Василий Берг

Гагарин

Гагарин показал, на что способен человек, – на самое большое. Он открыл людям Земли дорогу в неизведанный мир. Но только ли это? Думается, Гагарин сделал нечто большее – он дал людям веру в их собственные силы, в их возможности, дал стимул идти увереннее, смелее… Это – Прометеево деяние.

Сергей Павлович Королев, Главный конструктор ракетно-космических систем

© В. Берг, 2024

© ООО Издательство АСТ, 2024

Высказывания Юрия Алексеевича Гагарина

«Быть первым в космосе, вступить один на один в небывалый поединок с природой – можно ли мечтать о большем?»

«Во все времена и эпохи для людей было высшим счастьем участвовать в новых открытиях».

«Главная сила в человеке – это сила духа».

«Для полета в космос искали горячие сердца, быстрый ум, крепкие нервы, несгибаемую волю, стойкость духа, бодрость, жизнерадостность. Хотели, чтобы будущий космонавт мог ориентироваться и не теряться в сложной обстановке полета, мгновенно откликаться на ее изменения и принимать во всех случаях только самые верные решения».

«Облетев Землю в корабле-спутнике, я увидел, как прекрасна наша планета. Люди, будем хранить и приумножать эту красоту, а не разрушать ее».

«Оставаясь в полном одиночестве, человек обычно всегда думает о прошлом, ворошит свою жизнь. А я думал о будущем, о том, что мне предстояло в полете, если мне его доверят».

«Служба – главное в моей жизни».

«Жизнь показывает, что и космос будут осваивать не какие-нибудь супермены, а самые простые люди».

«Космос – это не прогулка, ракета – не самолет».

«Когда-то еще в детстве прочитал слова Чкалова: «Если быть, то быть первым». Вот я и стараюсь им быть и буду до конца».

«Летать мне понравилось. Хочу слетать к Венере и Марсу, по-настоящему полетать».

«Настоящего человека характеризуют четыре качества: горячее сердце, холодный ум, сильные руки и чистая совесть».

«Первым совершить то, о чем мечтали поколения людей, первым проложить дорогу человечеству в космос… Назовите мне большую по сложности задачу, чем та, что выпала мне. Это ответственность не перед одним, не перед десятками людей, не перед коллективом. Это ответственность перед всем советским народом, перед всем человечеством, перед его настоящим и будущим. И если тем не менее я решаюсь на этот полет, то только потому, что я коммунист, что имею за спиной образцы беспримерного героизма моих соотечественников – советских людей».

«Спорили о том, кто первым отправится в космос. Одни говорили, что это будет обязательно ученый-академик; другие утверждали, что инженер; третьи отдавали предпочтение врачу; четвертые – биологу; пятые – подводнику. А я хотел, чтобы это был летчик-испытатель. Конечно, если это будет летчик, то ему понадобятся обширные знания из многих отраслей науки и техники. Ведь космический летательный аппарат, контуры которого даже трудно было представить, разумеется, будет сложнее, чем все известные типы самолетов. И управлять таким аппаратом будет значительно труднее».

«С детства я не любил ждать, особенно если знал, что впереди – трудность, опасность. Уж лучше смело идти ей навстречу, чем увиливать да оттягивать».

«Человек побаивается перемен, но и любит их».

«Что можно сказать Вам в эти последние минуты перед стартом? Вся моя жизнь кажется мне сейчас одним прекрасным мгновением. Все, что прожито, что сделано прежде, было прожито и сделано ради этой минуты».

«Чтобы стать крылатым, нужно стремление к полету».

«Это не моя личная слава. Разве я бы мог проникнуть в космос, будучи одиночкой? Это слава нашего народа».

«Я верю, что и мне доведется вместе с моими товарищами космонавтами совершить еще не один полет, и с каждым разом все выше и дальше от родной Земли. Ведь советские люди не привыкли останавливаться на полпути».

Интересные факты из жизни Юрия Алексеевича Гагарина

1. В авиацию Юрий Гагарин пришел не сразу, сначала он учился в Люберецком ремесленном училище и на литейном отделении Саратовского индустриального техникума.

2. Из-за небольшого роста у курсанта Гагарина были проблемы с посадкой самолета – не хватало обзора. Выручила специальная подушка, которую Гагарин клал на кресло пилота.

3. В первый отряд космонавтов, то есть в число претендентов на первый полет в космос, входило двадцать человек, из которых отобрали шестерых наиболее перспективных, среди них оказался и Юрий Гагарин.

4. Рост и вес имели важное значение при отборе кандидатов на полет в космос из-за небольших размеров внутреннего пространства космического корабля. Предел роста составлял сто семьдесят сантиметров, а предел веса – семьдесят два килограмма.

5. Гагарин начал свой космический полет в звании старшего лейтенанта, а сразу же по возвращении на Землю стал майором, «перепрыгнув» через капитанское звание.

6. Родство с известным княжеским семейством Гагариных, иногда приписываемое первому космонавту, является выдумкой. Гагарин происходил из крестьянской семьи.

7. Полет космического корабля «Восток-1» с Юрием Гагариным на борту проходил полностью в автоматическом режиме, поскольку не было понятно, способен ли человек управлять кораблем в условиях невесомости.

8. В качестве награды за полет в космос, Юрий Гагарин получил пятнадцать тысяч рублей, автомобиль «Волга» ГАЗ-21 и четырехкомнатную, полностью обставленную, квартиру.

9. Юрий Гагарин очень любил театр.

10. Юрий Гагарин надеялся побывать в космосе повторно. В своем дневнике он писал: «Нет у меня сильнее влечения, чем желание летать. Летчик должен летать. Всегда летать».

Главные люди в жизни Юрия Алексеевича Гагарина

Белоцерковский, Сергей Михайлович (1920–2000) – генерал-лейтенант авиации, руководитель инженерной подготовки отряда первых советских космонавтов.

Беспалов, Лев Михайлович (1922–1972) – школьный учитель физики Юры Гагарина, прививший ему любовь к точным наукам и познакомивший с творчеством К. Э. Циолковского. «Кто знает, не встреть я его, и, может быть, не был бы космонавтом», – писал о Беспалове Гагарин.

Вершинин, Константин Андреевич (1900–1973) – главный маршал авиации, Герой Советского Союза, главнокомандующий Военно-воздушными силами СССР, приказом которого Юрий Гагарин был зачислен в отряд кандидатов в космонавты – Группу ВВС № 1.

Гагарина (Горячева), Валентина Ивановна (1935–2020) – супруга первого космонавта, написавшая в память о нем книгу «Сто восемь минут и вся жизнь».

Гагарина (Матвеева), Анна Тимофеевна (1903–1984) – мать первого космонавта, автор двух книг о нем: «Слово о сыне» и «Память сердца».

Галлай, Марк Лазаревич (1914–1998) – летчик-испытатель, Герой Советского Союза, инструктор-методист по пилотированию космического корабля в первом отряде космонавтов.

Каманин, Николай Петрович (1908–1982) – генерал-полковник авиации, Герой Советского Союза, организатор и руководитель подготовки первых советских космонавтов.

Королев, Сергей Павлович (1906–1966) – один из основателей практической космонавтики, главный конструктор ракетно-космических систем, академик Академии Наук СССР.

Мартьянов, Дмитрий Павлович (1931–2007) – летчик-инструктор Саратовского аэроклуба, открывший Юрию Гагарину дорогу в небо.

Руднев, Константин Николаевич (1911–1980) – видный организатор советской ракетно-космической промышленности, Герой Социалистического Труда, председатель Государственной комиссии по запуску корабля «Восток» с человеком на борту.

Юрий Гагарин в 1961 году

Предисловие

«Семья, в которой я родился, самая обыкновенная, она ничем не отличается от миллионов трудовых семей нашей социалистической Родины. Мои родители – простые русские люди, которым Великая Октябрьская социалистическая революция, как и всему нашему народу, открыла широкий и прямой путь в жизни…». Этими словами начинается автобиографическая книга Юрия Гагарина «Дорога в космос». Судьба первого космонавта является классическим примером героя советской эпохи – человек из простой семьи, благодаря своим способностям и личностным качествам достигает каких-то высот, совершает нечто выдающееся. В то же время судьба Гагарина необычна. Увлекшись идеями Константина Эдуардовича Циолковского, Гагарин мечтал о полетах в космос, но разве мог он в юности предположить, что именно ему выпадет честь стать первопроходцем? Это уже после чуть ли не все советские мальчишки мечтали стать космонавтами. Юрий Гагарин указал им цель и обозначил путь.

В наше время полеты на околоземную орбиту стали если не обыденным, то, во всяком случае, привычным делом. В космос летают туристы и актеры с режиссерами. Можно предположить, что в не очень отдаленном будущем ознакомительные космические экскурсии войдут в программу средней школы. Если кто-то сейчас подумал, что автор настроен чересчур оптимистично, то пусть вспомнит, что всего сто с небольшим лет назад большинство жителей города Калуги считали учителя Циолковского забавным чудаком, одержимым утопическими проектами. Юрий Гагарин относился к Циолковскому и его идеям совершенно иначе, но и времена уже были другими, и наш герой обладал способностью мыслить широко, масштабно, научно. «Циолковский перевернул мне всю душу, – вспоминал Гагарин. – Это было посильнее и Жюля Верна, и Герберта Уэллса, и других научных фантастов. Все сказанное ученым подтверждалось наукой и его собственными опытами. К. Э. Циолковский писал, что за эрой самолетов винтовых придет эра самолетов реактивных. И они уже летали в нашем небе. К. Э. Циолковский писал о ракетах, и они уже бороздили стратосферу. Словом, все предвиденное гением К. Э. Циолковского сбывалось. Должна была свершиться и его мечта о полете человека в космические просторы».

В жизни всегда есть место случаю, но нельзя все списывать на него и считать великие свершения следствием одного лишь удачного стечения обстоятельств. В определенном смысле Юрию Гагарину повезло, потому что первопроходцем космоса мог стать другой человек. «На космодром летело несколько космонавтов, – писал Гагарин. – Все могло случиться. Достаточно было соринке попасть в глаз первому кандидату для полета в космос, или температуре у него повыситься на полградуса, или пульсу увеличиться на пять ударов – и его надо было заменить другим подготовленным человеком. Уезжающие товарищи были так же готовы к полету, как я». Но давайте не будем сравнивать выбор кандидата для первого полета в космос с банальной лотереей. В лотерее может участвовать любой желающий, а в первом отряде космонавтов были лучшие летчики-испытатели Советского Союз, а и среди них проходил дополнительный отбор – из двадцати выбрали троих кандидатов на первый полет. Войди в число лучших – и удача улыбнется тебе, если не сегодня, так завтра. Двенадцать членов первого отряда космонавтов побывали в космосе, один погиб во время подготовки, а семеро были отчислены по медицинским показаниям или за дисциплинарные нарушения.

Освоение космоса нельзя вплотную увязывать с именем Юрия Гагарина, поскольку на его месте вполне мог бы оказаться другой летчик, но нельзя ударяться в обратную крайность, пытаясь принизить значение подвига Гагарина, как это нередко делалось после распада Советского Союза, когда политические силы, враждебные не только всему советскому, но и всему отечественному, российскому, русскому старательно пытались «развенчивать гагаринский миф». Слова «миф» и «легенда» нередко употребляются как синонимы, но на самом деле они сильно разнятся по смыслу. Миф – это чистая выдумка, небывальщина, фантазия, а легенда – отпечаток реального события в фольклоре. Можно говорить о «гагаринской легенде», поскольку Юрий Гагарин стал легендарным народным героем, но слова «гагаринский миф» звучат неверно, неподобающе и оскорбительно для памяти Первого космонавта. Некоторые биографы, претендующие на беспристрастную объективность, всячески пытаются принизить значение того, что было сделано Гагариным.

Бумага, как известно, все стерпит. Можно попытаться нивелировать подвиг Ивана Сусанина, заявив, что он «просто заблудился» в лесу, по которому ходил с детских лет, а Юрия Гагарина сравнить с «подопытным кроликом», которого запустили в космос следом за собаками Белкой и Стрелкой, но в памяти народа каждая историческая личность занимает то место, которого она заслуживает. Народ чтит подвиг Юрия Гагарина, народ чтит подвиг Ивана Сусанина, не обращая внимания на завистников и злопыхателей, которых хватало во все времена.

Для тех, кто не понимает или пытается притвориться непонимающим, хочется сказать следующее. Памятники первопроходцам и первооткрывателям ставятся заслуженно, поскольку шаг в неизвестность – это всегда подвиг. Но одно дело – шагать или плыть в неизвестность по нашей планете и совсем другое – совершить первый шаг в космос.

Поэт Владимир Орлов написал о Гагарине кратко, но емко:

«Взлетел в ракете русский парень,

Всю землю видел с высоты.

Был первым в космосе Гагарин…

Каким по счету будешь ты?»

Третья строка самая главная: «Был первым в космосе Гагарин». Все остальные будут какими-то по счету.

Первый – только один.

Sapienti sat.

Глава первая. Детство

Годы детства – это прежде всего воспитание сердца.

Василий Сухомлинский

Дом, в котором родился Ю.А. Гагарин. 1962–1968

Маленький Юра сидит вместе с братьями Валентином, Борисом и сестрой Зоей

Юрий Гагарин в детстве

9 марта 1934 года в роддоме города Гжатска Западной области родился Юрий Гагарин. Сейчас на карте не найти ни такого города, ни такой области – ищите Смоленскую область и город Гагарин. Официальным же местом рождения первого космонавта считается деревня Клушино, в которой жили его родители Алексей Иванович Гагарин и Анна Тимофеевна Матвеева.

Знатоки истории могут вспомнить битву при Клушине, произошедшую 4 июля 1610 года, в разгар Смутного времени – польские гусары разгромили здесь русско-шведское войско, шедшее на помощь осажденному Смоленску.

Интересное совпадение – Гагарин родился в марте, а в апреле того же года Центральный исполнительный комитет СССР установил звание Героя Советского Союза, которое будет присвоено Юрию Гагарину после полета в космос. А одним из первых Героев стал летчик Николай Петрович Каманин, который впоследствии руководил отбором и подготовкой первых советских космонавтов.

Семья Гагариных была самой обычной крестьянской семьей – Алексей Иванович плотничал, а Анна Тимофеевна работала дояркой. Юра стал третьим по счету ребенком, после Валентина и Зои, а в 1936 году у него появился младший брат Борис. «В нашей семье авторитет отца был непререкаем, – вспоминал Юрий Алексеевич. – Строгий, но справедливый, он преподал нам, своим детям, первые уроки дисциплины, уважения к старшим, любовь к труду. Никогда не применял ни угроз, ни брани, ни шлепков, никогда не задабривал и не ласкал без причины. Он не баловал нас, но был внимателен к нашим желаниям. Соседи любили и уважали его; в правлении колхоза считались с его мнением».

22 июня 1941 года, в день начала Великой Отечественной войны, Алексей Иванович слег от сыпного тифа. Его болезнь помешала Гагариным эвакуироваться, а когда главу семейства выписали из больницы, фашисты были совсем близко. 12 октября они вошли в Клушино и оставались там до 9 апреля 1943 года. Вышло так, что в первом классе Юра проучился всего месяц с небольшим.

Некоторые авторы выражают удивление тем, что в отряд космонавтов был зачислен летчик, полтора года проживший на оккупированной территории. Дескать, к тем, кто побывал в оккупации, советская власть относилась с большим недоверием, а тут, понимаете ли, в космос отправили! Видимо, совсем плохо было с желающими полететь в космос, вот и брали кого придется… На самом деле, факт пребывания в оккупации не пятнал человека, значение имели поступки. Можно было заболеть и не успеть эвакуироваться, как это случилось с Алексеем Ивановичем, а можно было намеренно избежать ее и добровольно сотрудничать с оккупационной администрацией. С каждым разбирались, и каждому воздавалось по заслугам.

Давайте обратим внимание на два факта. Факт первый – семью Гагариных фашисты выгнали из дома, который понадобился для размещения солдат. Гагариным пришлось срочно рыть землянку, чтобы была хоть какая-то крыша над головой. Факт второй – старших детей, Валентина и Зою, угнали в Германию. К тем, кто выражал готовность к сотрудничеству, оккупанты относились совершенно иначе – и жилья не лишали, и детей не угоняли. Гагарины оказались в оккупации по уважительной причине и вели себя достойно, так что у советской власти не было к ним никаких претензий.

Дом Гагариных очень поэтично описал в своих воспоминаниях старший брат первого космонавта Валентин Алексеевич: «Дом наш на высоком каменном фундаменте стоит. Громоздкие, неподъемные камни эти присмотрели на дальнем поле и прикатили во время стройки самолично отец и мать. И как управились?.. Просторный у нас дом, соломой крытый, из звонких, пропитанных запахами солнца и смолы лесин сложенный. Он и срублен был отцовским топором, и поставлен был на хорошем месте – на самой окраине села, у дороги, что ведет в Гжатск, в районный центр. Вокруг дома – сад: яблони, вишенки, смородина. За дорогой – у нашего дома она делала поворот почти под прямым углом – луг. Зимой он белый, заснеженный, а летом – цветистый, пестрый, гудящий пчелами. Дальше, за лугом, стояли молочно-товарные и животноводческие фермы, мельница-ветрянка лениво помахивала крыльями. За мельницей, полгоризонта синим поясом увязывая, лес виднелся». В наше время восстановленный дом Гагариных в Клушино является музеем, доступным для посещения. За домом восстановлена землянка, в которой семья Гагариных провела полтора года фашистской оккупации. Среди ритуалов российских космонавтов есть и такой – перед первым стартом нужно напиться воды из гагаринского колодца, тогда полет пройдет благополучно. Но отведать колодезной воды может любой желающий, и те, кто ее пил, говорят, что она очень вкусна.

Гагариным повезло – никто из семьи не погиб во время оккупации, хотя часто жизнь висела буквально на волоске. Одним из развлечений оккупантов была стрельба по пустым бутылкам, которые они заставляли держать в руках Валентина Гагарина. Бориса Гагарина фашист, занимавшийся зарядкой автомобильных и танковых аккумуляторов, потехи ради подвесил на яблоневый сук за шарф, повязанный вокруг шеи. К счастью, Анне Тимофеевне и Юрию удалось спасти Бориса. В другой раз пострадала Анна Тимофеевна – фашистский солдат полоснул ее лезвием косы по ногам за то, что она выгнала с огорода его лошадь. А Алексей Иванович, которого оккупанты заставили работать на мельнице, однажды получил двадцать ударов тяжелой палкой за то, что отказался смолоть зерно, принадлежавшее любовнице немецкого коменданта.

Мальчишки, по мере своих возможностей, вредили фашистам – разбрасывали по дорогам скрученные из гвоздей «ерши» и осколки бутылочного стекла, которые прокалывали шины автомобилей, затыкали тряпками выхлопные трубы двигателей. Однажды Юра подсыпал в танковые аккумуляторы каустической соды, и не признался домашним, кто его надоумил сделать это. Хорошо, что никто из маленьких мстителей не пострадал. Фашисты не делали скидки на возраст и обращались с детьми также безжалостно, как и со взрослыми. В качестве примера можно вспомнить хотя бы тринадцатилетнего жителя Клина Мишу Балакирева, которого оккупанты расстреляли за попытку украсть пистолет у немецкого офицера.

«Огромная беда, которая внезапно обрушилась на нашу семью, как и на всякую другую семью в стране, оставила в душе каждого из нас – от самых младших до самых старших – неизгладимый след, надолго определила всю нашу дальнейшую жизнь, – вспоминал Валентин Гагарин. – Мне кажется, что именно в то время мы жили, спаянные какой-то особой, не поддающейся выражению в обычных словах близостью друг к другу, особой бережностью и заботой друг о друге. Удивительная теплота была в наших отношениях. Мне кажется, что и Юру, своего родного брата, меньшего притом, лучше узнал и понял я как раз в годы войны. И, несмотря на большую разницу в возрасте, крепко привязались мы с ним друг к другу. Мне кажется еще, что некоторые черты Юриного характера, вернее, характера будущего летчика, космонавта Юрия Гагарина, – упорство в достижении цели, сострадание к горю других, готовность немедленно прийти на помощь, смелость и способность к отчаянному, но разумному риску, – намечались в то время, в дни войны».

Валентин Алексеевич вспоминал, как они ели картошку, взятую тайком от немцев из колхозного семенного хранилища, как по весне перетирали перезимовавшие в земле картофельные клубни, мешали с отрубями и пекли из этой массы оладьи, как собирали молодую крапиву, как ели корни лопуха. Хорошо еще, что в хозяйстве была дойная корова – можно было забелить крапивные щи молоком. Корова Зорька была любимицей Юры. Он сильно переживал, когда ее весной 1942 года запрягли в соху, чтобы вспахать огород (корова оказалась упрямой, тащить соху не хотела, и огород пришлось поднимать лопатами).

В начале марта 1943 года восемнадцатилетнего Валентина мобилизовали для сопровождения немецкого обоза, отправлявшегося из Гжатска в Германию. Следом за Валентином в Германию отправили пятнадцатилетнюю Зою. К счастью, и брату, и сестре удалось бежать. Валентин служил в танковых частях, а Зоя – в кавалерийской, помощницей ветеринара. Алексей Иванович, имевший серьезные проблемы со здоровьем, был взят на нестроевую службу в военный госпиталь, который находился в Гжатске.

В сентябре 1943 года Юра снова отправился в школу. «На четыре класса у нас была одна учительница – Ксения Герасимовна Филиппова, – вспоминал он. – Учились в одной комнате сразу первый и третий классы. А когда кончались наши уроки, нас сменяли второй и четвертый классы. Не было ни чернил, ни карандашей, ни тетрадок. Классную доску разыскали, а вот мела не нашли. Писать учились на старых газетах. Если удавалось раздобыть оберточную бумагу или кусок старых обоев, то все радовались. На уроках арифметики складывали теперь не палочки, а патронные гильзы. У нас, мальчишек, все карманы были набиты ими».

Перед тем, как оставить Гжатск, оккупанты разрушили его практически полностью. Журналист Илья Эренбург писал в статье «Судьба Европы», опубликованной в газете «Правда» 9 апреля 1943 года (как раз в день освобождения Клушино): «Слово “пустыня” вряд ли может передать то зрелище катаклизма, величайшей катастрофы, которое встает перед глазами, как только попадаешь в места, где немцы хозяйничали семнадцать месяцев. Гжатский район был богатым и веселым… Рядом с древним Казанским собором, рядом с маленькими деревянными домиками в Гжатске высились просторные, пронизанные светом здания – школа, клуб, больница… Теперь вместо города – уродливое нагромождение железных брусков, обгоревшего камня, щебня. Гжатск значится на карте – он значится и в сердцах, но его больше нет на земле. По последнему слову техники вандалы нашего века уничтожали город. Они взрывали толом ясли и церкви. Врываясь в дома, они выбивали оконные стекла, обливали стены горючим и радовались “бенгальскому огню”: Гжатск горел. В районе половина деревень сожжена, уцелели только те деревни, из которых немцы убирались впопыхах под натиском Красной Армии… Теперь мы видим, что́ фашизм принес захваченным немцами областям. Слово “смерть” слишком входит в жизнь, оно здесь не на месте, лучше сказать: небытие, зияние, и права старая крестьянка, которая скорбно сказала мне о немцах: “хуже смерти”».

После демобилизации Алексея Ивановича оставили в Гжатске для восстановления города. Он перевез на новое место не только семью, но и дом, который разобрал по бревнышку, а на новом месте собрал снова. Технически это довольно просто, если пронумеровать бревна, но трудов требуется много. Юра и Борис помогали отцу, у Гагариных вообще было принято приучать детей к труду с малых лет. «Ребята наши, видя, что родители без подсказки работают, тоже дружно тянулись за ними, – рассказывала Анна Тимофеевна. – Каждый из них свою работу знал. Валентин подрос – за ним было пригнать и угнать скотину в стадо, а потом вместе с отцом плотничал, починкой дома занимался. Зоя маленьких нянчила, потом помогала по хозяйству… Такое еще наблюдение: каждый должен чувствовать, что его работа нужна, что дело он делает необходимое, что без его вклада семейному коллективу нелегко будет справляться. Ребенок – человек чуткий… Ответственность любого серьезнее делает, основательнее – что взрослого, что ребенка».

Так Гагарины стали городскими жителями.

Юру приняли в третий класс базовой школы при педагогическом училище. Школа была четырехклассной, так что в пятый класс Юра пошел в среднюю школу Гжатска, которая находилась на Советской улице. Номера школа не имела, поскольку была единственной средней школой города. Располагалась она в двух уцелевших жилых домах, ветхих и совершенно неприспособленных для занятий. Зимой в классах приходилось сидеть в верхней одежде, было настолько холодно, что замерзали чернила. Один учебник приходился на нескольких учеников, писали школьники на чем попало, а вместо парт у них были столы, сколоченные из длинных досок. Но зато учителя были замечательными. Гагарин с большой теплотой вспоминал классную руководительницу Ольгу Степановну Раевскую и учителя физики Льва Михайловича Беспалова. «Лев Михайлович в небольшом физическом кабинете показывал нам опыты, похожие на колдовство. Нальет в бутылку воды, вынесет на мороз – и бутылка разорвется, как граната. Или проведет гребнем по волосам, и мы слышим треск и видим голубые искры. Он мог заинтересовать ребят, и мы запоминали физические законы так же легко, как стихи. На каждом его уроке узнавали что-то новое, интересное, волнующее. Он познакомил нас с компасом, с простейшей электромашиной. От него мы узнали, как упавшее яблоко помогло Ньютону открыть закон всемирного тяготения. Тогда я, конечно, и не мог подозревать, что мне придется вступить в борьбу с природой и, преодолевая силы этого закона, оторваться от земли, но смутные предчувствия, ожидания чего-то значительного уже тогда зарождались во мне».

Очень многое могут рассказать о человеке его любимые книги. На Юру произвел большое впечатление «Кавказский пленник» Льва Толстого. Ему очень нравился главный герой, офицер Жилин, смелый, настойчивый, привыкший добиваться поставленных целей. С Жилиным Юра сравнивал своего старшего брата Валентина, который тоже бежал из плена.

Юра рос артистической натурой – участвовал в работе школьного театра теней и драмкружка, учился играть на трубе в духовом оркестре Дома пионеров. Для читателей, плохо знакомых с советскими реалиями, нужно пояснить, что дома пионеров были учреждениями дополнительного образования, где дети могли заниматься в различных кружках и спортивных секциях. Но в школах тоже были кружки, чаще всего – драматический, технический и кружок юных натуралистов. В техническом кружке Юра с товарищами собрали летающую модель самолета, работавшую на бензиновом моторе. Лев Михайлович, руководивший этим кружком, похвалил ребят и сказал: «Быть вам летчиками!» В отношении Юрия Гагарина предсказание сбылось…

«Юра рос компанейским, учился хорошо, в этом ему память помогала, – вспоминала Анна Тимофеевна. – Он раз-два прочтет – уже чуть ли не наизусть помнит. Знаниями любил делиться, поэтому частенько занимался с отстающими. Вообще чувство долга у сына, у товарищей его было развито сильно. Оно сказывалось во всем, даже в том, как следил Юра за своим внешним видом. Пионер должен быть примером! Товарищи выбрали его председателем совета отряда. Каждый вечер он наглаживал свой пионерский галстук. В эту операцию он вкладывал особый смысл. А может быть, так оно и было? Ребенок, пережив оккупацию и повзрослев, особенно трепетно ценил все завоевания Советской власти, гордился ими, считал себя приобщенным к борьбе за свободу и независимость Отчизны. У меня такое впечатление, что Юра старался охватить все». Воспоминания матери перекликаются с воспоминаниями Ольги Степановны Раевской: «Учился Юра очень хорошо. От других ребят его отличала необыкновенная живость. Он был очень непоседлив, энергичен, всегда первым рвался к доске и схватывал буквально на лету. Его хватало на все: и на учебу, и на ребяческие проделки, и на участие в художественной самодеятельности. Помню его читающим с большим чувством стихи о Юрии Смирнове, декламирующим отрывок из романа “Молодая гвардия” – “Руки моей матери”, лихо отплясывающим русский танец или “Лявониху”. Если ставилась пьеса, Юра непременно играл в ней. В общем, был он, как говорят, один во многих лицах».

Валентин Гагарин рассказывал, как семья побывала на праздничном концерте, который школьники подготовили к очередной годовщине Октябрьской революции. Юра декламировал стихотворение, танцевал, играл на трубе, пел в хоре, читал отрывок из романа «Молодая гвардия». Все Гагарины радовались, за исключением главы семейства, который отчитал сына за то, что тот слишком «выпячивает себя» – и швец, и жнец, и на дуде игрец. «Для Юры этот урок не прошел даром, – пишет Валентин Алексеевич. – Нет, он не отказался от выступлений в художественной самодеятельности, но на сцене после этого вечера вел себя сдержанней и не рвался участвовать в тех номерах, которые кто-то мог исполнить лучше, чем он».

Алексей Иванович рассчитывал, что Юра пойдет по его стопам. Так и говорил: «Кончай скорей семилетку, плотничать со мной пойдешь». Но у Юры были другие планы. Он хотел учиться дальше, причем – непременно в Москве. «Ни разу не побывав в ней, я был влюблен в нашу столицу, – писал Гагарин, – собирал открытки с фотографиями кремлевских башен, мостов через Москву-реку, памятников. Хоть сам я и не рисовал, но страстно хотел побывать в Третьяковской галерее. Мечтал пройтись по Красной площади…». В стремлении учиться в столице не было ничего удивительного. Во-первых, к этому побуждал перфекционизм, а во-вторых, в столице было великое множество возможностей. Кроме того, в Москве жил брат отца Савелий Иванович, у которого Юра рассчитывал остановиться на первых порах.

Анна Тимофеевна не хотела отпускать сына от себя, педагоги уговаривали закончить семилетку, которая в то время считалась полным средним образованием, а вот Алексей Иванович одобрил решение сына: «Езжай, дело хорошее… В Москве еще никто не пропадал».

Почему Юрий Гагарин, имевший способности к учебе и бывший в средней школе города Гжатска на хорошем счету, не захотел идти в седьмой класс, а предпочел сразу уехать в Москву? Ответ прост – семья Гагариных жила небогато, времена были тяжелые, страна восстанавливалась после войны, и Юра не хотел сидеть на родительской шее лишний год. Он собирался поступить в ремесленное училище, учащиеся которого пребывали на полном государственном содержании – им предоставляли койку в общежитии, выдавали форменную одежду, обеспечивали бесплатным трехразовым питанием и выплачивали небольшую стипендию, точнее – зарплату, потому что эти деньги приходилось зарабатывать на производстве. Ремесленное училище давало рабочую специальность, а параллельно можно было учиться в седьмом классе вечерней школы, чтобы получить законченное среднее образование. Юра рассчитывал после училища поступить в техникум, а после окончания техникума можно было думать и о высшем образовании – днем работать, а вечером учиться, так делали многие.

Юра приехал в Москву в сентябре 1949 года. Его сопровождал брат Валентин, который вскоре вернулся в Гжатск. «Опекуншей» Юры стала его двоюродная сестра Антонина, жившая с мужем и трехлетней дочерью в Ананьевском переулке. Можно представить, какие чувства испытывал пятнадцатилетний подросток, попав из Гжатска в самый центр Москвы. Правда вот новости его здесь ждали неутешительные. Во-первых, набор в московские ремесленные училища был окончен, а во-вторых, во все училища брали только после седьмого класса. Напрашивается вопрос – почему Юра отправился в Москву, не наведя предварительно справок? Дело в том, что поступление в ремесленное училище после шестого класса в провинции было делом обычным, но столичные училища «держали марку» и принимали только с семиклассным образованием. Об этом никто из Гагариных и подумать не мог.

Можете поставить себя на место Юры? Решиться на такой ответственный шаг, вопреки уговорам школьных педагогов и матери, приехать в Москву, озадачить заботами московских родственников, надеяться, мечтать и… возвратиться домой несолоно хлебавши? Это было невозможно. Оставаться в столице неустроенным тоже было невозможно – чем заниматься пятнадцатилетнему парнишке, не имеющему специальности? Да и жить где-то нужно, у сестры четвертым на четырнадцати квадратных метрах долго не проживешь… Изначально Юра хотел быть строителем – привык помогать отцу в плотницком деле, да и специальность была крайне востребованной в послевоенное время. Также он подумывал о том, чтобы стать токарем или слесарем, но на эти элитные рабочие специальности без семи классов не брали. Тогда Юра решил, что пойдет учиться любой специальности, лишь бы приняли сейчас, с шестью классами. Подходящий вариант нашелся в Люберцах (сейчас Люберцы вплотную примыкают к Москве, а в то время Калитниковское кладбище было окраиной столицы). Прием учащихся был окончен, но сыграла роль настойчивость Антонины, которая убедила руководство училища в том, что приехавшему из провинции отличнику непременно нужно дать шанс, тем более что на литейном отделении было вакантное место. Вступительные экзамены пришлось сдавать без подготовки, но Юра сдал их на «отлично». Впоследствии он говорил, что экзамены были нетрудными, но даже нетрудные экзамены тяжело сдать вот так с ходу, если не имеешь глубоких, фундаментальных знаний.

«Дали мне первую в жизни форменную одежду – фуражку с рабочей эмблемой на околыше, аккуратную гимнастерку, брюки, ботинки, шинель, ремень со светлой пряжкой. Все это подогнали по фигуре и росту. В тот же день я на последние деньги сфотографировался. Получил карточки и не верю: я это или не я? Фотографии, конечно, тут же послал домой и друзьям: смотрите, мол, любуйтесь, какой я стал, вроде как офицер».

Глава вторая. Литейщик Гагарин

В работе сталеваров есть одна особенность, резко отличающая их от рабочих многих других профессий. Труд токаря, фрезеровщика, сверловщика индивидуален, и каждый из них знает, что итоги работы в первую очередь зависят от него самого. Плавка в мартеновской печи является результатом сложного труда целого коллектива. Из одной смены она переходит в другую и порой заканчивается в третьей. Какой-нибудь час недобросовестной работы в начале процесса обрекает все остальные бригады на неуспех; пятиминутным промедлением на выпуске можно свести на нет результат труда предыдущих бригад. Настоящий сталевар должен обладать сильно развитым чувством товарищества, уметь, если надо, отрешаться от своих личных интересов.

Владимир Попов, «Сталь и шлак»

Юрий Гагарин во время учебы на литейщика

Фабрика International Harvester в Люберцах. 1910

Профессионально-педагогический колледж Саратовского государственного технического университета имени Гагарина Ю.А. (ранее Саратовский индустриальный техникум). Современный вид

Знаете ли вы, что такое работа литейщика? В общих чертах, наверное, понимаете. Литейщик льет раскаленную сталь в форму, где она застывает. А теперь давайте углубимся в детали.

В процессе приготовления формовочных смесей, а также при выбивке отливок из залитых форм и их зачистке в воздух выделяется много пыли. В этой пыли содержится большое количество частиц двуоксида кремния (кремнезема), который наносит существенный вред здоровью. Но это еще не все. Литье металлов сопровождается выделением различных газов, и все они, в той или иной степени, тоже наносят вред здоровью. Короче говоря, атмосфера литейного производства оставляет желать лучшего, а в ней литейщикам приходится проводить как минимум восемь часов в день, а то и больше, ведь работу со сталью невозможно расписать по минутам.

Температура воздуха в литейном цехе колеблется в пределах 35–37 °C, но может доходить до 40 °C и выше. При этом литейщики работают в плотной, тяжелой защитной одежде, предохраняющей от брызг раскаленного металла.

В литейных цехах всегда очень шумно, а иногда стоит просто адский грохот. Шум неоднородный, многокомпонентный и потому на слух, да и на психику тоже, он оказывает особо вредное действие. Шум работающих токарных станков не идет ни в какое сравнение с шумом литейного цеха. О вибрации и вызываемых ею проблемах со здоровьем тоже забывать не следует. Наверное, Юра не раз с тоской вспоминал, как помогал отцу плотничать. Работа с «живым» древесным материалом гораздо приятнее работы с расплавленной сталью. Но, как известно, взялся за гуж – не говори, что не дюж. Поначалу Юра завидовал токарям, которые, в отличие от литейщиков, работавших лопатами да ломами, использовали тонкие инструменты, вроде штангенциркуля. Но добиваться перевода на токарное отделение означало капитулировать перед трудностями литейного дела, а это было совершенно не в характере Юрия Гагарина. Мы уже довольно много знаем о нашем герое и на основании этих знаний можем составить представление о его характере. Во всем добиваться совершенства, но не выпячивать этого (спасибо отцовским урокам), не отступать перед трудностями и помогать тем, кто нуждается в помощи – вот такими были нравственные постулаты Первого Космонавта. Злопыхатели любят напирать на то, что из Юрия Гагарина советская пропаганда сделала «коммунистическую икону». Автор этой книги далек от производства икон любой принадлежности и не собирается идеализировать своего героя, но нельзя пренебрегать очевидными фактами (как говорится, из песни слова не выкинешь) – Юрий Гагарин был хорошим, незаносчивым и крайне ответственным человеком. Настоящим советским человеком, как сказали бы в былые времена.

«Мастер Николай Петрович Кривов повел нас на завод, – вспоминал Гагарин. Это знаменитый завод [Люберецкий завод сельскохозяйственного машиностроения]. Николай Петрович сказал, что машины, которые тут делают, можно встретить на полях в любом уголке советской земли. И я припомнил, что и у нас в селе были машины с маркой Люберецкого завода. Сначала мастер показывал нам механические цехи, там мы увидели много станков и, конечно, еще не понимали, что к чему. А затем Николай Петрович повел нас к месту будущей работы – в литейный цех. Тут мы совсем оробели – куда ни глянь, огонь, дым, струи расплавленного металла. И повсюду рабочие в спецовках, занятые работой.

– А, новички прибыли, – обрадовался высокий усатый бригадир, – присматривайтесь, привыкайте обращаться с огнем. – И тут же с гордостью добавил: – Огонь силен; вода сильнее огня, земля сильнее воды, но человек сильнее всего!»

Человек и впрямь сильнее всего, если, конечно, это настоящий человек.

«Мы все побаивались: вдруг что-нибудь сорвется сверху, ударит, прибьет, – продолжал Гагарин. – Или вырвется горячий металл и обожжет. Жались к Николаю Петровичу, старались не отходить от него ни на шаг. Затем мастер привел нас в механизированный литейный цех. Там из белого чугуна отливали средние и мелкие детали к машинам. Водил он нас и к термическим печам, показывал производство отжига, объяснял, как хрупкий металл превращается в вязкий, ковкий чугун. И странное дело, к концу дня мы стали привыкать к заводу и уже перестали бояться его, как вначале».

Специальность, которой наш герой обучался в ремесленном училище, называлась «формовщик-литейщик» и ключевым словом здесь было «формовщик». Залить готовую форму расплавленным металлом – дело относительно простое, хотя в том, как плавить, тоже есть свои секреты. Но важно правильно изготовить форму, ведь малейший перекос, малейшее отступление от заданных параметров оборачивается браком. «Мы делаем формы, ставим стержни, накрываем опоку – и на конвейер, – рассказывал Гагарин. – К концу дня приходит мастер. Схватился за голову:

– Что же вы, дорогие мальчуганы, гоните сплошной брак?

Стержни мы ставили с небольшим перекосом, и брака, действительно, получалось много. Мастер каждому из нас показал, как надо работать. На другой день дело пошло лучше». Форма – это оттиск будущей детали в формовочной земле, а стержни, также изготавливаемые из формовочной земли, заполняют пустоты детали. А «опокой» в литейном производстве называют приспособление, служащее для удержания формовочной смеси при ее уплотнении, иначе говоря – каркас, в просторечии – «ящик».

Условия жизни учеников были простыми, если не сказать – спартанскими. Одна комната на пятнадцать человек, строгий распорядок дня, в целом – все нормально, особенно по тем временам, но без излишеств. Доступные развлечения ограничивались книгами да шахматами, к которым наш герой особого пристрастия не испытывал – ему нравились подвижные игры. А вот читать Юрий любил и особенно его привлекали книги, рассказывающие о жизни выдающихся людей, которым хотелось подражать. Одним из таких примеров для подражания был легендарный революционер Михаил Васильевич Фрунзе. К личности Фрунзе можно относиться по-разному, но, вне всякого сомнения, он был смелым человеком, который, несмотря на все препятствия, вплоть до смертного приговора, шел по избранному пути.

По прошествии некоторого времени Юрий Гагарин окончательно втянулся в избранную профессию и полюбил ее. Ему нравилось просыпаться по заводскому гудку, и на работу он шел с гордостью рабочего человека, труженика и созидателя. В наше время на первом плане обычно стоит размер заработка, именно им определяется престижность той или иной деятельности, а в то время, о котором идет речь, на первом месте стояло моральное удовлетворение, сознание того, что ты своими руками делаешь что-то полезное для общества, создаешь материальные ценности. Что же касается заработка, то он у учеников ремесленных училищ был относительно невелик – триста рублей дензнаками образца 1947 года. С другой стороны, триста рублей составляли примерно половину средней зарплаты того времени. На эти деньги можно было купить восемнадцать килограммов говядины (с костями), триста штук куриных яиц, двести тридцать буханок черного хлеба или сто двадцать пять литров молока. Примечательно, что половину своей первой получки Юрий отправил матери и впоследствии неукоснительно следовал этому правилу. «Мне очень хотелось помогать семье, чувствовать себя взрослым», – писал он.

И в училище, и в седьмом классе вечерней школы Юрий Гагарин учился на «отлично». Помимо учебы он активно занимался спортом. Ходил на лыжах, к которым был приучен с детства, освоил баскетбол и, несмотря на свой невысокий рост, играл хорошо и был капитаном команды. Физические данные не так важны, как воля к победе. «Воля к победе» – запомните эти слова. Для Юрия Гагарина они были основополагающими. Раз взялся – так должен сделать лучше всех, должен победить, во что бы то ни стало.

Давайте сделаем небольшое отступление, которое вряд ли можно назвать «лирическим». Представьте, что вам говорят: «Мы хотим отправить вас в космос, где никто из людей еще не был. Вашим полетом будет руководить автоматика, но всякое же может случиться и потому вы должны быть готовы ко всему. Ну что – летим?» Скажите, положа руку на сердце, каким будет ваш ответ? Честный ответ. Если «да», то поаплодируйте себе и читайте дальше, а если «нет», то читайте дальше без аплодисментов.

«Я мечтал окончить какой-нибудь техникум, поступить в институт, стать инженером… – вспоминал Гагарин. – Трудновато было. Надо и на заводе работать, и теоретическую учебу в ремесленном сочетать с занятиями в седьмом классе. Преподаватели и здесь попались хорошие. На преподавателей мне везло всю жизнь… Меня все куда-то тянуло. Учителя, заметив, что я хочу учиться дальше и никогда не брошу учение, пока не получу образования, предложили поступить в Ленинградский физкультурный техникум. Ведь я среди рабочих завода зарекомендовал себя неплохим спортсменом, не раз занимал призовые места на соревнованиях. Я прошел отборочные испытания в Мытищах, на пятерку сдал последний экзамен и вернулся в Люберцы. И тут мне сказали: можно поступить в Саратовский индустриальный техникум по своей литейной специальности.

– А спортом, – говорят, – можно заниматься везде…

И верно! Каждый спортсмен, каким бы он ни был мастером, должен иметь какую-то специальность и заниматься производительным трудом. Не человек для спорта, а спорт для человека!»

Подготовка Гагарина к поступлению в Ленинградский физкультурный техникум может навести на мысли, что наш герой, ознакомившись с литейным делом, захотел сменить его на более чистое занятие. Но давайте не будем торопиться и обвинять его в том, что он, дескать, спасовал перед трудностями. Давайте посмотрим на дело с другой стороны. Юрий любил спорт и был хорошо развит физически. На отборочных испытаниях он пробежал стометровку за 12,6 секунды, а километровую дистанцию – за 2 минуты 46 секунд. Также он прыгнул в длину на 5 метров 11 сантиметров, отжался двадцать шесть раз и на отлично выполнил специальный гимнастический комплекс на турнике и брусьях. С такими результатами можно было надеяться на спортивные успехи. Ну и вообще, спорт с его соревновательной идеологией близок всем перфекционистам, живущим по принципу «все лучше и лучше». Фактор Ленинграда, колыбели Октябрьской революции и второй, неофициальной, столицы Советского Союза, тоже нельзя сбрасывать со счетов. Возможность учиться в городе Ленина, пропитанном революционным духом, выглядела для советского подростка весьма привлекательно. Тем не менее, Юрий сумел преодолеть соблазн и продолжил идти по избранному пути, продолжил совершенствоваться в литейном деле.

Отец был против физкультурной карьеры сына – нестоящее это занятие, не мужское. «Вообще-то этот 1950/51 учебный год был у Юры какой-то суматошный, – вспоминала Анна Тимофеевна. – Чем он только не увлекался, куда его только не тянуло, планы менялись постоянно. То пишет, что собирается продолжить учебу, то поступить на завод, то уехать в далекий город. Раз он нам написал, что ему предложили по окончании ремесленного училища поступить в Ленинградский физкультурный техникум, потому что он к этому времени был неплохим спортсменом, участвовал вместе с рабочими Люберецкого завода сельскохозяйственных машин в соревнованиях, занимал призовые места, получил грамоты и вымпелы.

Читала письмо я, как всегда, вслух. Услышал Алексей Иванович о Юриных планах, помрачнел:

– Что же это за работа – бегать? Ты ему напиши, Нюра, что мужчине такое не к лицу.

Я попыталась объяснить Алексею Ивановичу, что он заблуждается. Хотела заступиться за сына, тем более что тот сообщал, что даже отборочные испытания уже прошел, экзамены вступительные выдержал на круглые пятерки (это место письма я Алексею Ивановичу не читала, решила прежде подготовить). Но муж уперся:

– Напиши, Нюра. Если он в моем совете нуждается, слова моего ждет, так вот оно: я не согласен! Пусть бегает или там во что хочет играет, если останется свободное время от нужных дел».

Саратовский индустриальный техникум ныне называется профессионально-педагогическим колледжем Саратовского государственного технического университета имени Юрия Гагарина. Здесь наш герой учился с 1951 по 1955 год. На сегодняшний день колледж является единственным действующим учебным заведением из тех, в которых учился Гагарин. Ремесленное училище в Люберцах и Оренбургское военное училище, о котором пойдет речь далее, давно уже закрыты.

«Директору Саратовского индустриального техникума министерства трудовых резервов от ученика ремесленного училища № 10 группы № 21 Гагарина Юрия Алексеевича, родившегося в 1934 году в Смоленской области Гжатского района, Клушинском с/с, деревня Клушино. Член ВЛКСМ с 1949 года.

Заявление.

Прошу Вас зачислить меня учеником вверенного Вам техникума, так как я желаю повышать свои знания в области литейного производства и принести как можно больше пользы своей Родине. Все требования, предъявляемые ко мне, обязуюсь выполнять честно и беспрекословно. 06.07.1951.

Ученик РУ-10 Гагарин».

«Все требования, предъявляемые ко мне, обязуюсь выполнять честно и беспрекословно». Добавьте эти слова в копилку впечатлений о нашем герое, они очень показательны и служат ключом к пониманию гагаринского характера.

«Саратов нам понравился, – вспоминал Юрий Алексеевич. – Мы приехали туда в августе. Устроились в общежитии на Мичуринской улице, в доме № 21, – и сразу на Волгу. На берегах этой красивой реки родился великий Ленин. Мы долго стояли на пристани, любуясь быстротой течения, необозримыми далями. Эта картина гармонировала с нашим приподнятым настроением, ведь мы входили в новую, еще не изведанную жизнь, становились студентами. Все прибывшие в техникум волновались: как пройдут экзамены? А нам, люберецким, экзаменов сдавать не надо: у нас отличные оценки за семь классов. Единственно, что потребовалось, – сдать пробу по производственной практике. Но каждый из нас уже имел пятый разряд литейщика-формовщика, и, конечно, пробы сдали успешно. Вообще-то пробы сдавали все хорошо, ведь большинство будущих студентов прибыло в техникум с заводов. Многие были куда взрослее нас, приехали даже мастера, жаждавшие получить среднее техническое образование».

Внутри рабочих профессий существует определенная «разрядная» иерархия. Чем выше разряд, тем выше мастерство. В Советском Союзе существовало шесть разрядов, шесть квалификационных уровней, из которых шестой был наивысшим. Юрий и его товарищи, приехавшие вместе с ним в Саратов, имели пятый квалификационный разряд, то есть были хорошо подготовленными специалистами. Квалификационные разряды присваивались не автоматически («окончил училище – получай пятый разряд!»), а индивидуально, по знаниям и умениям. Литейщик пятого разряда должен был знать различные способы и правила плавки металлов, а также устройство машин, применяемых в литейном деле, и владеть умением отливки деталей сложной формы.

Юрий хотел учиться в Москве, там жили его родственники с отцовской стороны, а в Подмосковье – две сестры Анны Тимофеевны, то есть Москва не была для него совершенно чужой, но жизнь распорядилась иначе, забросив нашего героя в Саратов. В Ленинграде тоже не довелось поучиться, но зато в последний год обучения в техникуме Гагарин побывал на стажировке и на московском чугунолитейном заводе имени Войкова, и на ленинградском машиностроительном заводе «Вулкан» (оба эти завода не дожили до наших дней, но в свое время они входили в число ведущих предприятий тяжелой промышленности).

Саратовский индустриальный техникум считался одним из лучших в стране, а учебных заведений, готовивших техников-технологов литейного производства, вообще было не так уж и много, поэтому Гагарину особо выбирать не приходилось. Сыграла свою роль и договоренность администрации училища с администрацией техникума – куда лучше знать, что тебя ждут и готовы принять, чем ехать в неизвестность.

Быт учащихся в Саратове был примерно таким же, как в Люберцах. Двенадцатикоечная комната общежития, полное государственное обеспечение, стипендия, которая к последнему курсу вырастала с пятидесяти рублей до ста.

«Таких техникумов, как наш, по стране было немного, и они считались привилегированными, – вспоминал Леонид Романов, учившийся вместе с Гагариным. – Поэтому нас, кроме стипендии в пятьдесят рублей, обеспечивали бесплатной формой, общежитием и дармовым же питанием. Но кормили “элиту” рабочего класса хоть и бесплатно, но не обильно. Поэтому, как и нынешние студенты, по вечерам и выходным дням искали, где бы нам подработать. Помню: однажды отправился Юрий с друзьями на Волгу разгружать баржи с цементом. А когда вечером заявился, мы ахнули – вся спина у него была в запекшейся крови. И у других ребят, работавших с ним, тоже не лучше. Грузчицкому-то делу тоже учиться надо, а у Юры опыта не было. На улице лето, жара – он и снял рубашку, чтобы легче мешки таскать. Да вышло наоборот: их грубая ткань расцарапала кожу, ссадины разъело потом, и в итоге на Юрину спину было страшно смотреть. Позже опытные грузчики посоветовали для защиты накрывать спину мешковиной».

А вот по культурно-развлекательной части Саратов значительно опережал Люберцы – здесь можно было ходить не только в кино, но и в театр, имелись оперный и драматический. В то время театральные билеты стоили относительно недорого – место на задних рядах амфитеатра обходилось от трех до пяти рублей. Гагарин вспоминал, что в Саратове он прослушал «Русалку» Даргомыжского, «Кармен» Бизе, «Пиковую даму» Чайковского, но, пожалуй, наибольшее впечатление на него произвела опера Глинки «Иван Сусанин», основная темой которой – борьба русского народа с интервентами. Эта тема была хорошо знакома человеку, проведшему часть своего детства в оккупации, а, кроме того, «Иван Сусанин» впечатляет масштабностью постановки. И это не просто так. 21 февраля 1939 года на премьере этой оперы, ставшей советской адаптацией изначальной оперы «Жизнь за царя», побывал Иосиф Виссарионович Сталин. Бедность постановки произвела на него отрицательное впечатление, которое вылилось в замечание: «Почему на сцене так темно? Нужно больше света, больше народу!» Критика была учтена.

Из кинокартин Гагарин выделял «Повесть о настоящем человеке», снятую режиссером Александром Столпером по одноименному произведению Бориса Полевого. Главный герой «Повести» Алексей Мересьев «списан» с реального летчика Алексея Петровича Маресьева, который при попытке совершить вынужденную посадку в лесу упал с высоты тридцати метров, получил переломы обеих ног и ползком пробирался к своим на протяжении восемнадцати суток. Это уже подвиг, но главный подвиг был впереди – после ампутации обеих ног в области голени, Маресьев вернулся в строй, добился отправки на фронт и добавил к трем сбитым до ранения фашистским самолетам еще семь! «Алексей Маресьев… был посильнее полюбившихся мне героев Джека Лондона, – пишет Гагарин, – он был ближе мне по духу и устремлениям. Я частенько прикидывал про себя, как бы поступал, доведись мне попасть в такой же переплет, как Маресьеву. С детства я любил образ Овода, созданного Этель Лилиан Войнич в одноименном романе. Это был любимый герой мальчишек… Я любил Овода, но Маресьева полюбил сильнее. Он был моим современником, жил вместе с нами на одной земле, и мне хотелось встретиться с ним, пожать его мужественную руку».

Встреча Юрия Гагарина с Алексеем Маресьевым состоялась в апреле 1961 года, вскоре после полета нашего героя в космос. Есть фотография, на которой Гагарин пожимает руку своему кумиру. К ней так и просится подпись «Преемственность поколений».

Поражает читательский кругозор юного Гагарина. Наряду с обязательными произведениями, входившими в школьную программу, вроде «Войны и мира», он читал произведения Виктора Гюго, Чарльза Диккенса, Жюля Верна, Артура Конан Дойля, Герберта Уэллса, Генри Лонгфелло… И если интерес семнадцатилетнего парня к творчеству Верна или Конан Дойля выглядит в порядке вещей, то Гюго, Диккенс или Лонгфелло – это весьма серьезные авторы, особенно Лонгфелло с его эпической, философской «Песнью о Гайавате». В то же время неудивительно, что в своих воспоминаниях Юрий Гагарин упоминает о «Песни», ведь сильный, храбрый, мудрый и справедливый Гайавата является подлинно народным героем, заботящимся о счастье людей.

Помимо учебы, Юрий активно занимался общественной работой – был членом бюро комсомольской организации литейного отделения и секретарем местного спортивного общества «Трудовые резервы». Здесь нужно сделать пояснения, чтобы было понятно, чем именно занимался наш герой. Всесоюзное добровольное спортивное общество «Трудовые резервы» было создано в 1943 году для приобщения к занятиям спортом учащихся школ и средних образовательных учреждений. У студентов вузов существовало свое спортивное общество под названием «Буревестник». В качестве секретаря отделения «Трудовых резервов», Гагарин занимался организацией спортивных мероприятий, а как член бюро организовывал мероприятия по комсомольской линии. Работы хватало. Кроме того, Юрий был председателем физического кружка, который вел Николай Иванович Москвин, педагог строгий и требовательный, не делавший никому поблажек. Примечательно, что второй по счету доклад, который наш герой сделал в кружке, был на тему «Циолковский и его учение о ракетных двигателях и межпланетных путешествиях». «Свой доклад я закончил словами Константина Эдуардовича: “Человечество не останется вечно на Земле, но, в погоне за светом и пространством, сначала робко проникнет за пределы атмосферы, а затем завоюет себе все околосолнечное пространство”, – вспоминал Гагарин. – Прочел и почувствовал, как сердце мое дрогнуло и забилось сильнее. Все члены нашего кружка были поражены силой и глубиной мысли ученого. На эту фразу, похожую на формулу, обращал мое внимание еще Лев Михайлович Беспалов в гжатской средней школе. Но тогда я не понимал ее значения так, как понял теперь. И может быть, именно с этого дня у меня появилась новая болезнь, которой нет названия в медицине, – неудержимая тяга в космос. Чувство это было неясное, неосознанное, но оно уже жило во мне, тревожило, не давало покоя».

После окончания третьего, предпоследнего, курса подвернулась возможность поработать летом физруком в детском лагере. На заработанные деньги Юрий собирался приобрести костюм. «У нас с Юркой для свиданий был один пиджак на двоих, вспоминал Анатолий Иванович Навалихин, учившийся курсом старше Гагарина. – Его мы заработали, разгружая цемент с баржи в Саратовском порту. На учебу тогда все ходили в униформе, а пиджак одевали по очереди на танцы и в кино. В то время у нас постоянных подруг не было, сегодня с одной, завтра с другой. Влюбляться по уши в наши планы не входило».

Поскольку в детском лагере было всего двое мужчин, а второй еще и оказался незрячим, Юрию, помимо физкультурной работы пришлось заниматься и воспитательной. И он с этой задачей справлялся успешно. Наш герой с детства был дисциплинированным человеком, так приучили родители, но в лагере он особенно хорошо понял, сколь важное значение в жизни имеет дисциплина. О Юрии Гагарине оставили воспоминания многие люди (иным и вспоминать-то, по сути, было нечего, но, тем не менее, они «отметились в почетном строю»), а вот никто из воспитанников детского дома, которому принадлежал лагерь, не написал ничего о своем физруке, а жаль, ведь эта сторона жизни нашего героя представляет большой интерес. В биографии человека вообще не может быть ничего незначительного, ведь портрет героя собирается по крупицам, из отдельных штрихов и деталей.

Возвращаясь к вопросу о педагогических талантах, надо отметить, что они были весьма к месту, поскольку Саратовский индустриальный техникум в первую очередь готовил мастеров производственного обучения для ремесленных училищ. Мастеру-наставнику мало в совершенстве знать свой предмет, нужно еще и уметь «подбирать ключи» к ученикам, среди которых могут встречаться сложные личности. «Ребята попались живые, а некоторые даже “вредные”, – так характеризовал своих “летних” воспитанников Гагарин. – Они обрадовались, что уехали от учительских глаз, и шалили вовсю».

Ну а о том, каким специалистом был Юрий, можно судить хотя бы по словам мастера производственного обучения Анатолия Ивановича Ракчеева: «Юрий Гагарин занимался много, терпеливо, упорно. Припоминается такой случай. Однажды формовали мы маховик для пресса. Но формовка все никак не давалась. Другие учащиеся разошлись, а мы с Юрием бились над этим злополучным маховиком до глубокой ночи, до тех пор, пока не сработали все в лучшем виде». В данном случае речь идет о так называемой «формовке по шаблону», которую чаще всего применяют при изготовлении отливок, имеющих конфигурацию тел вращения, в частности – маховиков. Шаблон вращают вокруг оси, и его контур при этом образует рабочую поверхность формы. В сравнении с формовкой по заранее изготовленной модели, формовка по шаблону экономит время и средства, но она более трудоемка и требует высокой квалификации.

Глава третья. «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор…»

Мы рождены, чтоб сказку сделать былью,

Преодолеть пространство и простор,

Нам разум дал стальные руки-крылья,

А вместо сердца – пламенный мотор.

Павел Герман, «Авиамарш»

Юрий Гагарин у своего первого учебного самолета

Командир эскадрильи поздравляет Юрия Гагарина с первым самостоятельным полетом. 6 апреля 1958 год

При Всесоюзном добровольном обществе содействия армии, авиации и флоту (ДОСАААФ), помимо прочих учреждений оборонно-спортивного характера, имелись аэроклубы, задачей которых были развитие и пропаганда авиационных видов спорта. Но на деле речь шла не столько о спорте, сколько о подготовке будущих летчиков. В аэроклубе любой желающий, отвечавший установленным требованиям, мог испытать себя, мог понять, подходит ли ему профессия летчика и подходит ли он для нее.

История советских аэроклубов началась с IX съезда ВЛКСМ, проходившего в Москве в январе 1931 года. Народный комиссар по военным и морским делам Климент Ворошилов предложил комсомолу принять шефство над воздушным флотом страны. Так родился популярный в свое время лозунг «Комсомолец – на самолет!».

Очень скоро летные школы переполнились учениками, но далеко не каждый откликнувшийся на комсомольский призыв, мог стать летчиком. Отсев в процессе обучения был огромным, и с этим как-то следовало бороться. Так появилась идея создания аэроклубов, которые стали своеобразным «фильтром», отбиравшим кадры для летных школ.

К началу Великой Отечественной войны на территории Советского Союза действовало более двухсот аэроклубов, крупных и не очень. Обычно в аэроклубе было четыре секции – авиамодельная, планерная, самолетная и парашютная. Школьники, которым рано еще было садиться за штурвал, начинали с авиамодельной секции, где изучали устройство летательных аппаратов и получали начальную теоретическую подготовку. Затем можно было освоить управление планером, после чего наступал черед настоящего самолета. Но можно было начать и прямо с самолетов, если позволял возраст. По окончании обучения в аэроклубе выдавалось свидетельство, которое служило «входным билетом» в учебные заведения военного и гражданского воздушного флота. Но можно было избрать и другую профессию, не связанную с небом – помимо подготовки кадров для летных школ, целью аэроклубов также была подготовка военных летчиков запаса на случай войны. Что же касается парашютной секции, то в ней учили не просто прыгать с парашютом, а прыгать профессионально, в любых условиях, с разных высот, на сушу и на воду. Парашютный спорт был включен в Единую всесоюзную спортивную классификацию, спортсменам-парашютистам присваивались спортивные разряды и звание мастера спорта, а с 1949 года ежегодно начали проводить всесоюзные соревнования по парашютному спорту. Короче говоря, аэроклубы были весьма серьезными организациями.

26 октября 1954 года Юрий Гагарин был зачислен курсантом на отделение пилотов Саратовского аэроклуба ДОСААФ. «Мы подали заявления, прошли все комиссии и начали заниматься, – вспоминал Гагарин. – Сначала теория полета, знакомство с устройством самолета и авиационного двигателя. На первых порах нас даже разочаровали эти скучные занятия. Думалось, сразу попадем на аэродром, станем летать. А тут все те же классы, задачи у доски да учебники. Дорога на аэродром, к самолетам, оказалась куда длиннее, чем мы представляли себе».

Мотивы поступления в аэроклуб Гагарин описывает как «еще не осознанную тягу в воздух». Стоило ему услышать гул пролетающего самолета или на улице встретить летчика, как «сразу на душе становилось теплее». Можно сказать и проще – во время пребывания в Саратове у Юрия пробудилось призвание. Как мы помним, в литейщики он попал случайно, за неимением другого выбора, а вот на аэродром пришел по зову души. Формовка и литье не были призванием Гагарина, но и в поневоле избранной специальности он старался достичь вершин мастерства. Можно было представить, чего он сможет достичь в летном деле…

У занятий в аэроклубе имелся один важный бонус – на время обучения предоставлялась отсрочка от призыва. Учеба в техникуме в то время не давала отсрочки, ее имели только студенты высших учебных заведений, которые проходили подготовку на военных кафедрах и получали звание лейтенанта запаса. Занятия в аэроклубе позволили Гагарину закончить учебу в техникуме без перерыва (кстати, в сухопутных войсках тогда служили три года, а на флоте – четыре).

Гагарин не любил концентрировать внимание на неудачах, поэтому в своих воспоминаниях он не писал о том, что поступление в Саратовский аэроклуб стало третьей по счету попыткой получить профессию летчика, но об этом в статье «Биография Ю.А. Гагарина. Заметки к биографии» пишет историк космонавтики Валерий Куприянов, ссылаясь на Виктора Порохню, одного из гагаринских товарищей по техникуму: «Первая попытка была предпринята во время учебы в Саратовском индустриальном техникуме. Сначала Юра стал слушателем отделения пилотов Аткарского учебного центра Добровольного Общества Содействия Армии, Авиации и Флоту, открывшегося в здании СИТ-а [Саратовского индустриального техникума] в конце 1952 года. Но занятия в нем прекратились в январе 1953 года. Так закончилась эта попытка.

Вторая неудачная попытка была предпринята после второго курса техникума. Тогда Юрий попытался поступить в Краснокутское училище Гражданского Воздушного Флота, которое находилось в ста километрах от Саратова. Но туда принимались юноши со средним образованием, в то время этого образования у Юры еще не было. И только третья попытка принесла успех…»

Свидетельство, приведенное Куприяновым, служит очередным примером настойчивости в достижении поставленных целей, свойственных нашему герою. Ответ на вопрос: «Почему Юрий сразу не поступил в Саратовский аэроклуб?», можно найти в гагаринских воспоминаниях: «Чтобы поступить туда, надо было иметь среднее образование. Чувство, обуревавшее меня, волновало также и Виктора Порохню, и Женю Стешина – тоже студентов нашего техникума. Как-то прибегает Виктор и возбужденно кричит:

– Ребята, отличная новость! В аэроклуб принимают четверокурсников техникумов…»

Уточнение – в профучилища и техникумы можно было поступать после седьмого класса (а то и после шестого, как это сделал наш герой), но «полноценным» средним образованием считалось десятиклассное или же семиклассное плюс техникум.

Заканчивать техникум пришлось в крайне напряженном режиме. С утра – учеба, вечером – занятия в аэроклубе, параллельно приходилось работать над дипломным проектом, который по сложности не уступал институтскому – Юрий должен был разработать проект крупного литейного цеха, а также технологию изготовления одной детали и план урока на заданную тему. Но Гагарин все успевал. В аэроклубе он был на таком же хорошем счету, что и в техникуме. Преподаватели в своих воспоминаниях отмечают его добросовестность и серьезное отношение к учебе. В частности, многие курсанты манкировали изучением материальной части, считая, что дело летчика – управлять машиной, а для того, чтобы копаться в моторе существуют техники, но Юрий не только добросовестно изучал устройство самолета, но и вникал в мельчайшие подробности, вплоть до запаса прочности марок стали и прочих сплавов. Неудивительно, что руководство аэроклуба назначило его старостой группы.

Выше уже было сказано, что в последний год обучения в техникуме Гагарин побывал на стажировке в Москве и Ленинграде. Отъезд из Саратова был вынужденным. Во-первых, в городе не имелось предприятия, подходящего для преддипломной практики, которую Юрий прошел в Москве, на чугунолитейном заводе имени Войкова, где, кстати говоря, работал его дядя Савелий Иванович. Дипломная работа студента Гагарина была посвящена литью чугуна, и практику нужно было пройти именно на крупном чугунолитейном предприятии. Во-вторых, в Саратове студенты техникума не могли пройти педагогическую практику – здесь не было ни одного ремесленного училища с литейным отделением. Гагарину пришлось совершенствовать свои педагогические навыки в Ленинграде, на машиностроительном заводе «Вулкан», служившем базой для Ремесленного училища № 52. По завершении практики, начальник литейного цеха Матвей Аркинд позвал Гагарина на работу в свой цех, что было большой редкостью – обычно на ведущие предприятия отрасли предпочитают приглашать специалистов со стажем работы, а не свежеиспеченных выпускников. Но, уезжая из Саратова, Гагарин взял с собой пособие по эксплуатации и технике пилотирования самолета Як-18 и изучал его во время практики, чтобы не отстать от других курсантов. Практика сама по себе была сложной, иногда и ночи в цеху приходилось проводить, ведь литейное дело «ненормированное», но Гагарин нашел время для того, чтобы самостоятельно заниматься по программе аэроклуба.

Однако в Саратове, куда Юрий вернулся в конце марта 1955 года, его ждал неприятный сюрприз – известие об отчислении из аэроклуба за неявку на занятия в течение трех месяцев. То, что причина отсутствия была уважительной, во внимание не принималось. Курс обучения был годичным, и Юрий с товарищами пропустили четверть его – о каком продолжении занятий может идти речь?

Гагарин активно добивался восстановления в аэроклубе. В этом деле ему помог один из преподавателей клуба – Герой Советского Союза Сергей Иванович Сафронов. Сафронов попросил Юрия показать зачетную книжку и был впечатлен, увидев там сплошные пятерки. «Иду к начальнику клуба Григорию Кирилловичу Денисенко, – вспоминал Сергей Иванович. – Говорю ему: “Давай восстановим этого парня. Из него толковый летчик выйдет”. И он восстановил Гагарина курсантом аэроклуба… Нам, преподавателям клуба ДОСААФ, хотелось, чтобы увлечение авиацией у наших курсантов крепло от полета к полету, чтобы они связали свою жизнь с авиацией. Мы считали, что для многих аэроклуб – ступенька к летному училищу. Именно поэтому очень большое значение мы придавали летной практике. Но когда в мае 1955 года наши курсанты выехали в лагерь, Юрий Гагарин вдруг подал рапорт с просьбой на время освободить его от занятий, так как ему нужно защищать диплом в техникуме. Я стал было говорить ему, что он может отстать от своих товарищей, но Гагарин горячо заверил меня, что он во что бы то ни стало наверстает упущенное».

Просьба о временном освобождении от занятий была вызвана отставанием от графика выполнения дипломного проекта. Руководство техникума даже пригрозило Гагарину отзывом из аэроклуба, но расстаться с мечтой о небе наш герой уже не мог. Так же, как и не мог не закончить техникума с отличными оценками – перфекционисты не склонны отступать. «Зная Юрину натуру, я по письмам поняла: его неудержимо тянет аэродром, самолеты, – вспоминала Анна Тимофеевна. – Не забросил бы учебы в техникуме, ведь идет последний год, решается судьба! Осторожно, чтобы не обидеть Юру, написала, спросила, как бы между прочим, когда окончание работы над дипломом, куда направят трудиться. Юра, конечно, сразу же все понял, успокоил, что дипломная работа продвигается успешно, назначен день защиты. Но все равно большая часть письма была отведена аэроклубовским впечатлениям».

Техникум Гагарин закончил с пятерками по тридцати двум предметам и одной четверкой по психологии, которая не помешала ему получить диплом с отличием. Бывший формовщик-литейщик пятого разряда стал техником-технологом литейного производства и мастером производственного обучения.

«Трудный жизненный рубеж был взят, – вспоминал Гагарин. – Можно идти на производство, можно продолжать учение. Я стоял на распутье. Ничто меня не связывало. Родителям помогали старший брат и сестра, своей семьей я пока еще не обзавелся. Куда захотел, туда и поехал. Знания мои везде могли пригодиться. В стране шли большие созидательные работы. Товарищи разъезжались, кто в Магнитогорск, кто в Донбасс, кто на Дальний Восток, и каждый звал с собой. Я ведь с многими дружил, привык жить в коллективе, в общежитиях, никогда еще у меня не было своей комнаты.

Товарищи уезжали, а я все никак не мог оторваться: крепкими корнями врос в землю Саратовского аэродрома… Я не мог бросить начатое дело. И когда в аэроклубе сказали, что на днях курсанты отправятся в лагеря, я согласился ехать туда».

Инструктором Юрия в аэроклубе был Дмитрий Павлович Мартьянов, которого можно считать «крестным отцом» летчика Гагарина. Несмотря на свою молодость (инструктор был всего на три года старше Юрия), Дмитрий Павлович показал себя крайне требовательным наставником. За малейшее отклонение от задания курсанты получали выговор. «Летное дело не прощает даже малейшую ошибку, – говорил Мартьянов. – За каждый промах в воздухе можно заплатить головой». Летать правильно называлось у него «летать красиво». Так оно и есть – полет классного летчика завораживает своей красотой. Сергей Иванович Сафронов, бывший командиром учебного звена, в которое входил Гагарин, рассказывал курсантам о том, каким должно быть поведение летчика в бою. Мартьянов об этом рассказать не мог, поскольку он не воевал, тогда как Сафронов совершил сто шестьдесят боевых вылетов, лично сбил шестнадцать вражеских самолетов и еще два – в групповых боях. Суть всего, что говорил Сафронов, сводилась к тому, что крепкие нервы важнее крепких мускулов и, что сильная воля не является врожденным качеством человека, ее нужно воспитывать.

«Наступал июль, – вспоминал Гагарин. – Дни стояли знойные, вечера душные. В один из таких дней Дмитрий Павлович не сел, как обычно, со мной в машину… а, стоя на земле, сказал:

– Пойдешь один. По кругу…

И хотя я уже с неделю ждал этих слов, сердце мое екнуло. Много раз за последнее время я самостоятельно взлетал и садился. Но ведь за спиной у меня находился человек, который своим вмешательством мог исправить допущенную ошибку. Теперь я должен был целиком положиться на себя.

– Не волнуйся, – подбодрил Дмитрий Павлович.

Я вырулил самолет на линию старта, дал газ, поднял хвост машины, и она плавно оторвалась от земли. Меня охватило трудно передаваемое чувство небывалого восторга. Лечу! Лечу сам! Только авиаторам понятны мгновения первого самостоятельного полета. Ведь я управлял самолетом и прежде, но никогда не был уверен, что веду его сам, что мне не помогает инструктор. Я слился с самолетом, как, наверное, сливается всадник с конем во время бешеной скачки. Все его части стали передатчиками моей воли, машина повиновалась моим желаниям и делала то, что я хотел.

Сделал круг над аэродромом, рассчитал посадку и приземлил самолет возле посадочного знака. Сел точно, в ограничители. Настроение бодрое. Вся душа поет. Но не показываю виду, как будто ничего особенного не случилось. Зарулил, вылез из кабины, доложил Дмитрию Павловичу: задание, мол, выполнено.

– Молодец, – сказал инструктор, – поздравляю…

Мы шли по аэродрому, а в ушах продолжала звенеть музыка полета. Я всегда любил музыку. Она знакомила меня не только с жизнью других народов, но и с отжившими свое эпохами».

Первый самостоятельный полет Юрия Гагарина удостоился внимания местной комсомольской газеты «Заря молодежи». Заметка под названием «День на аэродроме» была опубликована в номере от 3 июля 1955 года, посвященном Дню воздушного флота. Корреспондент сфотографировал нашего героя в тот момент, когда он, сидя в кабине самолета, поднял руку, спрашивая разрешения на взлет. Кто мог тогда подумать, что настанет день, и фотография Юрия Гагарина появится на страницах чуть ли не всех газет нашей планеты… Но недаром же говорится, что первая радость запоминается лучше всего.

«Словно гигантские птицы, стоят в ряд «Як-18». Они ждут летчиков-спортсменов.

2 часа дня. Подъезжает автомашина. Из ее кузова выпрыгивают загорелые крепкие юноши. Вновь слышится знакомая команда:

– Товарищи спортсмены, строиться!

Начинается подготовка к полетам.

В этот день программа разнообразна.

Одни будут отрабатывать полет, другие – посадку, третьи – пойдут в зону, где им предстоит выполнять различные фигуры пилотажа.

Сегодня учащийся индустриального техникума комсомолец Юрий Гагарин совершает свой первый самостоятельный полет. Юноша волнуется. Но движения его четки и уверенны. Перед полетом он тщательно осматривает кабину, проверяет приборы и только после этого выводит свой “Як-18” на линию исполнительного старта. Гагарин поднимает правую руку, спрашивает разрешения на взлет.

– Взлет разрешаю, – передает по радио руководитель полетов Н.Ф. Пучик.

В воздух одна за другой взмывают машины. Инструктор Бошкин, наблюдая за взлетами своих питомцев, не может удержаться от похвалы:

– Молодцы, хлопцы!

Но вот машина снова на земле.

Начинается разбор только что окончившихся полетов…»

Юрию было очень приятно видеть свое имя напечатанным в газете, но, в то же время, он испытывал неловкость от того, что из всех его товарищей почему-то написали именно о нем. Разумеется, экземпляр «Зари молодежи» был послан в Гжатск. В ответном письме Анна Тимофеевна написала, что дома гордятся успехами Юрия, однако попросила не зазнаваться. Можно предположить, что эта просьба имела более глубокий смысл – родителей Гагарина, простых людей, предпочитавших синицу в руках журавлю в небе, не могло не настораживать увлечение сына летным делом. Наконец-то окончил техникум, получил хорошую специальность, может хоть на производстве работать, хоть в училище преподавать, в Ленинград вон звали… а он самолетами увлекся. Нет, разумеется, родители Юрия понимали, что без авиации сейчас жить невозможно, но как-то неожиданно все вышло, а неожиданности настораживают.

Заслуга Дмитрия Павловича Мартьянова состоит не только в том, что он открыл первому космонавту дорогу в небо. Мартьянов сделал большее – понимая, насколько Гагарин загружен подготовкой дипломной работы, он разрешил ему приезжать на аэродром вне графика занятий и занимался с ним в свое свободное время. Дело было не столько в доброте душевной, сколько в том, что Мартьянов поверил в Гагарина, разглядел скрытый в нем потенциал. Если бы не Мартьянов, то в Советском Союзе могло бы стать на одного техника-технолога литейного производства больше, а первым в космос отправился бы другой человек… хотя бы и Герман Титов. Кстати говоря, Юрий подозревал, что в газету его имя тоже попало благодаря Мартьянову. «Видимо, все это организовал Дмитрий Павлович, – пишет Гагарин в воспоминаниях. – Значит, он был уверен во мне, знал, что не подведу его».

Не все шло гладко. Наш герой был выдающимся, неординарным человеком, но даже у таких людей случаются ошибки. В сентябре 1955 года Гагарин за одну неделю допустил во время полетов три грубые ошибки, наиболее крупной из которых стала последняя – боковой удар при посадке (горизонтальная плоскость самолета не была параллельной поверхности земли). Гагарину припомнили все его пропуски и собрались отчислять из аэроклуба. Снова помог Сергей Иванович Сафронов, поручившийся за него перед руководством. «Гагарин очень волевой человек, настоящий спортсмен, – сказал Сафронов. – Думаю, что он доверие оправдает». Юрию разрешили совершить еще один полет, который прошел безукоризненно. После этого никаких недочетов у курсанта Гагарина больше не было. После первого самостоятельного полета молодых летчиков охватывает эйфория, которую можно назвать «головокружением от успехов». Совсем недавно они ничего не умели и всего боялись, а теперь кое-что умеют и ничего не боятся. Но, обжегшись раз-другой, неофит начинает относиться к делу серьезнее и постепенно превращается в профессионала.

27 сентября 1955 года закончилось обучение курсанта Юрия Гагарина в Саратовском аэроклубе. По всем предметам – устройство самолета ЯК-18, устройство мотора М-11-ФР, самолетовождение, аэродинамика, радиосвязь и наставление по производству полетов – Гагарин получил отличные оценки. Лучшие выпускники аэроклубов могли получить направление в авиационное училище. Нашего героя военкомат направил в Первое Чкаловское военное училище летчиков имени К.Е. Ворошилова, которое находилось в городе Чкалове (так тогда назывался Оренбург). Ровно через месяц после окончания аэроклуба, 27 октября 1955 года, Гагарин был призван на военную службу и отбыл из Саратова в Чкалов.

Глава четвертая. В летном училище

Истребительная авиация является активным средством борьбы с воздушными силами противника. Настойчиво атакуя и уничтожая неприятельские самолеты, она способна добиваться в определенные моменты обстановки превосходства в воздухе – условий, при которых за нашими воздушными силами обеспечивается относительная свобода действий, а деятельность воздушного противника оказывается стесненной. Важнейшими задачами истребительной авиации являются: а) обеспечение работы своей разведывательной авиации; б) противодействие воздушной разведке и наблюдению противника; в) обеспечение действий своей бомбардировочной и штурмовой авиации; г) противодействие бомбардировочным и штурмовым операциям воздушных сил противника.

Из первого Боевого устава Военно-воздушных сил Рабоче-крестьянской Красной армии

Юрий Гагарин на самолете ЯК-18. 1955

Первое Чкаловское военное авиационное училище летчиков имени Ворошилова (ныне Оренбургское высшее военное авиационное Краснознаменное училище летчиков им. И.С. Полбина). Современный вид

Со своей женой Валентиной

10 августа 1921 года в Москве, на территории Николаевских казарм, на Ходынском поле, была образована Авиационная школа воздушной стрельбы и бомбометания. 24 июня 1922 года школа была переведена на место постоянной дислокации в город Серпухов. 2 января 1923 года состоялся первый выпуск школы – девятнадцать летнабов (так называли летчиков-наблюдателей, авиационных стрелков, которые во время полета наблюдали за обстановкой и стреляли из пулеметов по вражеским самолетам). Вскоре, кроме летнабов, школа начала готовить истребителей и разведчиков. 1 октября 1923 года, приказом Реввоенсовета Республики, школа была переименована в «Высшую военную авиационную школу воздушной стрельбы и бомбометания», включавшую в себя истребительный и разведывательный авиационные отряды. Впоследствии к ним добавился третий отряд – морской. 1 марта 1925 года школу снова переименовали в «Военную школу воздушного боя» и переформировали по новым штатам.

Очень скоро в Серпухове школе стало тесно и потому в октябре 1927 года ее перебазировали в Оренбург. 7 ноября 1927 года, в десятую годовщину Октябрьской революции, состоялось торжественное открытие школы на новом месте. Годом позже сюда из Ленинграда была перебазирована Высшая школа летчиков-наблюдателей. Их объединили в Третью военную школу летчиков и летчиков-наблюдателей и присвоили ей имя Климента Ефремовича Ворошилова, который на тот момент был народным комиссаром по военным и морским делам СССР, иначе говоря – министром обороны.

В июне 1938 года школу переименовали в училище, которое в феврале 1939 года было разделено на Первое Чкаловское военное авиационное училище летчиков имени Ворошилова и Второе Чкаловское военное авиационное училище штурманов.

Этот сжатый исторический экскурс понадобился для того, чтобы дать представление об училище, в которое был направлен Юрий Гагарин. Несведущий читатель может подумать, что наш герой попал в рядовое, а то и какое-то «захудалое» учебное заведение, но на самом деле Первое Чкаловское авиационное училище было одним из лучших военных училищ этого профиля. Оно дало «путевку в жизнь» таким легендарным летчикам, как Валерий Чкалов, Григорий Бахчиванджи, Иван Полбин, Михаил Девятаев, Михаил Рыжов и многие другие. В воспоминаниях Гагарина и его современников это училище чаще фигурирует под названием Оренбургского высшего военного авиационного училища, которое было образовано в 1960 году путем слияния Первого Чкаловского военного авиационного училища летчиков имени Ворошилова, Второго Чкаловского военного авиационного училища штурманов и Орского военного авиационного училища летчиков имени Хользунова. Помимо Юрия Гагарина, его выпускниками были космонавты Валентин Лебедев, Александр Викторенко и Юрий Лончаков. В 1963 году при училище создали первую в СССР Школу юных космонавтов имени Юрия Гагарина, а с 1968 года, 12 апреля, в День космонавтики, лучшим курсантам училища вручали премию имени Юрия Гагарина. 12 февраля 1993 года училище было расформировано.

«Нам предстояло научиться летать на реактивных самолетах, которые уже прочно вошли в повседневный быт советской авиации, – пишет в воспоминаниях Гагарин. – Было интересно узнать, что пионер реактивного летания Григорий Яковлевич Бахчиванджи, сын слесаря-механика и сам бывший рабочий, став летчиком, еще в начале 1942 года первым поднявший в небо реактивный самолет, тоже учился в Оренбургском училище летчиков. Под его портретом висело описание этого подвига и шел рассказ о том, как рабочие авиационного завода, построившие первый реактивный самолет, радостно встретили летчика-испытателя. Они подбрасывали его в воздух, обнимали, жали ему руки. Все это происходило возле плаката, на котором было написано: “Привет капитану Бахчиванджи – первому летчику, совершившему полет в новое”. О таких полетах, об эре реактивных самолетов прозорливо мечтал К.Э. Циолковский. Она уже наступила, эта новая эра, и нам, будущим курсантам, предстояло продолжать и развивать замечательное дело, которое еще в годы войны начал смелый советский летчик. Глядя на его безусое, молодое лицо, каждый из нас невольно представлял себя “однополчанином” этого замечательного пилота.

– Все уже сделано до нас, ребята, – сожалеюще сказал кто-то из нашей группы. – И война выиграна, и новая эра в авиации открыта…

Я ничего не ответил, но про себя подумал, что в Советской стране всегда есть и будет место для подвига».

«Все уже сделано до нас» – в корне неверный постулат. Жизнь – это постоянное развитие, перманентный прогресс, в котором всегда есть место подвигу. В частности, в авиации, после создания реактивных самолетов, началась работа над двигателями нового типа, которые позволяли совершать полеты на скорости, превышающей скорость звука. А 30 января 1956 года, спустя двадцать два дня после того, как Юрий Гагарин принял военную присягу, вышло правительственное постановление о создании и выводе на орбиту в 1957–1958 годах «Объекта Д» – искусственного спутника Земли массой от 1000 до 1400 килограмм, способного нести от 200 до 300 килограммов научной аппаратуры. По причинам, которые вряд ли нуждаются в комментариях, космическая программа была строго засекречена, так что курсанты Первого Чкаловского училища не могли знать об этом постановлении, но всем было ясно, что человечество стоит на пороге космических открытий. О полетах на Луну или на Марс рассуждали как о событиях ближайшего будущего – скоро, очень скоро, мы узнаем, какие тайны скрыты на обратной стороне Луны, и есть ли жизнь на Марсе…

Но пока курсанты училища втягивались в новую жизнь. Для Гагарина адаптация была относительно легкой, ведь он был дисциплинированным человеком, привыкшим к строгому распорядку общежитий. «Мне не надо было привыкать к портянкам и сапогам, к шинели и гимнастерке… – пишет Гагарин. – Меня радовало, что все в части происходит по расписанию, в точно установленное время: и работа, и еда, и отдых, и сон. Меня ни чуточки не тяготило, что это повторялось изо дня в день». В клубе училища дважды в неделю показывали кинофильмы, а по воскресеньям устраивали танцевальные вечера, привлекавшие городских девушек. Еще бы – столько потенциальных женихов, да каких – будущих офицеров-летчиков! Гагарин писал Дмитрию Мартьянову, что «танцует вовсю». Неписанные традиции рекомендовали курсантам военных училищ выбирать жен во время обучения, пока есть хороший выбор, а то мало ли куда пошлют потом служить, могут и в такое место, где выбора вообще не будет. Девушек, в свою очередь, привлекал статус жены офицера, хорошее материальное положение (молодой офицер получал примерно вдвое больше молодого инженера), да и то, что командование крайне неблагосклонно относилось к разводам офицеров, тоже принималось во внимание.

«Где порядок, там удача», – говорят в народе. А еще говорят, что «дураки только в сказках удачливы». Так оно и есть, поскольку везет обычно умным и организованным людям. Вышло так, что по состоянию здоровья было отчислено значительное число учащихся второго курса. Пока шла теоретическая подготовка, все было хорошо, но, когда начинались регулярные полеты, выяснялось, что у одних на высоте начинаются проблемы с сосудами, другие теряются и не могут уверенно управлять машиной, а третьи попросту боятся настоящей высоты, одно дело с парашютной вышки прыгать и совсем другое – с двух или трех километров. Из-за большого оттока второкурсников, Гагарина перевели в группу с двухгодичным сроком обучения, так он «сэкономил» один год, что было весьма ценно, поскольку из-за перерыва в обучении, вызванного пребыванием в оккупации, он на два года отставал в учебе от своих сверстников. Примечательно, что из всей группы выпускников Саратовского аэроклуба, «повезло» только нашему герою. Кавычки здесь к месту, поскольку дело было не в везении, а в отличных оценках курсанта Гагарина и в том впечатлении, которое он произвел на руководство училища (на первом году учебы Юрий стал командиром классного отделения, а затем был назначен помощником командира взвода). В результате Юрий Гагарин был выпущен из училища в октябре 1957 года.

Но были у курсанта Гагарина во время учебы и проблемы. Налетав положенное число часов на учебных самолетах – различных модификациях хорошо знакомой ему машины Як-18, он пересел на боевой самолет МиГ-15бис и никак не мог освоиться с управлением. В частности, никак не получалось отладить посадку. Всякий раз Гагарин производил ее с высоким выравниванием или, как еще говорят, «с высоким профилем», а это считается грубым нарушением. Самолет заходит на посадку с наклоном и выравнивать его нужно у самой земли, так, чтобы при сбрасывании скорости он мягко опустился на нее, а Юрий выравнивал самолет раньше, чем следовало, поскольку невысокий рост ухудшал обзор и не давал возможности правильно определить расстояние до земли.

Как бы объяснить, чтобы было понятно? Представьте, что с малогабаритного легкового автомобиля вам пришлось пересесть за руль гоночного суперкара. Наверное, вам долго придется осваиваться с управлением, даже если вы – прирожденный водитель. То же самое произошло и с нашим героем, который с учебного винтомоторного низкоплана пересел в реактивный самолет второго поколения… «Многое из усвоенного раньше теперь предстало в ином свете, – пишет Гагарин, – иная техника, большие скорости, высокий потолок, другие расчеты, новый подход к делу».

«Юрий Гагарин по теоретическим дисциплинам учился только на пятерки, что касается полетов на МиГ-15бис, были серьезные затруднения, – вспоминал полковник Иван Михеевич Полшков, командир 817-го учебного полка, в котором проходил летную практику курсант Гагарин. – Мне приходилось трижды летать с ним на предмет выпуска его самостоятельно. И трижды я отклонял выпуск по неподготовленности. Частично малой успеваемости в полетах способствовал малый рост Юрия, 1 метр 62 сантиметра, что затрудняло определение расстояния до земли при посадке. Были и другие причины, связанные с его способностями. Качество полетов и после выпуска было посредственным. Стоял вопрос об отчислении его из училища. Был оформлен материал об отчислении. Но когда инструктор Колосов прилетел с полевого аэродрома и попросил меня продолжить обучение Гагарина, мотивируя тем, что Гагарин слезно просит разрешить ему летать, я оставил его для продолжения обучения».

Упомянутый инструктор Колосов – это старший лейтенант Анатолий Григорьевич Колосов, о котором Гагарин пишет в своих воспоминаниях.

«Я попал в экипаж… Колосова, который и научил меня летать на реактивном самолете… Наконец наступил долгожданный день первых полетов на “МиГах”… Вслед за Колосовым я сажусь в кабину.

– Есть, пламя! – лихо докладывает техник.

И вот уже чуть подрагивающая от нетерпения машина разбегается по взлетной полосе. Не успел я, что называется, и глазом моргнуть, как высотомер показал пять тысяч метров. Это тебе не “Як-18”, как же летать на такой стремительной машине с большим радиусом действия, головокружительной высотой, увеличенной скоростью и огневой мощью? А Колосов, словно не ощущая возникшей перегрузки, уверенно, рукой мастера повел “МиГ” в зону и виртуозно проделал несколько пилотажных фигур.

– Возьмите управление, – неожиданно приказал он.

Тон у него всегда был повелительный, не допускающий возражений.

Взялся за ручку – сразу чувствую, не тот самолет, к которому привык, надо упорно работать, чтобы управлять им так же легко, как винтомоторным. И началась упорная работа…»

В отличие от многих других курсантов летного училища, Гагарин имел хорошую специальность техника-технолога литейного производства и с его способностями легко мог бы стать инженером. Это к тому, что где-то на заднем плане всегда присутствовала мысль: «А может бросить эту авиацию и вернуться к тому, что хорошо знакомо?» Но Гагарин не имел привычки пасовать перед трудностями, а перед настойчивым, как известно, и горы преклоняются. Кроме того, в Чкаловске наш герой был не одинок – рядом с ним присутствовал человек, который оказывал поддержку в трудную минуту и мог дать хороший совет. Но об этом будет сказано чуть позже.

Проблема невысокого роста решилась при помощи накладки на сиденье, а другие недочеты были ликвидированы в процессе тренировок. Но сложности были не только с управлением самолетом, но и с воздушными стрельбами. «На первых порах не у всех нас ладились воздушные стрельбы, – вспоминал Гагарин. – Особенно из пушек по наземным целям. А ведь умение вести меткий огонь – одно из главных качеств военного летчика, и тем более летчика-истребителя. От меткой очереди, разящей противника наверняка, зависит зачастую и победа, и целость машины, и собственная жизнь. Ядкар Акбулатов [инструктор, сменивший Анатолия Колосова] терпеливо учил нас правильно атаковать, следить за целью с помощью современных прицелов и только тогда нажимать на гашетки, когда ты совсем уверен, что поразишь цель. Он вместе с нами подолгу разглядывал пленки кинофотопулеметов, на которых отмечались все наши ошибки, анализировал их и подсказывал, как их исправить. В конце концов мы освоили сложное искусство воздушных стрельб».

Были и проблемы иного рода. Писательница Татьяна Алексеевна Копылова, которая помогала матери первого космонавта Анне Тимофеевне Гагариной в работе над книгой воспоминаний «Память сердца», сообщала, что во время обучения в летном училище Гагарин был избит тремя курсантами, недовольными его требовательностью и принципиальностью. Факт этот огласке не предавался, ввиду чего некоторые из гагаринских биографов считают его спорным, но свидетельство Копыловой заслуживает внимания.

«В 1984-м из Оренбурга пришло письмо, заинтриговавшее нас с Анной Тимофеевной, – пишет Копылова в книге “Раскрытые страницы”, являющейся дополнением к “Памяти сердца”. – Было оно от полковника в отставке Ивана Михеевича Полшкова, бывшего командира полка боевого применения (полка реактивных истребителей), приданного Чкаловскому летному училищу. В этом полку проходили последнюю перед выпуском практику будущие военные летчики.

Иван Михеевич писал, что у него есть документ, который нигде не опубликован и даже не упоминается. Когда мы встретились, он пододвинул ко мне пожелтевшие листки.

Бросилась в глаза дата – 4 марта 1957 г., выделенные жирным шрифтом фамилии и фраза: “Объявляется приговор Военного трибунала Южно-Уральского военного округа от 28 февраля 1957 года об осуждении курсантов 1-го ЧВАУЛ Бушнева И. Л., Шпанько Б. Г., Ошуркова Е. Н. за нанесение побоев помощнику командира взвода сержанту Гагарину за его требовательность по службе”.

– Никогда, – воскликнула я, – никогда и ничего не слышала об избиении Юрия Гагарина в военном училище!

– Вот именно, – подтвердил полковник.

Я развернула листки. “Подсудимый Бушнев, будучи недоволен требовательностью по службе пом. командира взвода сержанта Гагарина, склонил подсудимых Шпанько и Ошуркова на избиение Гагарина, на что они ему дали свое согласие.

В осуществление этого намерения – при активном участии Шпанько – в ночь на 30 января 1957 года, когда после отбоя весь личный состав лег спать, в том числе и Гагарин, Ошурков и другие курсанты напали на Гагарина и подвергли его избиению, при этом Шпанько и Ошурков завязали себе головы полотенцами, чтобы их не узнали, а Бушнев в это время стоял у входа в казарму с целью предупреждения исполнителей в избиении Гагарина, в случае появления кого-либо из командования.

В результате преступных действий Бушнева, Шпанько и Ошуркова сержант Гагарин был избит.

В судебном заседании подсудимые в изложенных преступных действиях виновными себя признали и дали подробные объяснения…

На основании изложенного Военный трибунал признал Бушнева, Шпанько и Ошуркова виновными в принуждении группой лиц к нарушению обязанностей по военной службе, т. е. в преступлении, предусмотренном ст. 193–4 п. “б” УК РСФСР»…

Далее в приговоре указывались меры наказания: Бушнева и Шпанько на 3 года каждого с отбыванием в исправительно-трудовом лагере, а Ошуркова на 2 года с отбыванием этого наказания в дисциплинарном батальоне, всех троих без поражения в правах.

…Потом Иван Михеевич давал пояснения к событиям 1957 года. На помощниках командиров взводов лежала малоприятная обязанность – обеспечение внутреннего распорядка подразделения: подъем, зарядка, посещение занятий… И Гагарин всегда исполнял эту обязанность, не делая исключений ни для себя, ни для других. Его требовательность пришлась не по вкусу троим друзьям. Особенно их раздражал ранний подъем на утреннюю зарядку. Вот и предупредили сержанта: что подчиняться ему не будут. Но и тот ответил категорично: “Распорядку в казарме будут следовать все”. Троица повторила угрозу. Помкомвзвода вновь подтвердил: “Никаких исключений!” Тогда угрозу привели в исполнение. Избит Гагарин был жестоко, до потери сознания – на несколько дней его поместили в госпиталь. Остальные курсанты настояли, чтобы хулиганы пошли к командованию.

Заседание трибунала состоялось через месяц. К этому времени Гагарин был уже здоров и по-прежнему исполнял свои обязанности младшего командира. Эту гагаринскую черту – безукоризненную дисциплинированность в службе и абсолютную требовательность – неизменно подчеркивали его товарищи по военной службе, товарищи по училищу, именно это качество отмечали товарищи по отряду космонавтов».

Но хватит, пожалуй, о проблемах. Пора поговорить о хорошем. На одном из танцевальных вечеров в училище, в начале 1955 года, Юрий познакомился с двадцатилетней Валентиной Горячевой, работавшей на городском телеграфе. «Все мне нравилось в ней: и характер, и небольшой рост, и полные света карие глаза, и косы, и маленький, чуть припудренный веснушками, нос… – пишет Гагарин. – Валя Горячева, окончив десятилетку, работала на городском телеграфе. Мы познакомились с ней, когда нас выпустили из карантина, как выражались девушки, “лысенькими” курсантами, на танцевальном вечере в училище. Она была в простеньком голубом платьице, робкая и застенчивая. Я пригласил её на тур вальса, и с этого началась наша крепкая дружба».

«Он пригласил меня танцевать, – вспоминала Валентина Ивановна. – Вел легко, уверенно и сыпал бесконечными вопросами: “Как вас зовут? Откуда вы? Учитесь или работаете? Часто ли бываете на вечерах в училище? Нравится ли это танго?” Потом был другой танец, третий… В десять часов музыка смолкла. Он проводил меня до выхода (выходить за проходную училища им тогда не разрешали) и, словно мы уже обо всем договорились, сказал: “Итак, до следующего воскресенья. Пойдем на лыжах”. На лыжах мы не пошли. Не было самих лыж, не было и погоды. Пошли в кино. Около нашего дома он так же, как и в тот первый вечер, сказал: “Итак, до следующего воскресенья. Пойдем…” Вот тут он замолчал и посмотрел на меня. Посмотрел и добавил:

– Пойдем в гости.

– Это к кому же? – удивилась я. – К нам, что ли?

– К вам.

Сказал он это просто, словно я сама пригласила его, словно мы давным-давно знаем друг друга. Позднее, когда я лучше узнала Юру, мне стало ясно, что это одно из самых примечательных свойств его характера. Он легко и свободно сходился с людьми, быстро осваивался в любой обстановке, и, какое бы общество ни собралось, он сразу же становился в нем своим, чувствовал себя как рыба в воде».

Валентина родилась в Оренбурге-Чкаловске. Ее отец Иван Степанович работал поваром в санатории «Красная Поляна», а мать Варвара Семеновна вела домашнее хозяйство. Семья Горячевых была большой – сами двое да шестеро детей, три мальчика и три девочки, Валентина была самой младшей. Уже после знакомства с Юрием и не без его влияния она поступила в медицинское училище, где училась на фельдшера. «Многое нас связывало с Валей, – пишет Гагарин. – И любовь к книгам, и страсть к конькам, и увлечение театром. Бывало, как только получу увольнительную, сразу же бегу к Горячевым на улицу Чичерина, да еще частенько не один, а с товарищами. А там нас уже ждут. Как в родном доме, чувствовал я себя в Валиной семье. Иван Степанович был большой мастер кулинарии, но особенно удавались ему беляши – любимое кушанье уральских казаков. Ели мы их с огромным аппетитом. В училище хоть и кормили хорошо, но беляшей не готовили».

Писать воспоминания – это тоже искусство, ведь рассказать о своей жизни можно по-разному. Воспоминания Юрия Алексеевича Гагарина отличаются живостью слога и вниманием к деталям. Вот прочитаешь про беляши и сразу же представляешь гостеприимный дом Горячевых. Этот дом номер тридцать пять по улице Чичерина сохранился до наших дней. Там сейчас Мемориальный музей-квартира Юрия и Валентины Гагариных. На втором этаже воссоздана обстановка советской коммунальной квартиры, в которой семья Горячевых занимала одну комнату. Также на втором этаже есть зрительный зал, в котором можно посмотреть фильмы на космическую тематику. Первый этаж посвящен космонавтам, учившимся в Оренбургском авиационном училище. Главным экспонатом здесь является тренировочный скафандр Юрия Гагарина, в котором он готовился к своему второму, несостоявшемуся, космическому полету.

«Дружба наша с Валей все время крепла и постепенно перешла в любовь, – пишет Гагарин. – В день моего рождения она подарила мне две свои фотографии. На одной из них она снята в белом медицинском халате, а на другой – в нарядном платье. На обороте этой фотографии Валя почерком, очень похожим на мой, написала: “Юра, помни, что кузнецы нашего счастья – это мы сами. Перед судьбой не склоняй головы. Помни, что ожидание – это большое искусство. Храни это чувство для самой счастливой минуты. 9 марта 1957 года. Валя”».

Гагарин не случайно отметил сходство почерков – это явный намек на сходство характеров, сходство мышления, родство душ. Но к чему относятся слова «Перед судьбой не склоняй головы»? Что произошло в начале 1957 года? Об этом Валентина Гагарина рассказывает в своих воспоминаниях «Каждый год 12 апреля»: «Среди наших семейных реликвий есть альбом для фотографий, который я подарила когда-то Юре. Многие журналисты цитировали слова, написанные на его обложке. Слова о том, что кузнецы своего счастья мы сами и что перед судьбою не надо склонять головы. Только почти никто не объяснил, почему появилась такая надпись. В училище стали поговаривать о продлении срока учебы еще на год, – Юра ходил хмурый. Для него этот год значил очень много. Родителям его жилось тяжело, они едва сводили концы с концами. Но чем им мог помочь Юра, получавший копеечную курсантскую стипендию? Лучше бы, говорил он, после техникума вернуться к родителям в Гжатск, работать там по специальности. Юру утешали товарищи. Юру утешала и я. Мы убеждали его, что время учебы пролетит быстро, а там он станет офицером и тогда сможет помогать родителям. Убедили мы его с трудом. Юра очень хотел стать летчиком, но ради близких ему людей он готов был пожертвовать даже любимым делом».

Валентина хорошо понимала Юрия. В частности, она понимала, что в авиацию его привела мечта, а с ней очень сложно расставаться, да и порой расставание с мечтой может сломать человеку жизнь.

У читателей могут возникнуть два вопроса. Первый – почему Алексей Иванович и Анна Тимофеевна Гагарины едва сводили концы с концами? Ведь Алексей Иванович работал, а те, кто работать не мог, должны были получать пенсию. Второй вопрос – разве кроме Юрия им некому было помочь? Детей-то было четверо.

Начнем с пенсий, которые в то время были далеко не такими, как сейчас. На среднюю пенсию прожить было практически невозможно, требовался какой-то дополнительный доход или помощь со стороны. Заработки плотника были невелики, кроме того, состояние здоровья не позволяло Алексею Ивановичу работать в полную силу. Не следует забывать и о том, что Гагарины жили в собственном доме, который Алексей Иванович перевез в Гжатск из Клушино. А содержание собственного дома обходится недешево – то крыша течет, то крыльцо ремонта требует, то еще что-то чинить нужно.

Небольшими были заработки и у старшего брата Юрия Валентина, который то плотничал, то шоферил, а после стал слесарем. И на эти заработки ему приходилось содержать свою семью, в которой росло трое дочерей. Сестра Зоя работала медсестрой и растила дочь. Быть медицинским работником считалось престижно, но получали медсестры немного, так что вряд ли Зоя могла существенно помогать родителям. Если кто-то сейчас подумал: «Знаем-знаем мы этих медсестер, им за каждый укол, за каждую перевязку небось в карман деньги совали», то он сильно ошибся. Вымогательство денег у пациентов получило распространение в «перестроечный» период восьмидесятых годов, когда все в стране пошло наперекосяк, а в пятидесятые годы ничего подобного и в помине не было, ну разве что плитку шоколада на 8 марта кто-то подарить мог. Младший брат Юрия Борис учился в институте на инженера-радиотехника и пока еще не имел возможности помогать родителям.

У литейщиков же заработки были хорошими, под стать их нелегкому труду, так что, работая техником-технологом или мастером производственного обучения, Юрий мог бы полноценно помогать родителям даже при наличии собственной семьи. Что же касается денежного довольствия офицеров, то они получали два оклада, один по воинскому званию, а другой – по воинской должности, плюс надбавку за выслугу лет. Кроме того, существовали надбавки за несение службы в районах с тяжелыми климатическими условиями. Два оклада вместе с надбавками составляли внушительную сумму, а расходы на себя у офицеров были небольшими – форму им выдавали бесплатно, а к денежному довольствию ежемесячно прилагался продовольственный паек.

«Не раз наблюдал я у людей пожилых привычку аккуратно хранить всякого рода бумажки, имеющие значение документов: налоговые квитанции, извещения, жировки… – пишет в воспоминаниях о брате Валентин Гагарин. – Благодаря этой вот привычке отца и остались от тех лет бланки переводов на двести – двести пятьдесят, на пятьсот рублей. Сколотые металлической скрепкой, пожелтевшие шершавые листки хранят Юрин почерк, два адреса хранят: Гжатск Смоленской области, и обратный – номер воинской части. Я смотрю на бланки и думаю: почерк с годами у Юры мало менялся… только буквы с годами стали строже, уверенней, взрослее, что ли? Почерк мало менялся, а душа и вовсе оставалась прежней – не черствела, не грубела. Забыть о помощи родителям – так он думал сам – он просто-напросто не имел права. Перебираю бланки: январь, февраль, март, апрель… Юра не пропустил ни одного месяца…»

Как окончивший училище по первому разряду, то есть – с отличием, Юрий Гагарин имел право выбора места дальнейшей службы. Он мог выбрать службу в благоустроенном гарнизоне где-нибудь на юге страны, или мог остаться и в родном училище в качестве летчика-инструктора. Предложение инструкторской должности – очень важный штрих к биографии нашего героя, показывающий, что он сумел достичь высокого летного мастерства. Пусть не все поначалу ладилось, но, как известно, путь к звездам лежит через тернии – теперь Юрий Гагарин мог учить других управлению реактивным самолетом. Правильно говорят, что гениальность и профессионализм это десять процентов природных качеств и девяносто процентов труда.

«Командование училища не отпускало меня, оставляя на должности летчика-инструктора, – писал в воспоминаниях Гагарин. – “Ну куда ты поедешь, – говорили мне в штабе училища, – Оренбург – город хороший. У тебя тут семья, квартира, жена учится… Зачем ломать жизнь?” Но я еще раньше решил – ехать туда, где всего труднее. К этому обязывала молодость, пример всей нашей комсомолии, которая всегда была на переднем крае строительства социализма и сейчас показывала чудеса трудового героизма… Одним словом, я чувствовал себя сыном могучего комсомольского племени и не считал себя вправе искать тихих гаваней и бросать якорь у первой пристани».

Юрий выбрал службу в 769-ом истребительном авиационном полку 122-ой истребительной авиационной дивизии Военно-воздушных сил Северного флота. Полк базировался на северо-востоке Мурманской области, за Полярным кругом, где полагалась тридцатипроцентная надбавка «за климат», а год службы здесь считался за два. Льготное исчисление выслуги лет является дополнительным материальным преимуществом, поскольку с каждым повышением в звании, с каждым повышением в должности, растут оклады. Испытать себя – дело важное и нужное, но можно предположить, что в выборе Гагариным места службы определенную роль сыграли также и соображения материального характера.

Валентин Гагарин вспоминал, что Юрий поначалу отшучивался, когда родные просили его объяснить выбор места службы: «Тут много “почему”. Во-первых, белых медведей я видел только в зоопарке, а там они на воле разгуливают. Во-вторых, флотская форма по душе мне пришлась. Там ведь, кажется, из зеленого в черное должны меня переодеть. И опять же море под боком».

Сороковая годовщина Октябрьской революции стала для Юрия тройным праздником – к общегосударственному торжеству добавились присвоение офицерского звания и свадьба. «Прямо из училища вместе с друзьями я поехал на квартиру Горячевых, – вспоминал Гагарин. – Там для нас, новобрачных, приготовили отдельную комнату. Валя встретила меня в белом свадебном платье. А я, сняв шинель, явился перед ней во всей своей офицерской красе. Таким она меня еще не видела. Впервые мы расцеловались на людях, при родителях. Я стал ее мужем, она – моей женой. Мы были счастливы, и нам хотелось всем уделить хоть частицу своего счастья».

Валентина пока не могла ехать на Север вместе с мужем – ей нужно было завершить учебу в медицинском училище. Но до начала службы молодожены побывали в Гжатске, где Валентина познакомилась с родней мужа. «Встретили нас приветливо, – пишет в воспоминаниях Гагарин. – Невестка понравилась. Но отец как-то в беседе высказал недовольство тем, что свадьбу мы справили не в Гжатске, а в Оренбурге. Зная характер отца, не терпевшего возражения, я промолчал, а Валя сказала:

– Папа, не могли же все мои подруги и Юрины товарищи приехать к вам в Гжатск. Ведь у нас была комсомольская свадьба!

Этот довод убедил отца, и было решено повторить свадьбу в Гжатске. Деньги у меня были, и свадьба прошла так же весело, как и в Оренбурге».

В Москве, куда молодожены приехали из Гжатска, им пришлось расстаться – Валентина поехала домой, а Юрий отправился на север и прибыл к месту службы 28 ноября 1957 года.

Глава пятая. Полярный летчик

Летчики не зря говорят, что на Севере надо не только уметь летать, но и уметь ждать: уж очень редко там выдается хорошая погода и очень она неустойчива. Как-то один летчик отправился в разведочный полет на три часа, а вернулся через три дня: туманы не пускали. При одной температуре воздуха туман стелется над чистой водой; при другой температуре вода хорошо видна, а туман опускается над льдами; при третьей – он держится на островах и ледниках.

Михаил Водопьянов, «Полярный летчик»

Юрий Гагарин во время службы на северо-востоке Мурманской области в 769-ом истребительном авиационном полку 122-ой истребительной авиационной дивизии Военно-воздушных сил Северного флота

Дом семьи Гагариных в Мурманской области

Космический аппарат Лайки – «Спутник-2»

При упоминании о Заполярье на ум сразу же приходят полярные ночи и дни, северное сияние и белые медведи. Кстати говоря, белых медведей в первый год службы Юрий так и не увидел. «Пугали меня: попадешь, мол, в зубы белым медведям – загрызут, – смеялся он, навестив во время отпуска родных в Гжатске. – А я их и не видел там. Другие видели, а я нет, не везло. Если бы в Московском зоопарке не посмотрел, так и не знал бы, что за штука такая, белый медведь».

Кроме того, в Заполярье сильные ветры, часто переходящие в опасные для самолетов бураны, а там, где служил Юрий Гагарин, местность была неровной – сопки достигали до пятисот метров в высоту, что осложняло полеты в пасмурную погоду, когда видимость была никудышной. Дело было в далеких пятидесятых, когда о спутниковых системах навигации и понятия не имели, так что ориентироваться по местности во время полярных ночей было очень сложно – темно и все покрыто снегом. Разумеется, новичков к ночным полетам не допускали, ознакомительно-тренировочные полеты начинались при свете дня.

Юрий отлично сдал теоретические зачеты, продемонстрировав блестящее знание материальной части самолета МиГ-15бис. «Я помню его первый самостоятельный вылет, который произошел в апреле 1958 года, – пишет в воспоминаниях Анатолий Росляков, секретарь партийной организации полка. – Он первым должен был после провозного полета сделать самостоятельный полет, который представлял собой полет в районе аэродрома по большому кругу на высоте, установленной руководителем полета, для ознакомления с прилегающим районом и для того, чтобы восстановить свое притупившееся чувство летчика во время перерыва в полетах… Дальнейшие его полеты предусматривали совершенствование боевой подготовки, а задачи были очень большие. Мы должны были и бомбить, и стрелять, и вести воздушные бои, перехватывать воздушные цели противника. Все программы подготовки боевого летчика Гагарин выполнял успешно. Вся его годичная подготовка прошла отлично».

Один казус с лейтенантом Гагариным все же произошел. Приземлившись, как положено, на взлетно-посадочной полосе аэродрома, он не принял во внимание гололед и резко нажал на тормоза. С самолетом произошло то же самое, что происходит с автомобилем при резком торможении на льду – его занесло, причем так, что с колес сорвало покрышки. Гагарин тяжело переживал случившееся, но на подобных мелочах «обжигались» все новички.

Особую опасность для летчиков представляли «снежные заряды» – они приносились циклонами, которые неожиданно врывались на побережье Кольского полуострова, где находились основной и запасные аэродромы. Снегопад «закрывал» одновременно все аэродромы и летчикам приходилось летать в режиме экономии горючего, выжидая паузы между снежными зарядами. Посадка самолета во время циклона требовала не только большого мастерства, но и мужества, поскольку в воздухе порой приходилось «висеть» буквально до последних капель горючего, ориентироваться было крайне сложно, а ветры швыряли самолет то в одну сторону, то в другую.

Впоследствии Юрий Алексеевич рассказывал, как во время морских учений летчикам приходилось прикрывать с воздуха наши корабли, оберегая их от назойливых самолетов потенциального противника. Видимость – ноль, сплошная мгла. Гагарину пришлось идти «крыло в крыло» с командиром звена, чтобы не потерять его из виду. «Вот где пригодилось все то, чему командир учил меня, – вспоминал он. – Я тогда был очень молодым летчиком, и этот полет запомнился мне на всю жизнь. Мы далеко ушли в море. Когда вышли в район учений, небо над нами было сплошной сеткой – все в инверсионных следах. Задание мы выполнили… Мы не знали, дотянем ли назад до своей базы. Дотянули, выдержали. Когда я сел, в моем баке горючего было на семь минут. Но главное не это. Важно, как человек относится к своему делу, к тому, что ему поручено, понимает ли ответственность, что на него ложится».

«Народец у нас подобрался чудной, – писал Юрий брату Валентину, – живут своими грезами, устремлениями в двадцать второй век, бредят о полетах в другие Галактики, собираются побывать на Марсе, а мой друг Дергунов даже наметил срок посещения Кассиопеи. Вот так-то! Если бы ты знал, Валентин, как я люблю свой полк, как мне приятно и интересно служить, как мне хочется для всех моих друзей сделать что-то радостное и приятное. И сделаю, но только что я могу, простой летчик, лейтенант авиации?»

Космическая эра в истории человечества началась 4 октября 1957 года запуском советского космического аппарата «Спутник-1», ставшего первым искусственным спутником нашей планеты. На посвященном этому событию вечере в Колонном зале Дома Союзов Президент Академии наук СССР Александр Николаевич Несмеянов сказал: «Для нас, ученых страны социализма, запуск спутника – двойной праздник: это праздник рождения новой эры в завоевании человечеством природы – космической эры существования человечества – и это праздник мужественной зрелости советской науки».

3 ноября 1957 года был запущен «Спутник-2», впервые выведший на орбиту живое существо – собаку Лайку. Прожив в космосе несколько часов, Лайка умерла, как предполагается – от перегрева.

15 мая 1958 года запущен третий искусственный спутник Земли, который стал первой полноценной космической лабораторией. «Спутник-3» летал до 6 апреля 1960 года.

Первый спутник открыл космическую эру, второй положил начало космическим путешествиям, а с третьего спутника начались научные космические исследования. В советском обществе царил невероятный космический энтузиазм – люди верили, что вскоре человек побывает и на Луне, и на Марсе, и до созвездия Кассиопея долетит…

«Радио передавало сравнительно скупые известия о полете нового спутника, – вспоминал Гагарин. – Центральные газеты в наш дальний гарнизон приходили с опозданием, так же как и письма. Но ждали мы их с нетерпением, часто наведывались на почту. И наконец пришла “Правда”, почти целиком занятая описанием третьего советского искусственного спутника Земли. В газете были новые сведения об орбите спутника, о наблюдениях за его полетом, а самое главное – давались подробности устройства спутника. Это в полном смысле слова была автоматическая научная станция в космосе. Статья была написана доходчиво, популярным языком.

Почти вся газета оказалась исчерканной цветными карандашами, а на полях пестрели наши пометки. Вскоре инженер полка прочел лекцию о победах наших ученых в борьбе за овладение космическим пространством. На лекцию пришли почти все офицеры, многие с женами и детьми. Я наблюдал, как загорались глаза подростков, когда лектор говорил, что в скором времени люди полетят к ближайшим планетам. Их уже не интересовали самолеты – они их видели каждый день, теперь сердца мальчишек были отданы новой любви – космическим кораблям, которых толком еще никто себе не представлял».

По части быта военный городок в поселке Корзуново был не очень-то благоустроенным. Поначалу Юрий жил в гарнизонной гостинице, деля комнату с двумя товарищами. К приезду Валентины должны были закончить постройку дома, предназначенного для офицерских семей, но строительство затянулось, и воссоединившейся семье негде было жить. Выручила одна из местных учительниц, предложившая молодоженам поселиться в ее комнате на то время, пока она будет в отпуске.

Полученная в наконец-то достроенном доме своя комната была небольшой, обстановка – скромной, за ночь комната остывала, и каждое утро начиналось с растопки печи. Дрова Гагариным приходилось пилить самим, потом Юрий их колол и, благодаря своему природному оптимизму, находил в этом хорошие стороны – с устатку так хорошо спится. Его вообще все устраивало – наконец-то он стал офицером, наконец-то, после долгих лет общежитского быта у него появилось свое жилье! Молодожены ждали ребенка. Вопреки традициям, Юрий хотел дочку, а Валентина – сына. Пожалуй, это было единственное разногласие в их семье. «Вечерами мы с Валей читали книги, – вспоминал Гагарин. – Обыкновенно, лежа на койке, я читал, а она, занятая домашними делами, слушала. Мы брали в библиотеке книги о летчиках. Нам понравилась “Земля людей” Антуана де Сент-Экзюпери – французского летчика и журналиста. Он погиб как герой, не дожив трех недель до освобождения Франции. В его книге было много поэзии и летной романтики, любви к людям. Он описывал мирный труд летчиков почтовых самолетов. Мне запомнилась новелла “Ночной полет”. Сильно в ней описано поведение летчика, пробивающегося ночью сквозь бурю, и переживания его молодой жены. Такое случалось и с нашими летчиками, и с нашими женами… К сожалению, подобных “вечеров громкого чтения” было не так уж много. Валя была занята вместе с другими женщинами общественной работой, а я учился в вечернем университете марксизма-ленинизма».

Университеты марксизма-ленинизма были высшим звеном системы партийного просвещения в Советском Союзе. В них могли учиться как коммунисты, так и беспартийные, обязательным условием было наличие высшего образования. Обучение происходило без отрыва от работы или службы – на вечерних или заочных курсах. Длилось оно два года. Учащиеся изучали историю КПСС, политическую экономию, диалектический и исторический материализм, научный коммунизм, вопросы управления производством, основы советского законодательства, внешнюю политику СССР и современные международные отношения и ряд других предметов. В университете было три факультета – общий, пропагандистский и факультет партийно-хозяйственного актива, на котором учились партийные и руководящие работники. В университете при московском городском комитете КПСС был четвертый факультет – журналистики. Прошедшие полный учебный курс получали диплом, который становился дополнением к высшему специальному образованию и способствовал карьерному росту. Кроме того, диплом университета марксизма-ленинизма давал право преподавания политических дисциплин в системе партийного просвещения. Так что не нужно удивляться существованию вечернего университета в далеком северном гарнизоне – офицеры, ранее окончившие курс, преподавали своим товарищам. Политической подготовке в Советском Союзе уделялось огромное внимание, и особенно когда речь шла об офицерах – защитниках Родины. Суть этой подготовки заключалась в том, чтобы привить каждому гражданину правильное мнение по историко-политическим вопросам.

Кстати, в Музее военно-воздушных сил Северного флота в поселке Сафоново можно увидеть дом, в котором жила семья Гагариных во время службы нашего героя в Заполярье. Дом перевезли сюда из поселка Корзуново в 1983 году.

В начале 1959 года Юрий Гагарин подал заявление о вступлении в ряды Коммунистической партии Советского Союза (КПСС). Согласно советской традиции, практически все офицеры были коммунистами. Желающий вступить в партийные ряды подавал заявление секретарю партийной организации своей части. К заявлению прилагались три рекомендации от членов партии, а комсомольцам одну из рекомендаций давал местный комитет ВЛКСМ. Кандидатура обсуждалась на партийном собрании, после чего производилось открытое голосование. Набравший большинство голосов становился кандидатом в члены КПСС. Кандидатство было годичным испытательным сроком, после которого кандидат становился полноправным членом партии (при этом также требовались три рекомендации). Гагарин был принят в партию 16 июня 1960 года, уже во время подготовки к космическому полету. Он получил партийный билет за номером 08909627.

В середине апреля 1959 года Юрий отвез жену в родильный дом, находившийся в поселке Заполярный. Как и положено молодому отцу, он в ожидании новостей чрезмерно волновался и часто звонил в родильный дом. «Надоел всем ужасно, – признавался Гагарин, – меня узнавали по голосу и подшучивали над моим нетерпением, обнадеживали, что все, мол, обойдется благополучно. А я верил и не верил, и снова звонил. Даже телефонистки стали обижаться…

Наконец, на мой звонок ответили вопросом:

– Ждете мальчика?

– Нет, девочку, – быстро ответил я.

– Ну, так поздравляем с исполнением желания: родилась девочка, семь с половиной фунтов».

Дочь Елена родилась 17 апреля 1959 года. Имя выбрала мать. «Ты мучилась – твое право выбрать имя нашей девочке», – сказал жене Гагарин, а та ответила, что уже называет дочку Леночкой. Сегодня Елена Юрьевна Гагарина является генеральным директором Государственного историко-культурного музея-заповедника «Московский Кремль». Алексею Ивановичу и Анне Тимофеевне вообще везло на внучек – три дочери у Валентина, две – у Юрия и одна – у Зои. А внук всего один – младший сын Зои, названый Юрием в честь дяди, который был гордостью семьи.

Выдающихся людей любят спрашивать: «В чем секрет вашего успеха?» Секрет Юрия Гагарина можно представить в виде следующей «формулы»: ЦЕЛЕУСТРЕМЛЕННОСТЬ + ДИСЦИПЛИНА + ЛЮБОВЬ К СПОРТУ. «Моему росту как летчика и воздушного бойца способствовали систематические занятия спортом, – писал он. – Зимой лыжи и коньки, а летом – легкая атлетика и баскетбол. Игра в баскетбол нравилась своей стремительностью, живостью и тем, что в ней всегда царил дух коллективного соревнования. Броски мяча в корзину с ходу и с прыжка вырабатывали меткость глаза, точность и согласованность движений всего тела. Есть и другие, не менее интересные и полезные игры, но я, как старый энтузиаст баскетбола, пользуясь случаем, хочу сказать, что, на мой взгляд, это самая лучшая игра. Теннис – тоже отличная игра, требующая физической выносливости, как в футболе, хорошего глазомера, сообразительности и ума, как в шахматах. Но, к сожалению, везде, где мне приходилось учиться и служить, теннисных кортов не было. А жаль! Для военного летчика теннис очень полезен, а то, что хорошо для летчиков, хорошо и для всех. Это, пожалуй, единственная спортивная игра, которой можно заниматься с детства до преклонного возраста». Кстати, спортзал в гарнизоне появился после приезда нашего героя и при его активном участии. На аэродроме оставались просторные склады, построенные в свое время финнами (эти места перешли к Советскому Союзу по соглашению о перемирии от 19 сентября 1944 года, завершившему советско-финскую войну 1941–1944 годов). Склады можно было разобрать и собрать на новом месте. Один из складов, собранный около гарнизонного стадиона, и стал спортзалом. Теперь стало возможно играть в баскетбол и в волейбол. Сослуживцы вспоминали, что Юрий Гагарин был самым заядлым спортсменом.

Также летчики увлекались рыбалкой. Гарнизон находился вблизи слияния двух рек, богатых форелью, семгой и другой рыбой. С одной стороны посмотришь – вроде бы дикая глушь, край света, а с другой и в таких местах можно жить интересной, насыщенной жизнью, все зависит от человека и его настроя.

Главной задачей летчиков 769-го истребительного авиационного полка была охрана рубежей государства. После того, как молодые летчики осваивались в заполярном небе, начиналось самое сложное – учебные воздушные бои, перехваты «вражеских» самолетов. Одним из полковых асов был заместитель командира гагаринской эскадрильи Борис Федорович Вдовин, который считался неуязвимым. Однажды Гагарин получил задание перехватить самолет Вдовина, который изображал условного противника. Знаете для чего летчики тренируются в выполнении сложных фигур высшего пилотажа? В первую очередь не для того, чтобы развлекать публику на различных авиашоу, а для того, чтобы уходить от атаки и самим атаковать уворачивающегося противника. В частности, для того, чтобы «сбить» самолет Вдовина из кинофотопулемета, Гагарину нужно было «зайти ему в хвост» – приблизиться сзади на нужную дистанцию и произвести «выстрел», который будет зафиксирован на пленку. Гагарин не смог «сбить» Вдовина, но, в то же время, не позволил и ему «сбить» себя. «Вдовин положил свой “МиГ” в крутой вираж, – вспоминал Гагарин. – Я ринулся за ним. Так и виражили мы несколько минут друг против друга, и ни один из нас не смог зайти в хвост другому. Каждый упорствовал и оставался недосягаемым. Так бы, наверное, и крутили мы бешеную карусель до тех пор, пока в баках оставалось топливо, но Вдовин подал команду, я пристроился к его машине, и мы, довольные друг другом, крыло к крылу, возвратились на аэродром. “Силен ты, брат, стал, – одобрительно посмеиваясь, сказал мне Вдовин на земле, когда нервное напряжение спало. – Своих учителей кладешь на лопатки. Так действуй и впредь”».

Гагарин не приводит дату этого воздушного боя, но рассказ о нем следует за рождением дочери Елены. Стало быть, бой состоялся примерно в мае 1959 года, а к месту службы наш герой прибыл в конце ноября 1957 года. За полтора года Юрий Гагарин стал асом, да притом – в сложнейших для пилотирования заполярных условиях! Летчики поймут без комментариев, а для остальных достаточно сказать, что таким профессиональным ростом можно только гордиться, обычно путь до крепкого профессионала занимает не менее трех лет, а то и все пять. А некоторые вообще никогда не достигают профессиональных высот.

Для офицеров то время было неспокойным. Первый секретарь Центрального Комитета (ЦК) КПСС Никита Хрущев считал, что государству, имеющему мощный ракетно-ядерный щит, не нужна большая армия. «В свое время Сталин считал, что мы находимся накануне возможного нападения со стороны США. Все было приведено в боевую готовность. И армию мы содержали огромную, в пять с лишним миллионов человек. Очень накладно в мирное время содержать такую армию. С ней можно без всякой войны надорвать экономику страны», писал Хрущев в своих мемуарах. В рамках сокращения 1955–1958 годов было уволено свыше двух миллионов военнослужащих, и около тридцати процентов уволенных были офицерами. Увольняли всех, от лейтенантов до генералов, и не всегда увольнения проводились продуманно. Часто случалось так, что те, кто хотел и мог служить, были вынуждены уйти в запас, а офицеры категории «ни рыба, ни мясо» продолжали службу. В 1959 году пошли слухи, что планируется новое сокращение Вооруженных сил, а в январе 1960 года об этом было объявлено официально. Армия сократилась еще на миллион двести тысяч человек. Упоминание об этом есть и в воспоминаниях Юрия Гагарина: «…спели хором, а под конец заговорили о новом законе, принятом сессией Верховного Совета СССР, о значительном сокращении наших Вооруженных Сил. Закон этот взволновал офицеров полка, и все разговоры обязательно сводились к нему.

– Ты вот идешь в испытатели, – говорил Вдовин, – а мне наверняка придется на “гражданку” подаваться… Все начинать сызнова…

Товарищи понимали, что закон, видимо, коснется и нашего полка.

Ведь главным видом Советских Вооруженных Сил стали ракетные войска. Ракета потихоньку вытесняла и авиацию, и артиллерию; иным становился облик всей нашей могучей Армии и Флота – численно они уменьшались, а огневая мощь их возрастала».

В испытатели?

Юрий понимал, что на смену самолету придет ракета, а на смену небу – космос. В определенном смысле его вдохновила на дальнейшие действия книга известного советского писателя Ивана Ефремова «Туманность Андромеды». В наши дни Ефремов не относится к числу популярных авторов, но в свое время он был известен очень широко, в первую очередь как писатель-фантаст, творчество которого отличалось новаторством и тонким лиризмом, а также как выдающийся ученый, палеонтолог и мыслитель. Создание «Туманности Андромеды» было продиктовано желанием дать свою концепцию будущего, стремлением противопоставить мысль о дружеском контакте между различными космическими цивилизациями буржуазной фантастике, проникнутой мотивами гибели человечества в результате опустошительной борьбы миров. События, отраженные в «Туманности Андромеды», происходит в XXX веке, когда в рамках Великого Кольца, всепланетной коммунистической цивилизации, человечество вступает в эпоху научно-технического и культурного расцвета. И все бы хорошо, но проблемы присутствуют. Экипажи звездолетов переживают опасные приключения, гибнут участники научных экспериментов, любовные противоречия тоже имеют место, но, в целом, роман получился оптимистичным, вдохновляющим, зовущим к подвигам. Собственно, таким было все творчество Ивана Ефремова. Читателям, которым хочется лучше узнать советскую эпоху и психологию советских людей, можно порекомендовать прочесть «Туманности Андромеды» и еще один роман Ефремова под названием «Лезвие бритвы», написанный уже после полета Гагарина в космос.

Но фантастика фантастикой, а еще 10 декабря 1957 года в газете «Правда», главной газете страны, была опубликована программная статья «Исследование космического пространства» главного конструктора ракетно-космической техники Сергея Павловича Королева (из соображений секретности ему пришлось взять псевдоним «профессор К. Сергеев»). «Прошло более двух месяцев со дня запуска – 4 октября 1957 г. – первого в мире советского искусственного спутника Земли и более месяца с момента, когда – 3 ноября – покинул нашу планету второй советский спутник – летающая космическая лаборатория, – говорилось в статье. – Две светлые звезды мира, запущенные могучей рукой советского народа, совершают свой стремительный полет вокруг земного шара, непреложно свидетельствуя о величайших достижениях социалистического строя, советской науки, техники и культуры… Огромный интерес представляет впервые осуществленное на втором спутнике изучение биологических явлений при полете живого организма [собаки Лайки] в космическом пространстве… Особое место в исследованиях, несомненно, занимают вопросы о возможности осуществления полета человека в космическом пространстве. Здесь важным является, безусловно, надежное и всестороннее изучение жизненных условий и необходимых для этого мероприятий, подтвержденных большим, серьезным экспериментальным материалом, полученным на подопытных животных. Исследования целесообразно было бы проводить при длительном пребывании подопытных животных на больших высотах и желательно с их последующим спуском на Землю для всесторонних исследований… Наступит и то время, когда космический корабль с людьми покинет Землю и направится в путешествие на далекие планеты, в далекие миры. Сегодня многое из сказанного кажется еще лишь увлекательной фантазией, но на самом деле это не совсем так. Надежный мост с Земли в космос уже перекинут запуском советских искусственных спутников, и дорога к звездам открыта!.. Сбылись вещие слова выдающегося советского ученого Константина Эдуардовича Циолковского, который, раскрывая перспективы развития авиации и ракетной техники, говорил: “В одном я твердо уверен – первенство будет принадлежать Советскому Союзу”. Запуск советских искусственных спутников проложил дорогу к межпланетным полетам, и, по-видимому, нашим современникам суждено быть свидетелями того, как освобожденный и сознательный труд людей нового, социалистического общества сделает реальностью самые дерзновенные мечты человечества».

К сожалению, не все дерзновенные мечты сбылись, но сделано было многое. «Я понял, что в нашей стране ведутся серьезные работы по подготовке полета человека в космос и то, что у меня еще есть время, чтобы все обдумать и окончательно решиться подать рапорт с просьбой зачислить меня кандидатом в космонавты, – пишет в воспоминаниях Гагарин. – Что я подам этот рапорт, сомнений уже не было. Я не боялся начинать свою жизнь сначала».

Глава шестая. «Я стою на пороге Вселенной…»

Я стою на пороге Вселенной,

Вихри космоса веют в лицо,

Все, что вечно, и все, что мгновенно,

Припорошено звездной пыльцой.

К звездам я прикасаюсь и,

Зеркальностью мира пленен,

Я могу неотступно годами

Ждать привета из бездны времен.

Константин Симонов, «Я стою на пороге Вселенной…»

Ракета-носитель «Восток-Л»

Подготовка Юрия Гагарина к полету. 1960

После тренировки. 1960

12 сентября 1959 года с космодрома Байконур стартовала ракета-носитель «Восток-Л» с автоматической межпланетной станцией «Луна-2». 14 сентября «Луна-2», стала первой в мире станцией, достигшей поверхности спутника нашей планеты. Впервые в истории человечества созданный людьми аппарат перелетел с Земли на другое небесное тело. После этого достижения советские ученые переключились на разработку спускаемого модуля, способного доставить живой организм из космоса обратно на Землю.

«Придет время, и наши космонавты привезут с Луны на Землю образцы тамошней породы», – писали в «Боевом листке» Гагарин и его товарищи («Боевыми листками» назывались стенгазеты, выпускаемые в воинских частях, даже в мирное время эти листки были боевыми).

Под впечатлением от полета спутника на Луну Юрий Гагарин подал командованию части рапорт, в котором было сказано следующее: «В связи с расширением космических исследований, которые проводятся в Советском Союзе, могут понадобиться люди для научных полетов в космос. Прошу учесть мое горячее желание и, если будет возможность, направить меня для специальной подготовки».

«Мне казалось, что наступило время для комплектования такой группы, – пишет в воспоминаниях Гагарин. – И я не ошибся. Меня вызвали на специальную медицинскую комиссию. Комиссия оказалась придирчивой. Все было совсем не так, как при наших ежегодных летных медицинских осмотрах. К ним авиаторы привыкли, и ничего “страшного” в них не видели. А тут, начиная с первого же специалиста – а им оказался врач-окулист, – я понял, насколько все серьезно. Глаза проверяли очень тщательно. Нужно было иметь “единицу” по зрению, то есть свободно и уверенно прочитывать всю таблицу букв и знаков от начала и до конца, от крупных до самых мелких. Придирчиво искали скрытое косоглазие, проверяли ночное зрение, тщательно исследовали глазное дно. Пришлось не один, как обычно, а семь раз являться к окулисту, и всякий раз все начиналось сызнова опять таблицы букв и знаков, проверка цветоощущения; взгляните правым глазом, взгляните левым, посмотрите туда, посмотрите сюда… Одним словом, доктор работал по известной поговорке: “Семь раз отмерь – один раз отрежь”. Искал он, искал, но ни сучка, ни задоринки в моих глазах не нашел.

Проводилась проверка способности работать в усложненных условиях. Предлагалось производить арифметические действия с цифрами, которые вначале нужно было найти в специальной таблице. При этом учитывались и скорость работы, и правильность ответа. На первый взгляд решение задачи было простым. Но неожиданно включался репродуктор, из которого монотонный голос начинал подсказывать решение. Однако вместо помощи голос сильно мешал сосредоточиться. Внимание начинало рассеиваться, и требовалось заставить себя продолжать работу, не обращая внимания на “услужливого друга”. Было трудно. Впрочем, это были только цветочки – ягодки были впереди.

Врачей было много, и каждый строг, как прокурор. Приговоры обжалованию не подлежали – кандидаты в космонавты вылетали с комиссии со страшной силой. Браковали терапевты и невропатологи, хирурги и ларингологи. Нас обмеряли вкривь и вкось, выстукивали на всем теле “азбуку Морзе”, крутили на специальных приборах, проверяя вестибулярные аппараты… Главным предметом исследований были наши сердца. По ним медики прочитывали всю биографию каждого. И ничего нельзя было утаить. Сложная аппаратура находила все, даже самые минимальные изъяны в нашем здоровье».

Первичный отсев составлял девяносто процентов. Тем, кого отправляли обратно, руководитель медицинской комиссии желал «продолжать летать, но не выше стратосферы», а оставшихся предупреждал, что впереди их ждет еще одна комиссия, более строгая, хотя, казалось, что строже уже и придумать ничего невозможно. Но Юрия не столько тяготило ожидание следующей проверки, сколько то, что он скрывал свои планы от жены, самого близкого человека. Скрывал по двум причинам. Во-первых, не хотел понапрасну обнадеживать Валентину, пока не было ясности, а, во-вторых, командир полка и руководитель медицинской комиссии советовали пока не рассказывать ничего даже близким, очень уж необычным было дело.

Давайте сделаем очередное небольшое отступление для того, чтобы прояснить обстоятельство, которое активно используют очернители достижений советской науки, утверждающие, что Юрий Гагарин в космосе не был, а вся история с его полетом есть ни что иное, как фальсификация, направленная на укрепление престижа Советского Союза. Якобы Никита Хрущев так хотел «догнать и перегнать» Америку во всех сферах, что не гнушался устраивать столь масштабные обманы… Бред? Полный бред и абсолютная чушь, но у тех, кто несет эту чушь людям, есть «веское доказательство» – глубочайшая секретность, окружавшая все, что было связано с космическим кораблем «Восток-1». Мол, если космический полет Гагарина состоялся на самом деле, то зачем понадобилось окружать такой секретностью корабль, на котором он летал, ведь цели полета были сугубо мирными? Легковерные люди могут задуматься – да, действительно, зачем тут секретность?

Дело в том, что, согласно Постановлению ЦК КПСС и Совета Министров СССР № 569–264 от 22 мая 1959 года «О создании объектов «Восток» для осуществления полета человека в космос и других целей», наряду с разработкой пилотируемого космического корабля «Восток» и на базе его конструкции велись работы по созданию автоматического спутника-разведчика «Зенит». Именно «Зенит» был строго-настрого засекречен (и, наверное, не нужно объяснять почему). Ну а если засекречен спутник-разведчик, то, разумеется, будет засекречен и конструктивно схожий с ним пилотируемый корабль – база ведь одна и та же.

Относительно того, из какой категории набирать будущих космонавтов, у советского правительства сомнений не было – конечно же из летчиков, привыкших к поднятиям на высоты (хотя и более мелкого масштаба) и обладающих навыками управления летательными аппаратами. Да, во время первого полета человека в космос всем управляла автоматика, поскольку не было ясно, сможет ли человек в столь необычных условиях управлять космическим кораблем, но в случае возникновения нештатных ситуаций, иначе говоря – при возникновении каких-либо сбоев, космонавту пришлось бы взять управление в свои руки. Врачи и инженеры полетят позже, а пока путь в космос прокладывали летчики.

Размеры космических кораблей планировались небольшими – доставка груза на орбиту обходилась очень дорого, и это побуждало к предельному уменьшению его массы. Поэтому предельный рост кандидата в космонавты ограничивался ста семьюдесятью сантиметрами. Рост Юрия Гагарина составлял один метр шестьдесят два сантиметра а весил он шестьдесят восемь килограммов, то есть физические параметры были весьма подходящими. «А дни все шли и шли, – вспоминал Гагарин о своем ожидании после первой медицинской комиссии. – Уже стало казаться, что обо мне забыли, что я не подошел. Ведь рост у меня небольшой, на вид я щуплый, бицепсами похвастать не мог. А вместе со мной проходили комиссию парни что надо – кровь с молоком, гвардейского роста, косая сажень в плечах, самые что ни на есть здоровяки… Куда мне с ними тягаться! Старался забыть о своем рапорте, о комиссии – и не мог».

Что ж, парни гвардейского роста, косая сажень в плечах хорошо смотрятся на парадах или, скажем, на боксерском ринге, но не в тесном пространстве космического корабля. Впрочем, о пространствах никто из выразивших желание стать космонавтом пока никакого понятия не имел.

«В тусклом свете, отражавшемся от потолка, шкалы приборов казались галереей портретов… В центре выгнутого пульта выделялся широкий и багряный циферблат. Перед ним в неудобной позе склонилась девушка. Она забыла про стоявшее рядом кресло и приблизила голову к стеклу… Позади щелкнула дверь, возникла крупная тень, превратилась в человека с отрывистыми и точными движениями… Двумя стремительными шагами начальник тридцать седьмой звездной экспедиции Эрг Ноор достиг багряного циферблата… Стремительным движением Эрг Ноор вытянул складное кресло из-под стола электронной расчетной машины…»

Вы только что прочли отрывок из «Туманности Андромеды» Ивана Ефремова. Можете прочесть его без сокращений – впечатление будет ярче. Впечатление пространства. От двери до багряного циферблата два стремительных (то есть, наверное, широких) шага. Упоминаются в тексте и другие помещения звездолета – кабина звездных карт, каюты, в которых спят члены экспедиции, столовая, кухня и даже библиотека! Читаешь и видишь, как наяву большой просторный дом, несущийся сквозь космос…

А теперь давайте вернемся из заоблачных фантастических высот на землю, к легендарному Особому конструкторскому бюро по разработке ракет дальнего действия номер один, руководителем и главным конструктором которого был назначен Сергей Павлович Королев. Корабль «Восток-1», на котором отправился в космос наш герой, состоял из двух основных частей – спускаемого аппарата и приборного отсека. Гагарин находился в сферическом спускаемом аппарате, который имел свободный объем в одну целую шесть десятых кубических метров, а общий объем был чуть больше пяти кубических метров. Побывайте в Калуге, если еще не бывали, посетите Музей космонавтики, если еще не посещали, и вам откроется истина во всей ее красе. Кстати, Юрий Гагарин лично заложил первый камень в фундамент музея. Это произошло 13 июня 1961 года, а в 1967 году музей открыли для посетителей.

Главной проблемой, стоявшей перед конструкторами, был поиск оптимальной формы спускаемого аппарата – возвращаемой на Землю части космического корабля. «Условия такие: достаточный объем, хорошая устойчивость на спуске и как можно меньший вес теплозащиты, – вспоминал инженер-разработчик Константин Петрович Феоктистов, в октябре 1964 года совершивший первый в истории полет в космос, в котором космонавты не использовали скафандров. – При расчете траектории спуска, тепловых потоков, решении проблемы устойчивости надо было учесть аэродинамику на гиперзвуковых, околозвуковых и дозвуковых скоростях. Рассматривались различные конфигурации: конус с различными углами раскрывания и радиусами затупления, обратный конус, зонт, закругленные цилиндры и прочее. Однажды мы стали анализировать полусферу, и вдруг пришла мысль: а почему, собственно, не взять сферу? И мы остановились на сфере». По поводу сферы первоначально были сомнения – не будет ли она крутиться при падении в атмосфере, что не позволит в нужный момент задействовать парашют, однако подобные сомнения были отвергнуты с помощью простого эксперимента. К шарику для настольного тенниса прилепили кусок пластилина, который должен был создавать баланс, и бросали шарик в лестничный пролет со второго этажа. Всякий раз шарик приземлялся на пластилиновую нашлепку. Стало ясно, что при падении в атмосфере груженая сфера будет вести себя устойчиво.

Важное значение при отборе будущих космонавтов имели такие признаки, как социальное происхождение, положительная характеристика с места службы и членство в партии. С положительной характеристикой все ясно без комментариев – никто не станет поручать такое важное дело, как полет в космос, лентяю или разгильдяю. Членство в коммунистической партии было чем-то вроде социального контракта, который советский человек заключал с государством. Принимал на себя повышенные обязательства, отличающиеся от обязательств беспартийных граждан, и, в ответ на это, ожидал каких-то льгот или преимуществ, в первую очередь – продвижения по службе. «Большую ответственность взял ты на себя, Юрий Алексеевич, – сказала Гагарину супруга Бориса Вдовина, поздравляя со вступлением в партийные ряды. – Коммунист – такой человек: сядет на него пылинка, и всем видно». Разумеется, светлые идеалы коммунизма нельзя было сбрасывать со счетов, поскольку многие в них искренне верили, но, в первую очередь, вступление в ряды КПСС было заключением социального контракта (простите автору, если он кого-то разочаровал). Коммунистам советская власть доверяла больше, чем беспартийным, и потому нет ничего удивительного в том, что космонавтов выбирали из партийных рядов. Что же касается социального происхождения, то формально Советский Союз был государством рабочих и крестьян, так что первым космонавтом должен был стать представитель одного из этих сословий. Гагарин идеально вписывался в эти рамки – крестьянский парень, начавший свою карьеру с рабочей специальности формовщика-литейщика. Родословная его была чиста, как стеклышко, ну а сходству фамилии с княжеским родом, ведущим свое начало от легендарного Рюрика, никто из проводивших отбор значения не придавал – мало ли на Руси Гагариных? Это вам не Белосельские-Белозерские и не Мусины-Пушкины. «Вот уж поистине: куда конь с копытом, туда и рак с клешней, – писал в своих воспоминаниях Юрий Алексеевич. – После 12 апреля в Соединенных Штатах Америки нашлись какие-то дальние-предальние потомки князей Гагариных – седьмая вода на киселе, как говорят у нас на Смоленщине, – возжелавшие приобщиться к славе нашего народа и всерьез объявившие о том, что они-де родичи советского космонавта. Пришлось их разочаровать. “Среди своих родственников, – заявил я, – никаких князей и людей знатного рода не знаю и никогда о них не слышал”».

Поскольку космонавт должен был обладать идеальным здоровьем, возрастной ценз установили в тридцать пять лет (нашему герою на момент подачи заявления с просьбой о зачислении в отряд космонавтов, было двадцать пять). «При отборе оценивали не только здоровье, но и культурные и социальные интересы, эмоциональную стабильность, – вспоминал Гагарин. – Для полета в космос искали горячие сердца, быстрый ум, крепкие нервы, несгибаемую волю, стойкость духа, бодрость, жизнерадостность. Хотели, чтобы будущий космонавт мог ориентироваться и не теряться в сложной обстановке полета, мгновенно откликаться на ее изменения и принимать во всех случаях только самые верные решения».

Умение не теряться в сложной обстановке и принимать только самые верные решения Гагарин «отточил» в Заполярье. Что касается несгибаемой воли, то ее наш герой выработал в ходе обучения литейному делу, которое требует от человека неимоверной самоотдачи, если не сказать – жертвенности. Без сильной воли и крепких нервов работать со сталью невозможно, это вам не лапти из лыка плести.

Кстати – а знаете ли вы, почему пилотируемый космический корабль получил название «Восток»? Многие думают, что это связано с нахождением космодрома Байконур, с которого производились пуски, в восточной части Советского Союза, но на самом деле название произошло от популярного в то время выражения китайского лидера Мао Цзэдуна «Ветер с востока довлеет над ветром с запада». Поскольку конструкторы советского космического корабля стремились опередить западных (американских) разработчиков, корабль назвали «Восток». В 1969 году пути двух ведущих коммунистических держав – Советского Союза и Китайской Народной Республики окончательно разойдутся, но условный Восток все равно будет стремиться довлеть над условным Западом – с 1961 по 1991 год было совершено шестьдесят шесть запусков космических аппаратов с людьми на борту! Советские первооткрыватели космоса не могли уступить приоритет американцам, это было недопустимо и несообразно.

Но пока вернемся к подготовке к первому полету.

«Все повторилось сначала, – пишет Гагарин о втором этапе отбора. – Но требовательность врачей возросла вдвое. Все анализы оказались хорошими, ничего в моем организме не изменилось… Вновь отсеялось немало ребят. Я остался в числе отобранных летчиков – кандидатов в космонавты. Через несколько дней всю нашу группу принял главнокомандующий Военно-воздушными силами Константин Андреевич Вершинин… Впервые в жизни мне, младшему офицеру, довелось беседовать с Главным маршалом авиации. Он встретил нас по-отцовски, как своих сыновей. Интересовался прохождением службы, семейными делами, расспрашивал о женах и детях и в заключение сказал, что Родина надеется на нас.

Отныне я должен был расстаться с полком, попрощаться с товарищами и вместе с семьей отбыть к месту новой службы. Открывалась новая, самая интересная страница в моей жизни. Вернулся я домой в день своего рождения. Валя знала о моем приезде и в духовке испекла именинный пирог, украсила его моими инициалами и цифрой “26”. Подумать только – недавно было шестнадцать и уже двадцать шесть! Но я все так же, будто паренек-ремесленник, восторженно глядел на открывающийся моим глазам широкий, залитый солнечным светом мир».

Сослуживцам Юрий сказал, что его переводят на летно-испытательную работу в центральные регионы страны, вдаваться в подробности он не имел права. Кажется, никто из офицеров не догадался, чем на самом деле будет заниматься старший лейтенант Гагарин, которому не суждено было ни дня побыть капитаном. А если кто и догадался, то виду не подал – офицеры понимали, что такое секретность, и умели хранить свои догадки при себе.

7 марта 1960 года приказом главнокомандующего Военно-воздушными силами Юрий Гагарин был зачислен в группу кандидатов в космонавты, 9 марта наш герой отметил день рождения, а уже с 11 марта началась подготовка, пока на Центральном аэродроме имени Фрунзе в Москве, где находилась спортбаза ЦСКА. Прежде всего кандидатов в космонавты обстоятельно ознакомили с тем, что может ожидать их в космосе – выбросьте из голов все то, о чем рассказывалось в фантастических произведениях, и смотрите, как оно будет в жизни. Резкие колебания температур, ионизирующая радиация, метеоритная опасность, сильные перегрузки, невесомость, нагрузки на психику… «Сели да полетели» – это про ковер-самолет, вы же летчики, должны понимать.

Первый месяц был отведен под теоретические занятия – изучали много разного, от устройства космического корабля до медицины, ведь в космосе каждый должен был стать врачом для самого себя. Затем слушателей-космонавтов (так их теперь называли официально) перебросили в город Энгельс, где им предстояло совершенствоваться в прыжках с парашютом. Некоторые читатели могут удивиться тому, что опытных летчиков учили парашютному делу. Ничего удивительного, ведь для будущих космонавтов была разработана специальная парашютная подготовка – их учили прыгать с больших высот (с четырех тысяч метров), мгновенно принимать верные решения и приземляться куда угодно с минимальными последствиями для здоровья. Один из корифеев парашютного спорта сказал, что самое главное – это не паниковать в воздухе, все остальное имеет второстепенное значение. Не паниковать тоже учили и, вообще, психологической подготовке космонавтов уделялось и продолжает уделяться огромное внимание. Что же касается парашютной подготовки летчика, то до зачисления в отряд космонавтов Юрий Гагарин прыгал с парашютом всего пять раз, один раз в Саратовском аэроклубе, и четыре раза – в училище и в полку, причем то были обычные тренировочные прыжки, на землю. А в подготовке будущих космонавтов большое внимание уделялось спуску на воду и затяжным прыжкам. Затяжной прыжок с парашютом – это не только экстремальный вид спорта, но и очень важный навык, необходимый при прыжках с больших высот. «За короткий срок я выполнил около сорока прыжков, – вспоминал Гагарин. – И все они не были похожи друг на друга. Каждый прыжок переживался по-своему, всякий раз доставляя смешанное чувство волнения и радости. Мне нравились и томление, охватывающее тело перед прыжком, и трепет, порыв и вихрь самого прыжка. Парашютные прыжки шлифуют характер, оттачивают волю… В серии выполняемых нами прыжков при длительной задержке раскрытия парашюта и мне и моим товарищам приходилось попадать в так называемое штопорное положение. При этом очень неприятном явлении тело вдруг начинает стремительно вращаться вокруг собственной оси, и ты будто по спирали с огромной силой ввинчиваешься в воздух, голова наливается свинцовой тяжестью, появляется резь в глазах, и всего тебя охватывает неимоверная слабость. Попав в штопор, теряешь пространственную ориентировку, тебя крутит и вертит со страшной силой, ты становишься совершенно беспомощным. Николай Константинович [тренер-инструктор] демонстрировал нам, как надо, пользуясь руками и ногами, словно рулями, выходить из штопора. Он рекомендовал нам положение плашмя, лицом к земле, с раскинутыми в стороны руками и ногами… По окончании парашютных тренировок всем нам выдали инструкторские свидетельства и значки инструкторов-парашютистов. Этим значком, признаться, я очень гордился и с удовольствием прикрепил его к кителю под значком военного летчика третьего класса».

Тогда еще были знаки классности летного состава, но уже в 1961 году их заменили на единые знаки для классных специалистов всех родов войск. Летчикам это нововведение пришлось не по душе, получилось будто их, элиту Вооруженных сил, уравняли в достижениях с офицерами других родов войск, поэтому летчики под любым предлогом старались носить старые, «свои», знаки вместо новых.

Знаки вручались вместе с удостоверением о присвоении классности. Квалификация летного состава по классам производилась в соответствии с профессиональным уровнем, оценивались и теоретическая подготовка, и практические навыки. Класс получали после налета определенного количества часов в дневное и ночное время, в различных метеоусловиях, а также после выполнения определенного количества посадок. В том, что у Юрия Гагарина был третий класс, а не второй или первый, нет ничего зазорного – за два года службы он не мог налетать норматив первого или второго класса (к моменту полета в космос общий налет нашего героя составлял 257 часов). Но само наличие класса характеризует нашего героя с хорошей стороны, поскольку классы не падали с неба в протянутые руки, то есть – не присваивались автоматически, нужно было приложить определенные усилия для того, чтобы его получить и быть на хорошем счету у командования. К слову, удостоверение военного летчика первого класса за номером один в 1950 году получил командующий истребительной авиации ВВС СССР, дважды Герой Советского Союза генерал-полковник Евгений Яковлевич Савицкий, отец космонавта и тоже дважды Героя Советского Союза Светланы Савицкой.

Психологи Центрального военного научно-исследовательского авиационного госпиталя дали Гагарину следующую характеристику: «Любит зрелища с активным действием, где превалирует героика, воля к победе, дух соревнования. В спортивных играх занимает место инициатора, вожака, капитана команды. Как правило, здесь играют роль его воля к победе, выносливость, целеустремленность, ощущение коллектива. Любимое слово – “работать”. На собраниях вносит дельные предложения. Постоянно уверен в себе, в своих силах. Тренировки переносит легко, работает результативно. Развит весьма гармонично. Чистосердечен. Чист душой и телом. Вежлив, тактичен, аккуратен до пунктуальности. Интеллектуальное развитие у Юры высокое. Прекрасная память. Выделяется среди товарищей широким объемом активного внимания, сообразительностью, быстрой реакцией. Усидчив. Не стесняется отстаивать точку зрения, которую считает правильной».

«На аэродром часто приходили весточки от Вали из Оренбурга, – вспоминал Гагарин. – Вообще-то она не любит посылать письма, а тут они шли одно за другим. Я так и не догадался тогда, что письма эти сначала прикрывали тревогу, а затем и горе – умер ее отец, Иван Степанович. Но Валя не сообщала мне об этом до тех пор, пока не закончились наши прыжки. Добрый, внимательный друг, она не хотела расстраивать меня, зная, что это могло отразиться на моем душевном состоянии, а значит, и на тех сложных заданиях, которые мне нужно было выполнять в то время. Вот и выходит, что с любимой женой горе – полгоря, а радость – вдвойне».

Отбор в космонавты прошли двадцать летчиков. Двенадцать из них были зачислены на должность «слушателей-космонавтов» Центра подготовки космонавтов ВВС. Самому старшему, Павлу Беляеву, было тридцать четыре года, а самому младшему, Валентину Бондаренко – двадцать три года.

Общее руководство подготовкой первых космонавтов осуществлял уже упоминавшийся выше генерал-лейтенант Николай Петрович Каманин, назначенный на должность начальника отдела по подготовке и обеспечению космических полетов Главного штаба ВВС. Гагарин впервые увидел Каманина на приеме у главнокомандующего Военно-воздушными силами Вершинина. «Мне радостно было увидеть одного из первых Героев Советского Союза – Николая Петровича Каманина, о котором я так много слышал еще от его бывшего фронтового однополчанина, начальника Саратовского аэроклуба Г.К. Денисенко», – писал в воспоминаниях наш герой.

Организатором и первым начальником Центра подготовки космонавтов ВВС (он же – воинская часть 26266) стал полковник медицинской службы Евгений Анатольевич Карпов, имевший за плечами семнадцать лет практического опыта. Трудно переоценить то, что сделал Карпов, которому пришлось организовывать дело грандиозного масштаба буквально с нуля.

Вот как Карпов объяснял выбор кандидата для первого полета: «Известно, что рядом были другие космонавты. Они тоже были хорошо подготовлены и могли успешно выполнить задание – проложить первую космическую борозду. Гагарин “обременен” семьей – у него малые дети… Казалось, разумнее было послать в первый полет холостого. Мало ли что могло случиться? Послали, однако, его, Гагарина. Выходит, он был лучшим из лучших? Проще всего сказать: “да”. Но… и другие могли… Дело в том, что для первого полета нужен был человек, в характере которого переплеталось бы как можно больше положительных качеств. И тут были приняты во внимание такие неоспоримые гагаринские достоинства: беззаветный патриотизм, непреклонная вера в успех полета, отличное здоровье, неистощимый оптимизм, гибкость ума и любознательность, смелость и решительность, аккуратность, трудолюбие, выдержка, простота, скромность, большая человеческая теплота и внимательность к окружающим людям. Таким он был до полета, таким он встретил свою заслуженную славу. Таким он остался до конца».

19 августа 1960 года, в самый разгар подготовки слушателей-космонавтов, был осуществлен запуск космического корабля «Спутник-5», на борту которого находились собаки Белка и Стрелка. После двадцати пяти часов полета, облетев восемнадцать раз вокруг планеты, они благополучно вернулись на Землю (а спустя несколько месяцев Стрелка принесла здоровое потомство из шести щенков). Наблюдение за собаками-космонавтами позволило сделать ряд ценных выводов, касавшихся полета человека в космос. Так, например, выраженное беспокойство, которое начала проявлять Белка после четвертого витка вокруг Земли, привело к тому, что полет Юрия Гагарина состоял всего из одного витка – на бо́льший риск для первого раза руководство нее пошло. Но главное значение этого полета заключалось в том, что собаки вернулись из космоса живыми, вся автоматика сработала, как положено, причем место приземления отклонилось от расчетной точки всего на десять километров. Полный цикл «взлет – посадка – приземление» был отработан. Дверь в космос открыта – добро пожаловать, Человек!

Давайте ненадолго отвлечемся от космоса и уделим немного внимания сугубо земным проблемам, а именно тому, каким было денежное довольствие слушателей-космонавтов. Согласно «Временному положению о космонавтах», введенному в действие приказом министра обороны СССР № 0031 от 3 марта 1960 года, слушателям выплачивалось денежное довольствие аналогичное тому, которое они получали по последнему месту службы. Кроме этого, были предусмотрены дополнительные денежные выплаты за участие в испытаниях и тренировках:

– за длительное (более одного часа) пребывание в макетных и опытных установках в обычной одежде слушатель получал 12 рублей за каждый час, а, если слушатель был в спецснаряжении (скафандре), то оплата увеличивалась до 15 рублей за час;

– за пребывание в кабинах с регенерацией при разреженной атмосфере соответственно высотам 3000–6000 м в течение не менее суток в обычной одежде выплачивалось до 250 рублей за каждые сутки; а за пребывание спецснаряжении – до 350 рублей за сутки;

– за пребывание в условиях невесомости при полетах на самолетах выплачивалось по 200 рублей за каждый полет.

Суммы указывались в денежных знаках, введенных в ходе денежной реформы 1947 года. Средняя зарплата в 1960 году составляла 780 рублей. С 1 января 1961 года, в ходе очередной денежной реформы, в обращение были выпущены банкноты нового образца, которые менялись на старые в соотношении один к десяти – за десять старых рублей давали один новый. Соответственно все цены уменьшились в десять раз. Если сравнивать дополнительное вознаграждение космонавтов с ценами, существовавшими с 1961 года, то может показаться, что им платили какие-то невероятные по советским меркам деньги, но надо помнить, что «Временное положение о космонавтах» вышло в 1960 году.

Также «Временное положение» предусматривало, что «за успешное освоение программы подготовки Главнокомандующим Военно-воздушными силами космонавт может быть представлен Министру обороны СССР к внеочередному воинскому званию и к денежной премии». «За успешное освоение программы подготовки», обратите внимание, а не за успешный полет в космос. Успешный полет оборачивался золотым дождем, но об этом будет сказано позже.

Программа подготовки слушателей-космонавтов включала в себя теоретический курс, комплекс специальных испытаний и тренировок, а также общефизическую подготовку, в которой ведущую роль играло плавание. Мало ли как сложатся обстоятельства – вдруг придется приземляться на воду?

Теоретическая подготовка заключалась в изучении основ космической и ракетной техники, изучении конструкции космического корабля «Восток», а также прохождении курсов астрономии, геофизики, медицины и киносъемки (ничего удивительного, ведь все увиденное нужно было задокументировать).

Комплекс испытаний и тренировок был разносторонним. Условия невесомости создавались во время полетов на специально оборудованных самолетах – с помощью перехода от резкого набора высоты к резкому снижению. Режим невесомости длится недолго – не более тридцати секунд, но в течение одного полета выход в состояние невесомости происходил многократно. «Сама по себе» невесомость возникает лишь при удалении от Земли на тысячу километров, когда на объекты перестает действовать сила земного тяготения. Вроде бы в невесомости нет ничего страшного, но в обычной жизни человек не испытывает этого состояния, и для того, чтобы более-менее комфортно чувствовать себя в невесомости, нужно тренироваться. В условиях невесомости все происходит иначе, чем на Земле, начиная с приема пищи и заканчивая отправлением естественных надобностей.

Отправление естественных надобностей – важный элемент жизнедеятельности организма. О нем не принято распространяться, но игнорировать его нельзя. Первый американский космонавт Алан Бартлетт Шепард, отправившийся в полет 5 мая 1961 года, был вынужден справить малую нужду прямо в скафандр, потому что конструкторы не стали разрабатывать туалет на борту корабля ради пятнадцатиминутного полета. Вроде бы и правильное решение – зачем тратить силы и средства понапрасну? – но никто не подумал о том, что старт может задержаться из-за погодных или технических проблем. В результате на девятом часу пребывания в скафандре, Шепарду пришлось выходить из положения столь неожиданным способом, который не только подпортил впечатление от полета, но и мог вызвать сбои в работе встроенных в скафандр датчиков и систем. Другого выхода не было – или так, или переносить широко разрекламированный полет; из двух зол организаторы выбрали то, которое представлялось им наименьшим.

Советские конструкторы подходили к решению поставленных задач более обстоятельно, да и сами корабли серии «Восток» изначально проектировались для длительных, многосуточных полетов, поэтому на борту был устроен космический туалет, простой, но остроумной конструкции. Вентилятор, работающий в качестве насоса, втягивал отходы жизнедеятельности, не позволяя им разлететься по всему кораблю в условиях невесомости. Жидкие и твердые фракции попадали в отдельные сборники, которые убирались в отсек для отходов. Очистку воздуха от неприятных запахов обеспечивал воздушный фильтр. Для мужчин и женщин были разработаны разные сменные насадки. Конструкция оказалась настолько удачной, что не претерпела кардинальных изменений до сих пор. Простота устройства обеспечивает высокую надежность, но, в случае чего, космонавты могут выступить и в роли сантехников – они же на все руки мастера.

В специально оборудованных барокамерах слушатели привыкали к перепадам атмосферного давления, в звукоизолированных сурдокамерах они привыкали к изоляции от внешнего мира и монотонности обстановки, а в термокамерах – учились переносить тепловые нагрузки. «К высоким температурам я привык еще в то время, когда, будучи ремесленником, работал у вагранок с расплавленным металлом, – пишет в воспоминаниях Гагарин. – Советского человека огнем не испугаешь. Сидишь один в термокамере, не с кем перекинуться словом, и вспоминаешь, сколько раз наши люди при адских температурах меняли колосники в топках или ремонтировали футеровку в сталеплавильных печах. Им, пожалуй, было потруднее, чем нам: они ведь работали при температуре и побольше. Одним словом, все закаляется на огне, закалялись и мы».

Во время старта, когда работают мощные двигатели, возникает сильная вибрация, к которой будущих космонавтов готовили на специальных вибростендах. Еще во время первых полетов на реактивных самолетах было установлено, что тренировки улучшают переносимость вибрации. Стать абсолютно нечувствительным к ней невозможно, но можно свести ее воздействие на организм к минимуму, «к легкой щекотке», как выражаются врачи. «Устроишься в этом аппарате, и тебя всего трясет час, а то и больше, как в лихорадке, – вспоминал Юрий. – Все тело вибрирует, словно натянутая струна. Но ничего, привыкли…»

Вращение на центрифуге помогало привыкнуть к перегрузкам, возникающим во время подъема и спуска. По сути, центрифуга представляет собой скоростную карусель. В пятидесятые годы прошлого столетия в США и Западной Европе существовал аттракцион, называемый «роторной каруселью». Сильное вращение огромного цилиндра (до тридцати трех оборотов в минуту) создавало центробежную нагрузку почти в 3g, то есть, вес человека увеличивался втрое. Находящихся внутри цилиндра людей прижимало к стене, а ради пущего эффекта пол мог убираться из-под ног. Над роторными каруселями могли устраиваться обзорные площадки для зрителей, которые наблюдали за происходящим – так владельцы аттракциона увеличивали свои доходы. На первый взгляд все было хорошо и даже замечательно – море адреналина, море веселья, но у многих желающих поразвлечься возникали проблемы со здоровьем, да и травмы случались, так что популярность этого аттракциона длилась недолго. Почему мы о нем вспомнили? Да потому что с нагрузок в 2-3g начинались тренировки будущих космонавтов, а в конечном итоге они доходили до 13g! Столь высокая нагрузка была необходима, потому что такая могла возникнуть при спуске на Землю. Пребывание в центрифуге длилось не менее пяти минут. Гагарин переносил вращение, как и прочие тренировки, хорошо, с незначительными последствиями.

Также проводились «полевые занятия» – тренировки в макете кабины космического корабля «Восток». К малым пространствам нужно привыкать долго, по многу раз отрабатывая каждое движение. О парашютной подготовке уже было сказано выше, а краткий обзор общефизической подготовки нам оставил сам Гагарин: «Рабочий день наш начинался с часовой утренней зарядки. Занимались на открытом воздухе, в любую погоду, под наблюдением врачей. Были и специальные уроки по физкультуре: гимнастика, игры с мячом, прыжки в воду с трамплина и вышки, упражнения на перекладине и брусьях, на батуте, с гантелями. Много плавали и ныряли. Люди, не умеющие плавать, боящиеся воды, в космонавты не годятся. Все эти занятия вырабатывали у нас навыки свободного владения телом в пространстве, повышали способность переносить длительные физические напряжения».

Широкую известность получил рассказ о том, как в пищу будущих космонавтов подмешали препарат, вызывающий выраженную головную боль, и только Гагарин сказал о том, что у него болит готова. Достоверно неизвестно, как оно было на самом деле, но логика подсказывает, что подобные проверки могли проводиться – нужно же понимать, насколько правдиво рассказывает слушатель-космонавт о своем самочувствии.

«Домой приходил усталый, ног под собой не чуял, – вспоминал Гагарин. Понянчусь с дочкой, присяду и начинаю клевать носом. Жена беспокоится, все допытывается: что, мол, с тобой? И вынудила-таки сказать:

– Собираюсь в космос… Готовь чемодан с бельишком…

Валя восприняла это как шутку, но вопросов больше не задавала. Как все жены офицеров, она старалась не вмешиваться в мои служебные дела. Валя знала: то, что можно сказать, я не стану таить от нее. Ну, а о том, чего говорить нельзя, лучше и не расспрашивать. Я был доволен: и все сказал, и ничего не сказал».

Тренировать разом двадцать человек оказалось сложно, тем более что тренировки были особенными – инструктор Марк Лазаревич Галлай, опытный летчик-испытатель, Герой Советского Союза, учил слушателей-космонавтов тому, чего никогда не делал сам. «Космонавтов, как и представителей любой другой профессии, учат более опытные преподаватели той же профессии, – пишет в своих воспоминаниях Марк Лазаревич. – Но тогда с этим были затруднения, людей с опытом полетов в космос не было. Стали подбирать что-то похожее. И наиболее близкими к этому оказались летчики-испытатели. У летчика-испытателя одна из важных сторон его профессиональной деятельности – умение до полета на земле проиграть, продумать все возможные ситуации и предугадать, что будет в полете. И решили, что готовить космонавтов надо на тренажере, который представлял из себя космический корабль, в котором задействована имитация системы индексации и научного управления».

Для того, чтобы сделать тренировки более продуктивными, из двадцати слушателей отобрали шестерых наиболее подходящих кандидатов – Юрия Гагарина, Германа Титова, Анатолия Карташова, Павла Поповича, Валентина Варламова и Андрияна Николаева. Карташова вскоре отчислили из отряда, потому что при тренировках на центрифуге у него возникли кровоизлияниями из подкожных кровеносных сосудов. «Это событие не прошло бесследно, – пишет в своих воспоминаниях врач Адиля Котовская, руководившая, в частности, тренировками слушателей на центрифуге. – Почувствовалось определенное напряжение среди оставшихся. Потребовались обсуждения, разъяснения. И вот, пожалуй, первый случай, который выделил Юрия Гагарина как лидера и высветил истинные характеры других кандидатов в космонавты. Он призвал своих товарищей быть спокойными и продолжать проходить испытания и тренировки. Справедливости ради надо отметить, что его поддержали и другие товарищи, но далеко не все. То есть в эти дни проявились черты характера Юрия Гагарина, которые, вероятно, и определили выбор его космонавтом номер один… Юра Гагарин производил на меня очень приятное впечатление. Чем? Он был всегда ровным, уравновешенным, спокойным, улыбчивым. Но если мы ему задавали серьезные вопросы, то он всегда обдумывал свой ответ. Был всегда любезен и любим моим персоналом и лаборантами. Юра был мудрый. В нем были заложены черты будущего лидера: он мог подойти к любому из своих товарищей по новой работе, сделать замечание – он мог себе это позволить, хотя они все были равны между собой. Или мог хлопотать за кого-то, и это очень ценилось. И я думаю, что ребята это тоже видели. Все испытания он проходил спокойно, ровно, и с ним ничего не случалось – словом, он был надежен. Но при этом он не скрывал своих внутренних ощущений: бывало, подходил и просил, чтобы вращение перенесли на другой день. “Можно, я в другой день? Я немного простудился и неважно сегодня себя чувствую…” И конечно, мы разрешали».

Вместо Карташова в шестерку кандидатов был введен Григорий Нелюбов. Вскоре произошла еще одна замена. Во время купания на Медвежьих озерах близ Звездного городка Валентин Варламов при прыжке в воду ударился головой о песок и получил смещение шейного позвонка, которое, в конечном итоге, привело к отчислению. Варламова заменили Валерием Быковским.

Пока никто из кандидатов в космонавты не имел преимущества перед другими. Разумеется, каждый волновался – а ну как выберут другого? Все понимали, что одним полетом дело не ограничится, но каждый хотел быть первым.

17 и 18 января 1961 года члены шестерки держали экзамены перед комиссией под председательством генерал-лейтенанта Каманина. В первый день слушатели, находившиеся в кабины макета космического корабля, рассказывали об устройстве спутника и действиях космонавта на различных этапах полета. Григорий Нелюбов и Валерий Быковский получили оценку «хорошо», а остальным поставили «отлично».

«Для отработки различных вариантов полетного задания инженеры соорудили отличный стенд-тренажер, оснастили его остроумными электронно-модулирующими устройствами, – вспоминал Гагарин. – Займешь кресло в кабине, а перед тобой стрелки приборов, и то вспыхивающие, то гаснущие разноцветные табло воспроизводят различные изменения обстановки, какая может сложиться в полете. Тут же и радиопереговоры, записываемые на магнитофонную ленту, и наблюдения в иллюминаторы через оптический ориентатор, и ориентировка по глобусу, и ведение бортжурнала… Успевай только поворачиваться! В макете кабины имитировался не только нормальный полет – так, как он должен был протекать по всем расчетам, – но и различные аварийные варианты. Словом, все делалось на земле по-полетному. Да еще в защитном скафандре, в гермошлеме и гермоперчатках, обеспечивающих сохранение жизни и работоспособности космонавта в случае разгерметизации кабины. И пищу, и воду тоже принимали в этом одеянии».

Подробнее о стенде, на котором обучались первые космонавты, рассказал инженер Станислав Тарасович Марченко, занимавшийся разработкой систем отображения информации и управления космических летательных аппаратов, а также и тренажерами: «Стенд был создан достаточно простой. Был принесен макет космического корабля “Восток”, на него поставлена приборная доска, пульт управления, рукоятка, и создан упрощенный пульт инструктора с набором тумблеров-потенциометров для того, чтобы инструктор, сидя за ним, мог включать сигнализаторы и перемещать стрелки приборов, а также управлять тренажером. В качестве имитатора внешней визуальной обстановки была использована телевизионная система. Телевизионный датчик использован был от пилотажного индикатора системы обобщенной информации, а к иллюминатору было приставлено видеоконтрольное устройство. Был полностью использован задел по электронно-лучевым индикаторам приборных досок самолетов… Много было трудностей технических и организационных. Зато, когда все было собрано и заработало, выяснилось, что даже у разработчиков подобный стенд отсутствует. Приезжал Сергей Павлович Королев опробовать тренажер, ну, и конечно, первая группа космонавтов в полном составе жила у нас в городе, тренировалась на этом тренажере, слушала лекции по устройству приборов и сдавала экзамены государственной комиссии. Методическая часть подготовки была поручена заслуженному летчику-испытателю Галлаю Марку Лазаревичу. Много вопросов и недоразумений было в процессе подготовки. Как интересную особенность хочется отметить, что если в споре с нами, разработчиками, будущим космонавтам первой группы не удавалось нас в чем-то убедить, то, как правило, как последний аргумент, они подводили в качестве тяжелой артиллерии симпатичного старшего лейтенанта Юру, хотя, конечно, в то время никто, и они сами, не знали, что он полетит в космос первый».

На следующий день, 18 января, состоялся экзамен по теоретическому курсу космического полета, который был похож на обычные экзамены – слушатели отвечали на три вопроса вытянутого билета и на дополнительные вопросы. Все сдали «теорию» на «отлично». Комиссия рекомендовала следующую очередность использования космонавтов в полетах: Гагарин, Титов, Нелюбов, Николаев, Быковский, Попович. Сама по себе эта рекомендация пока еще ничего не гарантировала – мало ли что могло случиться до полета, но все же она расставляла приоритеты в отряде.

«В эти дни у меня часто возникали вопросы: “Кто из этой шестерки войдет в историю, как первый человек, совершивший космический полет? Кто первым из них, возможно, поплатится жизнью за эту дерзкую попытку?” – писал в своих воспоминаниях Николай Каманин. – На эти вопросы пока нет ответов, но можно предвидеть, что при отличной работе техники любой из них справится с ролью космонавта… Все шестеро космонавтов – отличные парни. О Гагарине, Титове и Нелюбове сказать нечего – они не имеют отклонений от эталона космонавта».

4 апреля 1961 года главнокомандующий Военно-воздушными силами Вершинин подписал удостоверения пилотов-космонавтов Гагарину, Титову и Нелюбову. К тому времени семья Гагариных увеличилась – 7 апреля 1961 года родилась дочь Галина. «У нас в семье царило весеннее настроение, – вспоминал Юрий Алексеевич, – родилась вторая дочка, и мы дали ей весеннее имя – Галочка. А я ходил по комнате, держа ее на руках, и напевал:

Галя, Галинка,

Милая картинка…»

Статистика была скорее обнадеживающей, чем пугающей. Из семи космических кораблей, ставших прототипами «Востока», пять вышли на орбиту, и три произвели посадку по нормативам. Но в одном случае посадка оказалась аварийной, а самый первый из прототипов, из-за сбоя в системе ориентации, при начале торможения вместо входа в атмосферу был выброшен на более высокую орбиту и летал по ней до 5 сентября 1962 года.

Пожалуй, прежде чем переходить к рассказу о последних предполетных днях, нужно сказать несколько слов о судьбе Григория Нелюбова, «вечного дублера» – он был вторым дублером Гагарина, а после дублером Титова, Николаева и Поповича (впрочем, это сейчас мы говорим «дублер», а тогда использовали слово «запасной»). В космос он так и не попал. 27 марта 1963 года Нелюбов, вместе с двумя другими слушателями-космонавтами – Иваном Аникеевым и Валентином Филатьевым, были арестованы патрулем комендатуры на станции Чкаловская за мелкое хулиганство и появление на людях в нетрезвом виде. Всех троих отчислили из отряда космонавтов. Нелюбов вернулся к летной службе на Дальнем Востоке. Он тяжело переживал свое отчисление и «лечил» депрессию водкой. 18 февраля 1966 года Григория Нелюбов попал под поезд и погиб. Комиссия, расследовавшая обстоятельства его гибели, пришла к выводу о самоубийстве. Причина отчисления Нелюбова и его самоубийство не афишировались по имиджевым соображениям – кандидат в космонавты, да еще столь известный, не мог оказаться хулиганом и пьяницей. В народе внезапному исчезновению Нелюбова нашлось объяснение – пошли слухи о том, что он погиб в результате неудачного космического полета, обстоятельства которого были засекречены.

8 апреля 1961 года на заседании Государственной комиссии по пуску космического корабля «Восток» было утверждено задание на космический полет, которое предусматривало один виток вокруг Земли на высоте 180–230 километров продолжительностью в полтора часа. Цели полета были следующими: проверка возможности пребывания человека в космосе на специально оборудованном корабле, проверка в полете оборудования корабля и радиосвязи, проверка средств приземления. Присутствовавший на заседании генерал-лейтенант Каманин предложил считать первым кандидатом на полет Юрия Гагарина, а Германа Титова – запасным. Комиссия единогласно согласилась с этим предложением. «Хотя для них это решение, зафиксированное еще в январе выпускной экзаменационной комиссией, не составляло секрета, тем не менее была заметна радость Гагарина и небольшая досада Титова», – вспоминал Каманин.

А вот как Николай Петрович объяснял свой выбор: «Меня неотступно преследует одна и та же мысль – кого послать в первый полет, Гагарина или Титова? И тот, и другой – отличные кандидаты, но в последние дни я все больше слышу высказываний в пользу Титова, и у меня самого возрастает вера в него. Титов все упражнения и тренировки выполняет более четко, отточено и никогда не говорит лишних слов. А вот Гагарин высказывал сомнение о необходимости автоматического раскрытия запасного парашюта, во время облета района посадки, наблюдая оголенную, обледенелую землю, он со вздохом сказал: “Да, здесь можно крепко приложиться”. Во время одной из бесед с космонавтами, когда я рекомендовал им пройти катапультирование с самолета, Гагарин отнесся к этому предложению довольно неохотно. Титов обладает более сильным характером. Единственное, что меня удерживает от решения в пользу Титова – это необходимость иметь более сильного космонавта на суточный полет. Второй полет на шестнадцать витков будет бесспорно труднее первого одновиткового полета. Но новый полет и имя первого космонавта человечество не забудет никогда, а второй и последующие забудутся так же легко, как забываются очередные рекорды… Трудно решать, кого посылать на верную смерть, и столь же трудно решить, кого из двух-трех достойных сделать мировой известностью и навеки сохранить его имя в истории человечества».

Можно сравнить характеристики Юрия Гагарина и Германа Титова, составленные в сентябре 1960 года. Полностью их приводить нет смысла, возьмем основное.

Итак, Гагарин: «Интеллектуальное развитие высокое. Эмоциональные реакции соответствуют характеру воздействующих раздражителей. Волевые процессы устойчивы. В структуре личности преобладают общительность, оптимизм, здоровый юмор. Дисциплинированный, грамотный офицер. К вопросам службы относится добросовестно. Строевая выправка и внешний вид хорошие. С товарищами общителен, в обращении вежлив… Общая теоретическая подготовка хорошая… Материал усваивает легко. Зачеты сдает с общим баллом “4,8”. По характеру спокойный, жизнерадостный. Критику воспринимает правильно… За время пребывания в Центре зарекомендовал себя одним из наиболее подготовленных слушателей».

Титов: «Интеллектуальное развитие высокое. Эмоциональные реакции соответствуют характеру воздействующих раздражителей. Волевые процессы устойчивые. Отличается логичностью, точностью и последовательностью мышления, “исследовательским умом”. Дисциплинированный, грамотный офицер. Уставы СА знает. В обращении с товарищами и старшими тактичен… Общий теоретический уровень высокий. Теоретический материал усваивает легко. Зачеты сдает с общим баллом “5”. По характеру спокойный. Упорный в достижении намеченной цели. Самокритичен. Скромный… Является наиболее подготовленным во всех вопросах слушателем».

Большинство характеристик писалось по шаблону, с употреблением одних и тех же штампованных фраз, но в данном случае составители подошли к вопросу творчески и за строками казенного документа (ясное дело – секретного) хорошо виден человек. В приведенных отрывках определяющее значение имеют последние фразы. Гагарин «зарекомендовал себя одним из наиболее подготовленных слушателей», а Титов «является наиболее подготовленным во всех вопросах слушателем». Кроме того, в характеристике Титова есть фраза: «Отличается логичностью, точностью и последовательностью мышления, ”исследовательским умом”». Все это перекликается с тем, что пишет Каманин: «Единственное, что меня удерживает от решения в пользу Титова – это необходимость иметь более сильного космонавта на суточный полет». «Он был тренирован так же, как и я, и, наверное, способен на большее, – писал о Титове Гагарин. – Может быть, его не послали в первый полет, приберегая для второго, более сложного».

Герман Степанович Титов 6–7 августа 1961 года выполнил первый в истории длительный космический полет продолжительностью двадцать пять часов, в ходе которого семнадцать раз облетел нашу планету. Данные, полученные Титовым в ходе полета, имели высокую научную ценность и, кроме того, позволили существенно улучшить программу подготовки космонавтов. В частности, благодаря Титову был открыт синдром космической адаптации, также называемый «космической болезнью», поскольку симптоматика схожа с морской болезнью. Вклад Титова в развитие отечественной космонавтики велик, но быть первым – это быть первым. При слове «космос» на ум сразу же приходит фамилия «Гагарин». Впрочем, сам Титов в своих выступлениях, в том числе и при жизни Гагарина, всегда говорил: «Да, я был очень огорчен. Я очень хотел пойти первым. Но я честно говорю, что по своему характеру, складу, по общению с людьми, конечно, Гагарин более подходил стать первым».

Сопоставляя насыщенный процесс подготовки космонавтов с полным автоматизмом полета, можно задаться вопросом – а зачем, собственно, обучать космонавта управлению кораблем, если он этим не занимается, а все делает автоматика? По этому поводу можно сказать только одно – на автоматику надейся, а сам не плошай. Космонавт – не экскурсант, а контролер. Во время полета он наблюдает за тем, как работает техника, и в случае возникновения сбоев должен быть готов принять управление на себя и приземлить корабль в заданном месте. Марк Галлай вспоминал, что во время подготовки проекта сообщения ТАСС о первом полете человека в космос, на космодроме спорили, как назвать космический корабль, и в конечном итоге назвали его «пилотируемым», ведь космонавт имел возможность управлять кораблем и умел это делать. В окончательный вариант сообщения слово «пилотируемый» не вошло, но зато Гагарина в нем называли «пилотом-космонавтом».

Знаете, что, пожалуй, самое интересное во всей предполетной подготовке космонавтов? То, что Гагарин и его «запасной» Титов ночь перед полетом проспали безмятежным сном, причем без помощи снотворных препаратов. Такой выдержкой, таким умением владеть собой можно только восхищаться. Сергей Королев в ту ночь долго не мог уснуть, а начальник Центра подготовки космонавтов полковник Карпов вообще не сомкнул глаз.

ПОСТСКРИПТУМ. Наряду с «достоверными сведениями» о том, что Юрий Гагарин на самом деле в космосе не был, время от времени всплывают не менее «достоверные» сведения, что Гагарин был далеко не первым советским космонавтом. Мол, люди отправлялись в космос и раньше, только им не удавалось вернуться живыми. Приводятся имена мнимых предшественников Гагарина и даты их полетов. Прочтешь и поневоле задумаешься – неужели это правда?

Что можно сказать по этому поводу? Первое – человек волен верить во что угодно, хоть в существование владыки миров Ктулху, спящего на дне Тихого океана. Второе – прежде, чем поверить, нужно хорошенько подумать. Третье – достоверность того или иного факта легко проверяется сравнением информации из разных источников. О том, что до Гагарина из живых существ в космосе побывали только собаки, известно из множества источников, а сенсационные сведения горе-разоблачителей никаких подтверждений не имеют. Это все, и да хранит легковерных Ктулху!

Глава седьмая. 12 апреля 1961 года

В космической ракете

С названием «Восток»

Он первым на планете

Подняться к звездам смог.

Поет об этом песни

Весенняя капель:

Навеки будут вместе

Гагарин и апрель.

Владимир Степанов, «Юрий Гагарин»

Запуск космического корабля. 12 апреля 1961

Перед стартом. 1961

12 апреля 1961 года в 10 часов 2 минуты все радиостанции Советского Союза начали передавать сообщение ТАСС о первом в мире полете человека в космическое пространство.

«12 апреля 1961 года в Советском Союзе выведен на орбиту вокруг Земли первый в мире космический корабль-спутник «Восток» с человеком на борту.

Пилотом-космонавтом космического корабля-спутника “Восток” является гражданин Союза Советских Социалистических Республик летчик майор Гагарин Юрий Алексеевич.

Старт космической многоступенчатой ракеты прошел успешно, и после набора первой космической скорости и отделения от последней ступени ракеты-носителя корабль-спутник начал свободный полет по орбите вокруг Земли.

По предварительным данным, период обращения корабля-спутника вокруг Земли составляет 89,1 минуты; минимальное удаление от поверхности Земли (в перигее) равно 175 километрам, а максимальное расстояние (в апогее) составляет 302 километра; угол наклона плоскости орбиты к экватору 65 градусов 4 минуты.

Вес космического корабля-спутника с пилотом-космонавтом составляет 4725 килограммов, без учета веса конечной ступени ракеты-носителя.

С космонавтом товарищем Гагариным установлена и поддерживается двусторонняя радиосвязь. Частоты бортовых коротковолновых передатчиков составляют 9,019 мегагерца и 20,006 мегагерца, а в диапазоне ультракоротких волн 143,625 мегагерца. С помощью радиотелеметрической и телевизионной систем производится наблюдение за состоянием космонавта в полете.

Период выведения корабля-спутника “Восток” на орбиту космонавт товарищ Гагарин перенес удовлетворительно и в настоящее время чувствует себя хорошо. Системы, обеспечивающие необходимые жизненные условия в кабине корабля-спутника, функционируют нормально.

Полет корабля-спутника “Восток” с пилотом-космонавтом товарищем Гагариным на орбите продолжается».

Время передачи сообщения ТАСС разбивает вдребезги все домыслы о засекреченных предшественниках Гагарина. Если бы Советское правительство имело намерение скрывать данные о неудачных полетах человека в космос, то сообщение о полете было бы сделано после его завершения (и только в случае благополучного завершения). Но о полете сообщили в то время, когда Юрий Гагарин находился на орбите, и не было уверенности в том, как закончится этот полет.

Обстоятельства первого полета человека в космос хорошо известны и многогранны. В нашем распоряжении есть воспоминания множества людей, включая и самого Гагарина, большое количество документов и еще большее количество впечатлений… Но давайте отрешимся от всего этого, сделаем вид, будто мы забыли обо всем, что нам известно, и попытаемся понять… нет, не понять, а прочувствовать всеми фибрами души состояние человека, которому предстоит шагнуть в бездну. Да – автоматика казалась надежной. Да – лучшие в мире ученые (лучшие без какого-то либо преувеличения) заверяли, что полет должен пройти успешно. Да – присутствовала вера в себя и свои возможности. Но, тем не менее, риск был огромным, и наш герой не мог не сознавать этого, ведь он, согласно приведенной выше характеристике, обладал высоким интеллектуальным развитием. Представим такую ситуацию. Вы открываете дверь, а за ней – сплошная темнота, мрак и неизвестность. Скажите, положа руку на сердце, скажите самому себе – хватит ли у вас мужества для того, чтобы шагнуть в бездну мрака?

У нашего героя хватило для этого мужества и потому его можно называть Героем с большой буквы. Героев в Советском Союзе было много, но вряд ли кто из них может сравниться с человеком, проложившим дорогу в космос. При всем огромном уважении к прочим героям, они творили свои подвиги на нашей планете и не пытались расширить границы бытия, а Юрий Алексеевич Гагарин сделал это, причем сделал легко, без какого-либо пафоса.

Великий день в истории человечества начался обыденно. «Товарищ Главный конструктор, летчик-космонавт старший лейтенант Гагарин к полету на первом в мире космическом корабле-спутнике готов!»… «Проверку скафандра закончил»… «Проверка связи. Один, два, три, четыре, пять, шесть, семь, восемь, девять, десять… Как слышите?»… «Самочувствие, настроение нормально. К старту готов»… «Поехали!»…

«Я на мгновенье сердцем подавился, —

Оно застряло в горле у меня.

Я отдал рапорт весело, на совесть,

Разборчиво и очень делово.

Я думал: вот она и невесомость,

Я вешу нуль – так мало, ничего!..

И стало тесно голосам в эфире,

Но Левитан ворвался, как в спортзал,

И я узнал, что я впервые в мире

В Историю “поехали!” сказал».

Свое знаменитое «Поехали!» Юрий Гагарин перенял у Марка Галлая, который привык употреблять его вместо положенного «Экипаж, взлетаю!». «Неприязнь к шикарной фразе – “Экипаж, взлетаю!” – я почувствовал с тех пор, как однажды услыхал ее из уст летчика, который работал только на легкомоторных самолетах и перед взлетом гордо изрекал ее, адресуясь к “экипажу” в составе… одного человека, – писал в своих воспоминаниях Галлай. – Но, конечно, это была не единственная и не главная причина. Дело в том, что, кроме “текста”, с которым командир обращается к экипажу, огромное значение имеет интонация. Иногда она должна быть подчеркнуто спокойной, размеренной – это когда надо снизить тонус нервного напряжения на борту. Иногда, если возникает угроза разнобоя, нечеткости или, еще того хуже, паники, – необходима резкая, требовательная интонация, даже окрик. А чаще всего к месту бывает шутка – обычная добрая человеческая шутка. Она помогает работать веселей, – а хорошо работать можно только весело!.. По моим наблюдениям, “поехали” отлично снимало то едва уловимое напряжение, которое почти всегда возникает в машине, особенно опытной, перед стартом. Ну, а со временем эта форма информации экипажа о начале взлета, конечно, просто вошла у меня в привычку».

Уже после гибели Юрия Алексеевича композитор Александра Пахмутова и поэт Николай Добронравов создадут музыкально-вокальный цикл «Созвездие Гагарина», «гвоздем» которого станет песня «Знаете, каким он парнем был» в исполнении Юрия Гуляева.

«Знаете, каким он парнем был,

Тот, кто тропку звездную открыл?..

Пламень был и гром,

Замер космодром,

И сказал негромко он…

Он сказал: “Поехали!”

Он взмахнул рукой…

Словно вдоль по Питерской, Питерской,

Пронесся над Землей!».

«Юрий Гагарин для нас – не абстрактный герой, а близкий и любимый человек, – говорила Пахмутова. – Его гибель – незаживающая рана». «Мы задумали с Алей написать песню про Гагарина, – вспоминал Добронравов. – Сидели думали: а вот каким он был? Что про него люди знают? И вдруг сама собой легла фраза: “Знаете, каким он парнем был?”»

Знаете, каким он парнем был?

Настоящим! И этим все сказано.

«Полет продолжается хорошо… Самочувствие отличное. Настроение бодрое. Все проходит хорошо. Вижу Землю…»

«Самочувствие хорошее. Настроение бодрое, продолжаю полет. Все идет хорошо. Машина работает нормально…»

Ключевыми словами в общении Гагарина с Землей были слова «нормально» и «хорошо: «Полет проходит нормально…», «Чувствую себя очень хорошо, очень хорошо…»

«На 56-й минуте прошла первая команда, – писал Гагарин в докладе, зачитанном на заседании Государственной комиссии после космического полета. – Я сразу доложил об этом. Ориентация была хорошей, корабль некоторое время имел вращение по крену, но очень малое. За время, как корабль вышел из тени и до включения ТДУ [тормозной двигательной установки], он развернулся примерно градусов на 30. Может быть, даже несколько меньше. Затем прошла вторая команда. При этом я опять сделал доклад в телефонном и телеграфном режимах. Заметил давление в баллоне ТДУ, давление в системе ориентации, показания всех приборов, время прохождения команды и все записал на магнитофон. Приготовился к спуску. Закрыл правый иллюминатор. Притянулся ремнями, закрыл гермошлем и переключил освещение на рабочее. Затем в точно заданное время прошла третья команда. Как только погасло окошко при прохождении третьей команды, я стал наблюдать за давлением в ТДУ и в системе ориентации. Оно стало резко падать с 320 атмосфер. Стрелка прибора четко шла на уменьшение давления. Я почувствовал, как заработало ТДУ. Через конструкцию ощущался небольшой зуд и шум. Я засек время включения ТДУ. Перед этим секундомер поставил на нуль. ТДУ работал хорошо… Мне было интересно самому, что происходит. Я ждал разделения. Разделения нет. Я знал, что по расчету это должно было произойти через 10–12 секунд после выключения ТДУ… Я рассудил, что обстановка не аварийная. Ключом я передал “ВН” – все нормально… Разделение произошло в 10 часов 35 минут, а не в 10 часов 25 минут, как я ожидал, т. е. приблизительно через 10 минут после конца работы тормозной установки».

Можно представить (или невозможно представить), что за эти десять минут испытал наш герой. «Восток-1» состоял из сферического спускаемого аппарата и конического приборного отсека. Разделение этих отсеков было предусмотрено через 52 секунды после включения ТДУ и через 10 секунд после ее штатного выключения. Была предусмотрена блокировка разделения в том случае, если полного торможения не произошло и спусковой аппарат продолжал находиться на орбите, поскольку в приборном отсеке были расположены основные источники питания и бо́льшая часть систем, обеспечивающих полет.

По техническим причинам, а которые мы углубляться не станем, расчетный тормозной импульс 136 м/с не был выработан и потому разделение отсеков оказалось заблокированным. Но конструкторы космического корабля работали по принципу двойной подстраховки. Была предусмотрена возможность аварийного разделения отсеков при срабатывании температурных датчиков, расположенных на приборном отсеке. При вхождении в атмосферу корпус начинал разогреваться от трения об воздух, и как только его температура достигла 150 °C, датчики дали команду на разделение.

«Началась заключительная часть полета, – вспоминал Гагарин, не вдаваясь в лишние подробности. – Корабль стал входить в плотные слои атмосферы. Его наружная оболочка быстро накалялась, и сквозь шторки, прикрывающие иллюминаторы, я видел жутковатый багровый отсвет пламени, бушующего вокруг корабля. Но в кабине было всего двадцать градусов тепла, хотя я и находился в клубке огня, устремленном вниз.

Невесомость исчезла, нарастающие перегрузки прижали меня к креслу. Они все увеличивались и были значительнее, чем при взлете. Корабль начало вращать, и я сообщил об этом “Земле”. Но вращение, обеспокоившее меня, быстро прекратилось, и дальнейший спуск протекал нормально. Было ясно, что все системы сработали отлично и корабль точно идет в заданный район приземления. От избытка счастья я громко запел любимую песню:

Родина слышит,

Родина знает…

Высота полета все время уменьшалась. Убедившись, что корабль благополучно достигнет Земли, я приготовился к посадке».

Пламя, бушующее вокруг корабля, было вызвано вхождением в плотные слои атмосферы. Гагарин не был готов к этому и потому передал на Землю: «Я горю, прощайте, товарищи!» Но, к счастью, все обошлось. В 10 часов 55 минут 12 апреля 1962 года Юрий Гагарин благополучно приземлился близ деревни Смеловка, расположенной юго-западнее города Энгельса. «Чувство огромной радости переполняло меня, – писал в воспоминаниях Юрий Алексеевич. – Я был счастлив от сознания того, что первый полет человека в космос совершен в Советском Союзе и наша отечественная наука еще дальше продвинулась вперед».

«Через пять лет можно будет по профсоюзной путевке летать в космос», – сказал Гагарину и Титову Сергей Королев вечером 11 апреля. Полет Гагарина не просто проложил дорогу в космос, он приблизил его на расстояние вытянутой руки, перевел космические полеты из области фантастики в реальность. Шутка Королева воспринималась как шутка лишь отчасти, ведь события в космической отрасли развивались стремительно. В октябре 1957 года на орбиту был запущен первый спутник, а уже в апреле 1961 года в космос полетел и вернулся обратно человек. При таком прогрессе за три с половиной года вполне можно было ожидать скорых полетов по путевкам. Ну пусть не через пять лет, а через пятнадцать. А в том, что человек в ближайшем будущем побывает на Луне и Марсе сомнений вообще не было – что тут лететь-то? Хорошее было время, мечтательно-вдохновенное.

Вот еще один штрих к портрету нашего героя. Благополучно приземлившись, пообщавшись с колхозниками и проезжавшими мимо военными, Гагарин устроил тщательный осмотр приземлившегося неподалеку спускаемого аппарата и порадовался тому, что все было в полном порядке, годным для повторного использования. Многие бы в такую минуту стали осматривать корабль, тем более что в прямые обязанности это не входило? Но гагаринский подход к любому делу состоял из ответственности и добросовестности, помноженных на стремление достичь наилучшего результата.

Первый секретарь Центрального комитета КПСС Никита Хрущев прислал Гагарину телеграмму, в которой поздравил его с завершением космического полета, а вскоре состоялся телефонный разговор Гагарина с Хрущевым, соответствовавший советскому канону общения руководителя государства с героем. После обсуждения совершенного Гагариным подвига, Хрущев расспросил его о семье и о родителях. Невозможно поверить, будто он не знал всех деталей биографии нашего героя, ведь кандидатура первого космонавта утверждалась на самом верху, но разговору положено было носить задушевный характер.

«В эти волнующие первые часы возвращения на Землю из космоса произошло много радостных встреч со знакомыми и незнакомыми друзьями, – вспоминал Гагарин. – Все были для меня близкими и родными. Особенно трогательным было свидание с Германом Титовым, который вместе с другими товарищами прилетел на реактивном самолете с космодрома в район приземления. Мы горячо обнялись и долго от избытка чувств дружески тузили друг друга кулаками.

– Доволен? – спросил он меня.

– Очень, – ответил я, – ты будешь так же доволен в следующий раз…

Ему очень хотелось обо всем расспросить меня, а мне очень хотелось обо всем рассказать ему, но врачи настаивали на отдыхе, и я не мог не подчиниться их требованиям.

Мы все поехали на берег Волги, в стоявший на отлете домик. Там я принял душ, пообедал и поужинал сразу, на этот раз по-земному, с хорошим земным аппетитом… После небольшой прогулки вдоль Волги… мы поиграли с Германом Титовым на бильярде и, закончив этот удивительный в нашей жизни день – двенадцатое апреля тысяча девятьсот шестьдесят первого года, – улеглись в постели, а через несколько минут уже спали так же безмятежно, как накануне полета».

«По-земному» означало поесть с тарелок, а не высасывать пищу из тюбиков. На питание из тюбиков космонавтов переводили за несколько дней до полета. Не для того, чтобы они привыкли к новому рациону, поскольку привыкать, по существу, было не к чему, те же самые питательные вещества, только очищенные от «балласта» – от того, что не переваривается или же усваивается не полностью. Дело было как раз в отсутствии «балласта» – диета космонавтов предусматривала как можно меньшее количество «твердых бытовых отходов», даже с учетом наличия на борту космического туалета.

Слова «пообедал и поужинал сразу… с хорошим земным аппетитом» свидетельствуют о хорошем самочувствии после космического полета. Если бы не задержка с разделением отсеков, то можно было бы сказать, что первая «прогулка» человека в космос прошла идеально. Указом Президиума Верховного Совета СССР от 9 апреля 1962 года 12 апреля стало Днем космонавтики. Примечательно, что этот праздник был установлен по предложению второго летчика-космонавта СССР Германа Титова. Отношения между Гагариным и Титовым можно назвать образцово-показательными – конкуренция не привела к негативным последствиям, не сказалась на дружбе. Перефразируя известную пословицу, можно сказать: «Служба – службой, а дружба – дружбой».

И еще о постановлениях и указах.

Приказом министра обороны СССР от 12 апреля 1961 года № 77 пилоту корабля «Восток» космонавту Военно-воздушных сил старшему лейтенанту Гагарину было присвоено внеочередное воинское звание майора.

Указом Президиума Верховного Совета СССР № 251/13 от 14 апреля было учреждено звание «Летчик-космонавт СССР». Следующим указом № 251/14 оно было присвоено Юрию Гагарину.

Указом Президиума Верховного Совета СССР № 251/22 от 14 апреля 1961 года за героический подвиг – первый полет в космос, прославивший нашу социалистическую Родину, за проявленные мужество, отвагу, бесстрашие и беззаветное служение советскому народу, делу коммунизма, делу прогресса всего человечества Юрию Алексеевичу Гагарину было присвоено звание Героя Советского Союза с вручением ордена Ленина и медали «Золотая звезда». Этим же Указом было предписано установить бронзовый бюст Ю. А. Гагарина в Москве.

Автором первого скульптурного портрета Юрия Гагарина стал известный советский скульптор Лев Кербель. «Меня, как художника, всегда интересовали сильные личности, характеры решительные, смелые… люди героических дел», – говорил он. Кербелю удалось предельно достоверно воплотить в своей работе не только облик, но и характер Юрия Гагарина. Тем, кто хочет увидеть, как выглядел Первый космонавт, нужно побывать на Аллее космонавтов в Москве. Фотографии не дадут полного впечатления, шедевры нужно видеть «вживую».

Постановлением Совета министров СССР № 323–140 от 13 апреля 1961 года за образцовое выполнение специального задания по осуществлению первого в истории человечества полета в космос и проявленный при этом беспримерный героический подвиг майору Гагарину Ю. А. было выдано денежное вознаграждение в сумме 15 000 рублей.

В соответствии с приказом министра обороны СССР № 78 от 12 апреля 1961 года в ознаменование величайшей победы советского народа – первого полета в космос верного сына народа и Коммунистической партии майора Гагарина Ю. А. – 14 апреля в Москве, в столицах союзных республик и в городах-героях был произведен салют двадцатью артиллерийскими залпами.

Распоряжением Совета министров СССР № 1037рс от 18 апреля 1961 года Гагарину Ю. А. была подарена автомашина «Волга», а его родителям – жилой дом. Министерству обороны СССР было предписано выделить майору Гагарину четырехкомнатную квартиру по месту службы.

На пресс-конференции, состоявшейся в Доме ученых Академии наук СССР 15 апреля 1961 года, Гагарина спросили:

– Если вас, семейного человека, отца двоих детей, послали в космос, значит, правительство и вы были уверены, что полет кончится благополучно?

– В этом вопросе я бы хотел заменить слово «послали» на слово «доверили», и я очень рад и горд этим доверием, – ответил Гагарин. – А в том, что все сработает и полет будет произведен успешно, в этом никто не сомневался – ни наше правительство, ни ученые, ни инженеры, не сомневался и я.

В успехе и в самом деле никто не сомневался, ведь если сомневаешься, то лучше и не начинать. Уверенность – это половина успеха, а другой его половиной является тщательная подготовка. Но, разумеется, все причастные к полету, и в первую очередь сам Гагарин, понимали, что от всех случайностей застраховаться невозможно и невозможно предсказать, как поведет себя в космосе многократно испытанная на Земле автоматика.

За два дня до старта Гагарин написал письмо жене и дочерям.

«Здравствуйте, мои милые, горячо любимые Валечка, Леночка и Галочка!

Решил вот вам написать несколько строк, чтобы поделиться с вами и разделить вместе те радость и счастье, которые мне выпали сегодня. Сегодня правительственная комиссия решила послать меня в космос первым. Знаешь, дорогая Валюша, как я рад, хочу, чтобы и вы были рады вместе со мной. Простому человеку доверили такую большую государственную задачу – проложить первую дорогу в космос!

Можно ли мечтать о большем?

Ведь это – история, это – новая эра!

Через день я должен стартовать. Вы в это время будете заниматься своими делами. Очень большая задача легла на мои плечи. Хотелось бы перед этим немного побыть с вами, поговорить с тобой. Но, увы, вы далеко. Тем не менее, я всегда чувствую вас рядом с собой.

В технику я верю полностью. Она подвести не должна. Но бывает ведь, что на ровном месте человек падает и ломает себе шею. Здесь тоже может что-нибудь случиться. Но сам я пока в это не верю. Ну а если что случится, то прошу вас и в первую очередь тебя, Валюша, не убиваться с горя. Ведь жизнь есть жизнь, и никто не гарантирован, что его завтра не задавит машина. Береги, пожалуйста, наших девочек, люби их, как люблю я. Вырасти из них, пожалуйста, не белоручек, не маменькиных дочек, а настоящих людей, которым ухабы жизни были бы не страшны. Вырасти людей, достойных нового общества, – коммунизма. В этом тебе поможет государство. Ну а свою личную жизнь устраивай, как подскажет тебе совесть, как посчитаешь нужным. Никаких обязательств я на тебя не накладываю, да и не вправе это делать. Что-то слишком траурное письмо получается. Сам я в это не верю. Надеюсь, что это письмо ты никогда не увидишь, и мне будет стыдно перед самим собой за эту мимолетную слабость. Но если что-то случится, ты должна знать все до конца.

Я пока жил честно, правдиво, с пользой для людей, хотя она была и небольшая. Когда-то, еще в детстве, прочитал слова В. П. Чкалова: “Если быть, то быть первым”. Вот я и стараюсь им быть и буду до конца. Хочу, Валечка, посвятить этот полет людям нового общества, коммунизма, в которое мы уже вступаем, нашей великой Родине, нашей науке.

Надеюсь, что через несколько дней мы опять будем вместе, будем счастливы.

Валечка, ты, пожалуйста, не забывай моих родителей, если будет возможность, то помоги в чем-нибудь. Передай им от меня большой привет, и пусть простят меня за то, что они об этом ничего не знали, да им не положено было знать. Ну вот, кажется, и все. До свидания, мои родные. Крепко-накрепко вас обнимаю и целую, с приветом, ваш папа и Юра».

Это письмо было передано Валентине Ивановне Гагариной после трагической гибели ее мужа весной 1968 года.

Глава восьмая. Миссия мира

«Ракетные навыки были доказаны еще в Сталинграде».

Заголовок статьи в номере британского ежедневника The Times от 13 апреля 1961 года

Юрий Гагарин после приземления. 1961

Герман Титов, Никита Хрущев и Юрий Гагарин на Красной площади в Москве. 1961

Команданте Фидель Кастро встречается с советским космонавтом Юрием Гагариным. 1961

«Газеты и радовали меня, и смущали, – вспоминал Юрий Алексеевич. – Оказаться в центре внимания не только своей страны, но и всего мира – довольно-таки обременительная штука. Мне хотелось тут же сесть и написать, что дело вовсе не во мне одном, что десятки тысяч ученых, специалистов и рабочих готовили этот полет, который мог осуществить каждый из моих товарищей космонавтов. Я знал, что многие советские летчики способны отправиться в космос и физически и морально подготовлены к этому. Знал и то, что мне повезло – вовремя родился. Появись я на свет на несколько лет раньше, и не прошел бы по возрасту; родись позже, кто-то бы уже побывал там, куда стремилось все мое существо».

Слава, обрушившаяся (лучше слова и не подобрать) на нашего Героя, который теперь уже стал героем с большой буквы, была не просто огромной, а грандиозной, невероятной. В одночасье старший лейтенант Гагарин, которому присвоили внеочередное звание майора, стал самым популярным человеком на нашей планете и оставался таковым на протяжении длительного времени. Что уж греха таить – не все космонавты достойно проходили испытание славой, которое, как известно, является одним из самых сложных испытаний, которому может подвергнуться человек. Имен называть не будем, скажем одно – бывало и так, что от крупных неприятностей человека спасал только статус покорителя космоса и Героя Советского Союза (по установившейся традиции это звание присваивалось всем, побывавшим в космосе, в том числе и за повторный полет, но за третий полет космонавт получал «только» орден Ленина – высшую государственную награду СССР).

Юрий Гагарин прошел испытание славой достойно. В любом интервью, в любом выступлении, а также в своих воспоминаниях он подчеркивал, что полет в космос является не его личной заслугой, а результатом труда большого коллектива, и что на его месте вполне мог оказаться другой человек. «Наш народ своим гением, своим героическим трудом создал самый прекрасный в мире космический корабль “Восток” и его очень умное, очень надежное оборудование, – сказал Гагарин в речи, произнесенной с трибуны Мавзолея. – От старта и до самого приземления у меня не было никакого сомнения в успешном исходе космического полета. Мне хочется от души поблагодарить наших ученых, инженеров, техников, всех советских рабочих, создавших такой корабль, на котором можно уверенно постигать тайны космического пространства. Позвольте также мне поблагодарить всех товарищей и весь коллектив, подготовивших меня к космическому полету. Я убежден, что все мои друзья летчики-космонавты также готовы в любое время совершить полет вокруг нашей планеты».

Сообщения о прибытии Юрия Гагарина в Москву и его выступлении 14 апреля 1961 года были опубликованы во всех советских (и не только советских) газетах. Но для нас ценно посмотреть на происходящее глазами самого Гагарина: «Радио, бесконечно повторявшее мое имя, и газеты с моими портретами и статьями о полете в космос были только началом того трепетного волнения, которое надолго захватило меня. Впереди ждали еще большие переживания, которых не могла представить никакая самая богатая фантазия и о которых я даже не догадывался. Советский народ готовил первому космонавту небывалую встречу.

За мной из Москвы прилетел специальный самолет “Ил-18”. На подлете к столице нашей Родины к нему пристроился почетный эскорт истребителей. Это были красавцы “МиГи”, на которых в свое время летал и я. Они прижались к нашему воздушному кораблю настолько близко, что я отчетливо видел лица летчиков. Они широко улыбались, и я улыбался им. Я посмотрел вниз и ахнул. Улицы Москвы были запружены потоками народа. Со всех концов столицы живые человеческие реки, над которыми, как паруса, надувались алые знамена, стекались к стенам Кремля.

Самолет низко прошел над главными магистралями города и направился на Внуковский аэродром. Там тоже была масса встречающих. Мне передали, что на аэродроме находятся члены Президиума Центрального комитета КПСС, Совета Министров СССР и глава Советского правительства Никита Сергеевич Хрущев.

Точно в заданное время “Ил-18” приземлился и начал выруливать к центральному зданию аэропорта. Я надел на себя парадную офицерскую шинель с новенькими майорскими погонами, привычно оглядел свое отражение в иллюминаторе самолета и, когда машина остановилась, через раскрытую дверь по трапу спустился вниз. Еще из самолета я увидел вдали трибуну, переполненную людьми и окруженную горами цветов. К ней от самолета пролегала ярко-красная ковровая дорожка.

Надо было идти, и идти одному. И я пошел. Никогда, даже там, в космическом корабле, я не волновался так, как в эту минуту. Дорожка была длинная-предлинная. И пока я шел по ней, смог взять себя в руки. Под объективами телевизионных глаз, кинокамер и фотоаппаратов иду вперед. Знаю: все глядят на меня. И вдруг чувствую то, чего никто не заметил, – развязался шнурок ботинка. Вот сейчас наступлю на него и при всем честном народе растянусь на красном ковре. То-то будет конфузу и смеху – в космосе не упал, а на ровной земле свалился… Наверное, ни один человек в мире не переживал то, что пришлось в этот праздничный день пережить мне. И вот она, наша Красная площадь, на которой совсем недавно, собираясь в полет, я стоял перед Мавзолеем. От края до края ее заполнили трудящиеся Москвы. Слегка подталкивая вперед, Никита Сергеевич провел меня на гранитную трибуну Мавзолея. Он видел мое смущение и старался сделать так, чтобы я не чувствовал никакой неловкости и замешательства».

Некстати развязавшийся шнурок – весьма показательная деталь, проявление «фирменного» гагаринского юмора. Согласитесь, что не каждый человек, окажись он на месте нашего героя, стал бы упоминать о подобной мелочи в столь ответственный момент. Но Гагарин относился к себе критически, с юмором, и потому не посчитал нужным умалчивать о шнурке.

Несмотря на то, что первый полет человека в космос завершился благополучно, Никита Хрущев, счел нужным упомянуть об опасностях, которым подвергался космонавт. «Никита Сергеевич сказал то, о чем все знали, но никто не говорил вслух… – вспоминал Гагарин. – Поздравляя на Красной площади мою жену – Валентину Ивановну, Никита Сергеевич сказал: “Ведь никто не мог дать полной гарантии, что проводы Юрия Алексеевича в космический полет не являлись для него последними”». Сказать такое мог только руководитель государства, и никто иной, ведь официально надежность советской космической аппаратуры считалась стопроцентной. Однако же, Хрущев счел нужным подчеркнуть масштаб подвига Юрия Гагарина и публично отдать должное проявленному им героизму.

Соперничество в области освоения космоса между СССР и США было настолько напряженным, что на Западе его прозвали «Космической гонкой». «Гонка» началась 4 октября 1957 года с запуска первого искусственного спутника Земли в Советском Союзе. 1 февраля 1958 года Соединенные Штаты запустили свой искусственный спутник – «Эксплорер-1», усовершенствованную версию баллистической ракеты «Редстоун». Примечательно, что в качестве экспериментальных животных в космической программе американцы использовали не собак, а обезьян.

Американским ответом на полет Юрия Гагарина стал полет, совершенный астронавтом (так американцы называли своих космонавтов) Аланом Шепардом 5 мая 1961 года. Но этот полет не был орбитальным – ракета-носитель вывела космический корабль-капсулу на высоту около 187 километров, а спустя 15 минут 28 секунд капсула приводнилась в Атлантическом океане. «Алан Шепард сделал все, что ему позволила сделать американская наука и техника, – написал Гагарин. – Это смелый человек. Я дружески жму его мужественную руку и желаю дальнейших успехов ему и его семье».

Первый американский пилотируемый орбитальный полет состоялся 20 февраля 1962 года – за 4 часа 55 мин астронавт Джон Гленн трижды облетел земной шар. Гленн стал третьим человеком, побывавшим в «настоящем» космосе (Шепарда можно было не считать) после Юрия Гагарина и Германа Титова, суточный полет которого состоялся в начале августа 1961 года.

В любом соперничестве государств и систем научные достижения имеют первостепенное значение, ведь в конечном итоге все определяется научно-техническим прогрессом. Такое грандиозное преимущество, как приоритет в области космических полетов, следовало использовать с максимальной отдачей. Результатом стала серия зарубежных поездок Юрия Гагарина, которую иностранные журналисты назвали «Миссией мира» (очень верное, надо сказать, название, поскольку основной идеей гагаринской миссии была идея дружбы и сотрудничества государств во имя светлого будущего человечества). Эти поездки совершались по приглашениям принимающих сторон. Так мир смог поближе познакомиться с Первым Космонавтом.

Первой из гагаринских поездок стало посещение Чехословацкой Социалистической Республики, куда наш герой прибыл 27 августа 1961 года. В Прагу Гагарин летел обычным пассажирским самолетом и очень тепло вспоминал, какой прием ему оказал экипаж, возглавляемый Героем Советского Союза Павлом Михайловичем Михайловым, который во время Великой Отечественной войны служил в транспортной авиации и совершал сложнейшие вылеты во вражеский тыл. Михайлов подарил Гагарину свою книгу «10 000 часов в воздухе», надписав ее так: «С самыми теплыми чувствами в память о первом заграничном рейсе от летчика-земляка. Сегодня Вы у меня пассажиром на “Ту-104”, и, кто знает, может быть, скоро я у Вас буду пассажиром при полете на Луну».

А вот что Гагарин написал в Праге на свежем номере журнала «Проблемы мира и социализма», когда посетил редакцию: «Полет в космос – это не личный подвиг. Это – достижение коммунизма. Я горжусь тем, что я – коммунист. Передаю через журнал “Проблемы мира и социализма” горячий привет единомышленникам – товарищам по партиям на всем земном шаре».

Посещения социалистических стран выстраивались по следующей схеме: встреча с руководством страны, сопровождавшаяся награждением высшей наградой (в Чехословакии это была Золотая звезда Героя социалистического труда), посещение какого-нибудь крупного предприятия, встречи с представителями различных организаций, а также с видными деятелями науки и культуры. В Праге Гагарин побывал на машиностроительном заводе «ЧКД – Сталинград», где ему, как бывшему литейщику, подарили отлитую из чугуна фигуру литейщика. Во время своих поездок Гагарин не скрывал ни своего крестьянского происхождения, ни того, что начинал свою карьеру у плавильной печи, ведь оба этих факта с советской точки зрения были престижными (люди, смолоду нацеленные на карьеру, после окончания школы устраивались на какое-нибудь производство и работали там месяц-полтора до начала учебы в вузе для того, чтобы иметь возможность писать в автобиографии: «Начал трудовой путь с рабочего»).

После Чехословакии настал черед Болгарии. 22 мая 1961 года Гагарин прилетел в Софию, где был награжден орденом Георгия Димитрова и «Золотой Звездой» Героя Социалистического Труда Народной Республики Болгария. Затем состоялась поездка по стране, в ходе которой Гагарин посетил все крупные болгарские города. На первый взгляд может показаться, будто наш герой выступал в роли некоего «свадебного генерала», но на самом деле миссия Гагарина носила крайне серьезный характер и имела важное значение.

Во-первых, миссия способствовала укреплению престижа Советского Союза в глазах международной общественности. Надо ли пояснять, насколько важно укрепление престижа государства? Кроме того, следует принять во внимание, что Советский Союз и Соединенные Штаты соперничали друг с другом за влияние на так называемые «страны третьего мира», которые пока еще, образно выражаясь, стояли на перепутье, не присоединяясь ни к западному, ни к советскому блоку. Достижения научно-технического прогресса играли важную роль в формировании предпочтений лидеров этих стран.

Во-вторых, за кулисами любой «показательной» миссии (кавычки здесь уместны, поскольку показательность мероприятий данного рода всегда условна) проводится большая дипломатическая работа, нюансы которой обычно не оглашаются. Также не принято предавать огласке и договоренности в области военного сотрудничества, которые вполне могли быть достигнуты в ходе зарубежных визитов Первого Космонавта (трудно предположить, что военные перспективы, открываемые освоением космоса, не обсуждались с руководителями социалистических стран).

В-третьих, на пике Холодной войны Советскому правительству было очень важно демонстрировать миролюбивые инициативы – мы выступаем за мир во всем мире, а оружие нужно нам только для защиты. В этом свете распространение идей межгосударственного сотрудничества по освоению космоса было крайне важным политическим шагом, напоминанием о том, что все мы, вне зависимости от наших взглядов, живем на одной планете. Но популяризация космонавтики была всего лишь одной из граней общественно-политической деятельности Юрия Гагарина. В поездках нашего героя сопровождала делегация, в состав которой неоднократно входил генерал-лейтенант Николай Петрович Каманин. «Возвращаясь из Праги, мы уже знали, что первый космонавт приглашен и в ряд капиталистических стран, – писал Каманин в книге “Первый гражданин Вселенной”, посвященной зарубежным поездкам Гагарина. – Ну что ж, это очень хорошо, что мир сможет посмотреть открытыми глазами на советского человека. Может быть, эти встречи помогут лучше разобраться в причинах наших успехов… Мир рукоплещет советскому герою! Гагарина пригласили в Англию и Канаду. Его с нетерпением ждут финские рабочие».

В рамках Миссии мира Юрий Гагарин совершил сорок шесть зарубежных визитов, в ходе которых было посещено двадцать девять стран – Австрия, Афганистан, Болгария, Бразилия, Великобритания, Венгрия, Гана, Германская Демократическая Республика, Греция, Дания, Египет, Индия, Исландия, Канада, Кипр, Куба, Либерия, Ливия, Мексика, Норвегия, Объединенная Арабская Республика, Польша, Соединенные Штаты Америки, Финляндия, Франция, Цейлон (современная Шри-Ланка), Чехословакия, Швеция и Япония. Впечатляющий перечень, не правда ли? К тому же в некоторых странах Гагарину довелось побывать неоднократно. Так, например, в Финляндии Юрий Алексеевич в первый раз побывал летом 1961 года по приглашению общества «СССР – Финляндия», одного из членов Союза советских обществ дружбы и культурной связи с зарубежными странами, а в августе следующего года Гагарин приехал в Хельсинки в качестве гостя VIII Всемирного фестиваля молодежи и студентов. А во Франции Гагарин был трижды – в 1963, 1965 и 1967 годах, сначала по приглашению Международного астронавтического конгресса, затем по приглашению Ассоциации французских инженеров и техников в области авиации и космонавтики, и в заключительный раз – по приглашению Коммунистического молодежного движения Франции.

На первой же пресс-конференции в капиталистическом мире (с финскими и аккредитованными в Финляндии иностранными журналистами) Гагарину пришлось отвечать на каверзные вопросы. Корреспондентка американского агентства Ассошиэйтед Пресс поинтересовалась, какие марки вин и коньяков предпочитает Первый Космонавт. «Вопрос этот, видимо, был задан с той целью, чтобы с первых же минут увести беседу с главного русла – о достижениях советской науки и техники, разменять ее на мелочи, касающиеся моей личной жизни», – пишет Гагарин, не вдаваясь в детали, но потаенный смысл вопроса заключался не только в этом. Западная пропаганда не могла противопоставить ничего конкретного грандиозному советскому достижению, поэтому приходилось действовать по принципу «доброму вору все впору», например, акцентировать внимание на том, что в Советском Союзе нет такого богатого набора вин и коньяков, как на Западе, хотя, в принципе, было из чего выбирать, ведь эта продукция производилась от Молдавии до Таджикистана. «Отвечая американке, я постарался как можно тактичнее пояснить, что мы, советские космонавты, занимаемся столь важным делом, что позволить себе излишнее увлечение спиртным никак не можем и что для детального изучения марок вин, как это, может быть, делает кто-либо из присутствующих, просто-напросто не располагаем временем, – вспоминал Юрий Алексеевич. – Ответ вызвал общий смех».

Искренность – лучший помощник в сложных ситуациях. Если бы наш герой начал сочинять ответ, не соответствующий действительности, то рисковал бы попасть в неловкое положение. Опять же, летчику и космонавту не очень-то к лицу увлечение алкогольными напитками, разве не так? Даже интереса к ним на публике демонстрировать не стоит.

Были вопросы и иного рода – под маской простого журналистского любопытства у Гагарина пытались получить секретные сведения. На той же пресс-конференции в Хельсинки некий журналист устроил подобие дискуссии о достоинствах и недостатках американских и советских ракет. «Если Советский Союз своими ракетами может выводить в космос корабли весом в шесть тонн, тогда как американские ракеты пока что поднимают только полторы-две тонны груза, то всем ясно: советские ракеты обладают гораздо большей мощностью», – ответил Гагарин. Оцените изящество ответа – используя общеизвестные сведения, Гагарин подчеркнул как минимум трехкратное технологическое превосходство советских ракет, после чего продолжение дискуссии оказалось бессмысленным.

Совпадение фамилий привело к появлению версии о мифическом родстве Юрия Гагарина с княжеским семейством Гагариных, ведущим свое начало от легендарного Рюрика. Умные люди, хоть немного знакомые с советскими реалиями, не могли не задуматься о том, с чего бы вдруг Советскому правительству, возглавлявшему первое в мире государство рабочих и крестьян, понадобилось отправлять в космос внука расстрелянного красными белогвардейского офицера Михаила Гагарина (к слову – вымышленного)? Но у творцов мифа был заготовлен «убедительный» ответ на этот вопрос – внука врага трудового народа Советскому правительству было не так жаль, как выходца из рабочих и крестьян, потому-то Гагарин и полетел в космос первым. Сам собой напрашивается вопрос – а как же тогда «княжескому потомку» могли доверить суперсовременный боевой самолет? – но в такие тонкости творцы мифов не вникали. Как говорится, наше дело прокукарекать, а там хоть не рассветай.

Князьями Гагариными дело не закончилось. Действуя по принципу «вали кулем – потом разберем» падкие до сенсаций журналисты породили версию о родстве Юрия Гагарина с… последним российским императором Николаем II, племянником которого объявили Алексея Ивановича Гагарина. Ну а что тут такого? Если царь Петр Первый любил плотничать, то почему бы племяннику Николая II не освоить это ремесло? Аристократическое происхождение Гагарину приписывали не только ради сенсации, но и для того, чтобы показать, будто рабочие и крестьяне без помощи аристократов не могут сделать ничего примечательного. Накал страстей на поле идеологической борьбы в то время был очень острым.

Интересный случай, о котором любят упоминать все биографы, произошел во время встречи советской делегации в Гаване. Для поездки на Кубу Гагарину и сопровождавшему его генералу Каманину подготовили «тропический» вариант военной формы белого цвета. «Друзья по экипажу, критически оглядев нас, признали, что выглядим мы очень импозантно», вспоминал Юрий Алексеевич. Оно бы и славно, но стоило только советскому самолету «Ил-18» приземлиться, как разразился тропический ливень. Встречающие, во главе с премьер-министром Фиделем Кастро и президентом Освальдо Дортикосом стояли под дождем и ждали выхода гостей из самолета. Что поделать – пришлось выходить под дождь. Неизвестно, были ли в самолете зонты или дождевики. Наверное – были, но воспользоваться ими в то время, как встречающие мокнут под дождем, было бы несообразно и, в определенной мере, неэтично.

Евгений Рымко, бывший в 1964 году пресс-атташе советского посольства в Швеции, вспоминал, что на пресс-конференциях и в общении с людьми Юрий Алексеевич держался раскованно, непринужденно и не лез за словом в карман. Вот несколько вопросов и ответов из воспоминаний Рымко:

«– Как вы думаете, господин Гагарин, есть ли в Швеции демократия?

– А вы как думаете?

– Я думаю, что есть.

– Ну, и думайте, – сказал Гагарин.

– У вас шрам на лбу, что был несчастный случай?

– Нет, просто случай! – парировал космонавт.

– Ваш любимый композитор?

– Чайковский.

– Кто из современных западных писателей вам больше всего нравится?

– Хемингуэй.

– Как вам понравился шведский король?

– У нас состоялся очень интересный разговор, и я вынес впечатление, что король хорошо осведомлен о космических исследованиях, проводимых в Советском Союзе. Вообще я нахожу, что шведский народ проявляет весьма больной интерес ко всему, что происходит в космосе.

– До поездки сюда вы имели какое-либо определенное мнение о Швеции?

– Во всяком случае я теперь не верю в холодность шведов.

– Много в Советском Союзе желающих стать космонавтами?

– Интерес огромен.

– И женщины тоже?

– Конечно! Я бы сказал, что появляется в своем роде “космическая болезнь”.

– Верите ли вы в бога?

– Не верил ни до полета, ни во время полета, и не вижу оснований верить в него после завершения полета. Я верю в человека.

– Нравится ли вам твист?

– К сожалению, не располагал временем, чтобы научиться.

– Что бы вы почувствовали, если бы вас поцеловала София Лорен?

– То же самое, что и вы, если она, конечно, вас поцелует, – (громкий хохот)».

Широко известна история с лимоном, якобы произошедшая на завтраке с британской королевой Елизаветой II – выпив поданный чай, Гагарин извлек ложечкой из чашки дольку лимона, которую съел в нарушение этикета, а королева, чтобы не смущать гостя, сделала тоже самое. Подобные истории, в которых британские короли намеренно повторяют оплошность, допущенную в их присутствии, в каком-то смысле каноничны, они не раз повторяются на все лады. Также рассказывают историю, как Гагарин положил себе салат не той ложкой, которой следовало это делать, и королева сделала то же самое, а после призналась, что и сама не знает предназначения всех столовых приборов – «Мне лакеи подают то, что нужно». Что можно сказать по поводу подобных «откровений». Во-первых, столовый этикет не так уж и сложен, чтобы у мало-мальски соображающего человека возникали бы с ним проблемы. Кто в курсе – тот поймет, а те, кто не в курсе могут попробовать освоить эту нехитрую, в общем-то, науку, и убедиться в том, что сказанное верно. Во-вторых, в Московском государственном институте международных отношений с момента его основания студентам преподавали специальный курс по теории и практике применения делового этикета и протокола, и тот же курс, в несколько сжатом виде, изучали все лица, которым предстояло участвовать в дипломатических мероприятиях. Рассказать и написать можно все, что угодно – язык, как известно, без костей, а бумага все стерпит. Но невозможно предположить, чтобы человек, освоивший управление реактивным самолетом и космическим кораблем, мог испытывать затруднения по части столовых приборов и прочих тонкостей застольного этикета. Ну и, в-третьих, любая попытка добраться до истоков инцидентов с лимоном и не той ложкой заканчивается неудачей – нет ни одного достоверного свидетельства очевидцев. И если уж молчание членов советской делегации можно хоть как-то объяснить, то уж с британской стороны сведения о подобных «сенсациях» непременно должны были бы просочиться. Но их нет.

Мало стать первыми, нужно еще и закрепить свой приоритет! 6 августа 1961 года, когда Гагарин был в Канаде, на космическом корабле «Восток-2» в космос полетел Герман Титов. Его полет, длившийся двадцать пять часов, стал первым в истории продолжительным космическим полетом, в ходе которого было получено много ценных научных сведений. Советская делегация срочно вернулась из Канады на родину для встречи Титова.

В воспоминаниях Гагарина есть одна весьма показательная фраза: «Хотя я и твердо верил в безотказность нашей первоклассной космической техники, верил в силы и возможности своего друга, все-таки чувство беспокойства все время жило в душе». Пожалуй, Юрий Алексеевич не мог написать больше того, что написал, но глубину своего беспокойства за товарища он передать сумел. Космос продолжал оставаться опасным и полным неожиданностей.

В истории отечественной космонавтики, наряду с многочисленными достижениями, есть и две трагедии. 24 апреля 1967 года вследствие сбоя в работе парашютной системы при спуске корабля «Союз-1» погиб инженер-полковник Владимир Михайлович Комаров, совершавший свой второй полет в космос. Дублером Комарова был Юрий Гагарин. 29 июня 1971 года из-за преждевременной разгерметизации спускаемого аппарата корабля «Союз-11» погибли космонавты Георгий Тимофеевич Добровольский, Владислав Николаевич Волков и Виктор Иванович Пацаев. Командир экипажа подполковник Добровольский и астроном Пацаев совершали свой первый полет в космос, а бортинженер Волков – второй.

Конструкция корабля «Союз-11» не предусматривала скафандров для экипажа. О том, почему прекратилось использование скафандров, рассказал психолог и журналист Валерий Шаров, который в 1990 году был отобран для подготовки к космическому полету на пилотируемой научно-исследовательской орбитальной станции «Мир». «Гибель трех космонавтов летом 1971 года из-за разгерметизации спускаемого аппарата только на первый взгляд представляется чисто технической проблемой, – пишет Шаров в своей книге “Приглашение в космос”. – На самом деле эта трагедия имеет начало в далеком 1964 году, в разгар “холодной войны”. Тогда, еще на самой заре космической эры, и русские и американцы посылали в космос не более двух человек на корабле – такие были ограниченные технические возможности. Шло сумасшедшее соперничество двух великих держав за приоритеты в космических программах. И вот в СССР узнали, что американцы готовят полет на орбиту экипажа из трех человек. Тогдашний советский лидер Никита Хрущев немедленно вызвал к себе Главного космического конструктора Сергея Королева и потребовал опередить американцев в этом начинании – послать в космос к предстоящей годовщине Октябрьской социалистической революции (до нее оставалось несколько месяцев) трех советских космонавтов. Далее произошли примерно следующие разговоры.

– Это невозможно, – начал убеждать политика Сергей Павлович, – потому что для такого полета требуется иной корабль, нежели у нас пока есть. Мы над таким работаем, но в столь короткие сроки он готов не будет.

– Ничего не хочу знать, – взорвался Хрущев. – Вы Главный конструктор, вы и решайте, как это сделать, но мы должны опередить американцев. Чтобы к празднику полетели три наших космонавта!

Удрученный Королев вернулся в свое конструкторское бюро и тут же вызвал ведущих специалистов, которым рассказал о состоявшемся разговоре с лидером страны. И добавил:

– Я понимаю, что это безумие: пытаться на старом корабле послать в космос трех человек, но такая задача поставлена и ее надо решать. Если у кого-то будут какие-то идеи, пусть самые невероятные – немедленно ко мне с докладом в любое время суток.

И в какой-то момент к нему приходит один космический инженер и говорит: “Сергей Павлович, я знаю, как решить проблему. Если нам снять с космонавтов защитные скафандры, то мы прилично сэкономим и на весе, и на объеме в нашем небольшом двухместном корабле. И за счет этого сможем разместить в нем третьего космонавта. Вот вам и выход!”

– Да вы что, – немедленно отреагировал Королев, – а как же проблема безопасности? Кто полетит без дополнительной страховки – без защитного скафандра!? Кто на это согласится?

Дело в том, что до этого в СССР летали в космос на кораблях “Восток”, который не имел системы мягкой посадки спускаемой капсулы, и космонавтам приходилось катапультироваться из нее на довольно приличной высоте. Естественно, они постоянно были в специальных защитных скафандрах, которые оберегали их от возможной разгерметизации корабля на этапе вхождения в атмосферу, а затем – и при спускании на парашюте с большой высоты уже вне корабля.

– Я первый готов лететь! – ответил инженер.

Его звали Константин Феоктистов. И он действительно полетел в составе первого в мире космического экипажа из трех человек (кроме него туда входили командир корабля В. Комаров и первый космический врач Б. Егоров) на корабле “Восход” – впервые в истории советской космонавтики без скафандров. Этот корабль отличался от предыдущего “Востока” еще и тем, что имел мягкую посадку на землю, и космонавтам не надо было покидать спускаемую капсулу, чтобы приземляться на парашютах.

Этот суточный полет, осуществленный даже на три недели раньше оговоренного Хрущевым ноябрьского политического праздника, прошел на редкость удачно. Он закрепил советские приоритеты в освоении космоса. И, удивительное дело, дальше так и продолжили в СССР летать в космос без скафандров! Сначала – еще раз на корабле “Восход”, когда был осуществлен первый выход в космос А. Леонова. А затем – и на принципиально новых “Союзах”. Летали по одному, по двое, по трое. Даже первый полет на станцию “Салют” проходил в бесскафандровом режиме. Десять пилотируемых полетов состоялось с тех пор, и ни разу не возникало никаких проблем, напоминающих о такой важной, дополнительной системе безопасности космонавтов, как индивидуальные скафандры.

Летали так беспечно, по-домашнему, как будто ездили на дачу – только в спортивных костюмчиках, – до июня 1971 года, когда грянул гром в виде разгерметизации спускаемой капсулы корабля “Союз-11”. Это случилось из-за аварийного отказа небольшого клапана, поддерживающего в аппарате нужное давление. Воздух из корабля вышел не сразу. Клапан можно было заткнуть чуть ли не пальцем, но он находился за многочисленными функциональными панелями, и до него практически невозможно было добраться за имеющееся у трех космонавтов время. Если бы “Янтари” (позывные Добровольского, Волкова и Пацаева) были в защитных скафандрах, то и добираться до него не потребовалось бы – они остались бы живы. О какой-либо связи этой самой большой советской космической трагедии с бездарным, волюнтаристским идеологическим решением семилетней давности в СССР не вспоминали. Ребят похоронили, как положено, с почестями, а летать в космос с той поры стали снова в индивидуальных защитных скафандрах».

К слову, габариты корабля “Восход-1”, на котором советские космонавты впервые отправились в космос втроем, не позволяли разместить три катапульты, потому у космонавтов не было возможности аварийного катапультирования в случае взрыва ракеты на старте (риск был не просто огромным, а невероятно огромным). И еще одна любопытная деталь – «Восход-1» был запущен в космос 12 октября 1964 года, когда руководителем Советского государства был Никита Хрущев, а в момент приземления корабля шло заседание Президиума Центрального комитета КПСС, закончившееся смещением Хрущева, так что о своем полете космонавты докладывали новому Первому секретарю ЦК КПСС – Леониду Ильичу Брежневу.

Вот запись от 14 марта 1964 года из личного дневника генерал-лейтенанта Николая Каманина, который велся для себя, а не для публикации:

«Я понимаю, что для Смирнова, Келдыша и Королева сейчас нет другого выхода. Они должны были бы честно и прямо признать, что США догоняют СССР, что в 1964 году Америка может вырваться вперед, а в 1965 году она прочно займет ведущее место в космосе, но они всеми средствами будут оттягивать и маскировать наше поражение. Попытка быстро переделать одноместный “Восток” в трехместный “Восход” и посылка в космос пассажиров [!] это не тщательно подготовленный дальнейший шаг вперед в деле освоения космоса, а отчаянный рывок. Но за рывками часто следуют срывы, и дай Бог, чтобы мы и на этот раз не сорвались. Положение таково, что сейчас ничего лучшего и не предложишь. Придется делать все возможное, чтобы не допустить срыва, но не все зависит только от нас…»

Но давайте вернемся к Юрию Гагарину и его Миссии мира, суть которой он выразил в интервью, данном корреспонденту главной советской газеты «Правда» Николаю Денисову 14 апреля 1961 года: «В космосе места хватит для всех. Я глубоко надеюсь, что космическое пространство никогда не будет использовано для военных целей, а лишь для мирного исследования всей солнечной системы. Мы читали о том, что к полетам в космос готовятся и американские летчики. Мы рады будем приветствовать их успех. Но им придется догонять нас. А мы постараемся по-прежнему быть первыми».

Космическая программа Советского Союза была закрыта в 1993 году, ввиду распада государства и тяжелой экономической ситуации, которая, во многом, была обусловлена действиями последнего Генерального секретаря Центрального комитета КПСС Михаила Горбачева и первого президента Российской Федерации Бориса Ельцина. Оставим в стороне мотивы, которые до сегодняшнего дня не прояснены окончательно, и будем следовать фактам, и только фактам, а факты свидетельствуют о том, что в девяностых годах прошлого столетия наше отечество переживало один из сложнейших периодов своей истории. К счастью, великое наследие не было утрачено безвозвратно – 20 ноября 1998 года с помощью ракеты-носителя «Протон-К» был осуществлен запуск функционально-грузового блока «Заря», с вывода на орбиту которого стартовало развертывание Международной космической станции, ознаменовавшее начало постсоветской, российской космонавтики.

Осенью 2021 года на Международной космической станции, которая попала в Книгу рекордов Гиннесса как самый дорогой объект, построенный человеком, прошли съемки российского художественного фильма «Вызов». На космическом корабле «Союз МС-19» режиссер Клим Шипенко и актриса Юлия Пересильд прилетели на станцию и провели на ней двенадцать суток, итогом которых стали тридцать пять минут итогового хронометража картины. Кто-то сейчас может усмехнуться – подумаешь, достижение! – но на самом деле каждый подобный шаг приближает к нам космос и вносит вклад в его освоение. «В последнее время появляются произведения, посвященные покорению советскими людьми космоса, – писал Гагарин. – Космическая тема захватила мастеров искусств, вторглась в кино, живопись, литературу. Особенно много пишут стихов…». И это замечательно! Окидывая взором пройденный путь, хочется надеяться на скорейшее воплощение чаяний первых космонавтов, которые надеялись, что в ближайшем будущем космические путешествия станут такой же обыденной реальностью, как поездки на поездах или полеты на самолетах. Когда в 1973 году на экраны вышла картина режиссера Ричарда Викторова «Москва – Кассиопея», показанные в ней события воспринимались зрителями как нечто близкое по времени, как реалии, если не завтрашнего, то, во всяком случае, послезавтрашнего дня. Что там лететь до созвездия Кассиопеи? Каких-то двести тридцать световых лет. Всего-то? Да, именно так! Давайте вспомним, что первый спутник был запущен 4 октября 1957 года, что 12 апреля 1961 года состоялся первый полет человека в космос, что 19 марта 1965 года советский космонавт Алексей Архипович Леонов впервые в истории вышел в открытый космос, что в декабре 1970 года спускаемый аппарат советской станции «Венера-7» совершил посадку на поверхность Венеры, а годом позже стараниями отечественных ученых была осуществлена первая в мире мягкая посадка на поверхность Марса. При таких темпах, далекие созвездия казались досягаемыми, но… жизнь распорядилась иначе.

Мы снова отвлеклись от нашей основной темы. Космос – дело такое, начнешь с одного, и мысли сразу же перескакивают на другое. Наш герой в очередной раз доказал, что для одаренного человека не существует преград, которые он не смог бы преодолеть. Судите сами – Гагарин не только освоил сложную рабочую профессию литейщика, но и достиг в ней высот, позволявших учить других. Став летчиком (а эта профессия куда сложнее), он испытал себя в сложнейших условиях Заполярья, где не то, что летать, а просто жить – уже подвиг. Летчик превратился в космонавта, которому выпала честь стать первым покорителем космоса в истории человечества. Другому этих достижений хватило бы с лихвой, но Гагарин добавил к ним еще одно – он замечательно (другого слова и не подобрать!) проявил себя на общественно-политическом поприще. Иногда может показаться, что автор этой книги чрезмерно восторженно относится к личности Юрия Алексеевича Гагарина, но давайте признаем, положа руку на сердце, что есть люди, к которым невозможно относиться иначе. «Знаете, каким он парнем был?» Если не знаете, то хотя бы попытайтесь представить. Идеальных людей в природе не существует, но есть выдающиеся, неординарные люди. И таким был Юрий Алексеевич Гагарин.

И еще один штрих, касающийся испытания славой, последний, но очень яркий. «Мои товарищи по прошлой службе не только писали, но и приезжали в гости, – вспоминал Юрий Алексеевич о своем послеполетном житье. – Первыми нагрянули Борис Федорович и Мария Савельевна Вдовины, с которыми мы крепко дружили на Севере [Борис Вдовин был заместителем командира эскадрильи 769-го истребительного авиационного полка, в которой служил в Заполярье Гагарин]. Приехали они в воскресенье из Калуги, где Борис Федорович, демобилизовавшись из армии, воспитывает молодежь. Когда я открыл им дверь, то не сразу узнал своего прежнего командира и товарища. До этого я никогда не видел его в штатском. А тут пиджачок и шляпа, из-под которой сияют такие знакомые, небесной голубизны глаза.

– Юра!

– Боря!

Мы бросились в объятия друг другу. Обнялись и расцеловались, конечно, и наши жены. Валя тут же потащила гостей к маленькой: Галинку ведь Вдовины еще не видели… Мы пообедали вместе – и пошли разговоры. Вспомнили всех бывших однополчан, потолковали о космосе, о Калуге и не заметили, как наступил тихий майский вечер. Борис Федорович украдкой поглядывал на часы и делал знаки Марии Савельевне: время, мол, уходить…

– Ну, что же, Юра, как говорится, пора нам и честь знать, – сказал он, поднимаясь, – не станем мешать, ты человек видный, тебе теперь не до нас…

Эти слова обидели меня. И чуткая Мария Савельевна поняла, как больно они задели меня и Валю.

– Как ты можешь так говорить, Борис, – сказала она, – разве ты не видишь, что Гагарины остались такими же, как и раньше?…

Она была права. Мы остались такими же, как были, и останемся такими всегда. Никакая слава и почет не вскружат нам головы, и мы никогда не оторвемся от товарищей, с которыми съели не один пуд соли, бок о бок с которыми трудимся сейчас».

«Гагарин – обыкновенный советский человек – приходили к заключению друзья и недруги, – пишет Николай Каманин. – Кто-то сказал про нас, советских людей, – “нация Гагариных”».

«Нация Гагариных» – замечательное определение, которым можно только гордиться.

«Дорога в космос! Большое счастье выпало мне оказаться на ее широком просторе, первому совершить полет, о котором давно мечтали люди, – писал Гагарин. – Лучшие умы человечества прокладывали нелегкий, тернистый путь к звездам. Полет 12 апреля 1961 года – первый шаг на этом нелегком пути. Но с каждым годом советский народ – пионер освоения космоса – будет проникать в него все дальше и глубже, ничто не сможет остановить нашего устремления в иные миры, к планетам Вселенной. И я верю, что и мне доведется вместе с моими товарищами космонавтами совершить еще не один полет, и с каждым разом все выше и дальше от родной Земли. Ведь советские люди не привыкли останавливаться на полпути».

И в завершение главы – отрывок из воспоминаний Валентина Алексеевича Гагарина. «Занятная история случилась в одной из африканских стран. Когда понадобилось преодолеть какое-то расстояние, и гостям, и хозяевам предложили занять места в бронированных автомобилях. “Зачем? – удивился Юра. – Везде, где мне приходилось бывать, я ездил в открытой машине. Мне нравится видеть людей”. Ему объяснили, что дорога, по которой они поедут, затеряна в джунглях, что не исключена возможность встречи с пигмеями, на дикий нрав которых полагаться не приходится: могут обстрелять из луков, а стрелы у них, как правило, отравленные. Брат был вынужден подчиниться. Поехали. А солнце припекало вовсю, по-африкански, дышать в броневике нечем. Не знаю уж каким образом, но уговорил Юра сопровождающих – опустили пуленепробиваемые стекла. Тут и увидел он этих самых пигмеев: в набедренных повязках, с копьями и луками в руках, они недвижно стояли вдоль дороги, и лица их были свирепо-отчужденны. “Мне ничего не оставалось делать, как улыбаться им, – рассказывал Юра. – Смотрю, и они понемногу-помаленьку заулыбались в ответ, и вся свирепость вроде как слиняла с их лиц. Добрые такие, тихие, симпатичные. Вот тебе и дикий нрав!.. Люди они, обижать их не надо”… В Лондоне… космонавта приняла королева. Некоторые зарубежные недоброжелатели высказывали тогда недовольство тем, что коммунисту, посланцу страны большевиков оказываются почести на самом высоком уровне. Королева ответила недоброжелателям, и, надо сказать, не без юмора: мол, сделайте и вы то, что сделал этот русский коммунист, и вы удостоитесь таких же почестей».

Сделайте то же самое – и вы удостоитесь таких же почестей.

Добавить к этому нечего.

«Suum cuique tribuere», – говорили древние римляне. «Воздайте каждому свое», в смысле – по заслугам.

Глава девятая. После полета

Если быть, то быть первым.

Валерий Чкалов

Юрий Гагарин в Хельсинках во время Всемирного фестиваля молодежи и студентов. 1962

Сотрудники КБ «Южное» в Крыму на встрече с Юрием Гагариным. Март 1962

В Порт-Саиде, Египет. 1962

Главный конструктор Сергей Королев и главнокомандующий Военно-воздушными силами главный маршал авиации Константин Вершинин хорошо понимали важность фундаментального инженерного образования для космонавтов. Каждый космонавт должен знать свой корабль «на высшем инженером уровне», чтобы принимать правильные решения и воплощать их в сложной обстановке полета. Бортинженеры появились на космических кораблях лишь с 1964 года (и первым из них стал упоминавшийся выше Константин Петрович Феоктистов, который официально именовался «научным сотрудником»), но даже наличие на борту инженера не освобождало других космонавтов от изучения материальной части, ведь экипажи космических кораблей готовятся по принципу взаимозаменяемости.

С подачи Королева и Вершинина было организовано обучение космонавтов в Военно-воздушной инженерной академии имени Н.Е. Жуковского. В сентябре 1961 года первая группа космонавтов, командиром которой был наш герой, приступила к занятиям в академии. «За одной партой» с уже побывавшими в космосе Гагариным и Титовым сидели будущие космонавты – Иван Аникеев, Павел Беляев, Валерий Быковский, Борис Волынов, Виктор Горбатко, Дмитрий Заикин, Владимир Комаров, Алексей Леонов, Григорий Нелюбов, Андриян Николаев, Павел Попович, Марс Рафиков, Валентин Филатьев, Евгений Хрунов и Георгий Шонин. У всех, кроме Владимира Комарова и Павла Беляева, было среднее военное образование. Беляев окончил Военно-воздушную академию, которой впоследствии было присвоено имя Юрия Гагарина, а Владимир Комаров – Академию имени Жуковского, так что их можно было считать «академиками в квадрате».

«Сергей Павлович [Королев] глубоко понимал необходимость прочного сочетания в космонавте качества летчика-испытателя с широкой инженерной эрудицией покорителя неизведанного, – вспоминал Герман Титов. – Поэтому он настойчиво рекомендовал каждому из нас получить инженерное образование. Под его влиянием первая группа космонавтов оказалась в числе слушателей прославленной академии имени Н.Е. Жуковского, хотя некоторые из нас поначалу предполагали поступать в другие учебные заведения. Сергей Павлович не ограничился тем, что “втолкнул” нас в академию. Он затем ревностно следил за нашим обучением».

Можно с уверенностью предположить, что Гагарин поступил бы в академию и по собственной инициативе. В 1961 году ему исполнилось двадцать семь лет. Бо́льшая часть жизни была впереди (никто же не мог тогда знать, что жизнь Первого Космонавта трагически оборвется всего через семь лет) и следовало думать о будущем. Став майором задолго до своего тридцатилетия, наш герой, образно говоря, «уперся головой в потолок». Первое Чкаловское военное училище летчиков, в период обучения в нем Гагарина, являлось средним военным училищем (статус высшего училища оно получило лишь в 1960 году после слияния с переведенными в Орск Оренбургским училищем штурманов и Кировобадским училищем летчиков). Офицер, окончивший среднее военное училище, не мог подняться в звании выше подполковника, а если такое и случалось, то по причине каких-то исключительных условий. Плох тот солдат, который не мечтает стать генералом, а Юрий Гагарин был хорошим солдатом и офицером, явно не собиравшимся надолго «застревать» в майорах. Так что путь у него был один – в военную академию. И не только из карьерных соображений, но и для приобретения знаний. Советские конструкторы ракетно-космических систем смотрели далеко вперед. Уже на стадии проектирования первого «Востока» обсуждалось создание орбитальных космических станций – «стационарных» научно-исследовательских лабораторий на околоземной орбите. Обсуждались полеты на Луну, Венеру и Марс, да и вообще идеи били ключом. Для того, чтобы соответствовать требованиям времени, были нужны глубокие знания.

Побывав в космосе и объездив полмира, Юрий Гагарин остался таким же, каким и был до своего подвига. «Юрий Алексеевич… находясь в учебной лаборатории, общался со многими и от всех событий – день рождения сотрудников, рождение ребенка – не оставался в стороне, – вспоминал об осеннем семестре 1967–1968 учебного года Рафаэль Закиров, один из преподавателей академии. – Так, узнав, что у меня родился сын, и увидев его детскую фотографию, взял ее у меня и первым на обороте оставил свой автограф, “скомандовав” остальным слушателям-космонавтам последовать его примеру. Теперь эта фотография с автографами Гагарина, Титова, Быковского, Леонова, Николаева, Поповича – семейная реликвия. И вот невидимые миру связи – мой сын закончил Воздушно-космическую академию имени Можайского и служил в космических войсках». Невидимые миру связи были шире – в 1962 году старший лейтенант Закиров и сам проходил медицинское обследование в Центральном военном научно-исследовательском авиационном госпитале для зачисления в отряд космонавтов, но с космосом, что называется, «не сложилось», зато сложилось с обучением космонавтов.

На напрашивающийся вопрос: «Как Гагарину удавалось совмещать зарубежные поездки с обучением в академии?», можно дать только один ответ: «По-гагарински». Давайте вспомним, хотя бы о том, как Юрий совмещал завершение обучения в Саратовском индустриальном техникуме с занятиями в аэроклубе. И если кто-то сейчас подумал, что такой знаменитости, как Гагарин преподаватели шли навстречу и делали поблажки, то он сильно ошибся. Может, кто-то из преподавателей и пошел бы навстречу, но Гагарин сам не позволял себе никаких поблажек, в том числе и в учебе. Во-первых, характер у него был совершенно «непоблажечный», а, во-вторых, знания приобретались им не ради диплома, а для использования в космических полетах, где от знаний и навыков зависела жизнь.

К сожалению, в нашем распоряжении есть не так уж много воспоминаний очевидцев, касающихся обучения Юрия Гагарина в Военно-воздушной инженерной академии имени Жуковского, поскольку сама специфика этого учебного заведения не располагала сотрудников к написанию мемуаров. Но кое-что, к счастью, имеется, и из этого материала следует, что «космический» курс, как новый и не имеющий себе аналогов, создавался буквально «на коленке» в хорошем смысле этого выражения – не наспех и абы как, а в режиме реального времени. Кроме того, известно, что в обучении слушателей-космонавтов использовались новейшие методики того времени. «На лабораторных занятиях с использованием математических моделей летательных аппаратов и ЭВМ проводилось изучение отдельных типов отечественных систем автоматического управления полетом, начиная с построения структурных схем, анализа динамики переходных процессов, выбора оптимальных параметров и заканчивая рассмотрением принципиальных схем и особенностей устройства, – пишет Рафаэль Закиров. – При этом последовательно рассматривались контуры демпфирования, управления угловыми движениями, управления движения центра масс». Спасибо Рафаэлю Абдулловичу за множество ценных деталей, которые он сохранил для потомков. Вот одна из них: «В процессе выполнения лабораторных работ мне бросилась в глаза интересная особенность: всегда рядом с Гагариным был Николаев, шел за ним как бы в след. Андриян добросовестно конспектировал учебную информацию, сообщаемую преподавателем или инженером лаборатории, а Юрий иногда подтрунивал над ним, шутил».

Генерал-майор авиации Дважды Герой Советского Союза Андриян Григорьевич Николаев стал третьим по счету советским космонавтом. В 1962 году он совершил одиночный космический полет, длившийся на протяжении четырех суток, а в 1970 году на пару с Виталием Севастьяновым провел на орбите восемнадцать суток. Оба эти полета, на момент их совершения, были рекордными по продолжительности. С 1963 по 1982 годы Николаев был женат на Валентине Терешковой, первой женщине-космонавте. В 1964 году у супругов родилась дочь Елена, ставшая первым в мире ребенком, отец и мать которого были космонавтами.

Гагарин не собирался останавливаться на достигнутом – он стремился еще не раз побывать в космосе. Общественно-политическая деятельность в определенной мере помешала этому – наш герой немного отдалился от космических проблем и даже набрал лишний вес, который для космонавтов представляет еще большую опасность, чем для балерин, ведь в космических кораблях каждый килограмм груза ценится буквально на вес золота, а то и дороже.

Кстати, подготовка космонавтов включала в себя и элементы летной тренировки на комплексном авиационном тренажере, соответствовавшем самолету МИГ-21. По воспоминаниям преподавателей Гагарин проявлял большой энтузиазм по части летных тренировок. При каждом удобном моменте Юрий Алексеевич стремился взяться за штурвал, что было неудивительно, ведь после полета в космос он на протяжении нескольких лет совсем не летал. Тренажеры были ценны возможностью детального анализа действий пилота, которые можно было буквально «разобрать по пунктам». Гагаринская техника пилотирования неизменно была на высоте. Преподаватели отмечали серьезное отношение Гагарина к летным тренировкам. Казалось бы – ну зачем космонавту нужно оттачивать мастерство управления самолетом? Первое – любой космонавт прежде всего летчик и летные навыки имеют для него огромную ценность. Второе – все, что бы он ни делал, Гагарин старался сделать хорошо, на высшем уровне. И, конечно же, он скучал по небу, по стремительным полетам на суперсовременной машине. Полет – это удовольствие особого рода, которое могут понять лишь те, кто держал в руках штурвал. «Юрий Алексеевич в кабине авиационного тренажера чувствовал себя уверенно, – вспоминал Закиров. – В технике пилотирования не допускал резких движений. Выполненный им полет по кругу понравился мне своей плавностью, энергичностью, качеством выполненных элементов. Для такого летчика в объеме выполняемого упражнения инструктор тренажера уже не нужен… В процессе выполнения упражнения по технике пилотирования осуществлялась имитация особых случаев полета – таких, как отказ авиагоризонта, самовыключение двигателя и т. п. Действия летчика при имитации особых случаев полета изучались по “Инструкции летчику самолета”. По заданному преподавателем особому случаю полета изучались признаки его проявления на самолете и на тренажере. После этого слушателю-космонавту предлагалось сделать заключение о степени подобия моделируемого особого случая реальному. Так, Юрию Гагарину перед началом занятия мною было дано задание на изучение имитируемого в тренажере особого случая полета, связанного с отказом приемника воздушного давления… Я обратил внимание на очень серьезный подход Юрия Алексеевича ко всему процессу тренировки. Чувствовалось, что он не признавал мелочей. Впоследствии я часто приводил в пример своим слушателям, как первопроходец космоса умел не только делать все как положено, но и относился к этому с огромным интересом, будто впервые ощущая прелесть тренировочного полета».

Но служба службой, а о быте тоже не следует забывать. Специальным указом Совета Министров СССР от 18 апреля 1961 года Юрию Гагарину была выделена четырехкомнатная квартира на четвертом этаже дома, строящегося в Звездном городке. Эта квартира, в которую Гагарины въехали только в апреле 1966 года (строили в те времена неторопливо), стала вторым отдельным жильем семьи. Первым была малогабаритная двухкомнатная квартира площадью сорок девять квадратных метров в панельной пятиэтажке постройки 1960 года по адресу город Щелково, улица Циолковского, дом номер четыре. В свое время это был поселок Чкаловский, который впоследствии стал одним из микрорайонов города. Сейчас улица Циолковского пересекается с улицей Гагарина, где на аллее установлен бюст Юрия Гагарина. К слову, в соседнем доме жила семья летчика-космонавта Владимира Комарова, того самого, который учился в Академии имени Жуковского повторно и погиб в апреле 1967 года в ходе своего второго космического полета. Гагарины дружили с Комаровыми, у двух семей было много общего и вышло так, что обе семьи потеряли своих глав с промежутком в одиннадцать месяцев. Но пока до трагедий еще далеко и можно попытаться представить, как Гагарины, а в особенности Валентина Ивановна, на которой лежали бытовые заботы, радовались благоустроенной квартире со всеми удобствами после комнаты с печью, которая была в Заполярье. На быте не принято заострять внимание, традиционно считается, что бытовые условия имеют второстепенное значение, главное – это работа или служба, но давайте честно признаем – от быта зависит многое. Особенно у летчиков-космонавтов, которым важно иметь хорошие условия для отдыха в паузах между занятиями и тренировками. «Не сознание людей определяет их бытие, а, наоборот, их общественное бытие определяет их сознание», – сказал основоположник марксизма Карл Маркс, и это изречение в Советском Союзе упростили до «Бытие определяет сознание». Рассуждать на эту тему можно бесконечно, но давайте согласимся, что тот, кто живет в хороших условиях, хорошо питается и не вынужден постоянно беспокоиться о благоденствии своей семьи, работает лучше того, кого снедает голод, мучит холод и одолевает беспокойство по поводу своих близких.

«Городок [Звездный] еще не имел названия, а космонавты уже жили его заботами, – вспоминала Валентина Гагарина. – Они восторженно воспринимали каждое нововведение, радовались каждому этажу поднимающихся зданий, присутствовали на открытии всех служебных и общественных сооружений. У меня сохранилась фотография, изображающая Юрия на воскреснике по уборке территории Звездного городка. Он призывал других на воскресник и всегда выходил сам. Он мечтал весь городок – и служебную территорию, и жилую часть, и леса, и озера – превратить в единый комплекс. Юра любил Звездный. Здесь ему хорошо работалось».

Знаете, что первым делом сделал наш герой после вселения в квартиру в Звездном городке? Спилил решетку, разделявшую балконы двух квартир – своей и соседней, в которой жил будущий космонавт и дважды Герой Советского Союза Борис Валентинович Волынов. Когда Сергей Королев спросил, для чего понадобилось избавляться от решетки, Гагарин с Волыновым объяснили – «для того, чтобы ходить в гости любыми удобными путями».

В наше время, когда конкурентные взаимоотношения доминируют повсюду и везде, атмосфера Звездного городка и, вообще, отношения между членами отряда космонавтов, могут показаться идиллическими, а то и вовсе выдуманными, но на самом деле так оно и было. Люди, объединенные служением общему делу (слово «объединенные» имеет особое значение), были товарищами, а не соперниками. И лучшим примером тому могут служить взаимоотношения Юрия Гагарина и Германа Титова. Здесь уже было кое-что сказано по этому поводу, но желающие могут найти в интернете и бумажных источниках гораздо больше информации по этой теме. Ничего удивительного, просто времена и установки были другими, и тем, кто любит порассуждать о недостатках советского строя, не мешало бы задуматься и о его достоинствах, в частности о постулате «человек человеку – друг, товарищ и брат», прописанному в Моральном кодексе строителя коммунизма, который был принят в 1961 году на XXII съезде Коммунистической партии Советского Союза. «Наверное, нигде с таким энтузиазмом не изучались наука и техника, как в нашей группе, – вспоминал Гагарин об отряде космонавтов. – В ней царил дух товарищеской взаимопомощи. Если что-нибудь не ладилось у одного, все спешили помочь ему и советом и делом. Соревнуясь между собой, мы видели друг в друге не конкурентов, а единомышленников, стремящихся к одной цели. Мы знали, что в первый полет выберут одного из нас. Но так же хорошо знали и то, что и другим найдется работа, что другие сделают больше первого, продлят и разовьют то, что начнет первый. Кто-то сделает один виток вокруг Земли, кто-то несколько витков, кто-то полетит к Луне, и все они будут первыми. Мы были сплочены и едины, как четверка отважных советских солдат, победивших стихию в Тихом океане».

Помимо квартиры и денежной премии в пятнадцать тысяч рублей (в денежных знаках, введенных в ходе денежной реформы 1961 года) Советское правительство выдавало космонавтам автомобили «Волга». «Волги» были самыми престижными автомобилями из доступных частным лицам («правительственные» лимузины «ЗИЛ» в продажу не поступали). Юрий Гагарин получил автомобиль, «Волга» ГАЗ-21, черного цвета, 1960 года выпуска. Стоил такой автомобиль пять тысяч шестьсот рублей. Вопреки распространенному мнению, гагаринская машина была не какой-то «специально усовершенствованной», а совершенно обычной, отличавшейся от других только голубой отделкой салона, ассоциировавшейся с голубым небом. Этот автомобиль с госномером «78–78 мод» ныне можно увидеть на родине космонавта в Объединенном мемориальном музее Гагарина. Прежде у Юрия Алексеевича автомобиля не было, и управлять им он не умел, так что пришлось учиться вождению и сдавать экзамен на права. Принимавший экзамен инспектор, рассказывал, что «отвечал, как автомат, без единой запинки». Широко известная история о том, как проехавший на красный свет Гагарин столкнулся с другим автомобилем, но не пожелал пользоваться преимуществами своего статуса, признал вину и оплатил ремонт обоих автомобилей, не имеет документального подтверждения. За семь лет вождения Гагарин ни разу не попадал в аварии, что свидетельствует о его водительском мастерстве и дисциплинированности. Кто-то может подумать, что после реактивного самолета управлять автомобилем несложно, но это не так – всюду есть своя специфика и свои сложности. Кстати, на первых порах у Гагарина был личный водитель, предоставленный ему государством.

Сервисное обслуживание частных автомобилей в Советском Союзе, мягко говоря, не особенно радовало. Малые мощности и хронический дефицит запасных частей побуждал тех, кто имел такую возможность, обращаться за ремонтом непосредственно на производящие предприятия, где и мастера были высококвалифицированными, и все нужное находилось под рукой. В феврале 1963 года необходимость довести свою машину «до ума» привела Юрия Гагарина на автомобильный завод в город Горький (так тогда назывался Нижний Новгород). Разумеется, космонавту устроили экскурсию по заводу, которая превратилась во встречу с рабочими. Алексей Новиков, бывший в то время руководителем комсомольской организации Горьковского автомобильного завода, вспоминал, что после отладки машины он вместе с водителем Гагарина поехали на заправку и по пути туда услышали сзади непонятный стук. Поломка была пустяковой – в колпаке колеса стучала отломившаяся крепежная гайка, которую слишком сильно затянули. Директор завода Иван Иванович Киселев (между прочим – занимавший эту должность более четверти века – с 1958 по 1983 год) отдал распоряжение о замене всего заднего моста. Замену пришлось осуществить ночью, поскольку утром Гагарин должен был уехать. Ничего – справились. Спустя некоторое время Юрий Алексеевич прислал на завод письмо с благодарностью. Другой бы просто сказал: «спасибо», уехал и забыл, но это было не по-гагарински.

Много было сказано и написано о идеализации образа Юрия Гагарина. Якобы на самом деле он был совсем не таким (читайте – совсем не таким хорошим человеком), а образ идеального человека создала советская пропаганда. Что можно сказать по этому поводу? Начнем с того, что идеализация героя – дело вполне естественное. Выдающегося человека так и хочется наделить хорошими качествами, ведь он – выдающийся, особенный. Да, известно немало примеров того, как советская пропаганда «лепила» идеальные образы буквально на пустом месте. Можно даже допустить, что в советское время все воспоминания о Первом Космонавте подвергались жесткой цензуре, и все, не соответствовавшее официальному канону, не публиковалось. Однако, советские времена уже давно канули в Лету вместе с советской цензурой и советскими пропагандистскими установками, а о Гагарине современники продолжают вспоминать в прежнем ключе, подчеркивая такие его качества, как доброжелательное и внимательное отношение к людям, незаносчивость, простоту в общении, готовность прийти на помощь. Большое количество людей, не связанных между собой ничем, кроме факта знакомства с Гагариным, рисует нам один и тот же образ, а то, что имеет множество независимых подтверждений, следует считать достоверным. Вы согласны?

В средствах массовой информации можно найти упоминание о том, что советские космонавты якобы находились на полном государственном обеспечении, но на самом деле такой привилегии у них не было. Согласно секретному постановлению Совета министров СССР «О внесении изменений в Положение о космонавтах Союза ССР» от 21 апреля 1962 года, слушателям-космонавтам (то есть тем, кто еще не побывал в космосе) устанавливались должностные оклады от 200 до 300 рублей, космонавтам – до 350 рублей, инструкторам-космонавтам – до 400 рублей, а старшим инструкторам – космонавтам – до 450 рублей. И конечно, помимо должностного оклада каждый космонавт, как действующий офицер, получал оклад по воинскому званию. По поводу «от» и «до» в постановлении было сказано следующее: «Разрешить Министерству обороны СССР размеры окладов по должностям космонавтов и инструкторов (старших инструкторов) – космонавтов в указанных пределах устанавливать в зависимости от личной подготовки космонавтов и их заслуг в освоении космоса».

На первый взгляд могло показаться, что с освоением космоса дело в Советском Союзе обстояло хорошо. Космонавты были национальными героями, забота, которой окружали их партия и правительство, свидетельствовала о важности того, чем они занимались, советский космический приоритет не вызывал сомнений, поскольку первый и второй космонавт были советскими гражданами, и первый в мире полет на многоместном космическом корабле был осуществлен советскими космонавтами, но…

Как говорил один сериальный персонаж, самое важное следует после слова «но». Об этом будет сказано в следующей главе, посвященной проблемам советской космонавтики.

Глава десятая. Проблемы советской космонавтики

Вспомните, какое задорное, неуставное, никакими командами не предусмотренное, чисто русское слово нашел Гагарин в самый напряженный и, чего таить, опасный момент, когда дрогнула под напором огня гигантская ракета, – «поехали!»

Был он улыбчивый, ладный, держался удивительно спокойно, причем ощущалось, что для этого ему не надо делать никаких усилий. Он и в жизни был мужественный и простой – в этом суть его характера. Когда мы встретились, побеседовали, меня привлекли в нем природный ум, наблюдательность, чувство юмора и неизменная скромность, которую сохранил он и после того, как обрушилась на него поистине всесветная слава. Сознаюсь, я питал к Гагарину теплое отцовское чувство.

Леонид Брежнев, «Космический октябрь»

Юрий Гагарин садится в самолет и вылетает в Гетеборг, Швейцария. 1964

Часть первой полосы газеты «Вечерняя Москва» выпуска №87. 1961

14 октября 1964 года Пленум Центрального комитета Коммунистической партии Советского Союза принял решение об освобождении Никиты Хрущева от должности Первого секретаря Коммунистической партии Советского Союза «по состоянию здоровья». На следующий день указом Президиума Верховного Совета СССР Хрущев был освобожден от должности главы председателя Совета Министров СССР. Новым руководителем страны и партии стал Леонид Ильич Брежнев. Хрущеву поставили в вину субъективизм и волюнтаризм, иначе говоря – неумение или нежелание считаться с реальными обстоятельствами и объективными законами. Если уж сказать совсем просто, то лучше всего подойдет слово «самодурство», которое не годилось для употребления в серьезных документах.

Никита Хрущев и Леонид Брежнев сильно отличались друг от друга. Сравнению их правлений посвящено множество исследований, с которыми без проблем могут ознакомиться желающие. Для нашей истории, истории Первого Космонавта Юрия Гагарина, важно одно различие – если Хрущев был азартным и увлекающимся человеком, готовым любой ценой добиваться желаемого, то Брежнев относился к прагматикам-рационалистам, которые прежде всего задаются вопросами: «Какая от этого польза?» и «Во что это обойдется?». У всего есть своя цена и своя польза, в том числе и у космической программы.

В октябре 1965 года летчики-космонавты Юрий Гагарин (№ 1), Николай Леонов (№ 10), Павел Беляев (№ 10), Герман Титов (№ 2), Андриян Николаев (№ 3), Валерий Быковский (№ 5) и Владимир Комаров (№ 7) обратились к Леониду Брежневу с запиской, в которой говорилось о недостатках в планировании и организации космических полетов и их использовании в военных целях.

В советское время содержание записки было засекречено, но слухи о том, что космонавты написали письмо Брежневу ходили, и отсутствие конкретной информации привело к появлению ряда конспирологических версий, наиболее распространенной из которых была версия о физическом устранении Юрия Гагарина по приказу Брежнева – якобы глава государства не мог простить Первому Космонавту критику, высказанную в свой адрес. Но давайте оставим конспирологическое конспирологам и ознакомимся с текстом записки, сопровождая ее пояснениями, которые помогут современному читателю разобраться в сути сказанного.

«Дорогой Леонид Ильич!

Мы обращаемся к Вам по вопросам, которые считаем очень важными для нашего государства и нас.

Всем хорошо известны успехи Советского Союза в освоении космоса… Но за последний год положение изменилось. США не только догнали нас, но и в некоторых областях вышли вперед. Полеты космических аппаратов: “Рейнджер-7”, “Рейнджер-8”, “Маринер-4”, “Джеминай-5” и некоторых других космических аппаратов являются серьезным достижением американских ученых. Это отставание нашей Родины в освоении космоса особенно неприятно нам, космонавтам, но оно наносит также большой ущерб престижу Советского Союза и отрицательно скажется на оборонных усилиях стран социалистического лагеря».

Американская программа «Рейнджер» представляла собой серию непилотируемых космических миссий по исследованию Луны в 1961–1965 годах. «Рейнджеры», которых было девять, передавали изображения Луны до момента столкновения с ее поверхностью. «Маринер-4» в июле 1965 года пролетел около Марса, сделал с близкого расстояния снимки этой планеты и передал их на Землю. Пилотируемый космический корабль «Джеминай-5» (название этой серии кораблей было обусловлено наличием двух пилотов) в конце августа 1965 года установил рекорд длительности полета в семь суток двадцать три часа, облетев вокруг Земли сто двадцать раз, а командир экипажа Лерой Гордон Купер стал первым в мире космонавтом, совершившим два орбитальных полета.

Советская сторона могла противопоставить этим достижениям только первый полет экипажа в составе трех человек в октябре 1964 года, о котором уже было сказано выше, и первый выход человека в открытый космос, произведенный космонавтом Николаем Леоновым 18 марта 1965 года. «Впечатляет, но негусто», как в старину говаривали купцы. Констатация отставания в освоении космоса совершенно справедлива, ничего очернительского или клеветнического в этом не было.

Читаем дальше.

«Почему Советский Союз теряет ведущее положение в космических исследованиях? На этот вопрос чаще всего отвечают так: США развернули очень широкий фронт исследовательских работ в космосе, на космические исследования они выделяют колоссальные средства. (За пять лет они израсходовали более 30 миллиардов долларов и только за 1965 г. – 7 миллиардов долларов.) Этот ответ в основном правильный. Хорошо известно, что США расходуют на космос много больше, чем СССР.

Но дело не только в средствах. Средств и Советский Союз на освоение космоса выделяет не мало. Но у нас, к сожалению, много недостатков в планировании, организации и руководстве этими работами. О каком серьезном планировании космических исследований можно говорить, когда у нас нет никакого плана полетов космонавтов. Кончается октябрь месяц, до конца 1965 г. осталось немного времени, а ни одни человек в Советском Союзе не знает, будет ли в этом году очередной полет человека в космос, каково будет задание на полет, какова продолжительность полета. Такое же положение было и во всех предыдущих полетах кораблей-спутников “Востоков” и “Восходов”, что создает совершенно ненормальную обстановку в период подготовки космонавтов к полету, не позволяет заблаговременно в спокойной обстановке готовить экипажи к полету.

Мы знаем, что в стране есть планы создания космической техники, знаем решения ЦК КПСС и правительства с конкретными сроками изготовления космических кораблей. Но мы знаем также, что многие из этих решений не выполняются совсем, а большинство выполняется с большим опозданием по срокам».

Тихий, как его еще называли – «подковерный», саботаж спущенных сверху распоряжений был серьезной проблемой советской управленческой системы. Принять постановление или план – это всего лишь четверть дела, важно было обеспечить исполнение, а с этим часто возникали сложности – то одного недостает, то другого, то обстоятельства складываются не в пользу… Так что, говоря о том «что многие из этих решений не выполняются совсем, а большинство выполняется с большим опозданием по срокам», космонавты нисколько не преувеличивали. При Хрущеве многое определялось его волей. Будучи человеком увлекающимся и азартным, Никита Сергеевич стремился во что бы то ни стало поддерживать приоритет Советского Союза в области космических исследований, пусть и не всегда рациональным путем (вспомним, как и почему был совершен первый тройной бесскафандровый полет). Леонид Брежнев же относился к космическому приоритету и всей космической программе более сдержанно, по принципу: «это важное, но не самое-самое».

«До настоящего времени полеты пилотируемых кораблей проводились по планам Академии наук СССР, а непосредственное управление и техническое обеспечение организовывалось представителями промышленности и Министерства обороны СССР. Военные вопросы в программу полета включались довольно относительно, что можно объяснить тем, что внутри Министерства обороны нет организации, которая занималась бы комплексно вопросами освоения космоса.

Космосом занимаются все: Ракетные войска, ВВС, ПВО, ВМФ и другие организации. Такая раздробленность усилий и средств на освоение космоса мешает делу, много времени уходит на согласование планов и решений, на решениях часто отражается ведомственный подход к делу.

В 1964 г. начальником Генерального штаба Маршалом Советского Союза Бирюзовым была создана специальная комиссия. Комиссия, обстоятельно изучив организацию работ по освоению космоса, пришла к выводу о необходимости объединения всех комических работ на базе Военно-Воздушных Сил… Но после трагической гибели маршала Советского Союза Бирюзова эти разумные предложения отбросили и организовали ЦУКОСМ при Ракетных войсках. Но создание этой организации ничего не изменило. Осталось ведомственность, раздробленность и несогласованность».

Упомянутое в записке Центральное управление космических средств (ЦУКОС) Ракетных войск стратегического назначения в 1970 году было реорганизовано в Главное управление космических средств, но эта реорганизация никакой пользы не принесла, потому что в основном менялись названия должностей, а подчиненность и структура оставались прежними. Командованию Ракетных войск стратегического назначения не хотелось выпускать из своих рук престижное управление космосом, но в рамках отдельного вида вооруженных сил эффективно решать глобальные космические задачи было невозможно. По логике вещей, характеру задач и согласно требованию времени Главное управление космических средств должно было находиться в прямом подчинении министра обороны СССР, а не его заместителя, которым являлся главнокомандующий Ракетными войсками. Поначалу, когда космические дела непосредственно контролировались Никитой Хрущевым, ведомственная принадлежность не имела значения, поскольку все вопросы замыкались на главе государства. Но времена меняются. А иногда перемен приходится ждать очень долго – только в 1981 году Главное управление космических средств было выведено из состава Ракетных войск стратегического назначения и подчинено непосредственно Генеральному штабу, а в 1986 году, незадолго до распада Советского Союза, оно было преобразовано в Управление начальника космических средств Министерства обороны. Мечта Юрия Гагарина и его товарищей исполнилась лишь в 1992 году, когда Управление начальника космических средств преобразовали в род войск центрального подчинения – Военно-космические силы, которые вошли в состав Воздушно-космических сил Российской Федерации. По уму это следовало сделать еще четверть века назад.

Читаем «Записку» дальше – сейчас начинается самое главное.

«Командование ВВС и мы, космонавты, неоднократно обращались в Генеральный штаб, к министру обороны и в Военно-промышленную Комиссию с конкретными предложениями по строительству и оборудованию космических кораблей, способных решать задачи боевого применения. Наши предложения, как правило, не поддерживались руководством Ракетных войск. Мы получали резолюции: “Востоки” военного значения не имеют, заказывать их нецелесообразно». «Заказывать “Восходы”не будем, нет средств».

В 1961 г. мы имели два “Востока”.

В 1962 г. мы имели два “Востока”.

В 1963 г. мы имели два “Востока”.

В 1964 г. мы имели один “Восход”.

В 1965 г. мы имели один “Восход”.

(Американцы в 1965 г. запустили два корабля “Джеминай” и предполагают запустить еще два до конца этого года).

Почему для полетов космонавтов не строили корабли? Во всяком случае, не из-за недостатка средств. Это происходит потому, что руководители Ракетных войск больше верят спутникам-автоматам и недооценивают роли человека в космических исследованиях. Стыдно признаться, но это факт, в нашей стране, первой пославшей человека в космос, четыре года ведутся дискуссии на тему “Нужен ли человек на борту военного космического корабля?”».

В Америке этот вопрос твердо и окончательно решен в пользу человека, а у нас и сегодня многие ратуют за автоматы. Только этим можно объяснить, что у нас на 30–40 спутников-автоматов строится 1–2 обитаемых корабля. Многие спутники-автоматы стоят много дороже обитаемого корабля, многие из них не достигают цели… Мы не собираемся умалять значение автоматических космических аппаратов. Но увлечение ими по меньшей мере вредно. На “Востоках” и “Восходах” можно было бы провести большой комплекс очень нужных военных исследований и довести продолжительность полета до 10–20 суток. Но у нас нет кораблей, не на чем летать, не на чем выполнять программу космических исследований».

Начнем с того, что в США вопрос: «Нужен ли человек на борту военного космического корабля?» не был «твердо и окончательно решен в пользу человека», в этом отношении авторы записки, при всем глубочайшем уважении к ним, сильно заблуждались. Да – на определенном этапе развития американской космической программы предпочтение отдавалось пилотируемым кораблям с астронавтами на борту, но это не означало окончательного решения вопроса. Юрия Гагарина и его товарищей-космонавтов, первопроходцев космоса, можно понять – в то время человек в космосе мог сделать больше, чем автоматически управляемые системы. Точно так же первые машины, с которыми столь ожесточенно боролись луддиты, не могли соперничать с человеком по качеству производимой продукции и понятие «ручная работа» надолго закрепилось в обиходе как показатель качества продукта, но…

Со временем машины совершенствуются и, кроме этого, между машинами на Земле и автоматами на орбите существует одно принципиальное различие. Пассажиры традиционно сетуют на «произвол» авиакомпаний, требующих доплат за каждый лишний килограмм багажа. Да, всем нам хочется сэкономить, но нужно понимать, что воздушная транспортировка грузов – весьма недешевое удовольствие. А подъем грузов на околоземную орбиту на два или три порядка дороже перевозки на самолетах. Космонавт весит не менее семидесяти килограммов, ему требуются довольно «весомые» системы жизнеобеспечения и определенное пространство, увеличивающее габариты космического корабля. С автоматами дело обстоит проще – они имеют небольшие размеры и не нуждаются в дополнительных системах. Образно говоря, вместо «комнаты» с человеком и всем, что ему необходимо, можно отправить в космос чемоданчик с оборудованием. Разумеется, это оборудование будет стоить дорого, и на первых порах может казаться, что человек в космосе выгоднее автоматических систем. Но научно-технический прогресс не стоит на месте и с течением времени возможности аппаратов расширяются, а их создание удешевляется.

Примечательно, что сам Сергей Королев, который изначально был сторонником человека в космосе, в своей последней статье «Шаги в будущее», опубликованной в газете «Правда» от 1 января 1966 года под традиционным псевдонимом «профессор К. Сергеев», уделяет много внимания автоматическим космическим станциям. «Мечтой человечества было желание, чтобы сын Земли, наконец, ступил на нетронутую поверхность Луны! – пишет Королев. – К сожалению, эта задача не такая простая и не столь близкая к осуществлению… Трудные задачи должны быть разрешены автоматическими станциями, предназначенными для мягкой посадки, причем сама станция и вся ее аппаратура должны полностью сохраниться и функционировать, выполняя заданную программу. Лунная автоматическая станция должна доставить надежную и достаточно широкую информацию о характеристиках грунта. Переданные фотографии должны при этом охарактеризовать неровности почвы, для чего необходима высокая степень разрешения. Все сказанное – увлекательные планы исследования Вселенной, это шаги в будущее. Это будущее, хотя и не столь близкое, но реальное, поскольку оно опирается на уже достигнутое».

Вот что пишет в своей научно-популярной книге «Извечные тайны неба» известный астроном Александр Гурштейн: «Как во всякой чрезмерно сложной проблеме, при решении вопроса о роли человека и автомата в космосе приходится учитывать множество привходящих факторов, имеющих социальный, политический, моральный, эмоциональный характер. В этой проблеме слишком много всевозможных “за” и “против”. Огромная трудность состоит в том, чтобы правильно учесть все эти многочисленные аргументы. Главное же состоит в том, что исследование космического пространства непосредственно человеком не должно противопоставляться исследованиям, выполняемым с помощью автоматических средств. Речь должна идти о поисках правильного соотношения между теми и другими». К слову, Александр Гурштейн участвовал в работе над проектом «Луна-16», в ходе которого одноименная советская автоматическая межпланетная станция доставила на Землю образцы лунного грунта, за которыми американцы посылали пилотируемые корабли. А с ноября 1970 по сентябрь 1971 года на поверхности Луны успешно работал первый в мире планетоход «Луноход-1», проехавший десять с половиной километров и передавший на Землю более двадцати тысяч изображений и свыше пятисот результатов тестов лунного грунта. Разумеется, советская лунная программа предусматривала и пилотируемые полеты к Луне, которые по ряду причин не были осуществлены, но сейчас речь не об этом, а о том, что с помощью автоматических систем можно сделать не меньше, чем с помощью космонавтов, но с меньшими затратами. Так что те, кто «ратовал за автоматы» были, в сущности, правы. Кстати говоря, к полету на Луну готовился и Юрий Гагарин (об этом будет более подробно сказано в следующей главе).

В заключение хочется предоставить слово космонавту-инженеру Константину Феоктистову, который в своей автобиографической книге «Траектория жизни. Между вчера и завтра» пишет: «Чем должен быть занят человек на станции, что оправдывало бы затраты на создание пилотируемых кораблей? Пока что он занят достаточно примитивной работой: уборка, дезинфекция, перенос грузов из грузовика в станцию, замена неисправного прибора, ремонт чего-то достаточно простого, включение, выключение приборов, доклад на Землю обстановки. За все прошедшие годы не удалось найти область применения интеллекта человека, соответствующую его возможностям и затратам. Пока нашли только одну сферу деятельности человека на орбите – обслуживание. Будем надеяться, что найдется и другая стоящая работа». За этими словами следует рассказ о том, как космонавт Георгий Береговой во время полета на космическом корабле «Союз-3» в октябре 1968 года не смог осуществить стыковку с беспилотным кораблем «Союз-2». Подобные стыковки дважды успешно производились в автоматическом режиме в ходе беспилотных полетов, но на сей раз, по настоянию руководства Военно-воздушных сил, стыковку должен был произвести космонавт.

«В полете он [Береговой] допустил грубейшую ошибку при сближении с беспилотным кораблем, – пишет Феоктистов. – Увидев беспилотный корабль, он не обратил внимания на то, что тот, хотя и повернут к нему носом, но перевернут “вверх ногами”. Дело в том, что и в процессе ручного управления причаливанием взаимная ориентация продольных осей корабля друг на друга осуществлялась автоматически с помощью антенн, расположенных не на оси корабля, а сбоку, примерно на расстоянии 1,2 метра от продольной оси. Соответственно, на одном корабле эта антенна находилась справа от плоскости симметрии, а на другом слева. Поэтому, прежде чем начинать действия по сближению кораблей, надо было понять, где “верх”, а где “низ” у корабля, с которым сближаешься, выровнять крен, с тем чтобы в процессе сближения “верх” одного корабля смотрел на “верх” другого, а “низ”» смотрел на “низ” и, соответственно, оси антенн ориентации смотрели друг на друга. Береговой, судя по всему, не понял существа дела. Он выровнял крен с точностью до наоборот. То есть он наблюдал беспилотный корабль, надвигавшийся на него “вверх ногами”, но не понимал этого… Поскольку Береговой ориентировал корабль “вверх ногами”, то антенна ориентации на его корабле оказалась расположена справа от него, а антенна ориентации беспилотного корабля – слева (а она должна была быть, при правильной ориентации, тоже справа!). Автоматическая взаимная ориентация кораблей по этим антеннам приводила к тому, что на большом расстоянии отклонение по рысканию было незаметно, но по мере уменьшения расстояния между кораблями обнаруживалось, что линия ориентации не параллельна продольным осям кораблей, а все более и более перекашивается, и пилот наблюдает, как нос беспилотного корабля по мере приближения к нему отворачивается в сторону! Тогда, в полете, Береговой так и не понял этого. Отходил и вновь предпринимал попытку сближения, и опять, по мере сближения, корабль отворачивался от него. Ко времени входа обоих кораблей в зону связи он истратил все топливо, выделенное на сближение (причем выделенное с большим запасом). Пришлось на Земле принять решение об отказе от попыток к стыковке». Вывод простой – в ряде случаев автоматика предпочтительнее человека.

Короче говоря, авторы «Записки» были неправы, считая увлечение автоматическими космическими аппаратами «по меньшей мере вредным» и время доказало их неправоту. Но Гагарина и его товарищей можно понять. Во-первых, человеку свойственно считать, что он способен решать задачи лучше автомата (и только современные компьютеры в некоторой степени поколебали эту уверенность). Во-вторых, авторы «Записки» были летчиками, а в авиации пятидесятых-шестидесятых годов прошлого столетия ведущую роль играли летчики, а не автоматические системы, и подобное состояние дел проецировалось на космонавтику.

Далее космонавты приводят два факта из числа тех, о которых не принято было упоминать, поскольку организация космических полетов в Советском Союзе считалась безукоризненной.

«Кроме изложенного, есть и другие недостатки в организации наших полетов, устранить которые своими силами мы не можем. У нас в стране нет единого штатного пункта управления космическими полетами. В процессе полета космический корабль не имеет связи с командным пунктом в промежуток времени от 6-го до 13-го витка каждых суток.

На полигоне не созданы условия для поддержания натренированности и хорошего отдыха космонавтов».

В заключение космонавты объясняют причины, побудившие их обратиться непосредственно к главе партии и государства.

«У нас есть еще другие вопросы, которые ждут своего решения. Многие вопросы можно было бы решить и без обращения в ЦК КПСС. Мы неоднократно обращались к министру обороны по этим вопросам. Нам известны обращения Командования ВВС в Министерство обороны и правительство, но эти обращения в большинстве не достигали цели. Мы много раз встречались с министром обороны, но, к сожалению, это были не деловые встречи. И сегодня у нас нет уверенности, что поднимаемые нами вопросы могут быть решены в Министерстве обороны».

Министром обороны СССР в то время был маршал Родион Яковлевич Малиновский, опытный военачальник и всесторонне образованный человек, владевший несколькими иностранными языками. Деловые качества Малиновского не вызывали сомнений. Казалось бы, такой человек должен был всячески способствовать освоению космоса и развитию космических программ. Но авторы записки были серьезными и ответственными офицерами, и, если уж они решились обратиться к Леониду Брежневу через голову Малиновского, значит другого выхода у них не было.

В конечном итоге все всегда упирается в стоимость. После того, как прошла эйфория от первых достижений, руководство страны начало сопоставлять расходы на космические программы с потенциальными выгодами. Мы не знаем, сколько именно тратилось на освоение космоса, поскольку эти расходы не выделялись в советских годовых бюджетах отдельной строкой, а «раскидывались» по нескольким статьям, в том числе и по «закрытым», то есть – засекреченным. Но расходы были большими, а отдача им не соответствовала, поэтому руководство СССР несколько охладело к космосу. Мы уже говорили об этом, но повторяем сейчас для прояснения позиции маршала Малиновского. Бюджет министерства обороны был не безразмерным и в первую очередь средства направлялись в наиболее перспективные области. В военном отношении основная ставка делалась на ядерное оружие и средства его доставки, а космос в этом отношении близких перспектив не сулил. Первые спутники, использовавшиеся для наблюдения за земной поверхностью, были далеко не такими совершенными, как в наше время, так что к ним тоже относились не очень серьезно. Важность космических программ признавалась всеми, но первостепенными эти программы уже не были.

Вдобавок ко всему, после смерти Сергея Королева, ушедшего из жизни в январе 1966 года, в стане конструкторов ракетных систем обострились разногласия. «Во второй половине шестидесятых годов по-прежнему не было единого мнения по выбору главного направления дальнейших разработок, – пишет Константин Феоктистов. – Одни тянули в сторону военных космических аппаратов. Не думаю, что они так уж стремились защищать родину. Этим прагматикам было в высшей степени наплевать на то, что делать, просто они исходили из вполне обоснованного предположения, что уж “на оборону” средства дадут, да и карьеру можно сделать. Другие требовали определить главной целью высадку на Луне.

– Зачем?

– Ну! Опять Америку потрясем!

– А если они потрясут раньше?

– Ну хотя бы покажем, что и мы тоже можем! И деньги почти наверняка дадут!»

Вот, собственно, и все, что можно сказать по поводу «Записки» семи летчиков-космонавтов. С одной стороны, большого эффекта «Записка» не имела, а, с другой, никто из ее авторов не имел каких-либо неприятностей по поводу «несанкционированного» обращения к Леониду Брежневу, потому что все сказанное в документе было правдой.

Глава одиннадцатая. Космос – это не прогулка, ракета – не самолет

Жить и верить – это замечательно!

Перед нами небывалые пути.

Утверждают космонавты и мечтатели,

Что на Марсе будут яблони цвести!

Евгений Долматовский, «И на Марсе будут яблони цвести»

С женой Валентиной аплодируют труппе театра Ла Скала в Большом театре. Сентябрь 1964

Юрий Гагарин пожимает руку астронавтам НАСА «Джемини-4» на Парижском международном авиасалоне. Июнь 1965

В июне 1962 года Юрию Гагарину было присвоено звание подполковника, а в ноябре 1963 года он стал полковником. 20 декабря 1963 года полковник Гагарин был назначен на должность начальника отдела летно-космической подготовки Центра подготовки космонавтов ВВС. Одновременно он стал заместителем начальника Центра по летно-космической подготовке. При таком плотном графике, сочетающем работу в Центре с учебой в академии и общественно-политической деятельностью, у Гагарина совершенно не оставалось времени для полетов (удивительно, что хватало на все остальное).

Военный летчик Виктор Анатольевич Митрошенков, впоследствии ставший журналистом, создал подробную хронику жизни Юрия Гагарина, известную под названием «Земля под небом». Давайте ознакомимся с двумя фрагментами хроники, чтобы попытаться представить, насколько насыщенной была жизнь нашего героя, и каким напряженным был его график.

Вот фрагмент, рассказывающий о событиях февраля 1964 года.

«1 февраля. Совместно с Н.Ф. Кузнецовым рассмотрел план перспективного строительства Звездного городка, заслушал доклады ответственных за ввод в строй новых объектов. Гагарин просил ускорить строительство средней школы.

Вечером присутствовал на вечере, посвященном шестидесятилетию великого летчика нашего времени Валерия Павловича Чкалова. Выступали прославленные летчики, боевые товарищи Валерия Чкалова, авиационные конструкторы, писатели, журналисты. Выступил и Ю. А. Гагарин.

2 февраля. Ходил в лес. Девочкам рассказывал смешные истории про зверей, которые летом живут в лесу, а зимой, когда становится им голодно и холодно, идут к людям в дом.

Во второй половине дня разбирал депутатскую почту, писал ответы. [В 1962 году Гагарин стал депутатом Совета Союза, одной из двух равноправных палат Верховного Совета СССР, а в 1966 году был переизбран.]

Вечером смотрел спектакль в Малом театре.

3 февраля. Был на тренировке экипажей, провел совещание с инструкторско-преподавательским составом по вопросам методики занятий.

Беседовал с Каманиным, приехавшим в ЦПК. Юрий Алексеевич просил подготовку экипажей вести по индивидуальной программе, утвердить за каждым членом экипажей конкретные задания.

В 15 часов состоялась встреча первых Героев Советского Союза Молокова, Ляпидевского, Слепнева, Водопьянова и Каманина с первой шестеркой советских космонавтов. Встретились два поколения людей, чьи биографии и подвиги хорошо знают в нашей стране. После выступлений фотографировались.

8 февраля. Получил письмо от молодого драматурга, в котором он сетует на отсутствие в репертуаре театров пьес о жизни космонавтов. Он хотел бы написать пьесу, но не знает материала и потому робеет. Однако, учитывая большой интерес у молодежи к этой теме, он все-таки написал и направляет ее на суд первого космонавта, в добрые чувства которого верит.

Конечно, пьеса нужна, надо писать, надо поддерживать драматургов. Пьесу прочитал и подробно ответил автору.

15 февраля. Состоялось совещание в Академии наук СССР, на котором было сообщено, что правительство США подготовило программу милитаризации космоса, резкого сокращения полетов по программе научных исследований. В 1963 году в США было запущено 52 спутника, 48 из которых имели военное назначение.

Гагарин внес предложение от имени ученых СССР обратиться с письмом к правительству США, в котором осудить использование космоса в военных целях и призвать к соблюдению международного права по космическому пространству.

Встретился с Н.П. Каманиным и обсуждал с ним программу предстоящих визитов в Швецию и Норвегию. Посещение этих стран предполагается в период с 1 по 15 марта. В состав группы включены Валерий Быковский и Николай Федорович Кузнецов.

18 февраля. Встретил Николая Петровича Каманина. Присутствовал на тренировке, на занятиях по изучению кинофотоаппаратуры. Беседовал о летно-космической подготовке космонавтов. Просил всех космонавтов допустить к полетам, в том числе “себя”, мотивируя необходимостью включения в программу новых полетов в космос.

Каманин обещал подумать, посоветоваться в ЦК КПСС и просил написать по этому вопросу рапорт.

19 февраля. Тренировался.

В связи с предстоящей длительной зарубежной командировкой начал готовиться к сдаче зачетов по некоторым дисциплинам.

Выступил в ЦК ВЛКСМ с докладом, посвященным сорок шестой годовщине Советской Армии и Военно-Морского Флота.

Присутствовал на концерте.

21 февраля. Выступил на вечере ЦПК, посвященном Дню Советской Армии и Военно-Морского Флота. Направил поздравления своим однополчанам.

Присоединился к обращению, которое подписали Михаил Шолохов, Константин Федин, Александр Твардовский и Константин Симонов, по вопросу создания заповедников. К обращению прилагался проект решения Совета Министров СССР по этому вопросу.

24 февраля. Начал активную подготовку к экзамену по электротехнике.

Звонил генерал Каманин и сообщил, что поступило приглашение из Италии.

Юрий Алексеевич просил пока повременить, сроки поездки не согласовывать в связи с большой занятостью.

25 февраля. Был в академии на занятиях.

Во второй половине дня встретился с сотрудниками журнала “Авиация и космонавтика” и передал подготовленную по их просьбе статью “Перед новыми стартами”для апрельского номера.

26 февраля. Выехал на завод для ознакомления с тренажером по отработке стыковки космических кораблей на орбите.

Тренажер оснащен самыми новейшими приборами, имеет на борту ЭВМ.

Гагарин провел первые стендовые испытания тренажера, поблагодарил конструкторов за его создание и просил ускорить изготовление.

Вечером был на приеме, устроенном в Кремле Советским правительством в честь премьер-министра Дании Отто Крага.

27 февраля. Занимался электротехникой. Засиделся до глубокой ночи. Завтра экзамен.

29 февраля. Читал книги по Швеции и Норвегии, сделал для памяти выписки об историческом прошлом этих стран, их культуре».

А вот часть хроники за март 1965 года, в котором состоялся космический полет Павла Беляева и Алексея Леонова с первым выходом человека в открытый космос.

«2 марта. Присутствовал на беседе генерала Каманина с экипажем…

Каманин был удовлетворен ответами, поблагодарил членов экипажа и объявил перерыв.

После перерыва Николай Федорович собрал всех космонавтов и изложил план работ на 1965 год.

Вечером Гагарин встретился с корреспондентом газеты “Литературная Россия», который попросил сказать несколько слов в связи с предстоящим открытием съезда писателей России.

3 марта. Присутствовал на заключительной тренировке Беляева – Леонова. Выход Леонова в открытый космос показался фантастическим, а его ловкие действия вызвали восхищение у присутствующих.

5 марта. Писал для печати биографические справки на Беляева и Леонова. Готовился к совещанию, которое на завтра назначил Н.П. Каманин.

6 марта. Присутствовал на совещании. Генерал Каманин сказал о выезде в Байконур: определил круг лиц, участвующих в запуске, и назначил день вылета.

Во второй половине дня состоялось партийное собрание, на котором выступили Павел Беляев и Алексей Леонов. Они поблагодарили за доверие и заверили, что приложат все свои силы и знания для успешного выполнения космического полета.

7 марта. Утром ходил на лыжах. После обеда читал, разбирал почту. Несколько газет и журналов обратились с просьбой ответить на вопросы, написать статью, принять корреспондентов. Для одного из журналов сделал наброски статьи “В полете наши товарищи”.

“То, что сделано в нашей стране по освоению космического пространства, – писал Гагарин, – лишь первые шаги на длинном и трудном пути к звездам. Предстоит еще многое сделать. Нет сомнения, что человек увеличит свою власть над природой.

Успешный выход человека в космос позволит поставить на повестку дня вопрос о строительстве межпланетных космических станций. А это – прямая дорога на другие планеты”.

9 марта. [день рождения Гагарина] …Гагарин с группой космонавтов улетел на космодром.

В Байконуре их встретил С.П. Королев. Беседовал с Павлом Беляевым и Алексеем Леоновым.

Вечером Ю.А. Гагарин встречал М.В. Келдыша, прилетевшего на запуск.

10 марта. Космонавты примеряли скафандры. Гагарин отвечал на вопросы членов Государственной комиссии. Особенно строг и придирчив был С.П. Королев.

Вечером смотрели фильм “Черные очки”. Фильм не вызвал особых переживаний, но для времяпрепровождения оказался подходящим.

11 марта. Занимался с космонавтами. Строили всевозможные варианты отказа и тут же вырабатывали методику их устранения.

Горяч и тороплив Леонов, но все ответы его верные. Гагарин доволен им.

13 марта. Присутствовал на контрольных занятиях, которые провел с космонавтами С.П. Королев.

Сергей Павлович интересовался системой переговоров с Землей, порядком докладов о проделанных операциях.

16 марта. В одиннадцать часов состоялось заседание Государственной комиссии, на котором с сообщением о готовности техники к старту выступил С.П. Королев, экипажей – Н.Ф. Кузнецов, средств поиска и эвакуации – Н.П. Каманин. С кратким сообщением о системе связи с экипажем выступил Ю.А. Гагарин.

Госкомиссия утвердила все доклады и поставила задачу осуществить пуск 18 марта.

В 16 часов состоялось торжественное заседание Государственной комиссии, которая утвердила командиром Павла Беляева, вторым пилотом – Алексея Леонова.

В 18 часов экипаж перешел на предстартовый распорядок дня и поселился в Домике космонавтов.

Гагарин неотлучно находится с космонавтами.

17 марта. Присутствовал при медосмотре космонавтов. После завтрака помогал заполнять бортжурналы.

В 16 часов состоялась традиционная встреча со стартовой командой.

Экипаж жил по особому распорядку.

18 марта. В семь часов тридцать минут началось предпусковое заседание Госкомиссии.

В 8.30 Гагарин присутствовал при одевании экипажем скафандров.

В 9.30 Гагарин вместе с Беляевым и Леоновым прибыл на стартовую площадку…

Сергей Павлович и Юрий Алексеевич попрощались с космонавтами…

Гагарин вышел на связь с экипажем.

После старта ракеты Юрий Алексеевич спросил:

– Как ваше самочувствие? Машина работает великолепно?

Ответил Беляев:

– Отлично! Перегрузки растут, но медленно. Ракета, можно сказать, нежная.

Еще раз Гагарин:

– “Алмаз”, я “Заря”. Как чувствуете себя теперь? У нас все отлично.

– Я “Алмаз”. И у нас все отлично. Видим Землю. Красиво! А небо черное, черное.

Потом голос Леонова:

– Вот выйдем, тогда со всем, что здесь есть, разберемся!..

“Восход-2” на орбите. Алексей и Павел пожали друг другу руки. Полет начался успешно.

С.П. Королев, сопровождаемый Ю.А. Гагариным, встретился с журналистами, ответил на их многочисленные вопросы…

19 марта. Утром Гагарин заступил на дежурство…

Самочувствие экипажа было хорошим, сохранялась высокая работоспособность.

На КП [командный пункт] приехал С.П. Королев, на борт пошла команда о посадке по автоматическому циклу.

На семнадцатом витке спуска не последовало: не сработала автоматическая ориентация, и ТДУ (тормозная двигательная установка) не включилась. Было принято решение посадить корабль вручную на 18-м витке.

В 12.03 космический корабль “Восход-2” приземлился в 180 километрах северо-западнее города Перми.

21 марта. Гагарин принял сообщение о том, что в 12.06 самолет Ан-10 с находящимися на его борту Павлом Беляевым и Алексеем Леоновым вылетел из Перми.

В 17.30 самолет Ан-10 приземлился в Байконуре. Космонавтов встречали С.П. Королев, его сотрудники, летчики-космонавты СССР.

22 марта. Государственная комиссия заслушала доклады об итогах полета. Павел Беляев говорил 45 минут, Алексей Леонов – 60 минут.

С сообщениями выступили Н. Каманин, Н. Кузнецов, Ю. Гагарин. Итоги подвел С.П. Королев.

23 марта. Юрий Гагарин вместе с П. Беляевым и А. Леоновым вылетел в Москву.

После митинга на Красной площади Юрий Алексеевич присутствовал на правительственном приеме в Кремле, устроенном в честь выдающихся побед советской космонавтики.

24 марта. Помогал Павлу Беляеву и Алексею Леонову готовить отчет о полете.

В тот же день присутствовал в Академии наук СССР на отчете космонавтов.

25 марта. Выступил на митинге в КБ [конструкторском бюро] С.П. Королева, посвященном успешному завершению полета.

27 марта. Вместе с П. Беляевым и А. Леоновым встретился с иностранными журналистами в АПН.

Во второй половине дня собрал летчиков-космонавтов, слушателей академии, и объявил о том, что с 29 марта возобновляются занятия.

Позвонил в академию и согласовал расписание на понедельник 29 марта.

30 марта. Павел Беляев просил Юрия Гагарина поехать с ними на митинг рабочих завода, которые построили первый в мире космический шлюз. Гагарину не хотелось пропускать занятия, по после долгого размышления и разговора с Каманиным дал согласие.

На митинг приехал и С.П. Королев. После митинга он сказал:

– Юрий Алексеевич, пожалуйста, организуйте поездку Павла Ивановича и Алексея Архиповича в Калугу. Обязательно организуйте. Константин Эдуардович заслужил такую честь…»

Соблюдать режим во время многочисленных поездок за границу и поддерживать спортивную форму при столь высокой занятости было сложно. Гагарин набрал несколько лишних килограммов, перестал регулярно заниматься спортом, но в 1965 году начал восстанавливать форму и написал рапорт, в котором просил разрешить ему возобновить учебно-тренировочные полеты и тренировки по парашютной подготовке. Юрий Алексеевич считал, что утрата летных навыков лишает его морального права занимать должности, связанные с подготовкой летчиков-космонавтов. Согласитесь, что далеко не каждый на месте Гагарина повел бы себя подобным образом. Многие бы сказали: «Я свое отлетал, показал, на что я способен, а сейчас пусть полетают другие», но наш герой относился к себе очень строго и считал, что «нелетающий летчик» недостоин быть офицером и носить звание летчика-космонавта. Постановление Центрального комитета КПСС и Совета Министров СССР от 16 апреля 1962 года № 346–160 «О важнейших разработках межконтинентальных баллистических и глобальных ракет и носителей космических объектов» предусматривало разработку космического корабля для пилотируемого полета к Луне, в ходе которого был запланирован облет спутника нашей планеты. Гагарин хотел принять участие в испытаниях первого пилотируемого корабля серии «Союз», а, если сложится, то и к Луне на нем слетать.

Программа этого полета была крайне интересной. Она предусматривала не только испытание первого корабля новой серии в пилотируемом режиме, но первую в мире стыковку пилотируемых кораблей – «Союз-1» должен был состыковаться с запускаемым следом кораблем «Союз-2» с экипажем из трех человек. После стыковки двое пилотов «Союза-2» через открытый космос (!) переходили на «Союз-1» и на нем возвращались на Землю, а командир второго экипажа приземлялся на «своем» корабле. Постарайтесь нарисовать в воображении эту картину и вы поймете, что Юрий Гагарин не мог упустить возможности поучаствовать в столь грандиозном космическом эксперименте.

В августе 1965 года генерал Каманин обсудил с Сергеем Королевым кандидатов в командиры двух первых «Союзов». Каманин предложил Гагарина, Николаева, Быковского и Комарова, а Королев с этими кандидатурами согласился и сказал, что первыми кандидатами он считает Николаева и Быковского. 1 сентября было решено, что для полетов на «Союзе» будут готовиться Юрий Гагарин, Андриян Николаев, Валерий Быковский, Владимир Комаров, Юрий Артюхин, Петр Колодин и Александр Матинченко (двоим последним побывать в космосе так и не удалось). Впоследствии к этой группе должны были присоединиться инженеры, отобранные Королевым из числа сотрудников своего конструкторского бюро. Польза от пребывания в космосе инженеров была двойной – они не только выполняли работы на борту корабля, но и приобретали полезный опыт, который мог пригодиться им в деле конструирования космических кораблей.

В конечном итоге на «Союзе-1» полетел Владимир Комаров, дублером которого был назначен Гагарин. Когда Каманин спросил Гагарина, кто, по его мнению, должен лететь в космос – он или Комаров, Гагарин ответил, что, как профессиональный космонавт, готов лететь первым, но, как товарищ, готов уступить место Комарову. «Я верю, что он справится с задачей лучше меня», – добавил Гагарин, и на «Союзе-1» в космос полетел Комаров.

«Космос – это не прогулка, ракета – не самолет», сказал однажды Юрий Алексеевич и был тысячу раз прав. Очередным подтверждением этих слов стал пожар на борту американского космического корабля «Аполлон-1», приведший к гибели астронавтов Вирджила Гриссома, Эдварда Уайта и Роджера Чаффи. Пожар произошел 27 января 1967 года в процессе тренировки на стартовом комплексе (отрабатывался запуск корабля). «Горегляд передал потрясающее известие о гибели трех американских астронавтов, – записал в дневнике генерал Каманин. – Я знал, что тяжелые жертвы и потери в борьбе за космос так же неизбежны, как и потери на войне, но это происшествие оказалось неожиданным для всех. Целая серия ослепительных удач русских космонавтов и блестящие достижения американцев по программе “Джемини” создали впечатление некой легкости «космических прогулок»: многие стали думать не о преодолении трудностей космических полетов, а о том, как обойти или затушевать эти трудности. Успех программы “Джемини” вскружил американцам голову – они решили, что “Аполлон” и “Сатурн-5” уже обеспечили им первенство в стремлении к Луне и решили форсировать лунную программу. Поспешность всегда приводила и приводит к печальным последствиям: астронавты Гриссом, Уайт и Чаффи стали первыми жертвами освоения космоса. Американцы часто и много писали о русских космонавтах, якобы погибших в космических полетах. Судьба распорядилась иначе: первыми погибли американские астронавты».

Как уже было сказано выше 24 апреля 1967 года вследствие сбоя в работе парашютной системы при спуске корабля Комаров погиб. Вытяжной парашют не смог вытянуть из лотка основной парашют, а успешно вышедший запасной парашют не наполнился, поскольку его стропы обмотались вокруг неотстреленного вытяжного парашюта основной системы. Но эта проблема была не единственной. После выхода «Союза-1» на орбиту не раскрылась одна из двух панелей солнечных батарей, вследствие чего корабль испытывал недостачу электроэнергии. Комаров пытался раскрыть батарею посредством вращения корабля вокруг своей оси, однако эта попытка не увенчалась успехом. Старт второго «Союза» отменили, а Комарову дали команду возвращаться… Почему основной парашют не вышел из лотка выяснить не удалось, так как ударившийся о землю спускаемый аппарат сгорел практически полностью. Существует две основные версии случившегося – деформация стенок парашютного лотка, вызванная перепадом давления в полете, и нарушение технологии при подготовке спускаемого аппарата, в результате чего на внутреннюю поверхность лотка попала краска, которая стала липкой из-за нагрева аппарата при спуске и приклеила парашют к лотку. Почему не отстрелился вытяжной парашют, и почему не раскрылась вторая панель батарей тоже не до конца ясно. Но все случившееся принято связывать с личностью Василия Мишина, ставшего Главным конструктором ракетно-космической техники в январе 1966 года, после смерти Сергея Королева. Вот что написал в своем дневнике Николай Каманин 9 апреля 1967 года: «Вчера была большая победа – отлично сработала УР-500К и вывела на орбиту ИСЗ [искусственного спутника Земли] лунный корабль Л-1. Но сегодня нам пришлось по вине ЦКБЭМ [Центрального конструкторского бюро экспериментального машиностроения] пережить горечь двух поражений. Сегодня не включился повторно блок “Д”, и мы не можем послать Л-1 к Луне. На этом корабле есть автомат, который после включения двигателя разгона (блок “Д”) отстреливает стабилизирующее устройство. При пуске второго корабля Л-1 было решено отключить этот автомат и использовать блок “Д” два раза: при выведении на орбиту и для разгона к Луне. Распоряжение об отключении автомата было дано лично Тюлиным, но по халатности Мишина не было выполнено: корабль ушел в космос с включенным автоматом и он, естественно, сработал после включения блока “Д” при выведении на орбиту. Причиной срыва этого полета к Луне стала грубейшая ошибка Мишина и его помощников. Тюлин был в бешенстве и при разговоре с Мишиным по телефону (Мишин в Евпатории) нагрубил ему, обозвав м…ом. Вечером Тюлин еще “кипел” и, рассказывая мне о неприятных разговорах с начальством (Устинов, Смирнов), дал Мишину убийственную, но верную характеристику: “Глупый индюк. Гонору у него в пять раз больше, чем было у Королева, а уменья – в десять раз меньше”. Мне с первых шагов Мишина как Главного конструктора было ясно, что он – не тот “конь”, который сможет вывезти наш “космический воз”. Непрерывная цепь промахов и ошибок, неорганизованность, легкомыслие и неуменье заставить людей планово работать – вот неполный перечень итогов работы Мишина».

Сам Мишин в своих воспоминаниях винит в неудачах командно-бюрократический стиль руководства космической отраслью и недостаточное финансирование. «Процветал такой принцип руководства, как “давай, давай, а потом разберемся”, – пишет Мишин. – Совещаний и обсуждений вопросов, связанных с осуществлением лунной экспедиции, на разных уровнях было много, но они, как правило, не давали должного эффекта. Директивные сроки выполнения работ по этим программам устанавливались волюнтаристски, без должных научно-технических обоснований и обеспечения финансирования, выделяемых производственных мощностей и ресурсов. Практика назначения для оценки проектов экспертных комиссий, не отвечающих за дальнейший успешный ход их разработки, себя не оправдала. Эти экспертные комиссии делали оценку проектов не по существу, а в соответствии с указаниями вышестоящих руководителей».

После катастрофы «Союза-1» наступил полуторагодовой перерыв в пилотируемых полетах. Конструкция корабля подверглась существенной доработке, а испытания проходили в беспилотном режиме. Пилотируемые возобновились с 26 октября 1968 года, когда на «Союзе-3» в космос полетел Георгий Береговой, но Юрий Гагарин до этого радостного события не дожил… А если бы дожил, то мог бы полететь вместо Берегового. С технической точки зрения полет «Союза-3» оказался безупречным, но на сей раз подвел человеческий фактор – вспомним рассказ Константина Феоктистова о том, как Береговой не смог осуществить стыковку с находившемся на орбите беспилотным кораблем «Союз-2».

28 апреля 1967 года на совещании в конструкторском бюро разбирали действия Владимира Комарова. «Действия Володи были не просто грамотными, – сказал Гагарин. – Они были мужественными и героическими. Вот почему я приветствую Указ Президиума Верховного Совета СССР о присвоении Володе звания дважды Героя».

На следующий день генерал Каманин сообщил Гагарину, что он выводится из группы космонавтов, готовящихся по программе «Союз» и пока не будет участвовать ни в одной из космических программ. Первым делом нужно закончить учебу в академии, тем более, что в верхах обсуждался вопрос о присвоении полковнику Гагарину звания генерал-майора, которого Юрий Алексеевич так и не получил. Допуск к полетам на самолетах был обещан Гагарину только по окончании академии. Такое решение было обоснованным – завершение учебы отнимало много времени, работе тоже нужно было отдавать должное, а восстанавливать летные навыки урывками невозможно, особенно после столь длительного перерыва. Кстати говоря, если бы Гагарин не стал летать совсем, его в этом никто не упрекнул бы – никто, кроме него самого. Руководству было даже спокойнее держать Гагарина «на земле», чтобы лишний раз не рисковать жизнью Первого космонавта. Но Гагарин хотел летать во что бы то ни стало. Примечательно, что обсуждая с Василием Мишиным в мае 1967 года кандидатов на следующий пилотируемый полет на «Союзе», генерал Каманин предложил Николаева, Берегового, Волынова и Шаталова. Неизвестно, был ли «отодвинут» Гагарин по инициативе Каманина или же решение принималось в верхах, но пока что Юрий Алексеевич мог больше времени уделять учебе.

Проволочку с присвоением Гагарину генеральского звания некоторые «знатоки» (кавычки здесь более чем к месту) связывают с «Запиской», которой была посвящена предыдущая глава – мол, Леониду Брежневу не понравилось, что космонавты осмелились обращаться к нему, а руководители космической отрасли восприняли критику в штыки. Некоторые чересчур пылкие умы даже пытаются связать «Записку» с гибелью Гагарина – мол, авиакатастрофа была не случайной. По этому поводу можно сказать только одно. Если бы «Записка» вызвала недовольство в верхах, то все ее авторы лишились бы своих должностей и отправились дослуживать положенное в такие места, куда и легендарный Макар своих телят не гонял. Но этого, как мы знаем, не произошло. Так о чем, вообще, может идти речь?

Что же касается проволочки с присвоением очередного звания, то, скорее всего, она была вызвана натянутыми отношениями Юрия Гагарина с начальником Центра подготовки космонавтов генерал-майором Николаем Федоровичем Кузнецовым, боевым асом, принимавшем участие в трех войнах – советско-финской, Великой Отечественной и Корейской. Может показаться удивительным, что наш дисциплинированный герой конфликтовал со своим непосредственным начальником, но конфликт носил не личный, а рабочий характер. Точнее, он начался с рабочих разногласий, а затем уже, как это всегда бывает, перешел в личную плоскость. «Мы разобрали его [Гагарина] взаимоотношения с генералом Кузнецовым – за последние два-три месяца они заметно испортились, – пишет в дневнике генерал Каманин. – В этом виноваты оба. Гагарин считает, что Кузнецов занимается мелочной опекой космонавтов и недостаточно работает над более важными вопросами изучения космической техники, создания учебно-тренировочной базы в Центре и укрепления взаимоотношений с научными и промышленными организациями. По мнению Гагарина, Кузнецов излишне много тратит времени на личные полеты и многовато уделяет внимания личным делам. Я согласился с тем, что у начальника ЦПК есть некоторые недостатки в работе, и обещал Гагарину оказать соответствующее давление на Кузнецова. Одновременно я указал Гагарину и на существенные упущения в его работе на должности заместителя начальника Центра: нарушение режима, обсуждение распоряжений Кузнецова, недостаточная активность в поддержке его усилий по наведению порядка, случаи подрыва авторитета Кузнецова (с легкой руки Гагарина, космонавты прозвали его “нашей теткой”). Гагарин признал свои ошибки и обещал сделать все от него зависящее для улучшения отношений с генералом Кузнецовым. Я сказал Гагарину, что мы в ближайшие дни будем представлять его к званию генерала, что он вполне достоин этого звания, а недостатки, которые мы с ним только что разобрали, он сможет легко устранить». В военной среде конфликт между начальником и подчиненным в 999 случаях из 1000 оборачивается против подчиненного – из-за разногласий с генералом Кузнецовым Гагарину вполне могли придержать генеральское звание, так сказать – «в воспитательных целях».

Кстати, немного позже Каманин написал о Кузнецове следующее: «Больше часа беседовал с полковником Крышкевичем Иваном Макаровичем начальником политотдела ЦПК. Крышкевич высказал много недовольства по адресу начальника ЦПК генерала Н.Ф. Кузнецова и привел десятки фактов, характеризующих его как мелкого стяжателя, забывающего, где свой, а где государственный карман, и ставящего личные интересы и интересы своей семьи выше долга генерала и коммуниста. Я чувствую, что Крышкевич во многом прав: Кузнецова давно пора крепко одернуть. Мое товарищеское отношение к нему он истолковал, как мою слабость, и многие свои грехи пытается прикрыть моим именем. Придется поглубже вникнуть в суть деятельности Кузнецова и еще раз взвесить все ее плюсы и минусы». Тем не менее, генерал-майор Кузнецов оставался начальником Центра подготовки космонавтов до середины 1972 года, как принято считать – благодаря расположению министра обороны маршала Гречко.

Прозанимавшись некоторое время на летном тренажере, Гагарин обратился к руководству с просьбой допустить его к полетам до окончания академии. Согласие было получено в ограниченном варианте – полеты только с инструктором, парашютную подготовку пока отложить. Генерал Каманин, понимавший насколько важное значение имеет для Гагарина самооценка, пытался пойти ему навстречу, но у высшего руководства и разрешение на полеты с инструктором удалось получить с трудом. 8 августа 1967 года, сразу же по окончании отпуска, Гагарин приступил к полетам. Первым делом нужно было отработать главные элементы – взлет и посадку.

В качестве заместителя начальника Центра подготовки космонавтов Гагарин оказался втянутым в конфликт между Василием Мишиным, представлявшим «гражданскую» космонавтику и руководством Военно-воздушных сил. Причиной конфликта стал уже не раз упоминавшийся выше инженер-космонавт Константин Феоктистов, которого Мишин продвигал в командиры корабля «Союз-3» (но, в конечном итоге, на этом корабле полетел Георгий Береговой). Этот конфликт стал еще одним проявлением тех проблем, о которых говорилось в «Записке», а именно – раздробленности усилий и средств на освоение космоса. Может показаться, что суть вопроса заключалась в конкуренции между гражданскими и военными, но на самом деле Феоктистов имел проблемы со здоровьем – во время первого космического полета в состоянии невесомости у него возникла иллюзия перевернутого состояния, наблюдались головокружение и тошнота. Кроме того, зрение Феоктистова оставляло желать лучшего. Максимум на что могли согласиться военные, так это на участие Феоктистова в полете в качестве члена экипажа, а не командира корабля, и только в случае успешного прохождения медицинской комиссии. «Мишин плохо работает как главный конструктор, но он еще неосмотрительно сует свой нос и в такие дела, в которых, к сожалению, совершенно ничего не понимает, – писал в дневнике Каманин. – Он заметно портит нам качество отбора и подготовки космонавтов. Ему засела в голову бредовая идея послать на стыковку кораблей “Союз” Феоктистова в качестве командира активного корабля. Мишин еще в мае пытался убедить меня в необходимости участия Феоктистова в полете со стыковкой кораблей “Союз”. Я тогда ответил, что ВВС будут против назначения Феоктистова командиром активного “Союза”, но мы согласны изучить вопрос о назначении его в полет бортинженером корабля». Однако, под нажимом Центрального комитета КПСС и заместителя председателя Военно-промышленной комиссии при Совете Министров СССР Георгия Пашкова, Феоктистова чуть ли не назначили командиром «Союза-3». «Я откровенно назвал Константину Петровичу причины наших возражений против подготовки его к роли командира космического корабля, – пишет Каманин, – несоответствие состояния его здоровья “космическим” нормам; плохое самочувствие в первом его полете в условиях невесомости; отсутствие у него летной подготовки; ограниченность во времени подготовки (персонально Феоктистова можно было бы подготовить за 2–2,5 года, но в нашем распоряжении всего лишь 1,5–2 месяца). Константин Петрович сказал, что он считает дни, проведенные им в ЦПК перед его первым космическим полетом, лучшими днями в своей жизни, что он надеется преодолеть все трудности предстоящего полета на “Союзе” и уверен, что с нашей помощью он сумеет подготовить себя к полету и выполнить задание. Необходимость своего участия в полете Феоктистов мотивировал тем, что корабль “Союз” еще “сырой”: “Мы боимся передавать корабль в таком состоянии в руки военных”. Мне приятно было сознавать, что передо мной сидит безусловно умный, смелый, волевой человек. Многое из того, что он говорил в защиту своего стремления лететь на “Союзе”, было естественным в его положении “соавтора” корабля, но мне ясно было и другое: Феоктистов переоценивает свои силы и возможности и не осознает всю опасность срыва полета и даже катастрофы из-за своей физической неполноценности».

Результатом этого противоборства стало решение космонавтов объявить бойкот Феоктистову, а Николаев и Быковский заявили, что они не полетят с ним, поскольку не уверены, что он справится со своими обязанностями. Можно представить сложность ситуации, в которой оказался Юрий Гагарин. Как летчик-космонавт он понимал правоту своих товарищей, а как заместителю начальника Центра подготовки космонавтов ему приходилось постоянно сотрудничать с Феоктистовым, одним из ведущих конструкторов космических систем. От генерала Каманина Гагарин получил приказ не допускать Феоктистова к полетам на самолетах, парашютным прыжкам и прочим тренировкам, требующим большого физического напряжения. Такой приказ был продиктован заботой о состоянии здоровья Феоктистова, но оппонентами он был воспринят как проявление самодурства (но давайте не будем забывать, чем закончился предыдущий пилотируемый полет). В ответ на это Феоктистов получил решение комиссии Минздрава о допуске его ко всем видам тренировок. Коса нашла на камень.

Решающую роль в этом противостоянии, отнимавшем немало времени и сил, которые можно было бы использовать продуктивно, сыграла встреча Юрия Гагарина с генерал-полковником медицинской службы Александром Александровичем Вишневским, главным хирургом Министерства обороны СССР и директором Института хирургии Академии медицинских наук СССР. Прежде у Вишневского успел побывать Феоктистов, заручившийся его поддержкой без разъяснения деталей, которые пришлось разъяснять Гагарину. В результате, Вишневский согласился с тем, что Феоктистова нельзя назначать командиром корабля, максимум, что можно было ему разрешить, так это полет продолжительностью в двое-трое суток в качестве бортинженера и без права выхода в космос. В октябре 1967 года жизнь подтвердила правоту руководства Военно-воздушных сил – Феоктистов был госпитализирован с язвенной болезнью желудочно-кишечного тракта. Впоследствии (в 1980 году) он проходил подготовку в качестве космонавта-исследователя экипажа корабля «Союз Т-3» совместно с Леонидом Кизимом и Олегом Макаровым, но был отстранен от нее по состоянию здоровья.

В свете сказанного то, что руководство Военно-воздушных сил настояло на пилотируемой, а не автоматической стыковке «Союза-3» с «Союзом-2», приобретает особое значение – нужно было подчеркнуть важность наличия летной подготовки у командира корабля. Правда, Береговой стыковку провалил, но это уже совсем другая история, не имеющая отношения к Юрию Гагарину, но показывающая, что в космической сфере все было далеко не так хорошо, как хотелось бы, и столкновение ведомственных интересов существенно осложняло работу.

13 ноября 1967 года в дневнике генерал-лейтенанта Каманина появилась невеселая запись:

«9 и 10 ноября американцы одержали две новые крупные победы в космосе: первый пуск ракеты “Сатурн-5” с кораблем “Аполлон” и мягкая посадка на Луну космического аппарата “Сервейер-6”. Особенно впечатляющим событием является пуск “Сатурна-5”, который вывел на околоземную орбиту груз весом 140 тонн (суммарный вес третьей ступени ракеты и корабля «Аполлон»). Это в семь раз больше веса, поднимаемого в космос нашей ракетой УР-500К, и на 50–60 тонн больше того груза, который должен поднять в будущем году наш самый мощный носитель Н-1. Полет “Сатурна-5” положил конец нашему превосходству перед США в мощности ракет. Теперь Америка имеет все возможности быть ведущей космической державой. Только крупные провалы в освоении эксплуатации “Сатурна-5” и “Аполлона” (что маловероятно) могли бы задержать победное шествие Америки в космосе и подравнять наши шансы на первенство в осуществлении полетов на Луну. Надо прямо признать, что теперь американцы имеют все основания надеяться на то, что они первыми высадятся на Луну и другие планеты. Мы потеряли ведущую роль в космических исследованиях и в ближайшие годы станем свидетелями дальнейшего нашего отставания. В течение 7–8 лет Советский Союз был ведущей космической державой, два-три года назад США подошли к нам вплотную и кое в чем начали обгонять нас (в частности, по пилотируемым полетам), а сейчас они резко вырвались вперед. Главные причины наших провалов хорошо известны:

1. Плохая организация работ (Устинов, Смирнов, Пашков, Малиновский, Гречко).

2. Ошибки главных конструкторов (Королев, Мишин) при создании корабля “Союз” и носителя Н-1, а также их недисциплинированность при исполнении решений правительства.

3. Недостаточная координация усилий различных конструкторских бюро, ведомств и институтов при ограниченных средствах, выделяемых на космические исследования (США тратят на освоение космоса в несколько раз больше денег, чем СССР)».

Эта дневниковая запись перекликается с «Запиской» Гагарина и его товарищей. Обратите внимание на два обстоятельства. Во-первых, и у Сергея Королева, которого часто представляют непогрешимым, случались ошибки, и ничего удивительного в этом нет, ведь не ошибается только тот, кто ничего не делает. Во-вторых, ограниченность в средствах указана в самом конце, а на первом месте стоит плохая организация работы на уровне министра обороны СССР и заместителя председателя Совета Министров СССР по оборонным отраслям промышленности.

Для Юрия Гагарина ноябрь 1967 года стал особым месяцем – 24 ноября после налета положенного числа часов в спарке с инструктором, наш герой наконец-то получил право летать самостоятельно. Но генерал Каманин считал, что с самостоятельными полетами нужно повременить. Зная о том, что произойдет вскоре, поневоле задумаешься о том, что руководство Военно-воздушных сил было право в своей осторожности – да, когда-то Гагарин успешно летал в сложнейших условиях Заполярья, но тогда он был моложе и не имел солидного перерыва в полетах.

В начале декабря Гагарин написал рапорт с просьбой освободить его от должности заместителя начальника Центра подготовки космонавтов, мотивируя свое решение тем, что человек, занимающий эту должность, обязан летать («Какой же я заместитель, если я не летаю?»). Кому-то может показаться странной такая постановка вопроса, ведь космонавты готовятся по совсем иной программе, нежели летчики. Да – программы разные, но навыки одинаковые, пилотные, и поскольку постоянные тренировки в космосе были недоступны, навыки приходилось оттачивать, летая на самолетах.

Каманин повторил Гагарину то, что уже было сказано раньше – о самостоятельных полетах можно будет думать после окончания академии, так что до лета следующего года к этому вопросу мы возвращаться не будем. В ответ Гагарин сказал, что планирует защитить диплом раньше – в феврале 1968 года.

О дипломной работе Юрия Гагарина до сих пор не было сказано ни слова. Пора исправить это упущение, ведь речь уже идет о защите.

Инженерной подготовкой отряда первых советских космонавтов руководил генерал-лейтенант авиации, доктор технических наук Сергей Михайлович Белоцерковский и он же стал руководителем дипломного проекта подготовка для многих из них, в том числе и для Гагарина. Дипломные работы космонавтов воплощали мечту Сергея Королева о том, что каждый космонавт должен участвовать в разработке новых космических систем, а каждый конструктор должен побывать в скафандре космонавта для того, чтобы лучше делать свою работу (этой мечте активно следовал Константин Феоктистов). «Покажите им [космонавтам], как тяжело быть в нашей “шкуре”, – говорил Белоцерковскому Королев. – Это очень важно. “Шкуру” космонавта они почувствовали, а “шкуру” конструктора – нет. А им надо хорошо понимать, чувствовать и трудности космонавта, и трудности конструкторов».

Было решено, что космонавты-слушатели станут писать комплексную дипломную работу, освещая различные аспекты одной темы. К выбору тем приступили в конце 1965 года. Академия предложила три варианта: «Орбитальный самолет-разведчик», «Орбитальный самолет-перехватчик» и «Космический корабль для нанесения ударов по объектам на Земле», а генерал Каманин предложил четвертую – «Освоение Луны». Гагарин, с которым Каманин обсуждал свое предложение, выступил против лунной темы, посчитав ее слишком сложной и объемной. Возражения Гагарина были обоснованными и Каманину пришлось с ними согласиться. Дело закончилось тем, что дипломной темой стал проект космоплана – многоразового корабля, который выводился на орбиту ракетой-носителем, а возвращался управляемым планированием, которое позволяло совершить посадку на выбранный аэродром.

Основная сложность заключалась в том, что планируемый аппарат должен иметь крылья, которые непременно пострадали бы от сильного нагрева при выводе аппарата на орбиту и вхождении в атмосферу (трение воздуха при сверхзвуковых скоростях). И без крыльев – никак, и крылья не уберечь. Белоцерковский предложил оригинальную техническую идею, заключавшуюся в использовании решетчатых крыльев, которые могли складываться и раскладываться (сдвигаться и раздвигаться). В сложенном виде крыло не могло пострадать от высоких температур, поскольку было втянуто в корпус космического корабля и закрыто крышкой. Возможно, кто-то из читателей сейчас усомнился в том, может ли быть толк от «дырявых» крыльев. Толк будет, если расположить планки под нужным углом.

Решетки должны были раскрываться на высоте от двадцати пяти до сорока пяти километров, после чего аппарат начинал маневрирование, которое позволяло ему приземлиться в любой точке круга диаметром до девятисот километров (для того, чтобы лучше представить – примерно столько от Москвы до Волгограда, если измерять по прямой.

В документации крылатый орбитальный корабль фигурирует под нейтральным названием «Космический летательный аппарат», сокращенно – КЛА.

«Дипломная работа – не реальный проект, но и она позволяет дать общую оценку идеи, выявить ее плюсы и минусы, – пишет Белоцерковский в своей книге “Диплом Гагарина”. – А комплексный диплом хорош тем, что в нем летательный аппарат рассматривается не односторонне, а многопланово. Но этим он и труден. Нелегко было состыковать отдельные дипломные работы в единое исследование, а части летательного аппарата – в целую конструкцию. В этом почти всегда участвовал дипломник № 1 – Юрий Гагарин. Своим умением глубоко видеть проблемы, деловитостью и четкостью он поражал всех нас. А его доброжелательность, общительность и юмор помогали в самые трудные моменты.

Гагарин “конструировал” и “облетывал” свой летательный аппарат, широко используя имевшуюся тогда вычислительную технику – цифровую и аналоговую. ЭВМ не только интенсифицируют исследования, но и позволяют глубже подойти к проблеме, найти узкие места ее. Эту задачу он решал вместе с Андрияном Николаевым.

Гагарину дали возможность побывать и в “шкуре” конструктора, и в “шкуре” космонавта. На специальном стенде-тренажере моделировались предпосадочный маневр и посадка самолета. “Полет” воспроизводился с помощью аналоговой электронной машины. И вот почти две недели по нескольку раз в день разыгрываются с вариациями похожие сцены. Идет упорный поиск – как улучшить компоновку. Результаты анализируются, и “конструктор” Гагарин, принимая решение, восклицает:

– Ладно, хватит, пусть летают на таком аппарате. Что, космонавты зря учатся, тренируются? За что им деньги платят?

Потом отправляется на испытательный стенд, вводит с помощью лаборантов новые данные в вычислительную машину и начинает “проигрывать” посадку.

– Кто создал этот “утюг”? О чем думают конструкторы, что они умеют? За что им деньги платят?

Нередко после таких столкновений Гагарина-“конструктора” и Гагарина-космонавта Юрий Алексеевич валился в кресло своего рабочего кабинета.

– Ну и ситуация, тут не соскучишься! Дай хоть немного отдохнуть от этой бесконечной круговерти!»

В наше время понятие “дипломная работа” изрядно дискредитировано, чего уж греха таить. Дипломные работы переписываются из года в год, «сдираются» из сетевых источников или же попросту заказываются за плату преподавателям (представьте, и такое бывает). Во многих вузах, увы, сформировалось снисходительное отношение к дипломным работам, которые расцениваются не в качестве показателя профессиональной состоятельности, а как следование установившейся традиции со всеми вытекающими отсюда обстоятельствами. Но для первых космонавтов дипломная работа была сложнейшим экзаменом, в ходе которого они сообща разрабатывали новый тип космического корабля… Итогом этой работы стал советский орбитальный многоразовый корабль-ракетоплан «Буран», который 15 ноября 1988 года совершил свой первый и единственный космический полет в автоматическом режиме, без экипажа на борту. В 1990 году работы по данной программе были приостановлены, а в мае 1993 года окончательно прекращены, и в свете тогдашней обстановки это решение ни у кого не вызвало удивления – в своих предвыборных выступлениях первый президент Российской Федерации Борис Ельцин не раз обещал приостановить космические программы в целях экономии средств.

Но давайте вернемся к Гагарину и его товарищам. В отряде космонавтов-слушателей Юрий Алексеевич выступал в роли главного конструктора, которому предстояло определить конфигурацию проектируемого аппарата и разработать концепцию его использования. Создавались модели, проводились эксперименты, в процессе которых рождались новые идеи. Консультанты вели себя точно так же, как и члены государственных комиссий, принимавшие новые проекты – требовали обоснования каждого решения и отвергали все, что казалось им нерациональным. В частности, был отвергнут метод сочетания пилотируемого планирования с парашютной посадкой, который Белоцерковский и Гагарин рассматривали как вариант, позволявший избежать планируемой посадки по крутой траектории. Разберитесь, пожалуйста, что вы конструируете – очередной спускаемый аппарат или же самолет. В первом случае парашют уместен, поскольку без него не обойтись, а во втором – абсолютно неуместен, потому что самолеты приземляются самостоятельно, в активном режиме.

4 декабря 1967 года Гагарин в последний раз побывал Гжатске, где встретился с родными, а также со своим бывшим однополчанином и земляком Семеном Дмитриевичем Казаковым. После демобилизации в 1960 году Казаков находился на партийной работе – был секретарем Гжатского горкома КПСС, а в момент приезда Гагарина переходил на работу в Комитет государственной безопасности.

«У нас как-то так уже сложилось, что если Юрий Алексеевич считал возможным и нужным что-то рассказать – он делал это сам, без вопросов, – вспоминал Казаков. – Вот и теперь он, желая выйти на тему, которая его явно

волновала и что-то тревожило в ней, спросил:

– Не жалеешь, что ушел из авиации?

– Очень. Но куда же было деваться? Сокращение за сокращением, в связи с этим перспектива – ноль. А теперь, пока не поздно по возрасту, пошел но третьему кругу…

– Ты имеешь в виду новую службу?

– Да. Вначале – военная служба, потом – партийная работа, теперь органы КГБ, и везде начинать…

– Но ведь это, как я понимаю, работа с людьми. А опыт военной службы, комсомольской, партийной работы во многом пригодится в органах.

– Несомненно. Но все-таки если бы одну линию продолжать, можно сделать значительно больше.

– Это верно. В меня вот как вселился микроб летания, так и до сих пор сидит, разросся, размножился, и без авиации, без полетов никуда… Мне долго не давали разрешения летать. Но как меня можно удержать под стеклом в качестве экспоната? Ох, куда я только не ходил, не обращался! И все так мягко, “дипломатично”, как ты говоришь, прокрутят, переадресуют, а не решат. Смотришь и думаешь: неужели люди не видят, что тебе все понятно – боятся ответственности – и кроме всего прочего возникает обида и удивление: как могут быть руководителями нерешительные люди? Но это позади. Теперь летаю. А на днях тяжелейшая посадка была… Ничего, живой-здоровый, еще полетаем! Люблю летать… Мне кажется, что я очень мало успеваю. Жадный стал какой-то… Очень хочу полетать еще. На Луну, на Марс…»

Ожидается, что пилотируемый полет на Марс может состояться в ближайшем будущем, до 2050 года. Человечество ждет ответа на «вечный» вопрос: «Есть ли жизнь на Марсе?».

Глава двенадцатая. Восемьдесят семь дней 1968 года

Родина слышит,

Родина знает,

Где в облаках ее сын пролетает.

С дружеской лаской, нежной любовью

Алыми звездами башен московских,

Башен кремлевских,

Смотрит она за тобою.

Евгений Долматовский, «Родина слышит»

Космонавты Юрий Гагарин и Андриян Николаев в толпе. 1968

Памятный камень на месте гибели Ю.А. Гагарина. Июль 1972

Сразу же после скромной встречи Нового 1968 года космонавты-слушатели приступили к заключительной стадии работы над своими дипломными проектами, переселившись в академическое общежитие. Переход на «казарменный режим» был обусловлен не только нежеланием отвлекаться на другие дела, но и строгой секретностью проекта. Секретные документы нельзя было выносить из учреждений, поэтому работать дома дипломники не могли. Каждый временно получил в академии кабинет для работы.

Всем хотелось поскорее защитить дипломы. 8 января состоялся первый выпуск летчиков-инженеров-космонавтов (так называлась новая в истории специальность) – Андрияна Николаева, Павла Поповича, Валерия Быковского, Виктора Горбатко, Бориса Волынова и Георгия Шонина. Зная гагаринский характер, можно задаться вопросом – почему Гагарин не был в числе первых. Дело в том, что в комплексной дипломной работе наш герой играл роль главного конструктора, которому предстояло подводить итоги совместного творчества. Да – именно творчества. Создание нового – это творческий процесс, вне зависимости от характера проекта.

В наше время, чего уж греха таить, понятие «дипломная работа» в определенной степени дискредитировано. Дипломные работы списываются– компилируются, защита диплома может носить сугубо формальный характер и т. п. Но у Гагарина и его товарищей защита была не просто серьезной, а архисерьезной – их работа принималась комиссией точно так же, как принимались проекты «Восходов» или «Союзов». Строить корабль нового типа по этому проекту пока было нельзя – многое требовалось доработать, но основа будущего «Бурана» была заложена. Работа над дипломом включала исследование аэродинамических характеристик нового летательного аппарата, расчет нагрузок, экспериментальные исследования в аэродинамической трубе и специальном электронно-моделирующем стенде. В расчетах были задействована электронная вычислительная машина. К слову, 1968 год стал прорывным в деле создания советских электронных машин – на московском Заводе счетно-аналитических машин началось производство БЭСМ-6, первой советской ЭВМ на полупроводниковых транзисторах, способной выполнять миллион операций в секунду и совмещать выполнение команд («БЭСМ» расшифровывается как «большая электронно-счетная машина» и слово «большая» здесь более чем уместно – для размещения БЭСМ-6 требовалась площадь в двести двадцать пять квадратных метров). Гагарин планировал развить свою дипломную работу в кандидатскую диссертацию, за которой, скорее всего, последовала бы защита докторской, но этим планам, к огромному сожалению, не суждено было сбыться.

Юрию Алексеевичу не удалось полностью сосредоточиться на защите диплома. 15 января генерал Каманин поручил ему подготовить доклад с изложением советской космической программы для запланированной на апрель 1968 года конференции ООН по изучению космического пространства. Гагарин собирался приступить к работе над докладом после защиты диплома, но Каманин приказал начинать сразу же. Спешка была обоснованной, поскольку готовому докладу предстояло пройти серию утверждений на разных уровнях – от командования Военно-воздушных сил до Центрального комитета КПСС, а это дело небыстрое. Правда, Гагарину удалось добиться освобождения от зарубежных поездок до защиты. Андриян Николаев, бывший на тот момент командиром первого отряда космонавтов, представил Каманину таблицу загрузки космонавтов общественно-политическими делами за прошедший год, которая свидетельствовала, что участие в различных мероприятиях обернулось для каждого космонавта в среднем потерей пятидесяти учебных дней (Каманин посчитал этот рапорт настолько важным, что переписал его в свой дневник).

Пока Юрий Алексеевич работал над дипломом и докладом, шла подготовка к полету на Луну. «Вчера более четырех часов заседал лунный совет… – записал генерал Каманин в своем дневнике 16 января 1968 года. – Заслушали доклад контр-адмирала Борисова о средствах поиска ВМФ [Военно-морского флота] в водах Индийского океана. Для надежного обнаружения и эвакуации космических кораблей, приводняющихся в полосе 6000 на 100 километров (от Антарктиды до Индии), требуется, как минимум, 20 океанских судов с вертолетами и 10 самолетов типа Ан-22 или Ту-95. Затраты на переоборудование судов, самолетов, вертолетов, на строительство КП и развитие средств связи составят 600 миллионов рублей. (К этой сумме надо еще прибавить расходы на содержание средств поиска на суше и в акваториях Тихого океана.) Такие громадные деньги приходится тратить на поиск потому, что ЦКБЭМ (Мишин) почти ничего не делает для повышения точности посадки космических кораблей и не выполняет требования ВВС и решения правительства об оснащении их надежными средствами самообозначения (радиомаяки, светомаяки и прочее). По вопросам обеспечения безопасности космонавтов при полете на Луну и особенно при посадке на Луну, выходе на ее поверхность и возвращении на Землю с докладами выступили Мишин, Северин и Бурназян. Все три доклада произвели тягостное впечатление: разработка необходимых мероприятий в зачаточном состоянии, исследований проведено очень мало, еще нет твердых решений, испытания систем и агрегатов только начинаются (Северин заявил, что для отработки лунного скафандра ему нужно еще два года). На всех вариантах технических решений лежит печать неверия в возможности космонавтов и переоценки роли автоматов, много непродуманных, почти фантастических требований к системе жизнеобеспечения (например, Мишин требует, чтобы лунный скафандр Северина обеспечивал безопасное пребывание космонавта в открытом космосе в течение трех суток и позволял выполнять “прогулки” по Луне на расстояние до 5 километров). Из-за недоверия к космонавтам и увлечения автоматикой скафандр и многие другие системы корабля получаются громоздкими и тяжелыми: скафандр весит около 100 килограммов; с целью страховки перехода космонавта из корабля в корабль на лунной орбите на одном из них устанавливается штанга (80–90 килограммов); для страховки выхода космонавта на лунную поверхность и возвращения в корабль устанавливается специальное приспособление весом до 100 килограммов. Задание космонавту на время пребывания на Луне и особенно при выходе на ее поверхность сильно перегружено различными мелочами, создающими дополнительные трудности обеспечения его безопасности. По моему мнению, главная цель первого полета на Луну должна быть четко сформулирована и строго ограничена. Я представляю эту цель так: долететь до Луны, произвести посадку на ее поверхность, выйти из корабля на лунный грунт, возвратиться в корабль, взлететь с Луны и благополучно возвратиться на Землю. Эта главная задача может быть несколько расширена по решению космонавта и с разрешения руководителя полета, причем разумные пределы задачи должны быть предусмотрены заранее. Надо обязательно ограничить время пребывания вне корабля, удаление от него и другие действия космонавта. Нужно разработать не только программу пребывания на Луне и вне корабля, но и методику всех действий космонавта – так, как мы это делали при подготовке выхода Леонова в открытый космос. Короче говоря, над организацией экспедиции на Луну надо еще много думать и искать ее оптимальные варианты исходя из главной задачи первого полета, а многое второстепенное смело переносить на последующие полеты. В этом деле нужен коллективный ум и использование всего опыта космических полетов, а не односторонние и скороспелые решения Мишина». Взаимоотношения Каманина и Мишина, о которых уже говорилось, можно оставить в стороне и оценить суть сказанного – подготовка к полету советских космонавтов на Луну оставляла желать лучшего и в конечном итоге дело закончилось отправкой дистанционно управляемых планетоходов серии «Луноход» в ноябре 1970 года и в январе 1973 года. Так что даже если бы Юрий Гагарин не погиб в марте 1968 года, к Луне он все равно бы не полетел.

27 января 1968 года Каманин, Гагарин, Титов, Попович, Быковский, Беляев и Леонов встретились с первым заместителем Министра обороны СССР маршалом Иваном Игнатьевичем Якубовским. Выслушав рассказ о проблемах в космической отрасли, маршал пообещал помочь. «В разговоре активно участвовали Гагарин, Леонов и Беляев, а Титов и Попович удачно поддерживали их, только Быковский не сумел включиться в беседу, – вспоминал Каманин. – Ребята остались довольны встречей с маршалом и выразили радужные надежды на его помощь в наших трудных космических делах. При прощании Якубовский, обращаясь ко мне, сказал: “Звони, пиши, заходи и докладывай по любому вопросу. Мы с министром мало знаем о космосе, и если вы не будете нас теребить, то и помощи не получите…”. Последняя фраза весьма показательна (и печальна) – сразу становится ясно, что минули те времена, когда высшее руководство заботилось о космической отрасли без просьб и напоминаний. Во время встречи Гагарин пригласил маршала в Звездный городок и тот пообещал приехать накануне Дня космонавтики.

В начале 1968 года обсуждалось создание трехместного учебного космического корабля, на котором космонавты могли бы отрабатывать навыки пилотирования и спуска. Не тренажера, а полноценного космического корабля, выводимого на орбиту ракетой. При высокой надежности и наличии дублированных системы связи, ориентации и посадки, учебный корабль должен был быть недорогим и весить не более пяти тонн. Можно представить, как приветствовал эту идею Юрий Алексеевич, считавший, что никакой тренажер не может заменить реального управления машиной. К сожалению, идея создания учебного космического корабля так и не была реализована.

8 февраля Гагарин доложил генералу Каманину о завершении работы над дипломом и о том, что защита запланирована на 17 февраля. Каманин в ответ обрадовал Юрия Алексеевича новостью – с первого марта ему разрешены полеты. «А новый полет в космос мне разрешат?» – спросил Гагарин. «Надеюсь, что да!» – ответил Каманин.

Председателем государственной экзаменационной комиссии, принимавшей защиту дипломных работ космонавтов, был начальник Академии генерал-полковник инженерно-технической службы Владимир Иванович Волков. У Волкова было много общего с Гагариным, в частности – чуткое и внимательное отношение к людям. Вот, что вспоминал о нем генерал-майор медицинской службы Александр Николаевич Бабийчук, долгое время проработавший начальником медицинской службы Академии имени Жуковского: «Строгий, требовательный, В.И. Волков вместе с тем был внимателен и заботлив к людям. Запомнился такой случай. Солдат-водитель из автопарка академии совершил случайный наезд на пешехода в городе. Его судили. Из заключения шофер написал генералу письмо, в котором доказывал, что его вина в происшествии была меньше, чем пешехода. Начальник академии занялся этим вопросом, попросил судебные органы пересмотреть дело, и солдат был оправдан».

Тщательно подготовленная защита прошла гладко, что называется, без сучка и без задоринки. После Гагарина защищал диплом Герман Титов. Оба получили «отлично» за выполнение дипломного проекта и такую же оценку за защиту. Кроме того, комиссия единогласно признала высокую научную ценность исследованных вопросов и их большую практическую целесообразность, иначе говоря – «благословила» Гагарина и Титова продолжать разработку понятых тем уже на диссертационном уровне. Комиссия рекомендовала обоим космонавтам продолжить учебу в адъюнктуре.

Всего-навсего тринадцать лет назад наш герой окончил Саратовский индустриальный техникум. А теперь техник-технолог литейного производства стал одним из первых советских «летчиков-инженеров-космонавтов»! Как быстро летит время и как же иногда хочется повернуть его вспять и «переиграть» случившееся. Но жизнь – не компьютерная игра и рестартов в ней не бывает.

18 февраля в конференц-зале газеты «Известия» состоялась встреча генералов и офицеров Советской Армии с сотрудниками газеты, на которую также были приглашены и космонавты. Гагарин выступил с речью, а затем отвечал на многочисленные вопросы. В первую очередь, журналистов интересовало, кто полетит в космос следующим, на что Юрий Алексеевич ответил прямо – «космонавт номер двенадцать». А на вопрос: «Полетите ли в космос вы?», Гагарин ответил: «Да, обязательно. Я не мыслю себе жизни без авиации, без полетов, без космоса».

На следующий день Гагарин завершил работу над статьей «Ступени во Вселенную», предназначавшуюся для сборника «В 2017 году», который готовило Агентство печати «Новости». «Не отрываясь от реальных возможностей науки и техники, а лишь слегка вторгаясь в область фантастики, я стараюсь представить себе, как одна за другой воздвигаются гигантские ступени, ведущие человека во вселенную… – писал Юрий Алексеевич. – Хочется верить, что совсем уже скоро на Луне появится первая астрономическая обсерватория и первый космодром для полета к Венере или к Марсу… Наш полет к Венере будет весьма продолжительным. И пока мы мысленно “летим” к ней, хочется помечтать и о том времени, когда космический корабль будет работать не на реакции окисления топлива, иными словами, обычном горении, а на атомной или термоядерной энергии… О том, что ждет человека на Венере, написана уже добрая сотня романов, и все по-разному. Мне не хочется делать сто первой догадки. Я лишь верю в то, что упорством и талантом человек сумеет изменить природные условия Венеры так, чтобы появилась возможность сделать эту загадочную планету обитаемой… Возможно, кто-нибудь упрекнет меня в том, что мечты мои слишком робки, что пройдет еще лет десять-пятнадцать, и не только на Луну, Венеру и Марс, но даже на Меркурий и Плутон будут уже летать тысячи туристов. Так обязательно будет, но, думаю, в другие, более отдаленные эпохи…»

«Ступени во Вселенную» задумывалась как обычная, рядовая статья, но этой статье было суждено превратиться в ценный (если не бесценный) исторический документ, дающий нам представление о том, каким видел будущее космонавтики Юрий Гагарин незадолго до своей гибели. Статья небольшая, но содержательная, рекомендуется к прочтению однозначно. В нашем распоряжении есть еще один документ подобного рода – книга «Психология и космос», написанная Юрием Гагариным в соавторстве с врачом Владимиром Лебедевым, специализировавшимся на космической медицине. Верстку книги наш герой подписал 25 марта 1968 года, накануне трагической авиакатастрофы. Основные идеи этой книги – «С космосом шутить нельзя! Вести себя с ним надо серьезно!» и «Только всесторонне образованным откроется путь в космос!».

28 февраля Гагарин вылетел на космодром Байконур, где шла подготовка к пилотируемому облету Луны на новом корабле «Л-1». Изначально запуск этого корабля был запланирован на середину 1967 года, к пятидесятилетию Октябрьской революции, но из-за технических проблем он так и не состоялся (последним сроком стал апрель 1970 года, в котором отмечалось столетие со дня рождения Владимира Ленина – приурочивание знаменательных событий к знаменательным историческим событиям было одной из особенностей советского периода). Здесь же, на Байконуре, в кругу товарищей-космонавтов, наш герой отметил свой тридцать четвертый год рождения, которому было суждено стать последним.

10 марта Юрий Алексеевич вернулся в Москву. 12 марта он прошел очередной медицинский осмотр и был допущен к полетам. На следующий день Гагарин налетал немногим менее двух часов в спарке с инструктором и остался доволен своей летной формой. Следующий полет, состоявшийся 19 марта, тоже порадовал. Летать, летать, летать!.. 20 марта Гагарин полетал полчаса, а 22 марта сдал нечто вроде предварительного экзамена на допуск к самостоятельным полетам – инструктор, подполковник Александр Устенко, оценил действия своего подопечного на «отлично».

24 марта Юрий Гагарин дал последнее в своей жизни интервью корреспондентам еженедельного журнала «Огонек». Они попросили его надеть мундир со всеми орденами. «Через три дня, в среду, буду у вас в редакции, тогда и сфотографируете», – ответил Юрий Алексеевич. Это обещание стало единственным невыполненным в жизни нашего героя…

27 марта 1968 года в 10 часов 18 минут Юрий Гагарин вылетел с подмосковного аэродрома Чкаловский (город Щёлково) в очередной тренировочный полет на двухместном учебном самолете МиГ-15УТИ под руководством опытного инструктора полковника Владимира Сергеевича Серегина. Ситуация была из разряда тех, о которых принято говорить «ничто не предвещало беды» – надежная, хоть и не новая машина, два летчика-профессионала, Серегина так вообще можно было назвать лучшим летчиком-инструктором Советского Союза, поскольку он командовал полком, на базе которого проходили летные тренировки космонавтов. Летное задание было рассчитано как минимум на двадцать минут, но уже в 10 часов 30 минут Гагарин сообщил о его завершении и запросил разрешение вернуться на базу. Больше экипаж самолета на связь не выходил. Обломки самолета были обнаружены в районе деревни Новоселово Киржачского района Владимирской области, примерно в шестидесяти пяти километрах от аэродрома Чкаловский. По двум кабинным часам и наручным часам Гагарина и Серегина, остановившимся в момент удара самолета о землю, было установлено, что трагедия произошла в 10 часов 31 минуту, спустя 50 секунд после последних радиопереговоров с Гагариным.

Урны с прахом Юрия Гагарина и Владимира Серегина захоронили 30 марта 1968 года в некрополе у Кремлевской стены. В Советском Союзе был объявлен общенациональный траур, который прежде объявлялся только в случае смерти действующего главы государства.

Созданная для расследования причин катастрофы правительственная комиссия во главе с секретарем Центрального комитета КПСС Дмитрием Устиновым, подготовила отчет, который не опубликован до сих пор. Известны лишь выводы, весьма краткие – вследствие изменившейся воздушной обстановки самолет совершил резкий маневр и сорвался в штопор, из которого его вывести не удалось. Каких-либо технических неисправностей комиссия не выявила, посторонних веществ в останках обоих летчиков обнаружено не было.

Засекреченность отчета породила множество версий произошедшего.

Откровенно бредовые версии мы рассматривать не станем, коснемся лишь тех, которые заслуживают внимания. По мнению генерал-лейтенанта Белоцерковского и космонавта Леонова, привлекавшегося комиссией в качестве эксперта, причиной срыва самолета Гагарина и Серегина в плоский штопор стало воздействие вихревого следа от другого самолета. Не исключено, что причиной трагедии стала угроза столкновения с летящим самолетом или стаей птиц. Также высказывалось предположение о столкновении с метеорологическим шаром-зондом – беспилотным аэростатом, предназначенным для изучения атмосферы. Судя по всему, оба летчика не предпринимали попытки катапультироваться. Полковник-инженер, летчик первого класса Илья Качоровский объяснял это следующим образом: «Нетрудно представить себе сложившуюся ситуацию. Серегин, оценив обстановку, как командир экипажа дает команду Гагарину катапультироваться. Но тот, зная, что по техническим условиям это должен первым сделать инструктор, напоминает ему об этом. Гагарин понимает, что, спасая свою жизнь, подвергает опасности жизнь учителя и друга. Каждый из них думает не о себе, а о товарище, настаивая, чтобы тот покинул самолет первым. И было-то в их распоряжении каких-нибудь секунд пятнадцать».

Погодные условия 27 марта 1968 года в зоне полета были не самыми лучшими и, вдобавок, постепенно ухудшались, но не до такой степени, чтобы рассматривать их в качестве причины катастрофы. Впрочем, нельзя сбрасывать со счетов восходящий вертикальный поток воздуха, который мог иметь место в условиях приближающегося в тот день холодного фронта.

«Можно попытаться воссоздать следующую полного драматизма картину, разыгравшуюся на последней минуте полета, – пишут Белоцерковский и Леонов. – Доложив руководителю о выполнении упражнений в зоне и получив разрешение на возвращение, Гагарин после нисходящей спирали стал сразу же выполнять разворот. Обычно при таком маневре происходит постепенное нарастание перегрузки, углов атаки, углов крена. Вблизи верхней границы нижнего слоя облаков самолет испытал воздействие… Скорее всего это привело к сваливанию на крыло в сторону виража или спирали. Тем более, что подвеска дополнительных баков под крылом способствует более раннему сваливанию и входу в штопор. Оказавшись в сложнейшей ситуации, оба летчика не только не растерялись, но и сделали все возможное для спасения. Они проявили величайший профессионализм, мгновенно выработав самый верный, оптимальный способ действий. В течение нескольких секунд Гагарин и Серегин, сохраняя четкость согласованных действий, самым активным образом боролись за жизнь, хотя и находились под воздействием огромных перегрузок, доходящих до 10–11-кратных. Такое посильно только очень мужественным, здоровым людям, отлично тренированным летчикам. Ведь предельно допустимое значение перегрузки – 8 единиц. При перегрузке 12 самолет начинает уже разрушаться, прежде всего у него ломается крыло. Ни один из них не подумал, что можно пытаться катапультированием спасти себя. Вся их славная жизнь, все, что они впитали в себя ранее, мгновенно привели к единственному решению: спастись или погибнуть только вместе. Сделав все возможное, они погибли. Им не хватило всего 250–300 метров высоты, всего лишь 2 секунд полета. Как это мало, но как это дорого стоит в авиации и космонавтике! 12 минут длился последний полет Гагарина и Серегина, в котором критической стала одна минута. Здесь уже в последний раз подвергалось жестокой проверке сразу все лучшее, что есть в людях: честь, совесть, верность, мастерство, мужество. И этот последний экзамен, который уготовила им безжалостная судьба, они оба выдержали достойно».

Катапультироваться синхронно летчики не могли, и получалось так, что катапультировавшийся первым оставлял своего товарища один на один с проблемой. Успеет ли второй летчик катапультироваться – большой вопрос. Сложившаяся ситуация относилась к разряду тех, в которой Гагарин не хотел и не мог быть первым. Выживать – так сообща! И этот подвиг был не меньше того, который наш герой совершил 12 апреля 1961 года.

«Гибель Гагарина на всю жизнь останется для меня самым большим несчастьем… – написал в дневнике генерал Каманин. – Я потерял лучшего из моих друзей, которому девять лет подряд постоянно передавал все лучшее, что имел сам. Десятки раз я спасал его от крупнейших неприятностей. Ни на секунду не задумываясь, я отдал бы за него свою жизнь… Я знаю: пройдут годы и появятся новые выдающиеся покорители космоса, но ни один из них не сможет подняться до величия подвига Юрия Гагарина».

Юрий Алексеевич Гагарин – первый навсегда.

«В кабинете Гагарина тихо.

Тихо-тихо. Часы не идут…

Где-то вспыхнул тот пламенный вихрь

И закрыл облаками звезду.

Только тихо пройдут экскурсанты,

Только звякнет за шторой луна.

И висит невесомым десантом

Неоконченная тишина.

Но Гагарин покоя не ведал —

Жил он в грохоте мощных ракет,

И победы, и горькие беды

Он встречал со штурвалом в руке».

Послесловие. Вечно живой

Тебя вспоминают Парижа окраины,

Проспекты Москвы и рязанская рожь.

А дети на свете играют в Гагарина,

Значит, ты на планете живешь!

Ты мир подружил с удивительной сказкою,

Сияет улыбка, как зорька во мгле…

От этой улыбки и доброй и ласковой

Стало людям теплей на земле.

Все ближе, все ближе нам небо бескрайнее,

И подвигам в жизни не будет конца.

Восходит над миром Созвездье Гагарина, —

К правде, к свету стартуют сердца.

Николай Добронравов, «Созвездие Гагарина»

Табличка с именами погибших астронавтов и космонавтов (включая Гагарина) и скульптура «Павший астронавт», оставленная командой «Аполлона-15» на Луне в 1971 году

Увековечивание памяти Юрия Гагарина стало одним из наиболее масштабных по меркам советского периода. 23 апреля 1968 года Указом Президиума Верховного Совета РСФСР город Гжатск был переименован в город Гагарин, а Гжатский район, соответственно, стал Гагаринским. Трудно сосчитать улицы, проспекты, площади и бульвары, названные именем Гагарина, да и памятников Первому Космонавту установлено множество, как на территории бывшего Советского Союза, так и за ее пределами. Главный и лучший из памятников находится в Москве, на площади Гагарина, расположенной на Ленинском проспекте. Место установки памятника выбрано со значением, ведь именно по Ленинскому проспекту Юрий Гагарин въехал в столицу из аэропорта «Внуково» для того, чтобы сделать доклад членам советского правительства об итогах первого полета в космос. Титановый Гагарин стоит на титановом же пьедестале, высотой сорок два с половиной метра, выполненном в виде выхлопа ракеты. У подножия монумента можно увидеть копию спускаемого аппарата корабля «Восток». Замысел скульптора Павла Бондаренко ясен с первого взгляда – Гагарин не погиб, а улетел в космос, где и положено быть Первому Космонавту. Титан, из которого изготовлен монумент, широко используется в ракетостроении, но дело не столько в этом, сколько в самом названии материала – из чего еще можно сделать памятник Титану, как не из титана?

Самый же трогательный памятник Юрию Гагарину и Сергею Королеву был установлен в 2017 году в городе Энгельс Саратовской области, неподалеку от того места, где в 1961 году наш герой приземлился после полета в космос. Композиция под названием «Перед полетом» изображает сидящих на скамейке Гагарина и Королева, которые смотрят в небо. Четыре фонаря, окружающие композицию, украшены изображениями на космические темы. На месте приземления Первого космонавта тоже есть памятная композиция из обелиска, памятника и копии спускаемого аппарата.

Очень показательным было присвоение имени Гагарина Центру подготовки космонавтов, которому Юрий Алексеевич посвятил лучшую часть своей жизни. Дело не в том, что Гагарин был первым космонавтом, а в том вкладе, который он внес в подготовку космонавтов и развитие космической отрасли. Имя летчика-космонавта Гагарина так и просилось быть присвоенным какому-нибудь крупному аэропорту, и в 2019 году это, наконец-то, произошло – в Саратовской области появился новый международный аэропорт Гагарин.

Но памятники – это не главное, главное – это память о Первом Космонавте, которая живет в умах и сердцах людей. В свое время очень хорошее предложение выдвинул Николай Петрович Каманин – создать денежный фонд имени Гагарина и разрешить принимать от граждан СССР и отдельных людей и организаций из-за границы добровольные пожертвования на увековечение памяти Первого Космонавта. Однако против этого предложения выступили начальник Главного политического управления Советской армии и Военно-морского флота генерал армии Алексей Епишев и начальник военно-учебных заведений Ракетных войск генерал-лейтенант Александр Захаров. «Они засомневались, как встретят “вверху” это предложение: “Мы – не бедная страна и уж как-нибудь найдем средства на памятники Гагарину”, – вспоминал Каманин. – Я пытался убедить присутствующих, что никто не имеет права отказать желающим вложить свою копейку или рубль в мероприятия по увековечению памяти Гагарина, что к нам уже поступают письма от советских рабочих, крестьян, военных, деятелей культуры и из-за границы с просьбами принять взносы на эту великую цель. Гагарин – сын не только советского народа, он сын Земли, ему будут поставлены сотни памятников, будут созданы десятки музеев и установлены тысячи мемориальных досок. Все это надо делать не за счет правительства, а на добровольные взносы людей всей планеты. Я приводил много других доводов, но не смог убедить Епишева. Решили не включать это предложение в проект решения ЦК и правительства, но разрешили мне изыскать пути реализации этого предложения через комсомол и другие общественные организации». Насчет «реализации предложения через комсомол и другие общественные организации» было сказано сугубо для проформы – генералу Каманину подсластили горькую пилюлю. Все понимали, что без одобрения высшего руководства страны подобную инициативу провести в жизнь невозможно.

У граждан современной России понятие «космос» связано с тремя великими именами – Константина Циолковского, Сергея Королева и Юрия Гагарина. Циолковский указал человечеству путь в космос, Королев проложил в космос дорогу, а Гагарин первым прошел по ней.

В 2011 году Правительством Российской Федерации была учреждена Премия имени Ю. А. Гагарина, которая вручается за достижения в области космической деятельности. А в 2023 году Президент Российской Федерации Владимир Владимирович Путин учредил Орден Гагарина, первым кавалером которого стала летчик-космонавт Валентина Терешкова. Очень символично, что первый Орден Гагарина был вручен первой женщине-космонавту, которая в июне 1963 года сорок девять раз облетела вокруг Земли на космическом корабле «Восток-6». По статуту Орден Гагарина стоит выше Ордена Александра Невского и ниже Ордена Святой великомученицы Екатерины

Если вы любите кататься на водных лыжах, то должны знать, что Всесоюзная Федерация воднолыжного спорта была создана в 1964 году при активном участии Юрия Гагарина, который заслужил право стать ее первым президентом, но отказался от такой чести по причине высокой загруженности и стал только председателем технического комитета. Предание гласит, будто Юрий Алексеевич без остановки мог пройти на водных лыжах от Ялты до Алушты и обратно, а это без малого тридцать километров в одну сторону. Что ж, зная Гагарина, в это вполне можно поверить. Выступая на первом пленуме Федерации воднолыжного спорта, Гагарин рассказал, что к водным лыжам он приобщился в конце пятидесятых годов, когда отдыхал в Гурзуфе. Впервые «приземлившись» после «полета» на лыжах, Юрий Алексеевич понял, что «этот спорт придуман для людей, которые задумали испытать себя на полную железку».

Хотите стать таким, как Юрий Гагарин? Рецепт прост – испытывайте себя «на полную железку» как можно чаще, старайтесь во всем быть первыми и вы непременно добьетесь успеха. Недаром же Гагарин говорил, что «главная в силе человека – это сила духа».

Это была книга о Настоящем Человеке, а не о баловне судьбы, которому посчастливилось оказаться в нужном месте в нужное время. Собственно, именно с этой фразы автору хотелось начать рассказ о Юрии Алексеевиче Гагарине, но, поразмыслив, он решил переставить ее в конец, потому что осознать правильность этого высказывания можно только после детального знакомства с гагаринской биографией.

Хронология жизни Юрия Алексеевича Гагарина

Конверт. Юрий Гагарин. «День Космонавтики». Москва, 1962

1934, 9 марта – родился в деревне Клушино Гжатского района Смоленской области.

1945, май – семья Гагариных переехала из Клушина в город Гжатск.

1949 – окончил шесть классов гжатской неполной средней школы и поступил в ремесленное училище № 10 в городе Люберцы Московской области.

1951, июнь – окончил с отличием ремесленное училище и школу рабочей молодежи.

1951, сентябрь – поступил в Саратовский индустриальный техникум.

1954 – вступил в Саратовский аэроклуб ДОСААФ СССР.

1955, июнь – окончил с отличием Саратовский индустриальный техникум.

1955, октябрь – призван в Советскую армию и направлен на учебу в Первое военное авиационное училище летчиков имени К. Е. Ворошилова (город Чкалов, ныне – Оренбург).

1957, октябрь – окончил училище по первому разряду и начал службу в 769-м истребительном авиационном полку 122-й истребительной авиационной дивизии ВВС Северного флота.

1957, 27 октября – в Чкаловском городском отделе ЗАГС состоялось бракосочетание Юрия Гагарина и Валентины Горячевой.

1959, 17 апреля – родилась дочь Елена.

1959, декабрь – подал рапорт с просьбой о зачислении в группу кандидатов в космонавты.

1960, март – начались регулярные занятия по программе подготовки космонавтов.

1961, 7 марта – родилась дочь Галина.

1961, 23 марта – назначен командиром Первого отряда космонавтов СССР.

1961, 12 апреля – совершил первый в истории человечества космический полет на космическом корабле «Восток».

1961, 14 апреля – присвоено звание майора авиации, вручены орден Ленина и золотая звезда Героя Советского Союза.

1961, сентябрь – приступил к занятиям в Военно-воздушной инженерной академии имени Жуковского.

1963, декабрь – назначен заместителем начальника Центра подготовки космонавтов.

1966 – приступил к тренировкам для полета на новом космическом корабле «Союз».

1968, февраль – защитил в ней дипломный проект по методологии использования и дозвуковой аэродинамике одноместного воздушно-космического летательного аппарата.

1968, 27 марта – трагически погиб при выполнении тренировочного полета на самолете МиГ-15 с летчиком В. С. Серегиным.

Список литературы и источников

1. Бабийчук А. Н. Человек, небо, космос. М.: Воениздат, 1979. (Военные мемуары).

2. Белоцерковский С. М. Диплом Гагарина. М.: Молодая гвардия, 1986.

3. Белоцерковский С. М., Леонов А. А. Им не хватило двух секунд… Последний полет Ю. Гагарина и В. Серегина // Правда. 1987. 23 марта.

4. Гагарина А. Т. Слово о сыне. М.: Молодая гвардия, 1986.

5. Гагарина А. Т. Память сердца. М.: Издательство АПН, 1985.

6. Гагарин В. А. Мой брат Юрий. М.: ИТРК, 2002.

7. Гагарина В. И. Каждый год 12 апреля. М.: Советская Россия, 1984. (Время. Харктер. Судьба).

8. Гагарин Ю. А. Дорога в космос: записки летчика-космонавта СССР. М.: Военное издательство Министерства обороны СССР, 1969.

9. Гагарин Ю. А., Лебедев В. И. Психология и космос. М.: Молодая гвардия, 1968. (Эврика).

10. Галлай М. Л. Через невидимые барьеры. М, Яуза, 2019. (Эпохальные мемуары).

11. Закиров Р. А. «Юрий Гагарин был моим учеником».

12. Казаков С. Д. Юрий Гагарин. Портрет без ретуши. М.: Советская Россия, 1991.

13. Каманин Н. П. Первый гражданин Вселенной. М.: Молодая гвардия, 1962.

14. Каманин Н. П. Скрытый космос: Космические дневники генерала Каманина. М.: Космоскоп – РТСофт, 2013.

15. Китаев-Смык Л., Леонова М., Марченко С., Филипенков С. «Подготовка первого пилотируемого космического корабля «Восток-3а» и первой группы космонавтов в Летно-Исследовательском Институте».

16. Копылова Т. А. Раскрытые страницы // Гагарина А. Т., Копылова Т. А. Юрий Гагарин: глазами матери. М.: Культурная революция, 2011.

17. Котовская А. Р. Непрошедшее время. М.: Слово, 2012.

18. Митрошенков В. А. Земля под небом. М.: Советская Россия, 1987.

19. Мишин В. П. Почему мы не слетали на Луну? М.: Знание, 1990.

20. Романов Л. Ф. «Я жил с Гагариным полтора года».

21. Феоктистов К. П., Бубнов И. Н. О космолетах. М.: Молодая гвардия, 1982.

22. Феоктистов К. П. Траектория жизни. Между вчера и завтра. Вагриус, 2000.

23. Шаров В. Ю. «Приглашение в космос».

24. Юрий Гагарин. Ступени во вселенную // Загадки звездных островов. Кн. 1. М.: Молодая гвардия, 1982.

Content

Василий Берг
Гагарин

Высказывания Юрия Алексеевича Гагарина

Интересные факты из жизни Юрия Алексеевича Гагарина

Главные люди в жизни Юрия Алексеевича Гагарина

Предисловие

Глава первая. Детство

Глава вторая. Литейщик Гагарин

Глава третья. «Мы рождены, чтоб сказку сделать былью, Преодолеть пространство и простор…»

Глава четвертая. В летном училище

Глава пятая. Полярный летчик

Глава шестая. «Я стою на пороге Вселенной…»

Глава седьмая. 12 апреля 1961 года

Глава восьмая. Миссия мира

Глава девятая. После полета

Глава десятая. Проблемы советской космонавтики

Глава одиннадцатая. Космос – это не прогулка, ракета – не самолет

Глава двенадцатая. Восемьдесят семь дней 1968 года

Послесловие. Вечно живой

Хронология жизни Юрия Алексеевича Гагарина

Список литературы и источников