни на секунду не задумавшись над ответом.

Он всегда был слишком уверен в своих силах. И вообще, это было так глупо – делать такие грандиозные и серьезные заявления. Что, если у него это не получится? Что он будет делать, если я попрошу у него солнце, луну и все звезды на небе?

– Хорошо. Тогда поцелуй меня, – с напускной храбростью заявила я, словно это было нашим очередным небольшим пари.

– Поцеловать тебя? – переспросил вдруг он, видимо, чтобы и правда удостовериться в том, что правильно меня расслышал.

Уверенный тон мигом куда-то испарился. Возможно, он и не хочет со мной целоваться, а я в очередной раз выставила себя перед ним полной идиоткой.

– Лила, – хрипло позвал он меня. – Ты точно этого хочешь?

Я повела плечом, всем видом выказывая свое полное равнодушие. Руками я крепко вцепилась в кровлю, чтобы они перестали дрожать.

– А ты этого хочешь?

Он ничего мне не ответил и даже не двинулся с места. Я подняла глаза к ночному небу, опасаясь его ответной реакции. Он даже не сказал мне «да». О господи. Сколько еще я буду так позориться?

Джуд старше меня всего на девять месяцев, и в прошлом я совершенно не замечала этой разницы в возрасте между нами. Но теперь она явственно ощущается. Он мотается по разным вечеринкам, пьет пиво, целуется с девушками и позволяет им ласкать себя ртом, а я сижу дома и смотрю, как моя мама медленно умирает.

Я мечтаю вернуться в те беззаботные дни, когда меня ничего совершенно не пугало. Вот бы опять стать той дерзкой и беззаботной девчонкой. И я решила, что буду именно такой, с ним или без него.

– Ну ладно. – Я немного приподнялась на локти. – Если тебе не хочется со мной целоваться, то я найду кого-нибудь другого.

Едва эти глупые слова вылетели из моих уст, как я оказалась в теплом кольце его рук. Лицо Джуда находилось так близко к моему, что у меня перед глазами все поплыло. Это отличалось от наших обычных споров и драк. Мое тело вдруг затрепетало. Я почувствовала, как сильно дрожат его руки, на которые он перенес весь свой вес, чтобы не придавить меня своим телом.

– Ты упадешь сейчас с крыши, – предупредила я его.

– Ну и ладно. Оно того действительно стоит.

Наконец я услышала то, что хотела. Я того стою. Ради меня он готов был рискнуть своей жизнью.

Его тихое дыхание нежно смешалось с моим. Я почувствовала терпкий запах Джуда, в котором смешались запах его пота и кондиционера для белья, который всегда использует его мама. У меня от ощущений кругом пошла голова. Я так плохо сейчас соображала, что, наверное, улетела бы, если бы он не прижимал меня к крыше всем своим телом.

– Это твой первый поцелуй? – тихо спросил он, изучая внимательно мое лицо в лунном свете. Его глаза метались между моими глазами и приоткрытыми губами.

Я поджала свои губы, ни за что не желая признаваться ему в этом, и покачала головой:

– Нет.

Джуд снова усмехнулся:

– Первый. – Он облокотился на одну руку, а кончиками пальцев второй руки нежно дотронулся до моих приоткрытых губ. Прикосновение парня, который обещал поднять для меня звезды обратно в небо, было таким невесомым, что напоминало легкое дуновение ветра. – Больше никому, кроме меня, нельзя целовать тебя, слышишь?

В этом и заключается главная наша проблема. Он сам решил, что я принадлежу только ему, но сам при этом целуется с кем захочет. Его лицемерие возмутило меня до глубины души, и я резко сразу окаменела в его руках, хотя по позвоночнику все еще бегали сладкие мурашки от его прикосновений.

– Я передумала. – И сделала попытку оттолкнуть его и вылезти из-под его тела, чем только сильнее рассмешила его. – Я не хочу с тобой целоваться.

– Хочешь. Я позабочусь о том, чтобы тебе было сейчас приятно.

– Я слышала о том, что целуешься ты так себе.

– Ну же, Бунтарка, скажи мне «да». – Его губы остановились всего в паре сантиметров от моих. Он облизнул нижнюю губу и замер в ожидании моего окончательного ответа. Я поняла, что он будет ждать сколько потребуется, даже если за это время все звезды на небе погаснут. Конечно, он бы ничего не сделал со мной без разрешения, но я все равно встревожилась. – Говори, ты хочешь, чтобы я тебя сейчас поцеловал?

Я хотела этого больше всего на свете. Стоит ли лишать себя этого удовольствия?

Я кивнула в знак согласия:

– Да.

Когда наши губы наконец-то соприкоснулись, он мягко улыбался. От этого прикосновения меня словно ударило током, но это еще был не сам поцелуй, а лишь небольшая прелюдия к нему. Джуд действовал не торопясь, будто совсем не рисковал своей жизнью и здоровьем, лежа на этой крыше. Я нежно обвила его шею руками. Быть может, так я спасу его от неминуемого падения.

И тогда он поцеловал меня. Поцеловал по-настоящему. Я немного выдохнула, и он воспользовался этим, чтобы лишь углубить наш поцелуй. Наши языки сплелись, и это было так странно, но одновременно так прекрасно. Он застонал, а я в ответ издала тихий хныкающий звук.

Не буду врать. Это был просто потрясающий поцелуй.

Я бы с радостью свалилась с этой крыши, только бы целоваться с ним дальше. Я не хотела, чтобы этот поцелуй заканчивался. Никогда.

Глава 10

Джуд

Поцелуй с Лилой разбудил внутри меня неведомые чувства. Я не мог оторваться от нее. Мой горячий член торчал колом, и она наверняка почувствовала это своим бедром. Она сильнее выгнула спину и вцепилась мне в плечи, ерзая по мне бедрами, и все мысли вдруг испарились из моей головы. Я толкал ее бедра своими, и от полной и безрассудной близости нас отделяла лишь тонкая ткань наших спортивных шорт.

Наш поцелуй очень быстро перерос в нечто большее. Мы с Лилой возбужденно терлись друг о друга, лежа на моей крыше, я переключился на ее нежную шею и целовал ее, зубами немного задевая ключицы. Она дернула меня за волосы, а я в этот момент лихорадочно размышлял, как бы еще доставить ей побольше удовольствия, чтобы она и думать не смела о том, чтобы целоваться с кем-то, кроме меня.

Но нельзя было продолжать в том же духе. Сейчас совсем не время для этого. Ее мама лежит при смерти, а я уже успел дать ей обещание.

– Ты всегда был хорошим другом моей Лилы. Однажды ей очень понадобится твоя помощь.

– Я всегда буду рядом. Я никогда ее не брошу.

– Я знаю, милый. Ей с тобой ведь очень повезло. Только пообещай мне кое-что, хорошо?

– Конечно. Все что угодно.

– Сделай так, чтобы ее первый раз навсегда ей запомнился.

В небольшом смятении я закашлялся, не будучи уверенным, что правильно ее понял:

– Первый раз?

Она тихо засмеялась:

– Я говорю про секс, Джуд. Не делай вид, что никогда не думал об этом. Хоть я и умираю, но я еще не ослепла. Я давно заметила, как ты смотришь на мою единственную дочь. Не торопись. Вы оба еще так молоды. Ваше время скоро придет, надо лишь немного подождать.

– Я… – я сдавленно усмехнулся, – это звучит так неловко.

– Секс – это естественно. Ничего постыдного в нем нет. Я очень рада, что вы с Лилой нашли друг друга. Иногда я сильно жалею о том, что… Хотя ладно, забудь. В жизни важно дождаться именно своего человека. А повстречать такого уже в девять лет – огромная удача.

Сжав всю свою силу воли, что была во мне, в кулак, я заставил себя немного отстраниться от Лилы и попытался попробовать успокоить свой каменный стояк. Задача была не из легких. Я так сильно хочу ее сейчас, что в глазах у меня резко задвоилось. Опершись на свои руки по обе стороны от ее красивого лица, я оглядел ее полные, распухшие от наших страстных поцелуев губы. Мне захотелось поставить на ней свою метку, как это делают всегда вампиры в бульварных девчачьих романах.

Она нежно посмотрела на меня, приоткрыв рот. Наклонившись к ней, я страстно поцеловал ее в шею. Я крепко впился в чересчур чувствительную кожу, чтобы точно удостовериться в том, что завтра на ней останется мой синяк.

Она только моя!

Когда я слез с нее и сел рядом, она вдруг спросила:

– Ты что, поставил мне только что засос?

– Ага.

Я горделиво откинулся на локти, а она лишь закатила глаза к небу и сказала: «Фу», но на губах ее играла веселая улыбка, так что, думаю, она была не против этого.

– Ну, и как тебе твой первый поцелуй, Бунтарка? – не удержавшись все же, спросил я и сразу же пожалел, что раскрыл свой рот.

– Неплохо. Я бы даже сказала, это было весьма приятно.

– «Весьма приятно»?

– Не хочу в очередной раз тешить твое раздутое самолюбие. – Она прикусила нижнюю губу, и ее лицо сразу же приобрело немного застенчивое выражение. В этот момент она была до ужаса милой и симпатичной. – Все поцелуи такие?

Я негромко хохотнул и потер лицо руками, пытаясь сдержать вырывающийся стон:

– Нет! Точно нет.

Она с торжествующим видом мне улыбнулась, как будто только что выиграла какой-то конкурс. И – да, она действительно выиграла. Это был, без сомнения, лучший и самый крутой поцелуй в моей жизни, потому что он был с моей Лилой. Уже было и не вспомнить, как давно я мечтал о том, чтобы это случилось между нами. Мы с ней уже много раз были близки к тому, чтобы в первый раз поцеловаться. Долгое и мучительное ожидание, желание и жажда – все это сделало наш первый поцелуй таким сладким.

Я не хотел останавливаться. Мне безумно хотелось еще продолжения.

– Это хорошо, – сказала мне Лила.

Улыбка вдруг пропала с ее лица и сменилась глубокой печалью в глазах. Такое выражение лица уже стало привычным для меня за последние несколько месяцев. Я вновь потянулся ближе к ней и нежно взял ее за руку.

– Я не ценила ее… Я думала, что она всегда будет рядом со мной, понимаешь?

Порой я немного забывал, какая Лила была миниатюрная, но в эту минуту она выглядела совсем уж маленькой и такой хрупкой и несчастной.

– Иди ко мне.

Я сел ближе и приобнял ее, крепко и нежно прижав к себе, пытаясь показать ей то, что я здесь и я рядом. Это, наверное, стало для Лилы последней каплей. Она тихо заплакала, и по ее лицу покатились крупные и горькие слезы. Больше всего на свете я желал забрать всю ее тяжелую боль себе. Если бы я только мог все это исправить, но, увы, это было не в моих силах, и это выводило меня из себя.

Я сглотнул комок, вставший в горле. Лила говорила сейчас о своей матери так, будто та уже умерла. Возможно, так ей было легче с этим смириться. С моей стороны было бы обманом утешать ее и пытаться вселить в нее ложную надежду на то, что все еще, быть может, наладится.

– Она была лучшей мамой на всем свете, – всхлипнула она.

Я кивнул в знак полного согласия. Я бы поставил ее в один ряд со своей единственной мамой, а она у меня была замечательная.

– Расскажи мне о чем-нибудь хорошем, Джуд, пожалуйста.

Я всю голову сломал, пока пытался вспомнить о чем-то хорошем, но вместо этого решил рассказать ей что-нибудь смешное. Благодаря Джесси у нас дома всегда было над чем громко посмеяться.

– Ты знала о том, что если засунуть виноград в микроволновку, то он там взорвется? Так вот, мы тоже узнали об этом только вчера, потому что Джесси вдруг взбрело в голову провести свой очередной нелепый эксперимент.

Лила тихо захихикала:

– Он и правда чокнутый! А что сказала на это ваша мама?

– Просто хмуро покачала головой и постаралась громко не рассмеяться. Джесси еще сказал, что теперь этим же способом можно готовить вкусный джем. Он растер все взорвавшиеся ягоды в пюре и намазал им сверху свой сэндвич с арахисовой пастой.

Теперь Лила уже захохотала в голос.

– Джесси ведь просто помешан на экспериментах над едой. Помнишь, как он раньше смешивал взрывную карамель с колой?

Я хмыкнул. Джесси тогда очень сильно расстроился из-за того, что у него не взорвался живот. Все ограничилось лишь тем, что он просто блевал без остановки.

– Кстати, ты знаешь, как по-настоящему зовут Капитана Кранча?[4] – Мне вспомнилась вдруг новая порция интересных фактов от моего брата Джесси.

– Нет. И как же?

– Капитан Горацио Магеллан Кранч.

– Да ладно. Ты все это выдумаешь!

– Не-а. Это чистая правда. А полное имя Минни Маус – Минерва. – Я окинул Лилу немного задумчивым взглядом. – Есть в тебе что-то от Минервы.

– Может быть. Ты знаешь, я теперь могу понять, почему она зовет себя Минни. С таким-то непростым имечком…

– Да… Уж кому, как не тебе, это понимать, Далила! [5]

Она вдруг поморщилась.

– Фу, никогда не называй меня так!

– Почему? По-моему, это прикольное имя.

– Серьезно?

– Ну да. Она ведь была библейской крутой обольстительницей.

– Она тогда предала Самсона. Кстати, даже не вздумай сейчас стричься, – сказала она.

– Это ты не вздумай стричь мои волосы, пока я мирно сплю.

– Звучит очень заманчиво.

– От тебя ведь всякого можно ожидать.

Лила опять громко засмеялась, и я поцеловал ее еще раз. И еще раз. И еще.

Меня разбудили тихие шаги мамы, вошедшей ко мне в комнату. Сонно моргнув, я немного размял свое плечо, онемевшее от лежания на полу. Я увидел мамино испуганное лицо и сразу понял, в чем дело.

– Ох, сыночек. Лила всю ночь была здесь с тобой? – прошептала тихо мама.

Я сонно сел и кивнул, запустив руку в свои длинные волосы. Глазами я нашел Лилу. Она все еще безмятежно спала на моей мягкой кровати, и я всерьез подумал о том, что, наверное, она давно уже не спала так крепко, как прямо сейчас. Именно по этой причине я и предложил ей прилечь здесь этой ночью, точнее, уже очень ранним утром. Она лишь успела снять свои кроссовки, и, как только ее голова коснулась подушки, тут же крепко уснула. Я немного колебался, стоит ли мне ложиться с ней рядом или нет, но в итоге расположился на твердом полу в спальном мешке. Нельзя сказать, что я сделал это из какого-то особого благородства или порыва. Мне всего семнадцать, и рядом с Лилой у меня сразу же встает, и это совершенно невозможно скрыть. Так что ложиться с ней в кровать я не стал из своих внутренних опасений, что во сне я не сдержу себя и начну об нее тереться, как мартовский кот.

– Не буди ее, – тихо сказал я маме.

Она только кивнула и печально улыбнулась. Пару секунд мы вместе с ней наблюдали за мирно спящей Лилой. Я собирался выйти из комнаты вместе с мамой, но стоило мне только дойти до двери, как я услышал сонный и тихий голос Лилы:

– Джуд?

Мама ненадолго замерла на месте в коридоре. Скрепя сердце я вернулся в свою спальню, всей душой презирая тот печальный факт, что в самый ужасный день своей жизни, проснувшись, меня она увидит первым. С другой стороны, это было и хорошо, что я буду рядом и смогу поддержать ее. Нам с мамой даже не нужно было ничего ей говорить. Лила, уже проснувшись, села на кровати, ее волнистые волосы растрепались, а ее лицо… я всем сердцем искренне надеюсь, что мне никогда в жизни больше не придется увидеть ее такой разбитой.

– Лила, милая, – мягко сказала моя мама. – Дерек недавно пришел за тобой, солнышко. Мне очень жаль. – Ее голос немного дрогнул, и было понятно, что она едва сдерживается, чтобы прямо сейчас не заплакать.

Лила не заплакала. Она не проронила ни единой слезинки. Пулей вскочив с моей кровати, она влезла в свои кроссовки.

– Я должна была быть там. Мне нужно было оставаться рядом со своей мамой!

Я потянулся к ней, чтобы немного приобнять, но она резко оттолкнула меня и быстро выбежала из комнаты. Я побежал за ней, но в коридоре столкнулся со своим папой.

– Оставь ее, сын. С ней сейчас рядом Дерек.

Теоретически, конечно, да, Дерек сейчас рядом с ней, но фактически он давно уже плюнул и забил на Лилу и Кэролайн. Он и отцом-то Лиле даже не является, но других близких родственников у нее теперь не осталось, только эта жалкая пародия на нормального родителя.

Я отчетливо услышал, как захлопнулась наша входная дверь, и на какое-то время в доме воцарилась мертвая и унылая тишина.

Из своей комнаты вышел сонный Броуди в одних трусах, почесывая лицо. Его русые волосы примялись от мягкой подушки.

– Что случилось? – спросил он, а через секунду, похоже, понял все и сам, не нуждаясь в чьих-то объяснениях. – Вот черт… Мама Лилы.

– Следи за своим языком, – машинально отчитала его мама.

– Что случилось с мамой Лилы? – Встревоженный голос Джесси сразу взлетел на пару октав выше обычного.

Я легко протиснулся мимо папы, оставив его отвечать на вопросы своего братишки. Сейчас я был нужен Лиле.

Босиком, в одних спортивных шортах и домашней футболке я быстро помчался к ее дому. Под моими ногами тихо захрустели осенние листья. Я подошел к распахнутой настежь двери и услышал крик.

– Где она? – кричала Лила откуда-то сверху.

– Успокойся сейчас же.

– Где моя мама? – Наверху со стуком захлопнулась дверь, и что-то разбилось.

– Лила, прекрати! – закричал вдруг Дерек.

– Как ты мог позволить им забрать ее? – пронзительно завопила она в ответ. – Я ведь даже не попрощалась с ней! Уйди. От. Меня! Не трогай меня!

Вот же мразь.

Стиснув руки в кулаки, за считаные секунды я быстро преодолел один лестничный пролет. Без особых церемоний и разговоров я оторвал Дерека от нее и отшвырнул его в противоположный конец коридора. Он врезался в стену с такой силой, что с одного из гвоздей упала небольшая фоторамка, и стекло на ней вдребезги разбилось.

Я крепко прижал Дерека к стене рукой и приблизился к нему вплотную.

– Ты что, лапал ее? – Мой голос дрожал от тихой ярости.

– Отвали от меня.

Он вдруг попытался высвободиться, но не смог бы даже со мной тягаться. Я выше его на добрых десять сантиметров, а еще у меня есть настоящие мышцы, а у него – одно лишь пивное милое брюшко.

Я с силой вцепился пальцами в его футболку и уставился ему прямо в глаза. Его лицо было краснее свеклы.

– Я еще раз спрашиваю, – зарычал я, – ТЫ…

– Джуд, сейчас же прекрати! Он ничего мне не сделал. Просто… перестань тут все ломать! – Она с трудом оттащила меня от Дерека за предплечье. Тот лишь злобно зыркнул на меня и расправил свои плечи.

Вне себя от дикой злости, я все еще не до конца понимал, что сейчас происходит. Я повернулся лицом к Лиле. Она сидела на своих коленях, держа в руках фотографию, упавшую со стены. На ней совсем маленькая Лила задувала четыре свечки на торте. Рядом с фотографии улыбалась ее мама. Кэролайн выглядела такой молодой и здоровой, ее зеленые озорные глаза излучали мягкий свет, а темные волосы блестели. Она смотрела на маленькую Лилу с такой радостью и всепоглощающей любовью, что от одного только мимолетного взгляда на эту фотографию и я чуть сам не заплакал.

– Иди к себе домой, Джуд, – тихо, но решительно сказала она.

– Он…

– Он ничего мне не сделал. Просто уходи. Я хочу побыть совсем одна.

Я отошел от Дерека на несколько небольших шагов.

– Извините, – с большим трудом выдавил я из себя извинения, взъерошив рукой свои волосы. В горле у меня вдруг пересохло. – Я подумал, что…

Он лишь с отвращением мотнул головой:

– Я понял, что ты там подумал. Ты же слышал, что она сказала тебе. Иди к себе домой.

Но я не мог так просто оставить ее и уйти. Так что по кровавым следам, которые оставила после себя Лила, я дошел до ее спальни. Она, видимо, немного порезалась, когда села прямо в груду тех осколков.

– Лила, мне правда очень жаль. Я…

Дверь ее комнаты резко захлопнулась прямо перед моим носом. Я прижался лбом к холодному дереву и вдалеке услышал, как изнутри повернулся замок. Она так сильно сейчас не хотела впускать меня, что заперлась одна в комнате. Я закрыл тихо глаза и приложил ладони к ее двери.

– Лила, впусти меня к себе, пожалуйста! Лила…

Я просил. Я умолял. Я понимал, что в этот момент выглядел жалким, но мне было на это совершенно наплевать. Она не должна была так поступать со мной и закрываться от меня. Я ведь ее лучший друг, и я люблю ее больше, чем кто-либо еще на этой дурацкой планете. Кэролайн больше нет, но я-то все еще стою прямо здесь, и я на коленях умоляю ее впустить меня к себе.

Я в самом деле очень сильно люблю ее. Я люблю ее уже целую вечность. Наверное, с того самого дня, когда нам было девять и она очень боялась утонуть в речке. Я любил ее, когда она врезала мне в четвертом классе.

Я любил ее, когда отдал ей свою любимую толстовку в девятом классе.

Я любил ее уже тогда, в десятом классе, когда она приходила ко мне на все футбольные матчи, чтобы поболеть за меня, несмотря на то что в последнее время она так редко веселилась и куда-то выбиралась из дома.

После того как Лила ушла из нашей команды чирлидерш, она все равно продолжала приходить на все футбольные матчи, потому что на них приходил и весь город. Обычно она садилась на большом стадионе вместе с моей семьей или с Броуди, в те дни, когда он не был сильно занят на своих важных родео. Помню, одним пятничным днем после школы я даже пытался отдать ей свою красивую джерси, чтобы она надела ее на матч, но она лишь кинула кофту мне прямо в лицо.

– И как мне это понимать? – Она хмуро посмотрела на синюю джерси, на которой золотистым цветом были напечатаны мое имя и номер «10».

– Это значит, что ты играешь в моей команде.

Это значит, что ты моя и больше ничья. Неужели ей это совсем непонятно?

Она бросила джерси мне в лицо и резко ушла.

Но я все равно ее сильно любил.

К сожалению, будучи тупым кретином и дураком, иногда я думал не своей головой, а членом. И так получилось, что мой член случайно оказался во рту у Эшли, а мой рот… тоже не остался без дела. Я мог бы сказать всем, что это случилось всего лишь один раз, но это было бы ложью.

Черт меня возьми!

– Бунтарка, сейчас же открой дверь. – Я с силой стукнул ладонью по двери. – Впусти меня!

Я ведь нужен тебе.

Лила вновь оставила меня без ответа. Дверь она мне так и не открыла. Я все стоял у двери как приклеенный и ждал, прислушиваясь к тихим звукам внутри комнаты. Когда я наконец услышал ее мягкие шаги, приближающиеся к двери, мое сердце вдруг бешено заколотилось. Я облегченно выдохнул и немного отошел от двери в ожидании того, что сейчас она откроется.

Спустя пару небольших секунд все мои надежды мигом рухнули. Она включила магнитофон и на всю мощность врубила Move Along! группы All-American Rejects. Я резко отпрыгнул от ее двери, вдруг осознав, для чего Лила так близко к ней подошла с другой стороны. Она поставила свой магнитофон прямо рядом с дверью и прибавила звук до самого максимума. Музыка заиграла так громко и яростно, что мне показалось, будто затряслись все стены.

Двигайся.

Да уж, здорово придумано, Бунтарка.

– Я все равно буду сидеть возле твоей двери, пока ты меня к себе не впустишь! – крикнул я ей, пытаясь переорать громкую музыку.

– ИДИ ДОМОЙ!

Я уселся около двери в комнату Лилы, расположив локти на своих согнутых коленях. Я бы еще так долго сидел и слушал ее сердитую эмо-музыку, если бы в поле моего зрения внезапно не попали грубые рабочие ботинки моего отца. Я поднял свой взгляд и встретился с ним глазами. Он стоял, стиснув крепко зубы, и выглядел примерно так, будто еще совсем немного, и он взорвется.

– Тебе пора идти в школу.

– Сегодня не пойду. – Я вытянул перед собой длинные ноги, скрестил руки на груди и откинулся спиной на деревянную дверь, приготовившись к длительному ожиданию.

– Джуд. – Папа резко ущипнул себя за переносицу и сквозь зубы зло процедил: – Быстро поднял свой тощий зад с пола и пошел домой. Иначе тебе сильно несдобровать. Ты ведь понял меня?

– Я не могу пойти сегодня в школу. Она ведь сейчас… – Пальцем я показал на закрытую дверь позади себя.

Ну же, папа, прошу, одумайся. По ту сторону двери сейчас сидит расстроенная девочка, которая, должно быть, навзрыд рыдает и никак не может остановиться. Как же я могу ее одну бросить?

Я не могу.

Я не брошу ее.

– Сегодня у тебя важный матч. Ты главный квотербек. – Как будто бы футбол что-то действительно значил для меня в этот самый момент. – Отправляйся прямо сейчас в школу и веди себя как настоящий мужчина. Сегодня все ждут от тебя только победы.

Веди себя как настоящий мужчина. Папина любимая фраза. Маккалистеры – победители, а не слабаки. Еще одна из его знаменитых цитат. Он ведь не желал принимать ничего, кроме победы, и только победы.

Если я не пойду сейчас с ним домой, то с рук мне это так просто не сойдет.

Мне пришлось повиноваться. Я несколько раз сильно и глубоко выдохнул через нос и поднялся на ноги. Сегодня была пятница, день футбольного матча. Ума не приложу, как я могу вести свою команду к победе в день, когда моя любимая Лила потеряла свою мать. Но все только этого от меня ждут.

Во время каждого пятничного матча я оставлял на футбольном поле все свои силы и всего себя. Каждую свою следующую победу я добывал кровью и по́том. Три недели назад во время очередного матча я даже заработал себе сотрясение, чем довел свою маму до слез, но уже в понедельник я был вынужден вернуться к изнуряющим тренировкам. Таков был тяжелый путь победителя. Нужно было оставаться в игре, несмотря ни на что.

Я не могу подвести своего единственного тренера. Товарищи по команде тоже рассчитывают на меня. И вообще, весь наш небольшой городок ждет от меня хорошей игры.

Но насколько бы сильно я ни старался и как бы здорово ни играл, у папы всегда находился очередной повод для критики. Я каждый раз с ужасом жду очередного завтрака в субботу, так как мой отец использует его именно для того, чтобы досконально разобрать мою пятничную игру и указать мне на все мои совершенные ошибки.

Конечно же, я очень люблю футбол и люблю своего папу. Но временами он бывает чересчур жестоким и бескомпромиссным. Он ведет себя как настоящий надзиратель и требует от меня только совершенства.

«Может, я и жестокий, но все это делаю ради твоего же блага», – повторял он часто, когда заставлял меня тренироваться даже в шесть утра по выходным. Так же он всегда теперь обращается и с Джесси, который прошлым летом занялся мотокроссом, и с Броуди и его соревнованиями по родео.

Мы обязаны быть лучшими в своем деле, меньшее у нас не котируется.

Но вот с Гидеоном папа совсем не знает, что делать. Мой брат всей душой ненавидит спорт. Вся ирония заключается именно в том, что у него есть все полноценные задатки, чтобы стать классным спортсменом, но Гидеон терпеть не может папины агрессивные методы, так что он делает все спустя рукава, что неизбежно приводит к длительным ссорам и сильному хлопанью дверьми.

Мы с папой направились прямиком к нашему дому по лужайке Тернеров. Похоже, я немного порезался, пока бежал босиком к Лиле в дом, и теперь мои стопы неприятно пощипывало при ходьбе.

– О чем ты только думал? Какого черта ты так сильно ударил Дерека? – спросил меня папа.

Он уже успел наябедничать на меня папе? Жалкий стукач и трус.

– Произошло небольшое недоразумение, – ответил я. Отец приподнял свои брови в ожидании моих дальнейших объяснений. – Я подумал, что… – Я сглотнул появившийся ком в горле. Мне стало стыдно, что я сразу подумал о самом худшем, но о своих действиях я не жалел. – Я подумал, что он неприлично ведет себя с Лилой, – выдавил из себя я, стараясь выразиться как можно мягче и не выставить себя последним ублюдком. – Я всего лишь хотел заступиться за нее.

– Ясно. – Папа понимающе мне кивнул и не сказал больше ни единого слова.

Мы пошли прямо по улице к нашему дому. Деревья поражали своим буйством ярких красок. Разноцветные осенние листья были раскрашены в разные цвета: оранжевый, красный, золотой, и все еще не успели окончательно завять и сгнить.

Завять и сгнить.

Я обернулся и бросил грустный и прощальный взгляд на дом Лилы с коричневой черепицей. После этого мы свернули дальше, и он совсем пропал из виду за ветками деревьев. В окне второго этажа мне померещилось ее грустное лицо. Но вряд ли она вообще думает обо мне в такой печальный момент, не говоря уже о том, чтобы наблюдать за мной из своего окна.

– Так ты и правда думаешь, что он вел себя неподобающим образом? Мне стоит обратить на это свое внимание? – спросил меня папа, когда мы уже подошли к крыльцу нашего дома.

К Хеллоуину мама мило украсила его тыковками и искусственными паутинами да еще и принесла откуда-то жуткое пугало и нарядила его в соломенную шляпу, клетчатую рубашку и рабочий комбинезон.

– Думаю, пока нет, но я все равно ни на минуту не доверяю этому типу.

– Если что-то вдруг заметишь, то сразу приходи и говори мне, понял? Не надо геройствовать и что-то придумывать самому. Если вдруг положение вещей ухудшится, о Дереке я лично позабочусь, а Лила переедет жить к нам.

Чего?

– Такое вообще возможно?

Он утвердительно кивнул:

– Кэролайн сделала такое распоряжение в своем завещании. На всякий случай.

Ох, ничего себе. Я об этом даже не знал, да и Лила вряд ли что-то знала. Но папа взял с меня слово держать свой язык за зубами, и я пообещал ему молчать.

Однако теперь это уже не имело никакого значения. Лила начала меня попросту игнорировать и всячески избегать любого общения со мной. Шли месяцы, и грустная девочка нашла себе новых лучших друзей. Теперь она ходит на какие-то неформальные тусовки. Все парни из этой компании красиво играют на гитаре, а девчонки носят сандалии с носками и не бреют подмышки.

Я перестал подкладывать ей в шкафчик свои записки. Перестал пытаться постоянно заговорить с ней. Перестал писать ей разные сообщения, она все равно никогда на них не отвечала.

Мне наплевать на то, чем она сейчас занимается и с кем.

И все это было бы просто чертовски замечательно, если бы это было действительно правдой. На самом же деле я очень скучаю по ее запаху весеннего дождя и жимолости.

Я скучаю по тому, как она нежно и страстно целовала меня. Так, будто я заменял ей весь кислород и без меня она совсем не могла дышать.

Я скучаю по ее искреннему смеху: низкому, гортанному и слегка неприличному. Я скучаю по ее родной улыбке. По всем разновидностям ее улыбки. По тому, как она улыбается, когда что-то замышляет и когда радуется, по ее простой милой улыбке и по ее застенчивой улыбке.

Я скучаю по всем нашим ссорам и спорам.

Я невообразимо скучаю по ней, но вместо того, чтобы тихо страдать, сидя на месте, я все так же встречаюсь с девчонками, которые не шарахаются от меня, как от огня. С такими хорошенькими девочками вроде Эшли, Меган и Кайли. О’кей, признаюсь, в моей койке даже однажды побывали и все три.

Но, черт возьми, Бунтарка продолжает сводить меня с ума и дальше.

Единственный способ перестать о ней думать – это притвориться, что ее для меня просто не существует.

Глава 11

Лила

Прошло семь месяцев. Именно такое количество времени потребовалось Дереку, чтобы решить, что он действительно больше не заинтересован в том, чтобы приглядывать за дочерью своей покойной жены.

Спустя всего лишь месяц после смерти моей мамы Дерек привел к нам домой свою новую подружку, чтобы познакомить ее со мной. Шучу. У него вовсе не было цели специально познакомить нас. Так получилось, что однажды он подъехал к нашему дому вместе с ней на своем крутом «Харлее», а я в этот момент была уже дома. Ее звали Минди. Она любила носить узкие джинсы и глубокие декольте, и у нее были длинные и жуткие наращенные акриловые ногти. Корни ее обесцвеченных волос отросли уже примерно сантиметров на пять, а еще она истыкала своими острыми каблуками весь наш красивый газон. Но Дерек был от нее в полном восторге. Если он задался искренней целью найти мамину полную противоположность, то ему определенно это удалось. Эта кукольная Барби с байкерскими замашками после этого переехала к нам и вместе с Дереком заселилась в мамину старую спальню. Я изо всех сил терпела Минди, груду ее косметики и дешевые духи на всех полках в ванной, дым от ее мерзких сигарет, проникающий в мою комнату даже через закрытую дверь и загрязняющий чистый воздух, в течение долгих шести месяцев, которые, кажется, длились целую вечность.

Я сровняла яркий цветник, который сажала вместе с Джудом, с землей, твердо решив, что Дерек и Минди не заслуживают такого красивого вида из своего окна.

Да, я поступила очень мелочно. Обида и горечь переполняли всю меня.

Все вокруг казалось мертвым и разбитым.

Меня даже удивил сам факт того, что Дерек так долго продержался. Он дождался моего семнадцатилетия и на следующий день после моего дня рождения довел до моего сведения, что собирается продать наш общий дом и переехать в другой город вместе с Минди.

Куда именно он собрался с ней переезжать, я так и не потрудилась узнать: мне было все равно.

Наступил июль, занятия в школе уже давно закончились. Дом быстро продали, а вся моя жизнь уместилась в несколько маленьких коробок вещей, которые мне предстояло перевезти в дом Маккалистеров.

Единственным лучом света в моей темной жизни, пока я училась в десятом классе, была Кристи Ривера. В шутку при мне она называла себя тампонным гуру. Я же называла ее своей доброй спасительницей. Как бы жалко это ни звучало, но она стала моей первой и действительно настоящей подругой, хотя по своим двум другим старым друзьям я ужасно скучаю.

Особенно сильно я часто скучаю именно по Джуду. Жизнь без него для меня равносильна жизни без руки или ноги. Я с невыносимой грустью наблюдаю со стороны за тем, как он без конца меняет разных девчонок и тусит то с одной, то с другой, в глубине души понимая, что сама виновата в том, что мы теперь не общаемся.

Я пробовала и старалась убедить себя в том, что все в жизни всегда делается только к лучшему. Я не выдержу снова, если потеряю еще одного родного мне человека. Джуд ведь скоро уедет из Сайпресс-Спрингс, так как он собирается поступить на военную службу сразу после окончания школы, и мне разумнее было бы держаться от него как можно дальше. Если бы я слишком сильно с ним сблизилась, то в итоге мне было бы гораздо труднее с ним потом расставаться.

Но теперь я переезжаю в дом его семьи и не имею ни малейшего представления о том, как себя с ним вести. Игнорировать его и дальше, как раньше, уже не получится.

– Как твои дела, Ли?

– Скажем так, у меня было два варианта: плохой и еще хуже, – ответила я ему, вспомнив фразу, которую он сказал мне четыре года назад. С тех пор, как мне кажется, прошла целая вечность.

– Да, я понимаю тебя. – Броуди завалился на мою новую кровать и закинул руки за голову, уставившись в мой потолок. – Смотри, зато у тебя здесь личное звездное небо.

– Чего? – не поняла я его слов.

Я перекладывала всю свою одежду из голубого чемодана в дубовый комод. Раньше эта комната предназначалась для гостей семьи. В нее, кажется, должен был скоро переехать Гидеон, деливший комнату с Джесси, но из-за меня ему пришлось остаться в старой комнате вместе с младшим братом. Это вызвало у меня небольшое чувство неловкости, как и многие другие мелкие нюансы, касающиеся непосредственно моего проживания у Маккалистеров.

– У тебя есть звезды на потолке. – Он указал рукой наверх.

Я посмотрела на свой потолок, но совсем ничего там не увидела.

– Выключи свет.

– Зачем? – спросила я у него, но послушала и выключила лампу, стоящую на комоде. На улице еще полностью не стемнело, но в комнате стоял мягкий полумрак, и в нем стали заметны звезды, которые тускло светились на потолке прямо над моей кроватью. Я внимательно рассмотрела их, пытаясь понять, как они расположены, узор это изображен или какое-то созвездие, но я никогда хорошо не разбиралась в астрономии. – Они всегда здесь были?

Он издал тихий смешок:

– Нет.

Джуд. Неужели он и правда сделал это только для меня? Он ведь сильно ненавидит меня. Я тогда добилась своего, и он оставил меня в покое. Он больше не разговаривает со мной и даже никогда не смотрит в мою сторону и всегда проходит мимо меня в школе. Конечно же, он не издевается надо мной и не пытается превратить мою жизнь в кромешный ад. Нельзя было сказать, что он демонстративно меня избегает или вовсе игнорирует.

Он просто смотрит сквозь меня, как будто я для него теперь пустое место.

Так почему он вдруг решил приклеить эти звезды мне на потолок?

– Это ты сделал? – спросила я у лежащего Броуди.

В ответ он лишь снова рассмеялся:

– Вы с ним прямо два сапога пара. Оба такие тугодумы.

Я уже открыла рот, чтобы возразить ему, как в комнату заглянула Кейт.

– Ну что, милая моя, тебе нужно чем-нибудь помочь?

– Э-э-э… Все нормально, спасибо.

Я снова включила свет и мягко улыбнулась маме Джуда. Я очень люблю Кейт. Я люблю всю большую и дружную семью Маккалистер. Только вот теперь я как никто другой начала понимать и осознавать, каково было Броуди когда-то. Пусть Маккалистеры и действуют всегда из лучших побуждений, но теперь для них я сиротка, которую они пожалели и пригрели из большой жалости.

– Броуди, убери свои грязные ботинки с покрывала, – сказала ему Кейт.

Он резко поднялся с кровати, со стуком опустив свои ботинки на пол. Куски засохшей грязи приземлились на мое красивое покрывало с узором из подсолнухов.

– Потом еще поболтаем, Ли.

Когда Броуди ушел, Кейт смахнула сухую грязь с покрывала в мусорную корзину, стоявшую возле письменного стола, и подошла ко мне, протянув свои руки:

– Иди ко мне, мое солнышко.

Я подошла к ней, и она заключила меня в крепкие объятия. В ее руках мне было почти так же тепло, как и в маминых. Она крепко обняла меня, мягко погладив по макушке, и я тоже обняла ее в ответ. Я попыталась проглотить подступающие слезы, но к горлу вдруг подкатил тяжелый ком, и я не выдержала. У меня внутри будто прорвалась большая плотина, и слезы, которые я так долго сдерживала в себе, градом брызнули из глаз и покатились по моим по щекам.

Я вдруг так отчаянно и сильно разрыдалась, что даже не могла нормально дышать, а Кейт все так же крепко держала меня в объятиях и не отпускала.

– Я понимаю тебя, милая. Не нужно держать все в себе. Иногда очень полезно как следует выплакаться.

Вся моя прежняя жизнь развалилась на маленькие кусочки, и я теперь совершенно не понимаю, как заново их склеить воедино. Когда поток слез наконец иссяк, я отстранилась от Кейт, и она с боевой готовностью протянула мне упаковку бумажных носовых платков, словно заранее предвидела такое дальнейшее развитие событий.

Я вытерла мокрые глаза и высморкалась. Кейт спросила меня, стало ли мне немного лучше, и я честно кивнула ей в ответ. В какой-то мере мне и правда стало немного легче. И хотя я чувствовала себя сильно измотанной и опустошенной, на душе у меня чуточку полегчало. Моя мама умерла, и она больше не вернется ко мне. Мне пора было смириться с этим. Дерек навсегда уехал, наш дом продан, а все, что осталось у меня от нашей старой и счастливой жизни, – это несколько маленьких коробок с воспоминаниями, которые нашли свое последнее пристанище на чердаке у Маккалистеров.

Такова была моя новая реальность. Я круглая сирота, и меня взяла к себе в дом семья того парня, которого я люблю уже целую вечность. Я оттолкнула Джуда, потому что тогда побоялась подпустить его к себе еще ближе. Я должна была быть рядом с мамой в ее последние мгновения, но вместо этого я была занята страстными поцелуями с Джудом на крыше. Мамы не стало в час ночи, это случилось через три часа после того, как я ушла из дома на ночную пробежку. Но я узнала об этом только утром, потому что ночью Дерек, этот урод, снова был не дома, а со своей распрекрасной подружкой Минди.

Я ненавижу его за это. И я до сих пор ненавижу себя за то, что ушла той ночью. Если бы я только осталась тогда дома, то ей не пришлось бы умирать в полном одиночестве. Ну почему, почему я была такой злой эгоисткой?

Боковым зрением я вдруг заметила фигуру в дверном проеме, но когда подняла глаза, там никого уже не было.

Этой ночью я засыпала в новой кровати под светом множества звезд.

– Что, если звезды упадут, Джуд?

– Для тебя я подниму их обратно на небо.

Глава 12

Джуд

Мы живем вместе всего два месяца, но я уже начал считать оставшиеся дни и часы до того момента, когда наконец смогу уехать из этого дома в тренировочный лагерь для морпехов. Ждать мне предстоит еще довольно долго, это как минимум год. Через две недели мне только исполнится восемнадцать. Нам с Лилой вместе нужно каким-то чудесным образом прожить небольшую оставшуюся часть лета и весь одиннадцатый класс под одной крышей, и после этого мы наконец-то сможем разъехаться на все четыре стороны. Но, так или иначе, она уже стала членом нашей семьи, так что избегать друг друга, как раньше, у нас вряд ли получится.

Я выключил контрастный душ, потер руками свое лицо и, ступив на холодную плитку, потянулся за сухим полотенцем, лежащим на моей полке.

– О боже… О, черт. Я не знала, что… Э-э-э…

Моя рука резко замерла, коснувшись полотенца, но я не предпринял ни единой попытки хоть немного прикрыться и остался стоять на месте, позволив Лиле получше рассмотреть мое голое тело. Вся пунцовая, она стояла в дверном проеме с наушниками в ушах, а к ее руке был пристегнут плеер. Музыка сейчас в ее наушниках играла так громко, что ее слышал даже я.

Лила была одета в сексуальные короткие шортики для бега и спортивную майку, а ее волосы были собраны в высокий хвост. Немного раньше я пересекся с ней во время пробежки и пробежал мимо нее, оставив позади себя небольшое облако пыли и даже не взглянув в ее сторону. Теперь Лила все свободное время бегает. Она всегда пробегает по несколько километров в день, и, естественно, мой папа не преминул воспользоваться таким случаем и уговорил ее записаться в секцию женской легкой атлетики.

Видимо, Земля и правда сойдет с орбиты, если вдруг в доме Маккалистеров будет жить хоть один человек, который не занимается спортом профессионально.

Тем временем Лила все еще стояла и пялилась на меня.

Что ж, пусть как следует все рассмотрит. Мне было нечего стыдиться. Скорее, наоборот, мне даже есть чем гордиться. Я долго и усиленно тренировался, чтобы добиться такого идеального тела. Как и в прошлом году, все свои летние каникулы я проработал у отца на стройке. Я пробегаю по восемь километров в день. Я занимаюсь силовыми тренировками и плаванием. Кроме того, я ежедневно тренируюсь с кожаной грушей, висящей в нашем сарае. Отец переоборудовал его под тренажерный зал, после того как наших лошадей перевезли на ранчо, где теперь и работает Броуди. Завтра начнется предсезонная футбольная подготовка. Я пребываю в отличной форме и уже давно не выгляжу как маленький мальчишка, с которым она вместе выросла.

Да, малышка, прими это так. Я уже вырос. Ростом я теперь почти метр девяносто, мои плечи достаточно широки, чтобы я мог взвалить на них всю планету, а мой пресс такой твердый и упругий, что если подбросить на нем круглую монетку, она отскочит от него даже во второй раз.

От ее пристального внимания мой член мгновенно привстал. Да уж. Хоть внутри я и ненавижу ее, мой друг снизу со мной в этом явно не согласен.

Она крепко зажмурилась, развернулась и выскочила пулей из ванной. Точнее, выскочила бы, если бы резко не врезалась в захлопнувшуюся дверь.

За дверью вдруг послышался безудержный и громкий хохот.

Чертов Броуди.

– Ай! – застонала от боли Лила и закрыла лицо руками.

Я заподозрил, что в этот раз она сделала это уже не от смущения, а от пронзительной боли. Громко вздохнув, чтобы честно показать, с какой неохотой я иду к ней на помощь, я обернул вокруг бедер полотенце и в несколько больших шагов преодолел все расстояние между нами. Я резко развернул Лилу к себе лицом, вытащил из ее ушей наушники и обернул их вокруг шеи, чтобы оценить нанесенный ущерб. Однако я ни черта не увидел, потому что она все еще прикрывала лицо своими ладонями.

– Бунтарка, какого дьявола ты сейчас творишь?

– Кажется, я сломала себе нос.

– Дай посмотреть, – тихо попросил я ее.

Все еще избегая встречаться со мной своим взглядом, она опустила руки. Из носа у нее струйками текла кровь. Мысленно я осыпал проклятьями дурака Броуди. Вот же он придурок! Я оторвал небольшой кусок туалетной бумаги и осторожно промокнул кровь у нее под носом. Лила немного вздрогнула, но все же не отстранилась и позволила мне вытереть всю кровь со своего лица.

– Нужно срочно приложить лед.

– Я…

Лила вдруг побледнела и качнулась в полуобмороке. Я понял, что она прямо сейчас упадет на пол, если я не помогу ей. Мои быстрые инстинкты взяли надо мной верх, и я резко схватил ее за предплечья, не дав упасть. Когда я отпустил ее, она присела на пол, немного опершись на дверь, и склонила свою голову между ног.

– Боже, какой же это позор!

– Что из этого?

– Да все сразу…

Она подняла вверх голову и откинула ее назад, прислонившись к двери. Кажется, ее нос все же не был сломан, но он ужасно покраснел, сильно распух и наверняка очень сильно болел.

– Ты что, пытаешься таким образом заглянуть мне под полотенце? – спросил я, внезапно застеснявшись того факта, что стою сейчас перед ней почти голым.

– О господи, конечно, нет. Меня сейчас, наверное, стошнит…

– Вы, двое, там что, совокупляетесь? – Из-за двери послышался истошный и громкий крик Броуди. Правильно, пусть его услышит весь район.

Я швырнул первое, что попалось мне под горячую руку. Предмет оказался расческой. Она со стуком ударилась о дверь над головой Лилы и отскочила от нее. Лила быстро увернулась и прикрыла свою голову руками, прежде чем расческа успела ее задеть. Молодец девочка, хорошая реакция.

Затем, без особой на то причины, Лила вдруг громко расхохоталась. Она так сильно покатывалась со смеху, что на глазах у нее даже выступили слезы.

– Ай! – вскрикнула она, прикрыв руками свой нос, и продолжила заливаться смехом.

– Ты что, обкурилась?

Она отрицательно покачала головой.

– Нет, – фыркнула она. – Я сама не знаю, что на меня вдруг нашло. Но лучше уж смеяться, чем плакать, верно?

Я вдруг задумался о том, часто ли она сейчас плачет. Лишь один-единственный раз я видел, как она действительно плачет, по-настоящему плачет. Это было в тот вечер, когда она только переехала к нам жить, а я слонялся по длинному коридору возле ее спальни. Тогда мне потребовалось все мое самообладание и выдержка, для того чтобы не броситься ее утешать. Так я и поступил бы в нашем прошлом, но мы уже совсем не те Джуд и Лила, которыми были раньше.

В тот вечер мне пришлось отчетливо напомнить себе, что я не нужен ей. Мне следовало бы помнить об этом и прямо сейчас, пока я не успел выставить себя на дикое посмешище и сказать ей какую-нибудь чушь, вроде «Я очень скучаю по тебе», или кое-что похлеще, что-то вроде «Почему тогда ты оттолкнула меня? Ведь все, чего я хотел, это быть рядом с тобой».

Пока мы были вдвоем в ванной, я позабыл о том, что столько времени очень сильно злился на нее. Но я все равно ненавижу ее за то, что она так грубо закрылась от меня и обращалась со мной как с ненужным куском дерьма. За то, что разрушила нашу долгую дружбу, которую я всегда считал крепкой и нерушимой. Но такова вся наша жизнь. Никогда не знаешь, откуда тебе прилетит удар.

Меня так все чертовски достало. Вдруг захотелось просто убраться куда подальше из этой чертовой ванной и забыть навсегда об этой унылой девчонке с разбитым в кровь носом.

– Уйди с моей дороги, Бунтарка. – Она отодвинулась от двери, чтобы я смог открыть ее и выйти из ванной в коридор. – Надеюсь, ты хорошенько все рассмотрела. Теперь ты знаешь, что действительно ты упустила.

Я был злопамятным? Возможно.

Но я устал быть всегда паинькой. Она сама в этом виновата. Если она хочет, чтобы я теперь был с ней, то пусть умоляет, падает мне в ноги и унижается. И тогда я, может быть, еще об этом подумаю.

Глава 13

Лила

Сегодня Джуду исполнилось восемнадцать лет. Несмотря на то что теперь он действительно меня ненавидит, я несколько недель готовила для него подарок. Но меня одолевали мысли и сомнения: стоит ли подарить его Джуду и примет ли он его из моих рук.

– Он подарил тебе однажды свою любимую толстовку, – сказала мне Кристи. – Это же просто эталон правильного поведения. Если парень не подарит мне свою любимую толстовку, я считаю, он меня совсем не достоин.

– А девушку что делает правильной и достойной? – задалась я вопросом.

– Красная помада.

Я громко захихикала. Кристи проявляет интерес к самым разным людям.

– Попробуй искренне поговорить с ним.

– И что мне ему сказать?

– Что очень сильно скучаешь по нему и мечтаешь заняться с ним животным сексом. Ты ведь уже заценила его достоинства. Настала пора приступать к самому интересному – дегустации.

Я застонала в ответ. С того нелепого инцидента, когда я нечаянно зашла к Джуду в ванную, прошло уже примерно две недели, но я до сих пор представляла его мысленно каждый раз, когда закрывала свои глаза. Голый Джуд, с его красивой и загорелой кожей, подтянутыми мышцами, и… О боже, я ведь видела его целиком и полностью. Я, конечно, совсем не эксперт в этой сфере, но та часть его тела выглядела… очень внушительно. Как это поместится во мне? Не то чтобы Джуд хотел быть только со мной. Зачем ему я, когда вокруг него есть столько девчонок, готовых прибежать к нему по первому зову. Они ведь намного доступнее, чем я – во всех смыслах этого слова.

Жизнь под одной крышей с Джудом стала для меня действительно настоящей пыткой. Теперь я вижу его всегда и везде. В гостиной, когда семья собирается у телевизора, чтобы всем вместе посмотреть кино. Во время ужина, когда Кейт настаивает на том, что мы должны есть за одним столом «всей семьей». И даже в ванной. Почему он тогда не запер дверь? Он что, специально все это подстроил для меня, чтобы я увидела его голым?

Наверху есть две ванные комнаты, но одна из них в тот момент была занята. Скорее всего, Гидеоном, ведь он вечно подолгу застревает в душе. Не хочется даже думать о том, чем долго он там занимается. К счастью, Гидеон никогда не забывает запереться. Он самый скрытный член этой семьи. Остальные Маккалистеры – грубоватые и хулиганистые ребята, но Гидеон намного спокойнее и вообще держится особняком. Темноволосый парень с высокими скулами и холодными голубыми глазами, в свои четырнадцать Гидеон уже обладает каким-то особым магнетизмом и слегка пугающей красотой.

Вечером мы всей семьей делали во дворе шашлыки и преподнесли Джуду его красивый и праздничный торт. Когда он задул свои восемнадцать свечек, я тоже мысленно задалась вопросом о том, что же он пожелал.

Все, кроме меня, уже подарили ему свои подарки, и он, наверное, даже решил, что я не потрудилась ничего для него приготовить. Дело в том, что я не хотела дарить ему свой подарок на глазах у всей большой семьи.

Так что теперь я тихо лежу в своей кровати, уставившись на звезды на потолке, и жду его возвращения с очередной вечеринки.

– Скорее всего, он придет пьяным. Наверняка он уже успел с кем-нибудь там переспать, – пожаловалась я жалобно Кристи.

– Да ему плевать на всех этих девчонок. Они ведь пустые куклы.

– А я гадкая стерва. И что из этого все же лучше?

– Понятия не имею. Любовь слепа, глуха и тупа, – ответила она, отчего я тихонько рассмеялась в ответ.

Мое внимание привлек небольшой скрип шин по гравию, доносящийся с улицы. Окно моей новой комнаты выходит на дорогу и лужайку перед домом. В свете ярких фар я увидела Броуди и Джуда, вылезающих из высокого джипа Тайлера.

Итак, они все же приехали домой. Броуди совершенно точно был пьян, а вот насчет Джуда я не была так сильно уверена.

– Кристи, мне надо бежать, – сказала я подруге.

– Ладно, не забудь позвонить мне завтра, моя стервочка.

Я дала ей слово, что обязательно ей позвоню, и отключилась. Оставив свой телефон на прикроватной тумбочке, я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Возможно, сейчас я смогу хоть немного все исправить, а в противном случае, наоборот, окончательно и бесповоротно испорчу наши отношения.

Но риск – это благородное дело.

Стараясь двигаться как можно более бесшумно, я, крадучись, пошла по коридору со своим подарком в руках. Я не боялась отца Джуда, но злить его мне определенно не хочется. Если взрослые сейчас увидят, как я направляюсь к Джуду в комнату посреди ночи, то нам обоим совершенно точно не поздоровится. Джесси по секрету рассказал мне, что перед моим переездом к ним их родители собрали всю семью за столом для особого разговора.

– Пока Лила живет у нас, вы должны относиться к ней как к своей родной сестре. Надеюсь, я понятно выразился? – объявил тогда Патрик.

По словам Джесси, Гидеон ему ответил:

– То есть ты имеешь в виду, папа, что Джуд и Броуди не должны заниматься с Лилой сексом, пока она у нас живет.

Двенадцатилетний Джесси заговорщицки хихикал, когда рассказывал мне об этом разговоре.

Не то чтобы я собиралась и правда заниматься с Джудом сексом. Я всего лишь хотела вручить ему свой подарок. У меня были самые невинные намерения. И одета я сейчас в обычные шорты и футболку (не очень соблазнительный прикид). Мои волосы были собраны в небрежный пучок, а на лице ни грамма макияжа.

Что ж, я все же попытаю счастья. Я тихо пробралась в спальню Джуда и бесшумно закрыла за собой дверь, с облегчением выдохнув. Кажется, я никого сейчас не разбудила. Луна освещала всю комнату через окно. Я задумалась, стоит ли мне включать свет. Наверное, лучше все же включить…

Я все еще стояла посреди комнаты, размышляя на эту важную тему, как вдруг голова Джуда появилась в его открытом настежь окне. Я молниеносно прикрыла свой рот рукой, чтобы ненароком не вскрикнуть от страха и неожиданности.

Какого черта он лезет в окно по решетке, а не использует дверь, как нормальный и адекватный человек?

Я застыла столбом прямо на месте. Наверное, это была дурацкая идея. Мне нужно бежать. Скорее исчезнуть из этой комнаты, пока он меня еще не заметил.

– Это ты, что ли, Бунтарка? – Он как будто бы совсем не удивился моему появлению. Его голос звучал настолько равнодушно, словно ему так или иначе было все равно.

– Да, это я.

Джуд включил свою настольную лампу, и вся комната наполнилась мягким светом. Он плюхнулся в кресло на колесиках и развернулся ко мне лицом. Его волосы немного взъерошились и спутались, будто их всю ночь кто-то теребил своими пальцами, а его глаза немного остекленели, но я не могла понять, насколько сильно он сейчас пьян.

– Что ты здесь делаешь? – тихо спросил он, бросив внимательный взгляд на сверток, который я крепко прижимала к груди.

Я вцепилась в свой подарок обеими руками, так, будто это был мой новорожденный первенец, с которым я не желала расставаться.

– Я хотела подарить тебе подарок на день рождения лично.

Это прозвучало скорее как вопрос, чем как утверждение. Я мысленно выругалась на себя за свою неуверенность. Зря я сюда пришла. Сейчас был точно не лучший момент для моих поздравлений. Мой внутренний голос тихо шепнул, что подходящий момент может уже никогда и не наступить.

Он ненавидит меня. Но можно ли винить его за это? На его месте я бы чувствовала то же самое и даже больше.

Откинувшись на спинку мягкого кресла и сложив руки за голову, он смерил меня своим ледяным взглядом, полным презрения. Я уже не питаю никаких иллюзий насчет его возможных чувств ко мне. В сложившейся ситуации все козыри у него на руках, и я не сомневаюсь, что он этим воспользуется. Он исподлобья оглядел меня с головы до ног, а я все стояла перед ним, как на суде, и ждала. Он так и не проронил ни единого слова. На несколько мучительно долгих мгновений в комнате воцарилась гробовая тишина, и я даже услышала, как кровь громко стучит у меня в ушах.

Он хочет, чтобы я испугалась от неловкости. Я не понимаю, почему я все еще стою перед ним, как самая последняя идиотка. Почему я все еще не ушла?

– Знаешь, что я действительно хочу на день рождения? – спросил он наконец-то после долгого молчания.

Я покачала головой ему в ответ, и, несмотря на то что отчетливо понимала, что подставляю себя под огонь, я не смогла удержаться от любопытства и все же спросила:

– И чего же? – Мой голос немного охрип, будто я разучилась им правильно пользоваться.

– Тебя. Встань передо мной на колени. – Он облизал свои губы и закрыл глаза, словно смакуя свои произнесенные слова. Затем он пристально посмотрел прямо мне в глаза, и в его взгляде вдруг что-то неуловимо изменилось. – Я хочу, чтобы ты умоляла меня о том, чтобы я дал тебе отсосать.

Я так опешила, что у меня даже челюсть от неожиданности отвисла. Да кем он себя возомнил?

– Ну что, справишься? – издевательски поддразнил меня он.

Это было лишь очередное пари, в которое он хотел меня втянуть.

Я быстро развернулась и бросилась к двери.

Я уже дотронулась до дверной ручки, но его ладонь вдруг резко врезалась в дерево прямо у меня над головой, и он сильно прижал меня к двери, вплотную прислонившись ко мне всем своим телом.

Он наклонил ниже голову, и у меня по спине побежали мурашки оттого, как его губы тихо зашептали мне прямо в ухо:

– Останься, Бунтарка. Сделай дело. Спорим, что не сможешь?

Он отошел от меня на один шаг назад, и я закрыла глаза, прижавшись к двери горячим лбом. Затем я расправила свои плечи и повернула дверную ручку. Он тихо засмеялся, но в его смехе не было ни грамма веселья.

– Ну ладно, уходи! Это действительно у тебя лучше всего получается. Беги, Бунтарка, беги! Но если ты сейчас уйдешь отсюда, то даже не думай никогда возвращаться.

Я вдруг отпустила дверную ручку, и моя рука нерешительно повисла в воздухе. Раньше Джуд никогда не разговаривал со мной таким тоном, но я поняла, что на этот раз он совсем не блефует. Если сейчас я выйду из комнаты, то на наших отношениях можно смело ставить крест.

Я медленно развернулась к нему лицом. Аккуратно положив сверток с моим подарком на пол, будто это была дань богам, я решительно выпрямилась, подняла подбородок и смело посмотрела Джуду прямо в глаза. В его взгляде блеснуло что-то опасное, отчего мой пульс сразу ускорился, а сердце так сильно застучало в груди, будто грозилось вылететь прямо на свободу.

Нет, отступать было никак нельзя. Вызов принят! Я уверена в том, что Джуд никогда в жизни не стал бы заставлять меня делать ему минет против своей собственной воли. Решение за мной, и я его уже приняла. Я сделаю это.

– Что именно мне сейчас нужно делать?

Он ничего мне не ответил, и тогда я сама подошла к нему вплотную и, приставив ладони к его упругой груди, подтолкнула его спиной к большой кровати. Я остановилась в тот момент, когда его колени коснулись матраса. По-видимому, своими наступающими действиями я заинтриговала Джуда, и он все же решил мне подчиниться. Я еще раз немного подтолкнула его, и он присел на край своей кровати, продолжая наблюдать за мной и ждать, что же я буду делать дальше.

Я встала перед ним на колени и придвинулась немного ближе, проехавшись коленками по красно-синему плетеному коврику. Оказавшись между его раздвинутых ног, я сразу спросила:

– Ты хочешь, чтобы я села перед тобой вот так?

Я положила ладони ему на бедра, отчего твердые мускулы у него под джинсами резко напряглись. Он рвано вздохнул, и я почувствовала внезапный прилив непонятной эйфории.

Я посмотрела на него из-под длинных ресниц и облизала свою нижнюю губу.

– Ты этого правда хочешь? – Пристально глядя ему в глаза, я убрала одну руку с его бедра и мягко очертила контур своих губ кончиком указательного пальца. Он тщательно наблюдал за моими игривыми движениями. – Хочешь увидеть эти губы на своем члене? – расхрабрившись, спросила я у него, точно каждый день произносила такие слова, хотя на деле это был первый раз, когда я вообще сказала вслух слово «член».

– Ну и грязный все же у тебя язык, Бунтарка!

Я провела горячими руками по верхней части его бедер, двигаясь все ближе и ближе к нему. Теперь бежать уже было некуда. Я и не собираюсь, и Джуд тоже это сейчас понял.

Я не знаю, что мне нужно было делать. Я не имею ни малейшего понятия о том, как правильно сделать минет или соблазнить парня, и вообще о том, что мне нужно сделать, чтобы доставить ему сейчас удовольствие. Но мне и самой уже этого очень захотелось. Мне просто необходимо это сделать.

– Снимай свою футболку, – приказала я.

Все еще не отводя от меня своих глаз, он послушно стянул с себя футболку через голову и откинул ее в сторону, ожидая продолжения. Мне очень хотелось дотронуться до его бронзовой кожи, пробежаться мягко пальцами по каждому сантиметру его голой груди, пресса и тазобедренных косточек, ведущих под пояс его узких джинсов, как к земле обетованной.

Но вместо этого я сразу же протолкнула два пальца под пояс его джинсов и медленно провела ими по горячему животу Джуда. Он ненадолго задержал дыхание, когда я добралась до верхней пуговицы у него на джинсах. Конечно же, Джуд не носил джинсы на молнии, как все остальные нормальные люди. Это было бы слишком для него просто.

– Расстегни свои джинсы.

Он покачал головой в знак протеста и потрогал себя рукой сквозь джинсы. Он игриво ухмыльнулся, когда мой взгляд опустился на его руку. Я прикусила нижнюю губу. Он взял мою руку и приложил ее прямо к бугорку на своих джинсах, чтобы я тоже почувствовала его дикое желание. Осознание того, что он действительно хочет меня сейчас, вселило в меня некоторую уверенность и побудило двигаться вперед. У меня сильно дрожали руки, и я не понимала отчего: от нервов или от предвкушения, но я вдруг почувствовала себя сильно неловко.

Помимо всего прочего, все это тоже ужасно меня заводило. Соски вдруг затвердели и сильно увеличились, и я сжала бедра вместе.

– Боже мой, Бунтарка…

Я все возилась с пуговицами у него на джинсах, пока он окончательно не потерял все свое терпение и не отпихнул мою руку, чтобы самому помочь мне их расстегнуть. Затем он немного приспустил пояс своих боксеров, и у меня в горле вдруг образовался небольшой ком: его член сейчас оказался намного больше, чем в тот раз, когда я увидела его голым в душе.

Я продолжала пялиться на него. Потом подняла взгляд на Джуда, ожидая увидеть в его глазах насмешку, но его голубые глаза сильно потемнели, и в них не было ни намека на веселье.

– Если ты это сейчас не сделаешь, я сделаю все сам, – сказал он сдавленным голосом.

Я вдруг зажмурилась:

– Я хочу это сделать.

– Я тут уже состарюсь, пока ты сидишь и готовишься, так что…

Вся моя напускная храбрость вмиг испарилась и исчезла. Соблазнительницей я была все же никудышной.

– Я не знаю, как это все правильно делается. Вдруг я что-то сделаю не так?

Я резко поморщилась. В очередной раз я показала ему все свои слабости, став легкой мишенью для его дальнейших насмешек.

Он немного усмехнулся вполголоса:

– Поверь, что бы ты сейчас ни сделала, мне все равно будет очень хорошо. Для начала… возьми его в руку.

Я кивнула. Он тихо зашипел, когда я наконец-то дотронулась до него. Он был таким твердым у меня в руке, а кожа его была такой мягкой и бархатистой. У меня даже почти потекли слюни. Это было что-то невообразимое. Он сдвинул мою руку пониже, накрыл ее своей и крепко сжал. Затем его рука уткнулась мне в затылок и направила мою голову к нему вниз, до тех пор, пока мой рот не оказался лишь в паре сантиметров от головки его набухшего члена.

Я высунула свой язык и робко решила попробовать его на вкус, как будто я дегустировала новый вкус мороженого, перед тем как купить себе целое ведерко. Я лизнула его кончик, и он тихо выругался себе под нос. Осмелев, я оттолкнула его руку от себя и самостоятельно принялась лизать и сосать, внимательно следя за реакцией Джуда. Его рука нежно зарылась в мои волосы, а гортанные стоны, которые он издавал, так сильно завели меня, что я задвигала бедрами, пытаясь добиться хоть небольшого трения, пока ласкала его.

Благодаря сарафанному радио нашей школы я уже знала, что я была у него не первая, но я хотела сделать ему лучший минет в его жизни. При этом я совсем не ожидала, что мне так понравится это делать.

– Лила, черт, – сказал он севшим голосом. – Я прямо сейчас кончу. Не надо…

Это было предупреждение от него, но я его проигнорировала. Я хотела этого. Хотела его. Всего его целиком и полностью.

Я была готова ко всему. Так что даже когда он захотел резко отстраниться от меня, я продолжила с силой удерживать свою руку и губы на прежнем месте.

– Проклятье, Бунтарка!

Я подняла глаза и принялась наблюдать за ним. Мне нравилось смотреть на то, как из-за меня он терял остатки своего самообладания. Его закрытые глаза и приоткрытые губы были чертовски прекрасны, и я пожалела, что у меня нет с собой фотоаппарата, чтобы запечатлеть этот прекрасный момент.

Мне в горло вдруг полилась теплая и соленая жидкость, и я проглотила все до последней капли.

Когда я наконец отпустила его, то не удержалась и скорчила недовольную рожу, отчего он тихо рассмеялся.

– Она такая соленая, – пожаловалась я ему. От этого он еще сильнее развеселился, но смех этот был почти беззвучным, потому что не стоило забывать сейчас о том, что мы делали в его спальне то, чего делать совсем не должны.

– С днем рожденья меня. – Он сразу же разделся до трусов, выключил настольную лампу и лег в свою кровать. Расположившись с удобством ко мне спиной, он сказал:

– Закрой дверь, когда будешь выходить из комнаты.

Внутри у меня сразу же все упало. Но я крепко стиснула челюсти и сжала руки в кулаки, борясь со слезами, выступившими в этот момент у меня на глазах.

Если бы спальня его родителей не находилась немного дальше по коридору, то я бы точно как следует сильно хлопнула дверью по пути к себе. Но сейчас я не могла позволить себе даже этого.

Я три раза хорошо почистила зубы, плевалась и споласкивала рот раз за разом. Я пыталась избавиться от терпкого вкуса Джуда у себя во рту, но ничего мне не помогало.

Я все еще чувствовала его у себя на языке. Эта ночь обернулась для меня полным провалом. А самое ужасное – это то, что я оставила сверток с подарком у него в комнате.

Мне срочно нужно достать его, пока Джуд не добрался до него первым.

Глава 14

Джуд

– Видали, как Келли дико пожирает меня глазами? – спросил Риз, когда мы остановились, чтобы немного попить.

Несколько девчонок из чирлидерской команды сидели на стадионе и наблюдали за нашей очередной тренировкой. Не хочется лишний раз расстраивать Риза, но Келли интересует явно не он.

– Келли смотрит на Остина Армакоста. Он стоит прямо у тебя за спиной, – заметил я, попивая свой напиток с электролитами. Мама закупает их для меня оптом, чтобы они всегда имелись в нашей кладовке.

Риз резко обернулся, чтобы самостоятельно удостовериться в моих правдивых словах:

– Да что за облом… Я думал, она сейчас на меня так пялится.

– Чувак, на тебя никто и никогда не пялится, – сказал ему Тайлер, который был занят тем, что обливал свою голову холодной водой из пластиковой бутылки. – Ты так и умрешь девственником, смирись ты уже с этим.

– Какой-то ты слишком агрессивный. Брианна все еще тебе не дала?

– У меня теперь новая пассия, и это твоя мамка!

– Ну и козел же ты. Оставь мою маму в покое!

Еще несколько парней принялись не со зла подтрунивать над Ризом на тему его мамы вместе с Тайлером. Ризу давно уже пора было привыкнуть к этим приколам. Его мама – та еще горячая штучка, и ребята не устают поддевать его по этому поводу.

Я перестал дальше слушать, о чем они говорят, и потянулся к своему телефону. Пришло сообщение от Броуди. Прочитав его, я лишь усмехнулся.

Ли проводит обыск в твоей комнате.

Все вверх дном там перевернула.

Ты что-то у нее украл?

Только невинность и достоинство. Я до сих пор не могу поверить, что она и правда пошла на это. Но, черт побери, ни одна другая девчонка не проделывала со мной ничего столь возбуждающего и страстного. Если отбросить в сторону технику исполнения, то это был лучший минет, который мне только делали в моей жизни, и все потому, что на коленях передо мной стояла именно Бунтарка. Раньше я даже не смел о таком и мечтать.

Своеобразным бонусом мне служит то, что теперь она живет у нас в семье как воспитанница наших родителей. Папа не терпящим возражений тоном серьезно предупредил нас с Броуди о том, что Лила теперь для нас – запретная зона. Мы обязаны «относиться к ней с уважением». Как будто она заслужила мое уважение. Она вообще ничего хорошего не заслуживает.

Но если быть до конца честным, то вся эта ситуация с запретом только добавляет небольшой перчинки. Какие еще правила мы сможем нарушить?

– Это от нее у тебя тогда были лобковые вши? – спросил Остин у Тайлера, чем резко опустил меня с небес прямо на землю. Я засунул телефон обратно в сумку со спортинвентарем. Кажется, я пропустил довольно значительную часть разговора. – Какая гадость! Волосы-то хоть отросли потом снова?

– Отсоси мне, тогда и узнаешь!

В ответ Остин лишь показал Тайлеру свой средний палец.

– Встаем, дамы, – позвал нас тренер, резко хлопнув в ладоши. – Хорош сплетничать. Посмотрим, останутся ли у вас еще силы на разговорчики после нашего следующего упражнения. Строимся на координационную лестницу. Что делать дальше, вы прекрасно знаете.

– Проклятье, ненавижу челночный бег, – ворчал Тайлер, пока мы все строились вдоль линии ворот.

Послышался громкий и пронзительный звук свистка, и мы со всех ног бросились бежать к десятиярдовой линии. Не останавливаясь, мы повернулись и со всех ног побежали обратно к линии ворот. После этого мы побежали обратно, но на этот раз к двадцатиярдовой линии. Мы все бегали и бегали, и в конце концов мышцы на моих бедрах взвыли, а сам я насквозь промок от холодного пота.

К обеду на улице стало еще жарче, а под палящим дневным солнцем челночный бег был еще более неприятным занятием в целом мире. Но мы находимся в Техасе, где футбол – это не просто обычный спорт, а целая религия. Так что мы пахали как миленькие ради своего тренера, ради города и ради своей команды.

Я нормально отношусь ко всем упражнениям по физподготовке. Они пригодятся мне в тренировочном лагере для морпехов. И теперь я чувствую себя готовым, как никогда.

После нашей тренировки я направился к своему пикапу, и по дороге меня нагнал Риз. Лицо у него было пугающе пунцового цвета. Непонятно, что стало этому основной причиной: солнечный ожог или тепловой удар.

– Можешь меня подвезти? – спросил он, проведя рукой по влажным волосам, которые теперь были, скорее, рыжевато-коричневого оттенка, а не кричаще рыжими, какими были в детстве.

– Да, конечно, садись, без вопросов.

Риз вечно просит кого-нибудь подвезти его после тренировки. Развалюха, которую он называет своей машиной, бо́льшую часть времени проводит именно в ремонте, а не на дороге.

– Я тут подумал, – подал голос Риз, как только мы стремительно выехали со школьной парковки на двухполосную дорогу. Мы врубили кондиционер и громко включили музыку. – Я хочу пойти в армию вместе с тобой.

Какого черта? Это было очень неожиданно. Я знаю Риза с самого детского сада, и такое желание он изъявил в первый раз в своей жизни.

– Ты хочешь пойти со мной в морпехи? – с сомнением переспросил я.

– Ну да. Можно поступить на службу вдвоем. У них ведь есть парная программа, так что можем попасть в тренировочный лагерь даже вместе.

– Не знаю, точно ли все именно так устроено.

– Можно заранее поговорить с вербовщиком. Он наверняка знает, как там все устроено.

– Я собираюсь идти в третье подразделение. Это инфантерия, – объяснил ему я.

Может, у меня получится его от этого отговорить. Я уже все давно для себя распланировал. Через несколько недель я собираюсь поступить на начальную программу заблаговременного оформления для поступления на военную службу. Я хочу попасть в инфантерию, а затем планировал в разведку. Риз мне действительно был симпатичен. Он добрый малый. Не в обиду ему будет сказано, но я не вижу его морпехом.

– Да, я знаю. Я тоже теперь туда собираюсь. Девушки всегда сохнут по парням в форме. Представляю, сколько конфеток тогда прыгнет к нам прямо в койки…

Я резко перебил его:

– Не стоит идти на службу, если ты просто хочешь затащить кого-то в свою постель.

Святые небеса, он только и делает, что всегда говорит о сексе. Этот парень так сильно отчаялся, что это уже и за километр заметно, в том числе и самим девчонкам.

– Это мне понятно. Но это не главная причина, а так, приятный дополнительный бонус.

Я покачал головой:

– Нужна мотивация намного лучше. Это ведь огромная ответственность. Если ты решил пойти на службу, то назад пути нет. Передумать и уйти у тебя так просто уже не получится.

– Все это и так понятно, – огрызнулся Риз. – Я долго думал и принял окончательное решение. Я правда хочу на службу.

Я искоса взглянул на него. Кажется, Риз был настроен серьезно, но эта его идея с парной программой все еще вызывает у меня сомнения.

– Даже если это так, не факт, что мы с тобой окажемся там вместе. Тут уж как получится.

– С тобой или без тебя, так или иначе, я точно пойду в морпехи. Но все же, может, попробуем парную программу? Кое-что я уже разузнал: мы с тобой точно попадем в тренировочный лагерь вместе, а так как наши фамилии стоят очень близко друг к другу по алфавиту, есть большая вероятность того, что мы попадем в один взвод. А подписать контракт можно уже после этого, чтобы как следует обговорить все нужные нам условия в письменном виде.

Меня сильно впечатлили знания Риза. Похоже, он действительно немного изучал этот вопрос.

– Так ты все же не против? – спросил он меня.

Я не знал, что ответить сейчас Ризу. У меня и в мыслях не было отправляться на службу вместе с другом. Сколько себя помню, я всегда мечтал стать морпехом, и все мои знакомые давно и четко об этом знают. Я погрузился в небольшое молчание. Пока я размышлял о том, что сказать другу в ответ, мы повернули на неровную грунтовую дорогу, обрамленную колючим кустарником. Поблизости не было видно ни одного нормального дерева, так что от палящих солнечных лучей нас совсем ничего не спасало. Поэтому здесь всегда казалось как будто бы жарче, чем в других частях нашего города.

Риз живет в трейлере на небольшом участке, где не растет ничего, кроме редких пучков низкой травы. Его мама работает барменшей в баре «У дороги» на трассе. Они живут вдвоем. Раньше Риз часто любил сочинять, что они ездят в отпуск на море всей семьей, на деле же он просто ездил в Галвестон в гости к своему отцу. Но подозреваю, что отец Риза не особо был рад его компании, потому что в восьмом классе он совсем перестал с ним видеться.

– Раз уж тебе так и правда хочется… В любом случае я никак не смогу тебе в этом помешать, – наконец сказал я, когда мы подъехали к его трейлеру. За все те годы, что я дружу с Ризом, он еще ни разу не позвал меня к себе в гости. Думаю, он стесняется, хотя в этом нет его прямой вины. И вообще, я никогда бы не стал относиться к нему по-другому из-за того, сколько у него денег и где именно он живет.

Броуди терпеть не может этот район. Пару месяцев назад он поссорился с соседом Риза, держащим охотничьих собак в клетках возле своего ужасного дома. Когда Броуди прямо сказал ему о том, что это жестоко и бесчеловечно, этот мужик погнался за ним с ружьем. Он утверждал, что имеет полное право застрелить Броуди за то, что тот незаконно проник на его личную территорию. В течение нескольких недель Броуди только и делал, что говорил мне об этих собаках, пока в один прекрасный день я не заметил, что резко пропали и клетки, и собаки. Хм, это было странно.

– Все равно, еще раз подумай хорошенько, – посоветовал я Ризу.

– А тебе это зачем? – спросил он, вдруг повернув ко мне голову. – Скажи, почему ты так на этом зациклен? Просто, знаешь, чувак, если посмотреть на тебя со стороны, твоя жизнь – это просто сказка.

Я окинул взглядом старое корыто, припаркованное возле соседского дома. Терраса вся прогибалась под тяжестью кучи хлама: старый диван, столы без ножек, ржавые и неработающие бытовые приборы. И зачем им нужна стиральная машина и морозильная камера на крыльце?

– Во мне всегда было чувство долга, – ответил я на вопрос Риза. – Сколько себя помню, я всегда отчетливо знал, что должен это сделать. Мне кажется, в этом мое жизненное предназначение: защищать людей, которых я очень люблю. – Это прозвучало слащаво, но что тут поделаешь, я сказал Ризу чистую правду.

– Я тебя очень уважаю. Но у каждого есть свое мнение и свои собственные причины для того, чтобы пойти на эту службу.

– Я и не говорю, что твои причины менее важны.

– Дружище, ты явно на это мне намекнул.

Неправда. Он говорил только всякую чепуху про девчонок, а по факту так ничего мне и не объяснил, так что я совсем не понял, откуда взялась его претензия.

– Ну так почему ты хочешь пойти в армию? – снова спросил я его.

С минуту он тихо молчал, разглядывая сквозь лобовое стекло свой трейлер горчичного цвета с коричневой отделкой.

Когда я уже потерял надежду на то, что получу от него нормальный ответ, он вдруг признался:

– Мне просто хочется какой-то определенности в своей пустой жизни. У меня нет ни денег, ни хороших оценок, для того чтобы поступить в любой колледж, а едва сводить концы с концами, работая на заводе или на стройке, я не хочу. Так я точно ничего в жизни не добьюсь. Я хочу, чтобы у меня была хоть какая-то цель, понимаешь?

В этот миг я увидел его совсем новыми глазами. В школе Риз считался глупышом-балагуром, и многие, так же, как и я до этого момента, не воспринимали его всерьез.

– Да. Да, я тебя понимаю.

Он кивнул и потянулся к дверной ручке моей машины.

– Я подожду до твоего дня рождения, и, если ты не передумаешь, мы пойдем вместе, – пообещал я.

Восемнадцать Ризу исполнится уже в ноябре. До тех пор все еще сто раз может перемениться. Но если ему действительно хочется пойти в морпехи, то кто я такой, чтобы его отговаривать?

– Круто. – Он стукнул своим кулаком о мой в знак нашего прощания, взял свою спортивную сумку и вылез из моей машины.

Пока я ехал обратно, слушая тихий скрип шин о гравий, я задумался о том, как сильно жизнь Риза действительно отличается от моей. Далеко не всем везет так, как мне.

Нажав кнопку быстрого набора на телефоне, я позвонил Броуди.

– Чего звонишь?

– Хочешь вкусного тако с грудинкой? Угощаю.

– Сегодня что, какой-то праздник?

Я рассмеялся. Вот козел.

– Так пойдем за едой или нет? Я умираю от дикого голода.

– Ты же знаешь, от тако я никогда не откажусь. Но только давай не будем говорить о том, что я тебе вчера рассказал.

Броуди рассказал мне что-то до такой степени ужасное и отвратительное, что я до сих пор не могу переварить эту тяжелую информацию. Это случилось вчера вечером. Он был в стельку пьян и обкурен и после пожалел о том, что поделился этим даже со мной. Но забрать свои слова обратно он уже никак не мог, так что Броуди заставил меня честно пообещать ему, что я не расскажу об услышанном ни одной живой душе. Естественно, я могила.

Я хотел бы что-то для него сделать, как-то хоть немного помочь ему, но имею очень смутное представление о том, что можно было сделать в таком случае. Остается лишь быть рядом с ним, как и положено настоящему другу.

– Встретимся на нашем месте. Я выхожу с ранчо.

– Все, увидимся через десять минут.

Я положил трубку и бросил телефон в свой подстаканник. Я даже не вспомнил сейчас о Лиле и о том, что тако с грудинкой и пико-де-гайо – это ее любимое блюдо. Я не думал о ней вообще.

Глава 15

Джуд

С той самой ночи, когда Лила пришла ко мне тогда в комнату, прошло уже три дня, а мы с ней так и не обмолвились между собой ни единым словом. Она то постоянно бегала, то гуляла вместе со своей горячей подружкой, то работала. Она устроилась на временную работу в садоводческий магазин. Мама сказала, что у Лилы есть некая особая способность к выращиванию различных растений и что, если постараться, она может вырастить что угодно. Я поборол большой соблазн сказать ей, что знаю это на собственном опыте. Шишка у меня в штанах вырастает каждый раз до больших размеров, когда Лила заходит в комнату, что причиняет мне массу неудобств.

Сегодня она не пришла домой к семейному ужину. Броуди уехал на важные соревнования по родео на все выходные. Джесси пришел домой со дня открытых дверей на гоночной трассе и весь ужин без умолку болтал о том, что он станет следующей незабываемой сенсацией в мире мотокросса. Гидеон сидел и молчал, все было как обычно.

Пока я поедал свою запеканку с курицей и брокколи, я не обращал никакого внимания на то, что сейчас говорит папа. В этот раз он отчитывал Гидеона, а не меня.

– На следующей неделе ты переходишь в старшую школу. Ты уже выбрал себе новые внеклассные занятия? Каким спортом ты займешься? – теребил папа вопросами моего брата.

– В мире, помимо твоего спорта, существуют и другие важные вещи, – ответил ему Гидеон, тыкая вилкой в несчастный кусок брокколи.

– Спорт учит нас жизни. Учит, как правильно работать в команде! Спорт учит выигрывать и проигрывать. Спорт приучает людей бороться и не сдаваться!

Я уже доел свою порцию и быстро допил остатки холодной воды из стакана. Поставив стакан обратно на стол, откинулся на спинку стула и громко зевнул. От ужасной жары и усталости, накопившейся после длинной и трудной недели, полной нагруженных футбольных тренировок, меня стало клонить в сон. Помимо всего прочего, сегодня была еще и суббота, поэтому папа весь день гонял меня, заставляя то стричь наш газон, то чинить все, что было сломано у нас дома, как будто я был его личным слугой. Так что я совсем вымотался, а мысли мои парили где-то далеко отсюда.

– Можно я уже пойду? – спросил я, постукивая сильными пальцами по дубовому столу. Мне не терпелось поскорее уйти к себе.

У нас дома не принято было вставать и уходить из-за стола без разрешения. Вообще, дома мы следуем странному своду правил. Пить алкоголь нам разрешается, естественно, за исключением, конечно, тех случаев, когда мы садимся за руль. Драться нам тоже можно, а иногда это даже поощряется, что странно. Если нам и полагается в определенное время быть дома в своей кровати, то я не в курсе этого, потому что меня ни разу и никто из родителей еще не ругал за то, что я поздно прихожу домой. Если мы приходим домой целыми и невредимыми и исправно исполняем все свои домашние обязанности, не жалуясь на усталость или похмелье, то считается, что у нас все нормально.

При этом нужно всегда спрашивать разрешения, чтобы после еды встать из-за стола. Мы обязаны всегда выполнять домашние дела согласно специальной таблице, которая висит на холодильнике. В случае наших крупных и значимых достижений, чаще всего связанных именно со спортом, рядом с нашими именами на таблице прикрепляются красивые золотые звездочки. При этом победа, конечно же, является обязательным и необходимым условием такой награды. Мы регулярно самостоятельно убираемся в своих комнатах. Оставить мокрое полотенце после себя на полу в ванной считается серьезным преступлением. Корзины с грязным бельем должны всегда стоять в прачечной в восемь утра каждое воскресенье, а если забудешь принести свое белье – будь добр тогда стирай его сам.

Нас муштруют так, как будто мы все поголовно служим в морской пехоте США.

Папа отвлекся на меня на небольшую секунду и кивнул, разрешив мне уйти, а затем вновь повернулся лицом к Гидеону. Мой брат выглядел сейчас так, словно ждал своего расстрела. Я искренне сочувствовал Гидеону. Быть объектом папиного осуждения – испытание далеко не из легких.

– Ты хоть раз слышал, чтобы Джуд нам жаловался из-за того, что ему нужно снова идти на очередную футбольную тренировку? – накинулся папа на Гидеона, пока я был занят тем, что полоскал от остатков пищи свою тарелку и загружал ее в посудомоечную машину. – Он хоть раз бросал что-то, когда ему даже было тяже…

– Но я же не Джуд! – процедил сквозь зубы Гидеон, стрельнув в меня злобным и ненавидящим взглядом. Черт возьми, я, что ли, виноват в том, что папа вечно нас всех сравнивает?

Меня, если честно, тоже не особо это радует. Напротив, я терпеть не могу эту папину дурацкую привычку вечно сталкивать нас лбами, как будто мы соревнуемся друг с другом в реальной жизни.

– Вам нужно потренироваться с ним вместе. Завтра утром и начнете, – строгим голосом сказал вдруг папа.

У меня не было никакого желания тренироваться в воскресенье утром вместе со своим братом.

Гидеон тряхнул головой и громко вздохнул:

– Сколько еще раз я должен это повторить? Я! Ненавижу! Футбол!

– Знаешь, Джуд тоже не был бы и вполовину так хорош, как сейчас, если бы он все время ленился и не выкладывался на сто процентов на тренировках, чтобы стать лучшим.

Мое терпение лопнуло, и я не выдержал.

– Перестань сейчас же! – подал свой голос я. Папа сидел, крепко стиснув зубы, а его взгляд резко переметнулся с Гидеона на меня. Стараясь не обращать внимания на то, как со злостью сузились его глаза, и прекрасно понимая, что хожу по слишком тонкому льду, я все же гнул свою линию. Слабоумие и отвага, не иначе. – Мы с Гидеоном совершенно разные люди. Он не любит футбол. Зато он в школе круглый отличник. Он очень хочет поступить в университет Лиги плюща, и с его оценками это вполне реально. – Я знаю об этом только из уст нашего Джесси. – Папа, в реальном мире это так же важно, а может быть, даже намного важнее, чем тот факт, что он не хочет заниматься спортом в старшей школе.

Папа грозно глянул прямо на меня, пребывая в диком возмущении от того, что я посмел перечить ему за столом. Я едва не расхохотался. Он был похож на злобного мультяшного персонажа – не хватало только дымящегося пара из ушей. Он уже открыл было рот, чтобы возразить, но мама внезапно перебила его, не дав вставить и слова.

– Джуд прав, Патрик, – осторожно сказала она ему. Этот разговор происходил у нас далеко не в первый раз, так что мама прекрасно знает, что папу не переубедить, сколько ни пытайся. – Прекрати постоянно сравнивать наших разных мальчиков. У Гидеона есть свои интересы, и тебе пора научиться ценить и уважать это. Не все парни вокруг любят футбол.

Кажется, на этой ноте мне уже пора удаляться. Я уже все сказал. Можно сказать, я сам себе вырыл могилу. Теперь уже дело за мамой. Пусть она сама и дальше бодается с нашим упрямым папой. По дороге из кухни я прихватил с собой из фруктовой корзины зеленое яблоко и ненароком посмотрел на Гидеона. Брат почти незаметным движением подбородка кивнул мне в знак чистой благодарности. В кои-то веки мы с ним были в одной команде, и, как оказалось, чувствовать это очень здорово.

Но сейчас у меня имеются дела и поважнее. В два больших прыжка преодолев лестницу на второй этаж, я быстро залетел к себе в комнату и закрыл за собой дверь, проклиная отсутствие замков на наших дверях.

Я вытащил сверток с подарком Лилы из тайника, в который я переложил его после того, как принес домой из машины. С подарком в руках я сел на своей кровати, облокотившись на ее изголовье. Сверток лежал у меня уже три дня, и это удивительно, что я все еще не распаковал его.

Подарок был обернут в красивую упаковочную бумагу синего цвета с золотыми звездочками. Он предназначается мне, я не украл его. Я задумчиво повертел сверток в руках, ощупал его в попытке угадать, что же такое внутри этого подарка, из-за чего Лила перевернула всю мою комнату, чтобы забрать его себе обратно.

К черту все.

Я сорвал упаковочную бумагу с подарка, смял ее в большой комок и отбросил в сторону. В руках у меня оказалась книга. Что это, альбом для фотографий? Что-то декоративное? На черной обложке было изображено яркое северное сияние, а надпись, сделанная золотым маркером, гласила: «Книга Джуда».

Я открыл этот альбом, и перед моими глазами вдруг предстал коллаж из фотографий, большинство из которых были мне до боли знакомы. На этих фото нам всем было по девять лет.

Лила была такой милашкой. Такой мелкой, но полной внутреннего огня. С каждой фотографии на меня смотрели наши улыбающиеся и смеющиеся лица. Эх, как же я сильно скучаю по тем далеким временам.

Каждая страница пробуждала во мне все новые воспоминания. В альбоме были не только фотографии, но и маленькие милые записочки, написанные от руки, отрывные билетики с давних бейсбольных матчей, старые билеты в кино, засушенные полевые цветы, которые я раньше собирал для нее на лугу. Помню, она тогда поставила их в банку на подоконник у себя на кухне. Здесь были разные предсказания из китайских печенек, над которыми мы вместе долго хихикали. Плетеные фенечки, которые она сделала всем нам в первое лето нашего знакомства.

Оказывается, Лила столько всего сохранила на память. Я и не знал о существовании большей половины фотографий из этого альбома и никогда бы не подумал, что Лила настолько сентиментальна. Жизнь преподносит мне все новые и новые сюрпризы.

Внимательно изучив каждую отдельную фотографию и каждое маленькое воспоминание, я перевернул очередную страницу. К моему великому разочарованию, она оказалась для альбома последней. Так вот почему Лила хотела забрать свой подарок обратно… Я кинул взгляд на закрытую дверь. Стояла тишина. Я сидел в комнате в полном одиночестве.

Сделав глубокий вдох, я начал читать последнее письмо Лилы:

«Дорогой Джуд!

Я уже тысячу раз пыталась найти силы и написать тебе, но каждый раз выбираю всегда не те слова. Может быть, правильных слов и не существует вовсе, но я все равно попробую выразить то, что у меня сейчас на душе, и надеюсь, что ты найдешь в себе силы понять и попробовать простить меня.

Прости меня за то, что тогда оттолкнула тебя. Я отнеслась к тебе по-свински и разрушила нашу ценную дружбу. Тогда я думала, что поступаю разумно, но чем больше проходит времени, тем более бессмысленными мне кажутся мои мысли и поступки. Я не знаю, как мне все исправить. Но я постараюсь объяснить тебе, чем я тогда руководствовалась.

Я боялась еще больше сблизиться с тобой, потому что знала, что скоро ты поступишь на службу в Корпус морской пехоты, а я останусь снова одна. Если я подпущу тебя к себе еще ближе, то что со мной станет, когда ты от меня уедешь?

Я буду одинокой и жалкой. Я буду все время очень сильно скучать по тебе.

Когда моя мама умерла, мысль о том, что скоро я останусь и без тебя, стала просто невыносимой.

Это, конечно, не единственная причина, по которой я так отдалилась от тебя. Меня мучило сильное чувство вины перед мамой, ведь ее не стало, когда я целовалась с тобой тогда на крыше. В ту ночь я должна была быть рядом с ней. Ужасно до сих пор осознавать то, что она умерла в полном одиночестве.

Поэтому я и вычеркнула тебя из своей жизни. В наказание за то, в чем совсем нет твоей вины.

Но я скучаю по тебе каждый божий день. Скучаю до боли в груди и не знаю, как сделать так, чтобы все вернулось снова на свои места. Чтобы между нами все стало так, как и было прежде.

Однако вся основная проблема в том, что между нами никогда уже ничего не будет так, как прежде, потому что мы с тобой сильно изменились. Жизнь ведь не стоит на месте. В детстве все было так легко и просто, но мы больше не дети. Правда, кое-что все же ни капли не изменилось.

Хоть иногда ты и ведешь себя как упрямый баран, ты все равно самый дорогой для меня человек в моей жизни. По сей день именно с тобой мне хочется всегда говорить, когда я просыпаюсь и когда ложусь спать. Когда в моей жизни что-то случается – хорошее, плохое, постыдное, да даже какая-нибудь мелкая и незначительная ерунда, – первым делом я хочу рассказать об этом только тебе. Больше всего я мечтаю просто посидеть и поговорить с тобой обо всем и ни о чем одновременно.

Ты все еще тот парень, что отдал мне свою любимую толстовку в день, который чуть было не стал самым унизительным и отвратительным в моей еще короткой жизни. Но ты тогда оказался рядом со мной, поэтому тот день прошел нормально. С тобой я всегда чувствую себя намного лучше. Даже в свои самые ужасные дни.

С тобой я кажусь себе сильнее и храбрее. Рядом с тобой я смеюсь и улыбаюсь чаще, чем с кем-нибудь еще. Из-за тебя я сильно злюсь и ревную, и это часто сводит меня с ума, потому что порой я целыми днями только и делаю, что думаю о тебе. А это ужасно меня бесит и раздражает.

Я не знаю, получилось ли мое письмо вразумительным, но самое главное, что я хотела тебе сказать, – это то, что я очень скучаю по тебе. Как сказал бы Джесси, я реально очень-преочень сильно-пресильно по тебе скучаю.

Когда мама была еще жива, она дала мне важный совет: быть храброй сердцем. Она сказала, что любовь всегда делает людей уязвимыми, но рядом с правильным человеком она делает нас сильнее. Тогда я не понимала, что это значит, но теперь, кажется, поняла.

Я не признаюсь тебе в вечной любви и все такое… Это, наверное, было бы уже слишком. Но когда ты рядом со мной, я чувствую себя сильной и слабой одновременно. В общем, как-то так. Не знаю, дочитал ли ты до этого места или все же забил, но, если ты все еще читаешь, я надеюсь, что мы вновь сможем стать друзьями. Я очень сильно этого хочу.

Знаешь, ты был для меня единственным человеком, к которому я могла обратиться даже в два часа ночи. Я всегда могла на тебя положиться, и мне хотелось бы думать, что это всегда было взаимно.

Прости меня за то, что я все испортила. До сих пор не знаю, хватит ли мне смелости отдать тебе это письмо, но я очень постараюсь. Я хочу быть смелой.

Поздравляю тебя с твоим восемнадцатилетием!

Не твоя,

Лила

Закрыв глаза, я откинул голову на изголовье кровати и потер рукой свое сердце, чтобы успокоить боль.

Неужели нельзя было попробовать все объяснить мне это до того, как стало уже слишком поздно? Я бы понял ее. Я бы смог все исправить и доказать ей, что готов быть рядом с ней всегда и в любой ситуации. Где бы я ни находился, в Техасе, или в Калифорнии, я бы нашел правильный способ сделать так, чтобы Лила оставалась неотъемлемой частью моей жизни. Но теперь, когда она облила ужасной грязью годы нашей дружбы, я не уверен, что готов ее простить.

Она что, и правда думает, что пара приятных слов и несколько старых фотографий как-то поменяют эту ситуацию? Чего она ждет от меня?

Мои раздумья прервал мой телефон, завибрировавший у меня в кармане. Я достал его и прочитал очередное входящее сообщение.

Кайли:

Привет, Д, не хочешь прийти?

Родителей нет дома.

Иными словами, это означало: «Давай займемся сексом».

Я ответил ей и отложил телефон в сторону на прикроватную тумбочку. Последующие сообщения я просто проигнорировал. Все эти девушки ничего для меня не значили, я с самого начала давал им это понять. Мне не нужна была девушка. Я не собираюсь ни с кем всерьез встречаться. Когда Эшли поняла, что я никогда искренне ее не полюблю, она забыла обо мне, и я с облегчением выдохнул, когда она начала встречаться с каким-то взрослым парнем из колледжа.

Что касается Кайли, то ей парень был не нужен. Ей просто нравится секс, поэтому с ней в этом смысле мне было намного проще.

Я перечитал письмо Лилы еще три раза, вновь как следует рассмотрел все наши совместные фотографии и перечитал все ее подписи к ним. Я читал, пока не запомнил каждое, даже незначительное, слово наизусть.

«Не твоя», – написала она мне.

В этом она сильно ошибается. Она всегда была моей, и какое-то время я тоже принадлежал только ей. Но она была слишком слепа, чтобы увидеть то, что было прямо у нее перед глазами. Она кинула мою любовь мне в лицо так же, как когда-то кинула мне в лицо мою футбольную джерси, и ушла. Я сделал все что мог, чтобы поддержать ее, но что я получил от нее взамен? Пинок под зад. По крайней мере, так это и ощущалось.

Она не просто ранила мою гордость. Она растоптала ногами мое сердце.

Что же ты наделала, Бунтарка.

В дверь громко постучали, и я быстро спрятал свой альбом под матрас. Дверь резко распахнулась. В дверном проеме с недовольным видом стоял мой папа. Он зашел в комнату, и я сразу понял, что сейчас речь пойдет о моих словах за ужином.

Черт, сейчас начнется. Инициатива наказуема.

– Что такое? – Я взял с тумбочки маленький теннисный мячик, бросил его о стену, поймал в воздухе и бросил его еще раз. Бросил. Поймал. Бросил. Поймал.

– Что это сейчас только что было за столом? – спросил он, окинув внимательным взглядом мои спортивные кубки и медали.

Мама опять поставила их на самое видное место. Я все пытался тихо от них избавиться и убрать в коробку на чердак, но, словно по мановению волшебной палочки, они вновь появлялись и стояли в моей комнате.

– Я просто заступился за своего брата. – Я продолжил кидать мячик о стену и ловить его всего одной рукой.

– Смотри на меня, когда я с тобой говорю.

Со вздохом я поймал мяч, поднялся со своей кровати и встал к нему лицом. В комнате нас было только двое, но мне вдруг стало очень тесно, будто здесь и сейчас находилась целая толпа. Почему-то не хватало немного пространства и воздуха, чтобы спокойно дышать.

– Ты должен быть примером для своих младших братьев. Я ожидал от тебя большего, Джуд. Подрывать мой родительский авторитет за столом – непозволительно.

Он скрестил руки на своей широкой груди, несомненно, ожидая, что я начну извиняться перед ним. Я повторил его позу и посмотрел прямо на него. Я не жалею о том, что сказал за ужином, и извиняться не собираюсь.

– Твои братья очень уважают тебя, Джуд. Если бы ты встал на мою сторону, Гидеон точно прислушался бы к тебе.

Смешно. Гидеон никогда не был моим ярым фанатом. Сомневаюсь, что он когда-либо прислушивался к моим словам или брал с меня какой-то пример. В этом-то и было дело. Мой брат не должен повторять за мной. Мы с Гидеоном – полные противоположности абсолютно во всем, и пускай мы с ним никогда не были сильно близки, он все-таки мой брат, и я всегда и везде буду защищать его.

– Он будет играть в футбол. А ты поможешь ему немного поработать над его игрой, – твердо сказал мне папа не терпящим возражений тоном.

Скептически усмехнувшись, я покачал головой:

– Я просто тебя не понимаю. Почему тебе так необходимо, чтобы он тоже обязательно играл в футбол?

– Потому что у него есть талант. У него большие способности от природы, как и у тебя.

Гидеон ненавидит футбол всем сердцем, а значит, он будет просто отбывать свой номер на поле, если его все же заставят играть. Но доказывать это папе было бесполезно. Папа поговорит с тренером, и Гидеона возьмут в школьную футбольную команду, но на этом все и закончится. Мой брат станет членом команды «Бродяг» и будет надевать сине-золотую футбольную форму по пятницам, чтобы просиживать скамью запасных. И наверняка будет вымещать всю свою злость на мне, ведь это я буду с ним заниматься футболом.

Гидеон затаит внутри обиду на папу, а меня невзлюбит еще больше. Он и так считает меня папиным единственным любимчиком, но при этом он не задумывается о том, что быть любимчиком не так уж и круто. На мои плечи возложена большая и тяжелая ответственность.

В общем, вся эта ситуация с Гидеоном – для всех полная задница.

– Это для его же блага. Твоему брату не помешало бы немного возмужать, чтобы научиться наконец-то постоять за себя. Так поступают настоящие мужики, – сказал мой папа и вышел из комнаты. Звук закрывающейся двери ознаменовал то, что разговор на эту тему был окончен.

Настоящие мужики. Папа хочет вырастить из нас лишь себе подобных. Мама все-таки действительно святая женщина, и как она только терпит его столько лет? Да, любовь и правда зла.

Когда папа ушел, я спустился из окна вниз по садовой решетке, по полю добежал до сарая и распахнул настежь дверь. А потом я с силой бил кулаками по кожаной груше, пока не разбил себе все костяшки пальцев в кровь. Потому что так всегда и поступают настоящие мужики.

Они борются, получают раны и скрывают свои настоящие, скрытые внутри эмоции. Они до последнего превозмогают боль и держатся до самого конца.

Настоящие мужики не плачут и не жалуются на несправедливую судьбу.

Настоящие мужики всегда и во всем одерживают победу. А победителям достаются все возможные трофеи.

К тому времени, когда я вышел из сарая после изматывающей тренировки, во мне не осталось ни капли даже малейшей энергии. На улице уже стемнело. Я шел по полю, и с моих рук на землю капала кровь, а пропитанные по́том волосы стали мокрыми и прилипли к голове. Вдруг я увидел, что Лила лезет прямо вверх по садовой решетке по направлению к моему окну. Я тихо остановился у стены, возле дома, чтобы понаблюдать за ней. Естественно, она не заметила мою фигуру, стоящую в тени. Но оказалось, что окно в мою комнату ее вовсе не интересовало.

Она стала подниматься еще выше, на крышу.

Какого черта она задумала?

Глава 16

Лила

Безумие, вот как это называется. Полное и настоящее безумие. Но я твердо для себя решила, что сегодня сделаю это. В сплошной темноте, без страховки или хотя бы обычной веревки, которая могла хоть немного помочь мне при возможном падении.

Спокойно. Не надо смотреть вниз. Нужно найти очередную опору для своей ноги и продолжать лезть наверх, дальше и выше.

Нужно уметь быть храброй.

Только вот будет ли эта моя напускная храбрость иметь какое-то значение, если я прямо сейчас упаду и погибну, или если меня на всю оставшуюся жизнь парализует, или если я что-то себе вдруг сломаю? Нет, думать о возможных рисках сейчас точно нельзя. Я уже преодолела почти половину пути. Нужно и дальше продолжать взбираться вверх, пока я не достигну края крыши.

Удивительно, но, как в итоге оказалось, маленький рост – это все же преимущество для альпиниста. Пока Джуд пропадает на своих изнурительных футбольных тренировках, я без устали почти каждый день занимаюсь в тренажерном зале и работаю над своей верхней частью тела. Легкая и подтянутая, с каждым днем я становлюсь все ловчее и сильнее.

«Ты сможешь!» – приободрила я внутренне себя. Я ухватилась за следующую кладку руками, предварительно покрытыми сухим тальком, нашла следующую основную точку опоры для левой ноги и продвинулась еще немного выше.

Почти получилось. Я осторожно прошла по водосточной трубе, молясь о том, чтобы она выдержала мой небольшой вес. Кончиками пальцев я с небольшим усилием дотянулась до водосточного желоба, который проходил у края крыши нашего дома. Поднявшись на цыпочки, я ухватилась за него покрепче и, уткнувшись носком в маленькую щель между камнями, полезла дальше вверх. В этот момент все и пошло наперекосяк. Моя вторая нога теперь беспомощно болталась в воздухе, и я никак не могла найти для нее опору.

На лбу у меня вдруг выступила испарина, а все тело сковал леденящий ужас и страх. Я резко запаниковала, резкий выброс адреналина в мою кровь заставил сердце заколотиться так, что показалось, что оно сейчас выпрыгнет прямо из груди.

Бессердечная Лила сейчас разобьется о землю, а ее разбитое сердце будет лежать рядом с ней и медленно умирать.

О черт. Я же и правда сейчас разобьюсь насмерть. Внизу нет никакой страховки, которая могла бы меня спасти от неминуемого. Ничего не помешает мне упасть прямо сейчас на голую землю. Я попала. И мне будет очень больно.

Куда дальше лезть? Что сейчас делать? Мои ладони взмокли от страха, и я чуть случайно не отпустила край крыши, за который кое-как из последних сил до сих пор держалась. Сердце ушло прямо в пятки. Цепляясь за свою жизнь, я смогла удержать цепкую хватку, но понимала, что надолго сил у меня сейчас не хватит.

– Не смотри вниз, – донесся сверху до меня голос Джуда, и я едва расслышала, что именно он сказал мне, из-за резкого притока крови к голове. Я вдруг испуганно вскрикнула. – Боже мой! Слушай, что я тебе говорю!

– Ага…

– Все хорошо. Ты не упадешь. Я здесь, с тобой.

Я зажмурила крепко глаза, почувствовав прилив сил и облегчения.

– Найди ногами твердую опору и толкайся немного вверх. Дальше я тебе помогу.

У меня не было никаких сил с ним даже спорить. Он сильно наклонился ко мне с торца нашей крыши, приготовившись подхватить меня и вытащить наверх, к полной безопасности. Мне оставалось лишь послушаться его или разбиться о землю насмерть. Ну, может, конечно, и не насмерть, но с высоты второго этажа дома мне точно будет очень больно падать вниз.

Я уперлась носками в каменную стену и толкнулась из последних сил вверх, а в этот самый момент Джуд смог чудом ухватить меня под мышками. Он потянул меня к себе на крышу, а я еще раз толкнула свое уставшее тело наверх, поцарапавшись немного животом о кедровую кровлю. Когда бо́льшая часть моего тела оказалась на крыше, я смогла немного подтащить наверх коленки и обессиленно повалилась спиной прямо на черепицу. Я лежала так, тяжело дыша от сильного утомления. Мой пульс сильно участился, а сердце билось в сумасшедшем и быстром ритме.

Долгое время мы оба молчали и лежали в полной тишине. Я лежала с закрытыми глазами, но я каждой частицей тела чувствовала его незримое присутствие рядом со мной. Мы совсем не касались друг друга, но Джуд сидел довольно близко рядом, и я чувствовала запах его пота и тепло такого родного тела.

Он снова меня спас, к моему величайшему раздражению. Я хотела подняться на крышу одна. Я убедила себя в том, что мне нужно это сделать. Но теперь я уже совсем не понимаю, почему в тот волнующий момент это казалось мне таким важным.

Должно быть, виной всему был выпитый алкоголь.

Джуд первым нарушил нашу тишину:

– Ты совсем сбрендила?

Я тихо рассмеялась:

– Никто не просил тебя бросаться мне на помощь. Опять.

– Сколько ты сейчас выпила?

Я пожала плечами. Несколько небольших бокалов персикового чая со льдом и водкой. Достаточно, чтобы почувствовать небольшое и приятное оживление, но не сильно опьянеть. А сейчас я вообще полностью протрезвела за одну секунду. Но Джуду я ничего, конечно же, об этом не сказала. Я не стала рассказывать ему и о классной вечеринке на озере, на которую я сегодня ходила, и о парне, которого недавно поцеловала. Я не стала рассказывать ему о том, что тот парень был очень милым, но его губы ничего во мне так и не пробудили. От его нежных прикосновений по моему телу не прошел электрический разряд. Пульс совсем не участился, а сердце не забилось как бешеное. Его губы, его руки… Все было не так, как раньше с Джудом.

Меня бесил тот факт, что я не могу просто взять и выбросить воспоминание о нашем с Джудом страстном поцелуе из головы, заменив его чем-то другим получше. Может быть, ничего лучше этого быть уже и не может. Может быть, Джуд – самый лучший, и никто с ним уже не сможет сравниться.

Я не стала рассказывать ему, что встретила на этой вечеринке Кайли, девушку, с которой он периодически спит. Она искренне поинтересовалась у меня, где Джуд. Я ответила ей, что понятия не имею где, что было сущей правдой. Еще я сказала ей, что мне, честно, плевать, где он, что было настоящей ложью.

Почему он всегда спит именно с блондинками? Все эти девушки всегда высокие и стройные, с большой и красивой грудью – мои полные противоположности. Ах да. Видимо, поэтому он их так часто и выбирает.

– Господи, Бунтарка, – сердито сказал он мне. – В этот раз ты превзошла даже саму себя. Если тебе так хотелось привлечь мое внимание, есть способы намного легче.

– Какие? Сделать тебе еще один минет? – Я расхохоталась так, словно в жизни не слыхала ничего более смешнее.

Мое веселье граничило с ужасной истерикой. Он дождался, пока я наконец-то успокоюсь, и только тогда заговорил. Должно быть, он хотел действительно удостовериться в том, что его слова будут мной хорошо услышаны.

– Нет, я имею в виду что-то, ради чего необязательно рисковать своей жизнью, – сердито прошипел он. В его голосе мне послышалась… обида? Не знаю, я уже совсем перестала что-либо понимать в этой ситуации. – Но вообще, да, минет – тоже совсем неплохая идея. По крайней мере, мне было бы очень приятно.

– У меня не было цели привлечь именно твое внимание. Оно мне не нужно.

– Да я уже это понял. Последние десять месяцев своей жизни ты только и делаешь, что всем своим видом и поступками мне это показываешь!

Я лежала с закрытыми глазами, но услышала, как он ушел от меня, забрав с собой мое израненное и разбитое сердце. Когда я наконец открыла глаза, то оказалась на крыше под звездным небом в полном одиночестве. Лишь горькое сожаление и мои соленые слезы составляли мне теперь компанию.

Я смотрела на танцующие в небе звезды и пыталась найти самую яркую, но так и не смогла этого сделать. Все мои мысли были только о том, как разочарована была бы во мне сейчас мама, если бы она могла меня теперь увидеть.

Мне уже было все равно, открыл ли Джуд мой подарок и прочитал ли он мое глупое и детское письмо, потому что, даже если он это уже и сделал, очевидно, что это не возымело на него никакого действия и он не проникся моими словами. По-видимому, он и дальше будет стараться держаться за свою злость и обиду, так же как я сейчас держусь за свои чувства вины и страха. Ничего не изменилось. И я начинаю уже думать, что ничего не изменится.

Обратно с крыши по стене слезать я уже не стала. Вместо этого я забралась в наш дом через окно чердака. Джуд оставил его открытым для меня. Не сомневаюсь, что он сделал это не по своей доброте душевной, а чтобы в очередной раз не спасать меня из беды.

На следующее утро я отправилась на учебный скалодром. Меня все еще слегка одолевало неприятное похмелье и на душе скребли кошки, но я все равно полезла вверх по скалолазной стенке, мотивируя себя тем, что так я смогу стать еще сильнее и храбрее и сама дотянусь до сияющих звезд. Без него.

На Рождество Патрик подарил мне полноценный абонемент на скалодром и специальные скальные туфли. Этому предшествовал особый и запоминающийся разговор. Он спросил тогда у меня, что бы помогло мне почувствовать себя сильной духом. Я подумала, что это очень хороший вопрос, хоть и немного странный, и ответила, что очень хотела бы научиться лазать в гору. Мне и правда давно этого хотелось, к тому же это было очень полезное умение. Так все и началось. Скалолазание стало моим любимым увлечением. Об этом знает Броуди, и Кристи, моя лучшая подруга. Джуду я об этом никогда не рассказывала, потому что мы с ним давно уже нормально не разговариваем.

Закончив со своими занятиями на стенке, я водрузила на плечи свой рюкзак и уже было собралась бежать примерно пять километров до дома, как вдруг прямо передо мной остановился Броуди на своем пикапе. В прямом смысле прямо передо мной: он чуть меня не переехал. В этом был весь Броуди – местный плохой парень и похититель девичьих сердец.

– Подвезти тебя, конфетка? – Перекинувшись через свое переднее сиденье, он одарил меня своей фирменной и красивой улыбкой. Его белоснежные зубы отчетливо контрастировали с загорелой кожей.

Я громко рассмеялась:

– Не называй меня так!

Он, конечно же, никогда и не пытался всерьез ко мне подкатить. Броуди называл так при мне кучу разных девчонок. Я закинула свой рюкзак в машину и залезла следом сама, захлопнув за собой тяжелую дверь. В пикапе сильно пахло лошадьми, кожей и лакричными спиральками «Твиззлерс», которые обычно всегда поедает Броуди. Он единственный из всех моих знакомых, кто любит именно черную лакрицу. На его восемнадцатилетие в апреле я подарила ему большой ящик корневого пива и коробку «Твиззлерс», а Броуди подарил мне ящик газировки «Доктор Пеппер» и пачку пончиков, когда мне исполнилось семнадцать лет.

Он вел свою машину, одной рукой держась за руль, а другой выбивая ритм к классной песне Smack that Эйкона, игравшей на полную громкость. Несмотря на то что на улице стояла адская и невыносимая жара, Броуди открывал окна и наотрез отказывался включать кондиционер. Он всегда говорит, что лучше уж будет очень потеть, чем дышать искусственным и неживым воздухом. Броуди не любил закрытые пространства, и даже находиться в машине с закрытыми окнами для него было просто невыносимо.

– Ты не туда едешь, – подсказала ему я, когда он поехал прямо по двухполосной дороге, вместо того чтобы сейчас повернуть направо.

Он пропустил мои слова мимо ушей, и я откинулась на спинку мягкого сиденья, кинув на него свой подозрительный взгляд:

– Куда мы едем?

– Сегодня моя очередь тебя угощать.

– Угощать? Чем?

– Тако.

– Мы сейчас едем есть тако? Что значит, твоя очередь угощать? Я же никогда не покупала тебе тако.

В ответ он лишь громко засмеялся и провел рукой по своим косматым русым волосам.

– Как прошло родео? – спросила я. От бесплатных тако я, конечно же, не откажусь, так что, если ему очень хочется меня угостить, я точно не буду против этого.

– Я лучше всех в Техасе езжу на диких лошадях, вот как все прошло.

Я прыснула от смеха:

– Твое самомнение выросло до таких огромных размеров, что не знаю, как твоя башка еще умудряется влезать в эту десятигаллонную ковбойскую шляпу.

– Просто теперь я ношу двадцатигаллонную шляпу, – пошутил он, вызвав у меня новый приступ веселого смеха. Вообще, я никогда еще не видела Броуди в настоящей ковбойской шляпе.

Почему с Броуди было все намного проще? Я громко вздохнула, но из-за музыки этого совсем не было слышно.

Я испуганно вытаращила глаза, когда мы наконец подъехали к придорожной забегаловке. О нет. Только не это, нет!

– Отвези меня домой. Я не хочу есть тако!

Судя по выражению лица Джуда, он тоже был не особо рад сейчас меня видеть. Он сощурил глаза и скрестил руки на груди, всем своим видом выражая полное недовольство. Джуд стоял, облокотившись на свою машину, и, судя по всему, ожидал увидеть одного Броуди, но Броуди вздумалось взять с собой и меня тоже.

Броуди обманул нас обоих.

– Ты же не струсишь прямо в последний момент? – спросил у меня Броуди, и в его голосе я услышала настоящий вызов.

Броуди обращался ко мне, но он сказал это очень громко, чтобы Джуд тоже мог это услышать. А значит, что никто из нас уже не отступится назад. Мы съедим эти тако вместе, чего бы всем нам это ни стоило. Мы съедим эти тако, даже если они будут приправлены настоящим мышьяком.

Джуд – лев, а я – бык. Прошлой ночью меня наконец-то осенило: он прикрепил мне на потолок наши созвездия Льва и Тельца. Они символизировали именно нас с ним, и мне было непонятно, зачем он это сделал.

Помню, как-то раз поздно ночью мы с Джудом болтали о всякой чепухе, и я тогда спросила у него: «Как думаешь, кто бы победил в битве между львом и быком?» Я думала, что он сразу ответит, что лев, потому что, помимо всего прочего, у Джуда всегда была мания величия, и он считает себя королем всех джунглей.

Но его ответ тогда очень сильно удивил меня: «Зависит от обстоятельств. Если они борются в закрытом пространстве и бык при этом боевой, то победит, конечно, бык. Он проткнет льва рогами насквозь. А вот если они будут находиться на воле, в естественной среде обитания льва, то тогда лев выиграет. Львы ведь грациознее, быстрее и изворотливее быков».

Ну а кто из них победит, если лев и бык соберутся за одним столом у придорожного кафе, чтобы вместе поесть тако с грудинкой и пико-де-гайо? Не победит никто, потому что львы вступают в настоящий поединок только тогда, когда им есть за что бороться, а Джуд бороться за меня уже давно не хочет.

Но когда мы вынесли свои подносы с едой на улицу и сели за столик в тени деревьев, Броуди, как обычно, устроился рядом со мной, а Джуд, сидевший напротив, немного задел мою ногу носком своего тяжелого ботинка. Сначала я решила, что он сделал это нечаянно, и не стала отодвигать подальше свою ногу, но он тоже не шелохнулся и не стал убирать свою, и я подумала, быть может, это что-то для него значит.

Я оторвала свой взгляд от тарелки с тако и посмотрела ему прямо в глаза. Эти голубые глаза цвета полевых васильков. Наши взгляды на мгновение встретились, и по всему моему телу пробежала небольшая дрожь, когда он, вытянув вперед руку, взял меня за подбородок и нежно провел по нему пальцем:

– Ты ешь, как самый настоящий поросенок.

– Я знаю, – почти шепотом ответила я.

Хотя он уже убрал свою руку, я все еще немного чувствовала его прикосновение. А еще в его голосе мне послышались нотки, почти напоминающие нежность, и от этого я совсем поплыла.

– Черт возьми, ну наконец-то! – сказал Броуди. – Мы можем опять дружить все вместе? Мне надоело скакать между вами двумя, как бешеная дикая обезьяна.

Я обвела взглядом Броуди и Джуда.

– Я очень скучала, – честно сказала я, открыв сразу перед ними все свои карты и показав им свои настоящие слабости.

Наверное, в этом и заключается смысл храбрости: не в том, чтобы правильно научиться лазать вверх по стене, и не в том, чтобы качаться на веревке над речкой, полной крокодилов. А в умении быть честным и признать то, что ты обидел кого-то своими неправильными действиями. Это и пыталась объяснить мне в свое время моя мама, но дошло это до меня только сейчас. А теперь истина стала мне кристально ясна. Как я могла быть такой слепой и глупой?

– Прости меня, – прошептала я, всей душой молясь о том, что он примет мои искренние извинения.

Ведь я всего лишь глупая девчонка, которая распахнула перед ним свою душу и просит не судить ее так строго. Пожалуйста, можешь взять мое сердце, я ведь сама протягиваю его тебе обеими руками. Только береги его. Не разбей его. Снова.

Смогла бы я простить, если бы была сейчас на его месте? Не уверена.

– Какая же ты упертая, Бунтарка. Ты сильно выводишь меня из себя. Как можно быть такой глупой?

Да как он смеет? Как будто бы он вел себя как святоша последние десять месяцев.

– Хочешь поговорить о глупости? Тогда давай поговорим, например, про Эшли, Меган и Кайли. А ты… Господи, ты меня так сильно бесишь. Возомнил себя героем, который должен спасать меня от всего на этом свете!

– Ну да, видимо, мне надо было позволить тебе разбиться насмерть. О чем ты вообще тогда думала?

– Это была минутная паника, ничего бы со мной плохого не случилось. Я знаю, на что я способна!

– Даже не думай снова залезать на крышу без меня!

– Ты мне не нужен.

– Ты мне тоже не нужна.

– Я по тебе не скучала.

– А я о тебе вообще даже не думал.

Броуди вздохнул и грустно покачал головой:

– Ну вот, приехали. Прямо как в старые добрые времена.

– Поосторожнее с желаниями, они имеют свойство сбываться, – изрек с умным видом Джуд, и мы засмеялись все вместе. Не знаю даже, над чем именно, но нам было хорошо. Все в мире вокруг меня будто бы встало на свои места.

После того как мы вкусно поели, я поехала домой вместе с Джудом. Он ехал, избегая людные шоссе, по спокойным местным дорогам, вдоль которых простирались красочные и живописные пейзажи. Мы открыли все окна, и солнце слепило нас сквозь лобовое стекло. Сразу домой мы ехать не стали, а вместо этого поехали кататься по моей любимой извилистой дороге, по зеленым долинам и холмам. С нее открывался красивый вид на луга, речки и поросшие кустарником горы. Небо было таким огромным, таким безоблачным и голубым. Я не могла вспомнить, когда в последний раз была так сильно счастлива. Просто быть с ним рядом, ехать в никуда под Tighten Up группы The Black Keys – это ни с чем не сравнимое удовольствие.

Не знаю, как я так долго без этого прожила одна. Как я смогла так долго жить без него. Ведь Джуд всегда был для меня самым близким и родным человеком. А без него моя жизнь совсем опустела.

– То, что ты написала мне в письме, это правда? – спросил он, тем самым подтвердив мои возникшие подозрения. Значит, он все же открыл мой подарок и прочитал все письмо, но дожидался нужного момента, чтобы и правда спросить меня об этом.

– Ты не должен был его читать.

– Тогда зачем ты его написала? Зачем принесла в мою комнату, если так не хотела, чтобы оно действительно попало ко мне в руки?

– Я хотела, чтобы оно попало тебе в руки, но потом вдруг передумала. – Я сделала многозначительную томную паузу, чтобы мои слова дошли до него. Будто он нуждался в напоминании о том, что случилось той ночью. Не думаю, что он был настолько пьян, что забыл об этом. – Когда я вернулась за ним к тебе в комнату, его уже нигде не было. А ты притворялся, что уже спишь.

Он усмехнулся:

– Я спрятал его сразу же, как только ты вышла из моей комнаты.

– Ты козел, – беззлобно сказала я. Естественно, я говорила это не серьезно, хотя временами Джуд ведет себя как настоящий козел, а иногда – как полная задница. Но у всех есть свои маленькие недостатки.

– Где ты была вчера? – спросил он.

– На небольшой вечеринке.

– Значит, на вечеринке. Ты целовалась там с кем-нибудь?

Скорее всего ему уже все доложили, где я была вчера вечером. Может, Остин рассказал Броуди. Они ведь очень близкие приятели: Броуди работает на ранчо, принадлежащем семье Остина. Пора отметить в блокноте очередную ошибку под номером девятьсот девяносто девять. Я уже сбилась со счету – слишком много я совершила ошибок за последние десять месяцев.

– Может быть.

Левой рукой он лишь посильнее вцепился в руль, а правую положил мне на бедро.

– И как тебе?

Я бросила вопросительный взгляд на его правую руку, а затем на ту, что держала руль. Костяшки его пальцев были все в глубоких порезах, а кожа на руках содралась.

– Что у тебя с руками?

Он сильнее стиснул мое бедро.

– Хватит уходить от моих вопросов.

– Я не люблю никому рассказывать о своих любовных похождениях, – засмеялась я. Пусть почувствует себя точно так же, как и я когда-то. Он зарычал и снова сильно сжал мое бедро.

– Да ты твердая, как камень, малышка, – сказал он и еще раз полапал меня за ляжку для собственного подтверждения.

– Разве это не я должна тебе сейчас говорить?

– Ну и пошлячка же ты. Откуда у тебя такие мышцы?

– Бег, скалолазание, частые тренировки у вас в сарае.

– Да ладно? – Он удивленно глянул на меня. Я кивнула. – Можем тренироваться вместе.

– Давай пока не забегать так далеко вперед.

Он громко рассмеялся, убрал руку с моего бедра и вернул ее обратно на руль. Другую руку он вытащил из окна и принялся отбивать ею по крыше машины громкий ритм песни Howlin’ For You группы The Black Keys, заигравшую по радио. Я внимательно рассматривала его идеальный профиль: прямой нос, пухлые губы, косматые каштановые волосы, растрепавшиеся на ветру. Он выглядел таким взрослым и красивым. На его подбородке пробивалась легкая щетина. Мне захотелось провести по ней губами, чтобы она оцарапала мою нежную кожу. Во мне возникло непреодолимое желание поцеловать его нежную шею, запустить руку ему в волосы, лизнуть его мускулистое тело. Мне хотелось немного укусить его, пометить его так же, как он когда-то пометил меня.

Он взглянул на меня и одарил ленивой и игривой ухмылкой, как будто прочитал мои мысли и понял, о чем я сейчас задумалась.

– Так мы с тобой теперь снова друзья?

Он фыркнул и вернул свой страстный взгляд на дорогу.

– Даже не думай отправлять меня во френдзону.

– А в какую тогда зону ты хочешь попасть?

– В ту самую, в которой я смогу сорвать с тебя всю одежду и творить с тобой грязные делишки языком, руками и моим огромным членом.

Я закатила глаза к небу:

– Ой, да ладно тебе. Не такой уж он и большой.

Он еще раз фыркнул:

– Еще какой большой!

Мне не с чем было сравнивать, так что я не могу с ним поспорить. К тому же он и правда казался довольно большим.

– Тебе повезет, если я позволю тебе целовать меня этим грязным ртом.

– Это тебе повезет, когда ты узнаешь, что я могу этим грязным ртом вытворять.

О боже мой.

Как много может измениться за один год.

– И что мы теперь будем с этим делать? Мы живем вместе, – озвучила я свои мысли вслух, когда мы наконец поехали по направлению к нашему дому. По воскресеньям мы ужинаем всей семьей, так что нужно было поторапливаться.

– Предоставь это мне. Было бы желание, а возможность я всегда найду.

Типичный Джуд. И все-таки он совсем не изменился. Он все еще считает, что ему подвластно все на свете. И, как всегда, он уже готов взять это дело в свои руки. Ну и зачем мне было сопротивляться, если нам обоим это пойдет только на пользу? Теперь мы были с ним в одной команде, так что выигрываем мы оба. Зачем мне бороться, если я так давно этого хотела и ждала?

Глава 17

Лила

– Что там у тебя сейчас происходит? – спросил Джуд.

– Они занимаются горячим сексом.

Гантели с громким лязгом упали на резиновый пол. Я подавила вырывающийся наружу смешок, надкусила зеленое яблоко, которое оказалось таким ужасно кислым, что я даже поморщилась, и вернула свое внимание к книге.

– Она что, переспала с мужиком, который был в килте? – спросил Джуд.

– Ага, с Джейми. Он ведь секси, – поддразнила я его немного, с хрустом откусив еще один небольшой кусок яблока и искоса наблюдая за его поведением и реакцией со своего места на кожаном мягком диване.

Несколько недель назад Кейт купила нам новый диван в гостиную, так что старый отправился прямо в сарай. Я сидела, прислонившись спиной к мягкому подлокотнику и согнув ноги в коленях, с любовным романом в руках.

Джуд немного нахмурился:

– Получается, она изменила своему мужу?

Я знаю, как он в реальной жизни относится к изменам. Его позиция на этот счет была бескомпромиссной: после измены невозможно было сохранить доверие в близких отношениях. Он сказал, что простить такое предательство никому нельзя. В ответ я назвала его лишь лицемером и припомнила ему всех его девушек, с которыми он успел уже переспать, на что он возразил мне, сказав, что это не считается, ведь тогда мы еще не были вместе.

– Теоретически она ему вовсе не изменяет, – сказала я. – Она переместилась в свое прошлое, так что это для нее не считается.

– Считается. Она ведь сейчас замужем.

Я пожала плечами и доела свое кислое яблоко, положив огрызок на маленький деревянный ящик, служивший нам в качестве журнального столика. Если бы в сарае было еще и отопление, то здесь можно было бы спокойно даже жить.

– Значит, если бы ты изменила мне, пока я нахожусь далеко и в горячей точке, это бы тоже не считалось? – Он с большой силой ударил перчаткой по кожаной мягкой груше.

Мне была ненавистна сама мысль о том, что Джуд может отправиться на войну, но ныть по этому поводу уже не было никакого смысла. Все уже давно решено. На следующий день после Дня благодарения Джуд поехал и записался на службу вместе с Ризом. С тех пор прошла уже неделя, но я до сих пор до конца еще не пришла в себя.

– Конечно, считалось бы, – ответила я. – Здесь ведь абсолютно другая ситуация.

Я оторвалась от своей книги, чтобы немного понаблюдать за Джудом. Ранее он уже успел снять с себя теплую толстовку и бросить ее мне в руки. Я надела мягкую толстовку поверх своей футболки и легинсов, чтобы уберечь себя от декабрьской прохлады, а Джуд остался заниматься в одних только черных шортах для бега и в серой растянутой футболке.

Джуд почти никогда не мерзнет. Он всегда теплый, как мой личный и любимый обогреватель.

По сравнению с тренировками Джуда, мои тренировки – это действительно просто цветочки. Но ему очень нравится, когда я составляю ему компанию, а мне безумно нравится лежать на диване и в эти моменты пялиться на него. Казалось, он с каждым днем становился все больше и все сильнее. Сплошь сухие мышцы и ни малейшей капли жира. Теперь он выглядел как настоящий взрослый мужчина, а не как мальчик.

Свет мерцающих лампочек, свисающих с балок, сформировал вокруг него подобие небольшого нимба. Но Джуд был вовсе не ангелом.

– Так если бы ты перенеслась сейчас в прошлое и изменила мне, то это бы тоже не считалось? – настаивал он.

Тыц. Тыц. Тыц. Мускулы на его руках красиво перекатывались под кожей с каждым его очередным мощным ударом по груше. Он сощурил глаза, сосредоточившись на груше, словно она в этот момент была его заклятым врагом или мифическим парнем, с которым я ему в прошлом изменила. Если бы я когда-нибудь изменила Джуду (чего, клянусь, НИКОГДА не произойдет), то он бы разодрал этого несчастного на мелкие куски и ушел от меня без грамма сожаления.

Я знаю его как свои пять пальцев. Мне хорошо известны все его сильные и слабые стороны, его уязвимые места и точки. Ему нравится делать вид, что у него нет никаких слабостей и болевых точек, но меня этим так просто не проведешь. Когда Джуд заявляет на тебя свои права, он требует беспрекословной верности и уважения по отношению к себе. У него неимоверно щедрое сердце, но если кто-то поступает с ним хоть как-то нечестно, то он моментально впадает в дикую ярость. Его самомнение так же огромно, как и его член, которым он так любит хвастаться. А еще он любитель разыграть драму на публику, что необычайно меня веселит.

Я люблю его со всеми его недостатками. Люблю очень искренне, безумно, до глубины души. Вряд ли на этой планете где-то существует такой человек, который мог бы с ним для меня сравниться, так что измена точно не входит в мои планы. Тем не менее мне очень сильно нравится заставлять его беситься.

– Теоретически ее муж еще даже не родился, так что да, я думаю, что это никак не считается, – аргумент был слабоватый, да и я сама до конца не уверена, на чьей я все-таки стороне в этой моральной дилемме. Но это было очередное литературное произведение, а не реальная жизнь. – У меня, честно говоря, довольно низкие шансы на то, чтобы когда-нибудь перенестись в прошлое и встретить там сексапильного шотландца, так что тебе не о чем беспокоиться.

Он стиснул крепко зубы, явно недовольный моей слабой попыткой утихомирить его, но ничего мне не сказал и вновь принялся бить свою грушу под ритм песни Seven Nation Army группы the White Stripes, раздающейся из наших колонок.

– И как прошел их секс? – несколько минут спустя спросил он у меня, утерев пот со лба рукой.

– Горячо.

Это очень заинтересовало его.

– Насколько горячо?

– Та-а-ак горячо, что я вся горю. – Я демонстративно обмахнулась ладонью. – Пожар высшей категории сложности. Джейми в постели просто настоящий бог!

Я облизнулась, издала низкий и гортанный стон, такой, что любая порнозвезда мне бы сейчас позавидовала, и опустила руку между бедер. Этой малости хватило. Возбудить его было проще простого. Джуд ужасно ревнивый любовник, но и я точно такая же, так что я совершенно не жалуюсь. Ведь мы оба ловим от этого настоящий кайф!

Он сбросил со своих рук перчатки и направился прямо ко мне. От сладостного ожидания по моему телу пробежал сильный электрический разряд. Я знала, что случится дальше, и я к этому уже была готова.

Мы уже несколько месяцев ходим вокруг да около, и теперь мне уже хорошо известно, на что способен был его грязный рот. Я на своем личном опыте испытала все, на что способны его руки, губы и огромный член. Точнее, почти все.

– Это тебе больше не понадобится. – Он резко выхватил книгу у меня из рук и швырнул ее в другой конец комнаты, и та с громким стуком приземлилась на пол.

– Эй, ты чего!

Игнорируя мои тихие протесты, он грубо схватил меня за лодыжки и потянул вниз, так чтобы я легла спиной на диван. Вцепившись крепкими пальцами в пояс лосин, он стащил их с ног и так оставил болтаться на моих лодыжках.

– Не снимай с меня кроссовки на всякий случай, вдруг нам придется убегать отсюда, – предупредила его я.

Он громко засмеялся, снял с меня мои лайкровые лосины в обход кроссовок и бросил их на диванную спинку. Я подняла высоко ноги и поставила ступни на мягкую подушку, в это время он низко склонился надо мной и сильно раздвинул мои ноги.

– Нас с тобой могут поймать, – сказала я, но мои руки уже сами потянулись к поясу его шорт, чтобы приспустить их и освободить его из их томного плена.

Я проделывала все торопливо и бесхитростно. Быстро и с той животной страстью, какая нам обоим очень нравится.

– Ага.

Он смог дотянуться до выключателя на стене. Воцарилась сплошная темнота, и тогда его губы грубо сцепились с моими. Я обхватила его затылок, жадно упиваясь страстными поцелуями. Его руки путешествовали по горячим изгибам моего тела, и он медленно терся о меня бедрами. Единственной преградой между нами оставалась лишь тонкая ткань моих черных кружевных трусиков.

Мы с Джудом сейчас вели себя, как двое непослушных и вредных детей, которые находятся в маленьком шаге от того, чтобы быть пойманными за своей шалостью. Сарай закрывается только снаружи на большой навесной замок, поэтому возможности запереться изнутри у нас с ним не было.

– Ты нужен мне, как воздух, – тяжело дыша, прошептала ему я.

Он осыпал меня горячими поцелуями, от которых мои бедра мягко задрожали, а между ног все затрепетало от дикого возбуждения.

– Могу тебя понять…

Он с нежностью примкнул своими губами к моим, отвел мои трусики немного в сторону и провел двумя пальцами по влажным складкам. Я обернула нежно ноги вокруг его твердой талии и нетерпеливо толкнулась вперед бедрами.

– Почему ты всегда такая мокрая? – обвиняющим тоном спросил он меня.

– На тебя долго смотрела, зверь, – выдохнула я. Одним пальцем он уже неторопливо проник внутрь меня, а другим принялся гладить мой маленький комочек нервов, отчего у меня в животе все резко сжалось и по позвоночнику пробежали мелкие ручейки возрастающего удовольствия. – О боже…

– Меня зовешь?

Я крепко впилась ему в плечи ногтями и затряслась от тихого смеха. Он прервал меня страстным поцелуем, и наши языки вновь сплелись в танце, а рукой он продолжил творить неописуемое волшебство. Преодолев тугой барьер, он потер то самое место, которое его средний палец нашел еще пару месяцев назад.

Мои бедра резко дернулись, а спина выгнулась дугой. Интересно, какими бы были мои настоящие ощущения, если бы он был внутри меня полностью, а не ограничивался сейчас одним лишь пальцем?

– Я сейчас…

В этот самый момент он убрал руку, и я сильно пожалела, что сказала об этом ему вслух. Я отчаянно вцепилась пальцами ему в мягкие волосы.

– Джуд…

– Подожди, малышка…

Я уже едва держалась, впившись своими пальцами в кожаную диванную подушку. Он вновь соскользнул вниз и заменил свою руку горячим ртом.

– Давай же, сделай это для меня, – прошептал он, помогая мне своими пальцами и языком.

Внутри меня поднималась горячая волна, и я скорчилась и застонала, крепко схватив его за голову и не отпуская, пока он неистово ласкал меня языком и пальцами. Второй рукой он проскользнул мне под мягкую футболку и сильно сжал сосок.

– О да, Джуд! – громко закричала я, позабыв о том, что нужно стараться быть немного потише. Я стиснула бедра, а перед моими прикрытыми веками промелькнула яркая вспышка света, и я достигла пика наслаждения.

Мои ноги все еще дрожали, а он нежно облизывал все мои чувствительные складки, помогая мне прийти в себя после ошеломительного и прекрасного оргазма. Я взяла его за голову и потянула немного наверх, к себе. Он страстно поцеловал меня, проникнув ко мне в рот языком, так чтобы я тоже смогла почувствовать себя на вкус.

Отстранившись от меня, он немного присел на корточки и принялся помогать себе своей рукой, а я зачарованно за этим наблюдала. Я задрала футболку и толстовку, обнажив перед ним плоский живот, и немного приподнялась на локтях. Видеть, как он всегда теряет контроль над собой, было для меня бесценно. Он закрыл от удовольствия глаза и навис прямо надо мной, приподнявшись на одной руке. Его мускулы сильно напряглись.

– Черт, Бунтарка, – прохрипел он. – Что же ты творишь со мной?

Мне на живот вдруг брызнула теплая жидкость. Спустя несколько секунд Джуд перевел дыхание, встал с нашего дивана и побрел по темной комнате. Он вернулся ко мне с влажным полотенцем и вытер мне живот, после чего с удовольствием развалился на диване, уложив ноги на ящик, и усадил меня прямо к себе на колени.

– Ты же готов к завтрашнему дню? – спросила я, нежно прижавшись к нему.

Он серьезно кивнул и погладил мое бедро.

– Ты ведь не стирала мою джерси?

Джуд был очень суеверен. До мелочей. В день матча он всегда выпивает три банки «Ред Булла». Когда он одевается, то обязательно надевает сначала левый носок, а потом – правый. Перед матчем он всегда встает на одно колено, трижды повторяет молитву и крестится. А теперь у него появилась еще одна важная примета: я не должна стирать его любимую джерси, иначе победная серия его команды немедленно прервется.

– Чтобы еще вдруг стать виновной в вашем поражении? Конечно же, не стирала. Надену на себя грязную.

Он немного сжал мою ляжку рукой.

– Хорошая девочка.

– Я могу быть и очень плохой. – Я куснула его за мочку уха.

– Убери свои зубки от меня подальше, Бунтарка.

В качестве извинения я пососала немного его мочку, и Джуд снова застонал. Ему нравилось сочетание небольшой боли и удовольствия.

– Кстати, я была бы не прочь увидеть тебя в настоящем килте, как у красавчика Джейми из моей книги.

– Это твоя сексуальная фантазия?

Он запустил горячую руку мне под футболку и схватил меня за грудь своей большой, грубой рукой, сжимая и массируя, а губами нежно уткнулся мне в щеку.

– Ага. Давай так: если вы выиграете завтра, то в следующую пятницу ты должен надеть на общее собрание настоящий килт, – придумала я.

– Это что, пари? – Он задел горячим пальцем горошину моего соска, и я резко выдохнула и задрожала у него на коленях.

– Ну да. – Моя рука вновь скользнула по его упругому торсу и пробралась ему прямо под шорты. Я сжала его твердую плоть в руке, и его дыхание тоже немного сбилось. – А еще я запрещаю тебе что-либо под него надевать. Будешь совсем без белья.

– Вызов принят.

Я знаю, что он со мной сейчас не блефует. Он придет в этом килте на школьное собрание, на котором, между прочим, будут присутствовать все тысяча восемьсот учеников школы, даже глазом не моргнув. Скорее даже совсем наоборот, он будет гордиться собой. Джуд никогда не упускает возможности заключить со мной пари.

– Не забудь купить килт, детка, потому что завтра мы точно победим. А когда мы победим, ты станешь снова моей сексуальной рабыней.

– Тогда тебе лучше поберечь свои силы. Я слышала, что защиту «Рыцарей» не очень легко пробить.

– Я способен преодолеть любые возможные барьеры.

Он перевернул меня, и я снова оседлала его.

– Ты только и умеешь, что трепать своим языком. Почему-то я до сих пор девственница. – Я потерлась о его тело в поисках трения. Мои трусики опять намокли.

– Заткнись и поцелуй меня, моя женщина.

Мы поцеловались в горячем предвкушении повтора.

Вдруг дверь резко распахнулась, и прохладный воздух с улицы охладил мою разгоряченную кожу. В панике я уже принялась слезать с Джуда, но он с силой удержал меня у себя на коленях, мертвой хваткой вцепившись в мои бедра.

– Оставайся сидеть на месте.

Я не видела, кто стоит в дверях сарая, но спустя несколько секунд включили свет, и я услышала ее противный голос:

– Привет, Джей. Как твои дела?

Джей. Фу. Я крепко стиснула зубы и недобро прищурила глаза, глядя на Джуда. Он тихо мне усмехнулся, будто сейчас услышал какую-то смешную шутку. Во мне проснулось ревнивое и злое чудовище. В попытке поскорее убраться с места преступления я слезла с Джуда, нечаянно лягнув его по яйцам. Ой, я была такая неловкая!

Его лицо вдруг скривилось в гримасе, и он сжал челюсти, пытаясь поскорее оправиться от боли.

– Какого черта, Бунтарка? – просипел он.

Как только я вспомнила, кто именно сейчас пожаловал к нам в сарай, мимолетное чувство вины мигом улетучилось, и на его место пришло чувство полного удовлетворения.

Так ему и надо! Я приспустила свою толстовку, достающую мне примерно до середины бедра, и повернулась. В дверях стояли Броуди и Кайли. Так теперь с ней спит он? От приступа громкого смеха Броуди даже согнулся пополам. Я понятия не имела, что в этой ситуации было смешного.

– Извините, что помешали вам, – с усмешкой сказала Кайли, отчего Броуди вдруг расхохотался еще сильнее.

Ну да, я вижу, как вам на самом деле жаль. Длинноногая блондинка сжимала в руках бутылку водки, напоминая мне о том, чем занимался Джуд в течение тех десяти месяцев, что мы с ним тогда не общались. На ней была маленькая клетчатая юбка в складку, которая едва прикрывала ее зад, колготки в сеточку и черные ботфорты. Поверх футболки с рок-группой, о которой я никогда не слышала, она накинула черную кожаную куртку.

Меня бесило, что она всегда выглядела так круто. Она кажется намного интереснее и умнее меня, хоть и старше нас всего на один год.

Спала ли она с Джудом? Что они успели тогда попробовать?

Теперь Кайли учится в колледже, так что, по крайней мере, мне больше не приходится каждый день видеть ее лицо в школе, что служит мне небольшим удовольствием и утешением.

Я отогнала свои неприятные мысли подальше. Они режут мне душу, как настоящее стекло.

Расправив широко плечи и гордо выпрямив спину, я направилась к выходу мимо Кайли, проигнорировав громкие протесты Джуда и оттолкнув Броуди, который пытался в этот момент меня остановить. От него пахло дурью и алкоголем. До меня вдруг дошло, что Броуди сильно пьян и обкурен. Что ж, для него это стало уже вполне обычным делом. Я беспокоюсь о Броуди. Но в данный момент в моей голове очень прочно засели мысли о Джуде и Кайли. О том, как Джуд целует ее. О том, как он… Чем еще они занимались наедине?

Сжав руки в кулаки, я потопала прямо к дому, на свет лампочек, освещающих нашу веранду. Кровь моя сильно кипела, тем самым согревая меня изнутри, так что я даже не почувствовала сильного холода.

Почему с ней он сразу переспал, а я все еще до сих пор девственница?

Только когда я пересекла большое поле наполовину, я осознала, что вместе со своим достоинством забыла в сарае и свои легинсы.

Уже после полуночи мой парень, которого я так сильно люблю и ненавижу, залез ко мне в комнату через окно и беззвучно прокрался по деревянному паркету к моей кровати. Он тихо присел на краешек матраса, чтобы снять свои кеды, и тот прогнулся под его большим весом. Джуд приподнял теплое одеяло и устроился в кровати прямо рядом со мной, скрестив руки за головой. Я рассматривала созвездия Льва и Тельца, ярко сияющие на моем потолке под светом красивой луны, но краешком глаза все же следила за ним. От него приятно пахло свежим воздухом, мятной жвачкой и гелем для душа с древесными нотками. От него пахло моим домом. Ведь он и есть мой дом. Страх распустил внутри меня свои мерзкие щупальца. Они обвились вокруг моего сердца и мешали воздуху поступать прямо в легкие.

Маккалистеры мне не семья. Это люди, которые всего лишь приютили меня у себя, когда мне было некуда больше идти.

Любить Джуда было очень опасно. Я могу потерять куда больше, чем он сам. Если у нас ничего с ним не получится, сможем ли мы опять стать просто обычными друзьями? Это вряд ли. Если наши отношения обратятся в пепел, у него все равно останется рядом и любящая семья, и дом. А что останется потом у меня?

В такие неловкие моменты, когда я лежала ночами и страшные мысли одна за другой закрадывались ко мне в голову, я больше всего тосковала по своей маме.

Джуд придвинулся поближе ко мне. Я почувствовала тепло его тела рядом с собой. Он оторвал мою правую руку от одеяла у меня под подбородком, в которое я вцепилась мертвой хваткой, и переместил ее к себе на сердце, прикрыв крупной и горячей ладонью. Своей ладонью я почувствовала, как его сердце быстро бьется в унисон с моим.

– В моем сердце всегда была только ты одна. – Его низкий хриплый голос нарушил тишину, воцарившуюся в моей спальне. – Одна только ты, Бунтарка.

Но как это могло быть правдой, если я точно знаю, что он спал до меня и с другими девушками? Несколько минут мы просто лежали в этой тишине, разглядывая сияющие звезды на потолке. Его сердце размеренно билось под моей рукой, а наши грудные клетки мягко вздымались и опускались в такт нашему тихому дыханию. Молчание Джуда говорило за него. За него говорили и его настоящие поступки. Он всегда повторяет, что сами по себе слова ничего не значат и что они должны обязательно подкрепляться правильными действиями. Он мог бы вообще никак передо мной не оправдываться и оставить меня переживать всю ночь в полном одиночестве, но он этого не сделал.

– Тебе пора уже спать. Завтра вечером у тебя будет важный матч.

– В твоей кровати мне всегда лучше спится. Скажи, что хочешь, чтобы я остался.

Я бы хотела сказать ему, что хочу, чтобы он оставался со мной. Сегодня и вообще всегда. Но не могу.

– Оставайся, конечно, если хочешь.

Этих слов ему было вполне достаточно. Он лег на бок и нежно прижал меня к себе, обняв за талию. Наши тела слились вместе, как единые кусочки пазла. Мысленно я обругала его за то, что он был так идеален. Естественно, у него имеются и свои недостатки. Но именно для меня он как идеал. Иногда я поверить не могу своей великой удаче. Я встретила этого мальчишку, когда мне было всего девять лет, а он, в свою очередь, из числа многих девочек выбрал именно меня.

– Спокойной ночи, Лила.

Он нежно поцеловал меня в макушку. Его поцелуй был таким нежным и любящим, будто я была для него чем-то драгоценным. Я отбросила прочь тревогу. Мне больше не хочется пытать себя мыслями о похождениях Джуда и Кайли и о тех вещах, что он пока еще не успел сделать со мной. Я не желаю думать о тех девушках, с которыми он спал. И пусть он пока не сказал мне те заветные три слова, которые я так сильно мечтаю услышать, нутром я чувствую правду. Я знаю, что он действительно любит меня.

– Спокойной ночи, Джуд.

Я люблю тебя. Тебя одного.

Глава 18

Лила

Мы все слились в сплошную сине-золотую массу. По толпе болельщиков будто бы пробежал сильный электрический разряд. Атмосфера стояла такая накаленная, что казалось, еще немного, и током ударит по-настоящему. Под светом прожекторов стадиона находился Джуд Маккалистер. Сегодня он был богом. Сегодня он был в ударе.

Но во время четвертой четверти все резко пошло к чертям.

– Проклятье! – зарычал громко Патрик, сидящий прямо передо мной. Он всплеснул нервно руками. – Какого лешего он сейчас творит? Джуд проворонил уже второй прямой перехват. Мы ведь были так близки к победе!

– Победа – это ведь не главное, – попыталась вразумить его мама Кейт. – Ребята боролись, как только могли. Они старались изо всех своих сил. Это тоже многого стоит!

В ответ Патрик лишь недовольно фыркнул. Слова жены его ни капли не успокоили. За те шесть месяцев, которые я прожила у Маккалистеров, я уже многое узнала об их семье. И сказать, что отец Джуда был всегда помешан на победе – это значит не сказать совсем ничего. Он был очень строг по отношению ко всем своим сыновьям, но Джуду доставалось всегда больше других. Раньше я этого даже не замечала, а Джуд никогда не жаловался, но иногда его отец сильно перегибал палку.

– Если бы их защита перестала так лажать, возможно, что-то бы и получилось. – Патрик издал звук, который был полон отвращения, и посмотрел на большое цифровое табло. Счет пока не изменился. «Бродяги» – 40, «Рыцари» – 43. – Джуд плохо сосредоточился на этой игре. Он совсем расклеился после последнего перехвата!

Мы с Кристи снова переглянулись. Она вопросительно приподняла брови. Я почувствовала жгучую обиду за Джуда. Патрик был несправедлив к нему. После того как Джуд допустил очередной перехват, он не бросил играть, а продолжил отдавать игре все свои последние силы, как обычно.

Что-то несильно ударило меня по затылку. Я пригладила свои волосы и обернулась: сзади меня гордо восседал Броуди. Я смерила его суровым взглядом. В ответ он лишь рассмеялся, закинул большую горсть семечек себе в рот и нагнулся пониже ко мне.

– Выше нос, Ли.

Я показала ему средний палец и резко отвернулась, проигнорировав Кайли, фактически оседлавшую верхом Броуди. Да уж, похоже, что Джуд и Броуди были не прочь поделиться друг с другом девушками.

– Интересно, у них был тройничок? – задумчиво пробормотала Кристи. Я тяжело вздохнула и расстроилась, а она ударила себя по губам. – Прости, я что, вслух это сейчас сказала?

Я скрестила руки на груди и попыталась не думать о словах, произнесенных Кристи. На поле «Бродяг» отодвинули назад еще на несколько ярдов. Патрик резко вскочил на ноги и принялся громко кричать на всех судей. Кейт схватила его за руку и с силой усадила обратно на место.

– Успокойся, – строго сказала она ему. – Это всего лишь игра!

– Это не просто игра! Это ведь футбол! И, скорее всего, это последний матч Джуда!

– Игра еще же не закончена! – с жаром сказал всем Джесси, сжав руки в кулаки. – У Джуда еще есть время, чтобы все исправить…

– Уже слишком поздно, мой милый…

Джесси снова перебил свою маму, не дослушав ее слова до конца.

– Нет, не поздно, – настоял он на своем. – Джуд сможет, я искренне верю в него!

Слепая вера Джесси в Джуда и его оптимизм всегда умиляли меня. Он все еще и правда верит в то, что его брат может как-то повлиять на исход матча.

До конца матча оставалось всего три небольшие секунды. Мы отстаем на три очка. Джуд постучал по своему тяжелому шлему в указание того, что немного меняет тактику. Я не знала, что он теперь задумал, но понимала, что, для того чтобы выиграть этот матч, понадобится настоящее чудо и профессионализм.

Джуд принял резкий пас и отправил мяч лететь высоко в небо. На часах уже не оставалось времени. Это был пас наугад, жест последнего отчаяния от квотербека, у которого совсем не оставалось другого выхода.

Двенадцать тысяч болельщиков затаили дыхание, наблюдая за мячом, летящим прямо в зачетную зону. Остин Армакост, стоявший в кольце из трех защитников соперника, подпрыгнул и легко поймал мяч.

– Обалдеть! – заорал громко Броуди из-за моей спины. Я смотрела на поле и не верила своим глазам. – Он смог! Черт побери, он сделал это!

Мы все сразу же повскакивали со своих мест. Торжествующие крики болельщиков на стадионе достигли оглушительной громкости. Все понимали, что случилось что-то невероятное. Пожалуй, это даже можно было назвать действительно чудом. Пас на сорок пять ярдов, и победный тачдаун в полуфинале Первого дивизиона.

– Он ловит мяч! – закричал громко комментатор, взволнованный происходящим настолько, что он все вновь и вновь повторял эти слова. – Поверить не могу, что я тоже стал свидетелем этой игры… Это что-то легендарное! Вот почему мы с вами так любим техасский футбол!

– Какой восхитительный пас от Джуда Маккалистера на сорок пять ярдов! Прямо в руки ресиверу «Бродяг» Остину Армакосту, – добавил громко другой комментатор.

– Это мой мальчик! – закричал громко Патрик, мигом сменивший пластинку после волшебной победы Джуда.

– Я же говорил тебе, он сможет! – заорал Джесси, триумфально воздевая кулаки прямо к небу. Он сложил руки рупором и обратился к толпе кричащих болельщиков: – Эй, это мой любимый брат! Номер семь, счастливчик! Мы выиграем чемпионат штата! Вот так! – Брат Джуда пустился в победный пляс.

Я громко плакала, смеялась и прыгала в обнимку с Кристи. Она, конечно, не любит футбол, но сегодня футбольными фанатами стали все присутствующие.

Я отпустила Кристи и отыскала глазами своего любимого Джуда. Он сейчас находился на поле, в зачетной зоне, и праздновал свою победу вместе с другими игроками. Ребята были вне себя от радости: они высоко прыгали друг на друга, толкались громко плечами и ударялись кулаками. Они празднуют победу даже телом. Вскоре они соединились в плотный ком из конечностей и принялись толкать друг друга на землю, в конце концов образовав крупную кучу потных тел.

Не каждый день можно было увидеть, как твой парень делает пас на победный тачдаун через все большое поле. Но если кому-то была и под силу такая магия, то только моему Джуду. Он словно царь Мидас. Все, к чему бы он ни прикоснулся, превращается в настоящее золото. Мне показалось, что вокруг сверкают не только золотистые блестки на моих щеках и веках, но и я сама. Я ощутила внутри себя теплый свет, такой яркий, что его невозможно было ничем удержать внутри.

Сегодняшний вечер – это настоящий праздник Джуда. Его минута славы. В этот холодный и ясный декабрьский вечер свет звезд был скрыт за ярким светом прожекторов. Стоя на больших трибунах, я в очередной раз пожалела о том, что Джуд не мечтает о чем-нибудь другом. Мне так хотелось бы, чтобы он тоже поступил в Техасский университет в Остине вместе со мной и продолжил там свою футбольную карьеру. Ну или не обязательно там, а вообще пусть и в любом другом колледже Техаса. У него было очень много вариантов. С его внутренними талантами он мог бы претендовать на полное обеспечение. Мы могли бы быть всегда вместе.

Но думать о том, чего никогда не произойдет, это действительно бессмысленно.

Он уже подписал свой контракт. Променял пять лет своей беззаботной жизни на службу в регулярной армии.

Я внимательно наблюдала за тем, как Джуд радостно бегает по полю вместе со своими товарищами по команде, воздев кулаки прямо к небу. В руке он держал свой большой шлем, а его волосы были полностью мокрыми от пота. Под глазами – черные камуфляжные полосы. Он выглядел, как гигант, заблудившийся среди маленьких людей. Невероятно широкий размах плеч под наплечниками, узкая талия, бедра, обтянутые синими брюками с золотистыми лампасами – он был единственным настоящим спортсменом, которого я сейчас видела на поле. Я не могла отвести от него влюбленных глаз.

Он стал искать глазами на трибунах свою семью. Так он делал после каждого матча. Когда он наконец нас заметил, то широко улыбнулся и поднял в воздух свой яркий шлем. Я послала ему в ответ воздушный поцелуй. Он поймал его рукой и стукнул кулаком прямо по сердцу.

«Я очень люблю тебя!» – хотелось кричать мне. Громко-громко, чтобы мог услышать весь большой стадион.

Я так сильно люблю этого парня, что временами мне даже становится больно от силы моих настоящие чувств.

Его улыбка стала еще шире, а на щеках выступили красивые ямочки. Я улыбалась ему в ответ, как умалишенная.

– Кто-то точно сегодня вечером не соскучится, – прокомментировала Кристи, и я искренне засмеялась.

Больше всего мне хотелось бы украсть его с этого поля прямо сейчас, увести его туда, где мы будем только вдвоем, где мне не придется ни с кем его делить. Когда дело касается Джуда, я всегда превращаюсь в жадную эгоистку.

Но наедине мы с ним окажемся только через несколько долгих часов.

Включенные фары, горящие костры, музыка в машине на полную громкость – так мы всегда празднуем свои победы и избавляемся от печали после нелепых поражений. На этой неделе вечеринку устроил Остин Армакост у себя на большом ранчо. Мы находились здесь уже примерно час, и за это время я почти не видела рядом Джуда. Открутив крышку от бутылки с холодной водой, я сделала большой глоток. Я уже успела сто раз пожалеть о том, что вызвалась сегодня побыть для всех водителем-трезвенником.

– Есть ли здесь та, кто готова сжалиться над нашим дорогим друганом и подарить ему взамен ночь любви? – закричал Тайлер, стоявший в обнимку с Ризом. – Наш мальчик ведь скоро станет морпехом. Он уезжает уже завтра!

– Заткнись, дурачок, – засмеялся тихо Риз. – Но правда, – он проштудировал внимательным взглядом группы девушек и остановил свой выбор на двух милых блондинках с винными коктейлями в руках, которые уютно сидели на капоте одной из машин, – может, все-таки есть желающие?

Девушки громко захихикали и отвернулись. Риз заметил нас с Кристи, сидящих в кузове пикапа Броуди, и поковылял прямо к нам. Сам Броуди куда-то сразу же испарился вместе с Кайли, как только мы приехали сюда.

– Кристи, что ты мне скажешь?

Моя подруга приложила палец к губам и наклонила голову, сделав вид, что пребывает в небольших раздумьях.

– Нет.

Риз сразу же заметно расстроился:

– Черт. Я-то решил, что ты всерьез об этом задумалась.

– Я бы не прочь, но на сегодня я уже кое-кого себе приметила.

– Да? И кто же он?

– Ты не упустишь возможности с кем-то замутить. – Риз устроился на кузове рядом с Кристи и принялся засыпать ее вопросами о сексе. Я покачала головой и рассмеялась.

– Детка, детка, детка! – Рядом со мной возник Джуд и устроился между моих ног. – Я уже говорил тебе, что я люблю тебя?

– Ты сильно пьян, – рассмеялась я, почувствовав, как он уткнулся мне прямо в шею. Джуд всегда становится таким милым, когда напивается. – Так что это не считается.

– Еще как считается. Я люблю тебя, Лила, и хочу, чтобы об этом знали все вокруг. – Он повернулся ко мне спиной и широко раскинул в сторону руки. В одной из рук он держал пивную бутылку. – Я люблю Лилу Тернер!

– Кричи еще погромче, а то вдруг не все здесь это услышали, – сказал Тайлер. – Думаю, в соседнем округе еще не все об этом знают.

– В соседнем округе? – фыркнул Джуд. – Я хочу, чтобы об этом знал весь Техас! – Он резко запрыгнул на кузов пикапа Броуди и заорал во всю глотку: – Я люблю Лилу Тернер!

– Ага, мы в курсе, – закатил к небу глаза Риз.

– Я ЛЮБЛЮ ЛИЛУ ТЕРНЕР!

– Заткнись уже, Маккалистер! – кто-то крикнул ему в ответ.

Джуд спрыгнул на землю и немного споткнулся, еле удержавшись от стремительного падения.

– Ой, – захихикал вдруг он, – оказывается, земля была немного ближе, чем я думал.

Его фраза вызвала всеобщий громкий смех.

– Разве так можно обращаться со звездным квотербеком? Он наш пацан! Наш самый ценный и важный игрок, вот так вот! – постучал дружелюбно Джуда по спине Остин.

– Без тебя бы у нас ничего не вышло. Ты мужик! – сказал ему Джуд, обняв Остина за шею и потерев его по макушке. – Кто все же поймал мяч? Ты. Ты! Ты! Черт возьми, чувак, я тоже люблю тебя!

Я тихо захихикала, наблюдая за тем, как они раскачиваются сейчас в обнимку. Подозреваю, что если бы они в этот момент не держались друг за друга, то оба бы уже повалились ничком на землю.

– Так ты уже простил меня за то, что я тогда поцеловал твою девушку? – спросил Джуда Остин, когда они наконец выпустили друг друга из объятий и чокнулись бутылками с пивом.

Джуд нервно зарычал:

– И зачем ты только напомнил мне об этом? Теперь мне придется тебе врезать!

– Нет, не надо!

Я ловко спрыгнула со своего места в кузове и дернула Джуда за капюшон толстовки, подтащив его ближе к себе. Он обернулся и обвил меня в кольцо своих сильных рук, мгновенно позабыв о драке, чему немало способствовало и то, что он уже толком ничего не соображал от большого количества выпитого алкоголя.

– Я люблю тебя, малышка. – Он потерся своим носом о мой, обдав меня своим теплым дыханием. От него разило виски и пивом. – Я та-а-а-а-ак тебя люблю…

Было бы и правда здорово, если бы его первое признание мне в любви случилось со мной не на уличной вечеринке после футбольного матча, где он действительно напился в стельку.

Он наклонился ко мне, нежно поцеловал в губы и провел своими теплыми губами по моей щеке.

– Ты же любишь меня, Бунтарка?

Я кивнула.

Он немного отстранился и внимательно изучил мое лицо. От выпитого алкоголя его глаза остекленели, но он казался все равно очень сосредоточенным.

– Тогда скажи мне об этом прямо сейчас. Я очень хочу услышать.

– Я люблю тебя, – прошептала я. Мысленно ведь я успела уже сотню раз сказать ему об этом, но вслух я произнесла эти важные слова в первый раз.

Он обнял меня крепче.

– Скажи еще раз.

– Я люблю тебя.

– И ты останешься со мной, что бы у нас ни случилось? Ты ведь не влюбишься в какого-нибудь обычного парня в колледже? Не пришлешь мне письмо с нежданчиком?

Это был первый раз, когда Джуд выразил свое беспокойство по этому поводу, и хотя частично это можно было списать именно на то, что он был пьян, думаю, проблема все же была не в этом.

– Нет. Я никогда в жизни так с тобой не поступлю, – заверила его я, приобняв за шею. – Мне нужен только ты один.

– Правда? – Он вновь пристально вгляделся в мое лицо, ожидая найти в нем подтверждение моим произнесенным словам. Я поняла, что сейчас было не время дразнить его, и решила не мучить. Да и зачем мне врать, если это и есть чистая правда?

– Да, это правда.

Он немного приподнял меня, и я обернула ноги вокруг его мягкой талии, сведя лодыжки вместе. Он добрел до высокого пикапа и прижал меня спиной к теплому пассажирскому окну.

– Ты будешь любить меня, даже когда я буду от тебя далеко? – снова спросил он и нежно поцеловал меня в краешек рта.

– Даже тогда.

– Всегда? Клянешься?

– Клянусь, всегда.

– Больше никогда в жизни не бросай меня. Не смей больше выталкивать меня из своей жизни. Если ты еще раз так сделаешь, то разобьешь мне сердце вдребезги. Серьезно, по-настоящему. Ты же не хочешь разбить мое сердце снова, Бунтарка? Ты не разобьешь его? – Каждое его слово обнажало передо мной его ранимую душу.

Я отрицательно покачала головой.

– Нет, – взяв в ладони его красивое и родное лицо и глядя ему в глаза, прошептала ему я. – А ты не разобьешь мое?

– Никогда. Обещаю. Клянусь своей жизнью, что всегда буду любить тебя. Я твой, а ты моя. Так и должно быть всегда. Так было всегда. – Он сказал мне это так искренне, что мое сердце сбилось с привычного ритма, а в горле образовался тугой ком.

Может, он был так пьян, что и не вспомнит завтра, о чем мы с ним говорили. Может, все эти слова для него ничего не значат. Но для меня они были необычайно важны. Мы закрепили наши клятвы поцелуем, который мигом вышиб из моих легких весь воздух. Я перестала понимать, где кончается Джуд и начинаюсь сама я. Это было очень опасно, любить кого-то так, как сильно люблю его я. Мне известно, какой жестокой иногда бывает жизнь. Человек, которого ты любишь, может в одно мгновение растаять и испариться в воздухе. Но я люблю его, несмотря ни на что.

Я по уши втрескалась в Джуда и в своей любви зашла настолько далеко, что сдавать назад уже очень поздно.

Глава 19

Джуд

Финал чемпионата штата мы все-таки проиграли. А если выразиться еще точнее, мы не просто его проиграли, нас всех вынесли в одну калитку на глазах у сорока тысяч болельщиков. Моя школьная футбольная карьера закончилась именно тем, что я, хромая, ковылял с поля с вывихнутой лодыжкой во время третьей четверти матча. Гидеон, этот засранец, расплылся в хитрой ухмылке, когда я провел остаток игры на скамейке запасных, покрывая поврежденную ногу охлаждающим спреем. Как и следовало ожидать, весь этот сезон он протирал задницей скамейку запасных и тренировался вполсилы.

Благодаря нашему любимому отцу мой брат возненавидел меня до такой степени, что даже радовался моим неудачам. Мой последний футбольный матч оставил у меня мало приятных воспоминаний.

Меня четыре раза с силой повалили на землю, отчего мой папа так рассвирепел, что после игры принялся кричать на всех тренеров на парковке, пока наша команда загружалась в автобус. Он весь побагровел от злости, по всей видимости, у него не на шутку поднялось артериальное давление. Я даже всерьез заволновался, как бы у него из-за этого не случился сердечный приступ.

Для того чтобы окончательно смириться с таким поражением, мне понадобилось несколько дней. В конце концов, не было смысла зацикливаться на своих прошлых промахах и проигрышах. Матч закончен, мы играли до ужаса отвратительно, и выиграла команда, которая на поле была лучше нас. Такова наша жизнь. Что-то находим, а что-то теряем.

Наступил вечер Рождества. Футбольный сезон прошел, и теперь я нахожусь в своем самом любимом месте на всей планете – в кровати моей родной девушки.

Ее мягкие губы встретились с моими, и мы слились в нежном поцелуе. Лила целовала меня так жадно и нежно, будто я был воздухом, без которого она больше не сможет дышать. Ее поцелуи – это мой любимый наркотик, и меня переполняло наслаждение, которое я могу получить, только когда нахожусь рядом с ней. Ее колени упирались мне в мягкие бока, а бедра плотно обвивали мою талию. Она терлась о мою пульсирующую плоть. Нашей полной близости мешали лишь два тонких слоя мягкого хлопка.

Она прервала свой поцелуй и оседлала меня, положив свои ладони на мою голую грудь, откинув голову назад и обнажив нежную шею. Под светом луны она казалась сделанной из настоящего серебра. Я впился пальцами в ее бедра и смотрел, как ее грудь мерно вздымается под одной из моих старых футболок, в которой она всегда теперь спит.

Я дернул ее за край футболки:

– Сними. – Когда мы проводим время в ее комнате, приходится говорить шепотом, так что мы слышали друг друга, только когда находились очень близко друг к другу. – Хочу прямо сейчас на тебя посмотреть.

Вытянув руки вверх, Лила сняла с себя мятую футболку и бросила ее на пол, оставшись в одном только красивом кружевном белье. Мои руки прошлись по ее животу, направились вверх по мягкой и бархатной коже, и наконец я схватил ее за грудь, поглаживая и сжимая своими большими пальцами горошины ее упругих сосков. Над нами сияли яркие звезды на потолке, и в тишине ее комнаты я слышал лишь наши мягкие сбивчивые вздохи и тихие стоны, которые издавала сейчас Лила.

Взяв нежно за талию, я перевернул ее на спину и склонился между ног, раздвинув их.

Она расплылась в хитрой и пошлой улыбке.

– Ну давай, сделай уже это, – прошептала она мне, и хотя ее голос звучал очень тихо, я уловил в нем нотки настоящего вызова.

– Что именно мне нужно сделать?

Я знал, о чем она меня просит. О том, что мы еще с ней никогда не делали. Отведя хлопковую ткань ее маленьких трусиков в сторону, я принялся гладить ее нежными пальцами движениями по кругу и сверху вниз, чувствуя, как они сразу же покрываются нектаром ее возбуждения.

– Мне не нужны сейчас твои пальцы. – Она нетерпеливо оттолкнула мою руку от себя. – Мне нужен весь ты.

– Будет больно. Я причиню тебе этим боль.

– Это совсем не важно.

Она спустила с себя трусы и отшвырнула их в другой конец комнаты. Я последовал ее примеру и немного навис над ней. Схватив ее за бедра, я разместил ее прямо под собой и немного качнул бедрами.

– Ты уверена?

В ответ она лишь сильнее подняла бедра и выгнула назад спину, и я скользнул между ее мокрых складок. Ощущение близости было таким чертовски приятным, что каждая клетка моего тела пылала, а я ведь еще даже не погрузился в нее полностью.

– Я на таблетках, – сказала она тихо, предложив мне дополнительный стимул прорваться вперед в глубь ее таких узких стенок.

Я никогда раньше еще не лишал девушку девственности и никогда не занимался сексом без презерватива. Быть для кого-то первым – это, конечно, здорово, но еще больше меня привлекал тот факт, что я стану первым для моей Лилы, девушки, которую я действительно люблю. Мое сердце неистово заколотилось как сумасшедшее. Я наклонился к ней и страстно поцеловал, одновременно проталкивая свой конец в ее узкий вход.

Она обвила мою крепкую талию ногами и крепко схватилась за мои широкие плечи. Я поднял голову, чтобы посмотреть ей прямо в лицо, и толкнулся чуть дальше. С силой зажмурив свои глаза, она вздрогнула и резко вздохнула. Я уже едва держался, но не предпринимал никаких дальнейших движений и ждал, пока она не привыкнет к моему давлению внутри.

– Детка, открой глаза.

Она послушалась. Я осторожно поцеловал ее в уголок рта и прошептал:

– Теперь дыши.

Она едва заметно мне кивнула и немного сжала мои плечи.

– Хорошо. Все нормально.

Внимательно наблюдая за ее нежным лицом, я вошел в нее, медленнее, чем мне представлялось до этого вообще возможным. Ее твердые мышцы сократились и крепко сжали меня, а сама в этот момент она еще сильнее прильнула ко мне. Мои руки, лежавшие по обе стороны от ее головы, подрагивали – мне стоило огромных, титанических усилий сдерживать себя.

Это был и рай, и ад в одном большом флаконе.

По ее лицу покатились слезы, и она прошептала:

– Не останавливайся. – Она провела нежными руками по моим плечам и шее и снова запустила их мне в волосы, приподняв бедра и наклонив мою голову поближе к своей. – Давай же.

Я провел горячими губами по ее щеке, слизывая ее слезы. Я выпил всю ее боль до дна, а затем вошел в нее полностью, осторожно преодолев барьер, который никто до меня еще не трогал. Эта привилегия сопровождалась большой ответственностью и болью, и меня одновременно пугало и радовало то, что она искренне доверяет мне и твердо рассчитывает на то, что я доставлю ей неземное удовольствие. Мне показалось, что я разрываю ее пополам, отпираю ее скрытый тайник и присваиваю его только себе. Оказавшись внутри ее целиком, я заглушил ее тихие вздохи и стоны нежными поцелуями. Она крепко вцепилась мне в голову пальцами и свела свои брови.

– Тссс. – Я целовал ее в губы, щеки и шею и шептал ей на ушко, успокаивая: – Тссссс…

Не знаю, кого я сейчас пытался успокоить в большей степени, ее или самого себя, но я вдруг почувствовал, как теряю над собой контроль. Соблазн завестись до полного беспамятства, окончательно выпустить весь контроль из своих рук и бездумно погнаться за собственным чувственным удовольствием был для меня очень велик. Мой пот закапал ей на лоб, и наши тела резко стали мокрыми везде, где мы сейчас касались друг друга.

Я выдавил из себя слова с усилием, зажмурив глаза и скрипя сжатыми зубами:

– Детка, мне нужно…

Лила не дала мне закончить фразу, прикоснувшись пальцами к моим губам:

– Тише.

Она немного пошевелила бедрами, двигая ими по кругу, и впустила меня еще глубже. Я уронил свою голову, соприкоснувшись с ней лбом, и ее тихое дыхание смешалось с моим. Она взяла мое лицо в свои ладони.

– Давай же, не сдерживайся, любимый. Я хочу увидеть, как ты полностью теряешь контроль над собой.

Лила не представляла, о чем она сейчас просит меня, но ее слова побудили меня перестать обращаться с ней как со стеклянной и ценной вазой. Отстранившись, чтобы заполнить ее еще глубже, я массировал ее внутренние стенки сильными и протяжными толчками, а она двигалась мне навстречу в одном правильном ритме со мной.

На всем свете не существует ничего, абсолютно ничего божественнее, чем находиться внутри моей Лилы.

– Я люблю тебя…

– Я люблю тебя!

Кровь громче застучала по моим венам, а сердце отбивало сумасшедший ритм. Голова вдруг закружилась, а в глазах у меня резко потемнело. По позвоночнику пошли сладостные мурашки. Мои крепкие яйца сжались, я ускорился в погоне за необходимой развязкой, с каждым толчком подходя все ближе и ближе к ней, и наконец достиг определенной точки невозврата. Я уже не мог сейчас остановиться. Лила качнула бедрами и впилась ногтями мне в плечи.

Я вдруг взорвался. Вздрогнув, я излился внутрь нее, и мне казалось, что это продлилось целую вечность. Ну ничего себе!

После этого распластался на ней всем своим весом, а она все еще продолжала держаться за меня. Мы лежали тихо и неподвижно, и никто из нас не произнес ни слова. Несколько небольших секунд я чувствовал себя настолько обессиленным, что не мог даже немного пошевельнуться.

Опасаясь, что раздавлю ее, я перекатился на бок и подпер голову ладонью. Я протянул к ней свою руку и очертил кончиками пальцев контур ее красивых губ.

– Ты как, нормально?

Она улыбнулась мне.

– Да, все хорошо. – Улыбка сползла с ее лица. – Правда, я представляла себе это все немного иначе.

– Черт. – Я виновато потер свое лицо ладонью. – Прости. Я не должен был…

– Нет, – она резко схватила меня за руку, – все было просто замечательно. Просто я не думала, что все будет настолько… ярко, понимаешь?

– Понимаю.

– Мне не хочется думать о том, что ты делал это с кем-то еще до меня. Это так…

Она на минуту остановилась, чтобы перевести свое дыхание, и продолжила:

– Это что-то очень сокровенное и личное. И мне жутко неприятно знать, что ты испытал это вместе с…

– Тссс. Не надо сейчас говорить об этом. С тобой все было совсем не так, как с другими.

– В хорошем смысле, надеюсь?

– В самом лучшем. Так что давай мы просто сделаем вид, что мы оба были сейчас девственниками. Потому что по моим ощущениям все было именно так.

Она искренне улыбнулась:

– Правда?

– Правда. Я сейчас.

Я слез с нашей кровати, нашел на полу свои боксеры и надел их.

– Ты куда?

– В ванную, за чистым полотенцем. Нужно вытереть тебя и…

Она покачала головой:

– Нет, ты лежи. Я сама схожу. Хочу, чтобы ты оставался здесь и никуда не уходил.

– Я никуда от тебя не денусь.

Ночью она крепко уснула в моих объятиях, вжавшись в меня своей спиной. Наши тела будто слились в одно целое. Я зарылся лицом в ее мягкие волосы и вдохнул запах Лилы. Запах первого весеннего дождя и жимолости.

Мне даже показалось, что не прошло и нескольких минут, как меня уже разбудил громкий звук будильника на мобильном телефоне. Со стоном я перекатился на другой бок и сразу же отключил его. На улице все еще было очень темно. Лила же крепко спала.

Хотелось еще ненадолго остаться рядом с ней в мягкой постели, насладиться теплом ее женского тела, дотронуться своими руками до каждого сантиметра ее мягкой, как шелк, кожи.

Я зевнул, потер руками помятое лицо и сел в постели, затем собрал свою одежду в кучу с пола и оделся, обмозговывая план дальнейшего побега. Существует два варианта и способа выйти сейчас из комнаты Лилы. Первый – выскользнуть через входную дверь, тихо прокрасться по коридору и молиться о том, чтобы никто меня не заметил. Пару недель назад я именно так и сделал и столкнулся в тот момент коридоре с Гидеоном, который как раз выходил из нашей ванной. У меня возникло странное чувство, что мой брат обо всем догадывается, но он ничего мне не сказал, лишь посмотрел на меня ничего не выражающим и пустым взглядом.

Второй способ – это вылезти через окно, спрыгнуть на крышу веранды и спуститься вниз по нашей водосточной трубе. Затем обогнуть весь дом и залезть к себе по садовой решетке. Успех! После того как я вывихнул себе лодыжку в финале чемпионата штата, я не пользовался этим способом, но с тех пор прошло уже достаточно много времени, и я был полностью уверен, что мне хватит на это сил. Решено: сегодня я воспользуюсь именно этим трюком, чтобы слинять из комнаты моей Лилы.

Я поцеловал ее на прощание и попросил ее закрыть окно, когда я вылезу. Она лишь сонно пробормотала: «Я тебя люблю», и пообещала, что так и сделает. Я засомневался в этом, потому что она опять закрыла сонные глаза.

– Не забудь закрыть окно!

– Милый, на улице очень холодно, – с улыбкой прошептала она и зевнула. – Иди. Я все поняла.

На этой ноте я вылез из окна ее комнаты и спустился на крышу нашей веранды.

Стараясь не обращать внимания на острую боль в моей лодыжке, я доковылял до стены дома, на которой была садовая решетка, и за рекордное время вскарабкался по ней прямо к себе. Я уже закрывал свое окно, когда вдруг услышал, как открылась и закрылась за спиной дверь в мою комнату. Шаги были слишком тяжелыми, чтобы принадлежать моей Лиле.

Вот дерьмо.

– Джуд.

Я едва удержался от смеха. Не знаю, почему мне вдруг захотелось в этот момент рассмеяться. Ясно, что смешного в этой ситуации было мало.

Я стер с лица глупую ухмылку, повернулся лицом к отцу и взъерошил свои непослушные волосы, пытаясь понять, знает ли он о том, что я всю ночь был у Лилы в комнате, и о том, сколько времени мы с ней уже были вместе. В голову сразу же пришла умная мысль о том, что если бы папа не знал, что происходит, то не стоял бы сейчас прямо здесь. Я мог бы, конечно, и отмазаться, придумать причину, по которой я сейчас залез к себе в окно в шесть часов утра. Например, «мне захотелось немного потренироваться с утра пораньше, и я просто не хотел никого разбудить».

Или «я решил побыть Санта-Клаусом и спрятал в сарае все подарки». Что, кстати, было правдой. Я действительно спрятал все подарки в сарае. Но я знаю, что теперь это не прокатит.

Так что я решил, что буду тихо молчать и действовать по ситуации, в зависимости от того, в чем сейчас он меня обвинит.

– Приходи в наш сарай через пять минут. И Лилу с собой позови.

Я вытаращил удивленно глаза и сделал глубокий вдох. Я ждал совсем не этого, все пошло совсем не по плану.

– Давай не будем впутывать ее в это? Она ведь не виновата…

– Жду вас обоих в сарае, – прервал он меня на полуслове и направился к двери, а остановившись возле нее, потом повернулся ко мне и тихо предупредил:

– Побереги свою поврежденную лодыжку. Используй дверь. И постарайся никого сейчас не разбудить. Не стоит поднимать на уши весь наш дом.

Я согласно кивнул. Да, это было последнее, чего мне бы хотелось. Но я не ожидал, что папа втянет в наши разборки и Лилу. Я бы предпочел, чтобы он оставил ее в покое и наказал лишь одного меня. Но папа настоял на том, чтобы и она пришла со мной в сарай. Я нашел в своем шкафу толстовку, надел ее и тихо прокрался обратно по коридору, чтобы рассказать Лиле такие прекрасные новости. Нас застукали, ура! Мой отец ждет нас обоих в сарае!

Несомненно, впереди нас ждет хорошая головомойка, но главный удар приму на себя один я. Так я и сказал любимой Лиле, когда мы шли по полю прямо к сараю. Вместе с дыханием изо рта вылетали белые облачка пара. Трава покрылась белым инеем, а деревья сверкали серебром в тихом предрассветном полумраке.

– Мы с тобой одна команда, – сказала Лила. Она надела мою старую бейсбольную толстовку, будто бы в знак нашей искренней любви. – Я виновата так же, как и ты, так что даже не пытайся брать сейчас всю вину на себя.

Я взял ее за руку и немного притянул к себе. Обняв ее за талию, я крепко прижал ее к своей груди. Меня не заботило то, что нас сейчас может увидеть папа.

– Я забыл кое-что важное тебе сказать.

– Что? – спросила она, нахмурив свои брови.

Она так торопилась поскорее собраться, что даже забыла причесаться. Мне нравился беспорядок у нее на голове. Ее волосы так мило растрепались после нашего секса. Длинные волны спускались по ее спине и обрамляли прекрасное личико.

– Сегодня ночью все было просто идеально. Ты была великолепна. Что бы ни случилось и как бы нас ни наказали, я ни о чем не жалею.

Она мягко улыбнулась, заметно расслабившись всем напряженным телом.

– Могу сказать тебе то же самое. Оно того действительно стоило.

Мои руки прокрались вниз и крепко сжали ее половинки. Я нежно поцеловал ее в губы и неохотно отпустил от себя, пока наш поцелуй не успел перерасти во что-то большее.

– Давай вместе покончим с этим.

Лила обернулась и посмотрела на наш сарай через плечо. Ее плечи резко поникли, а вся былая храбрость вмиг улетучилась.

Я сжал ее руку в своей.

– Все будет хорошо. Папа не будет на тебя сильно злиться.

– От этого еще хуже. Я не хочу, чтобы ко мне относились как-то по-особенному. И не хочу, чтобы у тебя из-за меня были лишние проблемы.

– Ничего страшного не случится. Все будет нормально.

– Ну ладно…

Она выдавила из себя натянутую улыбку. Кажется, мои слова не до конца ее убедили, но нельзя и дальше заставлять моего папу ждать. Так что бок о бок мы направились прямо в сарай. Я пытался немного скрыть свою хромоту, но Лила все равно заметила и покачала головой, неодобрительно при этом вздохнув.

Как только за нами закрылась деревянная дверь, папа указал рукой на кожаный диван:

– Устраивайтесь поудобнее.

Если бы он только знал, какие виды до этого видывал этот диван…

Мы с Лилой сели рядом, но при этом не касаясь друг друга. Папа стоял напротив нас, скрестив руки на груди и широко расставив ноги в позе, которая как бы намекала нам, что именно он здесь самый главный. Я пока не успел оценить все масштабы ущерба и не был уверен в том, что можно было говорить, а что нет.

– Вы двое своим поведением ставите меня в неловкое положение.

С этим не поспоришь. Я хранил гордое молчание. Кажется, папа не был рассержен, но и радостным его тон никак не назовешь.

– Простите, – сказала Лила. – Я не хотела нарушать ваши правила…

Ее голос вдруг оборвался, и она опустила глаза на свои пальцы, сплетенные у нее на коленях.

– Может, теперь в это уже и трудно поверить, но я тоже когда-то был таким же подростком, – тихо усмехнулся в ответ папа. Мои брови взлетели вверх. Неужели нам удастся так просто выйти сухими из воды? – И именно поэтому и существуют эти самые правила. Как давно ты бегаешь к ней в комнату? – спросил он вдруг у меня.

Я мог бы соврать и сказать ему, что это был один-единственный раз, но сомневаюсь, что он бы в это поверил. Он смотрел на меня, сощурив глаза, будто только и ждал, чтобы уличить меня во лжи. Значит, он и сам уже знает на этот вопрос ответ и просто хочет меня проверить. Я знаю на собственном опыте, что если хоть попытаться соврать моему папе в лицо, то он только рассвирепеет и утяжелит свое запланированное наказание.

Поэтому я и сказал правду:

– С сентября.

Он вдруг заметно расслабился и кивнул мне так, будто я подтвердил его давние догадки.

– Пока вы оба живете под моей крышей, вы не будете бегать друг к другу в комнаты. Это вам понятно?

– Да, – быстро ответила Лила.

Папа направил свой внимательный взгляд на меня. Оставалось лишь нехотя кивнуть:

– Понятно.

– К слову, я действительно помню, каково это – когда тебе стукнуло восемнадцать. – Он громко вздохнул и потер себя за напряженный подбородок. Кажется, внутри его одолевали сомнения. – Но, как я уже сказал, вы поставили меня в неловкое положение. Лила сейчас находится под нашей опекой. Мы пообещали твоей маме, что мы будем присматривать за тобой и относиться к тебе, как к собственной родной дочери, – обратился он к Лиле.

Лила печально ему улыбнулась:

– Спасибо вам. Я за все очень вам благодарна.

Папа поднял вверх ладонь:

– Не нужно нас благодарить. Мы с радостью взяли тебя к себе. Ты нам как дочь, о которой мы всегда с женой мечтали.

Ее глаза вдруг наполнились слезами, и я, не раздумывая, пододвинулся ближе к ней и нежным жестом приобнял ее за плечи. Она прижалась ко мне и поспешно вытерла глаза, пытаясь сдержать слезы. Я терпеть не могу смотреть на ее слезы, на ее печаль. Но я понимал, что в этот праздничный сезон ей, наверное, было особенно тяжело.

– Твоя мама знала, что вы с Джудом сильно любите друг друга. Возможно, она поняла это еще даже раньше, чем вы двое, – сказал Лиле папа. Его голос зазвучал непривычно нежно и ласково. Он и правда боялся расстроить ее.

– Что она вам сказала? – В глазах Лилы заблестели слезы, а в голосе зазвучала особая надежда. Она с отчаянным вниманием слушала все, что касалось ее мамы.

Папа улыбнулся, лицо его разгладилось и утратило такой грозный вид. Жаль, что он не улыбается нам чаще.

– Она говорила, что Джуд – достойная пара для тебя в будущем. Она была уверена в том, что он вырастет действительно хорошим человеком. – Я уловил нотки гордости в папином голосе, но, возможно, мне всего лишь просто показалось. В нашей семье любовь и похвала всегда исходили именно от мамы, она была «хорошим копом», а папа – «плохим». – Твоя мама считала, что вы двое идеально созданы друг для друга. И моя жена с ней тоже согласилась.

Я никогда раньше не слышал об этом. Папа не упоминал при мне ничего подобного и вряд ли вообще рассказал бы мне об этом, если бы Лила сейчас его не спросила. Но тот факт, что Кэролайн действительно доверяла мне, дал мне новый стимул стать лучшей версией себя ради моей Лилы.

– Так что надеюсь, что вы войдете в мое щепетильное положение, – добавил папа. Он почесал голову словно в раздумьях.

Честно говоря, я не понимаю, в чем была проблема. Я хочу быть с Лилой, а она хочет быть рядом со мной. Мы любим друг друга, секс – это же естественно. Что в этом такого? Но я и не дурак, так что вслух говорить этого, конечно же, не стал.

– Так что теперь? – спросил я.

Следующий шаг оставался только за ним. Хотелось поскорее покончить с этим разговором и насладиться веселым Рождеством, а еще как следует выспаться. Тем временем я уже начал напрягать свои извилины в попытках поскорее придумать, как мы будем обходить его запреты и правила.

– У тебя есть два младших брата, они спят в соседней с Лилой комнате. Джесси всего тринадцать лет. Я не хочу, чтобы он думал, что мы с твоей мамой одобряем такое неправильное поведение.

– К слову, о маме, почему меня не предупредили и пригласили на данное собрание? – спросила мама, зашедшая в сарай, явно недовольная тем, что ее оставили в таком неведении.

На ней была фланелевая пижама и такие же уродливые коричневые сапоги на подкладке из овчины, как сейчас и на Лиле. Они почему-то считаются последним писком моды, и все девушки без устали повторяют, какие они мягкие и удобные.

– Патрик, – мама недовольно и вопросительно подняла бровь, – может, объяснишь, почему ты сейчас не разбудил меня?

– Было еще очень рано. – Папа выглядел загнанным в угол, и я притворился, что кашлянул в кулак, чтобы скрыть смех. Иногда папа бывает таким сильным и властным, что я и не замечал, какой силой духа обладает наша мама. Она всегда может настоять на своем, когда ей это было нужно. Думаю, дело в том, что она умеет быстро сориентироваться в нужной ситуации. – Я не хотел будить тебя из-за этого.

Мама уперла руки в бока.

– С тобой я разберусь немного позднее, – сказала она папе.

Затем она повернулась к нам и весело сказала, радостно улыбаясь:

– С Рождеством!

Мы с Лилой поздравили ее в ответ и нервно переглянулись.

Лила подняла брови. Ты тоже не понимаешь, что сейчас происходит?

Я поднял брови в ответ. Все это выглядит очень странно. Не обращай внимания и просто плыви по течению.

Я немного развалился на диване и расположил руку на его спинке. Мы находились в сарае уже довольно долго, так что можно было устроиться и поудобнее.

– Мам, ты, случайно, не принесла нам горячий шоколад с маршмеллоу? Или мои любимые сахарные печеньки?

Папа нахмурился и в ответ сурово проворчал:

– Еще чего захотел, умник.

Он все еще находился в щекотливом положении из-за того, что не позвал с собой маму, так что я предполагаю, что он еще долго теперь будет хмуриться. Но вряд ли на этом все закончится, так что я закрыл рот на замок и решил больше совсем не выступать.

– Как и говорил Патрик, пока я его не прервала, – сказала мама, сверкнув в сторону папы своим неодобрительным взглядом, – мы не должны забывать о Джесси и Гидеоне и о том, какой вы подаете им пример. – Она хлопнула в ладоши. – И вот что мы с отцом решили: если хотите, спите вместе, но делайте это открыто.

– Чего? – выдавил вдруг я.

– Будете спать с открытой дверью. – Она нам улыбнулась, как добрая фея, которая подарила нам лучший на свете подарок на это Рождество.

Я обмяк на диване. Что это за бред?

– Вы хотите, чтобы мы спали друг с другом вместе и с открытой дверью? – повторил я, чтобы окончательно удостовериться в том, что я все верно сейчас расслышал.

– Вообще мы бы хотели, чтобы вы совсем друг с другом не спали, пока не съедете из этого дома. Но если вам так сильно хочется, то пожалуйста. Правда, дверь должна всегда оставаться открытой.

Да уж, с открытой дверью мы далеко от них не убежим.

Папа весело рассмеялся, словно прочитав мои мысли.

– Вот именно, – сказал он, и я всерьез задумался, не озвучил ли я нечаянно свои мысли им всем вслух.

– Что ж, вот мы и во всем разобрались, – подытожил папа, потирая руки.

У меня осталось такое жуткое впечатление, что он с большим удовольствием пошел бы сейчас на прием к дантисту, чем вел с нами разговор на эту тяжелую для него тему. Но в итоге все прошло намного лучше, чем я того ожидал. Было, конечно, ужасно неловко, но папа повел себя очень человечно. Подозреваю, что причиной тому стала сама Лила. Он никогда не повышает на нее голос и всегда относится к ней со всей добротой. Я не раз задумывался, почему так было: потому что она девочка или потому что она не его родная дочь? Так или иначе, все обернулось в нашу пользу.

– И никаких больше лазаний по нашей решетке, – добавила мама, когда мы уже выходили из сарая. Она шлепнула меня по руке. – Ты растоптал мои любимые глицинии. Теперь я не знаю, расцветут ли они этой весной.

– Я могу посадить в саду новые красивые вьюнки, – предложила ей Лила.

Мама обняла ее за плечи, и они пошли вдвоем впереди нас с папой. Это было самое странное рождественское утро во всей истории. Я лишил Лилу девственности, а потом мы всей семьей это обсудили.

– Ты же понимаешь, что то, что мы с мамой разрешили вам спать друг с другом с открытой дверью, на самом деле значит, что мы не разрешили вам спать друг с другом? – сказал папа.

– Да, я это хорошо понял. – Из моей груди вырвался смешок. – Здорово придумано.

– Ну так и я не вчера родился, сынок. – Папа вдруг усмехнулся и покачал головой. Он выглядел жутко довольным самим собой.

К счастью, существуют машина, сарай и еще куча других мест, куда мы с Лилой можем податься. Просто придется стать еще более изобретательными.

Импровизация. Адаптация. Победа.

Глава 20

Лила

Время нещадно убегает от меня. Я мечтаю навсегда остановить его. Его катастрофически не хватает. Последний учебный год пролетел быстрым вихрем, вызывая головокружение. Не успела я отпраздновать свое восемнадцатилетие, как уже наступил день нашего выпускного, и школа осталась позади.

Три дня назад мы получили свои желанные аттестаты об окончании школы. Это событие должно было ознаменовать начало нового приключения в жизни, но лично мне оно казалось концом чего-то хорошего и прекрасного. Это еще один важный этап моей жизни, который не смогла увидеть своими глазами моя мама. К тому же отъезд Джуда был все ближе и ближе.

Я уставилась на экран своего телефона, и, как только увидела новое входящее сообщение, все мое былое веселье вдруг сменилось мучительной тревогой. До этого я нарезала нервные круги по бассейну Кристи, ловила дзен и расслаблялась, но теперь я не могла никак успокоиться и находилась вне себя от волнения и напряжения. И во всем этом было виновато одно-единственное дурацкое сообщение.

– Они уже дома, – поделилась я мыслями с Кристи, сидевшей, скрестив ноги, на шезлонге с миской свежих нарезанных фруктов. На улице стояла адская жара, но Кристи выглядела как всегда прекрасно в своем черном купальнике и огромных темных очках.

– И что он тебе сказал? – поинтересовалась она и закинула себе в рот сочную виноградину. – Никакой дополнительной и новой информации?

Я покачала головой и бросила свой телефон в холщовый шопер.

– Нет. – Собрав мокрые волосы в тугой узел, я закрепила их резинкой со своего запястья и мягко присела на шезлонг напротив своей подруги. – Ничего, кроме того, что они якобы вместе ходили в поход и что у них такое дружеское развлечение. А теперь он мне сказал, что нам нужно серьезно поговорить. – Я тревожно кусала себя за мягкую губу. Паника никуда не уходила. Пары его слов хватило бы для меня, чтобы полностью разрушить. – Обычно за такими словами потом не следует ничего хорошего…

– Может быть, все будет наоборот и у него для тебя есть хорошие новости. Возможно, он приготовил тебе какой-нибудь сюрприз. Или это такой скрытый шифр, означающий: «Я три дня тебя не видел, сильно соскучился и хочу покувыркаться».

Я посмеялась, но мой смех прозвучал сильно неискренне.

– Если бы дело было в этом, то и его сообщения были бы соответствующие. А в этих сообщениях совершенно ничего сексуального. Кажется, все очень серьезно.

Я внимательно оглядела задний двор дома Кристи, где ее мама часто проводила занятия по йоге в тени деревьев. «Почувствуйте свои корни», – говорила она группе девушек. Они должны были стать деревьями, высокими и сильными.

– Я не понимаю, почему нельзя было просто сказать мне сразу правду. Раньше Джуд и Броуди совсем ничего от меня не скрывали, – сказала я, с отстраненным видом играя со своим серебряным браслетом с шармами.

Я ношу его, не снимая, уже целых три недели, со дня, когда мне исполнилось восемнадцать лет. Кристаллы Сваровски на серебряной звездочке переливались в лучах яркого солнца так красиво, что почти ослепляли своим невероятным сиянием.

На день рождения Джуд подарил мне звезду. Настоящую звезду, которую он назвал «Звезда Лилы». Она находится прямо в созвездии Ориона, и к ней прилагаются настоящий сертификат и специальная карта, по которой ее можно было отыскать на небе. Когда я спросила Джуда, почему он выбрал именно Орион, он рассказал мне, что именно по Ориону Одиссей нашел свой путь домой. Я поборола внутри себя желание спросить, планирует ли он быть вдали от дома все десять лет и не станет ли его путь домой одиссеей, полной испытаний, потрясений и будущих соблазнов.

Пытаться предсказать будущее – это всегда бессмысленное занятие. Наверное, хорошо, что мы все не знаем, что нас ждет дальше.

Может, он хочет сейчас расстаться со мной? Стал бы так поступать парень, который купил мне настоящую звезду и при каждой удобной возможности говорит мне, что сильно любит меня? Я не знаю точного ответа на этот вопрос. Но было очевидно, что Джуд ведет себя очень странно.

– Может быть, он и сказал тебе правду. Они пошли в поход, чтобы провести вместе время. Не раздувай из мухи слона. Так ты совсем себя сейчас с ума сведешь.

Слишком поздно. Я и так схожу с ума уже целых три дня. Вообще-то, даже дольше. С Джудом и Броуди в последнее время творится что-то странное, и это началось за неделю до нашего выпуска.

– Я просто не люблю быть сейчас третьей лишней, – призналась я.

– Любовные треугольники – это очень тяжко. Кто-то всегда чувствует себя третьим лишним… если, конечно, не устроить вместе тройничок.

Я закатила глаза:

– Между нами совсем нет никакого любовного треугольника.

Она удивленно приподняла темные брови.

– Ну, конечно же, нет. Ты живешь вместе с двумя сексапильными красавчиками, которые к тому же являются твоими лучшими друзьями. Кроме того, они еще и братья. – Она картинно обмахнулась рукой. – О божечки, это так чертовски горячо…

– Все совсем не так, как ты говоришь, – настаивала я.

– Ага, так я тебе и поверила. – Кристи выудила из миски клубничную ягоду и впилась в нее зубами. – Так ты и правда никогда не замечала, как Броуди на тебя смотрит?

– Броуди не… – Я прервалась, покачав головой в знак протеста. – Мы с ним ведь просто друзья. И как мы вообще свернули к этой теме?

– Мы пытались разгадать тайну их дружеского похода.

Я уставилась на прозрачную воду в бассейне, будто в ней были скрыты ответы на все мои вопросы.

– А вдруг он все же решил расстаться со мной?

Она опустила свои большие солнечные очки на нос и пристально на меня посмотрела:

– Так ты из-за этого все еще просиживаешь свою задницу здесь со мной, а не бежишь со всех ног домой, чтобы поскорее прыгнуть к нему в мягкую койку?

Я достала из миски сочный ломтик ананаса и съела его, нервно болтая коленом. Кристи была права. Я специально тяну время. Если я не поеду сейчас домой, то это значит, что мне не придется узнавать плохие новости. Можно лишь отложить неизбежное. Я прилегла на мягкий шезлонг и закрыла глаза, чтобы не видеть яркое солнце и забыть о своих переживаниях.

И вот прошло уже пятнадцать, а потом и все двадцать минут, фрукты съедены, а я все еще жарилась под техасским солнцем. Кристи ткнула меня прямо в руку:

– Езжай домой. Сообщишь мне, когда все узнаешь. А мне пора уже готовиться к свиданию.

Ее слова подтолкнули меня к прямому действию. Я натянула свободную хлопковую майку и шорты с обрезанными кончиками. Надев шлепанцы, я перекинула сумку через плечо, предварительно выудив из нее ключи от машины. Настала пора ехать домой навстречу своим опасным страхам.

– Позвони мне после горячего секса, – сказала Кристи, собирающая свои мокрые полотенца.

– Это ты позвони мне после своего свидания. И хорошенько там повеселись.

– Если я буду веселиться, то вряд ли тебе позвоню.

– И я тоже!

– Стерва! – крикнула она мне вслед, когда я пошлепала по плитке мимо ее бассейна.

– Проститутка! – через плечо бросила ей я.

– Люблю тебя!

– И я тебя!

По дороге домой я подбадривала себя так, как могла. Может, ничего плохого вовсе не случилось. С чего я вообще взяла, что что-то было не так? У нас все прекрасно уже столько длинных месяцев. Ночь нашего выпускного стала одной из самых счастливых в моей жизни. Я была в серебристом платье в пайетках с лямкой на шее и тюлевой юбкой, которая красиво развевалась на ветру, когда я танцевала. Джуд был в угольно-сером костюме с бабочкой под цвет моего платья. Его выбрали королем бала, а Эшли – королевой. Но мы с ним ушли еще до того, как это объявили, и узнали об этом немного позже через эсэмэс-сообщение. Джуда совсем не волновали конкурсы популярности. Возможность провести ночь в отеле вдвоем со мной привлекала его намного больше.

Наши отношения были крепки, как никогда. Мы с Джудом любим друг друга. Все хорошо. Может быть, даже слишком хорошо… Я выкинула эту дурацкую мысль из головы. Пессимизм мне сейчас ни к чему.

Двери сарая были широко распахнуты, в колонках сейчас громко играл Eminem, а вентиляторы работали на полную мощность. Я заглянула внутрь, оставшись совсем незамеченной.

– Восемь, девять, десять! – считал Джесси. – Давай, Джуд, ты можешь еще!

Конечно же, он может. Не знаю, какую невероятную цель Джуд поставил себе на сегодня, но он может подтягиваться даже целый день. Он спиной ко мне занимался на турнике, прикрепленном к стене, и я невольно залюбовалась его слегка подрагивающими мускулами. Он был без футболки и весь потный, а его волосы немного взлохматились. Ох, он выглядит сейчас просто сногсшибательно. Меня так и тянуло слизать весь пот с его кожи.

В эту секунду на меня и обрушилось понимание. Мне стало ясно, о чем он собирался мне сейчас сказать. Ну и балда же я. Как до меня не дошло это раньше? Ах да, я все еще была на стадии отрицания. Вот как.

Как теперь мне без него жить? Ну почему я полюбила этого парня, зная, что рано или поздно он уедет и оставит меня совсем одну?

Я попыталась собраться с мыслями и духом и морально подготовить себя к плохим новостям, которые, уверена, действительно повергнут меня в шок. Мой взгляд упал на Броуди, который колотил нашу грушу с такой силой, будто на ее месте сейчас стоял его заклятый враг. Кристи не права насчет Броуди. Он относится ко мне только как к подруге, почти как к сестре, но не более того. Я очень люблю Броуди, но мы с ним не влюблены друг в друга. Это совершенно разные вещи.

Ощутив мое присутствие, Броуди на секунду оторвался от груши и поприветствовал меня легким кивком головы. На его лице не было ни тени его обычной веселой улыбки. Произошло что-то очень нехорошее. Я вошла внутрь и направилась прямо к нему.

– С тобой все хорошо? – тихо спросила я.

– Я бодр и весел, как зеленый огурчик.

По его лицу было видно, что он говорит мне неправду.

– Если захочешь поговорить, то я всегда готова выслушать тебя, понял?

– Спасибо. Но все и правда нормально.

Я обмякла от подступившего отчаяния. Он ничего мне сейчас не расскажет. Доверял ли он мне действительно свои секреты хоть раз в жизни? Если хорошо подумать, то Броуди всегда был довольно скрытным во всем, что касалось его личной жизни и чего-то сокровенного. И хотя мы всегда были с ним близки, он многого о себе мне не рассказывал. Интересно, откровенничает ли он с Джудом? Наверное, да.

Джуд резво спрыгнул с турника и повернулся ко мне лицом.

Джесси мило улыбнулся:

– Привет, Лила! Ты уже слышала про…

Джуд резко подтащил младшего брата к себе за шкирку и прикрыл ему рот большой рукой, мешая ему договорить:

– А тебе молоть языком сейчас никто не разрешал, братишка.

– Ай! Прости меня.

– Ничего. – Джуд немного взъерошил брату волосы в знак того, что вовсе не держит на него зла, и отпустил его.

Джесси подобрал с пола свою скакалку и принялся прыгать.

– Молодец, ты хорошо работаешь ногами, – похвалила его я и подавила внутренний смех, когда после моих слов он начал прыгать еще быстрее, чтобы немного покрасоваться передо мной.

Джесси тот еще позер, но он настоящий милашка и добряк, так что этот недостаток ему можно было простить. Он самый младший в большой семье, и все души в нем не чают, а он всегда умело этим пользуется.

– Привет! А вот и ты. – Джуд схватил меня за бедра, прижал к себе и крепко поцеловал. – Я очень соскучился.

Я обвила руками его шею и отдалась жаркому поцелую.

– А я соскучилась еще больше.

Броуди смешно застонал:

– Меня уже сильно тошнит от вас двоих. Убирайтесь-ка вы отсюда куда подальше.

Я со смехом оторвалась от губ Джуда. Да, мы с ним уже превратились в одну из этих назойливых парочек, которые всегда милуются у всех на виду, но мне было на это плевать.

– Так что у тебя за новости для меня?

Мысленно я уже приготовилась к самому худшему.

– Потерпи немного, я только приму душ, и мы поедем покатаемся на машине.

– На машине?

Он взял меня крепко за руку и повел по полю к дому. В животе у меня все скрутило от подступившей тревоги. Неужели нельзя сказать все сразу, как есть? Сколько будут еще продолжаться мои муки?

Он отпустил мою ладонь и придержал для меня дверь в дом. Я быстро проскользнула внутрь, в приятную прохладу. На кухонной столешнице охлаждались два свежеиспеченных персиковых пирога. Это были любимые пироги Джуда.

– Не снимай купальник! – крикнул он мне и быстро поскакал наверх, в душ.

Пятнадцать минут спустя Джуд припарковал свой большой пикап рядом с рекой.

– И зачем ты тогда ходил в душ, если мы все рано приехали на речку? – спросила я у него.

Джуд вытащил из машины два больших полотенца, и мы медленно пошли по тропинке между деревьев.

– Чтобы ты не нюхала меня по дороге сюда.

Он бросил наши полотенца и свою футболку на большой плоский камень и скинул с себя легкие кеды. Его глаза резко потемнели, когда он увидел меня в красивом красном купальнике. Он подцепил пальцем лямку лифа и нежно провел по ней сверху вниз.

– Мне нравится твой купальник.

– Я знаю. Ведь это ты помогал мне его выбрать и купить. – Я покраснела, вспомнив о том, как Джуд тогда зашел ко мне в примерочную.

– У меня очень хороший вкус. – Он схватил меня за бедра и прижал к себе, поглаживая нежными пальцами мои тазобедренные косточки. – В следующий раз, когда ты пойдешь выбирать себе купальник, обращайся только ко мне.

Я подняла голову вверх и внимательно вгляделась ему в лицо, пытаясь расшифровать его выражение.

– Будешь ли ты здесь в следующий раз, когда мне снова понадобится новый купальник?

Вместо ответа он просто нежно поцеловал меня.

– Пойдем поплаваем.

Я крепко вцепилась в его ладонь и потянула его к себе.

– Давай ты просто перестанешь меня сейчас томить. Когда ты уезжаешь?

Сколько у нас еще осталось времени?

Он провел рукой по своим еще влажным после душа волосам и весь вдруг скривился:

– Через две недели.

Я молча уставилась на него. Нет, этого точно не может быть. Он сказал «через две недели»? Наверное, мне сейчас просто это послышалось…

– Что ты сейчас сказал?

– Детка, не смотри на меня так грозно.

Я медленно отстранилась от него и сложила свои руки на груди.

– Я сама решу, как мне лучше смотреть на тебя. Ты говорил, что у нас есть еще несколько месяцев. У твоего куратора ведь все было забито до самой осени. Мы должны были провести все лето вместе, а уже потом я уеду в колледж, а ты – в свой тренировочный лагерь. – Я была близка к настоящей истерике. Мы построили столько больших планов. Мы хотели, чтобы это лето стало самым лучшим и самым запоминающимся в нашей жизни. – И теперь ты говоришь мне про какие-то две недели?

– Да.

Это все, что он мне ответил. Да.

– Так это поэтому вы с Броуди тогда вместе пошли в поход? Все уже знают? Я что, узнала самой последней?

– Нет, не поэтому…

Он очень громко вздохнул.

– Ох, прости меня. Мне что, нельзя уже и спросить у своего парня, почему он три дня меня просто игнорировал?

– Ну хватит уже. – Он крепко стиснул зубы и с осуждением посмотрел на меня. – То, чем мы с Броуди занимались вдвоем, к тебе не имеет никакого отношения. Это его личные секреты, не мои. Если он захочет тебе рассказать, то когда-нибудь расскажет. И я не игнорировал тебя. Я всего лишь уезжал из города на три дня.

– А теперь у нас осталось всего лишь две недели, а я работаю в садоводческом магазине целых пять дней в неделю, и взять отгул у меня уже сейчас не получится! Стелла ушла в отпуск, и я работаю в ее смены, и…

Я замолчала и закрыла лицо руками. Выдержать такое было выше моих сил. Я до сих пор не могу смириться с тем, что скоро останусь совсем одна.

Он заключил меня в крепкие объятия и прижал к себе.

– Ну, что ты? Все будет хорошо. Я ведь уезжаю в тренировочный лагерь, а не умираю. Ты ведешь себя так, будто доктор сказал мне, что мне осталось жить всего две недели, – пошутил он.

– Никогда и ни в чем нельзя быть уверенным точно, – пробурчала я себе в теплые ладони.

Его грудь вдруг задрожала от смеха.

– Да ты с ума сошла, Бунтарка. Успокойся. Пойдем искупаемся, – позвал меня он. – С меня пот уже диким градом льется.

Я хмыкнула ему в ответ:

– Привыкай. Скоро ты будешь все время обливаться потом от приказов инструктора по твоей строевой подготовке.

Ума не приложу, как можно было хотеть этим заниматься? Но Джуд давно мечтает об этом.

Судя по всему, Джуду и правда надоело ждать, пока я наконец-то оклемаюсь. Он в одно движение легко поднял меня и закинул себе на плечо.

– Отпусти меня! – Я стучала кулаками ему по твердой спине, но он лишь рассмеялся и зашел в воду вместе со мной. Когда вода достигла его груди, он бросил меня в воду, прямо как куклу.

Опять он в своем дурацком репертуаре. Я набросилась на него, как только вынырнула на поверхность воды.

– Ты, как всегда, предсказуема, Бунтарка.

– А ты – настоящая заноза у меня в заднице.

– Сама такая. – Он мило мне улыбнулся, и на его щеках показались мои любимые ямочки. Его голубые глаза ярко сверкали на солнце, мокрые волосы были откинуты назад. У меня в сердце вдруг образовалась дыра размером с Техас. – Ты самая прекрасная, строптивая, противная заноза в моей большой заднице.

– Сам такой. – Бросив неудачные попытки с головой окунуть его в воду, я приобняла его за шею, обвила его талию ногами и уткнулась лицом прямо ему в плечо.

– Все будет хорошо, я тебе обещаю. Ты окончишь свой колледж, я отслужу в морской пехоте, а потом у нас с тобой еще вся долгая жизнь впереди. Мы будем вместе так сильно часто, что тебя еще и мутить от меня начнет.

– Ты правда хочешь провести со мной всю свою жизнь?

– Таков мой план на жизнь, ага. А что, у тебя есть другие идеи на этот счет?

– В жизни всякое может случиться. Как ты можешь быть настолько уверен, что захочешь быть со мной всю свою длинную жизнь?

– Я просто всегда это знал. Ты ведь моя единственная.

– Возможно, однажды ты и передумаешь…

– Ага. Возможно, однажды меня съест крокодил.

Я громко рассмеялась:

– А это тут при чем?

– Вероятность того, что это произойдет, близка к нулю. Вот при чем. А к чему клонишь ты?

– Готовься. Я стану самой лучшей девушкой морпеха за всю историю девушек морпехов.

– Ни на секунду в этом не сомневаюсь. Ну что, теперь все в норме?

Я одобрительно кивнула и сказала, что все нормально. А что еще я могу сделать? Я должна была ведь поддержать его.

Сейчас Джуд рядом со мной, у нас все хорошо, и я не хочу тратить ни минуты нашего с ним драгоценного времени на далекие размышления о том, как сильно я буду страдать по нему, когда он уедет в свой тренировочный лагерь. Я хочу использовать это короткое время по максимуму и создать с ним приятные воспоминания, которые могли бы тепло греть нам душу, когда мы будем вдали друг от друга. Все эти милые, прекрасные, мимолетные и, казалось бы, ничего не значащие моменты очень важны для меня, и я желаю сохранить и запечатлеть в памяти каждый из них.

Глава 21

Джуд

– Волнуешься? – спросила меня Лила.

В приступе ностальгии мы с ней залезли на нашу крышу. Ночное небо сегодня было как никогда прекрасно. Ярко светили звезды, и в воздухе витал сладкий и теплый аромат моего любимого лета. В груди у меня все сжалось. Так всегда бывает, когда сильно тоскуешь по дому. Завтра утром мне предстоит ненадолго покинуть Лилу.

Я чуть было не поддался своему первому порыву и не соврал ей, сказав, что вовсе не волнуюсь, но в итоге решил сказать все же правду.

– Немного. А ты как? Все нормально?

– Нет. Совсем нет.

Я повернул голову и посмотрел на ее грустное лицо. Под светом луны ее кожа казалась еще бледнее и резко контрастировала с ее темными волосами. В темноте мне не были видны пять крапинок на ее носу, но я знаю, что они все еще были там. Ответ Лилы заставил меня всерьез задуматься о моей жизненной траектории. Почему я так помешан на военной службе? Почему я просто не пошел в колледж вместе с Лилой? Играл бы себе там в свой футбол, ходил бы на занятия. Провел бы следующие пять лет жизни рядом со своей Лилой.

– Но у меня все будет нормально. Как и у тебя. Я очень верю в тебя, Джуд. Верю в нас. Мы с тобой сможем преодолеть любые испытания и трудности. Ты уже показал мне это.

– Я очень люблю тебя, Бунтарка.

– А я люблю тебя еще больше!

– Это хорошо, потому что я все еще планирую провести с тобой всю свою оставшуюся жизнь.

– Как ты так легко обещаешь мне всю свою будущую жизнь в восемнадцать?

– Для меня нет ничего проще этого. Я ведь всегда любил только тебя одну. И никто мне больше совсем не нужен. Но…

– Но что? – спросила меня Лила.

– Но я сам выбрал этот непростой путь. По собственному желанию. И если ты…

Черт. Мне так не хочется говорить ей это, но я должен был. Это было бы правильно. Я снова сделал глубокий вдох и выдох.

– Я хочу, чтобы ты хорошо провела свое время в колледже. Ты должна по полной испытать все эти прелести студенческой жизни: вечеринки, движухи, тусовки и… не знаю, что еще. Я просто хочу, чтобы ты была всегда счастлива, Лила. Если ты вдруг встретишь кого-то в колледже и…

Она резко остановила меня, прижав свои пальцы к моим губам:

– Не надо.

Я нежно взял ее за запястье и убрал руку.

– Я должен был это сказать. Ты ведь молодая… Ты… черт, ты сногсшибательно красива…

– Это только ты так думаешь.

Я покачал головой:

– Нет, это правда. Куча парней были бы готовы любые горы свернуть ради тебя. И я не хотел бы, чтобы потом ты, возможно, сожалела о том, что упустила что-то в своей жизни. Пять лет – это довольно долгий срок для серьезных отношений на расстоянии.

– Ты что, сейчас бросаешь меня?

Я крепко зажмурился.

– Нет. Я даю тебе возможность и лазейку.

– Мне не нужны никакие лазейки. Другого такого, как ты, нигде не существует. Мне нужен только ты один, Джуд.

Я выдохнул.

– Ты говоришь так сейчас, потому что ни с кем другим ты не была еще близка. В колледже ты встретишь огромную массу разных парней. И эти парни…

– Я не понимаю, зачем ты сейчас завел об этом разговор. Ты столько лет всегда отгонял от меня других парней, а теперь хочешь, чтобы я вдруг встречалась с кем-то еще?

– Нет. Я не хочу, чтобы ты встречалась с другими парнями. Я просто… – Я потер рукой затылок. – Я не хочу, чтобы ты потом о чем-то сожалела или затаила на меня внутреннюю обиду из-за того, что тебе придется столько времени меня ждать. Это ведь тяжкое бремя для восемнадцатилетней девушки.

– Совсем недавно ты еще обещал мне провести со мной жизнь. Тебе тоже хочется найти другую? Все дело в этом?

– Нет, другие мне не нужны. Но все это несправедливо по отношению к тебе. Я ведь буду в тысячах километров отсюда…

– Существуют же телефонная связь и интернет. К тому же ты ведь будешь приезжать домой на побывку. У нас с тобой будет целых тридцать дней в году, верно? – Я кивнул. – И я тоже иногда буду приезжать к тебе. Мы справимся.

– Но если ты все же передумаешь, я тебя пойму.

Я не знаю, правда ли это. Раньше я еще никогда не сомневался в своем выборе. Я строил планы о военной службе с раннего детства. Если честно, то я даже не могу сейчас сказать, почему и когда я вообще решил, что в этом заключается мое жизненное предназначение. Но почему-то это всегда казалось мне правильным шагом. Правильным именно для меня. Я был настоящим эгоистом. И был настолько зациклен на себе и своей мечте, что никогда не задумывался о потребностях и нуждах Лилы. А теперь меня внезапно осенило.

Я скоро оставлю ее одну. Именно поэтому она тогда оттолкнула меня, когда умерла ее мама. Тогда ведь я считал, что она слетела с катушек. Но теперь мне стало предельно ясно, что это сработал ее защитный инстинкт самосохранения. Каким же я был олухом. Я так долго не понимал настолько очевидных вещей.

– Ты что, сомневаешься? – спросила меня Лила. – То есть… Ты точно не передумал насчет своей службы?

– Если бы и передумал, то все равно уже поздно метаться.

– Ответь, пожалуйста, мне по-человечески.

– Да, Бунтарка, я все еще хочу на службу. Но я принимал это решение, думая только о себе, а тебе просто приходится с ним мириться. Поэтому я и хочу предоставить тебе лазейку и выбор.

– Ну ничего себе. Круто. И как щедро с твоей стороны! Ты говоришь это так, будто у меня вовсе не было выбора. Я же выбрала тебя, уже зная о твоих будущих планах. Неужели ты до сих пор этого не понимаешь? Если бы я хотела быть с кем-то другим, то я была бы с ним уже давно! И даже ты не смог бы тогда меня остановить. Но я хочу быть рядом только с тобой. И если я когда-нибудь передумаю, хотя вряд ли это вообще случится, то тогда мы вместе и решим, что нам делать дальше. А пока, – она щелкнула меня по руке, – перестань быть таким упрямым бараном. Мы с тобой ведь созданы друг для друга. Время и расстояние нам вовсе не помеха.

Я поверил ей, потому что разделяю ее мнение. Возможно, это было глупо и нелепо – так много обещать друг другу в свои восемнадцать лет. Глупо верить, что мы действительно справимся с отношениями на расстоянии. В нашем возрасте это была огромная ответственность. И почему мы так сильно уверены в том, что преодолеем любые трудности? Мы верим, что нам все по плечу.

– Знаешь, по чему я буду скучать больше всего? – спросила вдруг меня Лила несколько минут спустя.

– По чему?

– По твоим мягким волосам.

Мы оба прыснули со смеху и немного похохотали вместе. Как же я люблю свою девочку и каждую ее клетку.

– Увидимся через тринадцать недель. Сан-Диего, жди меня. – Она ткнула пальцем меня в грудь. – Надеюсь, ты успешно пройдешь учебу. Мне уже не терпится увидеть Тихий океан. Ну и с тобой я тоже буду не прочь увидеться, – сказала мне Лила, поддразнивая меня.

Не знаю, плакала ли она после того, как я тогда уехал, но утром, когда мой автобус отъезжал от нашей остановки, она улыбалась мне. Ее прекрасная светлая улыбка сопровождала меня на протяжении всего периода обучения в тренировочном лагере для морпехов. Она ведь даже не догадывалась, как много для меня значила эта ее мягкая улыбка, которая предназначалась именно мне.

В следующие пять лет это превратилось в наш особый и нерушимый ритуал. Она всегда улыбалась мне на прощание, а позднее я даже узнал, что она делала это сознательно, потому что очень хотела, чтобы я помнил ее счастливой. Мы справились. Время и расстояние не разрушили нашу настоящую любовь.

Оставаться верным Лиле всегда было для меня проще простого. Никогда не возникало и тени сомнения касательно того, люблю я ее или нет. Я всегда любил Лилу и всегда буду любить только ее.

Но иногда одной любви бывает недостаточно.

Часть II

Глава 22

Лила

Пять лет спустя

Джуд снова дома. Вот что первым делом пришло мне в голову, когда я проснулась рано утром. В эти выходные все будут праздновать День независимости[6]. Джуд вернулся уже две недели назад. Мне все еще до сих пор не верится в то, что он здесь, что он вернулся ко мне, на этот раз окончательно. Я еще даже не успела открыть глаза, но уже думала о нем. Он немного отодвинулся от меня на кровати, и я почувствовала, как под его тяжестью прогнулся матрас. Когда я открыла глаза и повернулась на бок, то мне открылся вид на его широкую спину.

Он, сгорбившись, сидел на краю нашей кровати и крепко держал в руках свою голову. Два дня назад я резко проснулась и обнаружила его спящим на холодном полу. Когда я спросила его, зачем он лег спать на пол, он ответил, что он этого не знает. Он выглядел таким потерянным, как будто бы не понимал, кто он, где он и как он там очутился. Это очень сильно меня напугало.

– С тобой все хорошо? – тихо спросила его я, чтобы вдруг ненароком не испугать.

– Да. Все в норме.

Я подползла к нему по постели и нежно обняла его сзади за торс, положив свой подбородок ему на плечо.

– У тебя опять звенит в ушах? А головные боли полностью прошли?

Плечо, к которому я мягко прильнула, неопределенно дернулось. Во время своей третьей и уже последней командировки в зону военных действий Джуд получил тяжелую черепно-мозговую травму от взрыва бомбы. Я не знаю никаких подробностей, потому что он ничего об этом мне не рассказывает.

Я знаю только то, что его большая колонна попала в засаду и подорвалась на придорожной мине. Шестеро пехотинцев погибли, а четверо получили ранения. Мы с Кейт тогда узнали об этом из новостей. Мы тщательно прочесывали все источники новостей и состояли в чатах членов семей пехотинцев. Приходилось иногда самим искать информацию, которую Джуд намеренно от нас скрывал. Каждый раз, когда я что-то спрашивала его про обстановку вокруг, то он отвечал, что все спокойно, и переживать нам не о чем. Это была бессовестная ложь. В зоне боевых действий всегда есть о чем беспокоиться. Но, видимо, таким образом Джуд пытался оградить меня от всего этого кошмара.

Прижавшись грудью к его спине, я нежно поцеловала его в шею, а мои руки тем временем спускались все ниже и ниже, оглаживая ровную кожу и упругие мышцы, которые подергивались в ответ на мои прикосновения. Правой рукой я нежно залезла под пояс его боксеров и обхватила его твердую плоть.

Он резко схватил мою руку и убрал ее от себя в сторону. Я расстроенно отстранилась от него.

– Что такое? – Я постаралась открыто не показывать своей обиды.

– Ничего. Просто сейчас мне совсем не хочется этим заниматься.

– А мне показалось, что тебе хочется…

Не удостоив меня ответом, он встал с кровати и подошел к дубовому комоду. Он достал футболку и шорты для бега и переоделся, стоя спиной ко мне.

– Давай сходим с тобой на пробежку, – сказал он, все еще не поворачиваясь ко мне лицом.

– Давай, – медленно ответила я, даже не сдвинувшись с места.

Джуд сел на край нашей постели, надел кроссовки для бега, встал и повернулся лицом ко мне. Он вопросительно поднял брови, когда обнаружил, что я, все еще застыв, сижу на кровати.

– Так ты идешь или нет? – сварливо спросил меня он.

А он вообще хочет того, чтобы я шла с ним?

Это было странно – смотреть на мужчину, которого очень любишь, и не узнавать его. Может быть, дело было в волосах. Я так и не привыкла к этой ужасной короткой стрижке морпехов и с нетерпением ждала, когда у Джуда снова немного отрастут волосы. А может быть, это все глаза. В них появилось какое-то затравленное выражение, которого не было раньше. Словно он повидал слишком много смертей и разрушений, и это навсегда оставило на нем свой неизгладимый отпечаток. Но вместо того, чтобы рассказать кому-то о своих внутренних переживаниях, он замыкается в себе и твердит, что у него все в порядке, каждый раз, когда я начинаю задавать ему какие-то вопросы.

– Да, я сейчас.

Сегодня у меня был выходной, и мне хочется, чтобы мы с Джудом провели его только вместе. Он вышел из спальни. Услышав, как за ним закрылась дверь в ванную комнату, я собралась с мыслями и быстро оделась.

Мы столкнулись с ним у двери в ванную: он выходил, а я прошмыгнула внутрь мимо него. Я немного почистила зубы, собрала волосы в высокий хвост и уставилась на свое собственное отражение в зеркале. В определенном возрасте привыкаешь к своему лицу и уже перестаешь распознавать его. Но в этот раз я как следует всмотрелась в свое четкое отражение.

Я не очень сильно изменилась. Все те же веснушки на носу, те же зеленые глаза и лицо в форме сердечка. Маленький нос, широкий рот. Темные, чуть темнее, чем мои волосы, брови.

Я никогда не считалась первой красавицей, но меня всегда устраивало то, как я сейчас выгляжу. Раньше Джуд постоянно осыпал мою внешность комплиментами и говорил мне, какая я красивая. На деле же меня скорее можно назвать больше миловидной, а в благоприятные дни – хорошенькой. Но он всегда считал меня самой красивой.

Теперь же я не знаю, что он обо мне думает.

И когда я перестала его действительно привлекать? Я знаю, что это произошло совсем недавно. Раньше, когда он приезжал домой на побывку, он не мог ни на минуту от меня оторваться. Он имел меня до потери своего пульса. Но за эти две недели, что он провел дома, он еще ни разу ко мне так и не притронулся.

Я громко вздохнула и пошла на кухню к Джуду. Кухня у нас была маленькая и бежевая, как и вся наша квартира. На подоконнике стояли милые комнатные растения в горшках и стеклянная банка с маргаритками. Так я пыталась оживить нашу скучную обстановку.

– Твоя мама сегодня устраивает шумную вечеринку по случаю твоего приезда.

Я очистила банан и откусила маленький кусочек, наблюдая за тем, как Джуд жадно пьет свой спортивный напиток. Он никак не отреагировал на произнесенные мной слова. Я решила, что он просто не услышал меня, и повторила сказанное.

– Я слышал. – Он бросил пустую бутылку в мусорку, взял со столешницы свои ключи и нетерпеливо повертел их на пальце. – Ты уже готова?

Он даже не удосужился выслушать, что я скажу ему в ответ, и пошел к выходу. Я доела банан, выпила стакан воды и вышла из нашей квартиры, когда была действительно готова.

Двухэтажное кирпичное здание, в котором теперь находится наша квартира, располагается в сельской местности Хилл-Кантри и окружено большими полями и редкими разношерстными жилыми домами. Квартира совсем не отличается уютом, зато за ее съем не нужно много платить, так что мы можем спокойно копить деньги на дом и землю, которые собираемся купить в ближайшем будущем.

Перед тем как мы отправились с ним на пробежку, Джуд нацепил на глаза солнечные очки. Было еще очень рано, и солнце пряталось за облаками и едва светило, но он зачем-то надел очки, что показалось мне довольно странным. Теперь он выглядел как настоящий морпех. Как «кувшиноголовый». И я была не в восторге от того, что он так сильно изменился даже внешне. Но часть меня уже понимает, что дело не в его внешности, а в том, как он себя теперь ведет.

Он задал очень изнурительный темп, я еле поспевала за ним. Ноги адски горели, и у меня сейчас было такое чувство, что стоит нам где-нибудь остановиться, и я просто упаду без сил.

Пока мы бежали по трудной грунтовой дороге, я искоса поглядывала на Джуда. Это был один из его любимых маршрутов для пробежки. Дорога была очень холмистой, местами встречались крутые подъемы. По сторонам к облакам вздымались большие известняковые горы, простирались поля, которые выглядели свежими и зелеными благодаря обильным весенним дождям.

Однажды я спросила Джуда про Афганистан: «Как там все выглядит?», «Какая там погода?» и прочие пустяковые для него вопросы. Я с жадностью охотилась за любой новой информацией и выпытывала у него все мельчайшие подробности, чтобы иметь небольшую возможность хоть как-то себе представить, где он находится, когда он не со мной рядом.

– Это зависит от того, где конкретно ты сейчас находишься. Условия там жесткие. Крутые зубчатые горные склоны с острыми, как бритва, краями. Пустыня. Где-то, наоборот, есть маковые и кукурузные поля. Зимой там невероятно лютый мороз, летом – невыносимая жара. Кругом песок, он проникает везде и повсюду. Повсюду, понимаешь? Еще нужно внимательно следить за тем, чтобы тебя не ужалили скорпионы. Но вот с песчаными блохами и клещами ничего особо не поделаешь.

Он рассказывал мне о том, что порой месяцами обходился без душа. Когда он служил в разведке, их часто привозили в дикую глушь, где-то в сорока километрах от цивилизации, и оставляли там, и им приходилось потом идти пешком до нужной им точки и самим нести все тяжелые вещи, что у них были. Помимо выживания в суровых природных условиях, им приходилось также таскать более пятидесяти килограммов на себе. Джуд сказал, что его ботинки не просыхали целыми неделями, потому что они шли по грязи и всегда переходили реки вброд.

Это было похоже на настоящий ад на земле, но Джуд никогда ни на что мне не жаловался.

Я вдруг неловко споткнулась, и Джуд сразу же поймал меня за локоть, не дав мне упасть на землю. У него была молниеносная реакция. Пусть он и кажется мне невероятно далеким от меня, но его рука, подхватившая меня, напомнила мне о том, что он сейчас здесь, рядом со мной.

– Смотри внимательно на дорогу, Бунтарка. Хватит на меня пялиться.

Он так давно не использовал это милое прозвище. У меня в душе почему-то вдруг затеплилась надежда. Смешно, словно то, что он вспомнил мое прозвище из детства, как-то может спасти наши отношения.

– Не могу оторвать от тебя своих глаз, ты слишком красивый, – весело сказала я.

– Красивый? – фыркнул он. – Я эффективная и жестокая машина для постоянных убийств.

– Ты уже навоевался, – напомнила ему я. – Теперь ты дома.

– Ага, дома. – Он резко выплюнул это слово с таким диким отвращением, будто оно было бранным.

Я остановилась и нагнулась, уткнувшись ладонями в колени, чтобы хоть немного отдышаться. С моего лба градом катился пот, отчего в глазах вдруг защипало. Мы пробежали уже почти пять километров, и, судя по всему, в ближайшее время Джуд не собирался замедляться или останавливаться. Но еще больше меня ранили его слова: я почувствовала себя так, будто он с силой ударил меня под дых. Когда-то он говорил мне, что я – его настоящий дом, а теперь он говорит о доме так, будто предпочел бы находиться сейчас где угодно, но только не здесь.

Он подошел ко мне и встал рядом.

– Ты ведь в порядке? – с опаской спросил он.

Я бы так не сказала. Скорее было наоборот. Я разогнулась и обняла себя руками в попытке оградиться от него и его жестокости.

– Я очень скучаю по тебе, Джуд. Я так сильно по тебе соскучилась.

Он рассмеялся, будто я рассказала ему смешной анекдот.

– Я же здесь. Вот он я, стою прямо перед тобой.

– Ты и правда в этом уверен? Ты правда здесь?

Он нервно скрестил руки на груди и стиснул крепко зубы. За темными стеклами очков не было видно его глаз, но могу поспорить, что они сейчас были сужены в хищном прищуре.

– Как мне это понимать?

Я оглядела темно-зеленый двухэтажный фермерский дом в окружении больших дубов, заслоняющих своими кронами даже солнце. Интересно, это из-за высоких деревьев вокруг этого дома совсем не растет трава? Участок, на котором стоял большой дом, был совершенно голым, вокруг него росли лишь какие-то ободранные кусты. На ветке одного из деревьев висели длинные качели, сделанные из покрышки. На крыльце дома сидел красивый ирландский сеттер и дружелюбно махал нам хвостом. Кажется, он был очень счастлив находиться у себя дома. Меня накрыло невыносимой волной из тоски и печали, а к горлу вдруг подступил ком, который я никак не могла спокойно проглотить.

Я скучаю по своему детству. По нашему детству. По тем летним денькам, по всем светлым и милым сердцу хорошим воспоминаниям, объединяющим нас. Я очень скучаю по Джуду и Лиле из прошлого. Но я не знаю, как правильно мне подобрать нужные слова, чтобы донести до него эту суть. Джуд из прошлого сразу же понял бы меня, но холодный и чужой человек, стоящий передо мной, сведет весь серьезный разговор в шутку.

– Я очень люблю тебя, Джуд. Уже очень давно.

Он издал снова смешок и провел рукой по бритой голове.

– И я тебя люблю. К чему ты сейчас клонишь?

– Я не знаю. Просто иногда мне кажется, что…

Я понуро опустила плечи. Я ждала его пять долгих лет. Пять долгих лет я считала дни и месяцы в ожидании того самого момента, когда мы вновь сможем быть всегда вместе. И теперь, когда он наконец оказался рядом со мной, у меня было такое чувство, будто его все еще здесь нет.

– Ты все еще где-то далеко. Ты ведешь себя так отстраненно. Я перестала понимать, как мне с тобой разговаривать. Я боюсь лишний раз что-то тебе сказать, потому что не хочу, чтобы ты злился или вдруг расстраивался.

Как только эти слова вылетели у меня изо рта, я сразу же пожалела о них. Я сделала все неправильно.

Он уткнул руки в свои бока.

– О чем ты хочешь со мной поговорить? – спросил он обвиняющим тоном. – Ты что, хочешь со мной расстаться? В этом все дело?

– Что? Нет. Господи, откуда у тебя такие ужасные мысли?

– Ой, даже не знаю. – Он резко всплеснул руками. – Может быть, потому что ты до сих пор не рассказала мне о том, что собираешься открыть свое маленькое дело вместе со своей закадычной подружкой Кристи? Хочешь поговорить начистоту? Что ж, давай поговорим о том, что ты еще скрываешь от меня!

– Я ничего и никогда от тебя не скрываю! Я точно говорила тебе, что планирую открывать свое дело. Это я тебе рассказала, а не кто-то другой, Джуд! Но я ведь думала, что ты не слышал меня, потому что ты даже никак не отреагировал на эти слова и новости!

– Ты ничего мне не рассказывала. Я узнал обо всем от мамы!

Я удивленно уставилась на него, не веря своим глазам. Он действительно думает, что узнал об этом от своей мамы.

– Серьезно? Ты не помнишь, как я говорила тебе об этом? Это было уже на прошлой неделе. Ты еще тогда играл в приставку.

Еще одна глупая привычка, которой у него отродясь не было раньше. Теперь он без конца играет в свои тупые игрушки.

Джуд посмотрел прямо на небо, а потом перевел взгляд на меня, и по его лицу я поняла, что он знает, что я права.

– Проклятье, я… Черт. – Он закусил нижнюю губу, а я, в свою очередь, попыталась не обращать внимания на то, как сексуально это сейчас выглядело. В прошлом при виде такого зрелища я простила бы ему что угодно. Он приложил руку ко лбу, как козырек, и стал массировать себе немного виски. У меня возник жгучий порыв спросить, не болит ли у него голова, но я и так все время надоедаю ему по этому поводу, так что я хранила молчание. – Прости. Сейчас ты сказала об этом, и я правда вспомнил, что все так и было.

Во мне вдруг всколыхнулось волнение. Что это значит? Он не помнил об этом, а теперь вдруг сразу же вспомнил? У Джуда была феноменальная память. Он до мельчайших подробностей помнит все события, которые произошли много лет назад. А теперь он не помнит то, что я рассказывала ему на прошлой неделе?

– Джуд, – нерешительно начала я, не зная, что ему сказать. Не было смысла спрашивать, все ли у него нормально, потому что было очевидно обратное. – Что сказали тебе врачи, когда осмотрели твою голову? Тебе делали МРТ? Они…

– Лила, хватит уже раздувать из мухи слона! – прервал он меня. – У меня было небольшое сотрясение. Со мной уже случалось подобное, когда я играл в футбол в старшей школе.

Я не поверила ему. Он обманывает меня.

– У тебя было иногда помутнение сознания? Ты падал в обморок?

– Со мной все в полном порядке. Тебе не о чем беспокоиться, поняла? – мягко сказал он мне, пытаясь успокоить меня.

Он нежно положил руку мне на затылок и прижал тихонько меня к себе. Я обняла его за талию и подняла голову выше, чтобы посмотреть прямо ему в лицо.

Он улыбнулся мне и сразу стал похож на старого доброго Джуда.

– Не будь такой сильной волнушкой.

– Так я проявляю свою искреннюю заботу. Ты же все-таки мой мужчина.

– И не смей забывать никогда об этом, детка. – Он взял мое лицо в свои ладони и поцеловал меня. – Все хорошо.

Мне не оставалось ничего, кроме как поверить ему на слово.

– Ты хочешь еще побегать? – Он осмотрелся вокруг, будто только сейчас заметил, где мы находимся. – Я и не видел, что мы с тобой так далеко убежали. Нам пора возвращаться поскорее домой. Сможешь добежать обратно?

Я утвердительно кивнула, но меня все еще грызла тревога.

– Да, все нормально. Я могу пробегать и большие расстояния, это совсем не проблема.

– Я побегу немного помедленнее. Можем поболтать по дороге, если ты этого хочешь.

Я мягко улыбнулась, дав ему понять, что ценю его слова и старания.

– Договорились. Звучит очень здорово.

Мы побежали в более спокойном и размеренном темпе, так что мне хватало еще сил и дыхания на то, чтобы с ним разговаривать.

– Давай, расскажи мне о своем будущем бизнесе.

Меня очень воодушевило то, что Джуд проявил интерес к этой теме, и я рассказала ему о той студии цветочного дизайна, которую мы с Кристи собираемся скоро открыть. Пока я училась в колледже, в свободные часы я работала в классной студии флористики, а весь прошлый год работала организатором мероприятий в винограднике «Сэдлерс-Крик». Хилл-Кантри называют настоящей техасской столицей свадеб, так что студия цветочного дизайна пришлась бы всем вокруг очень кстати, в свете большого количества свадеб и других мероприятий, которые здесь часто проводятся.

– Придется, конечно, взять парочку кредитов, но, думаю, мы со всем справимся. Гидеон пообещал помочь составить для нас бизнес-план.

– Гидеон? Мой брат? – удивленно спросил Джуд, как будто он знал еще каких-то других Гидеонов.

Я искренне засмеялась:

– Ну да, твой родной брат Гидеон. Он очень умный и сейчас изучает предпринимательское дело.

Гидеон учится на третьем курсе Колумбийского университета. На целое лето он остался в Нью-Йорке, потому что проходит стажировку в компании, специализирующейся на важных венчурных инвестициях. Но вчера он все равно прилетел домой, для того чтобы повидаться с Джудом на вечеринке по случаю его возвращения домой с долгой службы.

– По-моему, это очень хорошая идея, – сказал Джуд. – Я уверен, что у тебя все получится. И у меня есть некоторые сбережения, так что тебе не придется брать кредиты.

– Спасибо тебе, конечно, но ведь эти деньги были предназначены для другой цели, разве нет? То есть если ты не передумал насчет того, о чем мы раньше говорили…

– Ничего ведь не изменилось. У тебя на пальце мое кольцо, или ты забыла?

Я посмеялась и потерла большим пальцем бриллиант на своем безымянном пальце.

– Нет, конечно же, не забыла.

– Так вот. Я скоро женюсь на тебе, мы купим земельный участок, и я построю дом мечты для нас и наших будущих четверых детей.

Я хихикнула:

– Четверых? Об этом мы с тобой не договаривались.

– Ничего, я знаю, ты ведь будешь не против.

– Ты правда все еще мечтаешь о такой жизни?

– С какой стати мне не мечтать о ней?

– Не знаю. Просто… Мы давно уже с тобой это не обсуждали.

– Я приехал всего две недели назад.

Он прав. Прошло всего лишь две недели. Я веду себя чересчур нетерпеливо, а временами – просто по-идиотски. Он все еще тот самый Джуд. Мужчина, которого я люблю больше всей жизни. Все у нас будет хорошо. Нам просто нужно заново привыкнуть друг к другу и осознать присутствие рядом.

После нашего разговора я почувствовала себя намного лучше. Теперь я вновь с надеждой и оптимизмом смотрела в будущее.

– Не хочешь пробежаться немного наперегонки? – спросила я Джуда в порыве своего ложного оптимизма.

– Все еще веришь в то, что сможешь когда-нибудь меня обогнать?

– Когда-нибудь я точно тебя обгоню. Представляю, как тогда ты будешь ныть. С нетерпением жду этого желанного дня.

Он рассмеялся:

– На что спорим?

В эту секунду послышался небольшой свистящий звук, за которым последовали сильный хлопок и треск. Я не успела даже осознать, что это кто-то запускает фейерверки в нашем поле, как больно упала спиной на землю, отчего у меня сбилось все дыхание. Меня придавило к земле чем-то очень тяжелым. Мои движения сейчас были ограничены: я не могла сделать и вдоха. Через несколько следующих секунд я наконец осознала, что сейчас лежу в канаве, а невыносимая тяжесть, свалившаяся на меня сверху, – это был Джуд. Он прикрыл меня своим телом, словно пытаясь защитить от чего-то.

– Джуд.

Я попробовала немного оттолкнуть его. Он поднял голову и посмотрел на меня. Он сильно истекал по́том, с его лица на мое падали огромные капли. Грудной клеткой я ощутила, как сейчас бешено бьется его сердце. Он перенес свой вес на руки, чтобы мне стало немного легче, но казалось, что он все еще витал где-то в облаках.

– Джуд! Все хорошо. Это ведь просто фейерверки. Ты в полной безопасности.

Он быстро скатился с меня и сел на землю, согнув ноги в коленях и уткнувшись лбом в скрещенные руки. Я села рядом с ним и мягко погладила его по спине. Я не знала, что еще можно было сделать, как еще можно сейчас ему помочь. Его футболка была вся мокрой от пота, а его спина сильно вздымалась и опускалась с каждым его прерывистым вдохом и выдохом.

В поле, прямо через дорогу от нас, небольшая группа ребят запустила в воздух еще три фейерверка в виде ракет. Спина Джуда сразу же окаменела под моей ладонью, все его мышцы сильно напряглись. Похоже, он все еще ждал взрыва. Я мысленно обругала этих глупых детей. Но когда мы были детьми, четвертого июля мы всегда делали то же самое. Нам это очень нравилось. Чем громче был треск, тем больше мы все радовались.

– Все хорошо? – спросила я Джуда, хоть и понимала, что нет.

Глупо было задавать такие вопросы, но я чувствовала себя совсем потерянной. Что вообще можно и нужно сказать человеку, который бросил тебя в канаву, чтобы защитить от взрывающихся фейерверков? Вариантов было не очень много.

Он постепенно отдышался, неотрывно глядя на поле. На меня он сейчас не смотрел.

– Я сделал тебе больно?

Я покачала головой, но он даже не увидел этого и продолжил внимательно смотреть куда-то вдаль. Тогда я сказала:

– Нет, все нормально. Ты не причинил мне боли. Я просто очень переживаю за тебя.

Видимо, мне не стоило этого говорить ему. С отвращением фыркнув, он резко поднялся на ноги.

– Не надо за меня переживать. Побежали.

Не дожидаясь меня, он пустился в бег, набрав значительную скорость, будто хотел мне сейчас что-то доказать. Было понятно, что он имеет в виду. Мне запрещается переживать за него.

Мне также запрещается упоминать имя Риза Мэдигана. Я до сих пор понятия не имею о том, как именно он погиб. Я ничего не знаю о том, как Джуд получил свое ранение в голову во время их самой первой командировки в зону боевых действий. Когда я спрашиваю его об этом, он сразу же уходит в себя.

Все, что мне было известно, – это то, что Джуд вернулся из той командировки целым и невредимым, а Риз Мэдиган вернулся домой в гробу, накрытом американским флагом. Помню, как тем летним днем четыре года назад я одиноко стояла на кладбище. Я смотрела, как горнист исполняет похоронную мелодию, а морской пехотинец в парадной синей форме сворачивает большой флаг и отдает его маме Риза, и тихо молилась: «Спасибо тебе, Господи, что не забрал у меня моего Джуда».

В этом заключалась жестокая правда жизни, первая из многих.

Глава 23

Джуд

Я был уже довольно пьян, но этого было недостаточно. Вечеринка в честь моего возвращения домой обернулась для меня настоящей пыткой. Все ждали от меня искренней радости и благодарности по поводу того, что я наконец-то дома и теперь могу жить согласно своим желаниям и планам.

В прошлом я всегда очень сильно радовался, когда приезжал домой на побывку. И вот теперь я окончательно вернулся домой, к любимой девушке, о которой так часто вспоминал на своей службе, что парни из моей части постоянно дразнили меня, и я чувствую себя здесь совсем чужим.

Это очень дерьмовое чувство, ведь я хочу быть счастливым больше, чем желаю чего-либо еще.

Какая у меня в жизни теперь есть цель? Что, черт побери, мне делать дальше? Каково мое место в этом мире, где люди живут как ни в чем не бывало, будто никакой войны в той богом забытой стране посреди пустыни для них и в помине не существовало?

Никого совсем не заботит, сколько жизней было отдано и сколько на самом деле крови пролито. Никого не интересует и тот факт, что эта война все еще идет. Всем плевать на это. Для этих людей День независимости – это всего лишь обычный повод запустить фейерверки, напиться и пожарить вкусно шашлыки.

Еще шесть недель назад я находился в скалистых горах Афганистана. Нас всех окружили повстанцы. Наша колонна попала в большую засаду, а операция провалилась. Шестеро убитых, четверо раненых. Машина, которая ехала впереди нашей, подорвалась на придорожной мине. Я, кажется, тогда потерял сознание. Когда я очнулся, то лежал на обочине дороги, не имея совершенно никакого представления о том, как я сам там оказался. Пулеметные очереди отскакивали от всех камней и пролетали прямо у меня над головой. Воздух наполнился белым фосфорным дымом; от грузовика, из которого меня выбросило на дорогу, рикошетили пули.

– Нам срочно нужна помощь с воздуха! – кричал в рацию Рейс, пытаясь перебить своим голосом неугасающие звуки пулеметной стрельбы.

Я посмотрел направо.

– Томми! – Я резко подполз к нему по окровавленной земле и камням. – Нам нужно двигаться дальше!

– Я не могу. Придавило… Я не могу пошевелить своими ногами…

Теперь я задумчиво смотрю на свечи-фейерверки на торте, украшенном звездами и полосками. Мама с улыбкой поставила этот торт на стол передо мной.

– Мы так рады, что ты наконец-то дома, сынок.

Я выдавил из себя улыбку.

– А я-то как рад быть здесь, – солгал я.

Меня очень злило то, что это было полностью неправдой. Откуда во мне появилось это чувство оцепенения? Кажется, что я смотрю на свою жизнь со стороны, будто это просто фильм, и чувствую себя в ней совершенно посторонним и чужим, словно это теперь и не моя жизнь вовсе.

Я нахожусь в окружении своей семьи. Это люди, которых я очень люблю. Папа всем рассказывает о своих рабочих проектах и о большой строительной площадке, на которую он отправит меня работать в будущий понедельник. Гидеон беседует с Лилой о ее новом бизнесе. Джесси разговаривает о мотокроссе с Броуди, который сейчас должен был быть на родео, но приехал домой специально, чтобы увидеться со мной. Когда Броуди не находится в постоянных разъездах, он живет в трейлере на ранчо у Остина Армакоста, где он все еще работает и также ухаживает за скотом. Броуди копит деньги на собственную большую лошадиную ферму. У него есть мечты и планы, как и у всех остальных собравшихся за этим столом.

Мама спросила у меня, по чему я скучал больше всего, и я ответил:

– По Лиле. И по семье.

Я сказал ей правду – мама нежно улыбнулась мне в ответ.

Лила сидела рядом со мной, но, даже когда она немного дотрагивалась до меня, я не чувствовал ее прикосновений. Как можно было объяснить ей такое? Да никак. Все, что мне остается, – это молиться и надеяться, что все скоро изменится. Я ведь приехал домой всего две недели назад. Все должно наладиться.

Я сделал еще один глоток пива и заставил себя ненадолго остаться за столом, пересилив внутреннее желание уйти отсюда куда подальше и побыть одному. Тем более уйти у меня сейчас бы не получилось. В ушах у меня сильно звенело, а голова пульсировала от ужасной боли, из-за которой у меня все вдруг поплыло перед глазами. Земля подо мной покачнулась, и на меня накатил такой невыносимый приступ тошноты, будто я только что спустился с вертящейся карусели на ярмарке и сразу же после этого зашел в большую комнату с зеркалами.

Я потянулся к нежной ладони Лилы и ухватился за нее, как утопающий за якорь.

Спаси меня, Лила. Я тону.

Глава 24

Джуд

Тусклое ноябрьское солнце просочилось в нашу комнату сквозь отверстия в жалюзи. Трубы сильно звенели и свистели. Я бесшумно двигался по спальне. В ванной я сходил в туалет и вымыл руки, избегая смотреть на себя в зеркало, висящее над раковиной.

Затем я дотянулся рукой до своего тайника и отклеил скотч, на который оно было приклеено к холодной керамической поверхности. Я не хочу падать в глубокую яму. Очень важно было контролировать себя, и у меня очень хорошо это получается.

Я вернул пакетик обратно в тайник, почистил зубы и вернулся в комнату к своей первой и единственной любви.

Я жаждал ее. Вожделел ее. Нуждался в ней. Каждым мускулом и каждой косточкой своего тела. Сердцем в груди, отбивающим ритм в три раза быстрее, чем обычно.

Лила. Лила. Лила.

Мой пульс вдруг достиг небывалых высот, а вся кровь прилила из головы прямо к пульсирующему члену. Она все еще тихо спала, лежа на боку. Обнаженным скользнув под одеяло, я обнял ее рукой за талию и прижался крепко к ней сзади. Я толкался ей в спину, а мой член стоял до боли.

Чем дольше я сейчас буду терпеть, тем слаще будет потом вознаграждение.

Я поласкал ее между ног, наблюдая за ее спящим лицом. Ее рот расслабился, но ее глаза были все еще закрыты. Это меня даже не смутило. Она уже была мокрой для меня. Я просунул палец в ее горячее лоно, нежно потрогал ее, и она громко застонала, когда я нажал большим пальцем на ее мягкий клитор.

– Доброе утро, – хрипло сказал я, нежно поцеловав ее в шею.

– И тебе доброе утро, – прошептала она и потерлась своей сексуальной задницей прямо о мою эрекцию.

Здорово. Лила была не против. Я повернул ее на спину и дернул ее трусики, разодрав хлопок, так мешающий мне поскорее проникнуть в нее, и она взвизгнула. Я уткнулся головой меж ее бедер и насладился ее неимоверным вкусом, попутно толкаясь в наш матрас в поисках трения для моего каменного стояка. Я продолжал иметь ее пальцами и ртом. Ее ноги задрожали, бедра прижались к моей голове, а киска крепко сжалась вокруг моего языка.

– О боже! – закричала она.

– Вот так, малышка!

Ничего не сказав, я перевернул ее, поставив на четвереньки, и резко вошел в нее.

– Черт, да!

Я вбивался в нее, крепко вцепившись ей в волосы. Другой рукой я потирал ее бугорок, и вскоре она начала двигать бедрами назад, встречая задницей каждый мой сильный толчок. Откинув голову назад, я громко взревел и излился внутрь ее. Ее руки не выдержали давления, и она упала на матрас, выставив свой зад.

Но мне все еще было мало.

Секс никак не унял меня. Пару секунд спустя я вышел из нее, встал и принялся ходить нервно по комнате, запустив руки себе в волосы. Этого было мало. Мне было нужно еще. Я был неутомим, как двигатель, работающий на всю свою полную мощность. И я уже слишком разогнался, чтобы остановиться.

– Что ты делаешь?

– Пойдем примем душ.

Чтобы я еще раз там тебя взял.

Лила зевнула и закрыла глаза, свернувшись калачиком, как котенок.

– У меня выходной. Я сильно хочу спать. Иди ко мне в постель.

– Ну уж нет! – Я поднял ее и закинул себе на плечо.

Я включил теплую воду в душе, схватил ее за бедра и поднял. Ее ноги крепко обвили мою талию. Я с силой прижал ее спиной к плиточной стене и сразу же принялся вдалбливаться в нее изо всех сил. Она стала царапать мою кожу своими ногтями.

– О да, детка! – зарычал я. – Сделай мне очень больно, пролей мою кровь!

– Я не… Джуд! – задышала она, сильно вцепившись пальцами мне в волосы.

Я был очень безжалостен и отказывался заканчивать или замедляться. Я хотел еще.

Еще. Еще. Еще больше. Больше всего.

Мне нужно было почувствовать себя живым.

Она резко выгнула спину и закричала, но я едва ли услышал ее. Я не почувствовал боли от ее острых ногтей, впившихся в мою кожу. Я не почувствовал той боли, когда она вгрызлась зубами мне в плечо. Все, что я чувствовал, – это то, что мне нужно было поскорее спустить в нее.

Я излился с громким рыком и сильно уткнулся ладонями в плитку по обе стороны от ее головы, чтобы удержать свое равновесие. Уронив голову ей на плечо, я пытался поскорее отдышаться.

– Отпусти меня, – тихо сказала мне Лила. Из-за шума в ушах я почти не слышал ее тихий голос. Она резко толкнула меня в плечо. – Джуд! Отпусти меня!

Я поднял голову вверх и несколько раз моргнул. Ее лицо из расплывчатого пятна сразу же стало ясным.

– Ты такая бомба, Бунтарка. Я хочу остаться внутри тебя навсегда. Хочу, чтобы ты перебудила всех соседей, выкрикивая мое имя.

Она печально покачала головой. В глазах ее стояли слезы.

– Да кто ты вообще такой?

Мне было нечего ей ответить. Взяв за талию, я снял ее с себя и опустил. Она встала под теплую струю душа, закрыв глаза и обняв себя руками. Она сейчас мечтает защититься. От меня.

Почувствовав, что она хочет побыть в душе одна, я вышел из ванной.

Я надел чистые джинсы и футболку. Вода в душе не замолкала. Я быстренько закинулся новой дозой наркоты из своего тайника; мне нужно было еще совсем немного. Я внимательно осмотрел себя в зеркале над комодом, удостоверился в том, что ничего не заметно, и направился на кухню. В моем животе заурчало. Вообще я был не очень голоден, но мне хотелось сделать приятно своей Лиле, поэтому я принялся готовить нам завтрак. Своеобразный жест мира и любви. Жалкая попытка сделать вид, что у нас все нормально.

К тому времени, когда она пришла ко мне на кухню, омлет уже давно остыл, а тост с маслом стал и вовсе резиновым. Но я все равно поставил еду перед ней вместе с тарелкой бекона и стаканом свежего апельсинового сока. Лила была в мягкой толстовке и спортивных штанах, ее мокрые волосы были завязаны в небрежный пучок, а на лице не было ни грамма косметики. Она выглядела такой чистой и свежей, словно выскребла каждый сантиметр своей кожи, чтобы избавиться от моих ужасных прикосновений. На носу у Лилы все еще были пять крапинок. И в моих глазах она все еще самое прекрасное существо на свете.

Я люблю ее.

Окончательно и бесповоротно. Каждой клеткой своего бытия. Безумно.

И я медленно, но верно продолжаю разрушать все самое дорогое, что у меня есть в этой проклятой жизни.

Она окинула взглядом свою тарелку, но даже не притронулась к еде.

– Спасибо.

Я кивнул и налил ей горячий кофе, заодно налив вторую чашку и себе. Затем я сел на свое место напротив нее за крошечным столом на нашей тесной кухне нашей довольно паршивой квартиры.

– Прости меня, я виноват перед тобой.

В попытке заполнить хоть чем-то тишину я выпалил первую фразу, которая сейчас пришла мне в голову.

– Я знаю.

Она погрызла небольшой кусочек бекона и бросила его обратно в тарелку, и я чуть не заплакал, как младенец. Она должна была съесть весь этот чертов завтрак! Мне нужно было сделать хоть что-то, что поможет мне все исправить, но я понятия не имею, что именно нужно сделать.

– Расскажи мне о чем-нибудь хорошем, Джуд.

Я покопался у себя в голове, и на ум пришло только очевидное:

– Ты. Ты – это что-то хорошее.

Она покачала головой.

– А что еще?

– «Дикие сердцем» – это хорошо. У вас все идет успешно, как я и думал.

Шесть недель назад Лила и Кристи все-таки открыли свое дело. Мы с папой как следует поработали над их домиком, обшитым кедровой дранкой, которому предстояло вместить в себя их небольшую студию цветочного дизайна. Мы снесли одну из стен и поставили на ее место красивые стеклянные двери, смастерили небольшие деревянные островки с цинковым покрытием для декоративных букетов, установили большие деревянные шкафы и полки для многочисленных инструментов и принадлежностей, залили пол бетоном и обшили все стены грубой древесиной. Получилось очень здорово: Лила была очень счастлива и с энтузиазмом взялась за свой новый проект, а это для меня было важнее всего. Ее счастье.

– Ты не знаешь, что в твоей жизни есть еще хорошего?

Нет.

– Ты и есть вся моя жизнь.

– Этого-то я и боялась.

Она залезла в карман своей толстовки и бросила что-то прямо на стол. Я так долго пялился на маленький розовый плюсик, что перед глазами все поплыло.

– Джуд!

– Малышка, – прохрипел вдруг я.

Горький комок большой ненависти к себе обжег мое горло. Лила нервно заправила за ухо прядь волос, и бриллиант на ее безымянном пальце стал красиво переливаться на свету от лучей, проникших в нашу комнату сквозь кухонное окно. Я сделал ей предложение еще два Рождества назад. Преклонив колено, я искренне пообещал, что всегда буду любить ее, что никогда ее не брошу и что всегда буду стараться быть для нее лучшей версией себя. Я пообещал ей целый мир и все еще не выполнил свое обещание.

Наши глаза на миг встретились, и я прочитал во взгляде ее зеленых омутов страх и беспокойство, которым там было сейчас не место в такую счастливую дату. Я встал из-за стола, поднял ее со стула и заключил в крепкие объятия. Она крепко обняла меня в ответ, прижавшись щекой к моей груди; я закрыл глаза и дал ей новые обещания, всей душой молясь, что все же смогу их сдержать:

– Я больше никогда не подведу тебя, Бунтарка. Обещаю, что я всегда буду рядом. На каждом этапе этого пути. – Я нежно поцеловал ее в макушку, и она отстранилась и посмотрела на меня. – Я люблю тебя, Бунтарка. Чертовски сильно люблю.

– Ты рад? Я знаю, сейчас совсем не лучшее время, но…

– Не бывает не лучшего времени для ребенка. У нас с тобой будет малыш.

– Да. – Она обеспокоенно закусила свою нижнюю губу. – Тебе не кажется, что на нас слишком резко и неожиданно навалилось очень много всего?

– Нет. Я хочу этого. – И я правда этого очень сильно хочу. Я всем сердцем желаю этого ребенка. Я мечтаю завести с Лилой настоящую семью. Тогда все точно наладится. Внутри меня все наладится. – Но ты должна обязательно хорошо позавтракать. Я сделаю тебе новый омлет, ладно? И блинчики, как тебе такое? Знаешь что? Я просто приготовлю все, что я умею.

Она засмеялась:

– Одного омлета мне хватит. Не стоит с этим перебарщивать.

– Задай мне тот вопрос еще раз.

– Что есть хорошего в твоей жизни, Джуд?

– Ответ тот же самый: ты.

Я наклонился и нежно ее поцеловал. Бережно поцеловал. Словно она была настоящей статуэткой из хрусталя, которая вот-вот может разбиться в руках, стоит только слишком сильно до нее дотронуться. Лила же, в свою очередь, углубила свой поцелуй и впилась зубами в мою нижнюю губу. Моя девочка. Она ведь настоящий воин.

– В следующий раз, когда захочешь меня так трахнуть, не забудь позвать на этот аттракцион и меня.

– Ты навсегда со мной на этом аттракционе, детка. Я никогда тебя не оставлю.

Глава 25

Джуд

Я иду по маковому полю в Афганистане. Я первый, Риз идет прямо за мной. Вдали я вижу маленького мальчика. В руке у него светится сотовый телефон. Мальчик улыбается мне и убегает. Я знаю, что должен доложить об этом прямо сейчас, но не делаю этого. Он ведь всего лишь ребенок, не старше десяти или двенадцати лет. С чего бы этому чистому и ни в чем не повинному ребенку сообщать о наших позициях талибам? [7]

Проходит всего несколько коротких минут. Мы идем по дороге, и вдруг начинается дикая стрельба. Я прыгаю сразу за стену, чтобы укрыться, и кричу Ризу, но для него уже слишком поздно. Он падает плашмя на землю, я вылезаю из своего укрытия и осторожно ползу к нему. Прямо на меня наставлен чей-то автомат.

Я поднимаю свою винтовку и прицеливаюсь, нажимаю на свой курок и выстреливаю. Глаза мальчика резко округляются, и он падает на землю. Я смотрю на него еще раз: это уже не мальчик, а младенец. Я ползу, лежа на животе, по пропитанной кровью земле. У меня над головой просвистывает очередная пуля, поднимая большой столб пыли рядом. Я не вижу, откуда прилетает следующий выстрел, но я всем телом чувствую его. Я падаю лицом в грязь и начинаю сразу же давиться ею. Меня будто бы огрели по голове тяжелой бейсбольной битой.

Наступает мертвенная тишина, но издалека еще слышится звук намаза в мечети. Я поднимаю голову, смаргиваю пот и пытаюсь сфокусировать свой внимательный взгляд.

Я громко кричу. Ризу нужна помощь. Но никто меня не слышит.

Я прикладываю свою грязную ладонь к его поврежденной шее и пытаюсь остановить кровотечение.

– Терпи, дружище… Все скоро будет хорошо.

– Отдашь мне последний пас на удачу? – Он захлебывается. Кровь рекой течет у него изо рта.

– С тобой все будет хорошо, – раз за разом повторяю ему я, хотя знаю, что ничего и никогда уже не будет хорошо.

Риз смотрит в афганское небо пустыми глазами.

Но это не Риз. И не тот маленький мальчик, и не талиб, которого я только что застрелил. Это младенец с зелеными глазами и темными волосами.

Я встаю на ноги и отшатываюсь назад, твердо уткнувшись ботинками в землю. Кровь стынет у меня в жилах. Я весь в холодном поту. Я знаю, это была ошибка. Я смотрю вниз в аккурат перед тем, как взрывается моя самодельная бомба.

Я дернулся вверх. Пульс достиг запредельной скорости, а сердце в груди бешено колотилось. Паника заполнила все мое горло, от мурашек волоски на потной коже сразу встали дыбом.

Я умираю. Я прямо сейчас умру. Воздух застрял в легких, а в голове так сильно стучало, будто по моим мозгам проехался грузовой поезд. Я совсем не мог дышать.

– Джуд! Все хорошо. Ты в полной безопасности. Это был просто кошмар. Дыши. Вдох, выдох… Вдох, выдох…

Она повторяла это вновь и вновь, пока я не внял ее просьбам и не начал предпринимать очередные попытки заполнить легкие необходимым кислородом, а затем выдохнуть его. С каких пор мне стало так трудно дышать?

Я откинулся на изголовье нашей кровати и закрыл глаза, чувствуя себя чересчур обессиленным и разбитым.

– Я сделал тебе больно? – спросил я, когда мое дыхание наконец-то пришло в норму. Я уже не тот девятнадцатилетний парень, который смотрел, как его друг медленно умирает. Я не в Афганистане, я в Техасе, у себя в кровати. Со мной рядом моя любимая Лила, которая беременна нашим ребенком. – Я сделал что-то…

– Нет, нет. Ты просто сильно метался по кровати. И ты… кричал.

Проклятие. Я метался по кровати и кричал. Я открыл глаза и потер ладонями уставшее лицо.

– Прости. Я сильно напугал тебя?

– Нет, – солгала она.

Конечно же, очень напугал, ты, чертов кусок дерьма. Каким надо быть все же психом, чтобы дергаться и кричать во сне? Голова разрывалась от дикой боли. От света боль становилась еще сильнее, но я все же включил светильник, поскольку мне было необходимо прямо сейчас увидеть ее лицо. Мне было необходимо увидеть мою Лилу и удостовериться в том, что с ней все в полном порядке.

Она присела рядом со мной, и я повернул голову, чтобы получше рассмотреть ее лицо. Она улыбалась мне, но улыбка ее была натянутой.

– Со мной все нормально, – заверила она меня. – Что тебе сейчас приснилось?

Я не могу обо всем ей рассказать. Этот сон для меня слишком реален. Я никогда бы не хотел, чтобы Лила видела во мне настоящего убийцу. Ей совсем не стоит знать обо всем том дерьме, которое мне пришлось повидать, и о тех вещах, которые мне приходилось там часто делать. Стоит лишь один раз это представить в своей голове, и ты уже не сможешь об этом никогда забыть. Поэтому все эти страшные и ужасные картины хранились в отдельном ящике моего подсознания, а Лилу я старался ограждать от всех ужасов войны. Проблема была в том, что отдельного ящика мне уже не хватало. Воспоминания полностью просочились в мою жизнь. Вместо того чтобы оставить ту войну позади, что всегда удавалось мне в прошлые годы, я привез войну с собой в наш дом.

Мой взгляд упал на ее руки. Она немного потирала запястье. Заметив, что я внимательно наблюдаю за ней, она перестала делать это и спрятала руки под одеяло.

– Лила, дай мне, пожалуйста, посмотреть на твое запястье.

Она покачала головой:

– Все в порядке.

Черт побери.

– Ничего не в порядке. Дай посмотреть!

Лила неохотно протянула мне руку, и я взял ее в свои ладони. Я старался быть с ней как можно нежнее, но она все равно поморщилась от боли. Ее рука уже заметно опухла.

– Что я с ней сделал? – спросил я, и мой голос вдруг сломался.

В груди все сильно сжалось, и опять стало тяжело дышать. Я боролся с желанием расплакаться, как чертов младенец. Вчера утром я видел нашего маленького малыша на УЗИ. Его сердце билось так спокойно и размеренно, и тогда я поклялся себе, что постараюсь стать лучшим отцом на всем этом свете.

– Ты ничего не сделал. Просто я… Это все я. Я упала с нашей кровати.

– Ты упала с кровати? – К горлу подступила горькая желчь. Я дотронулся до ее живота. – Ты как, все нормально? С ребенком все в порядке?

– Все нормально. Правда, все хорошо, – заверила меня она, мягко положив свою ладонь на мою.

Разве это было нормально? Ничего из этого нельзя назвать нормальным.

Я соорудил груду из трех подушек и водрузил на нее локоть Лилы.

– Нужно держать руку немного на высоте, чтобы твое запястье было чуть выше сердца. Это поможет…

Как именно это поможет? Поможет ей с опухшим запястьем? Поможет ребенку, которого она носит? Поможет ее душевному равновесию? Как мы дошли до такого? Я никогда раньше не думал, что наступит день, когда мне придется защищать Лилу от самого себя.

– Я принесу тебе лед.

К счастью, вывиха у Лилы не было, но несколько дней она все равно ходила с перебинтованным запястьем. Перед сном я ложился в кровать вместе с ней и тихо ждал, пока она уснет, а затем перебирался на холодный пол или на диван. Иногда я просто долго ходил туда-сюда по гостиной или сидел на нашем балконе до тех пор, пока не замерзал до самых костей.

Если ночью мне и удавалось поспать несколько часов подряд, то это можно было назвать действительно удачей. Я не доверяю себе, поэтому не могу теперь позволить себе спать рядом с Лилой. Я пытался завязать с виски и наркотой, о которой она даже и не подозревала. Я старался стать лучше: ради Лилы, ради нашего ребенка. После той ночи, когда я неосознанно повредил ей запястье, я не брал в рот ни капли алкоголя, и последние две недели прошли без всяких опасных инцидентов.

Но сегодня все полетело к чертям.

Я был словно бомба, которая вот-вот взорвется, и не понимал, как взять себя в руки, чтобы сдержать свой ярый гнев.

– Что, черт возьми, здесь происходит? – закричал папа. – Джуд! Пусти его!

Я немного ослабил хватку и отпустил Пита, этого мелкого засранца, который сейчас занимался у отца бетонными работами, не забыв сильно толкнуть его напоследок. Затем я резко развернулся и пошагал прочь. Я хотел оказаться сейчас как можно дальше от этого мерзкого типа.

– А ну иди сюда! – крикнул мне вслед папа. – Ты еще ведь не закончил с работой.

Я повернулся прямо к нему лицом, опасаясь, что не выдержу и все-таки врежу Питу по его мерзкой и наглой роже.

– Мне нужно уйти.

– Сейчас всего два часа дня. Ты никуда не уйдешь, пока не объяснишь мне, что за демон сейчас в тебя вселился!

– Почему бы тебе не спросить об этом у Пита?

– Чувак! – Тот поднял руки вверх. – Я всего лишь хотел с тобой поболтать! Да у тебя же крыша поехала!

Я сжал крепко зубы и подышал прямо через нос.

– Поболтать? Да ты вообще хоть знаешь, где находится Афганистан? Сможешь показать его мне на карте?

– Чувак, я не понял, в чем твоя проблема? Ты ж был морским пехотинцем, так? Твоя миссия – убивать. Я всего-то спросил у него, сколько тряпкоголовых он там прикончил, – пояснил он моему отцу. – И в ответ этот припадочный припер меня к холодной стенке.

Я сжал руки в кулаки. Этот придурок еще смеет жаловаться моему отцу! Я хотел засунуть его башку прямо ему в зад. С этим Питом мы вместе давно учились в школе, но никогда не общались; помню, что он всегда был в одной компании с Кайлом Мэттьюсом – и это многое объясняет.

– Моя миссия была не убивать, – сквозь зубы процедил я. – Моя миссия – это защищать таких придурков вроде тебя. И они никакие не тряпкоголовые, они ведь тоже люди. Так что следи за своим гребаным языком.

– Все, хватит, представление на этом окончено, – обратился папа к ребятам из нашей бригады, которые даже работать перестали, заинтересовавшись нашей горячей перепалкой. – Пит, возвращайся к своей работе и держи мнение при себе. Нужно поскорее залить фундамент. А ты, – папа поманил меня к себе двумя пальцами, как своего ручного пса, который обязан ему подчиниться, – пойдешь сейчас со мной.

Я уставился на его быстро удаляющуюся спину. Он ушел, ни на секунду не сомневаясь в том, что я последую за ним. Вместо этого я пошагал к своей машине и залез в нее. Отъезжая, в зеркале заднего вида я увидел своего папу, кричащего, чтобы я вернулся обратно.

Спустя всего двадцать минут я припарковался рядом с известным баром «У дороги».

Я вошел внутрь, сощурившись, привыкая к небольшому полумраку. Заведение встретило меня запахом кислого пива и дымящих сигарет. За барной стойкой висели какие-то разноцветные новогодние гирлянды, а из колонок с треском завывала незнакомая мне кантри-певичка. Я пододвинул к барной стойке деревянный табурет, тем самым увеличив общее число посетителей до четырех, и уставился на свое отражение в зеркале с логотипом «Бадвайзер», висящим прямо за барной стойкой.

– Ну посмотрите-ка, кого сюда к нам занесло. Выглядишь так себе, малыш.

Коллин Мэдиган сняла крышку с бутылки «Бад» и поставила ее прямо передо мной на картонную подставку. Дотянувшись до самой верхней полки, она взяла с нее бутылку виски и две маленькие рюмки, разместила их на барной стойке и наполнила до краев. Женщина подняла вверх свою рюмку:

– За моего мальчика. Царствие ему небесное. И за тебя. Риз ведь тебя очень любил. Лучше друга, чем ты, ему было никогда не найти.

Мы осушили свои рюмки и поставили их на стойку. От виски горло сразу же загорелось. На вкус оно было прямо как серная кислота. Таков был вкус лжи. Мама Риза налила мне еще одну маленькую рюмку: я знаю, она будет и дальше подливать мне еще и еще, пока я совсем не окосею настолько, что меня придется выносить отсюда.

Риз был так сильно похож на свою маму: те же медные волосы, голубые глаза, бледная веснушчатая кожа. Когда Лила отправляла мне свои посылки на службу, она обязательно всегда присылала посылки и Ризу, и в них постоянно лежал солнцезащитный крем. С того самого дня у реки, когда Риз мазал ей спину тем лосьоном, это стало их собственной маленькой шуткой.

Я так сильно хочу рассказать матери Риза, что же на самом деле произошло в тот ужасный день. Хочу признаться ей, что во всем виноват я. Ведь я совсем не тот герой, каким вокруг меня все считают. В официальном рапорте написано, что я тогда был ранен в голову, пытаясь спасти товарища, павшего в бою.

Однажды Риз сказал мне, что пойдет за мной куда угодно. Тогда мы были еще совсем детьми. А потом, несколько лет спустя, он последовал за мной в тренировочный лагерь для морпехов, а позже – и в Пехотную школу Армии США и в Афганистан.

Но я подвел его.

Теперь Риз мертв, а я жив.

Я потерпел поражение.

Я не заслуживаю жить.

Глава 26

Джуд

– Джуд! Проснись!

Я прикрыл голову подушкой, чтобы изолировать себя от посторонних звуков и света. Черт, моя башка сейчас взорвется. Лила схватила меня крепко за плечо и начала трясти. Я отмахнулся от нее и еще крепче ухватился за подушку, которую она пыталась у меня с силой отобрать.

– Проклятье, да ты успокоишься сейчас или нет? – зарычал я.

Я не спал уже целых три дня, а может, и целую неделю. Я уже сбился со счета, да и был ли смысл считать?

– Джуд! Кажется, что-то случилось. Вставай!

– Что случилось? Твои милые букетики получились не такими идеальными, как обычно? – пробормотал я.

– Придурок!

Она резко толкнула меня в плечо, и до меня донесся звук ее удаляющихся шагов. Затем дверь громко захлопнулась, и я вновь закрыл глаза.

Сколько снотворного я выпил? Не важно. Главное, что оно действительно работает. Кошмары исчезли.

Когда я наконец проснулся, на улице было уже снова темно, и я понятия не имел, сколько сейчас на самом деле времени и какой сегодня день недели. В животе громко заурчало; я попытался вспомнить, когда в последний раз нормально ел.

Я натянул спортивные штаны и футболку, засунул ноги в кроссовки и дошел по коридору до ванной. Гостиную освещали синие огоньки гирлянды на елке. В квартире было очень тихо. Слишком тихо.

Я мыл руки в раковине и смотрел на себя в зеркало. Кто это такой? Этот человек совсем не похож на меня. Я отряхнул руки от холодной воды и провел ладонями по волосам. Они все еще не отросли. Лила всей душой ненавидит мою короткую стрижку, но каждый раз, когда волосы начинают немного отрастать, я заново брею себе голову. Сам не понимаю, зачем я дальше продолжаю это делать. Волосы на моем лице, напротив, как минимум неделю не видели острой бритвы и напоминают скорее бороду, чем щетину.

Черт, мужик, возьми себя в руки.

Я понюхал себя: пах я мерзко и отвратительно. Так, будто всю неделю спал в мусорном баке.

Мне нужно принять горячий душ и поесть. Но сначала я должен был извиниться перед Лилой и узнать, что она от меня хотела.

Я позвал ее: ответа не было. Квартира у нас была маленькая, так что мне понадобилось меньше двух минут на то, чтобы действительно убедиться в том, что ее сейчас нет дома. Я взял свой сотовый телефон с кухонной столешницы и пролистнул сообщения, которые пропустил.

Слова на экране вдруг поплыли. Несколько секунд я просто стоял в темноте и тишине и смотрел на экран своего телефона. Сердце колотилось в ушах. Из моей груди вырвался громкий крик:

– ТВОЮ МАТЬ!!!

Я ударил кулаком по стене рядом с холодильником. Один, два, три раза. Бог ведь любит троицу. По руке потекла алая кровь, но я почти не чувствовал боли в своих разодранных до крови костяшках.

Схватившись руками за столешницу, я тяжело дышал.

Нет, нет, нет! Черт возьми, нет, только не это!

Оттолкнувшись от кухонной столешницы, я развернулся и сильно пнул мусорное ведро, отчего пустые бутылки и банки полетели по всему кухонному полу, и стекло разбилось о твердую плитку.

– Ты никчемный кусок дерьма…

Я схватил с полки свои ключи, запер за собой дверь и быстро побежал вниз по лестнице.

Еще не поздно, сказал я себе. Я все еще могу побыть с ней рядом. Подержать ее за руку. Помочь ей преодолеть этот ужас. Быть мужчиной, в котором она так сильно нуждается.

Я запрыгнул в свою машину, дал задний ход и от души резко газанул. Кто-то мне сильно просигналил, и я со скрежетом затормозил. Остановившись, я посмотрел в зеркало заднего вида. Вот же дерьмо!

Я закрыл глаза и сделал несколько глубоких вдохов и только после этого смог нормально припарковаться на своем обычном месте и вылезти из пикапа.

– Какого черта ты творишь? – закричал мне Броуди из открытого окна своей машины. – Ты чуть не сбил ее, скотина!

Я перевел взгляд на Лилу. Она стояла возле открытой пассажирской двери пикапа Броуди, и – да помогут мне небеса! – на ее лице сейчас было то же самое выражение, что и в то ужасное утро, когда она узнала, что ее мамы не стало.

В пару больших шагов я преодолел расстояние между нами.

– Прости меня, детка. – Я попытался обнять ее, но она резко оттолкнула меня и отошла на шаг назад, сразу увеличив расстояние между нами. – Прости, я не знал, что… – Мой голос вдруг сорвался. – Я не знал.

– Это уже не важно. Все уже закончилось.

Все уже закончилось.

– Спасибо тебе, Броуди, – сказала она, давая мне понять, что разговор между нами окончен. – Извини, что тебе пришлось… Я просто…

Она покачала головой, не зная, что ей нужно сказать.

– Не надо извиняться. Я рад был поддержать тебя в такой трудный момент. – Он вылез из своего пикапа, обошел капот и подошел к нам. Теперь мы втроем стояли в маленьком кружке. – С тобой точно все в порядке? – спросил он Лилу. – Хочешь, я…

– Все нормально. Ничего не нужно. Ты и так мне очень сильно помог сегодня.

Лила сложила руки на груди и потерла предплечья. Мне так сильно хотелось согреть ее в своих руках. На ней была моя старая бейсбольная толстовка. Удивительно, но Лила каким-то образом сохранила ее даже до наших дней. Она резко отвернулась от меня и достала из машины Броуди большое полотенце. Одно из наших полотенец, темно-зеленого цвета. Их нам когда-то подарила мама.

– Спасибо тебе за все еще раз, – обратилась снова Лила к Броуди, вымученно ему улыбнувшись.

– Позвони, если тебе еще будет что-то нужно.

Его слова меня сильно задели, но я не имею права сейчас говорить, что Лиле ничего от него не нужно, ей был нужен я. Сегодня Броуди был рядом с ней, в отличие от меня самого. И я сильно ненавидел себя за это.

Лила направилась в сторону нашего дома, и я поплелся за ней, отчаянно ломая голову в поисках чего-то, что могло бы ее сейчас подбодрить.

– Ты хочешь есть? Я сделаю…

– Я хочу побыть сейчас одна, Джуд.

– Хорошо. Ладно, – кивнул в ответ я.

А что я еще мог сделать? Очевидно, что Лиле нужно какое-то время, чтобы осознать и переварить все, что случилось, а я последний человек на земле, который может и правда помочь ей с этим.

Я подвел ее.

Я стоял на тротуаре и смотрел, как она уходит от меня, пока за ней не закрылась дверь в подъезд. Наша квартира находится на втором этаже, и сквозь стеклянную балконную дверь даже виднелись голубые огоньки гирлянды на елке. Я все ждал, когда Лила включит в квартире свет, но он так и не зажегся.

– Ты здорово напортачил сегодня, – подал вдруг голос Броуди.

Он встал рядом со мной, пока я вел свой молчаливый и тихий дозор возле квартиры, в которой живу вместе со своей любимой невестой. Срок беременности уже составлял десять недель. Две недели назад мы вместе с ней ходили на прием к врачу и слышали, как бьется сердце нашего малыша. Я видел нашего ребенка на мониторе и поклялся, что стану самым лучшим в мире отцом.

Ложь. Невыполненные обещания.

В кого же я превратился? В страшного человека, которому не стоит ничего доверять. В человека, который никогда не сдерживает свои обещания, на которого больше нельзя рассчитывать.

– Ты настолько уже спятил, что я даже не знаю, что тебе на это сказать.

Я вдруг невесело рассмеялся:

– Думаешь, я и сам не замечаю того, что я совсем спятил? Не нужно говорить мне об очевидном.

– Не знаю, что тебе сейчас нужно на самом деле, но и правда нельзя и дальше продолжать так издеваться над собой и над остальными окружающими. С тобой что-то действительно произошло, и теперь из-за этого тебя изнутри съедает какая-то дрянь. Нужно найти какой-то правильный способ справиться с этим.

Кто бы говорил.

– Так же, как и ты справился со своим дерьмом когда-то? Что, ты теперь считаешь себя главным психиатром для душевнобольных?

В ответ Броуди лишь с отвращением покачал головой.

– Если я тебе понадоблюсь, ты прекрасно знаешь, где можешь меня найти.

Он мне совсем не нужен. Мне нужна была Лила. Нужно срочно найти того парня, которым я был для нее раньше, чтобы он вправил мозги этому уроду, который на данный момент притворяется Джудом Маккалистером.

Я поднялся по широкой лестнице на второй этаж. К моим ногам, как и к сердцу, будто были привязаны тяжелые гири. Я повернул в скважине ключ, но открыть дверь полностью не получилось: цепочка на двери помешала мне попасть в квартиру к Лиле. Что ж, этот защитный жест как нельзя лучше сейчас выражал ее чувства. Я мог бы попытаться залезть на балкон, но дверь туда наверняка также заперта. Поэтому я сел, прислонившись к входной двери, и принялся спокойно ждать.

Я все думал о тех подарках на Рождество, которые я купил и положил под нашу елку на прошлой неделе. Теперь мне нужно было успеть избавиться от них, пока Лила их еще не открыла.

Несколько часов спустя дверь тихо открылась, но на ней все еще висела цепь. На самом деле я был благодарен Лиле за то, что она позволила мне хотя бы это. Это ведь куда больше, чем я заслуживаю на самом деле. Я придвинулся немного ближе и облокотился плечом о стену, чтобы поговорить с Лилой через небольшую щель в двери.

– Джуд!

– Я здесь, моя милая.

– Мне больно… Мне так сильно больно.

Я посмотрел на потолок и потер ладонью свою грудную клетку. Неизвестно, про какую боль она сейчас говорит, про физическую или моральную. Скорее всего, и про ту, и про другую одновременно.

– Прости меня. Прости за то, что я не поддержал тебя. За то, что тебе пришлось пройти через это в полном одиночестве. Я не… – Я резко замолчал. Ей не нужны были мои жалкие оправдания. Они уже ничего не изменят. Слова не имеют никакой ценности, если их не подтверждать действиями и поступками. – Скажи мне, как я могу тебе сейчас помочь?

– Не знаю, – ответила она мне и на мгновение замолчала. – Просто поговори сейчас со мной.

– Мне все еще оставаться здесь? – Я немного надеялся, что она хотя бы впустит меня внутрь и даст мне сесть с ней рядом. Обнять ее. Сделать все, что в моих силах, чтобы ее утешить.

– Пока что да. Так мне намного проще с тобой разговаривать.

Меня передернуло, и тогда я задал важный вопрос, который мучил меня с тех пор, как я прочитал ее последнее сообщение:

– Это все из-за меня? Мы потеряли ребенка из-за меня?

Я готов был услышать ее ответ. Я заслуживаю каждую каплю ее гнева и ярости и готов взять на себя всю вину за все произошедшее.

– Нет, дело вовсе не в тебе и не во мне. Врач мне сказал, что иногда это просто случается. – На несколько небольших секунд она затихла. – Я так хотела этого ребенка…

– Я знаю.

Я тоже.

– Но я думаю, что причины, по которым я его действительно хотела, были неправильными.

– Что это значит?

Она глубоко и громко вздохнула.

– В глубине души я все еще надеялась, что, если у нас с тобой появится ребенок, ты останешься со мной. Что малыш сделает тебя счастливым, ведь я одна этого сделать не смогла.

Мои веки вдруг закрылись, а сердце сжало тисками еще сильнее. Только спустя несколько секунд я смог наконец-то собраться и ответить ей:

– Я хочу остаться навсегда. И я счастлив с тобой. Правда. Ты ни в чем не виновата. Ни в чем! – твердо заверил ее я. – Это все я. Я полный лузер. Но ты… ты всегда идеальна.

Она рассмеялась, и в ее смехе я услышал непролитые слезы.

– Я совсем не идеальна. Я все время говорю не то и делаю не так. Я стараюсь изо всех сил поддержать тебя, но это так трудно… Черт, как же это трудно! Я ни в чем не виню тебя. Это война сделала тебя таким неправильным. Из-за нее у тебя все перепуталось в голове, и ты стал совсем другим и незнакомым мне человеком. Иногда… точнее, почти каждый божий день я…

Она расплакалась еще сильнее, и я поборол внутри себя желание выломать эту дверь и содрать с нее дурацкую цепочку, которая разделяет нас. Но Лиле уже приходилось часто видеть, каким чудовищем я бываю; и сейчас не то время, чтобы использовать силу.

– Почти каждый день я сильно скучаю по тебе. До боли скучаю. Я думала, если у нас появится ребенок, то в нем будет маленькая часть тебя. Лучшие частички тебя и меня в одном маленьком и родном человечке. И мы могли бы держать его на своих руках, наблюдать за тем, как он растет и становится все сильнее. И теперь я вне себя от подступающей злости. Я чувствую себя обманутой. Я всей душой ненавижу весь Корпус морской пехоты США. Ненавижу, Джуд! Каждой клеткой своего тела! И я не знаю, что мне теперь делать, не знаю, как сделать так, чтобы у нас все наладилось!

Мы только что потеряли своего ребенка, а теперь я теряю и Лилу. И у меня нет никаких сил с этим справляться.

До Рождества оставалось всего три дня. Я сидел возле двери в нашу квартиру в полнейшей безысходности и растерянности, не имея понятия о том, что делать дальше и как вылезти из этой глубокой ямы. Раньше у меня на все и всегда был ответ. Я всегда находил правильное решение. Всегда знал, как исправить свое положение. Но теперь я нахожусь в полной растерянности. Для меня нет ничего страшнее беспомощности и честного понимания того, какой ты на самом деле слабак, потому что подвел человека, которого любишь больше всех на этой планете.

Я должен постараться как-то взять себя в руки.

– Будь мужиком! – сказал мне на прошлой неделе мой папа. – Вытаскивай себя за уши и терпи!

Я поднялся на ноги и приложил теплую ладонь к двери.

– Открой мне дверь, детка. Впусти меня.

– Знаешь, я ведь солгала тебе, когда сказала, что я не виню тебя. Сейчас я тебя ненавижу, Джуд. Если я тебе открою, то сама за себя сейчас не ручаюсь…

Я прислонился лбом к двери, вновь чувствуя себя семнадцатилетним мальчишкой, умоляющим ее впустить меня к себе внутрь.

– Мне совершенно плевать, что ты со мной сделаешь. Можешь хоть избить меня. Можешь делать со мной все, что только пожелаешь. Открой дверь.

Спустя долгую минуту тишины я услышал лязг цепочки о металл, и дверь резко распахнулась. Грустная девочка сразу же пропала – на ее месте стояла сердитая женщина, которую я сейчас едва узнавал. Ее зеленые глаза гневно загорелись, и, не успел я закрыть за собой входную дверь, как она сильно ударила меня. Она била меня по груди, по плечам – везде, где могла только достать.

– Я ненавижу тебя! – в истерике кричала она. – Черт возьми, я так сильно тебя ненавижу!

Я даже не сопротивлялся ей. Я хотел, чтобы она причинила мне много боли. Пусть больно будет одному мне. Я хотел забрать всю ее боль себе. Так что я не чувствовал ее пощечин, не чувствовал боли от толчков ее грубых ладоней.

Я врезался спиной в тяжелую дверь, и в этот момент она споткнулась. Я протянул к ней руки и заключил в крепкие объятия. Мы вцепились друг в друга мертвой хваткой. Мы с ней находимся на тонущем корабле.

– За что это нам? – в слезах запричитала вдруг она, давясь своими всхлипами. – Что с нами происходит, Джуд?

Я глубоко тонул, но пытался вытолкнуть ее на поверхность из последних сил, пусть даже и ценой собственной никчемной жизни.

Я больше не могу это вынести.

Не сейчас.

И не в этой жизни.

Ее тело сильно содрогалось от всхлипов; я пытался склеить ее разбитые осколки воедино.

– Мне так больно, – обреченно сказала она.

– Знаю, малышка, я знаю…

Я поднял ее осторожно на руки и отнес в спальню. Ее слезы насквозь промочили всю мою футболку и просочились мне под кожу. Теперь они текли по моим венам, словно реки. Я уложил Лилу в постель и вдруг вспомнил о своем ужасном сне. Темноволосый зеленоглазый ребенок на грязной дороге, испачканной кровью, в далекой стране, на другом конце света.

Она с силой вцепилась пальцами в мою футболку:

– Не оставляй меня…

– Ни за что.

Я залез в нашу постель рядом с ней, лег на бок и прижал ее к себе. Она свернулась калачиком спиной ко мне. Я поглаживал ее волосы, настолько нежно, насколько сейчас мог. Мы очень долго молчали в темноте нашей спальни, но я прекрасно понимал, что она не спит, по ее прерывистому дыханию.

– Детка, я очень сильно люблю тебя. Скажи, что мне сделать, чтобы тебе стало хоть немного лучше? Я сделаю все что угодно.

– Повесь звезды обратно на небо, Джуд. Без них так темно и одиноко…

Но что можно было сделать, когда ты уже настолько сломан, что не можешь собрать даже себя, не говоря уже о том, чтобы повесить на небо звезды? Не знаю. Но ради Лилы я очень постараюсь. Ради Лилы я готов на все.

И я правда пытался. Я изо всех сил старался быть именно тем человеком, который был ей так нужен. Тем мужчиной, которого она всегда заслуживала. Но, как и большинство моих начинаний в последнее время, это продлилось совсем недолго.

Глава 27

Лила

Когда я вошла, в нашей квартире было темно, лишь громко работал телевизор. Я повесила свою куртку на крючок в коридоре, встряхнула мокрыми от дождя волосами и зашла в гостиную.

– Где ты сейчас была? – спросил он, даже не отрывая взгляда от плоского экрана на стене.

– Ужинала вместе с Софи и Кристи.

– Ты ужинала со своими подругами и даже не подумала спросить разрешения у меня?

– Спросить тебя?

Я включила маленький светильник на столе рядом с диваном. Джуд резко дернулся и прикрыл лицо от света рукой.

Не нужно было быть большим гением, чтобы прекрасно понять, что сегодня он снова был не в духе. Я мысленно попросила себя быть терпеливой. Ему необходимо больше времени, чтобы привыкнуть к новой и нормальной жизни. Но он вернулся домой уже девять месяцев назад, и при этом наши дела сосем не налаживаются, а, наоборот, катятся по наклонной прямо вниз.

Его налитые кровью глаза встретились с моими спокойными. Их взгляд сейчас совершенно ничего не выражал. Его глаза были такими пустыми и грустными.

Длинная щетина на его лице была свидетельством того, что он не брился уже целую неделю, но тем не менее волосы у него на голове опять были сбриты прямо под корень. Я терпеть не могу эту дурацкую стрижку. Мне так хочется запустить руку в пряди его мягких волос, но Джуд упорно их сбривает снова и снова.

На нем были те же самые футболка и спортивные штаны, из которых он не вылезал уже три дня.

– Ты вообще выходил из дома на улицу?

Он допил пиво и бросил очередную пустую банку на журнальный столик рядом с остальными пустыми банками, затем достал еще одну, открыл ее и откинулся на диванную подушку с пультом в руке. Комнату вдруг ослепила вспышка молнии, послышался гром; но я даже и глазом не моргнула. Я перестала бояться грозы. По крайней мере, той, что бушует именно на улице.

– Может быть, ты не заметила, но там льет как из ведра. Сложновато же стелить кровлю во время грозы. Мой старик считает это угрозой всей безопасности.

За его словами последовал странный хриплый смех. Я не поняла, что здесь было смешного.

– Джуд, – тихо обратилась к нему я.

– Хватит делать вид, будто тебе есть какое-то дело до того, чем я, мать твою, здесь занимаюсь! – Он взмахнул рукой в воздухе. – Занимайся и дальше своими важными делами. Не буду тебе мешать! Не переживай и ни о чем больше со мной не советуйся!

Я сделала глубокий вдох и помолила Бога о своем терпении. В последнее время я часто этим только и занимаюсь.

– Вчера вечером я же говорила тебе, что Софи позвала нас с Кристи поужинать вместе. Я звала и тебя с собой. – Я достала большой пакет для мусора из кухонного шкафа и вернулась с ним в гостиную, чтобы собрать в него пустые банки из-под пива и обертки от фастфуда. – Ты меня не слушал. Ты был слишком занят тем, что играл в свою приставку. Сегодня днем я звонила и писала тебе, чтобы еще раз напомнить, где я буду, но ты мне не ответил.

Теперь у Джуда был какой-то бзик насчет мобильных телефонов. Он почти не пользуется своим и вряд ли вообще знает, где он сейчас лежит.

– Это вранье собачье! Ты ничего вчера мне не говорила. Ты не спрашивала у меня никакого разрешения. Может быть, я тоже хочу, чтобы ты провела вечер только со мной? Тебя и так вечно не бывает дома. Я вообще тебя мало вижу. Ты слишком занята своими милыми букетиками. Ты должна всегда спрашивать меня о таких вещах, Лила!

– Теперь я еще и разрешения твоего должна всегда просить? Ты почему-то меня не спрашивал, когда свалил на целых три дня со своими дружками из пехоты, а я даже понятия не имела, куда именно ты уехал!

– Мы были на похоронах! – громко заорал он. – Ты говоришь это так, будто я те три дня трахался со стриптизершами и баловался наркотой. Это ведь были похороны, черт возьми!

– Я знаю, Джуд. Я знаю. – Я сильно заскрипела зубами и часто подышала, чтобы хоть немного успокоиться и не сказать ненароком что-то лишнее, что может вывести его из себя еще больше. – Я просто… Хотела быть тогда рядом с тобой. Если бы ты сказал мне, я поехала бы вместе с тобой.

– Ты ведь его не знала.

– Я же разговаривала с ним по телефону. Ты много о нем мне рассказывал. Я знаю, вы были очень близки. Я бы поддержала тебя.

– Пока меня здесь не было, ты путалась с другими парнями? Приводила кого-нибудь из бара в нашу квартиру? Трахалась с кем-нибудь в нашей с тобой постели?

Я разинула рот от дикого возмущения.

– О господи! Я никогда и ни с кем тебе не изменяла, придурок!

– Ах, так это я здесь придурок. С Тайлером в баре «У дороги» флиртовала именно ты, а придурок здесь сейчас я!

– Я не флиртовала с ним! Мы ведь просто разговаривали. Он же твой друг!

– О чем именно вы разговаривали? Что требовало от тебя такого повышенного интереса и внимания?

Ты. Мы говорили о тебе. И о Ризе. Но если я скажу сейчас об этом Джуду, он еще больше расстроится.

– Да я не помню уже. Мы просто разговаривали.

– Как же я устал от этого дерьма! – Он с силой швырнул пульт о стену. – Меня сильно тошнит от твоего вранья!

– А меня уже тошнит от твоих истерик по любому поводу!

– По любому поводу, говоришь?

– Разве ты это мне обещал раньше? Ты не такую жизнь мне обещал, Джуд. Скажи мне, где теперь наш дом мечты, который ты так хотел для нас построить? Мы с тобой даже участки еще не смотрели. Мы не ходили смотреть на уже готовые дома. Мы живем в этой обшарпанной квартирке, и…

– Подожди-ка, постой немного. Я припоминаю, как ты говорила мне, что готова жить со мной везде и где угодно, будь то в трейлере или в землянке. Ты что, уже передумала, малышка? Не такую сказку ты себе представляла, да?

– Я была готова жить с тобой где угодно, вот именно! Я тогда говорила про того Джуда, которого я так долго и искренне любила. Где он сейчас? Тот парень, который всегда покупал мне шоколад и отдал мне свою любимую толстовку в ужасный момент моей жизни. Тот парень, который обещал мне поднять звезды обратно на небо, если они вдруг упадут. Я не знаю, кто ты теперь такой. Джуд, тебе очень надо к кому-то обратиться. Поговори со специалистом, я прошу тебя! Тебе срочно нужна специализированная помощь!

– Мне не нужен никакой специалист. Он просто скажет мне то, что я и так уже знаю: что я теперь больной на всю голову. Это уже ничем не излечить. А госпиталь для ветеранов – это полное и ужасное дерьмо. Я уже пытался записаться туда на прием, детка. – Его голос вдруг сорвался, и он беспомощно повалился на спинку мягкого дивана.

– Я пробовал, – сказал он. – Но мне уже очень надоело постоянно получать от ворот поворот. Я в самом конце их чертова списка.

Он потер устало ладонью лицо, хмуро уставившись куда-то в пространство.

– Да, я знаю это, милый. – Уже в который раз с тех самых пор, как Джуд вернулся, у меня все сердце кровью обливалось из-за него. – Просто позволь мне хоть немного помочь тебе. Я запишу тебя к хорошему психологу. Необязательно тебе идти в военный госпиталь. Пожалуйста, я хочу сделать это для тебя.

Он понуро повесил голову и закрыл лицо руками.

– Прости. Прости меня за все, Лила. Тебе давно пора уже бросить такое жалкое ничтожество, как я.

– Перестань так говорить мне. Я твоя. Навсегда. И всегда буду твоей, Джуд. Нам просто нужно… преодолеть эту небольшую преграду вместе, понимаешь? Мы должны как следует постараться и найти того, кто поможет тебе и нам. Нельзя и дальше продолжать так ужасно жить. Тебя все еще мучают головные боли? А звон в ушах?

Он неопределенно пожал плечами, и я приняла это за положительный ответ.

– Давай-ка сходи и прими душ, а я тебе пока что-нибудь приготовлю, хорошо?

– Не надо обращаться со мной, как с маленьким ребенком, – огрызнулся он.

Но в его голосе совершенно не было злости, а сквозила лишь одна усталость. Его плечи обреченно сгорбились. Все это очень пугает меня. Я живу в постоянном страхе того, что однажды я приду домой, а Джуда там уже вовсе не будет. Две недели назад парень из его отряда покончил жизнь самоубийством. Что, если Джуд тоже решит, что его жалкая жизнь не стоит мучений? Что, если он тоже бросит бороться? Что со мной тогда станет без него?

В жизни бы никогда не подумала, что когда-нибудь Джуд вызовет у меня такие жуткие мысли.

Он поднялся на ноги, и я крепко обняла его, не желая отпускать от себя.

Не надо было мне сегодня идти одной на ужин с подругами. Нельзя надолго оставлять его одного. Я вцепилась в него еще сильнее. Я готова была держаться за него столько, сколько он мне сам позволит. Иногда Джуду не хочется, чтобы до него дотрагивались. А временами он даже не выпускает меня из постели. И я никогда теперь не знаю, какой Джуд будет поджидать меня на этот раз.

Когда он наконец немного отстранился от меня, то вымученно мне улыбнулся. Опять этот отсутствующий взгляд. Эти пустые глаза. Я понимаю, что у него глубокая депрессия, что ему очень больно. Но я не знаю, как еще достучаться до него, как мне помочь ему.

– Я люблю тебя.

Меня не оставляет мысль о том, что если я буду чаще напоминать ему об этом, то он вновь поверит моим словам. Я все надеюсь, что каким-то образом моя любовь поможет ему спастись и излечить свои раны.

– И я тебя.

Это и ужаснее всего. Я знаю, что он меня очень любит. Но когда-то давно я могла представить наше совместное будущее, а теперь мне было непонятно, как это будущее будет теперь выглядеть и есть ли оно у нас вообще. Мы перестали говорить о будущем.

Моя жизнь сейчас трещит по швам, а сшить ее обратно не представляется возможным.

Глава 28

Джуд

Черт, как же здорово было бы утонуть в море таблеток и виски.

Никакой больше боли. Никаких дурных воспоминаний. Только один покой.

Я заехал в канаву и заглушил свой двигатель. Вышел из машины. Мои ноги сильно заплетались.

Я пошел по полю. В моем кармане бряцали таблетки, кончиками пальцев я удерживал недопитую бутылку виски. Я запнулся и резко упал на землю. Черт, как же это было смешно.

Я заржал и согнулся пополам от сильного смеха.

Нужно было взять себя в руки. Я выудил оранжевые бутылочки из кармана и вытряхнул много таблеток на ладонь, а затем проглотил их все залпом, запив небольшими остатками виски из своей бутылки.

После я лег на спину в море высокой зеленой травы и уставился в большое небо. Ночь была темной; звезд на небе совсем не было видно. Все так, как и должно быть.

Где-то вдалеке заиграла громкая музыка, зазвучали какие-то гудки.

Мои глаза вдруг закрылись.

Лила.

Лила.

Лила.

Прости меня, детка. Я чертовски устал. Эта битва меня утомила.

Прости меня.

Глава 29

Джуд

– Джуд, ты ведь обещал, что не оставишь меня. Ты обещал! Не смей покидать меня!

Лила?

– Я люблю тебя. Я так сильно тебя люблю. Мы поклялись, что всегда будем любить друг друга, помнишь? Вернись ко мне. Вернись ко мне, Джуд. Я не хочу без тебя жить в этом мире!

– Твою мать, Джуд. Ты ведь никогда просто так не сдавался. И теперь не надо.

Папа?

Я резко вздрогнул: глаза ослепило ярким светом. Надо мной нависла расплывчатая фигура какого-то мужчины.

– Джуд, я доктор Лейтон. Вы знаете, где сейчас находитесь?

Черт.

Я снова закрыл глаза.

Глава 30

Джуд

– Ты что, хотел умереть, Джуд? Ты этого хотел?

– Нет, – солгал ей я. – Я вообще не помню, как принял все эти таблетки и как оказался один на том поле.

– Прости. Я знаю, что опять, наверное, говорю что-то не то. Я просто… люблю тебя. Мы все вместе преодолеем, да?

Я попытался ей улыбнуться.

– Да. Хорошо. – Я сжал ее ладонь в своей. – Ты и я, малышка. Вместе навсегда.

– Обещаешь? Пообещай мне, пожалуйста, Джуд.

– Обещаю.

Я так хорошо теперь научился лгать, что почти и сам начал верить в то, что говорю.

Пустые обещания и ложь. Больше мне нечего было ей предложить.

Я знаю, что должен уйти от нее, чтобы уберечь от дальнейших мучений. Следующий мой срыв – это лишь вопрос времени.

Шесть недель спустя я достиг своей точки невозврата.

Глава 31

Лила

Я уткнулась лицом в подушку. Хлопковая ткань насквозь промокла от моих слез. Я оплакивала его и ребенка, которого мы вместе потеряли. Я оплакивала мальчика, которым он был раньше, и будущее, ускользнувшее от нас в никуда.

Я выплакала, наверное, целый океан слез, и этого все равно было мало.

Целую неделю я совсем не притрагивалась к его письму. Не знаю, что заставило меня ждать так долго. Быть может, я боялась чересчур жестокой правды, которая неизбежно должна была свалиться на мою голову после его прочтения. Ведь если я не буду сейчас читать его прощальное письмо, то можно сделать вид, что он просто вышел за кофе и пончиками с корицей и вернется ко мне с минуты на минуту, крикнув мне с порога: «Я дома, детка!»

Я села на мягкий диван в нашей обшарпанной бежевой квартире и налила себе очередной бокал красного вина. Сделав большой глоток для храбрости, я собралась с духом и все же вынула письмо из конверта. Оно было написано на нескольких небольших листах, вырванных из блокнота.

Я развернула письмо, и на колени мне сразу же упал чек. Я знала, сколько денег у Джуда на сберегательном счете. На чеке была указана вся полная сумма. Будто эти жалкие деньги смогут заменить мне его. Я порвала чек на мелкие кусочки и подбросила их прямо в воздух. Куски бумаги обсыпали вокруг весь кожаный диван и паркет, словно конфетти.

Мне не нужны твои деньги, идиот. Мне всегда был нужен один только ты.

Я принялась внимательно читать его письмо, написанное печатными буквами. За годы его долгой службы мы обменялись большим количеством писем, и он никогда не писал их мне печатными буквами. Но это было его последнее письмо, так что я читала его очень внимательно, изучая каждую букву в поисках скрытого для меня смысла.

«Дорогая Лила!

Когда человек все время просит прощения, в один прекрасный момент его слова перестают что-то действительно значить. Но я в очередной раз повторю: прости меня.

Я так больше не могу.

Я не могу и дальше причинять тебе ужасную боль и делать вид, что все у нас в порядке. Я не могу закрывать глаза на то, что корень всех наших проблем лежит только во мне. Когда-то я искренне верил, что могу сделать тебя немного счастливее, чем какой-либо другой мужчина на этой земле. Когда-то я считал, что правда достоин твоей любви. Ну или как минимум могу быть достоин ее, если хорошо для этого постараюсь. Но теперь я совершенно другой человек, а ты заслуживаешь гораздо большего.

Я обещал тебе, что никогда тебя не брошу. Но я действительно вынужден тебя покинуть. Если я останусь с тобой, то только еще больше разрушу твою жизнь.

Возможно, сначала ты со мной и не согласишься, но со временем ты поймешь, что это лучшее, что я мог в тот момент для тебя сделать. Я ухожу от тебя, потому что сильно люблю тебя. Черт, я так тебя люблю! Поэтому я не могу постоянно смотреть, как ты страдаешь только из-за меня. С каждым днем ты угасала все больше и больше, и однажды, когда свет в твоих глазах совсем пропал, я понял, что виной всему – лишь я. Это я довел тебя до такого. Я высосал из тебя весь яркий свет, хотя я всегда хотел, чтобы ты светилась ярче всех звезд на небе.

С самого первого дня нашей встречи я всегда стремился только защищать тебя и всегда заботиться о твоей безопасности. Но что мне делать, если самая большая и ужасная угроза твоей жизни – это человек, с которым ты живешь под одной крышей? Человек, который утверждает, что любит тебя больше всего на свете? В кого я превратился и какое я имею право причинять тебе столько боли и страданий? Тебе совсем не нужен такой мужчина.

Больше всего я хочу, чтобы ты была очень счастлива. И единственный способ помочь тебе в этом – это освободить тебя от себя.

Звезды все еще на небе, детка. Просто открой глаза и посмотри наверх. В самые темные ночи они светятся ярче всего. И однажды ты действительно увидишь, что я совсем не нужен тебе, для того чтобы поднять их обратно на небо. Ты же сильная, ты храбрая, ты полна энергии. Ты настоящий воин, Бунтарка. Это ты главная героиня нашей печальной истории.

Прости меня еще раз за все. Я знаю, что у тебя все будет хорошо. Даже в самые трудные минуты ты всегда остаешься на высоте. Я уже почти ни во что в этой жизни не верю, но я всегда буду верить в тебя.

Я всегда буду любить тебя.

Джуд»

Часть III

Глава 32

Лила

Шесть лет спустя

– Я тут кое-кого для тебя снова приметила. – Из колонок звучал голос моей Софи. Я вела машину, надвинув на глаза темные солнечные очки в попытке защититься от первых весенних лучей. – Он секси. Разведен, детей нет. А еще он…

– Я в этом не заинтересована.

Она раздраженно вздохнула:

– Да что с тобой не так? Пора выходить обратно на большую сцену. Ты это из-за Броуди?

– Что – из-за Броуди?

Я включила правый поворотник, подождала, пока передо мной проедет машина, и завернула на парковку уютного детского сада «Заря».

– Ты из-за него до сих пор ни с кем не встречаешься?

– Броуди здесь ни при чем.

Сегодня я приехала очень рано, так что я припарковалась в дальнем углу разметки в тени раскидистого дуба и заглушила громкий двигатель, но отключаться от разговора с Софи пока не стала.

– Вот и хорошо. К тому же сам он теперь ни одной юбки не пропускает. Так что если бы он даже и пытался помешать тебе встречаться с другими парнями, то я бы на твоем месте была просто вне себя от дикой ярости.

Моя подруга всегда действует из лучших побуждений, но эту тему мы уже затрагиваем далеко не в первый раз. Софи теперь отвечает за рекламу и планирование мероприятий на своем семейном винограднике «Сэдлерс-Крик», и мы часто с ней сотрудничаем. Но, к сожалению, ей слишком уж нравится постоянно заниматься сводничеством.

Благодаря большим усилиям Софи, в течение нескольких лет я побывала на куче посредственных свиданий. В конце концов для себя я решила, что все, с меня хватит.

Я открыла окно машины, чтобы подышать свежим воздухом, и откинулась на мягкое сиденье.

– Пошли куда-нибудь на выходных. Найдем горячего парня.

– Ты помолвлена!

– Не мне, а тебе. Ты ведь молода, красива, тебе незачем оставаться долго одной.

– Мне нравится быть одной.

– Ну да, здорово быть всегда одной, если при этом ты регулярно занимаешься сексом. Но это явно не твоя история.

– Я же не рассказываю тебе обо всех подробностях своей личной жизни. Откуда тебе знать, регулярно я занимаюсь сексом или нет?

Она громко рассмеялась, будто в жизни не слыхала до этого ничего смешнее. Я закатила глаза:

– Ничего смешного.

Ее смех затих.

– Пора бы тебе его отпустить, – с искренним беспокойством в голосе сказала она.

Конечно же, я прекрасно понимала, о ком сейчас идет речь. Смешнее всего было то, что Софи никогда не знала его по-настоящему. Тот парень, с которым она была тогда знакома, не был тем настоящим Джудом, которого я когда-то полюбила.

– Я уже отпустила его. Я отпустила свое прошлое.

Я живу теперь дальше. Но он всегда где-то находится на периферии моего сознания. В моем сердце. В моей голове. Во всех моих самых счастливых и некоторых самых ужасных воспоминаниях. Это из-за него я все еще одна. Больше чем на два или три свидания меня теперь не хватает.

– Ну конечно, отпустила. Когда ты в последний раз хоть с кем-то спала?

Я тут же отключила свою громкую связь и поднесла телефон к уху. Да, разговаривать с Софи по громкой связи в общественном месте было определенно не лучшей моей идеей.

– Ты что, опять выпиваешь с самого утра?

– А ты как думала? Я же живу на виноградной плантации.

Слева от меня послышался тихий смешок, и я повернула голову. К моей машине быстрым шагом направлялся Броуди. Он был в рваных джинсах, серой футболке и покрытых толстым слоем грязи ботинках. Броуди нагнулся и заглянул в мое открытое окно, и наши с ним лица оказались на одном уровне. В его карих озорных глазах цвета виски плескалось неприкрытое веселье.

– Привет, конфетка.

Он одарил меня своей фирменной обаятельной улыбкой, от которой у всех девушек в ближайшей округе подкашивались коленки. К сожалению, у меня уже был иммунитет к волшебным чарам моего лучшего друга.

– Не называй меня так! – громко засмеялась я, неодобрительно качая головой в ответ на его дурацкое прозвище. – Софи, мне уже нужно идти.

– Ладно. Но ты пойдешь на это свидание, и никаких отмазок. Пока! – довольно пропела она мне.

Я положила трубку и бросила свой телефон в сумку, начав мысленно прикидывать, как бы правильно отмазаться от этого свидания.

– Она права. Тебе бы закрутить с кем-нибудь легкий роман.

– Подслушивать вообще-то нехорошо.

Я вышла из машины, взяла с пассажирского сиденья маленькую сумку и поправила подол платья в синий цветочек.

– А тебе не стоит и дальше включать громкую связь на всю парковку, когда ты разговариваешь со своими странными подругами, – возразил он.

С этим точно не поспоришь. Моим подругам порой часто не хватает такта, так что надо быть более бдительной и внимательной.

Мы вместе пошли по парковке, которая уже начала заполняться приезжавшими машинами в преддверии конца учебного дня. Броуди запустил большую руку в свои косматые русые волосы и немного покрутил плечом.

– У тебя опять проблемы с твоим плечом?

– Нет. Все в полном ажуре.

Едва ли. Броуди скорее умрет, чем признается мне, что плечо болит. За годы своих выступлений он переломал огромное количество костей, ему много раз накладывали швы. Я уже со счету сбилась, пересчитывая все его старые травмы. Он профессионально занимается ездой на диких лошадях и является уже двукратным чемпионом мира. Еще Броуди разводит и дрессирует горячих скакунов, а также спасает диких лошадей.

– Почему ты вообще пришел? – Сегодня же моя очередь забирать Ноа, но Броуди вечно все делает не по правилам и не по расписанию.

– Купил себе несколько новых лошадок. Думал, может, Ноа захочет прийти и посмотреть на них.

Не успела я ответить ему, как мимо нас, вздернув высоко нос, пронеслась Кэрри Данлоп.

– Надеюсь, вы научили своего сына правильным и хорошим манерам, – бросила она.

– У нашего сына прекрасные манеры, – сказал ей грубо Броуди, когда мы подошли ко входу. – Это вашему мальчику нужно…

Я ткнула легонько Броуди локтем в ребра, чтобы он замолчал. Не стоит лишний раз ее провоцировать. На прошлой неделе Ноа подрался с сыном этой неуравновешенной Кэрри. Наш Ноа с его милой улыбкой всем кажется таким ангелочком, но многие даже не подозревают о том, что за ней кроется огненный и дикий темперамент. Что есть, того не отнять… Втайне я всегда горжусь своим сыном. Сын Кэрри – настоящий задира, он обижает девочек. А Ноа бесстрашно защитил Хейли, девочку, которую, как мне поведал мой сын, он очень любит и на которой женится, когда только вырастет.

Разве можно было его за это ругать?

– Действительно, чего еще можно было от него ожидать? Дети обычно повторяют за своими родителями.

Кэрри оглядела нас высокомерным взглядом с головы до ног. У нее на лице было написано выражение превосходства, от которого мне всегда хотелось лезть прямо на стенку, а Броуди начинал сразу же грубить:

– Теперь понятно, почему ваш сын всегда выглядит так, будто у него постоянный запор.

О черт. Кэрри разинула рот от такого возмущения. Одарив нас напоследок недобрым взглядом, эта женщина в красивом спортивном костюме от «Лулулемон» важной походкой направилась от нас прочь, прижимая к себе свою брендовую сумку.

К завтрашнему дню все остальные мамы будут в курсе этих событий, если, конечно, они еще не успели прямо сейчас подслушать наш разговор. В фойе сада на нас было направлено сразу несколько пар любопытных и внимательных глаз. Я отвела Броуди немного в сторонку, чтобы не мешать пройти другим родителям.

– Прекращай молоть своим языком, не думая, – сказала ему я. – Нам ведь уже не по тринадцать лет.

В ответ он лишь пожал плечами. Мои слова в одно ухо ему влетали, из другого вылетали. Попытки хоть немного изменить Броуди не приводили ни к чему, кроме лишней траты моей внутренней энергии.

– Взгляни-ка!

Он показал своим пальцем на один из милых рисунков восковыми мелками, висящих на стене возле учебного класса. Надпись на нем гласила: «Ноа, 4 года».

Его воспитательница подписала нас на его рисунке: мамочка, папочка, бабушка, дедушка, дядя Джесси, дядя Гидеон. МОЯ СЕМЬЯ. В верхней части этого листа были нарисованы два квадрата с треугольниками сверху, и оба были подписаны как «ДОМ».

Одного члена семьи на рисунке, конечно, не хватало, но я ничего не сказала. Ноа ведь никогда не встречался с Джудом. Откуда ему взяться на этом рисунке?

Я внимательно изучила шедевр своего сына.

– Почему ты такой высокий? – возмутилась я, глядя на Броуди. – А я всего лишь одного роста с Ноа…

– По-моему, все верно.

Я громко расхохоталась и шлепнула его по руке. Он потер ее, как будто я и в самом деле причинила ему боль.

– Понятно теперь, от кого у него эта тяга к частым дракам.

Я закатила глаза:

– Естественно, это от тебя.

Броуди предупредительно открыл дверь в класс Ноа, и мы вместе вошли внутрь. Ноа уже доставал из своего шкафчика маленький рюкзак и болтал с Хейли, которая занимала свой шкафчик по соседству. Она была одета в красивую радужную пачку, черную футболку и яркие гольфы, а ее каштановые волосы были заплетены в две милые косички. Мама Хейли рассказывала нам, что ее доченька любит сама по утрам подбирать себе яркие наряды. Такая милота!

Ноа сразу же увидел нас и мигом подлетел ко мне. Я присела на корточки и заключила его в крепкие объятия. От него пахло цитрусовым шампунем и восковыми мелками. Я слишком долго и крепко обнимала своего сына, и в конце концов он начал мне сопротивляться и вырвался из моих рук. Чтобы немного подсластить пилюлю, он похлопал меня по щеке.

– Я люблю тебя, мамочка!

Ах, мое сердечко. Я убрала с его лба мягкую прядь русых волос, чтобы получше разглядеть его лицо. У Ноа длинные и волнистые волосы, которые почти достают ему до ворота его футболки с «Даллас Ковбойс»[8]. Я все пытаюсь отсрочить тот день, когда мне наконец придется подстричь их.

– И я тебя, мой малыш. – Я нежно чмокнула его в кончик веснушчатого носа и встала.

– Папочка!

При виде Броуди глаза у Ноа зажглись особенно ярко и игриво. Хоть он и очень любит меня, но он настоящий папенькин сынок.

– Привет, мой чувачок! – Броуди крепко взял сына на руки и понес в коридор, а я на ходу попрощалась с воспитательницей и поторопилась за ними. – Как прошел твой день, дружище?

– Хорошо. Очень хорошо!

– Не дрался?

– Не сегодня, – сурово ответил мне Ноа, провожая злыми глазами Чейза, который шел со своей мамой неподалеку от нас.

Прыснув от смеха, Броуди опустил сына на пол и вежливо придержал для нас дверь.

– Не хочешь сейчас поехать ко мне, посмотреть на новых мустангов? – спросил он у Ноа. Мы уже шли по парковке, и я крепко держала Ноа за руку, чтобы он ненароком не бросился под чью-нибудь машину. – А потом можем сходить и поесть твои любимые тако с грудинкой.

– Хочу! – Ноа заулыбался, но улыбка тут же сползла с его лица, и он нахмурил брови. – Мамочка тоже очень любит тако. Можно она тоже пойдет вместе с нами?

– Я всегда рад видеть твою маму. Лила, поедешь вместе с нами?

– Ну пожалуйста!

Ноа смотрел на меня с такой неугасаемый надеждой в глазах, что я просто не могла никак отказать ему. Тем более Броуди и так уже разрушил все мои дальнейшие планы на совместные выходные для нас с Ноа. Да, расписание наших родительских обязанностей в последнее время слишком уж часто меняется.

– Ну хорошо, почему бы и нет.

Ноа наградил меня счастливой и милой улыбкой, а затем обратился к Броуди:

– Папочка!

– Что такое, дружище?

– Почему ты никогда не целуешь мамочку?

Я застонала. Опять это началось. В последнее время Ноа прямо-таки зациклился на этом.

– Я боюсь, что тогда она ударит меня по лицу.

– Ты же ведь ничего не боишься! – фыркнул Ноа. – Ты ростом в три метра, и тебя не берет ни одна пуля!

Я еле удержалась от того, чтобы не закатить свои глаза. Броуди всегда рассказывает Ноа всякие небылицы, и наш сын беспрекословно верит каждому его слову. Конечно, ведь в его глазах папа всегда герой.

– Я боюсь только одного в этой жизни: твоей мамочки.

Ноа громко захихикал и похлопал себя по ноге, будто услышал самую смешную на всем свете шутку.

– А ты просто попробуй! – Он покосился на меня. – Может быть, она тебя вовсе и не ударит.

– Может быть, когда-нибудь и попробую, дружище, может быть.

Броуди открыл для него заднюю дверь своего пикапа и закинул рюкзак Ноа внутрь. Мы принялись терпеливо ждать, пока Ноа сам залезет в машину. Машина была высокой, а он сам – таким крохотным, но он всегда настаивает на том, чтобы делать все самостоятельно, и очень сильно злится, когда мы порываемся ему хоть немного помочь.

Я уже большой, хмыкает он в ответ.

Клянусь, что его первыми словами была именно эта фраза: «я сам». Что, в свою очередь, означало, что мы всегда делаем все в десять раз медленнее, чем могли бы на самом деле. Я молчала, пока Броуди пристегивал Ноа к сиденью, и подала свой голос только тогда, когда он закрыл дверь и ребенок не смог бы меня услышать:

– Хватит навязывать ему разные идеи, – тихо сказала я. Хоть дверь в машину и была закрыта, но наши дети всегда умудряются услышать больше, чем мы сами думаем.

– Это его собственные идеи.

– Ты должен всегда ставить его на место! Он хочет, чтобы мы были одной семьей. – Я внимательно взглянула на Ноа, играющего в игрушки на детском планшете. – Мы должны всегда честно объяснить ему, что мы с тобой уже никогда не будем вместе. Не только сейчас, но и вообще никогда в будущем.

– Во-первых, у нас с тобой есть наш ребенок. И так будет всегда. Так что все равно мы семья. И не важно, спишь ты в моей постели или нет, я всегда и постоянно буду присутствовать в твоей жизни и в жизни Ноа. Я никуда от тебя не денусь, Лила. Я буду рядом, потому что ты мать моего ребенка и потому что мы с тобой дружим, мать твою, уже целых двадцать лет. Когда это уже дойдет до твоей башки, – он постучал своим указательным пальцем по моему виску, – я с вами всерьез и надолго!

Я никуда не денусь. Я поняла его намек, который крылся в этих словах. Броуди был со мной рядом, а вот Джуд – нет.

– Тебе пора двигаться вперед, Ли.

Я всплеснула руками:

– Да что с вами такое со всеми сегодня? Я двигаюсь вперед!

– Двигаешься, говоришь?

– Да!

– Так когда ты в последний раз с кем-то спала?

Я моментально перешла в свою защиту и сложила нервно руки на груди.

– В жизни, помимо секса, есть и много других важных вещей. Я очень занята. У меня свой бизнес и маленький сын, которого надо воспитывать и уделять много внимания. В общем… Я очень занята!

– Вот это да. – Он подался вдруг назад, положив свою руку на сердце. Я закатила глаза в ответ на это актерство. – Ты что, реально ни с кем больше не была с тех самых пор, как мы с тобой переспали?

– Ага, и теперь посмотри, чем это для нас закончилось!

В его глазах промелькнула вспыхнувшая обида, но он быстро спрятал ее, и его лицо резко ожесточилось.

– Может быть, все пошло и не совсем по плану, но я не променял бы это ни на что другое в своей жизни!

– Я это знаю.

Мне сразу же стало очень стыдно. Лучшее, что я сделала пока в этой жизни, – это дала жизнь Ноа, а из Броуди вышел очень хороший отец. Он проявил себя с самой лучшей стороны и всегда оказывает нашему сыну всю необходимую поддержку. Для меня это действительно очень много значит.

– Я не это имела в виду…

– Это. Но тебе и в самом деле повезло: меня невозможно обидеть.

Это была неправда. Под озорной улыбкой и показной бравадой скрывается очень чувствительная натура Броуди.

– У тебя слишком большое эго, чтобы на все обижаться, – подыграла ему я, пытаясь разрядить натянутую обстановку.

– И не только эго. У меня очень мощные банки и огромный член!

Я громко рассмеялась и хлопнула его по твердой груди:

– Прекрати!

– Так что, если когда-нибудь у тебя все же снова появится желание утолить свою жажду, я не против тебе в этом помочь.

Этому никогда не бывать. У нас с Броуди все было только один-единственный раз, и больше это никогда не повторится. Мы с ним хорошие друзья, и мы вместе растим нашего ребенка, но романтике в наших отношениях никогда не было места. Не стоило усложнять все еще сильнее.

Когда я села обратно к себе в машину, у Броуди громко зазвонил телефон. Прислушавшись, я поняла, что он сейчас говорит с Кейт, и речь идет о чем-то серьезном.

– Что такое?

Он перевел на меня свой хмурый взгляд.

Первое, о чем я тогда подумала, было: «Что-то случилось с Джудом».

Господи, нет, только не это, прошу тебя, только не он.

Глава 33

Джуд

– Пора возвращаться обратно домой, мой блудный сын? – сказал Томми, кивнув бармену. Тот поставил перед нами еще два полных бокала пива и двинулся дальше, к небольшой группе парней, похожих на членов какого-то студенческого братства.

– Похоже на то.

Я только что поговорил по телефону со своей мамой и искренне пообещал ей, что приеду домой. Отец всегда был здоров, как бык. Поэтому новость о том, что он не просто перенес сердечный приступ, но и очень нуждался в тройном шунтировании, стала для меня настоящим шоком и неожиданностью. Мама успокоила меня, сказав, что операция уже прошла успешно, но по ее обеспокоенному и дрожащему голосу было понятно, что сейчас я ей очень нужен рядом. Она позвонила мне уже после папиной операции, когда не осталось никаких сомнений в ее положительном исходе. Получается, я столько времени просидел в этом баре, даже не подозревая о том, что моего старика прямо сейчас оперируют.

Не знаю, почему это так сильно задело меня. Просто в прошлом мама первым делом всегда позвонила бы мне сразу.

Я сделал большой глоток пива и попытался не думать о том, что поджидало меня там, в Сайпресс-Спрингс.

Воспоминания той шестилетней давности. Они подобны хитрой изменчивой любовнице.

Я перевел взгляд с панельной стены со знаками «Шоссе 66» на милую брюнетку в ковбойских сапогах и обрезанных шортах, сидящую за стойкой у большого окна. Поймав мой внимательный взгляд, она призывно положила ногу на ногу и игриво улыбнулась. Ее глаза были голубыми, не зелеными, а лицо – овальным, а не в форме сердечка. Я поспешно отвел от нее взгляд, чтобы не давать ей ложных надежд.

Я всегда и везде ищу Лилу. В каждом баре, в каждом закоулке.

Раньше она постоянно мне чудилась. Однажды я даже увидел ее в Непале. Тогда мы с Томми приехали в Катманду для ликвидации недавних последствий землетрясения. Я быстро погнался за той девушкой по улице и постучал ее по плечу. Конечно же, это была не моя Лила. Ее я оставил в нашей постели двумя годами ранее.

– Опять о ней сейчас думаешь, – сказал мне Томми. Это было утверждение, а не вопрос. – Готов вновь ее увидеть?

– У меня особо нет выбора. Так или иначе, придется когда-нибудь с ней пересечься.

Пересечься с ней… Смешно. Теперь Лила такой же полноценный член семьи, как и я, если даже не больше.

Томми знает всю нашу с Лилой грустную историю. Парни в отряде тогда часто насмехались надо мной, потому что в то время я только и делал, что постоянно говорил о ней, но мне было глубоко плевать на все это.

Мы с Томми вместе служили в Афганистане; это была уже третья командировка для меня и вторая – для него. Нам очень повезло. Я столько раз находился на волосок от гибели, что уже потерял счет.

И вот мы здесь. Живые. Пьем пиво в одном из баров Финикса под аккомпанемент песни Beast of Burden, играющей на старом музыкальном автомате. Чтобы нормально разговаривать, приходится перекрикивать громкую музыку и кучку шумных студентов, которые заливаются текилой и грубо бранятся между собой.

Настала уже пора вернуться и встретиться со своим прошлым лицом к лицу. Я совершенно не питаю иллюзий по поводу будущего. Понятно, что дома меня ничего уже не ждет.

Шаг за шагом. Теперь я живу только сегодняшним днем.

Вдох, выдох. Чаще всего этого было для меня достаточно.

– Как думаешь, ты долго там пробудешь? – спросил меня Томми, проведя рукой по песочного цвета волосам. Он все еще стрижется «под ежик» и утверждает, что так ему намного проще.

Даже если бы у Томми не было значимой татуировки с орлом, глобусом и якорем[9], то по его виду все равно можно было бы ясно понять, что он морской пехотинец. Парень – просто точная копия фигурки «Солдат Джо».

– Мама попросила меня на некоторое время заняться делами папиной строительной фирмы.

Она намекала мне на то, что хочет, чтобы именно я возглавил фирму, уже много лет, но до сегодняшнего дня я успешно справлялся и от этого уклонялся.

Меня не тянет в свой родной город. Там все обернулось для меня дерьмом. Жизнь в этом месте стала бы для меня настоящим адом.

– Возможно, тебе пора и правда серьезно задуматься об этом.

– Хочешь от меня избавиться навсегда?

– Ты уже ведь столько лет пашешь без остановки. Можно сделать небольшую паузу. Остановиться и сменить старые носки.

– У меня сухие ботинки. – Я глотнул еще пива.

– Ты понимаешь, о чем я.

– Что-то я не помню, чтобы ты когда-нибудь брал для себя паузу.

– Стихийные бедствия и хаос – это ведь вся моя жизнь. Другие бегут от них…

– А мы всегда бежим им навстречу, – закончил за него я.

Поэтому-то мы с ним и создали ветеранскую группу по оказанию помощи при стихийных бедствиях. Мы работаем с тысячами волонтеров, которые посвятили себя той же самой цели, что и мы. Я всегда хотел служить на благо своей страны, и я и дальше продолжаю этим заниматься.

Кредо нашей команды «Феникс» состоит в том, что мы поддерживаем людей в самые трудные минуты их жизни. Есть определенная ирония в том, что я всегда искренне помогаю посторонним для меня людям, но при этом я подвел всю свою семью и особенно Лилу. Больше всего на свете я хотел стать ее героем. Вместо этого я стал страшным злодеем в ее жизни.

На организацию всего быта в Финиксе у меня ушло два дня. Если это вообще можно было назвать бытом. Материальной собственности как таковой у меня ведь практически не было. Все мои небольшие пожитки поместились в две большие спортивные сумки, которые я бросил на заднее сиденье своего пикапа.

В семь вечера я уже выехал из Финикса. За четырнадцать часов я проехал уже тысячу миль. Подъехав к большой больнице, я переоделся в чистую белую футболку, а футболку, заляпанную кофе, бросил в свою сумку и после этого уже с парковки написал маме сообщение.

Двери лифта медленно открылись, я вышел из него и сразу же угодил в теплые мамины объятия. Она обнималась прямо как профессионал и держала меня близко долго и крепко. От нее приятно пахло лавандой; этот запах успокаивал и согревал меня, напоминая о том, что вне зависимости от того, как все в моей жизни может повернуться, некоторые вещи не меняются никогда.

Когда мама наконец отпустила меня, она мягко положила мне руки на плечи, внимательно изучила мое лицо своими ярко-голубыми глазами и одарила меня своей блистательной улыбкой. Если не считать нескольких прибавившихся морщинок вокруг глаз и возле рта, она нисколько не изменилась. Ее волосы медового цвета были красиво подстрижены под каре, а кожа загорела от долгой работы в саду.

Она мягко похлопала меня по щеке.

– Ты просто загляденье!

– Что, я так здорово выгляжу?

– Замечательно! Я очень рада, что ты здесь! Наконец-то мне удалось собрать всех детей под одной крышей. – Ну хоть кого-то это радует. – Мы так давно не сидели за одним столом все вместе!

Уверен, что она совсем не хотела ни в чем меня обвинять, но я все равно немного почувствовал себя виноватым.

– Ты как раз немного разминулся с Джесси. Он поехал в аэропорт встретить Гидеона.

Я виделся с Джесси всего пару месяцев назад, когда он приезжал в Пеорию на свою гонку по мотокроссу, но Гидеона не видел уже несколько лет. У нас с ним был кардинально противоположный образ жизни, так что мы не имеем никаких точек соприкосновения. Несколько костюмов из шикарного шкафа Гидеона стоят больше, чем сейчас вся моя собственность. Джесси говорит, что он живет в модной и красивой квартире на Манхэттене и отдыхает в Хэмптонсе[10].

– Теперь, когда ты к нам вернулся, может быть, ты найдешь ответы на свои важные вопросы.

Мы с мамой переплели свои руки и направились по коридору к палате моего отца. Его уже перевели из реанимации в обычную палату. По пути мама успела поздороваться с одной из медсестер, назвав ее по имени, и одарить ее дежурной улыбкой.

– Мне не нужны никакие ответы. Я приехал, только чтобы повидаться с папой и по возможности вам помочь.

– Я знаю. – Она нежно похлопала меня по руке. – Но ты даже не хочешь слышать их имена… Ты ведь многого не знаешь.

Я невесело усмехнулся:

– Мне достаточно того, что я сейчас знаю.

Мама громко вздохнула:

– Ты все такой же упрямец.

Я не стал никак комментировать эту реплику. Устраивать громкие дебаты по поводу того, кто прав, а кто виноват, мне совсем не хочется. Тем более стоя возле папиной больничной палаты.

– Он будет очень рад с тобой увидеться! Его недавно отключили от аппарата искусственной вентиляции легких. Теперь он лежит, ворчит и жалуется на то, что надолго застрял в больнице. Но доктор говорит, что с ним все хорошо! – Она с облегчением мне улыбнулась. – Пойду возьму себе кофе. Оставлю вас ненадолго наедине.

Она еще раз похлопала меня по руке и энергичной походкой направилась прочь, вскоре исчезнув за очередным углом.

Я нажал на металлическую дверную ручку и зашел к папе в палату. Он открыл глаза и посмотрел в сторону дверного прохода. Я подошел ближе к кровати.

Мы с папой никогда не обнимались. Самое большее, что мы могли себе позволить, – это немного приобнять друг друга одной рукой и похлопать друг друга по спине. Сегодня не надо было делать и этого. Папе в руку до сих пор была воткнута игла от капельницы, и ему только что разрезали всю грудную клетку.

– Привет, мой старичок. На что только не пойдешь, чтобы привлечь к себе внимание.

Он немного усмехнулся, и его тут же передернуло от острой боли. Я сразу же пожалел о шутке.

Взяв стул, подвинул его к его кровати и сел напротив двери. Я до сих пор не могу сидеть к ней спиной.

– Кого это ты сейчас назвал старичком? – Его голос был немного хриплым и шероховатым, словно слова причиняли ему небольшую боль. – Я все еще могу надрать тебе задницу.

– Ни на секунду в этом не сомневаюсь.

– Так вот что нужно было, чтобы ты приехал. Я должен одной ногой находиться в могиле.

– Не преувеличивай, ты далек от этого, – фыркнул я. – Выглядишь сейчас так, будто вот-вот пустишься в веселый пляс.

Его рот растянулся в улыбке. В папиных темных волосах прибавилось немного проседи, он был бледнее, чем обычно, но его могучее телосложение никуда не испарилось, и он почти не изменился с нашей последней встречи, которая была почти год назад. Но я не могу даже припомнить того, чтобы папа хоть раз простудился или взял отгул на своей работе, поэтому мне было очень непривычно видеть его лежащим в больничной сорочке и зависящим от помощи посторонних людей.

– Как ты сейчас себя чувствуешь?

– Хочу убраться отсюда, и поскорее.

Он даже кислородную трубку уже выдернул из носа. Вот же упрямец.

– Да, в больнице, конечно, не очень весело. – Я опустил глаза на монитор, на котором отображалось его сердцебиение. Ровные гудки заверили меня, что папино сердце сейчас бьется спокойно и размеренно. – Скоро тебя выпишут.

– Они пригрозили мне, что будут держать меня здесь еще целых две недели!

– Представь, что у тебя сейчас отпуск. Просто немного отдохни и позволь им позаботиться о тебе.

Он невесело хмыкнул. Да уж, не повезло работникам этой больницы, которым предстоит ухаживать за папой еще две недели. Он скоро на стенку от скуки полезет.

– Я рад, что ты наконец-то дома, сын.

– Я рад, что вернулся, – соврал ему я.

– Надеюсь, что ты останешься здесь с нами.

От этих слов меня охватил дикий ужас.

– Я здесь сейчас. Не перегибай палку.

Он опять немного рассмеялся, и его смех перерос в кашель. Черт.

– Не смейся. Это приказ доктора.

Я наполнил чашку теплой водой из кувшина, стоящего на прикроватной тумбочке, и приложил к папиным губам маленькую трубочку. Он сделал несколько глотков и устало откинулся на подушку, изнуренный от усилий, которые ему пришлось приложить, чтобы немного попить. Я поставил чашку обратно на тумбочку.

– Чувствую себя беспомощным младенцем.

– Скоро ты будешь совсем как новенький.

Он утвердительно кивнул, и воцарилась приятная тишина, но я видел, что папу сейчас одолевают раздумья.

– Я горжусь тобой и твоей работой. – Он немного откашлялся. Папа не был силен в комплиментах. – Ты настоящий молодец.

Насчет этого я был не уверен. Много лет я был кем угодно, но не молодцом.

– Что ж, когда достигаешь дна и ниже падать уже некуда, остается только двигаться вверх.

– Мы с тобой оба знаем, что это не совсем так.

Папа был прав. За последние шесть лет уже двое человек из моего отряда покончили жизнь самоубийством. Я сам был так близок к этому, чтобы стать еще одной единицей из этой статистики.

Мне поставили страшный диагноз «посттравматическое стрессовое расстройство». Оно не могло просто взять и исчезнуть. У меня все еще есть небольшие триггеры, которые выводят меня из себя. Мне до сих пор часто снятся кошмары, от которых я просыпаюсь в холодном поту и чувствую себя так, будто вот-вот умру. Фрагменты прошлого все еще ярко вспыхивают у меня в голове.

Мне сказали, что, возможно, это никогда не закончится. Но теперь это случается со мной не так часто. В течение последних нескольких лет я много и сознательно работал с психологом и научился сводить свои симптомы к минимуму.

Каждый день я встаю и живу дальше. Каждый день я сознательно уделяю время своему психическому здоровью. Само по себе это уже большая и важная победа для меня.

– Ты сейчас жалеешь? О том, что пошел в корпус морской пехоты? – спросил меня папа. Обычно мы с ним не ведем таких разговоров, никаких глубоких философских бесед. Но теперь он вдруг решил затронуть эту тему, которую мы никогда с ним не обсуждали. – Я не раз задавался важным вопросом, не поступил ли ты на военную службу из-за тех дифирамбов, что я ей воспевал. Ты пошел туда из-за меня?

– Нет. Это было мое собственное решение и выбор. И я ни о чем не жалею.

Не знаю, поверил ли он мне сейчас, но не было никакой необходимости в том, чтобы вешать на него такую вину за мое решение.

Честно говоря, я был очень хорошим пехотинцем, и пока я служил в Корпусе, мне все очень нравилось. А вот после возвращения домой начались большие сложности, и, к сожалению, все случилось так, что место, которое я всегда очень любил, превратилось в мое собственное поле боя. Вместо того чтобы оставить ту войну позади, я превратил нашу домашнюю жизнь в настоящий ад.

– Я служил в пехоте немного в другие времена, – сказал папа. – Меня никогда не отправляли в зону боевых действий. Если ты сделал это действительно из-за меня, то прости.

Я вдруг понял, почему он сейчас заговорил об этом. Только внезапное осознание того, что ты смертен, может заставить человека так резко задуматься о своих прошлых поступках. Ты сразу начинаешь изучать и анализировать свои решения, ошибки, повороты не туда, моменты, когда ты немного отклонился от нужного маршрута, которые в итоге привели тебя на ту жизненную дорогу, на которой ты находишься прямо сейчас.

– Я жалею о многом, но не о том, что стал морским пехотинцем, – твердо сказал я, желая и правда убедить его.

Он кивнул и, кажется, наконец поверил моим искренним словам.

Еще несколько секунд в комнате стояла приятная тишина. В конце концов я собрался с духом и сказал ему то, что должен был сказать уже давно:

– Прости, что меня так долго не было рядом.

Я имел в виду вовсе не свое физическое отсутствие, а душевное.

– Ты никогда не был слабым трусом, скорее даже наоборот. Если ты решил тогда уехать, значит, у тебя были на то веские причины. – Я почти поддался большому соблазну сказать своему старичку, что он уже совсем размяк, но внутри почувствовал, что он не закончил свою мысль. – Но будь готов к тому, что в этот раз твоя мама так просто тебя далеко не отпустит. Она очень хочет, чтобы ты взял на себя управление семейным бизнесом. Все время повторяет, что пора бы уже нам с ней наконец-то съездить в отпуск на Гавайи… Я обещаю ей этот отпуск уже лет десять точно. – Он резко замолчал и посмотрел на меня в ожидании моей дальнейшей реакции.

Я сделал нейтральное выражение лица.

– Свози ее на Гавайи, и поскорее. Вы оба заслужили этот отдых.

– Строительный бизнес всегда предназначался именно тебе. Пришло твое время взять все бразды правления в свои крепкие руки.

Я боялся, что это когда-нибудь случится. Значит, не только моя мама хочет, чтобы я возглавил наш бизнес, но и папа.

– Ты уже собрался на пенсию?

– Я хотел бы еще принимать участие в работе, но мне необязательно для этого вникать во все дела так же детально, как было раньше. Было бы здорово заняться нашим огородом. Может, я начну наконец-то играть в гольф…

Я хмыкнул. Не могу совсем представить своего папу на поле для гольфа.

– Подумай об этом хорошо. Я не прошу тебя торопиться с этим решением.

Дверь в палату вдруг открылась, и я был спасен от продолжения этого разговора. Первое, что я сразу же увидел, – это огромный букет канареечно-желтого цвета. Букет цветов и стройные, подтянутые, благодаря многим годам бесконечных занятий бегом, ноги. Я бы узнал эти ножки из тысячи. Я знаю каждый изгиб ее идеального тела. Каждую ямочку и выпуклость. Каждую веснушку. Каждый сантиметр ее шелковой кожи.

По крайней мере, так было у нас раньше. Когда-то я знал о Лиле Тернер все. Мне были известны ее потайные надежды, мечты и страхи. Ее сильные и слабые стороны. Я мог прочитать все, что было написано на ее лице, словно оно было открытой книгой, которую я уже выучил наизусть.

Она поставила свежие цветы на стол, и мы внимательно уставились друг на друга через папину больничную койку. С нашей последней встречи она стала еще красивее и женственнее. Ее блестящие темные волосы ниспадали на голые плечи мягкими и нежными волнами. Все те же полные розовые губы, что я целовал много тысяч раз.

Моя. Нет, уже не моя. Больше не моя.

Она не бросилась ко мне в теплые объятия через всю комнату, как делала это чуть раньше, когда я внезапно и без предупреждения приезжал домой на побывку. Конечно же, нет. С чего бы ей это было сейчас делать? Теперь мы чужие друг другу люди.

– Привет, Лила.

Я откинулся на мягкую спинку стула, приняв расслабленную позу, которая скрывала мои истинные вскипевшие чувства. Словно это был самый обычный день, и с нашей последней встречи не прошло долгих шесть лет.

– Привет, Джуд.

Она облизала губы и дрожащей рукой аккуратно поправила синюю блузку в цветочек, оголяющую ее нежные плечи. На ней была короткая джинсовая юбка, и я окинул внимательно взглядом золотистые пуговицы спереди, пытаясь сейчас понять, кнопки это или обычные пуговицы. Да какая, к черту, разница? Мне не придется ведь стаскивать с нее эту юбку, так что мне не важно, какие на ней пуговицы.

Я отвел свои глаза от Лилы и посмотрел прямо на папу. Он весело наблюдал за нами. По-моему, ничего веселого в этой ситуации вовсе нет.

– Э-э-э… Мне уже надо идти, – сказала Лила и боком попятилась к двери.

– Не нужно уходить отсюда из-за меня.

– Я просто хотела привезти цветы. – Она мягко улыбнулась папе. – Постаралась выбрать для вас самый мужественный букет из всех возможных.

Папа ласково улыбнулся ей в ответ, и в его угрюмом голосе послышалась особая теплота:

– Ты умница, моя дорогая.

– Я… Э-э-э… – Она вдруг взглянула на меня. Ее грудь тяжело вздымалась – вдох, выдох. – Мне уже нужно на работу. Я заеду завтра, Патрик. Рада была увидеться, Джуд.

Рада была увидеться, Джуд.

Лила сказала это так вежливо и так чересчур официально, будто мы были просто мимолетными знакомыми.

Она поспешно ушла, неловко спотыкаясь по пути к двери. Когда дверь за ней глухо закрылась, я все еще продолжал гипнотизировать ее хмурым взглядом.

– Ступай за ней. – Папа дал мне свое благословение на то, чтобы помчаться за девушкой, за которой я гнался еще с девяти лет.

Я даже не сдвинулся с места. Мы ведь уже не дети.

Но теперь, когда я вновь ее увидел вживую, мне стало ясно одно: старые чувства к ней так и не угасли. И, несмотря на то что я множество раз подводил ее, причинил ей столько боли и превратил ее жизнь в настоящий ад, я никогда не переставал искренне любить ее.

Вопрос был таков: а когда она перестала по-настоящему любить меня?

Когда я вернулся к ней домой другим человеком, вот когда. Я видел это по ее глазам, по ее лицу. Она никогда не умела хорошо скрывать свои эмоции. Ее глаза никогда мне не лгали. Из них исчез свет. Я подвел ее везде, где только мог.

Я разбил ее сердце на кусочки, и Лила, действуя в своем репертуаре, отомстила мне с лихвой.

Она, черт возьми, вырвала мое бьющееся сердце у меня из груди и растоптала его. Она всегда была настоящим воином. По этой самой причине, одной из многих, я ее и любил.

Но я никогда в жизни бы не подумал, что Лила и Броуди способны на такое мерзкое предательство.

Глава 34

Лила

Шок и оцепенение. Вот что я только что почувствовала, увидев Джуда в палате. Никто из членов моей семьи и не подумал предупредить меня о том, что он уже вернулся домой. Может быть, они решили, что он так скоро не приедет.

Я ехала мимо больших полей с дикими цветами, почти не обращая внимания на этот живописный пейзаж. Весна в Хилл-Кантри – это мое любимое время года. Теплая и солнечная погода без удушающей летней жары. Ветер разметал мои волосы по плечам, и, чтобы они не лезли мне прямо в лицо, пришлось надеть на голову большие солнечные очки.

Я все еще не могу поверить, что он дома.

Он так хорошо выглядит. Он словно провел последние шесть лет на пляже, в чем я, конечно, очень сомневаюсь. Но он был уже не тем сломленным мужчиной, что оставил меня в прошлом. Его голубые глаза снова прояснились. Они больше не выглядят пустыми и грустными. Он точно не был пьян или под веществами. Его плечи стали еще шире, тело подтянулось, волосы немного отросли, и теперь у него была такая же прическа, как и до армии: те самые слегка лохматые пряди, которые я так любила нежно гладить.

На дорогу передо мной вдруг резко вылетела машина, и я со всех сил ударила по тормозам. Моя машина резко остановилась. Я вцепилась в руль так сильно, что костяшки моих потных пальцев моментально побелели. Сердце ушло куда-то в пятки. Я чуть было не столкнулась с этой самой машиной, да и второй водитель повел себя ничуть не лучше меня. Я немного отдышалась, поставила свою ногу на педаль газа, взялась за руль обеими руками и поехала потихоньку дальше, уделяя дороге больше пристального внимания.

Господи. Я сейчас совсем не смотрела на дорогу. Вот что со мной делает Джуд. Я становлюсь дерганой и бесстрашной. После того как я вышла из медицинской палаты Патрика, я еще добрых десять минут не могла успокоить бешеное биение сердца и унять трясущиеся от волнения руки.

Какая это нелепость. Откуда у него до сих пор такая безграничная власть надо мной?

Он сидел на том стуле, как на троне, и даже не подумал встать в знак обычного приветствия. Он не обнял меня, он вообще совсем ничего не сделал. Он был так сильно холоден, очевидно, ему все равно. У него был почти скучающий и отстраненный вид.

Я не позволю ему так просто вернуться в мою жизнь и начать морочить мне голову спустя столько долгих лет после того, как он тогда бросил меня одну. Мне стоило огромных усилий построить свою новую жизнь; жизнь, в которой не было бы Джуда. Я теперь хорошо живу. У меня есть свой бизнес и свой собственный дом. Это, конечно, не дом мечты, но мой коттедж у реки стал для меня красивым оазисом, символом нового этапа моей жизни. И, что самое главное, теперь у меня есть рядом Ноа. Это он теперь любовь всей моей жизни, и для меня он важнее всего на этом свете.

Как бы мне сейчас ни хотелось бесцельно и подольше покататься по городу, я, к сожалению, не могу себе это позволить. Начался сезон свадеб, и у нас уйма дел, так что я развернула свою машину и поехала прямо в сторону «Диких сердцем», своего места искренней силы.

Стеклянные двери были приоткрыты, и я вошла в нашу милую студию цветочного дизайна. Я вдохнула приятные ароматы пионов и эвкалипта и выдохнула все плохие мысли из головы. Кристи была помешана на йоге, она утверждает, что именно в этом заключается секрет всей счастливой жизни. Но у нее нет чокнутого бывшего, который является ей во сне и всегда морочит ей голову, – только классный парень, который молится на нее.

– Привет. – Она выглянула из небольшого морозильного шкафа. Сегодня Кристи собрала свои волосы в два пучка, как принцесса Лейя, и надела милый комбинезон с шортами цвета хаки. Я в таком наряде выглядела бы, наверное, как скаут, но Кристи он очень идет. Кристи бы пошел и мешок из-под картошки. – Как там Патрик?

– Он… Д-да, он в порядке. С Патриком все нормально.

Черт, я самый ужасный человек на этой земле. Я с ним толком и не поговорила. Конечно, это был далеко не первый мой визит к нему в палату. Я ходила к нему вчера, когда он еще был в реанимации. Сегодня он выглядел уже намного лучше.

Я положила свою сумку в ящик под деревянной стойкой и взяла синюю папку с заказом на свадьбу Конрадов. Цветовая гамма – нежно-розовый, кремовый и оттенки зеленого. Свадьба будет проходить на довоенной плантации. Слова на листке расплывались перед глазами.

Сосредоточься, Лила.

– «Остин Холсейл» доставили наш прошлый заказ. Я провела инвентаризацию, все на месте. Заезжала мать невесты Конрадов и…

Кристи все говорила и говорила. Я попыталась хоть немного сконцентрироваться на ее словах, но безуспешно. Надолго ли приехал сюда Джуд? Собирается ли он остаться здесь навсегда? Есть ли у него девушка? Или… жена? О господи. Вдруг он женат? Нет, в таком случае я бы об этом уже знала. Или нет? Ни в чем нельзя быть уверенной. Ни один из членов его семьи не говорит о нем со мной. Они даже не упоминают его имени в моем присутствии.

– Лила!

Я вышла из какого-то транса и подняла голову, встретившись с подругой глазами:

– Что?

Ее раздражение вдруг сменилось заботой, и она обеспокоенно нахмурила темные брови.

– Все хорошо?

– Э-э-э… Да. – Я покачала своей головой, тут же отрицая свои слова. – Нет. Не знаю! – Я понуро сгорбила плечи и потерла лоб, пытаясь хоть немного-то расслабиться. – Джуд приехал. Я только что встретила его в нашей больнице.

Ее челюсть отвисла от искреннего изумления.

– Черт, вот это да! – Она уперла руки в бедра. – Чего же ты сразу не сказала мне об этом? – Я только пожала плечами ей в ответ. – Вы с ним немного разговаривали?

– Не особо. Мы столкнулись в палате его отца. Мне было так тяжело его видеть. Мы ведь так хорошо друг друга знали раньше, а теперь мы совершенно чужие друг другу люди.

– Ну да, с тех пор уже много воды утекло. – Она с осуждением поджала губы. – Прошло много времени.

– Знаю. Но… – Я снова покачала головой. А чего я ожидала? Что он заключит меня в крепкие объятия и бросится просить моего прощения? Что скажет, как сильно он скучал по мне все эти годы? – Он очень хорошо выглядит. Он опять стал похож на того самого Джуда.

Не знаю, насколько понятно звучали теперь мои слова, но, кажется, Кристи прекрасно поняла, о чем именно я говорю. Она тоже была свидетельницей тех радикальных перемен в характере Джуда.

– Просто будь с ним осторожна, – предупредила она меня. – Не забывай о том, как он с тобой тогда поступил.

– Разве я поступила с ним лучше?

Она махнула рукой, будто отгоняя чересчур назойливого комара.

– Он уехал.

Это не было, конечно же, оправданием, но я решила больше не думать об этом. Нужно было поскорее выбросить все лишнее из головы и сосредоточиться на цветах для скорой свадьбы. Я еще раз четко сверилась с листом; и в этот раз написанное на нем наконец обрело полный смысл. Четырнадцать букетов на стол, винтажные вазы из молочного стекла привезет чуть позднее мать невесты. Один букет для невесты. Пять подружек невесты и пять друзей жениха. Цветочная нежная арка для самой церемонии.

Я еще раз глубоко вздохнула. Все будет хорошо. Обязательно.

– Мне нужно приступать к своей работе.

– Ладно, – медленно сказала она, не сводя внимательных глаз с моего лица. – Мне сейчас надо сделать доставку и инсталляцию для той вечеринки на серебряную свадьбу, а потом у меня будет консультация в «Сэдлерс-Крик». Ты справишься здесь одна?

– Иди, все в полном порядке. – Она скептически поглядела на меня в ответ. – Нет, правда. Сначала я, конечно, была в шоке, но уже пришла в себя, все хорошо.

Я блистательно улыбнулась ей, чтобы действительно доказать, что говорю ей правду. Она, кажется, не особо мне поверила, но нам нужно было доставить все заказанные цветы и заняться важными делами. Все же это было важнее, чем моя запутанная личная жизнь. Или, вернее было бы сказать, чем ее отсутствие.

Мы загрузили цветы в большой грузовик, я тепло попрощалась с Кристи и принесла ведра со всеми необходимыми цветами и зеленью к одному из двух красивых островков с цинковым покрытием, на которых мы обычно собираем свои букеты.

Я принялась за долгую работу: подготовила стебли, убрала все шипы и нижние листья. На несколько часов я совершенно затерялась в море пионов, лютиков и благоухающих садовых роз.

Бархатистые, бледно-зеленые, будто подернутые морозом, листья крестовника и пепельный эвкалипт великолепно сочетались с нежно-розовыми, коралловыми и кремовыми лепестками роз. Во время работы я внимательно рассматривала творения со всех возможных ракурсов в большом зеркале, висящем напротив меня.

Эта свадьба будет такой же прекрасной, как и все остальные.

Закончив с основными букетами, я поместила их в холодильник, где теперь они будут храниться до завтрашнего дня, чтобы не потерять свою свежесть, а утром я лично займусь их доставкой.

– Ты теперь счастлива, Лила?

Я обернулась на звук его громкого голоса, положив руку на сердце.

– Боже мой, ты очень напугал меня.

Как давно он стоит здесь и за мной наблюдает?

Он стоял в дверях в белой футболке и потрепанных джинсах и выглядел, как одна из моих любимых фантазий. Сказать, что Джуд Маккалистер красивый – значит, не сказать совсем ничего. Когда он был подростком и потом, когда он стал немного старше, он был очень красивым парнем. Теперь же он стал настоящим мужчиной. Сильным, мужественным и таким прекрасным – и я не могла оторвать от него своих глаз. Я столько раз представляла себе этот момент, после того как Джуд от меня уехал. Я представляла, что бы я почувствовала, если бы он в скором времени вернулся. Но однажды я сказала себе, что пора уже свыкнуться с мыслью о том, что он не вернется уже никогда.

– Ты счастлива? – повторил он вопрос, двигаясь ко мне прямо навстречу, как хищник, выслеживающий свою жертву. Грациозно, властно, неторопливо. При этом его длинные и мускулистые ноги преодолели расстояние между нами за считаные секунды. Теперь он стоял прямо передо мной, и я не была готова к такой невероятной близости.

Ты счастлива? Учитывая все старые обстоятельства, это очень странный вопрос.

– Вот что ты хочешь от меня узнать? Если я скажу, что да, это как-то облегчит твою жизнь и совесть? – Я отошла от него и протерла свое рабочее место, чтобы как-то занять свои руки и сконцентрироваться на чем-то, кроме Джуда. Это было сделать очень трудно. Всякий раз, когда он оказывается рядом, я вижу только его.

– А как поживает твоя совесть? – громко спросил он меня обвиняющим и грозным тоном. – Не мучает тебя по ночам?

Что ж, видимо, нам придется затронуть эту тему. Я была не из тех, кто убегает, поджав хвост, так что я подняла повыше подбородок и посмотрела ему прямо в глаза. Он глядел на меня сощурившись, и яркий гнев плескался в его голубых омутах. Это подстегнуло меня еще больше.

– Ты нарушил свое главное обещание. Ты бросил меня.

Мускул на его челюсти нервно дернулся. Это было быстро и незаметно, но я успела поймать этот небольшой момент.

– Так ты решила отомстить мне и поэтому спуталась с моим двоюродным братом и лучшим другом?

Он решил, что я хотела именно мести.

– Тебя не было рядом со мной. Ты больше не хотел быть со мной. Ты просто бросил меня одну, будто я ничего для тебя не значила.

Он уставился на меня немигающим и строгим взглядом, как будто не верил сейчас своим ушам. Он крепко стиснул зубы; и было видно, что он изо всех сил пытается сейчас совладать со своими эмоциями.

– Ты несправедлива ко мне, черт, ты и сама это прекрасно знаешь.

Да, знаю, и вообще, я не собиралась говорить ему ничего подобного, но он и сам не очень-то справедливо поступил, когда бросил меня в тот момент жизни.

– Жизнь вообще очень несправедлива, Джуд.

– Я думал, что хорошо знаю тебя. Я всегда считал, что для тебя существуют какие-то правильные рамки, которые ты никогда в жизни не переступишь. И спать с моим братом – это как раз была одна из таких рамок. Броуди переспал здесь с каждой местной шлюшкой. Он ничем не заразил заодно и тебя, когда заделал тебе ребенка?

С каждой местной шлюшкой. Ну спасибо тебе, Джуд.

– Ты ничего не знаешь о нас с Броуди.

– Я знаю все, что мне нужно знать. Он обрюхатил тебя. Как думаешь, почему он это сделал, Лила? Как так могло и правда случиться, что до тебя он переспал с кучей разных девиц, и никто из них не забеременел? А ты вдруг залетела. Никогда об этом раньше не задумывалась? Может, он сделал это нарочно?

Я громко засмеялась. Ничего смешного в этой ситуации нет, но что еще мне остается теперь делать? Догадки Джуда настолько нелепы, что они вызывают лишь смех.

– Вот же чушь! Это произошло совершенно случайно.

– Убеждай себя в этом и дальше, молодая мамочка. Сколько времени после моего отъезда тебе понадобилось, чтобы поскорее запрыгнуть к нему в кровать? Подожди-ка… А может, ты с самого начала с ним тоже спала? Ты путалась с ним за моей спиной, пока я служил в Афганистане?

– Не глупи. Ты ведь знаешь, что я никогда тебе не изменяла!

– И я должен в это поверить? Смешно!

– Я никогда тебе не лгала. – Я посмотрела ему прямо в глаза и сделала глубокий вдох, чтобы собрать всю свою волю в кулак. – Ты бросил меня, оставив мне лишь одно чертово письмо на прощание. Я никогда не считала тебя слабым трусом, но оказалось, что ты вот так вот запросто убегаешь от своих страхов и проблем.

– Не надо соскакивать с нашей темы. Ты спала с моим двоюродным братом. Может быть, этого ты всегда на самом деле и хотела. А может, когда я уехал, ты с радостью прошлась и по всем парням в городе?

– Да как ты только смеешь!

Кровь закипела в моих жилах. Он все еще прекрасно знает, как спровоцировать меня на сильную реакцию. Ну и ладно, уж лучше я буду сейчас злиться и спорить, чем грустить и жалеть себя. С гневом справиться для меня куда легче. Это как ровный и быстрый одиночный удар топором.

– Ты была только моей, Лила. Я никогда не мог представить, что ты так подло когда-нибудь предашь меня.

– А я не думала, что ты бросишь меня одну, но, как видишь, ты это сделал. В тот день, когда ты с легкой душой вышел из нашей квартиры и не вернулся обратно, ты навсегда потерял право называть меня своей. Теперь я уже не твоя, Джуд.

– Ты в этом так уверена? – Он подошел ближе ко мне, и я сделала небольшой шаг назад. Мы продолжали эти странные пляски, пока я больно не врезалась спиной в стену. Мне больше некуда было от него бежать.

Джуд поставил руки по обе стороны от моей головы и наклонился ко мне ниже. Я почувствовала его мятное дыхание на своих горячих губах.

– Скажи мне, Лила. Нам что, нужно сделать вид, что мы ничего друг для друга не значили? Сделать вид, что мы раньше не разбили друг другу сердце? – Его ладони соскользнули вниз по стене и остановились прямо у моих бедер. – Сделать вид, что мы так же сильно не хотим друг друга?

Я прижалась спиной к холодной стене. Сердце сейчас стучало так громко, что я слышала его биение даже в своих ушах.

– Я не хочу тебя, – прошептала я. – Я давно забыла о тебе.

– А я забыл о тебе. Совсем, твою мать, забыл, детка. – Он опустил глаза на мои губы, и они раскрылись для него в беззвучном вздохе. – Я никогда о тебе даже не думаю. Никогда не вспоминаю о тебе.

– Я тоже никогда о тебе не думаю. – Я сделала глубокий вдох, и его запах заполнил мое сознание. Кедровое мыло, мужественность… от всех этих феромонов моя голова шла кругом. Это просто небольшая химическая реакция, сказала я себе. Это ничего для меня теперь не значит. – Ты всего лишь далекий силуэт в зеркале моего заднего вида.

– Я не думаю о твоих мягких и пухлых губах. О их сладком вкусе. О том, как ты стонала подо мной, когда я брал тебя. – Он томно прикрыл глаза. Он даже не касался меня сейчас, но каждое слово, которое он произносил идеальным ртом, отзывалось во мне миллионами мурашек, бегущих по спине. – Ты мне никогда не снишься. Я даже не задумываюсь, снюсь ли тебе я, забыла ли ты меня. Ты все еще зовешь меня во сне?

– Никогда.

Наверное, зову, но рядом со мной никого не бывает, так что мне некому об этом сказать.

– Ложь. – Он еще ниже наклонился, и его губы остановились меньше чем в маленьком сантиметре от моих.

И тогда он страстно поцеловал меня. Не раздумывая и не спрашивая моего разрешения, Джуд поцеловал меня.

Он мягко накрыл мои губы своими, и я забыла, как нужно правильно дышать. Он вздрогнул и издал горлом тихий рык, такой низкий и гортанный, что я даже почувствовала вибрацию от этого звука всем своим возбужденным телом. Он углубил свой поцелуй, и по телу побежали ручейки неземного удовольствия. Я потеряла нужную способность здраво мыслить. Я потеряла способность мыслить в принципе. Я резко оттолкнулась от стены и ликвидировала все расстояние между нами, прижавшись к нему всем телом и запустив пальцы в его нежные волосы. Они были такими мягкими и шелковистыми, тогда как весь он был твердым, будто выкованным из настоящей стали.

Он взял меня за бедра и поднял, словно перышко. Я обвила его талию ногами, и он развернул нас, ни на секунду не отрываясь от моих мягких губ. Мы страстно упивались друг другом, мы тонули друг в друге, и этого все равно было мало. Я хотела еще.

Прошло так много времени. Слишком много.

Мы целовались все более исступленно и дико. Он усадил меня на островок, а я все еще тисками сжимала его талию ногами, отчего моя юбка вся смялась и задралась. Его язык внимательно изучал мою шею, а руки спустились вниз к мягким бокам. Затем он резко распахнул юбку и сдвинул мои трусики в сторону. Два его пальца заскользили по моим мокрым складкам, и я нервно заскулила, почувствовав легкое прикосновение его большого пальца к моему маленькому комочку нервов.

– Скажи мне прямо сейчас, Лила, с Броуди ты тоже такая мокрая? Он может свести тебя с ума одним лишь поцелуем?

Его слова внезапно и больно разбудили меня и вывели из тумана, навеянного его похотью.

Что я сейчас творю? Этот же человек разбил мне сердце. Раскромсал его на миллион мелких кусочков и бросил медленно умирать.

Я с силой оттолкнула его, спрыгнула с островка и начала застегивать свою юбку трясущимися руками. Боже. Я побыла с ним наедине всего пять минут и уже оказалась полуголой. Еще пара секунд, и я позволила бы ему отыметь меня на моем любимом рабочем столе.

Куда подевалось мое чувство достоинства?

– Уходи, – сквозь зубы процедила я в гневе.

Я поправила блузку, пригладила рукой растрепанные волосы, которые теперь топорщились во все стороны, и отошла от него на ватных ногах. Я еще ведь не сделала цветочную арку. Сегодня у меня много важных дел впереди.

Соберись, Лила. Притворись, что его здесь нет.

Я резко отвернулась от него и собрала все свои инструменты с деревянных полок под окном. Пассатижи. Проволочная сетка. Кабельные стяжки. Когда я снова повернулась, оказалось, что он стоит прямо передо мной.

– Знаешь, что в этом самое смешное? Я ведь и правда вернулся к тебе. Вернулся, чтобы попросить у тебя прощения. Я надеялся, что ты дашь мне второй шанс. Но меня поджидал совсем другой ответ.

– Ты не вернулся. Я всегда ждала тебя, беспокоилась о тебе, Джуд. Никто не знал, где ты находишься. Однажды утром я просто проснулась, а ты просто испарился в воздухе. Твой телефон лежал, разбитый вдребезги, на кухне. Я не имела никакой возможности с тобой связаться. Ты просто уехал, наплевав на всех своих близких и родных.

В глазах начали собираться слезы, но я их переборола. Из-за него я выплакала уже целый океан слез. Он не заслужил видеть, как я горько плачу.

Он поднял мое лицо, взяв меня за подбородок.

– Я приезжал. Хотел очень сказать тебе, что не могу без тебя жить. Я приехал умолять тебя о том, чтобы ты меня тогда простила.

– О чем это ты? Когда это было?

– Не важно. Ты ведь сделала свой выбор, а я сделал свой.

С этими словами он отпустил меня и направился прямо к двери. И опять он уходит летящей походкой, забирая с собой мое сердце и оставляя позади себя одни лишь руины.

Ты сделала свой выбор, а я сделал свой.

Мы все сделали неправильно.

Черт бы тебя побрал, Джуд! Ну зачем ты только вернулся и опять взбудоражил все мои спящие эмоции?

Я ненавижу его. Серьезно. Я так его ненавижу.

Вот бы это было правдой. Тогда моя жизнь стала бы намного проще.

Глава 35

Джуд

– Это будет охренительно неловкий ужин, – сказал вслух Гидеон, четко озвучив мои мысли.

Мама громко вздохнула и вытащила свежие пироги из духовки. Тот факт, что это были мои любимые с детства пироги с персиком, не остался для меня незамеченным, как и то, что, что мама купила мои любимые стейки из мраморной говядины. Гидеон уже со злостью нарек этот ужин «возвращением домой любимого сына».

– Следи за своим языком, – пригрозила мама. – Хоть на одну минуту забудь о своем телефоне наконец-то и помоги мне. – Она показала рукой на сервант с посудой. – Нужно поскорее накрыть стол на веранде.

Гидеон неохотно убрал в карман свой навороченный телефон, который он, похоже, не выпускал из рук все двадцать четыре часа в сутки, и достал из шкафа чистые тарелки, а я в это время продолжил нарезать свежие огурцы и перец для овощного салата.

По какой-то непостижимой мне причине мама необычайно сильно радовалась перспективе собрать всю нашу большую семью за воскресным ужином. И под «семьей» подразумевались абсолютно все, включая Лилу, Броуди и их маленького сына.

Прошло целых два дня с тех пор, как я в последний раз видел Лилу, а с Броуди я даже и не сталкивался до этих пор. Хотелось бы, чтобы все так и оставалось всегда.

Джесси осторожно выудил из салата красную помидорку и облокотился на кухонную столешницу, приглаживая рукой свои немного взлохмаченные, как у серфера, русые волосы. Моему младшему брату уже совсем скоро исполнится двадцать пять, но мне он до сих пор кажется маленьким ребенком. В нашей семье он всегда был самым добродушным и легким на подъем, и с течением времени это совсем не изменилось.

– По-твоему, как все пройдет? – спросил он меня.

– Я ничего не буду говорить на этот счет. – Я проследил внимательно глазами за мамой, которая уже несла на веранду кувшин со сладким чаем. – Не хочу снова расстраивать маму.

Нам с Броуди есть что обсудить наедине, поэтому я не собираюсь выяснять с ним отношения за столом в присутствии всей нашей семьи.

– Значит, никакой драки не будет? – разочарованно спросил у меня Джесси.

– Никаких драк. – Мама не слышно зашла обратно на кухню. Дверь на веранду громко захлопнулась за ней. – Они ведь давно взрослые люди, а не маленькие дети.

Гидеон вытащил из ящика столовые приборы и вдруг оценивающе меня оглядел.

– Они примерно равны по силе, но я все же ставлю на Броуди.

– Какого это черта? – возмутился вдруг Джесси. Не зря он всегда был моим маленьким любимчиком. Он был верен мне от мозга до самих костей, чего не скажешь о Броуди или Гидеоне. – Джуд бы победил его даже с завязанными за спиной руками.

– Никаких драк в моем доме! – Мама строго пригрозила мне пальцем, как восьмилетнему ребенку, который вдруг притащил грязь домой с улицы. – Слышишь меня, Джуд?

– Я и не собираюсь ни с кем драться.

– Вы с Броуди раньше только и делали, что искали вместе повод для драки, – сказал мне Гидеон.

Если память меня все еще не подводит, то это один Броуди всегда искал повод для очередной драки. И не только со мной, а вообще с любым парнем, кто посмел как-то не так на него посмотреть. Он втянул меня в такое большое количество драк, что невозможно и сосчитать. Я всегда и везде заступался за него. Он был нашим членом семьи, а семья – это для меня самое важное. Жаль, что он забыл об этом. Стоило мне только отвернуться в сторону, как он вонзил мне нож в спину прямо по рукоять.

А вот и он, легок на помине. Урод. Он не особо в чем-то изменился. Все еще был на несколько сантиметров ниже меня, поджарый и мускулистый, и все то же самодовольное поведение, из-за которого он постоянно попадал в неприятности. А вытаскивать его из этих самых неприятностей всегда приходилось именно мне, причем несметное количество раз. Конечно же, об этом он тоже уже давно позабыл.

– Давно не виделись, – сказал он мне с гордым и враждебным выражением лица, которое у него обычно было припасено для учителей и всех начальников. – Был бы рад не видеть тебя еще столько же времени.

Хоть в чем-то мы с ним сейчас сходились во мнениях.

– Броуди! Веди себя хорошо! – предупредила его мама.

Я лишь невесело рассмеялся:

– С чего бы ему вести себя сейчас хорошо? Броуди ведь всегда был хитрым малым, так ведь, Броуди?

Он скрестил руки на груди и немного облокотился на кухонную столешницу, положив ногу на ногу.

– Можешь думать обо мне все что твоей душе угодно. Ты же всегда все лучше всех знаешь.

Чертов сукин сын. Я сжал крепко руки в кулаки. Для того чтобы сдержаться и не врезать прямо сейчас ему по роже, мне потребовалось все самообладание, какое у меня только было в запасе. Он лишь усмехнулся, словно прочитав мои мысли.

Потребуется действительно настоящее чудо, чтобы этот ужин закончился без кровопролития и драки. С чего вдруг мама решила, что это хорошая идея? Как я вообще сам мог на такое согласиться?

– Броуди, отнеси, пожалуйста, блюдо на стол, – сказала ему мама не терпящим возражений тоном. Она сунула ему в руки красивый салатник. – Джуд! Мангал уже полностью готов. Начинай жарить стейки.

– Ноа теперь совсем не ест стейки. Надо сказать большое спасибо Джесси. – Броуди стрельнул недовольными глазами в своего брата.

Ноа. Так вот как зовут их сына. Ноа Маккалистер.

– Хорошо еще, что он не спросил у меня, откуда берутся бургеры. Но серьезно, вегетарианцем быть ведь намного полезнее. – Джесси похлопал себя по упругому прессу. – Папе ведь тоже придется перейти на здоровое питание, – сказал он маме. – Он обязательно должен включить в свой рацион много овощей.

Мама вздохнула:

– Ты прав, дорогой. Нужно будет пересмотреть все наше питание.

– Терпения тебе, – сказал в ответ Гидеон, вновь не отрываясь от телефона.

Завтра он возвращается обратно в Нью-Йорк, но создавалось такое впечатление, что он и прямо сейчас находился на своей работе. Он был в черной рубашке с запонками, темных джинсах и дорогих кожаных лоферах, а на его запястье ярко сверкал «Ролекс».

Похоже, он добился именно той жизни, о которой так много мечтал, но счастлив ли он? По виду Гидеона понять это было просто невозможно. Он никогда нормально не ладил с отцом, и мне кажется, что он вообще не хочет здесь находиться.

Я взял со стола емкость со стейками и котлетами для бургеров и вынес ее наружу, поближе к мангалу, который я успел поджечь немного раньше. Он стоял на брусчатке рядом с нашей верандой и обещал мне небольшой временный отдых от проклятого Броуди Маккалистера.

Я постарался отключиться от посторонних звуков и все свое внимание сосредоточил на бифштексах. Так странно снова быть у себя дома. Здесь совершенно ничего не изменилось – все тот же просторный каменный фермерский дом с остроконечной крышей на трех акрах плодородной земли. Казалось, что я вот-вот увижу маленькую Лилу, бегущую по нашему двору в своем ярко-желтом сарафане, с растрепавшейся косой, заплетенной ее мамой. Босые ноги, загорелая кожа, живые зеленые глаза.

Даже мои детские воспоминания мне больше совсем не принадлежат. В каждом счастливом моменте моего детства всегда фигурировала Лила.

– Что это за дядя?

Услышав звонкий детский голос, я вдруг повернулся и очутился лицом к лицу с миниатюрной точной копией Броуди Маккалистера. Взгляд ореховых глаз был одновременно любопытным и обвиняющим. В глазах этого маленького мальчика я всего лишь незнакомец, который почему-то сейчас жарит мясо у его бабушки во дворе. На секунду я даже потерял дар речи от шока. Я не знал Броуди в этом маленьком возрасте, но могу поспорить, что он выглядел точно так же.

После непродолжительного и неловкого молчания Лила наконец сказала:

– Это твой родной дядя Джуд.

Дядя Джуд. Черт. Это звучало так совсем неправильно, но я не мог отрицать эту правду. Я дядя этого маленького мальчика.

Я взглянул на русую копну волос и на маленькие сжатые кулачки, которые неожиданно принялись меня колотить. Весь в отца. С веранды до меня донесся громкий смешок Броуди. Неудивительно, что он нашел это смешным.

– Ноа! Прекрати! – Лила резко схватила ребенка за плечи и оторвала его от меня. – Что ты вообще творишь?

– Он мне совсем не нравится. – Мальчик скрестил руки на груди и поглядел на меня исподлобья. – Он плохой!

– Нет, что ты. Он очень хороший.

Я не мог не заметить, как неуверенно это прозвучало из ее уст. Даже сама Лила теперь не знает, что и думать. Конечно, я полностью заслужил такое отношение, но от этого все равно мне было ужасно больно. Когда-то она верила в меня, а я уничтожил эту искреннюю веру.

Мальчишка был прав. Я плохой человек. Я присел на корточки, чтобы посмотреть ему прямо в глаза. Сам не знаю, зачем я это сделал. Возможно, это была глупая попытка завоевать его маленькое доверие и показать ему, что совсем не желаю ему зла.

– Ты точная копия своего папы.

Он склонил голову набок и внимательно изучил мое лицо, не зная, стоит ему сейчас доверять мне или нет. Дети ведь очень умные. Помню, как в старших классах помогал тренировать маленьких мальчишек из молодежной футбольной лиги. У этих детей внутри будто имелись встроенные детекторы лжи, помогающие им распознавать истинные мотивы человека и то, насколько он сейчас с ним честен.

– Зачем ты пришел?

– Я пришел в гости к своей семье и хочу повидаться с твоим дедушкой.

– А как же извиниться?

– Извиниться? За что? – спросил я. Во мне проснулось любопытство. Что, по мнению этого мальчика, я уже натворил? То есть я-то знаю, что натворил много чего, но откуда об этом знать маленькому ребенку?

– Перед мамочкой. Она всегда много плачет, когда смотрит на твои фотографии. Мне это совсем не нравится!

У меня вдруг защемило в груди, и я потер ее, чтобы унять боль от сказанных им слов.

– Прости меня за то, что я заставил твою мамочку плакать. Я не хотел. Твоя мамочка и сейчас очень много для меня значит.

Он тут же спросил меня:

– Ты ее любишь?

– Ноа. – Лила попыталась заставить сына замолчать и увести подальше от меня, но малыш не поддался. Он твердо стоял на месте и терпеливо ждал моего искреннего ответа.

Дети. Они всегда зрят в самый корень проблемы.

– Да. Я всегда ее любил. – Это было чистой правдой. Да и какой смысл в том, чтобы ему врать? Лила и сама знает, что я всегда ее любил. Но, к сожалению, одной нашей любви было мало, для того чтобы починить все, что было сломано мной. Починить меня. Я был ужасным и сломленным человеком. – Она очень долго была моей самой лучшей подругой.

Он задумчиво мне кивнул, словно понимая, о чем я ему говорю. Вряд ли такое можно было понять в четыре года.

– Мою лучшую подругу зовут Хейли. Я подрался из-за нее в садике. И мне совсем не стыдно!

Я немного усмехнулся и почувствовал прилив любопытства.

– Почему ты подрался?

– Я ударил Чейза. Из-за него моя Хейли плакала!

– Молодец. Ты очень правильно поступил.

– Джуд, – суровым тоном одернула меня Лила, но я прекрасно понял, что она едва сдерживает смех.

– Он ведь искренне защищал свою даму сердца, так?

Ноа кивнул:

– Да! Она потом меня поцеловала, – засиял он. Этот малыш был таким маленьким и милым, что я не мог не улыбнуться ему. Сын Лилы. Это сын Лилы…

– Ты счастливый малый. Очень здорово найти свою любовь так рано. Теперь тебе не придется искать ее всю жизнь.

Он немного задумался, и я поднялся на ноги. Наши с Лилой взгляды вдруг встретились, и в какой-то момент мне показалось, что сейчас существуем только мы с ней. Словно и не пролетело так много лет: я опять стал заложником этих зеленых глаз.

– Джуд, – мягко сказала она. Всего одно короткое слово, но в нем я услышал все то, что мы до сих пор не могли друг другу сказать.

На меня сразу же обрушилась вся тяжесть сожалений, печали, гнева и раскаяния за эти прошлые годы. В груди опять знакомо защемило. Я попытался осторожно и медленно подышать, чтобы немного успокоиться, но это никак мне не помогло. Она все еще была здесь, все еще смотрит на меня. И из-за нее я до сих пор всей душой жалею, что у нас все не сложилось по-другому.

– У тебя горят стейки, – напряженно сказал Броуди, одним своим присутствием напоминая мне обо всем, что я давно потерял.

– Хорошо, что я сжег именно твой. Ты ведь до сих пор любишь тщательно прожаренное мясо?

Я перевернул на другую сторону обуглившийся стейк и крепко прижал его к решетке лопаткой. Зашипел жир, и стейк немного задымился. Я не обратил внимания на бормочущего тихие проклятия Броуди. Хоть я и люблю, чтобы стейк был не до конца прожаренным, но я съем его сам.

Ужин прошел так, как все того и ожидали, учитывая обстоятельства. Мама болтала со всеми на общие темы и пыталась сгладить стоящее напряжение. Не знаю, кто занимался рассадкой всех гостей за столом, но оказалось, что мое место прямо напротив Лилы. Слева от нее сидел Броуди, справа – Ноа. Он был таким невинным милашкой. Ребенок был совсем не виноват в том, что его отец – осел.

– Ты надолго приехал к нам в город? – спросил меня Броуди.

Скрытый смысл в его словах был мне очень ясен: «Когда ты уедешь?»

Ноа довольно радостно поедал вкусный пирог с двумя ложками ванильного мороженого, даже не подозревая сейчас о том, что его папа и дядя находятся в шаге от ссоры.

– Пока я нужен отцу, я буду здесь.

– По меньшей мере это несколько месяцев, – добавила моя мама куда веселее, чем предписывала эта ситуация.

Несколько месяцев. Чувствую, будет очень весело. Мне нужно было собраться и вести себя по-мужски. Я здесь, чтобы действительно помочь маме с папой.

Послав в мою сторону хитрую ухмылку, Броуди приобнял Лилу за плечи, будто это всегда было в порядке вещей. Я заскрипел зубами и почувствовал, как у меня задергался левый глаз.

Лила с молчаливым выражением посмотрела прямо на Броуди, но тот проигнорировал ее и продолжил и дальше обнимать мою бывшую невесту за плечи. Его рука совсем не сдвинулась с места, даже когда он полез в карман за своим телефоном, чтобы ответить на входящий звонок.

У меня больше не было никаких сил смотреть на это. Я встал из-за стола и принялся убирать с него грязные тарелки и миски, совершенно не обращая внимания на маму, которая просила меня сесть обратно и расслабиться. Не представляю, как можно было расслабиться в такой обстановке. Я находился в таком сильном напряжении, что отчаянно желал что-нибудь ударить прямо сейчас. Или кого-нибудь.

Я поставил всю посуду в раковину и ухватился за ее край, немного сгорбившись и при этом тяжело дыша. Моя грудь вздымалась при каждом вдохе и выдохе. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Я так крепко стиснул челюсти, удивительно, что под таким давлением у меня еще не треснули зубы.

– Все нормально? – тихо спросила вдруг Лила, погладив меня по спине мягкой ладонью. Черт, она пытается успокоить меня, как будто я маленький ребенок. – Джуд! У тебя все хорошо?

– Все ли у меня хорошо? – Я грубо рассмеялся в ответ. Она спятила? – Что ты подразумеваешь под словом «хорошо»?

– Ты можешь повернуться и посмотреть сейчас на меня? Прошу тебя, – обеспокоенно добавила она.

Я ненавижу тот факт, что она до сих пор беспокоится обо мне. От этого я чувствую себя очень слабым. Жалким. Так же, как я чувствовал себя в прошлом, семь лет назад, когда я вернулся домой, и она пыталась сделать все, что было в ее силах, чтобы постараться починить меня. Исцелить меня.

– Зачем? Чтобы снова увидеть, что я потерял? Мне не нужны лишние напоминания об этом.

Даже я отчетливо слышал горечь в своем голосе. Я сделал еще один глубокий вдох, а затем исполнил ее просьбу и повернулся к ней лицом.

– Броуди срочно уехал. С одной из его лошадей что-то случилось.

Так она поэтому пришла сейчас ко мне на кухню. Броуди уехал. Удивительно, что он оставил Лилу одну здесь, со мной. Она кинула внимательный взгляд на раковину, полную грязной посуды:

– Ты споласкиваешь, а я загружаю посудомойку, идет?

Я потер ладонью лицо и тихо засмеялся. Почему бы и нет? Давайте просто сделаем вид, что у нас все хорошо.

– Ладно.

– У него столько много энергии. – Я проследил за ее взглядом в окно. Ноа беспрерывно бегал по заднему двору, а Джесси за ним гонялся. – Он как тот заяц из известной рекламы батареек. Никогда не останавливается!

Она нервно рассмеялась в ответ. Это было так на нее не похоже – немного нервничать или стесняться в моем присутствии, но мы с Лилой сейчас словно стали двумя людьми, которые только-только познакомились и не знают, с чего начать свой разговор.

Я передал ей еще одну тарелку.

– Он очень быстро бегает. Прямо как ты.

– Но я никогда не могла тебя догнать.

– Я мог бы и позволить тебе хоть раз выиграть, но в тот единственный раз, когда я попытался это сделать, ты врезала мне по лицу и обвинила в том, что я обращаюсь с тобой, как со слабой девчонкой.

– Я никогда не била тебя по лицу! – рассмеялась она. – Ты все это сейчас выдумываешь.

– Ну, может, и по плечу. Но удар точно был!

– Прости, я сожалею об этом, – сказала она без капли сожаления в своем голосе.

– Неправда.

Мы оба громко рассмеялись, и напряжение, витавшее в воздухе, немного развеялось.

Я не спеша полоскал посуду, а Лила складывала ее в посудомоечную машину. Все это время мы молчали. Наполнив всю посудомоечную машину, Лила немного оперлась на дверцу бедром, чтобы закрыть ее. Я отвернулся от раковины, вытер свои мокрые руки о джинсы и впервые за сегодняшний вечер как следует рассмотрел Лилу.

– Ты очень хорошо выглядишь, Бунтарка.

Она глядела на меня из-под своих длинных ресниц. Солнце, пробивающееся сквозь окна, освещало ее кожу, придавая ей небольшое медовое сияние, и выделяло золотые крапинки в ее зеленых глазах. Она немного сглотнула и облизала губы. Мне очень хотелось впиться в их мягкую поверхность своими зубами. Притянуть ее нежно к себе и никогда больше от себя не отпускать.

Как я мог бросить то лучшее, что когда-то было у меня в жизни? Даже теперь, спустя столько долгих лет, у меня не было ответа на этот вопрос, помимо самого очевидного: у меня было совсем неладно с головой, и я не мог тогда оставаться и подвергать ее ужасным пыткам и дальше.

– Тебе очень идет быть матерью.

Она опустила взгляд на терракотовую плитку на полу.

– Я не хотела… не хотела, чтобы все случилось именно так. Я не хотела причинять тебе сильную боль.

Она с силой вдруг выдохнула, будто само это признание и правда очень тяжело ей далось.

Я тоже никогда не хотел причинять ей боль и ненавидел себя за то, что все же сделал ей очень больно, но это уже случилось, и теперь никак не перемотаешь время назад и ничего не исправишь.

– Ты так и не ответила на мой вопрос. Ты и правда счастлива?

Она не смогла посмотреть мне прямо в глаза и вместо этого сверлила взглядом большое окно.

– Что ты хочешь от меня услышать?

– Правду. Неужели так сложно просто мне ответить?

– Лучше ты мне скажи, – с вызовом сказала она. Ее зеленые глаза вдруг впились в мои голубые, и меня охватила большая радость от того, что я не совсем ее разрушил. Она все еще была полна огня и сарказма. Она все такая же пылкая и дерзкая, как и раньше. – Ты сам-то счастлив, Джуд?

Встречный удар – это было справедливо. Так же, как и она, я не смог честно ответить на этот вопрос.

– Давай, Ноа, беги! – кричала ему Лила.

Он резко оглянулся посмотреть, не догоняю ли я его прямо сейчас. Это-то его и немного подвело. Мальчик неудачно споткнулся и упал на колени, все еще сжимая в руках футбольный мяч. Я сделал вид, что все равно не могу его догнать. Он быстро вскочил на ноги и снова, громко смеясь, побежал. Следовало этого и ожидать, что ребенок Лилы окажется крепким орешком. Упав, он каждый раз смело поднимался на ноги и продолжал двигаться дальше, не проронив и слезинки.

– Тачдаун! – громко закричал Джесси, изображая дикий гул футбольного стадиона. – Ноа Маккалистер забивает еще один крутой гол!

Ноа сильно ударил по мячу, как я ему ранее показал, и исполнил свой победный танец. Какой прелестный этот ребенок! Затем он шлепнулся на землю и картинно громко задышал. Я подошел к нему, и он мне широко улыбнулся. Пока мы все вместе играли, он успел позабыть о том, что нарек меня плохим дядей.

– Я победил! – сказал он мне.

– Ну да. А знаешь, что полагается всем победителям?

Он хитро выпучил глаза:

– Мороженое?

Я громко рассмеялся.

– На сегодня тебе хватит мороженого, – сказала Лила. – Нам уже пора домой. Тебе нужно искупаться и ложиться спать.

Он принялся сильно пинаться и стучать кулаками по твердой земле.

– Не-е-е-ет! – Лила попыталась осторожно взять его на руки, но он быстро вскочил на ноги и отбежал от нее. – Не хочу спать! Хочу играть!

Я мягко схватил его, забросил себе на плечо и быстро побежал по полю, а он все кричал и колотил меня по спине своими маленькими кулачками. Я не обращал никакого внимания на его истерику.

– Опять ты взялся за старое? – сказала мне Лила, имея в виду то, как я нес ее сына.

– Он весит столько же, сколько и ты сама.

Она засмеялась. Дотащив мальчика до веранды, я ненадолго развернулся к ней спиной:

– Попрощайся с бабушкой и дядей Гидеоном.

Он понял, что теперь проиграл. Я оглянулся на него через свое плечо. Ноа поднял голову и весело помахал:

– Пока, бабушка! Пока, дядя Гидеон!

– Пока, мой милый мальчик. Увидимся с тобой в субботу!

Гидеон оторвался от телефона:

– Пока, дружочек. Веди себя очень хорошо.

– Ты ведь позвонишь мне скоро по видеосвязи? – спросил Ноа.

– Разве я хоть раз раньше забывал тебе позвонить? Я слишком сильно скучаю по тебе, когда я в Нью-Йорке.

– Да, без меня тебе очень одиноко…

– Конечно.

Ну ничего себе. Оказывается, у нашего Гидеона тоже есть сердце.

– Но-о-о, лошадка! – Ноа шлепнул меня по спине, и я быстро побежал вдоль стены дома прямо по направлению к машине.

– Перестань сейчас же драться! – сказала сыну Лила.

– Я же еду на лошадке! Быстрее!

Я громко прыснул от смеха.

– Твоя мамочка тоже так раньше говорила.

– О господи, прекрати, Джуд! – сквозь смех громко возмутилась Лила.

Она открыла заднюю дверь своего синего «Фольксваген Джетта», и я усадил ее сына на его детское сиденье.

– Я пристегну его, – сказала она, пытаясь протиснуться боком мимо меня.

– Я сам. – Я взял ремень безопасности и закрепил его. Ноа совсем не сопротивлялся. Похоже, он слишком утомился от бега. Я удостоверился в том, что он хорошо пристегнут и находится в полной безопасности, поднял его руку и ударил своим большим кулаком по его кулачку. – Ты большой молодец. Могу поспорить, что из тебя выйдет отличный футболист.

Он уверенно мне кивнул. В свои четыре года он все еще искренне верит, что все на свете возможно.

– Футболист и ковбой!

Еще одно напоминание о том, что он настоящий сын своего родного отца.

– Слушайся свою маму. – Я взъерошил его потные волосы. – Ковбои и футболисты никогда не устраивают истерик.

Он кивнул:

– Хорошо. Пока!

Дети всегда так быстро все забывают и прощают. Если бы только взрослые могли делать точно так же.

Каким образом я так быстро умудрился сблизиться с сыном Броуди Маккалистера? Уж точно не этого я ожидал от сегодняшнего ужина. Мне, наверное, помогло отсутствие Броуди, ведь если бы он остался с нами на весь вечер, то ужин получился бы излишне напряженным и, скорее всего, я бы нашел повод уйти и отправился бы на пробежку, вместо того чтобы поиграть с Ноа в футбол.

Я осторожно захлопнул дверь машины и повернулся к Лиле: она все еще смотрела в окно, чтобы действительно убедиться в том, что ее сын как следует пристегнут.

– Спасибо, – улыбнулась мне она. – Наверное, ты устал с ним возиться?

– Нет, я мог бы продолжать так всю долгую ночь. Всю ночь, детка.

Ее щеки сразу же покрылись милым румянцем.

– Боже, не говори мне так больше.

Да, пора бы мне уже остановиться и в самом деле вспомнить, что мы с ней давно уже не вместе. О чем я вообще думал? Не знаю даже, кто мы теперь друг другу. Возможно, никто. В какой-то момент я почти забыл, что Ноа – это сын Броуди.

Она бросила внимательный взгляд на сына.

– Мне уже пора. В общем, – она хлопнула в ладоши и покачнулась на пятках, – еще увидимся.

– Ага. – Я засунул свои руки в карманы, чтобы не трогать ее. – Увидимся.

На секунду она немного задержалась и уже открыла рот, чтобы что-то мне сказать, но, по-видимому, решила этого сейчас не делать и молча обошла свою машину, чтобы сесть внутрь.

Еще долго после того, как ее машина скрылась за горизонтом, я стоял у нашей дороги и размышлял о том, что же она сейчас хотела мне сказать.

Я очень скучаю по тебе, Джуд. Я все еще люблю тебя. Давай сбежим и безудержно займемся любовью. Мы можем спрятаться от всего мира и оставаться в мягкой постели все выходные, как это было, когда ты в первый раз приехал домой на побывку.

Сомневаюсь, что она бы так мне сказала. Если она и правда думает обо мне, то наверняка в первую очередь вспоминает все те ужасные моменты. Но до того, как все обратилось в прах, у нас была настоящая дружба и была любовь. Столько любви.

Я вдруг вынырнул из воспоминаний и посмотрел на солнце, которое уже садилось за пышными зелеными холмами, на красивое небо, окрашенное в розовый и персиковый цвета, на маленькие полевые цветы, которые красочной лентой тянулись вдоль местной двухполосной дороги. Здесь даже воздух слаще. Пахло свежескошенной травой и фиолетовыми кальмиями, которые всегда выращивает моя мама.

Дом, милый дом.

– Все нормально? – спросил вдруг Джесси, подойдя ко мне и встав со мной рядом.

– Да. Все хорошо. – Это была откровенная ложь.

– И все равно, наверное, тебе очень тяжело.

Я неопределенно повел плечом.

– Куда собрался? – спросил я его, заприметив в его руках большой мотоциклетный шлем. Джесси всегда предпочитал два колеса четырем.

– Встретиться с Таннером и Мейсоном. Мы хотим немного расслабиться, выпить по пивку, сыграть в пул. Хочешь, поехали вместе со мной?

Эти парни – школьные друзья Джесси. Я совсем плохо их знаю. Когда я отбыл в тренировочный лагерь для морпехов, Джесси было всего тринадцать лет. А к тому времени, когда я вернулся домой, у него уже появилось много разных дел, связанных с мотокроссом, и он часто бывал в разъездах и мы редко виделись.

– Пожалуй, все-таки откажусь. Спасибо, что позвал.

– Да не за что.

Он уже пошел к своему мотоциклу, но вдруг снова обернулся ко мне.

– Я считаю, что Броуди тогда поступил непорядочно. Но меня не было в тот момент рядом, так что я не совсем в курсе того, что именно между ними произошло.

– Все это уже давно в прошлом. Ничего не изменишь.

– Ну да. Не пойми меня неправильно, но я хорошо отношусь к Броуди. Он и правда классный парень. Но он не тот, кто действительно нужен Лиле.

Я тоже теперь вряд ли нужен Лиле, но я не стал озвучивать эти хмурые мысли вслух.

– И все мы очень сильно любим Ноа, – добавил Джесси.

– Кажется, он очень хороший мальчик.

– Да, он крутой малый. Как бы то ни было, вам с Броуди нужно собраться и поговорить по душам. Все мы – одна семья и навсегда ею останемся.

Я посмотрел прямо на дорогу. Мимо нас проехал пикап, в котором громко играла музыка.

– Где они сейчас живут?

Можно было подумать, что я действительно собрался разговаривать с ним по душам.

– Они? – Джесси вдруг нахмурился. – Ты про Лилу и Ноа?

– Разве они не живут вместе с Броуди?

– Ты думал, что они вместе?

– А они не вместе? – удивленно спросил я.

Джесси громко рассмеялся и покачал головой:

– Ну ты даешь. Я, конечно, люблю тебя, брат, но иногда ты бываешь таким тугодумом.

Я сердито глянул прямо на него. Он поднял ладони в примирительном жесте.

– Эй! Я бы и раньше мог рассказать тебе все, что твоей душе было бы угодно, но ты ведь никогда меня не спрашивал!

Вернулся бы я раньше, если бы мне было об этом известно? Я в этом не был уверен. То, что Лила не живет с Броуди, никак не отменяет того факта, что у них есть общий ребенок.

Глава 36

Лила

Ноа заснул прямо по дороге домой. Я осторожно убрала с его лба мокрые от пота волосы и отстегнула ремень. Его джинсы все были перемазаны в грязи и траве, а синюю футболку красиво украшало пятно от кетчупа. Его веки немного задрожали, но он так и не проснулся.

Я взяла его на руки и подняла с сиденья. Он еще малютка, но в спящем состоянии уже становится тяжелым. Прикрыв дверь машины своим бедром, я взяла сына немного поудобнее. В этот самый момент к нашему дому подъехал Броуди и вылез из своей большой машины.

– Что ты здесь делаешь? – спросила я, когда он подошел поближе ко мне.

– Давай его мне. – Не потрудившись толком ответить на мой вопрос, он взял Ноа на руки.

Я заперла свою машину и последовала прямо за Броуди к парадной двери своего коттеджа с двумя небольшими спальнями, окруженного зелеными кипарисами. Джесси окрестил его хоббитским домом. Зато у меня было уютно, и нам с Ноа здесь вдвоем места хватает.

Броуди отошел немного в сторону, я отперла дверь и широко ее открыла, чтобы он мог легко войти внутрь с ребенком на руках.

– Положить его в кровать? – спросил он меня, когда мы зашли в уютную гостиную.

Я кивнула и пошла за ним по темному коридору, по пути завернув в ванную и взяв в руки губку, которую смочила в теплой мыльной воде.

Броуди осторожно раздевал Ноа в его комнате на красной кровати в виде гоночной машины, которую Ноа подарили Кейт и Патрик. Комната была вся оформлена в красном, белом и темно-синем тонах, вдоль одной из стен простирался низкий и большой стеллаж, в котором хранились все его игрушки в холщовых коробках. Я осторожно открыла дубовый комод и вытащила оттуда мягкую пижаму с Губкой Бобом, персонажем любимого мультика нашего сына.

Ноа все еще находился в полудреме, его веки были такими тяжелыми, что он едва ли мог открыть глаза, но он все же попытался это сделать.

– Привет, папочка, – тихо пробормотал он.

– Привет, дружище. Давай-ка снимем твою грязную футболку.

Ноа сел и поднял руки вверх, и Броуди тут же снял с него футболку, оставив его в одних трусах.

– Мне надо срочно в туалет, – пробурчал он, пока я осторожно вытирала ему лицо теплой мыльной губкой. – Очень-преочень надо.

– Давай, иди, бегом, – сказала я.

Он резко вскочил с кровати и побежал в ванную. У Ноа есть одна дурная привычка терпеть до последнего.

– Ой-ой-ой! – вдруг послышалось из ванной комнаты. – Я промахнулся!

Броуди громко засмеялся, а я вздохнула. Клянусь, Ноа всегда чаще промахивается, чем попадает в цель. Мне часто приходится вытирать его мочу с пола или с сиденья белого унитаза. А иногда, когда сын находится в особенно хорошем расположении духа, даже со стены.

Чтобы наконец-таки уложить Ноа спать, потребовалось еще минут пятнадцать. Наконец он крепко уснул, тщательно укрытый темно-синим одеялом с белыми звездочками. Я оставила ночник включенным, закрыла за собой дверь его комнаты и пошла в гостиную, где меня еще ждал Броуди.

Я остановилась в дверях комнаты – Броуди как раз поставил большую фотографию в рамке обратно на одну из полок, висевших на стене напротив дивана. Это была детская фотография нас троих: меня, Броуди и Джуда. Мы тогда сидели на веранде Маккалистеров и ели фруктовый лед. Мы совсем не смотрели в камеру; фотограф поймал в кадр наш веселый смех. Мы были тогда такими счастливыми, такими беззаботными. Мальчишки наверняка в тот момент рассказывали одну из своих дурацких каламбурных шуточек, которыми они так увлекались именно тем летом. Я сидела между ними, впрочем, как и всегда.

А теперь я вбила между ними большой клин, и неизвестно, можно ли как-то это вообще исправить.

Броуди повернулся лицом ко мне и спиной к деревянным полкам, на которых бережно хранились мои любимые книги и дорогие сердцу воспоминания – фотографии в рамках, сувениры, горшки и вазы, которые мы с мамой старательно делали вместе в год ее сложной химиотерапии. Я прошла по паркету к потрепанному кожаному дивану и села, поджав под себя ноги.

– Как сейчас дела у твоей лошади?

Он повернул свою руку ладонью вверх и внимательно посмотрел на запекшуюся на ней кровь.

– Запуталась в колючей проволоке на участке моего соседа. Пришлось срочно чинить забор. У этих лошадей есть целых тридцать акров пространства – бегай себе там сколько влезет, но они все равно всегда рвутся на волю. Но в этом и есть вся особенность диких лошадей. – Он поднял голову и посмотрел мне прямо в глаза. – Если есть забор, то они совсем не чувствуют себя поистине свободными.

– Но забор ведь нужен для того, чтобы защитить их от внешних опасностей.

– Да, но они-то этого не знают и не понимают. Они видят эту преграду и хотят посмотреть, что же там, с другой стороны. Так же, как и все мы в детстве.

Он был чертовски прав. Мы постоянно лезли туда, куда нам было строго запрещено ходить. Постоянно стремились к новым неизведанным горизонтам.

– Зачем ты пришел? – Я пригладила вязаный желтый плед, висящий на спинке дивана. – Я не ждала тебя сегодня вечером.

Он сощурил глаза:

– Теперь мне нужно просить у тебя разрешения, чтобы увидеть собственного сына?

– Нет. Конечно же, нет. Я просто не ожидала тебя сегодня уже здесь увидеть. – Он все еще стоял в закрытой позе, скрестив руки на груди. Непохоже, что он зашел просто поболтать. – Что это сегодня было на ужине?

– Ты о чем? – спросил он, намеренно делая вид, что совсем не понимает меня.

– Ты знаешь о чем. Зачем ты стал меня вдруг обнимать? Пытался этим утереть Джуду нос?

Он всплеснул руками:

– Ну вот, приехали! Опять все упирается в Джуда!

– Дело вовсе не в Джуде, но это было… – Я покачала головой, опустив глаза на небольшой журнальный столик из необработанного дерева, стоящий возле дивана. Джуд сделал его очень давно из столетнего дуба. – Вы двое раньше были как братья, а теперь ты его почему-то ненавидишь.

– Может быть, напомнить тебе, что он натворил в прошлом? Ты ждешь, что я так просто все забуду и прощу его? Ну уж нет, никогда не бывать этому. И скажу тебе вот еще что. – Он обвиняюще ткнул в меня пальцем. – Если ты снова решила наступить на те же старые грабли, то, ради бога, постарайся не втягивать в свой сумасшедший бедлам Ноа!

– В мой бедлам? Ух ты, спасибо тебе за огромную веру в мои родительские способности. Ноа отныне для меня на первом месте, мне не нужны твои глупые напоминания!

– Так ты помнишь прошлое и домашнее насилие? То, как он постоянно бухал, не просыхая. Помнишь наркоту? Это ты помнишь? Потому что сегодня я своими глазами видел только ту Лилу, которая до сих пор искренне верит, что Джуд снова повесил звезды в небе!

– Домашнее насилие? – Я выцепила то единственное, с чем была вовсе не согласна. – Ты что, шутишь? Джуд никогда не обращался со мной действительно дурно. Он не виноват в том, что тогда произошло! У него было посттравматическое стрессовое расстройство. И черепно-мозговая травма! Ты все это прекрасно и сам знаешь. Джуд никогда бы не причинил мне нарочно вред!

Ни один мужчина бы не смог действительно полюбить меня так, как Джуд. Мы любили друг друга очень сильно и горячо. Но ни один мужчина на свете не смог бы причинить мне столько боли, сколько причинил именно он.

– Но он причинил тебе вред! Из-за него ты прошла через кромешный ад. Я не хочу снова видеть тебя в таком ужасном состоянии.

Я знаю, что Броуди хочет для меня как лучше и таким образом проявляет свою заботу обо мне, но все же я не смогла не заступиться за Джуда:

– Ты тоже видел его. – Я обняла мягкую диванную подушку с подсолнухами. – Сейчас у него все намного лучше.

Мои слова никак не повлияли на упрямого Броуди. Он никогда не прощает так просто. Своим бегством тогда Джуд причинил боль не только мне одной, но и Броуди. Он бросил в тот момент нас обоих, ни на секунду не оглянувшись назад.

– Он вернулся не к тебе, Лила. Ты ведь прекрасно знаешь, что он не торопился возвращаться сюда, когда был так нужен тебе. Держи это в своем уме, когда снова бросишься в его объятия.

– Я не собираюсь к нему бросаться.

И это была правда, я не собираюсь. Уже было слишком поздно. Наши отношения безвозвратно разрушены и потеряны. И, как любезно сейчас заметил Броуди, Джуд приехал домой вовсе не из-за меня. Он приехал, чтобы навестить отца и помочь ему с семейным бизнесом.

– Это мы еще посмотрим. Джуд ведь всегда получает то, чего он хочет.

Это было совсем не так. Не понимаю, почему Броуди так говорит.

Те недолгие часы, что я провела сегодня в компании Джуда и Ноа, пробудили во мне множество давних воспоминаний и чувств. Он так хорошо поладил с моим Ноа. На какое-то время я просто забыла о всем плохом. Но Броуди не преминул мне об этом напомнить.

– Так ты за этим сюда пришел? Предостеречь меня от возможных отношений с Джудом?

Он покачал головой:

– Я пришел сказать тебе, что уезжаю.

Сердце на небольшую секунду замерло. Я отбросила мягкую диванную подушку в сторону и резко вскочила на ноги.

– Что это значит? Как уезжаешь?

– Я вернусь, Ли. Я ведь всегда возвращаюсь. Меня не будет всего несколько недель. Уезжаю я в эту пятницу.

– На родео?

Он медленно кивнул.

– Я думала, с этим давно покончено.

– Мне очень нужны деньги. Давненько об этом подумывал… Теперь с Патриком все уже нормально, так что мне можно уехать. – Он нервно потеребил себя за шею, избегая моего пристального взгляда. – Я хотел бы, чтобы Ноа на этой неделе несколько дней подряд пожил у меня. Я могу забрать его завтра из сада и привезти обратно к тебе домой вечером в четверг.

Я не сразу ответила ему. Не знаю, откуда во мне вдруг появилось это внутреннее сопротивление, просто обычно Броуди никогда не совершает таких спонтанных поступков. Вся эта идея с родео возникла буквально из воздуха. В то же время я прекрасно знаю, что Броуди не хотел заканчивать свою карьеру. Он завязал со своим родео ради меня и Ноа, но теперь ему вдруг не терпелось начать все заново.

– Он ведь и мой сын, Лила. Я тоже хочу проводить с ним время, – сказал он мне, ошибочно приняв мою долгую тишину за отказ. – У него тоже есть своя комната у меня дома, ты ведь это знаешь.

– Я прекрасно это знаю, Броуди. Я никогда же не препятствовала вашему общению. Конечно, я буду совсем не против, если он побудет до четверга с тобой.

– Вот и хорошо. Значит, мы все решили. – Он уже собрался уходить, и я последовала за ним прямо к двери.

– Ты ведь не из-за Джуда сейчас уезжаешь?

Он резко отпустил дверную ручку, повернулся и посмотрел прямо на меня:

– Хочешь верь, хочешь нет, но вся моя жизнь не вертится вокруг Джуда. Хочешь, чтобы я остался здесь? Тогда я останусь, ты только это скажи.

Он пристально на меня посмотрел. Я покачала головой. Я никогда не просила его остаться – это всегда был его собственный выбор.

– Мне не нужно, чтобы ты оставался здесь. Я не об этом спрашивала.

– Черт возьми, я говорю тебе правду: я действительно на мели. У меня огромная гора счетов и кредит, который мне желательно выплатить до того, как мне исполнится девяносто лет.

Значит, дело все же было в деньгах.

– Можешь тогда не платить за садик Ноа летом. – Не сказать, чтобы у меня сейчас водились лишние деньги, но я бы точно что-нибудь придумала, чтобы немного помочь Броуди. – Я оплачу все сама.

– Ну уж нет! Я тоже несу за него такую же ответственность, как и ты сама. Поэтому не надо ничего оплачивать, я заплачу за наш садик сам. Ты ведь знаешь, что я с радостью отдам любые деньги, чтобы вам с Ноа жилось хоть немного лучше.

Я знаю.

– Ты очень хороший человек, Броуди.

– С каких это пор?

– Ты всегда таким был!

– Не стоит комплиментов, – вдруг поддразнил он меня, мило улыбнувшись и подмигнув. – От этого всегда одни неприятности.

Неприятности нам были не нужны.

– Хорошо бы тебе поскорее встретить кого-нибудь особенного. Пора бы тебе впустить кого-то в свой тугой кокон.

Сколько я себя помню, Броуди всегда очень быстро заводил интрижки на стороне и так же быстро расставался со своими бывшими пассиями. Никто просто-напросто не успевал подобраться близко к его сердцу.

– Кого-нибудь особенного, ты говоришь? Кого-то вроде тебя?

– Нет, я вовсе не это имела в виду…

Кого-нибудь еще.

– Да знаю я, что ты имела сейчас в виду. Любовь и близкие отношения с кем-то – это хороший рецепт для разбитого сердца. – Несколько долгих секунд он исподлобья смотрел мне прямо в глаза, затем покачал головой и ушел.

Когда дверь за Броуди наконец-то закрылась, я, обмякнув, прижалась к ней спиной и вдруг тяжело выдохнула.

Господи.

Глава 37

Джуд

Мой большой пикап неторопливо катился по обрамленной деревьями извилистой дороге из грунта и гравия. Впереди уже маячили распахнутые настежь большие металлические ворота. Я осторожно проехал между двумя каменными колоннами и внимательно посмотрел на красивый двухэтажный дом в гонтовом стиле с темно-зеленой отделкой. Он казался мне очень уютным. Это место идеально подходит для того, чтобы растить здесь кучу маленьких детей. Оно совсем не похоже на те жилища, в которых я привык обитать раньше.

В последний раз, когда я до этого виделся с Броуди, он все еще жил в трейлере у Остина на ранчо. Теперь же у него есть свой большой дом и своя лошадиная ферма.

Я припарковал свою машину прямо за пикапом Броуди и направился в сторону к входной двери по каменной брусчатке.

Я поднял руку и громко постучал по деревянной поверхности. Никто мне не ответил. Сделав еще одну безуспешную попытку, я решил обойти дом с другой стороны.

Я хорошо знаю этот участок. Тридцать акров лучших земель, которые только можно найти в Хилл-Кантри.

В лето своего семнадцатилетия я тогда уже работал в строительной бригаде у отца. Мы ставили на здешний большой сарай крышу. Броуди же тем летом работал главным помощником на ранчо, и я с придыханием рассказал ему об этом месте, обмолвившись сразу же о том, что здесь ему очень понравится. Однажды он пришел ко мне во время очередного обеда, и мы вместе с ним забрались на крышу, чтобы немного получше рассмотреть территорию за сараем и загонами для разных животных. Эта земля, испещренная холмами, долинами и рощами, оказалась настоящим торжеством и подарком дикой природы, здесь имелось даже свое небольшое родниковое озеро.

– Когда-нибудь и я куплю себе такой красивый дом, – сказал мне тогда Броуди.

Парни из бригады громко рассмеялись, словно он здорово сейчас пошутил. Но я прекрасно знал, что Броуди говорил это всерьез. Все, чего ему действительно хотелось в этой жизни, – это иметь свою землю и работать с лошадьми, поэтому было и так понятно, что, так или иначе, он найдет, как исполнить свою единственную мечту. Такова была натура Броуди. Когда кто-то в шутку говорит ему, что ему что-то не по карману, он потом готов разбиться в лепешку, чтобы доказать этому человеку обратное.

Когда что-то для него запрещено (или кто-то), ему еще больше хочется это заполучить.

Из сарая донесся веселый голос Ноа, и я немного замедлил шаг. Черт, я и не подумал о том, что он, возможно, будет сейчас здесь.

– Папочка, ты ведь вылечишь его?

– Не знаю, мой дружище. Не все поддается лечению.

– Но ты же можешь все! Ты всегда лечишь лошадок!

– Если бы… Он уже многое повидал на своем длинном веку. Поэтому он сейчас такой пугливый. У него есть множество триггеров, и если они резко выстрелят, то он сразу же начинает прокручивать в своей голове плохие воспоминания.

– Выстрелят… прямо как из пистолета?

– Что ты забыл в моей машине? – Броуди, грозно сощурив глаза, взобрался на свое водительское сиденье.

Я немного встрепенулся и зевнул, размяв плечи. Пришлось лечь тогда спать в его в пикапе, чтобы он вдруг не уехал без меня. Солнце еще даже не встало.

– Я поеду вместе с тобой.

– Нет, я должен сделать это дело один.

Что ж, ну пускай он попробует избавиться от меня. Я уселся еще поудобнее, приготовившись к долгой и изнурительной дороге.

– Ни черта ты мне не должен! Я с тобой. Я не позволю тебе ехать туда в одиночку.

Я знаю, что он сейчас не горит желанием выгонять меня из своей машины. Иначе он бы сопротивлялся намного сильнее. Броуди до упора нажал на педаль газа, и мы двинулись в путь в полной тишине. Броуди спокойно рулил, а я тем временем написал Лиле сообщение, что мы с Броуди поехали в небольшой поход, чтобы отпраздновать окончание нашей школы.

– Хочешь, мы поговорим об этом?

– Нет. Я уже очень жалею, что рассказал тебе правду.

Он был тогда очень пьян и обкурен и мог едва связать два слова вместе, когда рассказал мне об этом, но было понятно, что ему уже очень давно хотелось выговориться. Он слишком долго держал все это в себе. Теперь он хочет жестко отомстить; но я не могу позволить ему так поступить с собой. Он ведь окажется в тюрьме. Я этого не допущу. У меня всего лишь есть несколько часов на то, чтобы постараться помочь ему придумать план хоть немного получше. План, который не включает в себя прямой выстрел в голову его мучителю.

– Дядя Джуд! – мило улыбнулся и помахал мне Ноа, когда я зашел в сарай. Броуди недовольно смерил меня хмурым взглядом, но я просто проигнорировал его.

– Привет, Ноа!

Он быстро подбежал ко мне и выставил вперед свой кулачок. Я ударил своими покрытыми шрамами костяшками о его маленькую милую ручку. Нежно, чтобы ему совсем не было больно. Его улыбка стала еще шире – удары кулаком вроде как превратились в нашу с ним общую фишку.

– Как дела у твоей Хейли? – спросил его я.

– Хорошо. Ей подарили милую собаку. А еще она нарисовала мой портрет. Я тоже нарисовал портрет для дедушки. Он сказал, от этого он теперь даже лучше себя чувствует.

– Сколько у тебя классных талантов! Ты еще и художник?

Он с важным видом мне кивнул:

– Ага. Я очень хорошо и красиво рисую. – Я сдержал смех. – Ты приехал, чтобы бить моего папочку?

Звучит очень соблазнительно.

– Нет. Я приехал просто с ним поговорить.

Ноа с минуту серьезно посмотрел на меня, а потом одобрительно кивнул и побежал за черно-белой бордер-колли.

– Бастер! Иди ко мне!

– Если хочешь со мной подраться, то тебе придется подождать, – сказал мне Броуди.

Мы вышли из его сарая, краем глаза следя за быстрым Ноа, который уже вовсю бегал по полю за собакой.

– Я не хочу с тобой драться.

– Не надо рассказывать мне эти сказки, – сказал он. – Ты же действительно считаешь, что я украл то, что принадлежит только тебе.

– Так и есть. Лила всегда была только моей.

– Раз ты так сильно ее любил, то надо было остаться здесь с ней, а не сбегать от нее непонятно куда и зачем. Хотя нет, не надо было. Без тебя ей и правда было гораздо лучше.

Я крепко стиснул челюсти и услышал скрип своих собственных зубов. Броуди всегда был такой сволочью, но, спутавшись с Лилой, он превзошел самого себя. Это он во всем был виноват.

– Когда я просил тебя позаботиться о ней, то я не имел в виду «переспи с ней»! – Даже теперь, спустя много лет, его предательство резало меня ножом прямо по сердцу. – Ты был мне как родной брат. Я доверял тебе! Как ты мог так со мной поступить?

– Ты. Все. Просрал. Сам! – Он сильно ткнул в меня пальцем. – И виноват во всем только ты и никто другой!

– Зачем тебе на самом деле Лила? Вокруг тебя столько девушек, почему ты выбрал ее? – сквозь зубы проговорил я сердито.

– Ты сломал ее, а мне пришлось подбирать все кусочки. Не тебе, а мне! Я люблю Лилу не меньше, чем ты. Еще задолго до того, как все это произошло, она всегда была нашей лучшей подругой. И если ты видишь, как человек, которого ты очень любишь, страдает, то хочется как-то облегчить ему эти страдания. Ты должен это знать и понимать. Ты же всегда мнил себя настоящим героем.

– Да пошел ты! Уже позабыл, сколько раз я раньше прикрывал твою задницу? Забыл Одессу?[11]

– Я не просил тебя ехать тогда со мной в Одессу. И я сам как-нибудь бы справился и без тебя. Я все контролировал!

Я громко засмеялся:

– Ты чертов болван. Ничего ты тогда не контролировал! Ты загремел бы в тюрягу, как и твой старик. – Может, это и был для него удар ниже пояса, но это была чистая правда.

– Я тогда пытался вернуть тебе долг. Пытался спасти тебя, – сказал он. – Ты был тогда не в себе, когда вернулся со своей службы. Я притаскивал тебя каждый день домой из баров, когда ты напивался до такой степени, что еле стоял на ногах. Ты много раз пытался покончить жизнь самоубийством. Она с ума сходила от такого беспокойства. Не отходила от тебя никуда и ни на шаг.

Мне стало вдруг тяжело дышать. Я хотел, чтобы он прямо сейчас заткнулся, но он все продолжал быстро говорить:

– Мы все очень беспокоились о тебе. Но и о Лиле тоже! Уж я-то за километр замечу такое домашнее насилие.

– Я не…

Я громко и глубоко задышал через нос. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Он был прав. Не важно, нарочно я тогда делал это или нет, но это действительно было домашнее насилие.

Тот период для меня как будто полностью покрыт туманом. Наверное, потому, что тогда я почти всегда был пьян или сидел на крепкой наркоте.

– Вот именно. Ты даже не можешь мне сейчас возразить. – Я не мог ему возразить. Поэтому я и бросил ее тогда. – Она пыталась все это скрыть. Врала, чтобы защитить тебя, чертового ублюдка.

– Хватит, – прошипел я. – Черт, просто перестань меня обвинять.

– Нет. Ты должен это все выслушать. Ты клялся и обещал ей, что никогда ее не бросишь. Но ты нарушил свое обещание, и ты просто сломал ее. Так что ты совершенно не имеешь никакого права приходить ко мне сюда и в чем-то меня обвинять! Сейчас она очень счастлива. Она растит сына, у нее есть свой небольшой бизнес. Держись от нее подальше, ты меня понял? Ты не заслуживаешь ее. Тем более после всего того дерьма, которое ей пришлось из-за тебя с трудом пережить.

– А ты что, ее заслуживаешь? Чего ты вдруг ожидал, Броуди? Что она забеременеет и выберет потом тебя?

– Она всегда будет частью моей жизни. У нас есть общий сын. А что дал ей ты, кроме кучи плохих воспоминаний и боли?

Сволочь! Гнев, яро бурлящий внутри меня, вдруг вырвался на поверхность. Я с силой схватил его за рубашку и толкнул. Он неловко споткнулся, но удержался на ногах и с кулаками набросился на меня.

– Это все, на что ты сейчас способен, слабак? – поддразнил он меня. Он выпятил подбородок и махнул руками. – Уступаю тебе первый удар.

Броуди ведь сам напросился.

Я ударил его, хорошенько пройдясь костяшками пальцев по его носу. Брызнула алая кровь, но я не стал останавливаться на этом и со всей силы врезал ему прямо в живот. Я думал, он сейчас упадет, но он все еще держался.

Его сильный кулак прилетел мне прямо в челюсть. Я тряхнул головой, завалил его на землю и принялся еще сильнее колотить.

– Броуди! Джуд!

Я одурело поднял голову и посмотрел на Лилу, и в этот самый момент Броуди попал мне кулаком прямо по виску. Опять этот урод действует исподтишка. Я быстро перевернулся на спину и приложил ладонь к голове. Мы оба, скорчившись от сильной боли, лежали на земле и пытались хоть немного отдышаться.

– Господи. Да что с вами двумя происходит?

Голова резко пульсировала, а в глазах все расплылось. Я сел. Пришлось подождать даже несколько секунд, пока все вокруг меня не перестало дико вращаться. После я встал на ноги, немного пошатываясь, и медленно подышал, чтобы полностью прийти в себя. Смешнее всего было то, что я мог сделать из Броуди настоящий фарш, но я все же сдержался. А он, в свою очередь, даже не погнушался ударить меня по моему слабому месту – по поврежденной раньше голове.

Как я уже говорил, Броуди всегда был хитрецом и пронырой.

– Броуди, где сейчас Ноа?

– Черт! – выругался громко Броуди.

Он громко засвистел, сунув пальцы в рот. Через несколько секунд по полю к нему прибежала бордер-колли, остановилась у его ног и внимательно поглядела на Броуди.

– Черт! Бастер, где Ноа?

– Ты серьезно сейчас спрашиваешь у своей собаки, где находится наш сын? – спросила у него Лила. От паники ее голос взлетел на пару октав выше.

– Все нормально, – заверил ее я. – Вряд ли он ушел далеко. Мы найдем его!

В ответ она лишь покачала головой и пошагала к сараю.

– Ноа!

Мы трое сразу же разделились и стали громко звать Ноа. Я направился прямо в ту сторону, где видел его в последний раз, когда он убежал за своей собакой. Теперь верный пес следовал за Броуди.

– Ноа! – кричал я, обходя все поле. Впереди, за дубом, вдруг промелькнуло что-то красное. Я замедлился и тихо подкрался, чтобы он опять от меня не убежал. Когда я дошел до дерева, из-за ствола показалась его лохматая голова. Он опять проверял, не догоняю ли я его. Увидев меня, он опять быстро побежал, но я догнал его, легко схватил за туловище и поднял на руки.

– Пусти меня!

Я поставил его обратно на землю и повернул его к себе лицом, держа его мягко, чтобы ненароком не причинить боли, но с силой, чтобы он не смог снова убежать.

– Ты нас очень напугал. Твои мама с папой везде тебя уже обыскались. Ты пойдешь со мной сам или мне придется тебя тащить?

– Отпусти меня!

– Отпущу, если ты пообещаешь мне не убегать.

С минуту он серьезно подумал над моим предложением, а затем одобрительно кивнул. Я повел его обратно к Лиле, которая резко сорвалась со места и побежала к нам, как только заметила рядом со мной своего сына.

Она подняла Ноа на руки. Он крепко обхватил ее талию ногами, а она сильно прижала его к себе, нежно поглаживая ему волосы.

– Я так боялась, что вдруг потеряю тебя…

Ноа поднял голову с ее плеча и похлопал ее по щекам своими ладошками, размазав по ним грязь.

– Ты никогда меня не потеряешь. Я же твой Ноа!

– Конечно. Я так сильно тебя люблю!

– Я тоже очень тебя люблю! Поставь меня на ноги, пожалуйста!

Лила поставила сына обратно на землю и нежно взяла его за руку.

– Мы поехали домой. Броуди, принеси, пожалуйста, его сумку.

– Ну зачем ты так, Ли? Не надо…

– Вы двое можете и дальше заниматься тем, чем занимались до того, как я приехала. А ребенок поедет со мной домой.

– Я останусь со своим папой! – возразил Ноа.

– Не сегодня. Вы увидитесь с ним завтра.

– Почему мне нельзя сегодня остаться? – спросил Ноа у Броуди.

– Потому что так сказала твоя мама, вот почему.

Я поплелся за Лилой и Ноа по полю и мимо большого дома к их машине. Не знаю зачем. Было ясно, что Лила не хочет прямо сейчас меня видеть, а уж тем более говорить со мной.

– Пока, дядя Джуд! – сказал мне Ноа, после того как Лила пристегнула его к его детскому креслу.

Она отошла немного в сторону, позволив нам попрощаться. По правде говоря, я совсем не заслуживал даже этого.

– Пока, Ноа!

– У тебя на футболке грязь и кровь.

– Да. Я повел себя, как настоящий дурак. Дерутся ведь одни дураки. Нельзя решать все свои проблемы кулаками. Лучше воспользоваться словами.

Он серьезно кивнул:

– Мама и бабушка тоже всегда так говорят.

Я улыбнулся ему в ответ:

– Твоя бабушка всегда так говорила и мне. Слушайся свою маму. Она очень умная. Намного умнее меня.

Он кивнул, а я стукнул своими окровавленными костяшками по его кулачку и отошел от машины. Я бросил мимолетный взгляд на Лилу: она стояла, скрестив на груди руки и глядя в землю, не желая удостоить меня даже своим взглядом.

– Прости меня, – тихо сказал я.

Она ничего мне не ответила; этого и следовало ожидать. Она направилась к своему багажнику: из дома вышел Броуди с вещами Ноа.

Я тоже залез к себе в машину, достал из маленького бардачка несколько влажных салфеток и опустил зеркало. Я просто терпеть не могу в него смотреться. Ничего удивительного: мое лицо выглядит действительно отвратительно. Я вытер с носа запекшуюся кровь и бросил грязные салфетки в подстаканник. С этим уже, к сожалению, ничего не поделаешь. Через зеркало заднего вида я внимательно проследил за Лилой. Она сидела в полной боевой готовности, положив обе руки на руль. Она немного загораживала мне выезд, так что мне нужно было подождать, пока она первая не уедет.

Броуди остановился возле ее открытого окна и присел рядом на корточки. Окна у меня в машине были приоткрыты, но я не слышал, что он ей сейчас говорил. Да и не мое это было дело. Нравится мне это или нет, я должен был принять тот факт, что они – семья, а я теперь здесь третий лишний.

И какой пример мы подаем четырехлетнему ребенку? Отвратительный и неправильный пример.

Я терпеливо ждал, пока не услышал скрип ее шин по гравию, и только после этого повернул ключ зажигания.

– К слову, – громко обратился ко мне Броуди, проходивший мимо моей машины, – в ближайшее время я не собираюсь ничего забывать или прощать тебе.

– К слову, я тоже.

Я резко дал задний ход и ловко развернулся, последовав за Лилой по грунтовой дороге. На перекрестке она повернула налево, на шоссе, а я повернул направо. Она так красиво последовала за последними лучами солнца, освещающими голубое небо, а я как будто бежал от них.

Это показалось мне очень хорошей метафорой. Все эти долгие годы мы с ней двигались совершенно в разных направлениях, и, похоже, так все будет с нами и дальше.

Как можно было сойтись вновь после всего, что было нами сказано и сделано? Лучшее, что я могу сейчас сделать для Лилы, – это держаться от нее подальше. Но теперь, когда я вернулся обратно домой и вновь ее увидел, я не могу найти в себе силы для этого.

Броуди все это время всегда был с ней рядом, поддерживал ее, в отличие от меня, дурака.

Как можно было так бездарно все потерять? Как?

Как теперь починить все то, что я сам же и сломал? Как восстановить все то, что я безвозвратно повредил? Мальчик, который был ее самым лучшим другом… мужчина, который безгранично и безрассудно до сих пор искренне любит ее… Он хочет верить, что это все еще возможно.

Я только ступил ногой на лестницу, как моя мама позвала меня к себе на кухню. Без особого энтузиазма я пошел к ней по длинному коридору. Стены все были обвешаны красивыми фотографиями в рамках. Я не останавливался, чтобы еще раз посмотреть на них – я ведь уже много раз видел все эти фотографии. Школьные балы, веселые дискотеки, окончание нашей школы, наши семейные рождественские снимки, которые охватывали много долгих лет.

Я подошел к маме по терракотовой кухонной плитке. Оторвавшись от своего газетного кроссворда, она подняла на меня глаза и тихо охнула, когда увидела мое разбитое лицо. Похоже, оно действительно выглядело так себе.

– Серьезно? Вы двое ведь уже слишком взрослые для таких глупых драк!

Я сел на мягкий стул напротив нее и запустил руки в волосы.

– Наверное.

Цыкнув на меня, мама поднялась из-за стола, достала из кухонного ящика маленькое полотенце и выудила из нашей морозилки лед для синяков у меня на лице.

– Все уже нормально, – сказал я. – Мне не нужен лед. Просто посиди со мной, пожалуйста.

Она смиренно вздохнула и вернулась ко мне за стол.

– Может, хочешь травяной чай? Он поможет тебе легко уснуть.

– Нет, спасибо, не надо. А ты чего до сих пор не спишь?

Я мимолетно бросил взгляд на наши настенные часы над плитой. Они показывали уже полдвенадцатого, а мама никогда не была раньше совой. После того как я уехал от дома Броуди, я еще долгое время просто ездил туда-сюда по городу, по всем старым местам, где мы с Лилой раньше проводили много времени вместе.

– Не могла заснуть.

– С папой все наладится, – попытался успокоить ее я, угадав причину ее тревожности и бессонницы.

– Я это прекрасно знаю. Но без него дома мне так пусто. – Она слабо улыбнулась. – Этот человек всю жизнь сводит меня с ума, но я не могу представить себе ни минуты без него.

Мои родители прожили в браке уже больше тридцати лет. За эти долгие годы случались взлеты и падения, но, как бы то ни было, они все еще вместе. В болезни и в здравии.

– Вы с Броуди не помирились?

Я потер себе шею.

– Не думаю, что это вообще возможно.

Я знаю, что она хочет, чтобы мы все крепко взялись за руки и стали большой счастливой семьей, но этому уже не бывать.

– Вы всегда были так сильно похожи друг на друга.

Я ошеломленно уставился на нее:

– Мы с Броуди никогда не были похожи от слова совсем. Да мы с ними полные противоположности!

Она покачала головой, не согласившись со мной.

– Может, вы и хотели от жизни совсем разных вещей, но вы всегда были очень похожи между собой. А теперь, когда вы выросли, стали походить друг на друга еще больше. Вы оба до конца боретесь за то, что считаете правильным. Вы оба очень честные и верные, и у вас у обоих врожденное чувство справедливости. И вы оба многое повидали в этой тяжелой жизни.

Я все еще считал, что она была не права, но не стал с ней спорить.

– Хочешь мой совет?

– Ну давай, – ответил я, хотя вопрос и был сугубо риторическим. Мама бы, так или иначе, дала мне правильный совет, вне зависимости от того, нужен он был мне или нет.

– Ты должен сначала попытаться простить себя сам. Ты всегда был очень сильно требователен к себе. Идеальных людей ведь не существует, Джуд. Все в своей жизни совершают ошибки. Главное – не наступать на одни и те же грабли каждый раз.

Она, как всегда, была слишком снисходительна ко мне. Явно приуменьшила, сколько дров я наломал в прошлом, назвав это просто ошибкой. Как будто бы я был провинившимся учеником, который получил тройку вместо пятерки на контрольной и теперь должен получше подучить старый материал перед экзаменом.

– Никогда не поздно попытаться начать все в своей жизни заново. – Мама поднялась из-за стола и сполоснула за собой грязную чашку. – Ложись-ка ты поскорее спать. Утро вечера мудренее.

С этими словами она покинула меня, оставив на кухне наедине с грустными мыслями.

Мама ошибается. Мне не нужно было прощать себя. Мне нужно, чтобы меня простила только одна Лила. Я должен как-то исправить свои прошлые прегрешения.

Я должен вернуть звезды обратно на небо.

Глава 38

Лила

– Опять заявился принц на красивом белом коне, – сказала мне Кристи, не отрывая внимательного взгляда от букета, который сейчас составляла.

Мне не нужно было даже смотреть в окно, чтобы подтвердить сказанные ею слова. Я услышала тихий скрип шин по гравию и поняла, что это приехал Джуд. Прямо как по будильнику. Песня, играющая из колонок, вдруг резко прервалась, и в студии заиграла мелодия G-Eazy The Beautiful & Damned[12].

– Смешно, – прокомментировала я этот момент, а Кристи, улыбаясь, засунула свой телефон обратно в карман и громко рассмеялась:

– Что поделать, если я все это так вижу? Надеюсь, сегодня он принес нам пончики.

Пять дней назад я спонтанно поехала к Броуди, чтобы привезти любимое одеяло Ноа, без которого он не мог спокойно спать. Пять дней назад Броуди и Джуд сильно подрались. Пять дней назад я чуть с ума не сошла от волнения, когда Ноа вдруг потерялся. С тех пор каждое утро Джуд приезжает ко мне с маленькими подарками: он привозил вкусный кофе, пончики, мои любимые булочки с корицей из пекарни. В каждый очередной пакет он подкладывал милые записочки. Они напомнили мне те слащавые послания, которые он когда-то оставлял в моем школьном шкафчике.

Сегодня ты такая красивая.

Я люблю твою улыбку.

Ты слаще любых сахарных пончиков.

Но мы с ним давно уже не школьники, и пора бы уже нам перестать вести себя как глупые подростки. Сегодня я решила совсем не обращать на него внимания. Я буду долго работать над своими букетами и как следует сосредоточусь на своей важной работе. Из-за сезона свадеб у нас теперь огромная куча заказов. Так что я просто сделаю такой вид, что будто его здесь нет. Как бы он мило себя ни вел и как бы сексапильно ни выглядел в своих обтягивающих футболках и вареных джинсах, низко сидевших на его узких бедрах, сегодня я даже не взгляну в его сторону, нет! Я даже не замечу, как он мило запускает руку в запутанные непослушные волосы, или как он игриво облизывает нижнюю губу.

Я тверда, как стена, и его чары мячиком отскакивают прямо от меня, как мелкие камни. Бум. Бум. Бум.

– Мамочка!

Я повернула голову в сторону двери. В студию забежал веселый Ноа и вмиг подлетел прямо ко мне. Я отложила букет невесты, над которым сейчас работала, вытерла руки о шорты и крепко обняла его, грозно сверля глазами Джуда, поставившего на стол маленькие пластиковые стаканчики с кофе и пирог. Он принес не просто пару кусочков моего любимого пирога, а целый пирог. Вот же настоящий наглец!

Он искренне мне улыбнулся, и я словно потеряла дар речи. Укор так и застыл на моих губах. Впервые за такое долгое время я увидела, как он тепло мне улыбается. У Джуда была просто ослепительная улыбка. Когда он широко улыбается, на его лице появляются милые ямочки, и его лицо сразу же преображается.

Джуд, ты наконец-то вернулся, подумала я. Мне казалось, что это уже что-то из разряда совершенно невозможного. Я даже и не надеялась на то, что старый добрый Джуд когда-нибудь вновь воскреснет.

– Угадай, куда мы сегодня собрались? – Ноа потянул меня за руку, чтобы привлечь мое внимание.

Я отвела внимательный взгляд от Джуда и прислушалась к своему сыну:

– И куда же?

– Мы пойдем охотиться на медведя! – В его глазах вспыхнули нетерпеливые огоньки.

– На медведя?

Джуд немного усмехнулся, и я вновь принялась буравить его взглядом.

Теперь он вздумал использовать для своих целей моего сына? Неужели он пал так низко? Обычно всегда по субботам Ноа проводит время с Броуди, но Броуди уже уехал, поэтому с утра пораньше я завезла своего сына к Кейт. Она долго уговаривала меня, а несколько дней назад даже еще раз позвонила мне, чтобы действительно удостовериться в том, что я точно его к ним привезу. А в ответ на мои нелепые возражения о том, что на нее и так уже слишком много всего навалилось (в понедельник Патрика наконец-то выпишут из больницы), она сказала лишь одно: «Ну что за чепуха! Я очень сильно люблю с ним возиться».

– Джуд, можно тебя на пару слов? – спокойно и размеренно сказала ему я. Для этого мне понадобилось все мое внутреннее самообладание. Я пытаюсь вести себя очень ответственно, как настоящий взрослый человек, и быть для своего сына правильным примером для подражания. Он и так уже стал недавно свидетелем того, как его отец и дядя набили друг другу морды до крови, и для полного набора ему сейчас не хватает только кричащей, как банши, матери. – Наедине.

– С удовольствием поговорю с тобой немного наедине, – сказал он своим низким и томным голосом, будто я только что предложила ему что-то другое.

– Приветики, Ноа! Иди-ка сюда, малыш, расскажи мне, как у тебя дела? – сказала Кристи. Я с благодарностью ей мило улыбнулась. – И вообще, давай-ка мы с тобой возьмем вилки, пора приниматься за вкусный пирог.

– Пирог! Ура!

Я тихо вздохнула. Ноа было очень легко подкупить. Предложи ему пирог или охоту на медведя – и он с радостью последует за тобой даже на край света.

Я оставила Кристи и Ноа вдвоем в студии и ненадолго вышла на улицу вместе с Джудом. Воздух был тяжелым от влаги, по серому небу плыли грозовые тучи, обещающие скорый дождь.

Я остановилась около пикапа Джуда со стороны водителя, так чтобы нас не было видно из окна студии. Я уперла руки в бедра и приготовилась к нападению.

– Что ты там задумал?

– Хочу провести этот день с Ноа. Мама поехала в больницу к отцу. У нее очень много дел – я всего лишь ей немного помогаю. – Он невинно мне улыбнулся. – Это меньшее, что я могу сейчас для них сделать.

Даже Кейт строит козни за моей спиной.

– Меньшее, что ты можешь сделать? Серьезно? Ты даже не спросил у меня на это разрешения!

– Я ведь написал тебе, но ты мне даже не ответила.

Он с непринужденным видом облокотился на свой пикап, сложив руки на груди и деловито закинув ногу на ногу. Мне захотелось вдруг ударить его. Или поцеловать. Нет, этого я точно не хочу!

– Ты мне писал?

Я выудила из кармана телефон. Действительно, мне пришло одно сообщение с незнакомого номера. У меня ведь даже не было его нового номера. Как же все это было нелепо!

– Раньше ты часто снилась мне в этих милых шортиках.

Он окинул страстным взглядом мои обрезанные джинсовые шорты. Этим самым утром, когда я пришла в них на работу, Кристи погрозилась поскорее сжечь их, аргументировав это тем, что я больше не студентка колледжа.

Я щелкнула пальцами у его лица.

– Джуд! Сосредоточься!

Он медленно обласкал взглядом мои голые ноги, а затем и мою обтягивающую кофточку с длинными рукавами и только после этого посмотрел мне прямо в глаза. Не знаю, что было для меня хуже – сама процедура осмотра или горящие искорки в его страстном взгляде. Наши глаза вновь встретились, и несколько секунд я просто молча стояла и смотрела на него, совершенно забыв о причине нашего с ним конфликта.

Он резко схватил меня за руку и немного притянул к себе.

– Лила…

Его голос был таким низким и бархатным, он проник в самые глубины моего естества. Я раскрылась перед ним, как бутон, ищущий теплого солнца… Он обнял меня одной рукой, держа меня в стальной хватке, а другой рукой резко схватил меня за затылок и привлек к себе. Наши губы на миг встретились. Он разомкнул мои губы горячим языком, и я глухо застонала, закрыв глаза и впустив его внутрь. Наши языки переплелись. Руками я крепко вцепилась в его футболку.

Мне было этого мало. Мало его нежных и бархатных поцелуев, его пьянящего запаха, ощущения его твердой груди, вплотную прижатой к моей.

Мое тело сразу же растаяло в его объятиях, и я мягко обняла его за шею, целиком отдавшись этому жаркому поцелую и позабыв обо всем остальном.

Боже мой. Это было сейчас так правильно и так неправильно одновременно. Поцелуи Джуда были подобны возвращению в давно знакомое, но теперь позабытое место. В то место, которое постоянно являлось мне во снах, куда я так мечтала вернуться столько долгих лет. И теперь он здесь, и мое тело сразу же откликнулось на его зов, а я ведь уже успела позабыть, что оно было способно на такую страстную реакцию.

Но вдруг на меня навалилась вся тяжесть прошлых воспоминаний. Тяжело дыша, я резко отстранилась от него и сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Он ведь больше не мой кислород. Это уже в прошлом.

– Зачем ты снова это делаешь со мной?

Он запустил руку в волосы.

– А как мне поступить? Ты хоть понимаешь, как мне тяжело находиться так близко к тебе, вдыхать твой сладкий, головокружительный аромат и не иметь возможности к тебе даже притронуться?

Я прекрасно понимала, потому что чувствовала к нему то же самое, хотя и отчаянно этому сопротивлялась. Я засунула руки в задние карманы и отошла от него на шаг назад, напомнив себе, по какой причине мы оказались с ним снаружи наедине. Ноа.

Я тряхнула головой, чтобы привести разлетевшиеся мысли в порядок.

– Джуд… Я не позволю тебе использовать моего сына в твоих играх!

– Я совсем не использую Ноа! Я хочу узнать его немного получше. Я хочу тоже участвовать в его жизни.

– Участвовать в его жизни? – Я громко рассмеялась, не веря своим ушам. Джуд был невозможен. Кажется, Броуди был действительно прав. Джуд давно привык получать от жизни все, что ему захочется, а теперь ему взбрело в голову стать полноценной частью жизни Ноа, и почему-то мы все должны были просто принять это как какую-то данность. – И как ты себе это вообще представляешь?

– Я не знаю, какую именно роль я сыграю теперь в его жизни, но, так или иначе, я его родной дядя. – Сказав это, он немного поморщился. – Я член его семьи. И, – он внимательно посмотрел куда-то над моим плечом, – я очень люблю детей, а он прекрасный ребенок. Я в жизни бы не причинил ему никакого вреда. Я не буду сводить с него глаз.

Как будто бы в опасности было одно только физическое состояние моего единственного сына!

– Я обещаю тебе, что с ним ничего не случится, – закончил он.

Я тихо вздохнула.

– Когда-то твои обещания очень многое для меня значили. Ты всегда сдерживал свое слово. Но однажды это делать перестал.

Несмотря на то что я прекрасно знала, что причиняю ему боль своими словами, но их правду невозможно было так просто отрицать. Да он и не пытался это сейчас сделать. Он открыл было рот, чтобы что-то сказать мне, но сразу же закрыл его. Рядом с его пикапом вдруг припарковалась еще одна машина, и из нее вышла Тори, девушка, которая сейчас работает у нас неполный рабочий день. Увидев красивого мужчину, стоящего рядом со мной, она уставилась на него во все глаза.

Тори – молоденькая хорошенькая блондинка. Я решила немного понаблюдать за тем, как на нее отреагирует Джуд, но он практически не обратил на нее никакого внимания. В нашей с ним совместной жизни было много дерьма, и несколько долгих лет, пока Джуд служил в Корпусе морской пехоты и мы не жили вместе вообще, я была полностью уверена в том, что он никогда и ни с кем мне не изменял. Джуд всегда оставался мне верен. Он никогда не давал мне никаких поводов для сомнений в себе; и я никогда не беспокоилась о возможности того, что он когда-нибудь захочет быть с кем-то еще.

– Привет, Лила!

Она приветливо и широко мне улыбнулась, и я представила их друг другу. Джуд немного насупился, когда я представила его как двоюродного брата Броуди. Интересно, а как еще мне нужно было сейчас его назвать? Тори ведь ничего не знает о Джуде.

Когда она вошла внутрь здания, Джуд сказал то, что, как я подозреваю, и собирался сразу же сказать мне, пока нас с ним не прервали:

– Просто дай мне еще один маленький шанс показать, на что я способен. Это все, чего я у тебя прошу.

Я чуть не зашлась громким смехом. Это была непростая просьба. Но неожиданно для самой себя я закивала в знак своего согласия.

– Охраняй его ценой своей жизни. Раз уж на то пошло, – я отвела свой взгляд, а затем опять серьезно посмотрела на Джуда, чтобы тот правильно понял мою позицию, – Ноа – самый важный для меня человек на всем свете.

Я хочу донести до него эту суть. Мне было необходимо, чтобы он выслушал и правильно понял меня.

– Я это знаю, – тихо ответил он. В его голосе я услышала полное смирение: мое сердце уже не бьется для него одного.

Он снова улыбнулся, но эта улыбка немного отличалась от предыдущей – была намного печальней и до бесконечности прекрасной.

– Можно мы пойдем? – К нам подошел Ноа и поднял голову, обратившись прямо к Джуду.

Джуд положил ладонь на плечо моему сыну. Этот жест был таким… правильным и отцовским. Что бы почувствовал Броуди, если бы только узнал, что Джуд весь день проведет с его сыном?

Попрощавшись с ними, я немного понаблюдала за тем, как пикап Джуда выехал на проезжую часть, а после зашагала обратно в студию. Кристи вопросительно подняла брови, но я не стала ничего рассказывать ей рядом с Тори. Она ведь работает у нас всего несколько месяцев и незнакома с Джудом. Я заметила ее немое любопытство, но не планировала делиться с ней своими сокровенными мыслями.

Да и как вообще можно было объяснить одними словами, что Джуд для меня действительно значит?

– Пригласи его с собой на свадьбу, – сказала мне Софи. Я как раз подъехала к дому Маккалистеров. Дворники со стуком гуляли по моему лобовому стеклу, очищая его от мелких капель.

– Я и так возьму с собой на свадьбу моего Ноа.

– Ну как хочешь. Если ты не приведешь с собой Джуда, я буду сводить тебя с тем разведенным юристом. Выбирай сама.

– Но… Ну уж нет! Мне совсем не нужен сопровождающий.

Свадьба Софи должна состояться уже через три недели. Торжество пройдет на красивой виноградной плантации, принадлежащей ее семье, и предусматривает около двухсот пятидесяти гостей, а также дресс-код. Мы с Кристи вместе занимаемся цветами для этого важного мероприятия.

– Мне уже нужно идти.

– О’кей, пока! И не забудь его пригласить!

Я была совсем не намерена приглашать Джуда на свадьбу к моей Софи. Положив трубку, я вышла из машины и быстро побежала по двору к крыльцу в поисках временного убежища от проливного дождя. Я прошлась пальцами по влажным волосам и по старой привычке тихо постучалась, а затем сама открыла нашу входную дверь. Сама не знаю, зачем я до сих пор стучусь в дом. Он ведь стал для меня по-настоящему родным. Другого после смерти моей мамы у меня ведь и не было.

Из кухни доносился пряный аромат чеснока и томатного соуса, и я последовала прямо за ним. Кейт как раз доставала из духовки запеченную лазанью. Она поставила ее на стол и сразу же повернулась ко мне:

– Привет, мое солнышко. Как у тебя дела на работе?

– Все нормально. Работы очень много, но это хорошо. Где Ноа и Джуд? – спросила я, заметив, что обеденный стол уже накрыт на четверых.

Кейт с мягкой улыбкой показала рукой в окно. Я увидела на заднем дворе маленькую палатку. Кажется, это была та самая палатка, которую Джуд как-то раз красиво украсил гирляндами, когда мы пошли все вместе в поход. В этой палатке мы всегда устраивали летние ночевки, когда еще были детьми. Джуд, Броуди и я.

– Помочь вам с ужином? – спросила я. – Я могу быстро нарезать салат или…

– Я все уже сделала сама. Иди посмотри на них скорее. Я знаю, что тебе не терпится их увидеть!

Я громко засмеялась: она была действительно права. Мне хотелось скорее посмотреть, что же они там задумали. Я подбежала к палатке по заднему двору и громко сказала:

– Тук-тук!

Я открыла вход в небольшую палатку и скрылась от холодного дождя внутри.

Сердце резко сжалось от умиления.

Они крепко уснули. Мой сын и мужчина, которого я так пламенно и сильно любила. Мужчина, который украл мое сердце, так нежно обнимал моего маленького мальчика. От избытка чувств мое сердце вдруг раздулось, словно воздушный шарик, и было готово лопнуть вдребезги с минуты на минуту.

Будто почувствовав на себе мой внимательный взгляд, Джуд немного пошевелился и открыл сонные глаза. Он поскреб по лицу рукой и, опустив подбородок вниз, нежно посмотрел на Ноа, чтобы убедиться в том, что он беспрекословно исполнил свой долг и не нарушил данное мне обещание не сводить с моего сына своих глаз.

– Кажется, вы очень вымотали друг друга, – сказала я, слегка ему улыбнувшись.

– Ты была права. Он совершенно неугомонный.

– Ты как, нормально справлялся?

С Ноа бывало очень тяжело. Иногда он бывает чересчур упрямым и своенравным, устраивает громкие истерики, когда не получает то, что хочет. Но в моих глазах все хорошее всегда перевешивает плохое. Он очень умный, смешной и милый ребенок, с ним я улыбаюсь и смеюсь каждый новый день.

– Все прошло прекрасно. Он замечательный ребенок. – Джуд гордо мне улыбнулся, словно он только что тоже приложил руку к воспитанию Ноа.

Я спрятала подальше мысли о том, как бы все было у нас сейчас, если бы жизнь пошла немного по-другому и у нас с ним был свой малыш.

– Эй, Ноа…

Я осторожно заползла в глубину палатки, нежно приподняла его за руку и прижала его маленькое и нежное тельце к себе. Я ласково убрала волосы с его лба и мягко погладила по голове. Он открыл глаза, но все еще выглядел потерянным и не до конца проснувшимся.

Легко было понять, почему они здесь уснули. Внутри было очень уютно, а снаружи – пасмурно, идет дождь. В палатке же очень тепло и сухо.

– Чем вы весь день занимались?

– Чем мы только не занимались! – со смехом ответил мне Джуд. Он сел и поправил растрепавшиеся волосы рукой. Я опять на него внимательно уставилась. Пора прекращать это все. – Мы играли в прятки, ходили на игровую площадку, играли в футбол, устроили небольшой пикник. Мы гуляли возле речки, мы купили мороженое… Я ничего сейчас не забыл? – спросил он у Ноа.

– Вряд ли вы успели бы сделать что-то еще. Я устала даже от одного только перечисления!

Джуд мило улыбнулся:

– Было весело.

– Ага, – подал сонный голос Ноа, который наконец проснулся. – Очень весело! А еще мы вели важные раскопки! – напомнил он Джуду.

– Да, точно, как я мог только об этом забыть?

– Что за раскопки?

– Мы искали настоящие сокровища, – пояснил Ноа.

– Сокровища, говоришь? И как, нашли что-нибудь интересное?

– Ага, у меня тут огромная куча всего.

Он вывернул все свои карманы, вытащил из них много камешков и разместил их на полу палатки.

– Ух ты! Ну… ничего себе, вот это настоящее сокровище! – Я безуспешно попыталась сдержать свой смех. Ноа сильно насупился и обиженно убрал свои камешки обратно к себе в карманы.

– Хватит смеяться!

– Прости, я не хотела… У тебя и правда очень красивые камешки!

Он снова одарил меня сердитым взглядом.

– Это не обычные камешки! Это магические камни. Если их немного потереть, то сбудется твое желание!

– Это дядя Джуд так тебе сказал? – Я вопросительно повела бровью, посмотрев в этот момент на Джуда. Он пожал плечами, и уголки его рта задергались. Значит, виновен.

– Я уже где-то слышала что-то подобное, – пробормотала я.

Джуд громко захохотал так, что к его глазам мигом подступили слезы.

– Не так уж это и смешно, – сказала я, но он этого не услышал, так как все еще продолжал смеяться.

– Мне срочно надо пописать, – сказал Ноа. Он резко подпрыгнул и схватил себя за пах.

– Просто полей немного лужайку, – посоветовал ему Джуд. – Все мы так часто делали!

– Кроме меня.

Я расстегнула ширинку у Ноа на джинсах, а Джуд придержал для него тканевую дверцу в палатку и выпустил его наружу. Ноа едва дотерпел, и, как только он вылез из теплой палатки, принялся с хохотом поливать небольшую лужайку на заднем дворе, будто на свете не существовало ничего смешнее этого дела.

– Твоя мама сделала вкусную лазанью, – сказала я. Мы не спеша направились по заднему двору на веранду. – Думаю, она хочет, чтобы мы с Ноа остались с вами на ужин.

– У тебя есть какие-то другие планы?

– Нет, но…

– Но что?

Он немного приобнял меня за плечи, и я инстинктивно прижалась к нему. Осознав, что я сейчас творю, я быстренько улизнула из-под его большой руки. Мы давно уже с ним не пара, но продолжаем себя так вести. Как по нужному сигналу, у меня вдруг зазвонил мобильный телефон. По дороге на кухню я посмотрела на свой экран. Затаив немного дыхание, я провела по нему пальцем и сразу же ответила на звонок:

– Привет, Броуди! Подожди секунду. Ноа прямо сейчас моет руки.

Я не стала говорить и упоминать тот факт, что делает он сейчас это с помощью Джуда, который осторожно держит его над раковиной.

– Ты сейчас у Кейт? – спросил он.

– Э-э-э… Да. Мы как раз собираемся садиться ужинать.

– Ладно, у меня как раз есть парочка свободных минут для разговора.

Я услышала классную песню So Alive у него на фоне.

– О, это что, The Goo Goo Dolls? – спросила я, стремясь поскорее перевести беседу в другое русло.

– Да, они сейчас здесь выступают.

Мир родео так сильно отличается от нашего обычного. Но это был мир Броуди, и там он всегда чувствует себя как дома.

– У тебя все хорошо? – спросил он, когда тишина затянулась на несколько секунд.

– Да, я весь день сегодня была на работе. Я только что приехала. – Джуд поставил Ноа на пол и смерил меня каким-то нечитаемым взглядом. – Удачи тебе сегодня вечером! Будь осторожен, хорошо? И береги свое плечо!

И все остальные косточки, которые ты успел поломать за эти прошлые годы. Ужас, и правда, какой безумец сядет на необъезженного жеребца? Броуди, вот кто.

– Не переживай за меня. Все обойдется. Ты…

– Дай мне поговорить с папой!

Ноа потянулся к мобильному телефону обеими руками, и я сразу же отдала трубку ему, немного закусив губу. Он поднес телефон к уху и принялся быстро тараторить и пересказывать Броуди все, что он сегодня делал, не опустив ни одной даже маленькой детали.

– Хорошо. Пока, папочка! – Он сразу же кивнул, хотя Броуди и не видел его сейчас. Броуди сказал ему что-то еще, и он кивнул еще раз.

– Ноа, папа ведь тебя не видит, – напомнила ему я.

– Ладно. Я тоже сильно тебя люблю!

Он сунул телефон обратно мне в руку и ловко вскарабкался на свой детский стул в ожидании вкусного ужина. Я посмотрела на свой экран: Броуди все еще висел с нами на линии.

– Алло. Поговорим с тобой позже. Мы сейчас будем ужинать.

– Конечно. Нельзя ведь заставлять Джуда долго ждать.

Он резко бросил трубку. Я громко вздохнула и положила телефон обратно в карман. Кейт села на стул рядом с Ноа, мне же ничего не оставалось, кроме как сесть рядом с Джудом.

Хотя Броуди здесь сейчас не было, я отчетливо почувствовала то, что оказалась между двух огней. Это было смешно, ведь если бы Ноа провел целый день в компании Гидеона или Джесси, Броуди было бы все равно. Но из-за Джуда он сильно разозлился.

Я принялась за горячую лазанью. Было, как всегда, очень вкусно, но внезапно у меня совсем пропал аппетит.

– Я потом поговорю с ним, – тихо сказал мне Джуд.

Я тихо хмыкнула:

– Ну да, в прошлый раз вы с ним так здорово обо всем поговорили! – Я покачала головой. – Просто не лезь в это дело. Все будет нормально. – Я выдавила милую улыбку для Кейт. – Спасибо большое за прекрасный ужин. Было очень вкусно.

– Я поверю в это только тогда, когда увижу твою пустую тарелку.

Я заставила себя съесть еще немного, но больше всего мне хотелось поскорее усадить Ноа в свою машину и поехать к себе домой. И, возможно, пригубить один бокальчик вина. Или бутылку.

После вкусного ужина Джуд усадил Ноа к себе на плечи и проводил нас до нашей машины. Дождь почти полностью прекратился, лишь слегка моросило, прохладные капли приятно охлаждали мою горячую кожу. В том, как он ворвался в нашу жизнь, не было ничего хорошего. Ноа провел с Джудом всего один день и уже успел к нему очень привязаться.

Усадив Ноа на его маленькое сиденье и закрыв дверь в машину, я вновь решила высказать ему свое беспокойство. Дубль два.

– Послушай меня, Джуд… Это… Мне кажется, что тебе нужно немного притормозить.

Он скрестил руки на груди.

– С чего бы это? Потому что так захотелось одной тебе? Или ты просто не хочешь расстраивать папочку Броуди?

– Верно и то, и другое.

Джуд провел рукой по волосам и крепко стиснул зубы.

– Давай поговорим начистоту. Ты беспокоишься о Броуди, но при этом тебе совершенно плевать, как вся эта ситуация скажется и на мне?

Я удивлено уставилась на него, разинув вдруг рот. Это что, шутка такая?

– Я целый год провела, думая только о тебе одном и о твоих потребностях. Я беспокоилась о каждой небольшой мелочи, вечно очень волновалась, что сделала или сказала тебе что-то не то. Каждый раз, когда ты сильно расстраивался, я винила в этом одну себя. Все то время, что ты провел дома, я ходила по страшному минному полю. Я даже не могла позволить себе как следует оплакать…

Здесь я не договорила. Мне не хотелось опять устраивать разборки на эту серьезную тему. Сейчас и вообще в принципе. Я глубоко вздохнула и отвернулась от него, чтобы не видеть на его лице промелькнувшую обиду или вину.

– Прости. Ты, как всегда, права.

Я не хочу выслушивать и его извинения. Я не желаю больше слышать эти обычные слова из его уст. Я проскользнула мимо него.

– Мне уже пора.

К счастью, он даже не пытался меня остановить. Я выехала на дорогу и направилась к себе домой, обернувшись на него напоследок. Он все еще стоял на том же месте. Ей-богу, я все еще люблю его всем сердцем. Но вновь впускать его в свою жизнь слишком опасно.

Глава 39

Джуд

Три дня. Вот сколько времени я смог продержаться, прежде чем окончательно сдаться и снова появиться на ее крыльце, как потерянный и брошенный щенок. Коттедж Лилы на Ривер-Роуд располагался на известняковом утесе и был окружен небольшой чащей. Входную дверь красиво обрамляли корзины с цветами, бутоны – фиолетовые, красные, розовые – пестрели всем буйством возможных красок. На крыльце стояло два деревянных стула, и я задался вопросом, сидит ли здесь Лила, глядя на звезды. Отсюда сквозь зеленые кипарисы, высаженные вдоль берега, было хорошо видно реку. Здесь царила очень спокойная атмосфера, в воздухе витал приятный аромат кедра и сосны – так пахла черепица на крыше ее уютного коттеджа. Запах кедра всегда напоминал мне о тех прекрасных ночах, что мы с Лилой провели, лежа на нашей кедровой крыше. Я сделал еще один глубокий вдох и почувствовал себя, как у себя дома.

Я неловко постучал в дверь. Остается лишь надеяться, что она не захлопнет ее у меня прямо перед носом.

Выждав несколько небольших секунд, я вновь поднял руку, собираясь постучать еще раз. Дверь настежь распахнулась. На пороге стояла Лила, с головы до ног испачканная в муке.

– Ты что, подралась с колобком?

Она взглянула на свою полностью покрытую мукой футболку и громко рассмеялась:

– Мы с Ноа сейчас делаем пиццу!

Я громко застонал в голос:

– Вам помочь?

– Нет.

Но она уже приветливо раскрыла дверь шире, приглашая меня поскорее войти внутрь.

– Ты же в курсе того, что я теперь флорист? – спросила она, когда я мягко вручил ей букет полевых цветов.

Я выдернул большую половину растительности в поле и незатейливо перевязал свой букет проволокой. Я вновь почувствовал себя неопытным пятнадцатилетним юнцом.

– Мои букеты из диких цветов – ведь твои любимые.

– Были раньше, да, – сказала мне она. – Теперь мои любимые цветы – это те, что мне дарит только Ноа.

Я могу это пережить. Гораздо счастливее живется, когда твой главный соперник – четырехлетний ребенок, а не подлый и хитрый тридцатилетний ковбой, вбивший себе в голову, что он все еще может с тобой конкурировать. Я уже уговорил себя больше не думать о Броуди. Я сильно мучился каждый раз, когда вспоминал о нем, потому что в голове то и дело всплывали непрошеные картины, где Лила и Броуди были вместе. Это действительно сводило меня с ума.

Так что я с трудом, но все же выбросил Броуди из своей головы – ему здесь точно не место – и последовал прямо в дом за Лилой.

Ноа нашелся на ярко-желтой кухне, рядом с небольшим островком. Чтобы дотянуться до высокой гранитной поверхности стола, он встал на свой специальный табурет. Мальчик широко улыбнулся мне во весь рот:

– Привет, дядя Джуд! Ты принес мне подарок?

– Люди не обязаны всегда приносить подарки, когда приходят к тебе в гости, – пробормотала Лила. – Даже если их и не приглашали.

Я проигнорировал ее очередную колкость и сосредоточил все свое внимание на Ноа, своем главном и единственном союзнике. Он уже давно был на моей стороне, и я не прочь пустить в ход маленькие подкупы и взятки, чтобы все и дальше так же оставалось.

– Конечно, принес. Но его можно будет есть только после ужина!

Он спрыгнул с маленького табурета, взял у меня из рук пластиковый пакет, быстренько открыл и с нетерпением посмотрел внутрь. Его лицо ярко засветилось от радости.

– Мороженое!

– Что может быть романтичнее настоящего диабета, – сказала Лила. Она в это время наполняла банки водой, чтобы поставить в них мои цветы. – Хватит уже постоянно подкупать нас сахаром.

Романтичнее?

Я мило ухмыльнулся:

– Так мои взятки все-таки работают?

– Нет!

Она стояла сейчас спиной ко мне, и я не видел ее лица, но это «нет» было очень похоже на хорошее «да». Она разместила все цветы в трех банках на подоконнике. Я слегка пододвинул ее в сторону и открыл кран с водой.

– Тогда мне придется применить совсем другую тактику.

Я вымыл хорошо руки в массивной кухонной раковине. Из окна открывался прекрасный вид на сад Лилы, окрашенный в мягкие бронзовые тона последними лучами вечернего уходящего солнца. Цветы и другие растения там пышно цвели. Лила – прирожденный садовод. За маленьким садом стоял большой дуб, на одной из ветвей которого висели милые качели из покрышки, а прямо рядом с дубом стояли деревянная горка и небольшой сарай. Я вытер вымытые руки кухонным полотенцем и повернулся к Ноа и Лиле.

– Чувствуй себя прямо как дома.

– Обязательно. – Я потер ладони. – Где мое тесто?

– Ты пришел к нам без приглашения, так что ты сегодня будешь просто смотреть.

– Могу с тобой немного поделиться. – Ноа отщипнул от своего куска теста маленький пятисантиметровый комочек и положил его прямо передо мной.

– Спасибо, малыш, ты очень щедр. Спорим, что я сделаю из этого кусочка пиццу диаметром примерно в двадцать пять сантиметров? – Для наглядности я показал ему размер пиццы своими руками.

Ноа смерил мое тесто недоверчивым взглядом.

– Как? – заинтересованно спросил он у меня.

– Магия! – Я быстро утащил у Лилы ее кусок теста и стал уверенными движениями месить его на припыленной мукой поверхности.

– Эй! – Лила шлепнула меня по руке и совершила неудачную попытку вернуть утраченное, но я мягко оттолкнул ее руки.

– Уйди, Минни Маус. Тебе ведь очень нравится смотреть, как я работаю с тестом. Как мои крупные ладони мягко месят его, а мои мускулы при этом напрягаются…

– Перестань! – громко засмеялась она. – Серьезно, хватит!

Ноа сейчас был слишком занят тем, что с удовольствием колотил свой кусок теста скалкой, чтобы обратить внимание на наши глупые разговоры.

– Твоя мама ведь научила тебя, как правильно нужно растягивать тесто? – поинтересовался я у Ноа, после того как придал своему кусочку форму небольшого диска.

Он отрицательно покачал головой:

– А ты меня научишь?

– Конечно. Главное – это правильное вращение.

– Хватит уже выделываться, – сказала Лила, внимательно наблюдая за тем, как я подкидываю тесто в воздух, придавая ему вращение, и ловлю его большими кулаками.

Она вновь смеется. Как же я счастлив снова услышать ее смех. Как же это, черт возьми, потрясающе – приносить ей только радость, а не печаль.

Такой я всегда и представлял нашу дальнейшую совместную жизнь. Полной радости, смеха и любви.

После того как я все же поддался на долгие уговоры Ноа и рассказал ему добрую сказку на ночь, Лила поскорее выгнала меня из его спальни, чтобы пожелать сыну спокойной ночи и хорошо укрыть его. С моей стороны не остался незамеченным тот приятный факт, что она прикрепила к потолку в его комнате сияющие звезды, так же, как много лет назад это сделал для нее я. Ноа спит под большим созвездием Ориона; я воспринял это как хороший знак того, что Лила все еще думает обо мне. Значит, вопреки всему, у нее внутри еще остались и хорошие воспоминания, связанные со мной, а не только ужасные и приносящие разрушающую боль. После того, что она сказала мне в прошлый раз перед моим отъездом, у меня не было в этом никакой уверенности.

Я снял с полки одну из множества фотографий в рамке и как следует рассмотрел ее. На фото стояла Лила и держала на руках Ноа. Должно быть, тогда он еще только родился. Лила с улыбкой смотрела на своего совсем крошечного сына, завернутого в белое маленькое одеялко. Рядом с ее больничной койкой стоял Броуди и широко улыбался, повернувшись к Лиле. Он смотрел на нее так, будто она только что повесила на небо звезды. Так все и было – она ведь подарила ему сына. И я люто ненавижу его только за это. За то, что ему повезло разделить с Лилой что-то, чего у нас с ней никогда не было, да и, скорее всего, уже никогда и не будет.

Услышав ее тихие шаги за спиной, я поставил эту рамку обратно на полку.

– Ты любишь его? – спросил ее я, все еще не поворачиваясь к ней лицом.

Она не сразу мне ответила. Видимо, решила тщательно подумать, что сказать. Значит, резкого отрицательного ответа, о котором я так сейчас молился, можно мне не ждать.

Я приготовился услышать всю горькую правду и резко повернулся к ней лицом.

– Ты все еще любишь Броуди? – повторил я.

– Не так, как любила тебя.

Не так, как любила тебя. Любила – произнесено в прошедшем времени.

– Так ты любишь его?

Она подошла поближе ко мне и окинула взглядом ту фотографию в рамке, которую я только что поставил обратно на полку.

– Я люблю его как хорошего друга. Как отца своего ребенка.

– Что произошло? Как это все случилось? – Злость и поглощающая обида, которые долго копились во мне с того дня, когда я узнал о том, что у Лилы и Броуди появился на свет сын, грозились прямо сейчас вырваться наружу из ящичка, в который я их с трудом запихнул. Все эти долгие годы я отказывался открывать этот ящик и вообще признавать его естественное существование. – Почему именно с ним, Лила?

Она отвела свои глаза и вздохнула. Я уже было решил, что она мне не ответит. Может быть, она и правда считает, что не обязана ничего мне объяснять, но, черт возьми, я заслужил хотя бы узнать это.

– Ты бы предпочел, чтобы я переспала с каким-нибудь незнакомцем? Броуди тогда поддержал меня. Он мой друг, и он подставил мне свое крепкое плечо в тяжелый для меня период. А переспали мы с ним всего один раз. По пьяни.

– Всего один раз?

Один раз, но все сложилось достаточно идеально. Она забеременела и родила на свет здорового сына.

Она кивнула:

– Мы так сильно напились тогда, что я почти ничего не помню.

Вот же сукин сын.

– Ты выпила, а он воспользовался тобой? – Мой голос вдруг задрожал от гнева.

– Нет, все было совсем не так. Он никогда бы не… Господи, Джуд! Броуди – действительно хороший парень!

Я мог бы с ней поспорить.

– Это случилось спустя год после того, как ты отсюда уехал, и я… – Она грустно покачала головой. – Неважно. Ты уехал и не собирался возвращаться обратно. Броуди ничего не делал специально, что бы ты там ни вбил себе в глупую голову. Последнее, чего ему тогда хотелось, – это заводить ребенка. Он всегда был в разъездах, и ему не нужны были отношения и оковы. Но в жизни случается всякое. Можешь думать что хочешь, но Броуди и правда хороший отец. Он очень любит Ноа и готов ради него на все.

Я потер грудную клетку, пытаясь заглушить тупую боль от ее слов.

– Прости, Джуд. Я знаю, что тебе тяжело это принять, но я сильно люблю Ноа и не могу назвать его своей спонтанной ошибкой. Он ведь лучшее, что есть в моей жизни. Для меня нет никого важнее и дороже его.

Она смотрела мне прямо в глаза, желая действительно убедиться в том, что я все правильно услышал. С тем же успехом она могла бы больно избить меня, ведь ее слова прилетали мне прямо по голове.

– Я все прекрасно понимаю и ничего другого и не жду. Я всегда знал, что из тебя выйдет самая прекрасная мать.

Она отвела взгляд, поэтому я не увидел, какой эффект возымели на нее мои слова. Лила ведь очень сильная. Она может быть настоящим кремнем, когда в этом есть какая-то необходимость. В своей жизни она пережила много потерь и боли – такие события всегда меняют людей, делают их тверже. Но под непробиваемой оболочкой все же скрывается очень чувствительная натура.

Мне хотелось остаться рядом с ней, хотелось обнять ее и никогда не отпускать. Мне много чего хотелось, но она показала мне рукой на дверь.

– Тебе уже пора идти. – Ее голос был жестким. Я понял, что сейчас не время испытывать свою потерянную удачу.

– Я хочу увидеться с тобой еще раз. И поскорее.

Лучше всего завтра. И послезавтра. И каждый последующий день.

Она снова покачала головой:

– Это так на тебя похоже. Ты приехал сюда спустя целых шесть лет полной тишины и ждешь, что все сразу будет опять по-твоему. Мы теперь совсем другие люди, Джуд. Ты все разрушил. Ты наплевал на все свои слова и обещания, и я не знаю, как теперь мне простить тебя за это.

Я и сам не знаю, как простить самого себя, а уж Броуди я тем более прощать никогда не собираюсь. Плевать, что говорит мне Лила. Он воспользовался той ситуацией и ее уязвимым душевным состоянием. Можно быть хорошим другом и предложить свою поддержку, и для этого совсем не обязательно вместе спать. Но нам с Лилой нужна была отправная точка, так почему бы не начать прямо сегодня?

– Мы можем построить с тобой все заново. Начать все здесь и сейчас. И я верю, что мы найдем дорогу обратно друг к другу.

– Уже слишком поздно, – сказала она, но ее голос прозвучал неуверенно; это дало мне маленькую надежду на то, что у нас еще есть шанс все исправить.

Еще не поздно – я отказываюсь в это верить! Тем более теперь, когда мне стало известно о том, что Лила не влюблена в Броуди и что в ее жизни нет других мужчин, кроме меня.

– Давай опять станем хорошими друзьями, – предложил я. – Можем начать хотя бы с этого. Ну что, Бунтарка, слабо?

Она закатила глаза и попыталась скрыть улыбку. Она тоже искренне хочет этого, я знаю.

– Нам уже не по девять лет.

Я фыркнул:

– Ты ведь всегда принимала мои пари. Не только в девять лет.

– Да, но я тогда была дурочкой. С тех пор я стала намного мудрее.

Это мы еще посмотрим.

– До встречи!

– Что это, черт возьми, такое?

Папа посмотрел на свою тарелку с едой, которую сейчас поставила перед ним мама. Лосось, приготовленный на гриле, и зеленый салат. Сказать, что папа не испытывал особого энтузиазма по поводу нового меню – значит, не сказать совсем ничего.

– Это твой ужин, – ответила ему мама и заняла свое место за столом.

– А где вкусное мясо и картошка?

Джесси тихо хихикнул и положил себе порцию салата. Он теперь занимается планированием папиного правильного рациона с помощью специального приложения. Ростом Джесси немного не дотягивает до моих ста девяноста сантиметров, и он очень поджарый. Он уже не раз говорил мне, что ему приходится постоянно сидеть на диете из-за мотокросса, а несколько лет назад, к большому папиному разочарованию и сожалению, он даже стал вегетарианцем.

Мама прервала папино недовольное ворчание:

– Слушай меня сюда, Патрик Маккалистер. У нас с тобой еще многое запланировано впереди. Ты обещал мне, что мы с тобой состаримся вместе, так что ты уж как-нибудь постарайся сдержать свое обещание. С сегодняшнего дня ты находишься на здоровом питании. И чтобы я не слышала больше никаких жалоб в мою сторону! Ешь свой вкусный ужин!

Какое-то время папа просто смотрел на нее. Мама сжала губы в тонкую нить и расправила широко плечи, как бы подначивая его попробовать возразить ей. В конце концов он одобрительно кивнул и, потянувшись к маме через стол, сжал ее руку в своей.

– Я так рад быть снова дома, Кейт.

Она мило улыбнулась:

– Мы тоже очень рады, что ты наконец вернулся домой, милый. Не смей меня больше так никогда пугать!

Он прочистил горло и взял в руку вилку. Никаких реплик за этим не последовало: все и так было понятно. Спустя столько долгих лет совместной жизни мои родители все еще очень любят друг друга и не могут друг без друга жить.

– Завтра я утром уезжаю в Калифорнию, – сообщил Джесси. – Приеду, наверное, только в конце августа, после большого чемпионата страны. Если тебе сейчас нужно жилье, можешь пока пожить в моей квартире. Она, конечно, совершенно обычная, в ней нет ничего особенного. Но я готов тебе ее предоставить.

Я не стал строить из себя человека-недотрогу.

– Я поживу там.

– Круто. Еще один плюс: она дешевая и находится недалеко от дома Ли…

– У нас в доме места более чем предостаточно, – перебила его резко мама. – Джуду незачем съезжать. У него нет нужды жить в твоем гараже.

Джесси громко засмеялся:

– Если бы все всегда решала мама, я бы до сих пор, наверное, спал в своей маленькой детской кровати.

Это точно. Сейчас я живу в своей старой комнате, которая ни капли не изменилась с тех самых пор, как я съехал отсюда. Даже все мои спортивные трофеи до сих пор собирают серую пыль на полках.

– Мам, мне уже тридцать лет. Мне нужно давно жить отдельно.

Мама выглядела очень разочарованной. Ну ничего, как-нибудь переживет.

– Ну, с этим мы разобрались, – сказал папа. – Теперь расскажи мне, как там дела на нашей работе.

Папа всегда поддерживает в своей компании железную дисциплину. Все было так хорошо и правильно организовано, что мне не составило сложности разобраться в его делах. Я рассказал ему все новости по текущим проектам и по осмотрам больших строительных площадок. Он допрашивал меня еще, наверное, минут двадцать, и на каждый из его вопросов у меня находился четкий ответ.

Когда я закончил, он с большим одобрением кивнул, словно я верно ответил на школьном экзамене. Мне уже тридцать лет, я служил в горячих точках и с восемнадцати лет не живу в родительском доме. И все же он и до сих пор относится ко мне, как к незатейливому подростку. Некоторые вещи не меняются никогда.

– Не забывай постоянно следить за субподрядчиками. Майк может быть тем еще лентяем. Только и думает о том, чтобы выбить себе условия получше. Покажи ему, кто здесь на самом деле главный. Пивоварня должна быть готова четко в срок!

Я чуть было не засмеялся. Строительство пивоварни шло точно по расписанию, а Майк – это большой сорокалетний мужик, который работает на моего отца уже целых пятнадцать лет. Он хорошо знает, что делает, и он не лентяй. Скорее даже наоборот: он взял на себя бо́льшую часть всего управления в отсутствие нашего папы. Но пока у папы с трудом получается мириться с тем, что пора ему уже передать дела кому-то другому. Он любит все контролировать, и это его желание мне предельно понятно.

– Не переживай ты так. У меня все под контролем. – Я не прерывал зрительный контакт между нами, пока он наконец не кивнул мне одобрительно в ответ.

– Я в ближайшее время позвоню своему адвокату. Он подготовит все документы, для того чтобы уже официально сделать тебя партнером нашей фирмы.

– Не стоит так торопиться.

– Будет лучше, если мы сразу уладим с тобой все необходимые дела.

Я потер шею. Я старался как можно дольше избегать и оттягивать этот разговор.

Пожалуй, пока не стоило сообщать ему о том, что я не заинтересован всю жизнь заниматься его бизнесом и быть там генеральным подрядчиком. Я хочу остаться здесь, в Сайпресс-Спрингс, но у меня нет никакого желания занимать место своего отца. Группа «Феникс» для меня ведь теперь была не просто хобби, она стала моим основным источником внутренней жизненной энергии, и я не собираюсь бросать это дело на полпути ради папиного бизнеса.

На прошлой неделе, когда я отвозил Гидеона в аэропорт, он искренне предложил помочь нам с Томми с необходимым финансированием для нашей некоммерческой организации. Я очень сильно тогда удивился, ведь брат всегда и во всем презирал меня. Гидеон потом рассказал, что ему было очень тяжело в школе, ведь перед его глазами всегда маячил я как настоящий идеальный пример, и именно поэтому он с такой большой радостью уехал поскорее из дома. Я спросил его, счастлив ли он сейчас в Нью-Йорке. Он ответил мне, что теперь ему дышится намного легче, и он наконец почувствовал, что в своей жизни сам себе хозяин. Это чувство мне тоже было очень хорошо знакомо.

– Джуд, – обратился ко мне папа, – ты хотел сказать мне что-то еще?

Как бы я был рад сказать ему прямо сейчас правду ради разнообразия. Я кинул взгляд на маму, она покачала головой, безмолвно умоляя меня ничего сейчас не говорить. Она прекрасно знает, что я не хочу заниматься папиным бизнесом, но не хочет, чтобы я пока что упоминал об этом. По крайней мере, сейчас.

Он ведь только вернулся домой из больницы после тяжелого коронарного шунтирования. Доктор сказал маме, что папе необходим постоянный отдых. Последнее, что ему сейчас было нужно, – это лишний стресс от моих слов. Я расскажу ему, но немного позже.

– Нет, все нормально.

Мамины плечи заметно расслабились, она благодарно улыбнулась мне и беззвучно сказала:

– Спасибо.

На следующее утро я с радостью переехал из своей детской спальни в однокомнатную квартиру Джесси над гаражом. Здесь сильно пахло соляркой. Сама квартира была тем еще крысятником, но ее расположение было для меня идеальным – меньше километра до дома Лилы. Конечно, это было временное жилье, но так было со всеми местами, где я жил с тех пор, как уехал из родного дома.

Кажется, я уже так долго пробыл вдали от дома, что перестал действительно понимать, где же теперь мой настоящий дом.

Нет, это не совсем была правда. Я знаю, где он. Мой дом – это не место, а родной человек. Мой дом – это Лила. Вернувшись в свой родной город, я понял, что так и не разлюбил ее и никогда не разлюблю. Осталось лишь искренне надеяться на то, что еще не слишком поздно все исправить.

Я должен вернуть ее любовь, доверие и веру в меня. И я не сдамся, пока не добьюсь своего.

Глава 40

Джуд

Утреннее яркое солнце пробилось сквозь белые облака, и небо прояснилось и стало ярко-голубым. Я бежал по небольшой тропинке, пронизывающей покрытые пышной растительностью зеленые поля и бугристые, неровные холмы, оставляя за собой небольшие столбы оранжевой пыли. Это была та же самая тропинка, на которой я когда-то сильно толкнул Лилу на землю и бросился прикрывать ее своим телом, чтобы защитить от надвигающейся опасности. Правда, никакой опасности и в помине не существовало. В нас ведь не стреляли боевики. На крышах вокруг не было никаких снайперов. Не взрывались вокруг самодельные бомбы. Только пара ребятишек, которые решили устроить себе красивый фейерверк на День независимости.

Тогда мне этого хватило, чтобы я совсем слетел с катушек.

Даже теперь иногда временами у меня перед глазами встает лицо Риза Мэдигана и других погибших парней из моего военного подразделения. Иногда во снах я вижу лица убитых мирных жителей, невинных жертв, попавших под минометный обстрел.

Раньше мне часто чудилось лицо того маленького мальчика. Он улыбался и радовался ярким сладостям и ручкам, которые мы ему вручали. Он постоянно играл с нами в футбол. Это был всего лишь ребенок, не старше десяти или двенадцати, которому не повезло родиться в стране, где война разгорелась неожиданно и практически у него на заднем дворе.

Но теперь я уже намного лучше справляюсь со своим стрессом и по большей части чувствую себя самим собой.

Поднимаясь к вершине одного из зеленых холмов, я заметил вдалеке маленькую фигуру. Даже с такого большого расстояния я узнал в ней Лилу. Она бежала прямо мне навстречу. Мое сердце забилось немного быстрее, и это не имело никакого отношения к усталости от моего бега.

Я ускорился и свел полностью на нет расстояние между нами.

– Эй, красотка! – поприветствовал я Лилу, ненадолго остановившись перед ней. Ее щеки немного разрумянились, все лицо было покрыто потом, а волосы убраны в высокий хвост. Она была такая красивая. – Рад тебя видеть!

– Взаимно! – улыбнулась мне она, и я заулыбался в ответ, как настоящий дурак. Она опустила свой взгляд на мою голую грудь, облизнулась и тихо сглотнула. Посмеявшись себе под нос, я вытер с лица липкий пот футболкой, которую держал в правой руке.

– Как ты тут оказалась? – спросил я, окинув взглядом ее спортивную майку и короткие яркие шорты для бега.

– Может быть, я искала здесь тебя. – От ее признания я улыбнулся еще шире. – Шучу, конечно, – хихикнула она, и от моей улыбки не осталось и следа. – Это все еще мой любимый маршрут для легкой пробежки.

– Значит, мне очень повезло.

– Как здорово снова видеть твою искреннюю улыбку. Я очень соскучилась по этим ямочкам.

– Правда? – Я придвинулся к ней немного ближе и убрал с ее лица выбившуюся из хвоста прядь волос. – По чему еще ты соскучилась?

И почему я вечно не могу удержаться от этих тупых комментариев…

– Я очень соскучилась по тому, как раньше надирала тебе зад. – Она выпятила вперед бедро и положила на него руку. – Как ты смотришь на то, чтобы сейчас побегать наперегонки?

– Эх, детка, жизнь совсем тебя ничему не учит. Я ведь железный человек. У тебя нет ни единого шанса, чтобы и правда победить меня.

– Смотрю, ты так же сильно уверен в себе. Давай мы на что-нибудь поспорим?

– С чем ты готова расстаться?

– Я готова сейчас только приобретать. – Она ткнула меня пальцем в потную грудь. – Это ты на самом деле должен переживать.

Я фыркнул:

– Ну хорошо, я за. – Я прищурил один глаз и сразу же подумал, чего именно от нее хочу. Если не считать, конечно, всего остального. – Когда я выиграю, я позову тебя на романтическое свидание.

– Свидание?

– Ага.

– Какого рода будет свидание?

– А это уже потом решать мне.

На секунду она немного призадумалась.

– Ладно. Когда ты мне проиграешь… – Она задумчиво постучала пальцем по своим губам. – Ты будешь сопровождать меня на свадьбу Софи.

Пойти с ней на свадьбу в качестве единственного партнера? Звучит многообещающе. Интересно, почему она вдруг передумала. Я не стал задавать лишних вопросов. Я буду брать то, что мне сейчас дают.

– Заметано.

– Готовься глотать за мной пыль, адский пес.

– Вот это ты точно размечталась, Бунтарка.

– Тот, кто первым добежит до крыльца моего дома, тот и выиграл.

– Мне совсем нечего терять, я выигрываю в любом случае, – сказал я. – Любой исход сделает меня победителем.

Мне показалось, что она тихо сказала: «Меня тоже», но, возможно, мне просто это послышалось – Лила уже устремилась вперед. Секунду я понаблюдал за ее сексуальной попкой, а потом пустился за ней прямо вдогонку. И солнце сразу засветило немного ярче.

Чтобы выразить свой восторг, я уронил ее на лужайке возле дома, где я уже поджидал ее.

– Ну зачем ты постоянно продолжаешь настаивать на том, чтобы со мной соревноваться? Я бы обогнал тебя даже с огромным семидесятикилограммовым мешком на своей спине.

– Ты все еще такой же нахал, – прошептала она.

Мои губы страстно накрыли ее, и она обвила мою шею нежными руками.

Я наклонил голову и облизнул ее губы, а затем обхватил зубами ее нижнюю губу и немного прикусил ее. Это все, что потребовалось для того, чтобы она впустила меня к себе внутрь. Наши языки сразу же столкнулись в танце, но мне было этого мало. Я не хотел, чтобы это так сразу заканчивалось. Она слишком быстро отстранилась от меня, и я издал стон, полный разочарования.

– Мне нужно поскорее в душ. – Она поднялась на ноги, и я последовал за ней, как обычно.

Я поправил большой стояк в шортах и мягко прижал Лилу к груди.

– Я мог бы помочь тебе. Я хорошенько бы тебя там отмыл. Намылил бы каждый сантиметр твоего тела и…

Она легко толкнула меня в грудь – все еще не может обойтись без физического контакта! – и направилась к своему дому.

– Пока, Джуд.

– Ты должна мне свидание! – окрикнул ее я.

Лила остановилась в дверном проходе и обернулась:

– А ты должен мне целую галактику. Я все еще терпеливо жду, когда же ты вернешь на небо звезды.

Ох, черт. Похоже, мне предстоит тяжелое испытание. Могу ли я надеяться на то, что она вновь искренне полюбит сломленного, больного человека? Мужчину, который на жизненном пути потерял часть своей души на войне, а все сердце целиком и полностью отдал одной девушке?

Я не смог сдержать свою улыбку. Не помню, когда я в последний раз чувствовал такой прилив надежды. И незабываемого счастья.

Глава 41

Лила

– Вы точно не против? Я ведь и правда могу увезти Ноа домой и…

– Милая моя, с ним все хорошо.

Кейт мягко положила руки мне на плечи и медленно повернула меня лицом к окну. Ноа с удовольствием ел на веранде мороженое и, быстро тараторя, в этот момент что-то рассказывал Патрику. Я в очередной раз снова подумала о том, как же мне повезло, что в моей жизни все же есть Маккалистеры. Они всегда готовы были поддержать меня, когда мне действительно это было нужно. Это случалось постоянно на разных этапах моей жизни. На свой лад они смогли наполнить мою жизнь любовью и искренним смехом и показали мне, что значит быть неотъемлемой частью большой, счастливой и шумной семьи.

– Он очень счастливый ребенок. И знаешь почему?

– Почему?

– Потому что его воспитывают с большой и искренней любовью. Ты очень хорошая мать. – За эти годы ей уже приходилось убеждать меня в этом чаще, чем я могла бы сама это признать. – Твоя мама бы очень гордилась тобой, мое солнышко.

– Надеюсь.

– Я в этом полностью уверена. А теперь езжай спокойно домой и готовься к свиданию со своим томным и милым красавчиком.

Я громко засмеялась:

– С томным красавчиком? Между прочим, речь идет сейчас о вашем сыне!

Кейт лишь посмеялась в ответ:

– Вам ведь больше не нужно лазать друг к другу в окно по садовой решетке.

Ох, черт. Я тут же почувствовала, как краснею.

– Он тогда был без памяти влюблен в тебя. И сейчас ничего не изменилось.

– Не знаю… Не представляю, как мы могли бы сейчас начать все заново, – призналась я. – Мне кажется, для этого уже слишком поздно.

– Лучше поздно, чем никогда. После всего того, что вам обоим пришлось пережить в жизни, вы заслужили счастье. А еще, может быть, это поможет потом и Броуди.

– Поможет Броуди? В каком это смысле?

– Думаю, ему очень нужно, чтобы ты освободила его от себя.

Ее слова вдруг повергли меня в такой шок, что на несколько секунд я даже потеряла дар речи.

– Но я никогда не… Что вы сейчас имеете в виду? Он всегда был от меня свободен.

Кейт сжала мое плечо и лишь слегка улыбнулась.

– Я в курсе, но совсем не уверена, что он сам об этом знает. Он очень сильно боялся повторить судьбу своих родителей. Поэтому он делает все для того, чтобы не подвести вас с Ноа.

– Он никогда в жизни нас не подводил.

– Возможно, тебе стоит самой сказать ему об этом прямо. Он всегда делает вид, что ему все нипочем, но и ему часто тоже нужна поддержка.

У меня в горле застрял большой ком, и я смогла лишь кивнуть ей в ответ. С возвращением Джуда я превратилась в сплошной клубок непонятных мне эмоций.

– Ладно, давай сейчас оставим эту тему. Езжай домой и спокойно наводи марафет. А за Ноа даже не переживай.

Я мягко поцеловала и обняла сына на прощание и, оставив его на веранде вместе с Кейт и Патриком, поехала домой, чтобы готовиться к свиданию с «томным красавчиком», как выразилась только что Кейт.

– Что наденешь? – без лишних прелюдий спросила у меня Софи.

– Не знаю. – Я принялась увлеченно копаться в шкафу. – Я иду на романтическое свидание со своим бывшим женихом. Что обычно надевают в таком случае? – Я отбросила от себя в сторону несколько маек и шорт и поверженно села прямо на корточки. – У меня ничего нормального нет!

– Надень то зеленое платье с открытой спиной. В нем ты невероятная секси.

– Оно ведь слишком нарядное… Я ходила в нем на вечеринку в честь твоей недавней помолвки.

– Доверься мне. Надень именно его!

– Не слишком ли оно вычурно? Шикарные рестораны – это ведь не про нас. Мы скорее одна из тех самых пар, коротающих время в обнимку с вкусными шашлыками и ящиком пива. Возможно, мы вообще будем ужинать в кузове его большого пикапа.

– Очень утонченно.

– Мы такие, какие мы есть.

– Все равно надень именно это платье! – приказала мне она.

Я поставила свой телефон на комод и переключила звонок на громкую связь, чтобы спокойно можно было одеваться и разговаривать с Софи одновременно.

– Ну что, как твой Ноа смотрит на ваши новые отношения?

– Мы не то чтобы с ним встречаемся. Ну то есть мы… Он еще слишком мал, чтобы что-то в этом понимать.

– Как скажешь. Но мне кажется, что он понимает куда больше, чем ты и правда думаешь.

Софи быв права. Скорее всего, Ноа сейчас понимает даже больше, чем я, потому что сама я не имею ни малейшего понятия о том, что я сейчас творю.

– Думаешь, я совершаю очередную ошибку?

– Это всего лишь небольшое свидание.

– Тот ужин с мистером… напомни, как там его зовут? С тем унылым педиатром. Это тоже было всего лишь свидание!

– Голдбаум. То свидание было лишь для того, чтобы ты вернулась обратно в строй. Что-то вроде генеральной репетиции.

– Неважная тогда вышла репетиция. Я едва не уснула во время его длинного монолога, который длился чуть ли не весь наш ужин.

В дверь громко постучали, и меня сразу же охватила дикая паника.

– О боже! Он уже здесь! Он стоит у двери!

– Э-э-э… Ну вообще-то, так обычно и приходят на свидания. Он стучится в твою дверь, ты открываешь ее, затем вы занимаетесь диким сексом и заказываете пиццу на дом.

– Мы не будем заниматься… Ладно, я уже пошла!

– Удачи!

– Спасибо!

Я быстро положила трубку и сделала один глубокий вдох. Я ведь хорошо знаю Джуда. Я знаю его всю свою жизнь. Сейчас я веду себя действительно крайне нелепо. Я вытерла потные и мокрые ладони о подол платья, в последний раз посмотрелась в большое зеркало и пошла открывать входную дверь.

– Привет! – Я по-дурацки помахала ему.

Он громко засмеялся:

– Привет. Выглядишь… чертовски привлекательно.

Я мило улыбнулась, обрадовавшись, что мои усилия все же не прошли даром, ведь глаза Джуда горели неприкрытым желанием.

– Спасибо. Ты тоже.

Я совсем не кривила душой: в темно-синей рубашке и джинсах Джуд выглядел просто прекрасно.

– Готова уже выдвигаться?

– Да, подожди секундочку, я возьму сумку.

Я взяла маленькую сумочку с дивана и подошла к нему. Джуд нежно взял меня за руку и повел к выходу из дома.

– Мне очень нравится это место!

– Это хорошо.

Мы обменялись понимающими улыбками, и я поднесла к губам большую медную кружку, немного посмеиваясь над тем, как только что передернуло Джуда. Я не вижу никакой проблемы в том, чтобы пить «Техасский мул» из большой кружки, но вот Джуду скорее всего становится плохо от одной только мысли об этом. Теперь его часто беспокоят самые странные вещи на свете.

Я поставила напиток на стол и ненадолго залюбовалась видом на закат над холмами и акрами раскидистых деревьев, который открывался прямо с нашего столика на летней веранде. Ресторан был оформлен в современном деревенском стиле: высокий потолок, стены, которые были обшиты досками, и окна в пол, выходящие на красивую веранду. Романтично, фешенебельно, и при этом совсем не пафосно. Не ожидала, что Джуд приведет меня в подобное место.

– Оно ни о чем тебе сейчас не напоминает? – спросил Джуд, тоже игнорируя бокалы и попивая свой индийский пейл-эль прямо из стеклянной бутылки.

Раньше я здесь ни разу не бывала, так что этот ресторан, наверное, не должен был мне ни о чем напоминать, но, как ни странно, он пробудил во мне старые воспоминания. Когда мы с Джудом в прошлом обсуждали наш будущий дом мечты, я представляла себе в мыслях практически такой же интерьер. Деревенский стиль. Модерн. Дерево, камень. Эдакий наш собственный большой домик на дереве, говорили мы. Тогда мы еще были полны прекрасных надежд и мечтаний. Мы были еще детьми, но мы так сильно любили друг друга, что все на свете, казалось бы, было нам по плечу.

– Этот ресторан очень сильно напоминает мне о доме, который ты собирался для нас когда-то построить. – Я откинулась на спинку стула. Официант принес нам еду, мы поблагодарили его, после чего он ушел, и я возобновила прерванный разговор: – Ты поэтому его выбрал?

– Нет, мне просто чертовски повезло.

Зная Джуда, везением дело здесь не ограничивалось. Я попробовала свои жареные креветки с кукурузной кашей. Еда здесь была необыкновенно вкусной. Идеальный ресторан. Джуд всегда предусматривает все до последней мелочи. Меня должно было это очень обрадовать, но почему-то на душе, наоборот, стало немного неспокойно.

Мы ужинали и болтали о разной ерунде, и все шло как по маслу. Без сучка без задоринки. Но, возможно, причина заключалась именно в том, что мы сейчас избегали действительно важных тем.

– Ты очень здорово выглядишь, Лила.

– Да ты и сам ничего. Вижу, ты немного принарядился.

Джуд оглядел свою рубашку.

– Купил ее в торговом центре, – усмехнулся он.

– Поверить не могу, что ты спокойно пошел в торговый центр. Все нормально обошлось? – спросила я. Помню, как тяжело ему было раньше ходить в такие людные места.

– Да, неплохо.

– Я сама не знала, что мне сегодня надеть. Софи дала мне хороший совет и спасла меня.

– Мне не важно, что на тебе сейчас надето. Я вижу только тебя.

Невидящим взглядом я продолжала смотреть на красивый пейзаж. Я чувствую сейчас то же самое, что и он. Ненавижу тот факт, что у него все еще столько много власти надо мной, и то, что я до сих пор так сильно люблю его. Я ненавижу его за то, что он тогда оставил меня одну.

– Прием, Лила. Посмотри на меня!

Я потянулась за своим вкусным имбирным коктейлем и, сделав маленький глоток для храбрости, встретилась с ним глазами.

– Почему ты все время это делаешь?

– Что именно я делаю?

– Ты привел меня в красивое место, которое очень похоже на дом моей мечты. Тот самый дом, который мы с тобой раньше планировали вместе. Из-за тебя я начинаю переживать и забываться. Я начинаю мечтать о вещах, которым уже никогда не бывать.

– Кто тебе сказал, что мы не можем начать с чистого листа? Кто сказал, что жизнь, о которой мы мечтали, больше невозможна?

Я покачала головой.

– Ты все еще любишь меня? – спросил он.

– Вопрос не в этом. Я всегда тебя любила!

Это ты меня разлюбил.

– Тогда не понимаю, в чем проблема.

Я горько засмеялась:

– Ты серьезно, Джуд? Когда ты уехал, я продолжала тебя ждать и надеяться, что ты вернешься, или хотя бы позвонишь мне, или напишешь. Ждала, что ты хоть как-то дашь о себе знать, что ты все еще… где-то там, думаешь обо мне. У меня не было ни единой возможности связаться с тобой. Ты просто исчез, а я не знала, где ты, и жив ли ты вообще. Мне в голову временами приходили даже самые худшие варианты.

– Не было ни одного дня, когда я бы не думал о тебе.

– Одни лишь мысли ничего ведь не значат, людей судят по их поступкам. Ты сам мне так постоянно говорил. Я понимаю, что это был очень сложный период в твоей жизни, что ты тогда был в депрессии. Но я никогда не смогу понять действительно одного – почему ты в тот момент решил, что должен справляться со всем в одиночестве. Ты нарушил свое обещание. И знаешь что? После того как моя печаль прошла, я так сильно на тебя разозлилась. Я всерьез возненавидела тебя за то, что ты бросил меня. За то, что ты отправился тогда на службу. Именно это и помогло мне справиться в тяжелое время – я злилась на тебя и винила тебя во всем. А теперь ты вернулся обратно, и ты хочешь, чтобы я снова взяла и просто так доверилась тебе?

Он крепко стиснул зубы и взглянул на холмы – какой прекрасный пейзаж был испорчен нашей жестокой правдой.

– Я давно уже не тот ужасный человек, который тогда оставил тебя.

– Понимаю. Но и я уже не та девушка, которую ты оставил. Мне нужно правильно воспитывать Ноа, мне нужно оставаться сильной ради него. И если я опять впущу тебя в свою жизнь и что-то пойдет не так, я просто снова не переживу этого. Я не смогу выдержать такую сильную боль еще раз.

– Так, значит, это конец? – Его взгляд стал твердым, словно он имел какое-то право сейчас допрашивать меня. – Ты просто сдаешься?

– Я не считаю, что сдалась. Это обычный инстинкт самосохранения. Сколько раз может разбиться одно сердце, Джуд? – Я бросила смятую салфетку на стол, встала со стула и вышла из красивого ресторана, оставив его одного.

Глава 42

Джуд

Сколько раз может разбиться одно сердце, Джуд?

Этот вопрос вновь и вновь четко всплывал у меня в голове, пока мы ехали. Я мог бы ответить ей, что сердца не разбиваются, что сердце – это обычная мышца. Без должного ухода и питания все наши мышцы атрофируются. Но если хорошо поработать, то мускулатуру можно заново развить, и мышцы станут намного сильнее. Вот то, что нам было нужно, – полностью насытить свои сердца и сделать их еще сильнее.

Наша история любви обернулась чертовой трагедией. Искупить свои грехи очень нелегко, но меня вовсе не страшит тяжкий труд.

Лила сидела молча, неестественно застыв в одной позе. В воздухе повисло небольшое напряжение. Но я все равно продолжал искоса поглядывать на нее. Она сегодня была так восхитительно красива в своем зеленом платье, которое идеально подходило под цвет ее глаз. Ее плечи были оголены, а волосы легкими волнами ниспадали на спину. Я хотел запустить в них руку, подтащить ее к себе поближе и поцеловать. Пройтись рукой по ее бедру, погрузиться в нее пальцами, попробовать ее сладость и узнать, осталось ли все таким же, как я помню. Я знаю, что мой ответ «да».

Мне нужно было держать себя в узде. Сейчас не время думать о сексе, но, черт, прошло уже слишком много времени.

– Куда мы сейчас едем? Это ведь не та дорога.

Я проигнорировал ее протесты и поехал дальше, громко включив песню Earned It[13] The Weekend. Вот оно, наставление от большой Вселенной. Я должен заслужить право вновь до нее дотронуться.

– Джуд, отвези меня поскорее домой!

Нет уж. Ни за что.

– Наше свидание еще не окончено.

Она обмякла в своем сиденье и недовольно скрестила на груди руки, уставившись в лобовое стекло на автомагистраль, ведущую в Остин. Плей-лист, который я подготовил специально для нее, отображал все взлеты и падения, которые нам пришлось с ней пережить за последние двадцать лет. Два десятилетия любви и потерь, радости и боли. До Лилы быстро дошел смысл моего жеста.

– Ты нарочно выбрал всю эту музыку! – обвиняющим тоном сказала она мне, когда из колонок заиграла композиция группы The Black Keys.

– Я все делаю нарочно! Ты – тому причина.

– А ты – причина моей дикой мигрени.

Я засмеялся. Она не устает повторять, что мы оба очень изменились, и во многом это так, но мы все еще Джуд и Лила. Для меня она все еще самый близкий человек на земле. Самый близкий и самый любимый человек. Она до сих пор очень любит спорить со мной и сопротивляться каждому моему шагу, а я до сих могу читать ее эмоции, как раскрытую книгу.

Спустя полчаса мы прибыли на место конечного назначения. Еще десять минут мне понадобилось для того, чтобы припарковаться и практически выволочь Лилу из машины и подтащить ее ко входу в Музей науки и технологии.

– Зачем мы сюда приехали? – спросила она.

Мне показалось, что это совершенно очевидно, учитывая то, что я только что приобрел два билета на звездное шоу, которое должно было начаться в девять вечера, но, видимо, нет.

– Я ведь задолжал тебе Галактику.

Я подтолкнул ее по направлению к залу, и мы заняли свои удобные места на откидных креслах, откуда открывался прекрасный вид на весь круглый потолок.

После начала звездного шоу прошло десять… пятнадцать минут. Мы были в самом разгаре путешествия в центр Млечного Пути. Я повернул голову и посмотрел на нее. Она встретила мой взгляд под покровом неба, в котором искрились миллионы ярких звезд.

– Джуд, – прошептала она.

– Лила…

Она мягко улыбнулась, и ее улыбка сейчас была ярче любой звезды.

– Ну зачем ты так со мной? – мягко спросила она, и в этот раз в ее голосе не было ни малейшего намека на обвинение.

Я не ответил и потянулся к ее руке, и Лила позволила мне взять ее. Пока мне этого было достаточно. И пусть нас окружали люди, это казалось для меня чем-то очень интимным, словно в планетарии находились сейчас только мы одни. Я устроился еще поудобнее и продолжил смотреть звездное шоу, сжимая ее руку в своей до самого конца представления.

Когда шоу закончилось, она поцеловала меня, мягко и быстро, и я вновь почувствовал себя влюбленным подростком. Я не стал давить на нее. Мне хотелось, чтобы она взяла инициативу в свои руки. Я хотел видеть, что она тоже хочет меня.

Когда мы поехали обратно домой, я уверенно держал одну руку на руле, а вторую по-хозяйски расположил на ее мягком бедре. Там ей и место. Несмотря на то что прошло уже столько лет, Лила все еще моя. И если спросить меня, то она всегда моей и останется.

Я проводил ее до входной двери, как настоящий джентльмен, и дождался, пока она ее откроет.

– Что ты сейчас делаешь? – с удивлением спросила меня Лила, когда обернулась и увидела, что я не захожу в дом вместе с ней и продолжаю неловко стоять на крыльце.

Я спрятал свои руки в карманах в попытке сдержать себя. Мне так хотелось схватить ее за затылок и поцеловать, прижав к ближайшей стене дома, у которой я сразу же взял бы ее без особых прелюдий. От одной только мысли об этом у меня в штанах сразу же начало твердеть. Но быть джентльменом – это значит уметь преодолевать некоторые трудности.

– Жду твоего приглашения.

– Черт возьми. – Она резко схватила меня за руку и затащила внутрь, громко захлопнув за мной дверь. – Я ненавижу тебя. Так ненавижу!

– Но ты ведь любишь мои руки, мой язык и мой гигантский…

Она шлепнула ладонью по моим губам, чтобы заткнуть меня.

– Замолчи и поцелуй меня!

Как будто я был против. Ее приглашения хватило, чтобы я набросился на нее. Я поднял ее, и она обвила мою талию ногами, отчего ее юбка смялась у бедер. Я со стуком прижал ее прямо к стене возле входной двери, и ее губы раскрылись в громком стоне. Я очертил их языком, а затем наконец проник им внутрь ее рта и начал неистово целовать ее так, будто я был утопающим, а она – моим драгоценным кислородом. Она крепко прильнула ко мне, сжав руками мои плечи и плотно обхватив меня ногами, словно она боялась, что я сейчас исчезну, если она отпустит меня.

Я нашел губами ее шею и двинул бедрами в поисках трения.

– Я мог бы трахнуть тебя прямо здесь, возле этой самой стены.

– Давай, – сказала она мне, и в ее голосе в очередной раз словно прозвучал вызов.

Вместо этого я развернулся и понес ее в спальню, пытаясь найти дорогу в кромешной темноте, пока она крепко хватала меня за волосы и кусала за шею. Хищная. Ненасытная. Готовая разодрать меня на маленькие куски. Ее туфли с громким стуком упали на паркет в коридоре. Я распахнул дверь в ее спальню ногой и уложил прямо на постель.

– Ты уверена?

В ответ она быстро сняла свое платье и отбросила его в сторону. На ней осталась лишь одна черная полоска кружева – мне открылся полный вид на ее голое тело. Ее бедра стали немного шире, грудь – больше, но ее тело оставалось все таким же идеальным, как и в тот последний раз, когда я его видел.

– Господи, Бунтарка!

Взявшись пальцами за боковые части ее маленьких кружевных трусиков, я стянул их с нее и отбросил в сторону. Я прильнул к ее соску и вдруг заметил красивую татуировку. На ее ребрах, прямо под левой грудью, красовался яркий цветок. Я погладил ее кожу возле одного из нежных цветочных лепестков.

– Когда ты его набила?

– Двадцать второго декабря. Спустя полгода после того, как ты ушел.

Через год после того, как мы потеряли нашего ребенка. Она решила увековечить эту годовщину, сделав эту отметку на своей коже.

– Что он означает? – спросил я, нежно пройдясь пальцами по красивому рисунку, отчего по ее коже сразу же забегали мурашки.

Когда-то каждый сантиметр ее шелковой кожи был знаком мне наизусть. Я успел потрогать, поцеловать и облизать ее везде, где только было можно, но теперь ее тело стало совсем незнакомой для меня территорией, которую мне еще предстояло исследовать заново.

– Это цветок лотоса. Лотос означает мир, любовь и вечность. – Она немного приподнялась на локтях и закусила губу, прервав мои раздумья о значении этой татуировки. – Тебе нравится?

– Безумно.

И я безумно люблю тебя.

Она заслуживает того, чтобы ее всегда боготворили. Чтобы ее любили, полностью и безоговорочно. Я встал перед ней на колени и провел нежно руками вверх по ее бедрам, а мои губы направились к ее центру. Прижимая руками бедра к кровати, я развел ее губы пальцами, и мне открылся вид на розовую, блестящую от ее желания плоть.

– Скажи, что ты хочешь меня, Лила. – Я поднял голову и встретился с ней глазами под красивым светом луны, спрашивая ее разрешения.

– Да, – выдохнула она громко, извиваясь подо мной, – я очень хочу тебя. Я хочу этого!

Не разрывая наш зрительный контакт, я подался вперед, чтобы наконец попробовать на вкус то, чего так долго был лишен в своей жизни, то, что всегда принадлежало мне одному. Одним из мелких движений языка я задел ее клитор, она дернула бедрами, насадившись на мое лицо, и громко застонала.

– Еще! – заскулила она.

Я положил руки на ее колени, широко развел их в стороны и прижал к кровати. Лила теперь оказалась полностью открыта моему взору. Я принялся нежно посасывать и кусать ее набухший бутон и, расправив язык, облизал ее сверху донизу, от тугого комочка нервов до ее тесной дырочки. Черт! Она была сейчас такой теплой, мягкой и мокрой, а на вкус она осталась такой же сладкой, как и раньше.

– О боже! – выдохнула она, комкая руками белые простыни. Ее бедра дрожали.

Я имел ее своим ртом, и она выкрикнула мое имя. От звука ее голоса мой член резко запульсировал. Ее мышцы вокруг моего языка сократились, и она крепко впилась пальцами мне в голову. Я мягко лизнул ее еще несколько раз, чтобы помочь ей прийти в себя после оргазма, и оставил мягкий поцелуй на внутренней части ее бедра.

Она приподнялась на локтях и сразу же потянулась ко мне, начала возиться с пуговицами на моих джинсах, а я сбросил с себя рубашку на пол.

– Чертовы пуговицы! Когда ты уже начнешь покупать нормальные джинсы на молнии?

Я со смехом отвел ее руку в сторону и расстегнул джинсы сам, а затем стряхнул их с себя сразу вместе с боксерами. Лила пыталась помочь мне своими ступнями, все ее терпение тут же улетучилось.

Я навис над ней и взял в ладони ее мягкую грудь. Одна из розовых вершин оказалась у меня во рту, и я принялся обсасывать ее. Лила выгнула спину и снова схватила меня за голову, впиваясь нежными пальцами в пряди моих волос. Я двинулся немного вверх, к ее рту, и поцеловал ее, страстно и неторопливо, так чтобы она смогла почувствовать свой вкус на моем языке. Я пристроился меж ее бедрами и прошелся членом по ее мокрым складкам, а она в этот момент двигалась мне в такт.

– Ты такая мокрая, – хрипло сказал я, вновь упиваясь ощущением ее тесной киски спустя столько лет. – Мне ничего не стоило бы просто проскользнуть сейчас внутрь.

– Давай!

Она крепко обернула ноги вокруг моей талии и приподняла бедра под нужным мне углом. Я почувствовал, как мой конец уткнулся прямо в ее отверстие. Я еще не проник внутрь, это была лишь одна головка, но и это приносило мне райское наслаждение.

– Ну, чего же ты ждешь? – поддразнила она меня. – Возьми меня! Сию же минуту!

– Какая ты ненасытная…

Но я дал ей то, чего она так сильно просила. Одним резким движением я вошел в нее, отчего она громко закричала, и, о боже, это было так великолепно, что я чуть не заплакал, как маленький ребенок.

Как я мог жить без этого? Как я мог жить без нее все эти годы? Как?

Прокравшись своими пальцами к тому месту, где наши тела сейчас соединялись, я принялся тереть ее клитор, и она начала быстро метаться подо мной, просить еще, больше, сильнее. Я продолжал двигаться, глубоко, с силой, и наполнял ее все больше, а ее вскрики, стоны и всхлипы лишь подгоняли меня, пока я имел ее.

Я немного отстранился, чтобы понаблюдать за выражением ее лица, продолжая двигаться внутри ее, и чуть не испытал оргазм лишь от одного ее вида. Ее пухлые губы были слегка приоткрыты, фарфоровая кожа сияла в лунном свете, темные волны волос ниспадали на голые плечи – она была моей настоящей фантазией во плоти. Все эти годы, когда мне хотелось себя немного помучить, я представлял ее именно такой. Сколько одиноких ночей я провел, доводя себя до пика и думая при этом лишь о Лиле? Так много, что их было и не сосчитать.

Ее полная грудь болталась от ее встречных толчков. Она откинула голову немного назад, целиком обнажив шею и как бы умоляя меня впиться в нее своими губами и зубами.

Моя.

Я хотел бы насладиться этим немного подольше, но моей выдержки, увы, не хватило. Мне это было необходимо. Мне нужна она. Ее ноги задрожали, я прижал ее еще сильнее к себе, обняв рукой за поясницу, и зарылся лицом в ее шею. Я вдохнул ее запах. Это был все тот же аромат, который был знаком мне много лет. Весенний дождь и жимолость. Аромат моей Лилы.

– Давай, Лила, отпусти себя, – прошептал я, легонько пощекотав зубами мочку ее уха. Я куснул ее, а после прошелся по ней горячим языком, чтобы успокоить боль.

– О господи! ДА! Джуд! – пролепетала она мне прямо в ухо и сжалась вокруг моего пульсирующего члена.

Казалось, что ее оргазм продолжался целую вечность. Я толкнулся в нее в последний раз и со стоном излился внутрь. Она обвила мою шею руками и прижала меня ближе к себе, соприкасаясь со мной горячей кожей. Наши конечности переплелись воедино, а наши тела были мокрыми от пота. Я наклонился и поцеловал ее прямо в губы. Вот бы никогда не покидать ее мягких объятий. Хотелось остаться здесь, в ее руках, в ее кровати, внутри ее, пока все звезды не погаснут и не родятся вновь.

Вернуться к Лиле, снова быть с ней – это стоило тысячи смертей.

Я был Одиссеем. Ее Одиссеем. Спустя столько долгих лет кораблекрушений, битв с настоящими чудовищами и демонами и поражений в этих битвах я наконец нашел дорогу домой. Только в этот раз я вернулся, чтобы остаться здесь навсегда.

– Прошло столько времени, – мягко сказала она.

– Слишком много времени, – согласился с ней я. Я взял ее лицо в свои ладони и нежно поцеловал ее в губы.

Я люблю тебя. Одну тебя.

Глава 43

Лила

– Отпусти меня, – громко смеялась я, прижимая к груди большой футбольный мяч. – Мне нужно срочно сходить и проверить еду.

– Чем дольше готовится твоя еда, тем она вкуснее. Медленный огонь, детка.

Он игриво шлепнул меня по заднице и отпустил, перед этим не забыв вырвать у меня из рук мягкий футбольный мяч и бросить его Ноа, который быстро побежал с ним по двору и перебросил мяч через качели из покрышки с громким криком «Тачдаун!».

Со смехом я направилась с заднего двора на небольшую кухню, пропитанную острым ароматом чили с дымком. Его приготовил сам Джуд, и с самого утра еда томилась в нашей мультиварке на медленном огне. Чили – было его фирменное блюдо, и я до сих пор безуспешно пытаюсь выведать у него важный секретный рецепт.

Где-то в глубине моего сознания звучала небольшая тревожная сигнализация. Это совсем никуда не годится. Мы с ним слишком расслабились. С нашего свидания прошла лишь неделя, и с тех пор мы проводили каждый вечер все вместе. Мы вместе ужинали, по очереди читали Ноа любимые сказки на ночь. После той ночи нашего свидания я не разрешала Джуду оставаться у меня с ночевкой, но после того, как Ноа крепко засыпал, мы занимались с ним своими делами. Смотрели вместе кино, занимались сексом и влюблялись друг в друга заново.

Это очень быстро переросло в настоящую привычку. Сегодня была суббота, и мне нужно идти на работу, так что Джуд провел с Ноа целый день.

Пока я терла чеддер и резала зеленый лук для чили, я внимательно наблюдала за тем, как Джуд и Ноа весело играют вместе в футбол. Джуд очень хорошо с ним управляется. Я всегда знала, что из него выйдет самый прекрасный отец.

Стоп, о чем это я вообще сейчас? Джуд ведь не отец Ноа. Мне пора прекратить представлять, что мы с ним одна семья.

На кухонной столешнице громко завибрировал телефон Джуда и отвлек мое внимание от происходящего за окном.

У Джуда была привычка опустошать свои карманы, когда он приходит к себе домой. Домой… Сейчас он, конечно, находится не у себя дома, но он проводит здесь так много времени и уже успел очень привыкнуть к этому месту. Вот его старые привычки и дали о себе знать. Поэтому бумажник, ключи и мобильный телефон Джуда прямо сейчас лежали на кухонной столешнице.

Его телефон снова завибрировал, и мое природное любопытство одержало надо мной верх. Я взяла в руки телефон и прочитала входящие сообщения.

Виктор:

Черт, чувак, где тебя носит? О тебе сегодня спрашивала Бьянка.

Виктор:

Ты все еще дерешься? У меня есть для тебя одно большое дельце. Куча бабла прилагается. Позвони мне.

Я уставилась на светящийся экран в ожидании новых входящих сообщений, но их больше не было. Что это вообще значит? Кто такая эта Бьянка? И о каких драках сейчас идет речь? По голове вдруг сильно ударило осознанием того, как мало правды я теперь знаю о жизни Джуда.

Мы ведь даже не разговаривали о том, чем он вообще занимался последние шесть лет своей жизни.

Я еще раз посмотрела в окно, а затем – опять на экран телефона. Я немного попыталась снять блокировку с экрана, используя различные вариации пароля, которым Джуд пользовался еще раньше, – моего дня рождения. Не знаю, почему меня так сильно задел тот факт, что он больше не использует у себя этот пароль. Вообще, я не должна была пытаться сейчас взломать его телефон и прочитать личные сообщения. Я отложила телефон в сторону, но взяла бумажник Джуда и повертела его в руках. Когда-то очень давно я подарила его Джуду на Рождество. Кожа уже сильно потрескалась и износилась. Я открыла кожаный бумажник, не понимая, что именно я пытаюсь там найти. Видимо, какие-то даже небольшие обрывки информации о жизни этого незнакомого мне мужчины.

В одном из маленьких отделов лежали фотографии. Я достала их и просмотрела. Со всех старых снимков на меня смотрело мое собственное лицо. Боже, я была тогда такой молоденькой, подумала я, разглядывая свою фотографию, сделанную, когда я училась в одиннадцатом классе. Он повсюду носил с собой эти старые снимки, и, видимо, уже не один год. Какая-то бумажка упала на пол, и я наклонилась, чтобы поднять ее. Листок был сложен в квадрат, но я сразу же прекрасно поняла, что на нем изображено. Я развернула его, положила на стол и разгладила те места, где лист был немного согнут. Будто бы я нуждалась в очередном напоминании о том, что произошло очень давно.

Мое сердце словно сжали тисками, воздуха в легких не хватало. Я немного облокотилась о столешницу и закрыла глаза. Фотография вызвала тяжелые воспоминания о тех временах, которые я отчаянно пыталась все это время забыть.

– Ничего себе… Это бьется сердце нашего ребенка, – ахнул тогда Джуд. Казалось, он и правда не мог поверить своим глазам.

– Да, это оно, – с улыбкой сказал нам доктор.

Джуд нежно сжал мою ладонь в своей, и я перевела свой взгляд с ребенка на мониторе на его лицо.

– Я очень люблю тебя, – сказал он.

Я улыбнулась ему сквозь слезы и попыталась отогнать от себя дурные мысли подальше. Он ведь любит меня, а я люблю его, и мы вместе сможем преодолеть эту черную полосу, потому что мы вместе.

– А я люблю тебя еще больше.

Все будет в полном порядке. Ребенок вернет его волю к жизни. Теперь ему будет ради чего бороться дальше.

– Я не подведу тебя, Бунтарка, – сказал он, когда мы вместе выходили от доктора, и приобнял нежно за плечи.

Перед тем как я полезла на свое пассажирское сиденье его пикапа, он обхватил мое лицо ладонями и нежно поцеловал прямо в губы.

– Я обещаю, что во всем и всегда буду поддерживать тебя. Я обещаю, что стану намного лучше. Ради тебя и ради ребенка. У нас будет семья.

На духовке громко прозвенел таймер и вернул меня к реальности. Дрожащими руками я засунула все фотографии обратно в бумажник и положила все вещи туда, где они лежали до этого. Я глубоко дышала, чтобы немного успокоиться, взяла варежки-прихватки и достала из духовки горячий кукурузный хлеб.

Затем я громко позвала Джуда и Ноа к столу и попыталась сделать вид, что все хорошо и что из моего сердца только что не вырвали еще один кусочек.

Сколько же жизнь может испытывать двоих людей? С этим любимым мужчиной я уже прошла сквозь огонь, воду и медные трубы, но мы до сих пор пытаемся подобрать маленькие осколки того, что было между нами раньше, и заново их склеить.

Не подозревая о моих терзаниях и душевных муках, во время ужина он нежно улыбнулся мне со своего места за столом. И, о нет, его улыбка была так прекрасна, что от одного взгляда на нее у меня начинает снова болеть сердце. От Джуда мое сердце болело. Я так долго и упорно гналась за его призраком, что иногда мне приходилось больно ущипнуть себя, чтобы удостовериться в том, что все это не сон и он правда сейчас здесь. Крепкий, сильный и способный взгромоздить на свои плечи тяжесть всего мира снова.

Ноа крепко уснул, а мы с Джудом лежали на диване и смотрели очередной фильм, но я все еще была очень занята мыслями о тех сообщениях и фотографии в его потрепанном бумажнике. Он носит этот маленький снимок в бумажнике уже шесть с половиной лет. В ту страшную ночь, когда у меня случился выкидыш, я нашла его подарки под елкой и зачем-то раскрыла их. Меня всерьез добил именно тот факт, что Джуд купил подарки для будущего ребенка, который никогда уже не появится на свет. Но его тогда не было рядом со мной, когда он был так сильно нужен мне. Я не знала, что мне и чувствовать по этому поводу.

Мне было так грустно и одиноко, я была полна отчаяния и по большей части в те моменты просто ненавидела его только за то, что нам пришлось пережить по его вине. Но я отчетливо помню, как разглядывала те маленькие подарки и в своей голове представляла этого сурового на вид мускулистого парня, покупающего в детском магазине белоснежное пуховое одеяльце, расшитое желтыми звездами. Представляла, как он покупает в книжном яркую детскую книгу «Спокойной ночи, луна». Было так безумно больно думать об этом. Я совсем не понимала, что было общего между человеком, сидящим сейчас у двери нашей квартиры, и человеком, который совершал такие добрые и до боли милые жесты. В этом и был весь мой Джуд.

Хорошее часто перевешивало плохое, и теперь чаша этих весов опять начала переполняться в его пользу. Но я практически ничего о нем не знаю.

– Я видела входящие сообщения в твоем телефоне, – как бы между прочим, сообщила я ему, внимательно наблюдая за железным человеком на экране и не глядя в этот момент на Джуда.

Он закинул длинные ноги на журнальный столик, а своими волшебными руками приятно массировал мои голые ступни, которые я уложила ему прямо на колени.

– Ты читала мои сообщения?

Он скорее очень удивился, чем рассердился. Как будто и правда не мог поверить в то, что я могла трогать его вещи и читать переписку. Видимо, он до сих пор не знал, как часто я это раньше делала, когда мы еще жили вместе, как не знал и о том, как я постоянно переворачивала всю нашу квартиру вверх дном в поисках очередных тайников с наркотиками и бутылок виски, расставленных по ящикам и за вентиляционными решетками.

Тогда Джуд был тем еще мастером обмана. Он постоянно смотрел мне прямо в глаза и слезно клялся своей собственной жизнью, что больше не принимает наркотики. Но он забыл упомянуть о том, что он уже перестал верить в то, что его жизнь чего-то стоила. Однажды я потребовала у него поклясться моей жизнью: он не смог тогда этого сделать и просто ушел.

– Кто такая эта Бьянка? – спросила я.

Да, я всегда была чересчур ревнивой.

– Она… – Он поморщился, и я сразу все поняла. Да пошел он к черту. – Моя давняя знакомая.

– Ты ведь спал с ней, да?

Он кивнул мне в ответ, и я безмолвно прокляла его за такую искреннюю честность в лоб. Неужели нельзя было сейчас соврать? Я попыталась поскорее убрать свои ноги с его колен, но он осторожно удержал меня за лодыжки и отказывался их отпускать.

– Ты любил ее?

Я потерлась ступней о его пах в полной боевой готовности при необходимости посильнее пнуть его.

Он громко засмеялся, предвидя мой хитрый план, и крепко схватил мои ступни, чтобы защитить самого себя.

– Нет, я всю жизнь любил только одну-единственную женщину.

Его ответ немного утихомирил меня, и я расслабила плечи. Его драгоценные яйца в полной безопасности. Пока что. Ревновать было глупо. Глупо пытаться сейчас представить себе, как выглядит эта Бьянка и как себя вел с ней Джуд. Но это меня не останавливало.

– Хватит об этом уже думать. Это ничего для меня не значило.

Да, да, как я могла забыть о том, что это был просто секс. Видимо, мужчины умеют невозможное – разделять чувства и свои физические потребности, но я до сих пор понятия не имею, как у них это получается.

Но у меня оставались к нему и другие вопросы.

– О каких драках говорил в сообщениях этот Виктор?

На пару секунд он ненадолго замялся и сжал кисть в кулак, изучив костяшки, покрытые небольшими шрамами, словно они несли в себе ответы на мои вопросы. Эти шрамы были мне незнакомы – и это тоже очень меня раздражало. У него теперь есть шрамы, о которых я ничего не помню и совсем не знаю. И у него есть другая жизнь, о которой я не имею ни малейшего понятия.

– Бокс без перчаток.

Моя челюсть в немом удивлении отвисла, а шок сразу сменился диким гневом. Я пнула его ступней по ляжке.

– Да что с тобой не так? Тебе же нельзя заниматься такими вещами всерьез, Джуд, у тебя ведь была травма головы! А если бы ты… Господи, Джуд! Что, если бы тебя сильно ударили прямо по голове?

Он лишь пожал плечами.

– Мне уже кучу раз попадали по голове. Жаль только, умнее я не стал, – попытался пошутить он, но я не нашла в этом ничего смешного.

– Это было незаконно, да?

– Это были обычные несанкционированные мероприятия.

– В смысле… какие-то подпольные бои? Как в настоящем Бойцовском клубе?

Он громко прыснул от смеха:

– Не совсем так.

– Но ты ведь получал за это деньги?

Он медленно кивнул:

– Ага.

– Зачем? Зачем ты вообще это делал? – Я неодобрительно покачала головой, стараясь хоть немного понять его, но не могла. – Это просто… так на тебя не похоже. Что с тобой стряслось, Джуд?

– У меня были серьезные проблемы с головой, детка. Я был готов на все что угодно, лишь бы только не оставаться наедине со своими дурными мыслями.

– Как же мне теперь правильно сложить все эти картинки в единое целое? Такое чувство, что я знаю несколько разных твоих сторон, но далеко не все. Существует тот маленький мальчик, которого я знала раньше. Мой лучший друг. И есть единственная любовь всей моей жизни. Мое… все. Ты был для меня всем.

– А ты – для меня.

Я убрала ноги с его твердых колен и подобрала их под себя. Он немного нахмурился, явно недовольный тем, что я создала между нами небольшую дистанцию. Прежде чем я смогла от него еще дальше отодвинуться, он сгреб меня в охапку и усадил обратно к себе на колени.

– Останься со мной, – сказал он, крепко обняв меня одной рукой, словно боясь, что я сейчас от него убегу.

Кончиками пальцев я нежно погладила его квадратную челюсть. Он схватил мои пальцы, игриво сунул их к себе в рот и принялся усиленно сосать, а его рука спустилась ниже к моему бедру.

– Почему ты до сих пор носишь в бумажнике ту фотографию с УЗИ?

– Так ты еще и в бумажнике моем копалась?

Я лишь пожала плечами и ответила без особых сожалений:

– Искала нужную информацию. Я не знаю, кто ты теперь такой. Зачем ты сохранил эту старую фотографию?

– Наверное, потому что она была очередным и правдивым напоминанием о том, через что тебе пришлось пройти лишь из-за меня одного. – Он до боли нежно погладил меня по волнистым волосам. – И о том, как я тебя тогда подвел. Это одна из основных причин моего бегства и главная причина, по которой я так долго сюда не возвращался.

Окончательно забыв о нашем фильме, я ласково спрятала лицо в изгибе его шеи и приложила ладонь к его быстро бьющемуся сердцу. Разве этот родной мужчина, с его сильными руками, широкими плечами и сердцем размером с Техас мог подвести меня? Оказалось, что все же мог.

– Ты сказал, что уже возвращался домой. Почему ты тогда честно не поговорил со мной?

– Это произошло спустя примерно полтора года после того, как я уехал из дома. Прямо перед самым Рождеством. – Значит, в то время я находилась примерно на шестом месяце беременности. – Так уж случилось, что я в тот момент увидел, как ты с большими пакетами в руках выходишь из своей любимой пекарни. Ты была тогда вместе с Софи. Я сидел в пикапе и смотрел на тебя сквозь прозрачное лобовое стекло. Я сказал себе: «Если она сейчас увидит меня, я подойду к ней, и мы серьезно поговорим. Может быть, она на секунду посмотрит в мою сторону и даст мне такой необходимый знак…» А потом ты осторожно приложила руку Софи к своему большому животу. Почему-то я не сразу его заметил. Я думал, все дело в твоем платье. Помню, на тебе еще была надета джинсовая куртка.

Я прекрасно помню тот день, о котором он мне рассказывал. На мне было темно-синее длинное платье и джинсовка с флисовой подкладкой. Мы с Софи закупались красивой детской одеждой.

– И ты искренне улыбалась. Это была та же самая улыбка, которую ты дарила мне, когда еще была со мной счастлива. И я так давно ее не видел. Ее не было на твоем лице даже тогда, когда мы с тобой вместе ходили на УЗИ. Тогда ты тоже мне улыбалась, но твоя улыбка была очень беспокойной, а не счастливой. Как будто бы ты уже тогда чувствовала, что все пойдет не по плану…

Ах, мое бедное сердце. Я не могла вынести даже одной мысли о том, как Джуд сидел в своем пикапе и наблюдал за моим искренним счастьем, в котором он не мог принять участия.

– Именно из-за этой улыбки я тогда и уехал, даже не повидавшись с тобой. Ты казалась мне очень счастливой. Ты продолжила жить без меня дальше. Ты поступила именно так, как я того и хотел, – нашла настоящее счастье без меня. И мне было так сильно больно, что захотелось выследить того мужика, который сделал тебя своей, и спросить его, правда ли знает он, как ему чертовски с тобой повезло. Так что я уехал обратно и убедил себя в том, что смогу и дальше без тебя жить. Я сказал себе, что совершил в своей жизни правильный поступок.

Я немного прикрыла глаза, пытаясь избавиться от назойливой мысли, что все могло бы быть иначе. Если бы я не забеременела тогда Ноа, если бы Джуд вернулся немного раньше… Сплошные если бы да кабы… Но нельзя было размышлять подобным образом. Я не могу теперь представить свою жизнь без Ноа, да и не хочу.

Джуд взял меня за руку и нежно переплел наши пальцы. Я глубоко вдохнула, и его аромат полностью заполнил мой нос.

Знаю, что этим дело вовсе не ограничивается, что Джуд мне многое недоговаривает. Вряд ли он так спокойно воспринял новость о моей внезапной беременности, как он это мне сейчас представил.

– И что произошло потом? – спросила я у него, мысленно готовя себя к плохому ответу.

Он немного поморщился. Я сжала сильнее его ладонь, побуждая его продолжить говорить.

– Дела у меня шли на самом деле не так здорово, как я поначалу думал.

Он тихо засмеялся, пытаясь перевести все в небольшую шутку, но я не присоединилась к его напускному веселью. Он резко вырвал свою руку из моей и поскреб себя немного по лицу.

Я подняла голову с его мягкого плеча.

– Джуд! Что произошло с тобой потом?

Он лишь покачал головой:

– Много чего плохого, Бунтарка. Куча всякого дерьма, о котором тебе лучше и вовсе не знать.

Я отказалась так просто спускать его со своего крючка.

– Если мы хотим, чтобы у нас была хоть небольшая надежда на будущее, то мы должны всегда и во всем быть честными друг с другом.

Он снова почесал подбородок и кивнул, признав мою правоту.

– Я не очень хорошо все помню. Я был на очередной вечеринке в Ошенсайде. – Он искоса глянул на меня. – Наркоты там было просто навалом. В общем, тогда у меня случился плохой приход, и я чудом оказался в психиатрическом отделении ветеранского госпиталя в Сан-Диего. В какой-то степени это действительно лучшее, что могло тогда со мной случиться. Я начал постоянно ходить на консультации, и это помогло мне. Через несколько месяцев Томми Дельгадо… ты его ведь помнишь?

– Конечно. Я отправляла ему раньше посылки.

– Да, точно.

Вспомнив об этом, он искренне улыбнулся. Помню, как Джуд всегда говорил мне, что я постоянно отправляю ему самые лучшие посылки и что все его товарищи искренне завидуют. Тогда я начала отправлять поочередно посылки и им.

– В общем, как-то раз мы с Томми встретились и вдруг услышали по телевизионным новостям, что в Непале, недалеко от Катманду, произошло большое землетрясение. Ущерб был колоссальным. Тысячи погибших и раненых людей. И мы просто переглянулись с ним и решили поехать туда помочь.

– Вы так просто взяли и полетели тогда в Непал?

Он громко засмеялся:

– Ага, именно так и сделали. Мы собрали небольшую команду из восьми бывших морпехов. Трое из них были медики. И мы отправились туда, положившись на волю одного случая.

А вот это уже было очень похоже на моего Джуда.

– И что же вы там делали? – спросила я. История меня и правда очень увлекла.

– Помогали, как только могли. Сформировали спасательную и поисковую бригады. Вызволяли людей и животных из-под развалин. Перевозили их в более безопасные места. После этого помогали разгребать обломки. А когда вернулись обратно домой, то решили основать некоммерческую ветеранскую организацию по оказанию первой помощи при различных стихийных бедствиях. У нас по всей Америке есть свои небольшие команды волонтеров, которые работают в городах, пострадавших от природных катаклизмов.

– Вот это да! Здорово! Это и помогло тебе вылезти из той ямы? – предположила я. Потому что моего Джуда легко было представить в такой роли – лидера волонтерской команды, которая стремится туда, откуда другие люди бегут не оглядываясь.

– Да. Эта поездка в Непал и правда спасла мою жизнь. Я почувствовал, что в ней появился какой-то новый смысл, я вновь нашел свое истинное предназначение.

Меня накрыло волной тоски и печали. Неужели моей любви было для этого не достаточно? Почему ему вдруг понадобилось ехать на другой конец света, для того чтобы его жизнь вновь обрела для него смысл и краски?

Но затем он рассказал мне свою историю до самого конца, и все вдруг встало на свои места.

– Перед тем как уехать обратно в Непал, я позвонил своей маме. В первый раз за два года я позвонил к себе домой. Я рассказал ей о том, что видел тебя несколько месяцев назад, и спросил о твоем ребенке. Хотел узнать, как у вас обоих обстоят дела. Мама, видимо, подумала, что я уже все знаю… В общем, так я случайно и узнал о том, что Броуди – отец твоего ребенка.

– Тебя это, наверное, сильно подкосило?

Он фыркнул:

– А ты как думаешь?

Я решила, что это значит твердое «да».

– Я старался об этом тогда не думать, потому что это было слишком для меня больно.

В глазах Джуда наш с Броуди поступок показался настоящим и большим предательством. На следующее похмельное утро, после того как все случилось, я проснулась рядом с Броуди, и меня целиком переполнило чувство большой вины. Думаю, и его тоже, но мы больше никогда и ни при каких обстоятельствах не вспоминали о той единственной ночи.

– А теперь ты что об этом думаешь?

– Я пытаюсь принять этот факт, – сказал Джуд. Примерно такого ответа я от него и ждала.

– Я просто хотела сказать тебе, что… Той ночью с Броуди…

– Не хочу ничего об этом слышать…

– Нет, пожалуйста, послушай меня!

Он стиснул зубы, но все же кивнул.

– Мы весь вечер проговорили о тебе. И нам обоим было так безумно грустно, и мы так сильно разозлились, понимаешь? Мы с ним тогда напились до беспамятства, Джуд. И он потом рассказал мне… – Я остановилась и перевела свой дух. – Он рассказал, как ты в прошлом помог ему в Одессе. И о том, что с ним случилось, когда он был на воспитании в приемной семье.

– Он сам рассказал об этом тебе? – удивился Джуд.

Я кивнула:

– У него просто хорошо развязался язык из-за алкоголя… Он вспомнил об этом, потому что в тот момент хотел рассказать мне о том, как ты искренне поддержал его, когда ему действительно нужна была твоя помощь. А что касается того, что произошло между мной и Броуди той самой ночью… Мы с ним ведь двое очень давних друзей. Мы много выпили и хотели как-то утешить и поддержать друг друга. Мы оба тебя потеряли. И мы оба так сильно тебя любили. Когда я только узнала о своей незапланированной беременности, я заплакала.

– Почему?

– Потому что, несмотря на то что это ты тогда бросил меня одну, я понимала, что моя неожиданная беременность не оставляет какую-либо надежду на твое возвращение. Я прекрасно знала, что, если ты когда-нибудь узнаешь о том, что между нами произошло, нашим отношениям навсегда придет конец. До того момента я все еще лелеяла маленькую надежду на то, что ты передумаешь и в один прекрасный день снова появишься у меня на пороге и будешь умолять меня о прощении.

Он переместил меня на руках так, что я оседлала его сверху, схватил меня рукой за затылок и мягко притянул к себе. Наши губы сразу же встретились в страстном поцелуе.

– И вот он я, делаю именно то, о чем ты так давно мечтала, – прошептал он. – Умоляю тебя о прощении. – Он нежно поцеловал меня в уголок рта. – Умоляю тебя вновь полюбить мою израненную и испоганенную душу.

Он запустил руку мне в волосы и потянул немного назад, обнажив мою шею. Он скользил мягкими губами по моей коже, задевая зубами ключицу.

Я вцепилась в его крепкие плечи, задвигала бедрами и потерлась о его твердую плоть. Он нащупал рукой мою грудь и принялся немного поглаживать ее.

Боже, этот мужчина действительно сводил меня с ума.

– Ты правда думаешь… ты думаешь, что мы сможем? – выдохнула я. – Ты веришь, что в этот раз у нас с тобой все получится?

– Если бы я и правда не верил в это, то я бы здесь сейчас не находился.

Он быстро снял с меня мою футболку и помог мне избавиться от ненужных хлопковых шорт. Раздеться сам он сейчас даже не потрудился – лишь расстегнул свои джинсы и приспустил пояс своих боксеров, а затем направил свой конец прямо внутрь меня.

– Черт, я так скучал по тебе, – выдохнул он громко, когда я полностью опустилась на всю его длину.

– На следующей неделе вернется Броуди. Если хочешь быть частью нашей с Ноа жизни, тебе придется как-то с ним помириться.

– Черт! Твои слова снимают возбуждение лучше, чем самый ледяной душ.

Я громко засмеялась и повела бедрами, сорвав с его губ стон.

– Но при этом ты все еще возбужден.

– Это все ты, – прошептал он и поцеловал еще раз, схватив меня за бедра.

– Я серьезно говорю. Вы с Броуди…

– Хватит говорить сейчас про него! – зарычал он. Я грозно поджала губы и стала сверлить его немым взглядом, в ответ он лишь вздохнул и в конце концов кивнул: – Хорошо. Я в самом деле помирюсь с Броуди. Теперь-то мы можем закончить начатое?

– Мамочка! Я очень хочу пить!

Джуд издал громкий стон, полный разочарования, и откинул свою голову на спинку дивана. Я слезла с него и поторопилась поскорее одеться.

– Бегу! Только сейчас закончу с одним делом! – крикнула я.

– Если бы, – пробормотал тихо Джуд.

Ха! Так ему и надо, нечего было спать со всякими Бьянками.

Глава 44

Джуд

Черт. Опять все не так. Кажется, придется снова загуглить.

– Мамочка хорошо знает, как это делается, – сказал Ноа. – Мамочка умеет все!

Признать свою несостоятельность в этом деле – значит, показать, что я не настоящий мужик.

– Это точно. Но я с этим справлюсь. – Я спрятал мобильный телефон обратно в карман, немного похрустел костяшками пальцев и расправил плечи. – Давай я попробую еще разок.

Он громко вздохнул:

– Ладно.

Я развязал его красивую бабочку и начал заново. В этот раз, кажется, получилось не так уж и отвратительно. Я намочил расческу и прошелся ею по его волнистым волосам, а затем схватил мальчика за плечи и рассмотрел его поближе.

– Ты просто красавчик, настоящий спортсмен.

Он расплылся в милой улыбке. Я сфотографировал его и сразу же отправил снимок Лиле. Она немедленно мне ответила.

Лила:

Мой малыш! Почему он выглядит таким взрослым? Мое сердце не выдерживает…

Я стукнулся кулачками с Ноа.

– Готов?

Он одобрительно кивнул.

– Ты там как, все в порядке? – спросил его я.

Мы уже ехали на виноградную плантацию «Сэдлерс-Крик». В последний раз, когда я видел Софи, лучшую подругу Лилы, я был в стельку пьян и под влиянием психотропных веществ. Удивительно, что она вообще разрешила мне прийти к ней на свадьбу.

Ноа мне ничего не ответил, и я внимательно оглядел его через зеркало заднего вида. Всю дорогу он подозрительно молчал, что было на него совершенно не похоже. Обычно у него рот никогда не закрывается.

– Что случилось? – спросил я. Мальчик грустно смотрел в окно со встревоженным выражением лица.

– Ты теперь мой новый папочка?

Черт, такого вопроса от него я точно не ожидал. И как же мне хотелось ответить, что «да»…

– Нет, твой папочка всегда будет только твоим папочкой. Завтра он уже приедет обратно домой.

Ура, какое же это счастливое событие. Не могу уже дождаться. Но нужно держать свои правдивые чувства при себе. Это меня совсем не касается.

– Ты же целовал мою мамочку!

– Да, целовал. Ты ведь не против?

Он мне не ответил. Мы уже почти подъехали к винограднику. Я свернул налево, подъехал поближе к парковщику, и он направил меня к моему парковочному месту. На эту свадьбу явно не пожалели ни денег, ни сил.

Выйдя из своей машины, я отдал ему ключи и открыл заднюю дверь машины. Прежде чем отстегнуть Ноа от его кресла, я решил все же немного дожать его:

– Ты расстроился из-за того, что я недавно поцеловал твою маму?

Он лишь пожал плечами, отказываясь смотреть на меня.

– Ноа, посмотри на меня.

– Нет! – Он сильно пнул переднее сиденье. – Выпусти меня!

Я потер себя за шею и ненадолго задумался, что же следует сказать Ноа. Он еще слишком мал, чтобы понять, в какой безумной ситуации мы все оказались, да и втягивать в это ребенка совсем не хочется. Я ему ведь не отец. Я всего лишь его родной дядя, который любит его маму. Должен ли именно так я объяснять ему, как в самом деле обстоят дела?

– Ты злишься, когда я иногда целую твою маму? – Я зашел немного с другой стороны.

Он покачал головой. Воодушевившись его ответом, что он не злится, я продолжил:

– Тогда что ты сейчас чувствуешь?

Я веду себя, как чертов мозгоправ. И вообще, я и сам ненавижу этот прямой вопрос. Судя по всему, Ноа тоже разделяет мои чувства на этот счет. Он сильно нахмурился. Как можно ждать от четырехлетнего ребенка ответы на все вопросы, если я сам понимаю немногим больше его?

– Я очень люблю твою маму. Я никогда в жизни ее бы специально не обидел. – Это было откровенной ложью. Но те времена остались уже позади. – И никогда не обижу тебя, ты меня понял?

После всего услышанного взгляд Ноа немного смягчился. Он сейчас переваривал информацию и явно пытался сделать из этого какой-то вывод.

– Твой папа никогда тебя не бросит, – заверил его я. – Это никогда не изменится. Но твоей маме нужны и другие друзья. А я ее… особый друг.

Особый друг? Звучит, конечно, скользко и отвратительно.

– Так что ты мне скажешь? – спросил я. – Повеселимся сегодня на празднике вместе?

Он мягко мне кивнул и улыбнулся. Я вздохнул с облегчением и отстегнул его от детского кресла. А после написал Лиле, чтобы сообщить ей, что мы уже на месте. Мы стояли возле каменной винодельни с терракотовой крышей, по внешнему виду напоминающей красивую виллу в Тоскане.

В последний раз я видел мою Лилу сегодня в шесть утра, перед тем как она ушла утром на работу. Они с Кристи готовили все цветочное оформление для этой свадьбы, так что девять часов назад она все еще была в джинсах и мятой футболке, без макияжа и с небрежным пучком на голове.

Ну а сейчас… Вот это да. Ее волосы были собраны лишь наполовину и ниспадали волнами на голые плечи. На ней было темно-синее платье без бретелей с пышной юбкой чуть ниже колен. Но ее обувь! Эти черные босоножки на каблуках с завязками из толстых лент на лодыжках… Меня так и тянуло развязать все эти ленты зубами.

Лила заметила нас, остановилась на украшенной веранде и прикрыла рот рукой от изумления, глядя на нас с Ноа, идущих к ней прямо навстречу.

– О боже, вы… вы оба такие… вы такие безумно красивые! – Она ослепительно улыбнулась нам обоим.

– Ты сама сегодня просто оху… очешуительно красива!

Фу, отлетел! Я вовремя сейчас вспомнил, что Ноа стоит рядышком с нами, и сразу же спохватился.

Она издала громкий смешок:

– Очешуительно красива?

– Ага. Это такая более нежная и новая версия «опупительно красива».

– Мамочка, ты опупительно красива! – вставил Ноа.

Я засмеялся.

– Спасибо тебе, мой милый. Но лучше не говори слово «опупительно», – предупредила своего сына Лила.

– Хорошо. – На секунду он немного замолчал. – Ты очешуительно красива!

Я в голос заржал. Лила ткнула меня в ребра:

– Перестань!

Глава 45

Лила

– Пойдем попрощаемся со всеми? – Я взяла Джуда за руку. – Нужно найти поскорее Ноа и сказать ему, что нам уже пора домой.

– Нет, не надо.

– Надо! Нам не стоит оставаться здесь и дальше.

– Мы остаемся!

– Джуд, я серьезно! Мы все здорово провели время. Я не хочу портить этот чудесный вечер.

Он крепко стиснул зубы. Очевидно, мои слова сильно задели его. Но мне хотелось закончить этот вечер на счастливой ноте и помочь Джуду избежать лишнего стресса от громких фейерверков.

– Давай найдем Ноа и…

– Но он так ждал этих фейерверков. У него просто рот ни на секунду не закрывался на эту тему. Давай не будем сегодня его разочаровывать.

– Но с тобой все будет хорошо?

– Я это переживу.

– Точно?

– Я в полном порядке.

– Ты не обязан это терпеть…

– Лила! Хватит уже. Ноа очень хочет посмотреть салют. Мы никуда сейчас не уходим.

– Тебе ведь не нужно ничего мне доказывать.

Он вдруг со злостью выдохнул. Мои возражения очень раздражают его, но я хочу убедиться в том, что он на сто процентов уверен, что сможет справиться с этой ситуацией. Лишний стресс ему совсем ни к чему.

– Мне много чего тебе нужно еще доказать, но это здесь ни при чем. Я могу мысленно себя подготовить к этому фейерверку.

У меня очень болит душа от того факта, что Джуду вообще приходится всегда готовить себя к фейерверку. Что ему нужно будет напрягаться из-за такой мелочи. Но в то же время я восхищаюсь его силой и упорством, которые и помогли ему добиться прогресса в улучшении своего состояния.

Мы все же решили остаться и посмотреть салют.

Джуд приобнял меня сзади. Я прижалась спиной к его твердой груди и почувствовала силу его рук. Мое сердце забилось немного быстрее. Не знаю, как тяжело ему сейчас дался этот шаг и хочет ли он оказаться подальше отсюда, но он стойко выдержал это трудное для него испытание.

Я откинула голову назад и посмотрела на Джуда. Наши глаза в этот момент встретились, и фейерверки, освещающие его красивое лицо, осветили выступившую на нем испарину. Но все же он улыбнулся мне, и я нежно улыбнулась ему в ответ.

Я нашла взглядом Ноа, который увлеченно сидел на лужайке с остальными детьми и завороженно наблюдал за салютными залпами, раскрасившими все темное небо. Будто почувствовав, что я смотрю на него, он ненадолго оторвался от созерцания фейерверка и улыбнулся нам:

– Круто! Да, дядя Джуд?

– Действительно круто. Самая крутая штука на целом свете!

– Ага!

Ноа продолжил следить дальше за фейерверком со счастливой улыбкой на лице. Я так сильно хочу, чтобы он навсегда остался таким невинным малюткой. Чтобы он не узнал, что такое разбитое сердце, война или смерть близкого человека. Но в жизни так идеально не бывает.

Наконец Ноа уснул (надеюсь, что на сегодня уже окончательно). Мягко прикрыв за собой дверь в его комнату, я босиком прошлась по коридору, сопровождаемая тихим шуршанием своей юбки. В изнеможении я плюхнулась прямо в одежде на кровать рядом с Джудом, который лежал, глядя в потолок. Он все еще был в штанах и парадной рубашке, а его пиджак одиноко висел на двери моего платяного шкафа.

– Напоминает наш выпускной, – сказала я, повернувшись немного набок и положив голову ему на ладонь.

Он усмехнулся:

– В ночь нашего выпускного мы едва успели открыть дверь в номер отеля – сразу принялись сдирать друг с друга всю одежду.

– Точно. Надо поскорее раздеться.

– Мы уже давно должны были с тобой пожениться и родить четверых милых детей. – Грусть в его голосе разрывала мое сердце.

– Пора перестать думать о том, как все могло бы быть с нами.

– Но ты ведь так тоже делаешь, не так ли? Ты постоянно думаешь об этом. Я не мог представить себе, что моя жизнь повернется таким образом, Бунтарка. Считал, что я слишком силен, что с моей-то головой всегда все будет в порядке. Такое случалось с остальными парнями, но не со мной. А теперь, когда я вспоминаю о тех ужасных временах, до сих пор не могу поверить, что это был я.

Я нежно положила ладонь ему на сердце.

– Это был не ты, а кто-то совсем другой. Это был не мой Джуд.

– Да нет, это был я, детка. И я бы отдал что угодно на свете, чтобы лишить тебя боли и страданий, которые я тогда тебе причинил.

– А я отдала бы все что угодно, чтобы лишить страданий и боли именно тебя, Джуд. Но… зато ты достиг того, чего ты так сильно хотел. И я так тобой гордилась. «Нас мало, но мы в тельняшках»[14], «верен долгу всегда»[15]. Ты был моим настоящим героем.

– Пока не превратился в ужасное чудовище.

– Ты не чудовище и не бог, а простой и обычный смертный, как и все мы. Ты очень старался выкарабкаться, как мог, но у тебя не было должной поддержки. Я жалею… жалею о том, что мы вместе не смогли найти того, кто помог бы тебе сразу. Жалею о том, что моей любви оказалось недостаточно, для того чтобы полностью вылечить тебя.

– Никто не способен полюбить меня так сильно, как ты. Для меня ты единственная на всей большой планете.

– А ты – для меня. И за что нам выдалось столько трудных испытаний?

– Не знаю, детка. Таковы уж наши истинные натуры. Бык и лев.

– Ты мой Одиссей.

– А ты моя Пенелопа.

– Так почему же мне до сих пор кажется, что ты еще не нашел дорогу домой? Почему я так сильно боюсь, что ты опять исчезнешь из моей жизни?

– Не знаю. Как мне еще доказать тебе обратное?

У меня не было ответа на этот трудный вопрос.

– Давай я покажу тебе, – предложил он. – Я хочу, чтобы ты искренне почувствовала, что значит – вернуться обратно домой.

Его мягкие прикосновения излучали тепло и пробуждали во мне горячий жар. Он поцеловал меня за ухом, в щеку, в подбородок. Прижался мягкими губами к пульсу, быстро бьющемуся у меня на шее. Поцеловал меня в плечо, а затем оставил нежный поцелуй на запястье.

Грубые, покрытые мозолями ладони страстно огладили всю мою мягкую кожу и устремились вверх по моим бедрам. Они прошлись по моей груди, шее, волосам. Он нежно взял меня за руку, и наши пальцы крепко переплелись. Он прижал наши сплетенные ладони к кровати у моей головы. Его губы игриво прочертили путь от моего подбородка до уха, и он прошептал:

– Попробуй только сказать мне, что это не совсем похоже на возвращение домой.

Да, я почувствовала себя наконец-то дома, потому что мой дом рядом с ним. Джуд ведь всегда был моим домом.

Он нежно проник внутрь меня; мы двигались с ним медленно и молча, ведь наши тела сейчас говорили за нас и выражали именно то, что нельзя было выразить никакими словами. Я резко выгнулась, уткнувшись пальцами ног в матрас, и он стал толкаться еще сильнее. Он застонал мне прямо в шею, продолжая быстро двигаться.

В моей душе зажегся огонь, который горел лишь для него одного.

Я нежно дотронулась до его лица, и он так трепетно и нежно поцеловал меня в губы, что к моим глазам на мгновение подступили слезы. Он вошел еще глубже, и я с удовольствием прикрыла глаза, а по моей щеке покатилась одинокая слеза.

– Джуд! – прошептала тихо я. Как я так долго жила без него?

Я выгнула спину, и она немного зависла в воздухе. Он вновь крепко поцеловал меня. Я впилась ногтями ему в спину, а он задвигался еще глубже и сильнее, заполняя внутри меня то место, которое он сделал своим так много лет назад.

– Я люблю тебя…

– Я люблю тебя!

Я думала только о нем. Я чувствовала только его одного. Я хотела только его. Я нуждалась только в нем.

– Ты – это мой дом.

Вместе и навсегда.

Глава 46

Джуд

– Уже можно переворачивать их? – Ноа поднял голову и вопросительно посмотрел на меня. Он был такой милашка. Всего за несколько недель я успел очень сильно привязаться к нему. Я ждал каждой следующей встречи с ним так же, как ждал и каждой встречи с моей Лилой.

– Пузырьки там есть? – спросил я.

Он внимательно оглядел румяные панкейки в сковороде и кивнул:

– Да, я их прекрасно вижу.

– Значит, пора уже их переворачивать. Ты помнишь, что я только что сказал тебе?

– Осторожно, не нужно трогать сковородку. Она горячая, – процитировал он меня.

– Она очень горячая! Я не хочу, чтобы ты обжегся.

– Я знаю.

Я встал рядом с ним, мысленно приготовившись в случае чего вмешаться, но он, как всегда, подошел к делу с осторожностью. Я взял его маленькую ручку в свою и немного помог ему захватить лопаткой весь блинчик, чтобы он смог легко перевернуть его.

– Я сам!

Я выпустил его ладонь и внимательно проследил за тем, как он переворачивает панкейк. Он снизу немного подгорел, как я и думал, но ничего, эту партию я сегодня съем сам.

Я поставил тарелку с горкой панкейков на стол рядом с румяным беконом, и Ноа залез на свой маленький табурет, приготовившись наброситься на вкусную еду.

Я налил Лиле чашку кофе, добавил в нее нужное количество молока, чтобы кофе стал именно такого цвета, как она любит, и поставил чашку у ее места напротив меня, куда она прямо сейчас усаживалась. Лила оглядела горячий кофе и завтрак – панкейки, бекон и фрукты, которые мы нарезали вместе с Ноа, – и наконец посмотрела прямо на меня:

– Неплохо иметь тебя под своей рукой.

– Неплохо?

– Не зазнавайся.

– Так, значит, ты хочешь, чтобы я остался с вами?

Я сел на табурет рядом с Ноа и положил себе в тарелку горку еды, дав ей понять, что я не собираюсь сейчас никуда уходить. Я подлил немного сиропа Ноа на тарелку. Я уже был научен горьким опытом: если позволить ему сделать это самостоятельно, то все панкейки просто-напросто утонут в сладком сиропе.

– Что ты подразумеваешь под «остаться»? – Лила сделала вид, что совсем не понимает, о чем я ей говорю, и закинула себе в рот большую ягоду клубники.

– Я готов хоть каждое утро предоставлять вам свои услуги по приготовлению вкусного завтрака.

– Ух ты! – Она хитро улыбнулась мне. – Хочешь быть моим личным поваром по вызову?

Я оскалился:

– Рядом с нами сейчас сидит ребенок, поэтому да, предположим, что именно этого я и хочу.

– Вакансия пока свободна. – Она немного пожала плечами. – Но, возможно, мне еще придется ознакомиться с резюме других возможных кандидатов.

Вот же юмористка.

– Я гарантирую вам, что у меня гораздо больше нужных навыков, чем у других соискателей. – Я немного потряс пальцами, как джазовые музыканты. – Например, мои волшебные и красивые руки.

Она покачала головой и, немного покраснев, принялась за свой завтрак. И какой бы Лила ни была сногсшибательной в нарядном платье и сексуальных туфлях на шпильках, но такой она мне нравилась больше всего. Небрежный пучок, несколько мелких прядей из которого выбились и обрамляли ее лицо, отсутствие макияжа, старая застиранная футболка, когда-то давно принадлежавшая мне, она была такая домашняя.

– Крутая футболка.

– Ты про это старье? Это футболка моего бывшего.

Я одарил ее суровым взглядом, но она лишь громко рассмеялась в ответ и с удовольствием вгрызлась в хрустящую полоску бекона.

– Твоя мамочка – юмористка, – сообщил я Ноа.

– Что такое юмористка?

– Дядя Джуд считает меня очень смешной.

Ноа нахмурил брови:

– Ты не смешная.

Теперь настала моя очередь прыснуть от смеха.

– А дядя Джуд, по-твоему, смешной? – спросила Лила.

Ноа напихал в рот панкейков и с минуту думал над ответом, а затем кивнул:

– Он часто рассказывает мне смешные анекдоты про огурчики.

Лила застонала:

– О нет, только не это…

Я стукнулся кулачками с Ноа. Его рука была вся перепачкана в кленовом сиропе.

Стоило мне только с удовольствием подумать о том, как сильно я обожаю воскресные завтраки с Лилой и Ноа, как мою новообретенную радость прервал громкий стук в дверь и звук шагов по паркету.

– Лила! Ноа! – загудел он, окончательно испортив наше мирное и уютное воскресное утро.

– Папочка! – Ноа быстро сорвался со своего места и прыгнул прямо в распростертые объятия Броуди.

– Привет, дружище! – Броуди взял Ноа на руки и крепко обнял. – Я очень соскучился по тебе.

– А я по тебе!

– Ноа, возвращайся скорее за стол и доедай свой завтрак, – строго сказала Лила. – Привет, мы не ждали тебя так рано, – обратилась она прямо к Броуди.

– Да, я вижу.

Броуди осторожно усадил Ноа обратно на стул, а на меня не обратил совершенно никакого внимания, как будто бы меня и не было сейчас в комнате. Я отплатил ему той же монетой.

– Мы сделали вкусные панкейки! – похвастался Ноа. – Хочешь?

– Нет, спасибо.

Он взял со стола небольшую полоску бекона и запихнул ее в рот, а потом налил себе ароматный кофе. Очевидно, он хорошо знает, в каком именно шкафчике стоят кружки, и чувствует здесь себя как у себя дома. Он сел на стул рядом с моей Лилой, всячески демонстрируя мне, как они сильно близки друг с другом.

– Как прошло твое соревнование? – спросила она у Броуди.

– Ты снова выиграл, папочка? – спросил Ноа.

Он широко раскрыл глаза, уперся руками в стойку и привстал на колени на своем высоком табурете. Все его внимание сейчас было приковано к человеку, который в его глазах был настоящим героем. Табурет под ним немного покачнулся и встал на две ножки. Я осторожно придержал Ноа рукой, чтобы табурет под ним не упал, а он сам не врезался лицом прямо в гранитную поверхность. Левой рукой я продолжал крепко держать деревянную ножку стула, а в правой держал свою кружку с кофе.

Броуди покачал головой. Судя по его виду, он несколько дней подряд провел без сна.

– Нет… Старею.

– Стареешь? – фыркнула в ответ Лила. – Тебе всего тридцать один!

Он усмехнулся:

– Я занимаюсь этим с ранних подростковых лет. Теперь лучшие в туре – это парни, которые лет на десять меня моложе.

Лила лишь легонько ткнула его локтем.

– Тогда пришла пора снимать свои шпоры и уходить на покой, ковбой.

Он провел рукой по своим волосам и громко вздохнул:

– Наверное, ты права.

– Я знаю, что тебе очень по душе это занятие, Броуди, – сказала Лила. – Но ты нужен нам здоровым и сильным. Это чертово родео принесло тебе такое большое количество переломов и травм, сколько иным людям не выпадает перенести и за всю жизнь.

Он поглядел на нее исподлобья:

– Осторожнее, а то я вот-вот начну думать, что тебе не все равно.

– Мне не все равно. Я всегда очень переживаю, когда ты уезжаешь на свои соревнования.

Я заскрипел зубами. Было даже удивительно, что кружка не раскололась на маленькие части – с такой силой я ее сейчас сжимал. Лила беспокоится о нем, как будто он каждый раз ездит в зону боевых действий, а не на тупое родео, где все, что от него там требуется, – это в очередной раз не упасть с лошади. Он ведь занимается этим ради славы, ради громких аплодисментов толпы и людского обожания. Я хорошо знаю об этом, потому что много раз ездил на родео, где он всячески и по-разному петушился, как настоящий дамский угодник.

– Сколько раз я уже говорил тебе, что не нужно переживать, – сказал Броуди Лиле. – Я всегда возвращаюсь обратно домой.

Это был очередной укол в мою сторону. А Лила даже не заметила этого и с готовностью заглотила протянутую наживку.

Какая все же милая семейная сценка! Мне в ней явно не было место.

– Ты все? – отрывисто спросил ее я, потянувшись за ее тарелкой, к которой она так и не притронулась, после того как пропавший ковбой заглянул на огонек и по-хозяйски уселся с ней рядом.

– Да, но не надо убирать посуду, я это сделаю сама…

Я проигнорировал ее возражения и собрал со стола всю грязную посуду.

– Да, мамочка, – вставил Ноа, – папочка ведь всегда возвращается к нам домой!

Я полностью загрузил посудомоечную машину и хлопнул дверцей немного сильнее, чем следовало. Затем повернулся к Лиле, намереваясь сказать ей, что нам нужно вылезать из дома. Пусть Броуди сегодня забирает Ноа, а мы проведем этот день вместе.

– Что, пора уже бежать? – спросил меня Броуди. – Что-то пошло не по-твоему?

– Броуди! – предупредила его Лила. – Не начинай опять!

Он ухмыльнулся:

– Просто говорю все как есть.

Так, дышать глубоко. Он же провоцирует меня. Он специально все сейчас подстроил так, чтобы показать мне, что они настоящая семья.

– Не слишком-то привязывайся к своему дяде Джуду, – сказал Броуди сыну. – У него есть плохая привычка убегать, когда в жизни становится нелегко.

Я крепко сжал руки в кулаки. Вот же сволочь.

– Броуди! – прошипела Лила. – Перестань!

– Эй, дружище, может, ты пойдешь в свою комнату и оденешься? Сходим с тобой к нашим лошадкам. Ты же сможешь одеться сам?

– Смогу! – ответил Ноа, быстро спрыгнул с табурета и выбежал из кухни.

Дождавшись, пока Ноа убежит подальше, Броуди сказал:

– Весело было играть в семью, не так ли? Но прошло всего несколько недель. Вот я и вернулся обратно. Ноа и Лила больше не будут всецело принадлежать одному тебе. Посмотрим, как ты это выдержишь. Ты ведь никогда не умел делиться.

– Почему я должен с тобой делиться, если этот человек изначально принадлежит одному мне?

– Как я уже сказал тебе, Ноа – мой сын, не твой. А Лила…

– Ничья, – вмешалась в разговор она. – Я принадлежу только себе одной. И я вообще-то все еще здесь. Я не разменная монета и не игрушка, которую вы не можете между собой снова поделить. Так что быстро прекратите метить свою территорию, как настоящие животные. Если не можете спокойно разобраться друг с другом… – Она замолчала, покачала головой и перевела на меня свой внимательный взгляд: – Если вы не способны на это, то все ваши сладкие речи для меня ничего не значат.

Я открыл рот, собираясь опротестовать ее слова.

– Броуди, ты ведь можешь помочь Ноа? Он пока не умеет полностью одеваться сам.

Лила несколько секунд смотрела ему прямо глаза, и в конечном счете он кивнул:

– Хорошо. Все, что только захочешь, Ли.

Когда он уже вышел из кухни, я осторожно обогнул стол и потянулся к Лиле. Она скрестила свои руки на груди и закрылась от меня. Будто последние недели совсем ничего для нее не значили. Будто прошлой ночи вовсе и не было!

– Просто ответь мне на один мой вопрос, – сказала она, не отрывая от меня внимательного взгляда. – Ты когда-нибудь сможешь простить меня за это?

Мне хотелось бы сказать ей, что уже простил, но это было бы не совсем правдой. Пока Броуди не было в городе, у меня хорошо получалось не думать о нем и притворяться, что его для меня не существует. Но теперь, когда он вернулся и начал демонстративно щеголять передо мной своим положением, для меня началось настоящее испытание.

Если мы с Броуди так и не научимся сосуществовать вместе в одном пространстве, то Лила очень скоро вышвырнет меня за порог, и даже быстрее, чем я успею произнести слово «Бунтарка». Она была всегда честна со мной с самого начала и неустанно мне повторяла, что Ноа всегда будет для нее на первом месте. Я перестал быть для нее приоритетом. А Ноа – сын Броуди, он не мой ребенок. И с чем же в итоге теперь останусь я?

– Броуди всегда будет неотъемлемой частью нашей жизни, – сказала Лила. – Он никуда не денется. У нас уже есть своя постоянная рутина. Мы давно решили, что совместно воспитывать Ноа – это лучшее, что мы можем сделать для нашего ребенка. Я хочу, чтобы Ноа всегда знал, что его родители – друзья, которые поддерживают и заботятся друг о друге. Я не хочу заставлять его выбирать между нами.

С этим, конечно, не поспоришь. Слова Лилы были очень здравыми: если бы Ноа был моим родным сыном, то я бы хотел того же. Да чего уж там, он не мой ребенок, но я все равно хочу этого для него. Но, на мой взгляд, эти двое уже слишком увлеклись.

– Вам обязательно так всегда выпячиваться? Это происходит почти каждый раз, когда вы втроем находитесь рядом в моем присутствии! Ты что, так проверяешь меня? Хочешь посмотреть на то, сколько я выдержу, прежде чем дать снова трещину?

Она отрицательно покачала головой, затем сделала глубокий вдох и выдох.

– Я не хочу снова ломать тебя, Джуд. Я знаю, как много и долго ты работал над собой и какой ты прошел долгий путь… Я не хочу быть тем человеком, из-за которого все твои старания обернутся полным провалом.

– Я не такой уж и хрупкий. Меня не так легко теперь сломить.

Меня иногда очень выбешивает то, что она до сих пор чересчур сильно беспокоится о моем состоянии.

– Ты так и не ответил на мой недавний вопрос. – Она подняла вверх глаза, и наши взгляды встретились. – Ты когда-нибудь меня и правда простишь?

– А ты простишь меня?

– Мне очень хотелось бы.

А вот и ответ. Она все еще не простила меня, а я до сих пор не могу унять свою внутреннюю обиду, вызванную тем, каким именно способом она тогда решила забыть меня.

Когда мы с Лилой только обручились, я сказал ей, что если она когда-нибудь в будущем изменит мне, то нашим отношениям придет конец. Такое предательство я не готов был ей простить. Она же мне говорила, что если я когда-нибудь в своей жизни брошу ее, то на второй шанс можно было и не рассчитывать. По сути, она мне ведь не изменяла, и я умом прекрасно понимаю это. Когда я уехал, я хотел, чтобы она жила и двигалась дальше и была счастлива без меня. Но у меня до сих пор в голове никак не укладывается, что она мало того, что переспала один раз с Броуди, так еще и забеременела от него.

Есть ли у меня какое-либо малейшее право обижаться на Лилу и Броуди? Многие сказали бы, конечно же, что нет.

Я знаю, что от меня сейчас требуется. Нужно быть сильнее и выше этого. Я должен каким-то невероятным образом смириться с этой ситуацией, которая меня очень не устраивает. Проглотить свою гордость и сесть за один стол с мужчиной, который дал моей любимой женщине то, чего в свое время не смог ей дать я. Это была непростая задача. Ситуация поганая. Но мне было известно, что в нашей жизни много поганого, и в основном это никак не зависит от нас самих.

Мне остается лишь два варианта: повести себя как настоящий мужик и смириться либо навсегда ее потерять.

– Что я должен сделать, чтобы ты наконец-то простила меня? – спросил у нее я.

– Я до сих пор очень боюсь, что ты убежишь. Что тебе станет слишком тяжело со всем этим справляться, и ты опять оставишь меня одну. Я боюсь того, что однажды утром я проснусь, а тебя снова не будет рядом. Но я считаю… тебе нужно хорошо подумать и самому решить, можешь ты с этим жить дальше или нет. И прости… прости меня за то, что я поставила тебя в такое тяжелое положение. Но я не могу вернуться в прошлое и все это изменить.

Когда-то давно мы с Лилой искренне верили в то, что наша любовь способна победить все. Что ни одно сложное препятствие ей не помешает. Какими же наивными мы были тогда! Проблема была не в том, что мы недостаточно друг друга любили. Мы никогда и ни при каких обстоятельствах не переставали друг друга любить.

В итоге сейчас главный вопрос – это сможем ли мы быть вместе дальше, не копаясь в своих прошлых грехах и не припоминая их друг другу при каждой небольшой ссоре. А ссоры точно у нас будут – мы ведь бык и лев, мы постоянно ругаемся так же страстно, как и любим друг друга.

Любовь всегда проверяет, как далеко готов зайти ради нее человек.

Влюбиться – это так легко. Легко любить кого-то, когда все идет как по маслу. Самое трудное – это устоять на своих ногах, когда наступает черная полоса. Но с меня уже хватит, я больше не хочу никуда бежать. Я больше не буду пытаться делать вид, что смогу когда-нибудь быть счастлив без Лилы. Она – мое все. Она любовь всей моей жизни и моя причина продолжать жить дальше. Мое прошлое, настоящее и будущее. И если я сейчас оставлю ее, то всю свою оставшуюся жизнь проведу в жалком одиночестве.

– Без тебя я никуда, Бунтарка. Ты же моя вторая половинка. Я больше никогда и никуда не уйду. Я клянусь своей жизнью… нет, к черту, я клянусь твоей жизнью, клянусь жизнью Ноа! Я клянусь, что останусь навсегда с тобой и буду любить тебя до самого последнего вздоха.

– И ты простишь меня?

– Уже простил.

Ее глаза вдруг недоверчиво сощурились. Она до сих пор относится ко мне с небольшим подозрением. Одно лишь время сможет вылечить старые раны, но времени у нас было навалом.

– И когда ты это успел сделать?

– Только что. Я провел небольшой самоанализ пару секунд назад.

Она громко засмеялась:

– О боже, Джуд, ты настоящее чудо в перьях…

– Спасибо.

От этого она засмеялась еще громче.

– Я рада, что твое чувство собственной важности никуда не исчезло. – Ее смех вдруг резко оборвался, а лицо посерьезнело. – Ты же помиришься с Броуди?

Я провел рукой по волосам.

– Ты так сильно этого хочешь?

– Это обязательное условие. Если ты хочешь всегда быть частью моей жизни и жизни Ноа…

– Что значит «если»?

– Если я снова потеряю тебя, мое сердце просто этого не выдержит.

– Я тебя не подведу. Теперь-то уж точно.

На этот раз я сдержу обещание во что бы то ни стало. Даже если для этого мне придется строить из себя настоящего паиньку рядом с чертовым Броуди Маккалистером. Я сделаю это ради Лилы и Ноа.

Может быть, моя мама была права. Я должен сначала попытаться простить себя. И тогда, возможно, у меня действительно получится простить Броуди за то, что он всегда был с Лилой, когда меня рядом не было.

Я набрался смелости и открыл входную дверь в бар «У дороги». Везде до сих пор висели разноцветные рождественские гирлянды, хотя на дворе стоял цветущий май. В колонках до сих пор играла приятная кантри-музыка, но качество звука было немного лучше, чем раньше, и здесь теперь больше не пахло скисшим пивом и едким сигаретным дымом.

– Какие люди, да это же сам Джуд Маккалистер! – с улыбкой поприветствовала меня Коллин. – Давно не виделись!

Она поставила передо мной стеклянную бутылку пива и потянулась на верхнюю полку за крепким виски.

– Мне хватит и одного пива.

Она удивленно приподняла брови, но кивнула и убрала бутылку на место.

– Где ты пропадал все прошлые годы, мой сладкий?

– Везде помаленьку.

По крайней мере, на этот вопрос я ответил честно.

– Ну что сказать, значит, этого тебе действительно и не хватало, чтобы в один прекрасный день вернуться к себе домой, – сказала она. Коллин явно поняла из моих слов намного больше, чем я ей только что поведал.

– Ты теперь здорово выглядишь, правда.

Я слабо кивнул:

– Спасибо. Вы тоже. – Она совсем не изменилась: все те же длинные медные волосы, узкие джинсы и обтягивающая футболка с Джонни Кэшем. – Как у вас обстоят дела?

Она пожала плечами:

– Мне теперь не на что жаловаться. Несколько лет назад я купила это место. – Она оценила меня пронзительным взглядом своих голубых глаз. – Но ты ведь и так уже был в курсе, правда?

– Может, я что-то и слышал об этом…

Она покачала головой и громко рассмеялась:

– У тебя до сих пор совсем не получается врать. Кстати, у меня тут кое-что для тебя есть. Я уже несколько лет жду, когда же ты вернешься обратно. – Она залезла к себе в ящик под барной стойкой и положила передо мной чек. – Мне не нужны твои деньги, мой дорогой мальчик. Ты ничего мне не должен.

Я внимательно посмотрел на лежащий передо мной чек. Эти деньги были пропитаны моим чувством вины, так же как и те деньги, которые я пытался раньше оставить Лиле, когда уезжал.

– Я задолжал вам правду. – Я прекрасно вспомнил мамины слова о том, что нужно попытаться простить себя. В большей степени я уже это сделал раньше, но меня до сих пор не покидало чувство, что Коллин заслуживает намного большего, чем то, что она получила от меня в ответ. Поэтому я и оказался сегодня прямо здесь, за этой барной стойкой. – Та история, которую вы прочли в той газете… Это неправда. Я не спасал Ризу жизнь. Все случилось не так. На самом деле я…

Она подняла свою ладонь в знак протеста, чтобы остановить мой неумолкающий поток речи.

– Вы тогда были в горячей точке, мой милый. Я же не совсем идиотка. С хорошими людьми постоянно случается что-то очень плохое. Мне не нужно знать, как именно погиб мой Риз. Ты в тот момент был с ним рядом. Знаешь, сколько раз он упоминал тебя в своих электронных письмах? Ты был ему очень хорошим другом. И он всегда гордился тем, что он морской пехотинец, что служит своей родной стране бок о бок со своим лучшим другом. Так что тебе не в чем себя винить, ты меня понял?

Я одобрительно кивнул:

– Да, я хорошо понял вас.

– Вот и отлично. А теперь отпусти все это. Не нужно себя грызть изнутри. Двигайся вперед и живи счастливо. Этого хотел бы и Риз. И это будет самым лучшим способом, чтобы почтить его память.

После ее слов у меня будто камень с души свалился.

– А теперь я была бы и не прочь послушать какие-нибудь веселые истории про Риза…

– Ох, таких у меня большая куча!

Я весело засмеялся, вспомнив о некоторых прошлых наших с Ризом похождениях. Не знаю, стоит ли мне рассказывать его маме веселую историю о том, как он наконец-то потерял девственность со стриптизершей по имени Дестини, а на следующее утро он проснулся с татуировкой с ее именем на сердце. Но, помимо этой, у меня в арсенале было и много других интересных историй. Так что я принялся за долгий рассказ. Я говорил о Ризе примерно часа два. Коллин смеялась и плакала, а когда я собрался от нее уходить, она крепко обняла меня на прощание и сердечно поблагодарила за то, что я поделился с ней своими воспоминаниями.

Наверное, отчасти в этом и заключался процесс моего излечения. Нужно постоянно говорить о вещах, которые тебя гложут изнутри, чтобы сбросить тяжелый груз, который ты слишком долго на себе носил, и тогда тебе станет немного легче.

За день до тридцатилетия Лилы я решился и приехал к Броуди. Он сидел на задней веранде с пивом в руке, закинув ноги на деревянные перила, и нисколько не удивился тому, когда я заявил о своем присутствии и присоединился прямо к нему.

Не дожидаясь его приглашения, я присел на плетеный стул рядом с ним. Стулья с его веранды были мне хорошо знакомы. Раньше они стояли на веранде нашего родного дома.

– А я все еще надеялся, что к этому времени ты уже отсюда свалишь, – сказал он, глотнув немного пива. Все еще такой же придурок.

– Не все человеческие желания сбываются.

Несколько минут мы сидели в тишине.

– Хочешь что-то мне сказать? – наконец спросил он.

У меня сегодня не было запланированной речи. Все, что я знал, – это то, что должен был сделать это ради Лилы. Ну и для себя тоже. Для всех нас, если быть точнее. Что ж, была не была. Так или иначе, мне придется унижаться.

– Я так до сих пор и не поблагодарил тебя за то, что ты всегда поддерживал Лилу, когда я не мог быть рядом с ней. – Я посмотрел на красивое ночное небо. Вдали виднелась небольшая тень сарая, в воздухе витали приятные запахи сена, лошадей и уже приближающегося лета. Броуди не стал сейчас перебивать меня, дожидаясь, пока я договорю до конца. – За ту ночь, когда ты отвез ее в больницу и ждал ее там несколько часов. И за все те ночи, когда я напивался до такой степени, что не мог даже сам добраться до своего дома и тебе приходилось выволакивать меня из баров. – Я осторожно погладил себя по груди, пытаясь немного расслабиться, и снова прочистил горло. – Ты спас мне жизнь. За это я тоже тебя ни разу не поблагодарил.

Не знаю, проявит ли Броуди ко мне хоть небольшую снисходительность, или, наоборот, начнет сейчас трепать мне нервы. Но мне придется принять любой его ответ.

– Так вот зачем ты ко мне приехал? Поблагодарить меня?

Я кивнул.

– Что-то я не услышал слов благодарности.

Я усмехнулся прямо себе под нос. Вот же упрямый чертяка.

– Спасибо.

Черт, это было очень тяжело сказать.

– Ты не поблагодарил меня тогда, потому что правда не хотел, чтобы тебя спасали. Ты сильно обозлился на меня из-за того, что я нашел тебя в том поле. Ты хотел, чтобы я оставил тебя там умирать.

Я не мог это отрицать – ведь все было именно так. Лила позвонила Броуди, потому что очень переживала из-за того, что я не пришел в тот день домой, и он отправился искать меня. Понятия не имею, как именно он меня нашел, но каким-то образом у него это и правда получилось. Потом мне часто говорили, что еще немного – и он мог бы не успеть.

– Лила сказала мне, что ты рассказал ей про Одессу.

Он резко повернул голову в мою сторону. На его лице сейчас было написано изумление.

– Я абсолютно точно не мог рассказывал ей про Одессу.

– Да нет же, ты рассказывал. Она говорит, это было в ту ночь, когда… вы оба сильно напились, – закончил я.

– Проклятие! – Он провел рукой по лицу. – Я и правда рассказал ей?

– Насколько сильно ты тогда напился?

Он резко выдохнул и покачал головой:

– Честно? Я вообще совсем не помню ту ночь. Мы выпили с ней бутылку виски и добили ее еще каким-то противным пойлом. На следующее утро мы проснулись и пришли в дикий ужас.

Почему-то от этого мне стало немного лучше.

– Так ты не влюблен в Лилу?

– Влюблен? Я никогда не был влюблен в нее. Если бы я любил ее, разве я пытался бы всеми силами свести вас, двоих болванов, когда мы еще учились в школе?

– Кто тут еще болван! Ты тогда чуть не сломал ей нос.

Он громко засмеялся:

– Эх, были времена… Это было ведь очень смешно.

Я нахмурился.

– Да нет, я никогда не был влюблен в нее. В какой-то момент я подумал, может быть, немного да… но нет. Не в этом смысле. Я люблю ее как своего друга. Но скажу тебе одно, – он резко ткнул пальцем в мою сторону, – если ты опять ее кинешь, то ты никогда больше в жизни и на сто метров не приблизишься ни к ней, ни к Ноа. Я сам лично прослежу за этим.

– Ну что ж, тогда тебе придется привыкнуть к моей физиономии. Я никуда теперь не денусь.

Кажется, я сказал ему все, что хотел. Я поднялся на ноги, чтобы уйти.

Он громко крикнул мне в спину:

– Это не значит, что теперь мы с тобой опять друзья!

– Мы и не были друзьями. Мы были братьями. Мы и есть братья.

– Да, пожалуй, так всегда и было.

– Так и есть, – напомнил ему я.

– Да, да, как скажешь, милый дядя Джуд. Тупица.

Типичный Броуди. Обязательно надо было немного подковырнуть меня напоследок? Его ждут плохие новости, ведь скоро я стану отчимом Ноа. Осталось только уговорить мою Лилу.

Глава 47

Лила

Два месяца спустя

– Мы скоро отправляемся на медвежью охоту! – Ноа завращался на одном месте, отчего у него сильно закружилась голова, и он плюхнулся на лужайку.

– Ты такой глупыш, – поддразнила его я и пощекотала по ребрам.

Он расхохотался так громко, что у него перехватило дыхание. Вообще-то мы собираемся не на медвежью охоту, а на пикник в честь Дня независимости. Это все Джуд придумал. Нынче он часто фонтанирует идеями.

Мы загрузили в большой кузов пикапа еду и плед для пикника и поехали.

– Где устроим наш пикник?

– Не знаю. Думал поездить везде и подыскать нам хорошее местечко.

Я фыркнула. Меня так просто не проведешь – Джуд очень редко полагается на такую удачу. Но когда прошло уже пятнадцать минут, а мы все еще неторопливо ехали, я немного начала подозревать, что он говорил правду.

Джуд развернул свою машину и поехал в противоположном направлении, и я уже начала сильно переживать. Прошло еще десять минут, а мы все еще ехали.

Может, с ним снова творится что-то неладное. Может, ему в голову ударило какое-то старое воспоминание… Я и не знала, что мне думать. Я посмотрела на него украдкой: он выглядел совершенно так же, как обычно. Он казался мне расслабленным и умиротворенным. Пальцами он отбивал ритм звучащей песни по оконной раме.

– На озере есть маленькие столики для пикника, – предложила я.

– Там слишком много людей.

– Как насчет национального парка? Того, что возле карьера? Можно поехать и к реке…

– Везде слишком много народу, – сказал он, отметая все мои предложения. – Не волнуйся, – он сжал мое бедро рукой, – теперь я придумал, куда поехать.

Через пять минут он свернул с трассы и поехал по местной дороге.

– Нужно подобрать такое красивое место, чтобы вокруг было побольше деревьев и мы могли удобно посидеть в тени, – сказала я, все еще не до конца уверенная в том, что Джуд и сам знает, куда мы едем.

Он никак не отреагировал на мою небольшую просьбу. Мы оказались у черта на куличках, да и пикник устраивать здесь было негде. Но эту дорогу я знаю. Это была та же самая дорога, по которой мы вместе катались уже, наверное, тысячу лет назад, после того как Броуди помирил нас за вкусным тако.

Это было одно из моих любимых мест во всех окрестностях Хилл-Кантри. Извилистые дороги, неровные холмы, зеленые долины и известняковые скалы. А еще сегодня ярко светит солнце и небо окрасилось в красивый ярко-голубой цвет.

– Мы уже скоро приедем? – подал голос Ноа с заднего сиденья.

– Мы почти на месте, – ответил ему Джуд.

Я искоса глянула на него:

– Ты вообще хоть знаешь, куда едешь?

– Просто получай удовольствие от этой поездки.

Он сказал это, и мы сразу же повернули немного направо, на узкую дорогу из гравия, обрамленную зелеными деревьями. Моя уверенность в том, что Джуд заблудился, укрепилась. Мы проехали немного вверх по холму, на вершине которого стоял большой фермерский дом из камня и дерева с круговой верандой.

– Это ведь частная собственность, – сказала я. – Поворачивай обратно.

Вместо этого он остановил свой пикап рядом с домом и сразу же заглушил двигатель.

– По-моему, это неплохое место для нашего пикника.

– Ты с ума сошел?

Он заулыбался:

– Сошел с ума от любви к Лиле Тернер.

Я закатила глаза:

– Джуд, не глупи. Поехали обратно.

– Как тебе этот дом?

– Очень красивый. Мне он нравится. – Это была правда. Но зачем ему мое мнение об этом доме? Я сильно проголодалась, и мои мысли то и дело возвращались к фаршированным яйцам и сэндвичам из багета, которые я приготовила для пикника. Мне срочно нужно поесть. – А теперь поехали!

Он вылез из пикапа, обошел его, открыл пассажирскую дверь и протянул мне руку.

– Джуд! Что ты сейчас творишь? Я хочу есть, сейчас не время для твоих дурацких игр…

Я замолчала, заметив его хитрую улыбку. Я крутанула головой, посмотрев на него, а затем на этот дом, стоящий прямо перед нами. Кусочки пазла начали складываться в единое целое. Не может быть… Он же такой красивый!

– Это… Что ты сделал?

Он помог мне вылезти из автомобиля, отстегнул Ноа от его сиденья и подбросил высоко в воздух, прежде чем поставить обратно на землю.

– Помнишь, о чем мы с тобой говорили раньше? – спросил Джуд у Ноа, присев перед ним на корточки.

Ноа кивнул:

– Помню.

Сын посмотрел на меня с озорной улыбкой на лице.

– Ты ведь меня и правда поддержишь? – спросил его Джуд.

Ноа с энтузиазмом закивал головой и спросил картинным шепотом:

– Уже можно отдавать мамочке красивое кольцо?

Джуд покачал головой и принялся тереть свое лицо руками, а затем разразился смехом. Я ошарашенно застыла. О господи… Неужели он…

Прежде чем я успела даже подумать об этом, Джуд опустился передо мной на колено. Дорога вся была из мелкой гальки, а он в шортах. Он точно поцарапает себе всю коленку. Не знаю, почему в первую очередь сейчас я подумала именно об этом. Ноа осторожно похлопал Джуда по плечу, будто желая подбодрить его и сказать, что все будет хорошо.

Джуд взял меня за руку.

– В первый раз у меня ничего не получилось, но я искренне обещаю, что никогда тебя больше не брошу. Я буду всегда рядом с тобой и в горе, и в радости. Ради тебя я бы снова прошел сквозь огонь и воду. Я готов забрать себе все твои невзгоды. Любить тебя до самой твоей смерти. И даже когда меня уже не станет, моя душа будет тоже любить тебя и обязательно найдет тебя в следующей жизни. Потому что ты даришь мне любовь и жизнь. Я живу и дышу одной тобой. Я сильно люблю тебя уже так давно. Ради тебя я готов сделать все что угодно и ради Ноа тоже. Я люблю тебя, люблю тебя одну. – Он поднял свое красивое лицо и посмотрел прямо на меня, а я почти не видела его из-за слез, застилавших мои глаза. – Ты выйдешь за меня, Лила?

По моему лицу вдруг градом покатились слезы, и я смогла лишь кивнуть ему в ответ.

Джуд легонько пихнул Ноа прямо в бок:

– Эй! Пора уже отдавать кольцо!

При виде этой комедии мои слезы переросли в смех.

– А, да! Оно ведь у меня.

Ноа залез в карман своих шорт, и я подумала, что это было очень смело, но в то же время очень глупо – доверять четырехлетнему ребенку обручальное кольцо. Ноа вывернул свой карман наизнанку, и я увидела там кольцо, приклеенное ко дну кармана скотчем.

Джуд содрал с него скотч: оказалось, что кольцо под ним к тому же было обернуто в пищевую пленку.

– Ну прямо военная операция какая-то, – со смехом сказала я.

Джуд торжественно поднял руку с кольцом в воздух и надел его мне на безымянный палец, а после смахнул с брови несуществующий пот. Или существующий – да, похоже, Джуд сейчас вспотел по-настоящему. И он все еще стоял, опустившись на одно колено, на галечной дороге возле дома, который он для нас купил.

Вот он, настоящий дом моей мечты, потому что я наконец-то рядом с Джудом, а Джуд – это и есть мой дом.

Моя любовь. Моя родственная душа. Моя счастливая звезда. Мое все.

Ноа носился по большим комнатам, пока Джуд показывал мне дом, попутно спокойно рассуждая о том, какие можно внести изменения и что можно еще достроить. Но, на мой взгляд, этот дом был и так идеален – так я и сказала Джуду, пока мы с ним стояли у высоких окон в гостиной со сводчатым потолком и любовались роскошным участком в пять акров земли, прилегающим прямо к дому.

– Спасибо тебе. – Я развернулась в его руках и обхватила его лицо ладонями.

– За что?

– За то, что вернул звезды на небо.

– Это еще цветочки, детка. Подожди, я положу к твоим ногам целую Вселенную.

Эпилог

Джуд

Девять месяцев спустя.

Апрель

Флористка несет букет полевых цветов, собранный мной и Ноа сегодня утром. Мы собрали их вместе на лугу и перевязали ленточкой. Но мое внимание приковано не к цветам, а к прекрасному лицу моей любимой невесты, идущей мне навстречу по дорожке, осыпанной белыми лепестками роз. Играет A Thousand Years группы The Piano Guys, на просторном голубом апрельском небе сейчас ни облачка.

Она вся светится изнутри. Это можно было описать только так. В ее глаза вернулся свет, и мне очень нравится думать, что это я его зажег. Или, по крайней мере, частично повлиял на то, что она стала такой яркой и сияющей. От нее у меня всегда перехватывает дыхание.

Зеленые глаза цвета луговой травы искрятся от радости. Уголки ее пухлых губ слегка приподняты в милой улыбке, темные волосы волнами падают на плечи и спину. Когда у меня наконец получается оторвать свой взгляд от ее лица, я смотрю немного ниже, на золотистую кожу ее плеч и обманчиво простое платье со сборкой на груди, ниспадающее водопадом прямо к ее ногам. Крохотные золотистые блестки красиво переливаются на кремовой ткани под солнечными лучами. Она сейчас похожа на греческую богиню. Она похожа на мою сбывшуюся давнюю мечту.

Я так долго ждал этого дня. Наконец-то он настал, и я не хочу больше ждать ни единой минуты.

Побыстрее, Бунтарка.

Мне нужно все и сразу, и прямо сейчас.

Я несусь по дорожке ей навстречу, намереваясь поскорее забрать свою невесту. Мой папа, ведущий ее по дорожке, немного хмурится. Кстати, могу поклясться, что, когда она попросила его повести ее к алтарю, у него на глазах выступили слезы. Он, конечно же, не будет потом это отрицать.

– Подожди, дай нам дойти, – ворчит он.

– Дальше я уже сам, – говорю я, не оставляя ему никакого выхода, кроме как отпустить мою Лилу.

Она лишь смеется и качает головой:

– Ты, как всегда, в своем репертуаре!

Она еще не видела все остальные сюрпризы, которые я припас для нее на сегодня.

– Ты сама в этом виновата, нечего быть такой красивой.

Я хватаю ее за затылок и прижимаю к себе, другой рукой нежно приобняв за поясницу. В кои-то веки она со мной не спорит. Я наклоняюсь к ней и целую ее на виду у всех наших гостей, а она целует меня в ответ, обняв меня за шею и близко прижавшись своим телом к моему. Мы находимся так близко друг к другу, что я слышу, как бьется ее сердце, и я почти уверен, что мое бьется с ним в унисон – настолько мы с ней на одной волне.

– Папочка Джуд целует мамочку! Опять! – берет слово мой шафер.

И теперь уже каждый, кто пришел на свадьбу, чтобы разделить наш праздник, смеется над словами пятилетнего Ноа. Я обожаю его. И мне очень нравится, что он называет меня «папочка Джуд». Это чертовски мило!

Когда Лила вдруг вспоминает, что мы находимся на лужайке возле нашего дома в окружении всех друзей и членов семьи, сидящих по обе стороны от дорожки из розовых и белых лепестков, и нас ждет регистратор брака, которая должна нас поженить, она немного отстраняется и шлепает меня по груди. Но она улыбается. А через секунду эта улыбка сменяется серьезным взглядом.

– Ты готов?

Она смотрит мне прямо в глаза не отрываясь. Хочет действительно удостовериться в том, что я на сто процентов во всем уверен. Удивительно, что она вообще вдруг решила, что такое возможно, но я стараюсь на нее не обижаться. Я понимаю, почему ей нужно, чтобы я подбодрил ее, и я готов успокаивать Лилу, столько времени и столько раз, сколько ей потребуется.

– Всегда готов! Я в жизни не был ни к чему так готов, как прямо сейчас.

И это была правда.

Несколько минут спустя мы с ней обмениваемся свадебными клятвами. Я много чего ей обещаю. Я клянусь любить ее до скончания веков. Я говорю, что каждый день буду стремиться быть именно тем мужчиной, которого она очень заслуживает. Быть достойным ее сердца. Никогда не пренебрегать ей и любить ее в печали и в радости. Я обещаю оставаться надежным и в хорошие, и в плохие времена. Меня нисколько не беспокоит то, что я пообещал ей сейчас целый мир. Я знаю, что сдержу свое слово.

Наступает ее очередь, и мне очень любопытно послушать, что же она сейчас скажет. Она смотрит мне прямо в глаза, и мы вдвоем будто бы оказываемся в своем собственном маленьком мире. Ее руки немного дрожат, а глаза блестят от непролитых слез, но в ее голосе совсем нет дрожи. Она говорит твердо и громко:

– Когда я встретила тебя, то подумала, что ты самый невыносимый мальчишка на всем белом свете. – Броуди усмехается себе под нос и что-то тихо бормочет, но мы не обращаем на него никакого внимания. – А потом ты стал моим лучшим другом и моим самым свирепым союзником. Мальчиком, который повесил на мое небо луну и звезды. Я поняла, что люблю тебя, в пятнадцать, в тот самый день, когда ты отдал мне свою любимую толстовку. Шли годы, и мальчик стал взрослым мужчиной, без которого я не могла жить. Я не хотела представлять такой мир, в котором тебя нет. – Она замолкает, шумно вздыхает и продолжает громко говорить: – Когда я потеряла тебя, это стало для меня большим шоком. Я горевала и злилась, и совсем не понимала, как земля продолжает все еще вращаться, а жизнь идет дальше – ведь тебя рядом нет.

Но теперь я считаю, что мы с тобой должны были пережить всю эту боль и расставание, чтобы в конце концов оказаться прямо здесь. – Мы обмениваемся понимающими улыбками. Ее улыбка такая нежная. Она стирает с лица одинокую слезу. – Моя любовь к тебе с каждым днем становится все сильнее и сильнее. И я искренне обещаю тебе, что буду любить тебя одного до конца своих дней. Я обещаю, что всегда буду рядом с тобой в прекрасные и в ужасные моменты твоей жизни, и во все остальные моменты тоже. Я обещаю честно показывать свою любовь поступками, а не только слова…

Вдруг она в эту минуту замирает, широко раскрыв свои глаза.

Я не знаю, что и подумать. Она вдруг забыла, что собиралась мне сказать? Или что-то случилось?

На секунду я немного запаниковал. Я не могу прочитать выражение ее лица, и это меня беспокоит.

– Бунтарка! Что случилось?

Она начинает широко мне улыбаться. Ее улыбка такая яркая и прекрасная. Для меня она была дороже всего на свете. Лила берет меня за руку и подносит мою ладонь к своему животу, накрыв ее своей.

– Вот, – ее глаза сейчас искрятся от возбуждения, – ты чувствуешь?

Я теряю дар речи от своего изумления. Потому что, черт возьми, да, я чувствую. Толчок был несильный, ему далеко до карате-пинков. Но и сам малыш пока что размером лишь с большой баклажан. Каждую неделю Лила рассказывает мне все новости: с каким фруктом или овощем можно сравнить нашего ребенка по размеру на этот раз? Вчера, когда она отдыхала в спа-салоне вместе с Кристи и Софи, она прислала мне целый ряд из эмодзи в виде милых баклажанов. Я был с Томми, Броуди и своими братьями. Мы как раз заканчивали с подготовкой куполообразного белого шатра в поле рядом с нашим домом, где и должна была состояться наша свадьба.

– Это и привело ее к сегодняшней ситуации, – прокомментировал сообщение Томми.

Мы все громко поржали, как большая кучка подростков, которые в первый раз услышали похабную шутку.

В данный момент я просто хочу поскорее покончить со всей этой мишурой и начать свою новую жизнь прямо здесь и сейчас. Я поворачиваюсь к регистратору, терпеливой и милой женщине лет пятидесяти, и говорю:

– Думаю, мы уже закончили. Не могли бы вы объявить нас мужем и женой, чтобы я наконец уже поскорее поцеловал свою будущую мамочку?

Бедная женщина смеется и качает головой.

– Ох, Джуд, – сквозь смех и слезы, которые я вытираю с ее лица подушечками пальцев, говорит Лила. – Ты невероятный человек!

– Что ж, благодарю! – Я самодовольно и хитро подмигиваю ей, и она смеется еще сильнее.

Я почти уже не слышу слов сотрудницы, регистрирующей наш брак. Главное – мы женаты, и мое кольцо красуется у нее на пальце. Я не жду больше ни секунды и заключаю Лилу в свои крепкие объятия. Мы целуемся тысячу лет, а наши друзья и близкие громко хлопают и подбадривают нас своими криками.

То, что мы не отдали друг другу все свои первые разы, не имеет для нас никакого значения. Лила навсегда останется моей первой, последней и единственной в мире любовью.

Вместе и навсегда. Она моя единственная. Немногим людям выпадает удача найти свою родственную душу в девять лет, но мне невероятно повезло. В день, когда мы с Лилой встретились, звезды сошлись. И, если понадобится, я всю жизнь буду вешать для нее звезды на небо.

Восемь месяцев спустя

Через три месяца после нашей пышной свадьбы Леви Патрик Маккалистер торжественно появился на свет. Он родился пятого июля в час ночи. Когда Лила рожала, из ее больничной палаты были слышны громкие залпы фейерверков. Мы все вместе шутили, что Леви с грохотом явил себя миру. Его имя стало нашей маленькой шуткой на двоих. Лила заставила меня серьезно пообещать, что я унесу эту маленькую тайну с собой в могилу и не буду травмировать нашего бедного ребенка. Но, может быть, когда-нибудь я расскажу ему о том, что мы назвали его в честь «Левисов»[16], которые мне когда-то купила Лила. На молнии, без пуговиц, чтобы ей легче было их расстегивать. Хотя нет, пожалуй, ему лучше об этом никогда не узнать.

А сейчас Лила расстегивает эти же джинсы и стаскивает их с меня, пока я в нетерпении срываю с нее одежду. Пару секунд спустя мы оказываемся обнаженными. Я поднимаю ее и обхожу гору подарков под елкой. Комнату освещает мягкое сияние белых лампочек гирлянды. Я кладу Лилу на мягкий ковер из овчины рядом с камином. Ее кожа красиво мерцает под бликами огня из очага, и секунду я просто любуюсь каждым углом, изгибом и выпуклостью ее голого тела, а затем начинаю покрывать ее бедра горячими поцелуями. Я целую ее живот, ее грудь и татуировку на ребрах под левой грудью. Татуировка в виде лотоса всегда будет служить нам с ней напоминанием о том, что мы когда-то потеряли, но она же является и символом нашего волшебного перерождения. Для меня она символизирует надежду. Лотос цветет в темноте, он нежный и прекрасный, но очень стойкий, как и сама прекрасная Лила.

Я продолжаю покрывать ее грудь, шею и губы поцелуями, устраиваюсь между ее бедер и направляю себя к ее входу.

Лила, как всегда, ненасытна и очень нетерпелива. Она хватает меня за затылок и крепко обвивает ногами мою талию, прижимая меня еще ближе к себе. Наши губы встречаются в страстном поцелуе, и она двигает бедрами, пытаясь впустить меня на всю длину.

Я цыкаю:

– Не торопись!

– У нас ведь не так уж и много времени!

С этим не поспоришь.

– Я хочу тебя прямо сейчас. Ты нужен мне сейчас!

Кто я такой, чтобы ей отказывать? Ее слова побуждают меня к действию. Одним резким толчком я целиком и полностью оказываюсь внутри ее, и вот оно, мое самое любимое место на свете навеки.

Какой же это рай.

Я толкаюсь в нее вновь и вновь, а она подмахивает мне бедрами, встречая каждый мой толчок. Я страстно целую ее, и она проходится ногтями по моим горячим плечам. Ее спина выгибается над пушистым ковром, и она откидывает голову назад, открывая доступ к своей шее, приглашая меня поцеловать ее в то место, где бьется быстрый пульс. Я чувствую, как он дрожит под моими губами.

Она запускает руки в мои волосы и шепчет мне:

– Я люблю тебя…

– А я люблю тебя еще больше…

Мы сплетаемся в страстных объятиях, глядя друг другу прямо в глаза. Я двигаюсь внутри ее сильными и длинными толчками, создавая давление на ее клитор и на все ее лоно. Мы уже практически достигли той самой точки, осталось еще немного.

– Давай же со мной вместе, Лила. – Я дотрагиваюсь губами до ее щек и подбородка.

– Я никуда не отпущу тебя без меня. – Она резко хватается за мои плечи и с силой сжимает их, выгибая бедра под нужным углом, чтобы я вошел в нее еще глубже.

Я с силой толкаюсь в нее и заполняю до упора, мы настолько безудержны в своей собственной страсти, что наше дыхание становится очень шумным, а тела блестят от пота.

– О боже! Джуд!

Она надрывно кричит и немного впивается зубами мне в плечо, отчего с моих губ срывается низкий стон удовольствия. Можно больше не сдерживаться. Мы беспорядочно двигаемся в довольно бешеном темпе. Уже не до грации: нами движет первобытная потребность потеряться друг в друге, отпустить эту ситуацию и вместе достигнуть чувственного пика.

Нас обоих накрывает волшебный оргазм, и она кричит мое имя. Ее бедра в этот момент дрожат, губы раскрыты. Я достигаю наивысшей точки с почти воинственным остервенением.

Все еще содрогаясь, я падаю на нее, прислонившись к ее лбу своим. Она обхватывает мое лицо ладонями, и в течение нескольких секунд мы с ней просто наслаждаемся незыблемой тишиной, которую не прерывает ничего, кроме тихого звука нашего дыхания и треска огня в горящем камине.

Я вдыхаю воздух, который она прямо сейчас выдыхает. Я живу и дышу ею. Я не могу и не хочу двигаться с места даже на один сантиметр.

– С Рождеством тебя, детка…

Как только эта тихая фраза слетает с моих губ, я слышу плач нашего малыша по громкой радионяне. В кои-то веки он дал нам закончить с делом, но я все равно издаю разочарованный стон и сразу же чувствую, как Лила трясется от смеха. Пару недель назад я пошутил, что нам нужно было назвать нашего сына Леви Обломщик Маккалистер.

– С Рождеством, папочка Джуд!

Это означает, что мне пора уже одеваться, бежать вверх по лестнице и доставать ребенка из колыбельки. А дальше я постараюсь сделать все, чтобы он был счастлив и чувствовал себя в полной безопасности.

Большего от жизни я не могу и просить. Я знаю, что нельзя принимать свой подарок судьбы как что-то должное. Некоторым людям такое счастье не выпадает даже за всю жизнь.

Я беру своего малыша на руки и крепко прижимаю его к груди. Может быть, чтобы получить способность по достоинству оценить свой собственный кусочек рая, нам сначала необходимо пройти сквозь ад. По крайней мере, так произошло именно со мной.

– Ты знал, что здесь звезды ярче? – спрашиваю я у Леви, несу его прямо к окну и поднимаю льняную штору.

Я держу его в изгибе своего локтя, так чтобы он мог с удобством полюбоваться на чернильно-синее небо, полное мерцающих звезд в этот холодный и ясный рождественский вечер.

– Это чистая правда, – стоя в дверном проходе, сказала Лила. Она подошла ко мне и нежно поцеловала маленькую ручку Леви.

– Мамочка! Папочка Джуд! – В спальню быстро забегает Ноа и тормозит рядом с нами.

– А ты почему до сих пор не спишь? – спросила Лила и тоже подняла его на руки, чтобы он присоединился к нашему маленькому семейному кругу.

– Леви меня разбудил. А Санта уже к нам прилетал?

– Что там такое? – Я показал на небо. – Неужели это большие сани Санты?

– Ух ты! – сказал Ноа.

С широко раскрытыми глазами он внимательно глядит в окно. Он все еще верит в магию, чудеса и Санта-Клауса. Надеюсь, что какая-то его маленькая частичка будет верить в чудеса всегда.

Жизнь полна тяжелых испытаний, но именно такие счастливые моменты делают ее такой яркой даже в самые темные ночи. И я не хочу пропустить ни один из них. Я нашел свою дорогу домой, и все, что я пережил по пути, помогло мне наконец-то обрести долгожданное, в сто крат более ценное счастье.

Благодарности

Я хочу поблагодарить стольких людей за то, что отправились в этот путь вместе со мной и помогли мне сделать эту книгу лучше, за то, что держали меня за руку и давали мне надежду в те самые моменты, когда меня охватывало безумие. К сожалению, это случалось куда чаще, чем мне самой хотелось бы.

Огромное спасибо Джен Мирабелли. Где бы я была без тебя? Спасибо тебе за то, что ты искренне полюбила Джуда и Лилу так же, как я, и за то, что поверила в меня и в эту историю. Ты так сильно улучшила эту книгу. Я всегда буду очень тебе благодарна. Я уже не говорю о наших ежедневных разговорах и организации рекламы и маркетинга. Без тебя ничего из этого у меня бы не вышло. Ты просто замечательная! Я так рада, что мы нашли друг друга. Целую и обнимаю тебя!

Алиана Милано! Спасибо тебе за бета-ридинг, за то, что ты всегда честно отзываешься о моей работе, и за самые лучшие в мире посылки. День без наших полуночных разговоров – это как день без торта. Ты никогда не оставляла мне ни единого кусочка, спасибо тебе за это. Я все еще жду рецепт того салата с зернами. Если ты опять меня бросишь, я все равно тебя выслежу. Я тебя предупредила! Люблю тебя, балбесина!

Кэрол Рэдклифф, спасибо тебе за прекрасную музыку, за дружбу и за твою непоколебимую поддержку. У тебя прекрасная душа, и мне очень повезло с такой подругой, как ты. #родственнаядуша

Моника Марти, спасибо, что помогла мне найти мое личное вдохновение и за то, что всегда вызываешься читать для меня, даже когда в жизни царит сплошная суета и свободного времени в обрез. Я мечтаю о Калифорнии – с нетерпением жду нашей следующей встречи. #любовьнавсегда

Эмили Мидор, спасибо тебе за то, что ты такая крутая администраторша и подруга. Ты так здорово справляешься с моей читальной группой и всегда напоминаешь мне, какой сейчас на улице день недели! Кстати, к твоему сведению, в ближайшем будущем мы остаемся в Техасе.

Элли Маклав, спасибо тебе за редактирование и за то, что находишь для меня время всегда, даже когда я сдаю тебе тексты в последний момент. Будем честны, это случается постоянно! Я искренне обещаю, что в следующий раз исправлюсь!

Лори Джексон, спасибо тебе за эту прекрасную обложку! Она такая красивая, что мне даже хочется расплакаться, когда я смотрю на нее. С тобой так здорово работать! Спасибо, Мишель Ланкастер, за то, что сделала замечательное фото, которое красуется на обложке. Ты – настоящий художник.

Большое спасибо всем книжным блогерам, которые нашли время прочитать эту книгу, оставить свой отзыв и поделиться им с другими людьми! Я очень ценю вас и ту работу, что вы проделываете для инди-сообщества.

Большое спасибо моей семье, а в особенности моим детям, которым приходится терпеть меня каждый день. Но нам ведь весело вместе, не так ли? Вы – мое все. Я очень люблю вас!

И последнее, но не менее важное: огромное спасибо всем читателям! Писательство – это моя мечта, которая сбылась, и без вас я бы не справилась. Спасибо вам большое за то, что читали меня. Вне зависимости от того, понравилась вам книга «Когда упадут звезды» или нет, пожалуйста, подумайте о том, чтобы уделить несколько минут своего времени на то, чтобы оставить честный отзыв на нее. Любой отклик очень меня порадует. Рецензии очень важны для инди-авторов.

Спасибо вам большое!

Эмери Роуз xoxo

Примечания

1

День поминовения – национальный день памяти США, отмечаемый ежегодно в последний понедельник мая. Он посвящен памяти американских военнослужащих, погибших во всех войнах и вооруженных конфликтах, в которых США когда-либо принимали участие.

2

Национальная футбольная лига – профессиональная лига американского футбола в США.

3

Игрок нападения в американском футболе.

4

Лицо марки кукурузных хлопьев.

5

Возлюбленная библейского героя Самсона. Предала его тем, что остригла ему волосы, пока он спал, лишив его силы.

6

4 июля.

7

Талиба́н – запрещенная в соответствии с законодательством Российской Федерации террористическая организация. Деятельность на территории Российской Федерации запрещена.

8

Профессиональный клуб по американскому футболу.

9

Символы корпуса морской пехоты США.

10

Элитный курорт.

11

Город в штате Техас, США.

12

«Прекрасные и проклятые».

13

«Заслужила».

14

Поговорка военных моряков.

15

Девиз Морской пехоты США.

16

Levi Strauss & Co – американская компания, известный производитель джинсов.

Content

Эмери Роуз
Когда упадут звёзды

Пролог

Часть I

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Часть II

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Часть III

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Эпилог

Благодарности

Примечания