Люси Колман

Лето в Андалусии

Памяти моей двоюродной бабушки Эльзы.

Дни, проведенные в блужданиях по твоему прекрасному и благоухающему саду, – одно из моих любимых детских воспоминаний.

Summer in Andalucia

Lucy Coleman

Copyright © Lucy Coleman, 2021

Перевод с английского Марины Рябцун

Иллюстрация на обложке Катерины Киланянц

© Рябцун М., перевод на русский язык, 2024

© Издание на русском языке, оформление. Издательство «Эксмо», 2024

Предисловие

Обстановка часто вдохновляет на сюжет, и в 2019 году я предприняла исследовательскую поездку, имея в голове лишь черновик названия и имена двух главных героев, Лейни и Рика. Меня взволновало не только то, что я впервые посетила Андалусию, но и то, что я остановилась в монастыре. Это было незабываемое путешествие, и я знала, что, когда придет время сесть и начать писать историю, слова потекут сами собой.

Остановившись в гостинице монастыря Святого Франциска в Пальма-дель-Рио, я была совершенно очарована своим окружением. Я искренне благодарю владельца, Алонсо Морено Де Ла Кова, который нашел время, чтобы провести для нас с мужем экскурсию по частным территориям, недоступным для посетителей. В девятнадцатом веке монастырь перешел в светские руки его семьи и началась программа реставрационных работ. Это удивительное место для отдыха, а чудесная еда, подаваемая в знаменитом монастырском ресторане, подсказала мне тему, вокруг которой развернулась вся история.

Хотя я ограничена объемом повествования, который могу включить в художественный роман, я считаю, что прошлое во многом оставляет свой след. Ощущение покоя и умиротворенности, которое окружало меня в том месте, одновременно заряжало энергией и обновляло. Именно тогда, еще до того, как я написала первое слово, я поняла, что это окажет на моих персонажей судьбоносное влияние.

Я также хотела бы выразить свою благодарность известной художнице Кристине Ибарра за то, что она показала нам с мужем свой прекрасный дом. С 1868 года дворец передавался по наследству поколениям одной и той же семьи. Дворец Портокарреро – это живой проект, и ей удалось воплотить в жизнь свое видение. Дворец и сады завораживают и переносят в другое время и в другое место.

Марлиз Б. Марин пришла мне на помощь не только в качестве переводчицы, но и благодаря своим тесным связям с монастырем. Время, которое мы с Марлиз провели вместе, было одновременно увлекательным и информативным. Это позволило мне включить в роман некоторые достоверные детали описания монастыря, чтобы удовлетворить тех читателей, у которых, возможно, никогда не будет возможности посетить его и испытать эти ощущения.

В тот день, когда мы с мужем отправились в замок Альмод-Овар-дель-Рио, мы прибыли туда около полудня и около полутора часов провели вместе с группой посетителей. Это был замечательный опыт, и, по иронии судьбы, он оказался идеально рассчитанным по времени. Мы выехали как раз в тот момент, когда прибыли две автобусные группы и в замок просочился постоянный поток туристов. На мой взгляд, только бешеные собаки и писатели выбираются на улицу под полуденное солнце.

2018

Январь

1. Гастрономический рай

Открывая дверь ресторана «Алеатори», который на данный момент, по всеобщему признанию, является номером один, я не могу поверить, как мне повезло. Подобные возможности выпадают нечасто, и по какой-то причине судьба выбрала меня. Я оказалась в нужном месте в нужное время. Недавно я стала автором статей для популярного журнала «Высококлассная кухня», теперь все взгляды прикованы ко мне, и я должна показать, что у меня есть все, что нужно, для того чтобы история попала в заголовки.

Прошло ровно девять месяцев с тех пор, как на Пикадилли открылся «Алеатори». Ресторан выходит окнами на великолепный Грин-парк, и чтобы забронировать столик, нужно ждать пять месяцев. Возможность сказать, что вы хоть один раз обедали в этом месте, стала символом статуса, а #Aleatory вот уже несколько месяцев по крайней мере раз в неделю появляется в тренде социальных сетей; это какое-то безумие.

Так что мне действительно необходимо выступить. Наши читатели ожидают статью, от которой у них не только потекут слюнки при виде предлагаемых кулинарных изысков, но и прольется свет на новую восходящую звезду, которая не просто взошла, а выпрыгнула в центр внимания. Когда стало известно, что шеф-повар Рик Оливер и поп-икона Кэти Кларксон объединяют усилия, чтобы открыть новый стильный ресторан, у многих отпали челюсти. И вот я здесь, в нервном возбуждении от самого важного на данный момент интервью в моей карьере.

Внутри, несмотря на включенное освещение, никого не видно, но прежде чем мы добираемся до элегантной стеклянной стойки регистрации, к нам направляется официант.

– Доброе утро. Чем могу помочь? Боюсь, ресторан откроется только в полдень. Если у вас заказан столик… – Высокий молодой человек с улыбчивым лицом приветлив, но говорит извиняющимся тоном.

– Я Элейн Саммерс, а это мой коллега Энтони Престон. Мы здесь, чтобы взять интервью у Рика Оливера. – Сама не знаю, почему это звучит как просьба, как будто он сейчас проверит ежедневник и отошлет нас прочь, как двух самозванцев.

– О, конечно. Мне очень жаль, но Кэти и шеф-повар сейчас на совещании. Однако я сообщу им, что вы прибыли.

На заднем плане раздается громкий треск, и мы с Энтом вздрагиваем, но лицо официанта остается бесстрастным, как будто никакого шума вообще не было. Нарастающий звук голосов свидетельствует о том, что на кухне что-то не в порядке, а мы обнаруживаем, что следуем за нашим гидом, который уводит нас в противоположном направлении. Кажется, официанта совершенно не волнует то, что звучит как полноценный спор, который по мере увеличения громкости развивается по наихудшему сценарию.

– Устраивайтесь в гостиной, – продолжает он, указывая рукой. – Могу я принести вам чашечку чая или кофе?

– Кофе было бы неплохо, спасибо, – отвечает Энт, и я киваю головой.

– Значит, два кофе, – вежливо улыбается молодой человек, прежде чем поспешить прочь, по-видимому по-прежнему не обращая внимания на разворачивающуюся на заднем плане суматоху.

Мы проходим мимо впечатляющего винного стеллажа от пола до потолка, который служит ширмой, частично скрывающей основную часть ресторана.

– Интересно, что все это значит? Кажется, у кого-то не самое лучшее начало дня, – шепчет Энт, как только мы остаемся одни.

– Действительно, похоже, мы прибыли в неподходящий момент. Надеюсь, на интервью это не повлияет.

– Может быть, слухи все-таки правдивы, – поднимая брови, отзывается он.

Рик Оливер прославился тем, что работал су-шефом [1] у известного шеф-повара Мартины Альварес в «Рае для гурманов». За четыре года его работы в этом печально известном ресторане заведение поднялось от одной звезды Мишлена до трех, что было феноменальным достижением. Но потом однажды разразился грандиозный скандал, и Рик ушел. Слухи в бизнесе распространяются со скоростью лесного пожара, и подобный скандал может в одночасье погубить чью-то карьеру. Большой вопрос заключался в том, не был ли Рик на самом деле уволен. Мартина отошла на задний план, казалось злорадствуя по поводу этого предположения, но, естественно, Рик постарался любым возможным способом минимизировать ущерб. Все взгляды были устремлены на него, все гадали, что он будет делать дальше. Найти спонсора и открыть собственный ресторан было, мягко говоря, смелым шагом, но он рискнул.

– Они проделали блестящую работу, проектируя ресторан, и этот ремонт, должно быть, обошелся в небольшое состояние.

Энт прав, все здесь строгое и лаконичное, а сам бар отделан глянцевым белым мрамором, украшен зеркалами и мягким освещением. Гостиная оформлена в современном стиле со множеством дизайнерских кресел ярких цветов. Она напоминает мне цветущий тропический лес с яркими зелеными тонами и маленькими всплесками ярких оттенков, которые бросаются в глаза подобно экзотическим цветам.

Энт незаметно ставит свою черную сумку за один из стульев, устраивается поудобнее, и я подавляю усмешку. Такая уж это среда: все, что не на своем месте, тут же воспринимается как беспорядок.

– Очень вычурно, – продолжает Энт, когда я опускаюсь в лимонно-зеленое кресло в форме огромного листа.

Я аккуратно кладу рядом с собой рабочую сумку и достаю пудреницу, поправляя несколько прядей, которые выбились из моего конского хвоста. По крайней мере, в новом бледно-сером брючном костюме я выгляжу и чувствую себя соответственно, хотя нервы у меня на пределе. Однако, находясь здесь с Энтом, который является первым фотографом журнала, я знаю, что мы – отличная команда и эта статья действительно привлечет внимание читателей. Итак, пора сделать глубокий вдох и взять себя в руки.

– Уверена, это влияние Кэти, – отвечаю я. – Ее видео всегда сногсшибательные, красочные и непохожие друг на друга. На самом деле это кресло еще удобнее, чем кажется. – Я откидываюсь назад, мои пальцы инстинктивно пробегают по плетеной ткани.

Я сделала домашнюю работу и прочитала все, что смогла достать о Кэти и Рике, но больше всего меня интересует, как пересеклись их пути и что вдохновило их на партнерство. Однако я понятия не имею, всплывет ли это в интервью.

Осматриваясь по сторонам, я замечаю, что ресторан постепенно заполняется снующим туда-сюда персоналом. Я не могу не задаваться вопросом, пытаются ли они отчаянно дистанцироваться от того, что происходит на кухне, или же просто готовятся к открытию. Громких голосов больше не слышно, но, с другой стороны, мы находимся на приличном расстоянии.

Энт подается вперед.

– Как думаешь, они не забыли об интервью?

Я пожимаю плечами и, оглянувшись, вижу, что наш официант направляется в нашу сторону. Щеголяя широкой улыбкой, которая кажется достаточно искренней, он водружает на стол перед нами нагруженный поднос.

– Кэти приносит извинения за вынужденное ожидание и свяжется с вами как можно скорее. А пока она хотела бы, чтобы вы попробовали кое-какие новинки из сегодняшнего десертного меню. У нас есть торт на розовом шампанском с сахарной ватой, масляный пирог [2] с фисташково-розовой крошкой и шоколадные трюфели, настоянные на сорбете [3] с цитрусом и джином. Наслаждайтесь!

Выглядит потрясающе, но на самом деле мы здесь для того, чтобы взять интервью у Рика, и если он недоступен, то мы зря тратим время. Интересно, не является ли торт предложением мира, чтобы смягчить нас быстрой добавкой сахара, но я не собираюсь отказываться. Пробовать самые разнообразные потрясающие блюда – часть моей работы, но рестораны не всегда такие престижные и дорогие, как этот. На самом деле поесть здесь за свой счет я могла бы лишь по особому случаю.

– Ух ты, – замечает Энт, когда мы оба подаемся вперед на своих стульях, чтобы нетерпеливо схватить по маленькой вилке.

– Все такое красивое, что почти жалко есть и портить, – замечаю я, раздумывая, что бы попробовать в первую очередь.

– Стой! – кричит Энт, и я замираю.

Вилка в моей руке находится всего в нескольких дюймах от одного из трехдюймовых квадратных пирожных, лежащих на узком грифельном блюде. Энт вскакивает, хватает камеру и через несколько секунд начинает щелкать. Он велит мне позировать, и я надеваю свое фотографическое лицо.

– Это для дегустации, а не для фото.

Я сразу же поднимаю глаза и вижу улыбающееся лицо Кэти Кларксон, настоящей королевы поп-музыки этого года и обладательницы премии «Грэмми». Вблизи она такая же очаровательная, как и всякий раз, когда я смотрела на ее фотографии. Каждый раз, когда я включаю радио, клянусь, не проходит и пяти минут, как в эфир выходит один из ее треков. Я встаю, протягиваю руку, и она отвечает крепким рукопожатием.

– Приятно познакомиться, Кэти. Я Элейн, но все зовут меня Лейни, а это Энт.

– Ребята, спасибо, что пришли, я вам очень признательна. Мы очень рады, что появимся в журнале, – замечает она, поворачиваясь, чтобы посмотреть на Энта.

– Как видите, – продолжаю я, – Энт не позволил мне приступить к дегустации, но сама по себе презентация потрясающая.

Кэти одобрительно улыбается, ее интригующие бледно-голубые глаза внимательно скользят по мне. Интересно, не пришла ли она сообщить нам о том, что интервью придется перенести?

Наш внимательный официант спешит к нам, чтобы пододвинуть для Кэти стул. Энт снова усаживается. Он получил свои снимки, и теперь ему не терпится заправиться.

– Рик такой перфекционист, – отвечает Кэти, присаживаясь. – У нас приключилась неприятность с сахарной ватой и разразился настоящий ад, поэтому я приношу извинения за взрыв. Боюсь, это дело для меня еще в новинку, и я понятия не имела, насколько напряженной бывает обстановка на кухне.

Для журналиста, с которым вы никогда раньше не встречались, это серьезное заявление. Кэти явно старается дать понять, что весь этот шум не имеет к ней никакого отношения, но я потрясена ее откровенностью.

– Не думаю, что «напряженный» – подходящее слово, – поправляет ее подошедший Рик, и Кэти полуоборачивается, чтобы его поприветствовать.

Сейчас я смотрю ей в затылок, поэтому не могу видеть выражения ее лица, но по его ухмылке могу сказать, что он ее поддразнивает. Первое, что приходит на ум, когда видишь их вместе, – до чего же красивая пара. Кэти, конечно, сногсшибательна, но вблизи Рик тоже обладает очаровательными, почти магнетическими чертами. Он привлекательный, с короткими темными волосами, немного отросшими на макушке, что, впрочем, не подчеркнуто модно, а просто практично. Рик не производит впечатления человека, который часами смотрится в зеркало, скорее он кажется искренним и сразу же вызывает симпатию. Когда он смотрит прямо на меня, в его взгляде чувствуется напряженность, но я также ощущаю толику юмора и, возможно, намек на сдержанность, чего я не ожидала. Если только он не чувствует себя смущенным и не понимает, что для интервью у нас получилось не самое лучшее начало.

Рик протягивает руку, чтобы пододвинуть стул и присоединиться к нам, и мы коротко обмениваемся рукопожатиями, представляясь друг другу. Он, безусловно, успел прийти в себя после того, что кажется довольно взрывоопасным эпизодом, поскольку сейчас выглядит спокойным. Но когда Кэти оборачивается, я замечаю, что она хмурится.

– Скажем так, иногда на кухне бывает жарковато, – поправляется она, с трудом подбирая слова и пристально глядя на него. Затем она поворачивается и смотрит на меня. – Конечно, еда – лучшее тому доказательство.

В ее голосе слышатся ледяные нотки или мне показалось?

Теперь они оба смотрят на меня в напряженном ожидании, но я на секунду замираю, восхищаясь вниманием к деталям. Десерт на тарелке – само совершенство. Я осторожно вонзаю вилку в нежное розовое гнездышко, расположенное поверх еще более бледной розовой бисквитной основы. Высота торта чуть больше трех дюймов, и каким-то чудом мне удается извлечь тонкую дольку, не разрушив его полностью. Когда я подношу вилку ко рту, моя рука слегка дрожит от нервного напряжения. Все пристально наблюдают за мной, и Энт явно нервничает, не делая никаких попыток последовать моему примеру.

Затем меня поражает взрыв вкуса.

– Вы на мгновение остановились, прежде чем откусить кусочек. Для меня это означает, что мы хорошо поработали. Подача блюда – первая часть кулинарного опыта. А теперь что вы улавливаете? Говорите!

Тон Рика Оливера требователен, а его глаза изучают мое лицо. Его настроение изменилось, на лбу появились глубокие морщины.

– Клубника. Жевательная резинка? И… засахаренная груша?

Мой голос недоверчиво повышается, и он смеется.

– В точку. Кэти, я же тебе говорил. Взыскательные посетители смогут по достоинству оценить каждый из вкусов, и именно поэтому нам нужно готовить маленькие сюрпризы.

Один взгляд в сторону Кэти, и я понимаю, что сказала что-то не то. Ее улыбка на пару мгновений исчезает, и я вижу на лице любимицы музыкальной индустрии раздражение. Очевидно, что она не просто инвестор, а очень практичный партнер, несмотря на то что ее образование далеко от области пищевой промышленности.

Я уверена, что ресторан приобрел поклонников в рекордно короткие сроки не в последнюю очередь благодаря тому, что многие посетители приходят в надежде увидеть ее, но воспоминания, которые у них остаются, связаны исключительно с едой. И, конечно же, это заслуга Рика и его команды, включая су-шефа Пьера Вербье. Но отношения между Кэти и Риком, похоже, не так просты. Возможно, слухи об их романе правдивы, потому что она щеголяет огромным обручальным кольцом.

– Да, что ж, только давайте договоримся: никаких «вкусов жевательной резинки», хорошо? Ладно, мне нужно сделать несколько срочных звонков, но как только вы будете готовы сделать официальное фото, пожалуйста, пошлите кого-нибудь за мной. А пока я оставляю вас в руках Рика.

Она говорит резким тоном и, удалившись, оставляет ощущение неловкости. Очевидно, что, хотя Кэти и не хочет отвечать на вопросы, деловая хватка подсказывает ей, что разумнее сделать так, чтобы ее лицо появилось на развороте.

Я роюсь в сумочке, достаю блокнот, ручку и телефон и кладу их на кофейный столик перед собой.

– Рик, вы не против, если во время нашего разговора я сделаю несколько заметок? И будет ли вам удобно, если я также воспользуюсь приложением для записи?

Сейчас важно заставить его чувствовать себя непринужденно. Наше общение по электронной почте, предшествовавшее сегодняшнему дню, было чрезвычайно обнадеживающим и многословным, так что я не ожидаю никаких проблем.

– Пока вы не задаете вопросов, на которые я не захочу отвечать, меня это устраивает. Но, во‑первых, вы еще не закончили дегустацию, – отвечает он. По тому, как он сверкает на меня глазами, очевидно, что еда для него всегда на первом месте.

Я бросаю взгляд на Энта, который немедленно начинает заправляться. Он съест все, что угодно, но что касается оценки мельчайших деталей, он не гурман.

– Мне интересно узнать, что вы думаете о масляном пироге, – говорит Рик.

Энту удается разрушить идеальную маленькую башню, после чего и я наклоняюсь вперед, чтобы взять вилку. Отправляя кусочек в рот, я на мгновение закрываю глаза, а когда открываю их, Рик снова с интересом наблюдает за мной. Наши с Энтом биографии были представлены в пакете документов для предварительного собеседования. Что касается меня, я обрела популярность, поработав фрилансером для нескольких газет по всей стране и публикуя независимые обзоры для местных ресторанов. Теперь у меня есть работа моей мечты. Сегодня я здесь, потому что у меня репутация человека, который улавливает даже самые тонкие ароматы. Во мне есть что-то от несостоявшегося шеф-повара, но, к сожалению, мои таланты лежат в другом месте. Возможно, я и не могу создать по-настоящему запоминающееся блюдо, но мои вкусовые рецепторы не лгут, и мое мастерство заключается в том, чтобы делиться с моими читателями впечатлениями. Если я не ошибаюсь, Рик выглядит так, словно на самом деле затаил дыхание.

– Гладкий, маслянистый вкус и хруст фисташек – прекрасный контраст, а… о, этот оттенок розы… он задерживается на языке. Замечательно.

Рик, сияя, откидывается на спинку стула, и я смотрю на него немного смущенно. Мы поворачиваемся и бросаем взгляд на блюдо с шоколадным трюфелем, от которого теперь остались одни только крошки. Я смотрю на Энта.

– Лучший трюфель, который я когда-либо пробовал, – сообщает он, и мы с Риком начинаем смеяться.

Возможно, первое впечатление от Кэти у меня сложилось не самое лучшее, но Рик Оливер оказался приятным сюрпризом. Он, без сомнения, устрашающе выглядит на кухне, но большому мастерству и таланту сопутствует большая страстность, и вы сразу можете сказать, что этого у него предостаточно. Я не думаю, что могу припомнить, чтобы когда-либо встречала мужчину, вид которого мгновенно бы вызвал у меня в памяти два слова, как это произошло в случае Рика: притягательный и динамичный. Рядом с ним просто понимаешь, что находишься в присутствии кого-то замечательного.

* * *

– Привет, пап, как дела?

– Все в порядке, Лейни. Что это с тобой? Проблемы?

Папу не проведешь. Проработав долгое время в качестве журналиста-расследователя, он, даже не видя меня, сразу улавливает тон моего голоса. А мой тон сегодня вечером, к сожалению, немного сдувшийся. Я откидываюсь на подушки и подбираю ноги на диван.

– У меня дилемма. Меня попросили вырезать кое-что из статьи, которую я писала на прошлой неделе о новом шикарном ресторане, куда стоит сходить не откладывая. Если, конечно, вам удастся заранее забронировать столик.

Наступает зловещая тишина, прежде чем он прочищает горло.

– Попросили или велели?

– Да, ну, это было представлено как предложение, но я немного навела справки, и помощник моего босса подтвердил мои подозрения. С агентом одного из двух человек, у которых я брала интервью, состоялся телефонный разговор за закрытыми дверями.

– Ах, немного щекотливая ситуация, верно?

Об этом папа знает все. То, что на него навесили ярлык доносчика, закрыло перед ним многие двери. Теперь он зарабатывает на жизнь художественной литературой, и его дни проходят в создании и раскрытии преступлений; мне страшно подумать, насколько близко они подходят к отражению реальности. Однако сейчас он находится на том этапе своей жизни, когда может прозаично относиться к цене, которую заплатил, и быть благодарным за то, что пошел дальше. Число папиных поклонников, ценящих реализм его рассказов, растет, и это сотворило чудо, выведя его из депрессии, которая владела им некоторое время. Но он никогда не забудет, как люди, которых он считал верными друзьями и многолетними коллегами, поспешили отмежеваться от него, когда он написал свое разоблачение скандального сокрытия. Последствия были ужасны, но он отказался участвовать в афере, и это потребовало мужества.

– Не то чтобы щекотливая, – объясняю я, – я просто озвучила несколько истин. Речь о потрясающем ресторане с потрясающей кухней, но у двух партнеров необычные и несколько неустойчивые отношения. Когда мы с Энтом только пришли, на кухне бушевали резкие споры. На следующий день я околачивалась на улице и умудрилась наткнуться на одного из официантов. Было очевидно, что он хотел о чем-то рассказать, поскольку принял мое предложение по-быстрому выпить вместе кофе. Естественно, он был немного настороже, но, насколько я поняла, через всю кухню была брошена сковорода, и это случилось уже не в первый раз.

– И кто же ее швырнул?

– Не могу сказать наверняка, но он сказал мне, что у делового партнера шеф-повара случился срыв и персонал кухни не смог выбраться оттуда достаточно быстро. Все это происходило на заднем плане, пока мы с Энтом ждали начала интервью. Конечно, ничего из этого в статью я не поместила, но нашим читателям интересно, как развиваются отношения этой влиятельной парочки, поскольку она – громкое имя в музыкальной индустрии.

– А, и ты немного прояснила это?

– Всего лишь повторила слова, которые слетели с ее губ. Это пара, у которой не во всем сходятся взгляды, и она – не из тех партнеров, кто будет молчать, это я могу сказать точно, поскольку видела ее в действии. Естественно, я была дипломатична, но если я уберу все упоминания о ней, статья превратится в обычную рекламу ресторана и читатели будут удивляться, почему я пропустила очевидный вопрос, который у всех на устах.

Папа вздыхает.

– Лейни, компромисс никогда не дается легко. Особенно когда вынюхиваешь историю, например о том, что происходит за кулисами. Но мой тебе совет – придерживайся своей компетенции, имея в виду, что это журнал о еде, а также тот факт, что ты там еще совсем новичок.

Я думаю, он прав. Начав свою карьеру в качестве внештатного репортера нескольких местных газет, я, вероятно, слишком привыкла к схеме, в которой все сводится к тому, чтобы получить зацепку, ухватиться за нее и посмотреть, что я смогу раскопать. От старых привычек трудно избавиться.

– Ты же меня знаешь, папа. Я пытаюсь взглянуть на вещи глазами моих читателей и ответить на вопросы, которые, как мне кажется, будут интересовать их прежде всего. Это хорошая статья, и Энт проделал потрясающую работу, делая фотографии, но меня раздражает замалчивание человеческого фактора в этой истории. Я имею в виду, что они – динамичный дуэт, но искры так и летят во все стороны, и это, возможно, причина такого успеха ресторана. Я могла бы быть первой, кто это напечатает.

Папа громко хмыкает, обдумывая мои слова.

– Моя дорогая, если это – просьба об одолжении со стороны кого-то на самом верху или ты опасаешься, что тебя привлекут к ответственности в случае подачи жалобы, значит, ты явно где-то задела за живое. Я не говорю, что не бывает моментов, когда стоит подставлять свою шею, поскольку это сделало бы меня лицемером, не так ли? Но как бы заманчиво ни было рассказать все как есть, мой тебе совет: выбирай сама свои сражения. Действительно ли это того стоит? Ты ведь не пишешь для журнала сплетен о знаменитостях, верно? Возможно, именно это и пытается донести до тебя твой редактор.

– Но я была шокирована разницей между милым образом известной публичной иконы и проницательной деловой женщиной, которую я мельком увидела в тот день. Нет ничего необычного в том, что шеф-повар может выйти из себя, поскольку все они перфекционисты, но она тоже так самоуверенна в том, что касается еды. И правда в том, что шеф-повар заметно изменился, когда она присоединилась к нам для фотосессии в конце интервью.

Телефонная линия доносит до меня короткий смешок.

– Яблоко от яблони недалеко падает, Лейни, не так ли? Никто не собирается указывать тебе, что писать, но, послушай, ты не задумывалась о том, что, возможно, застала ее в неудачный день? Если она популярна, то я серьезно сомневаюсь, что она проводит там много времени. Просто выпей кофе, сядь спокойно и перечитай свою статью строка за строкой. Отключись и сосредоточься на словах. Если ты знаешь, что есть парочка моментов, которые покажутся тебе немного спорными или, осмелюсь сказать, излишними, чутье подскажет тебе, что делать. Может ли пара скандалов на кухне испортить гастрономические впечатления посетителей? Кто знает, что происходит за кулисами в любом ресторане. Вкусная ли еда – вот твоя история в двух словах.

Папа, конечно, прав, но у меня возникает отчетливое ощущение, что он был еще очень дипломатичен, употребив слово «излишними», потому что, я думаю, он хотел сказать «осуждающими».

– Я тебя услышала. Но не будут ли люди удивлены, что я не увидела очевидной динамики власти, если я полностью проигнорирую то, что является огромным и потенциально дестабилизирующим фактором в этом необычном партнерстве?

– Перечитай статью еще раз, и если ты по-прежнему чувствуешь то же самое, отправь ее повторно и посмотри, что произойдет. В любом случае решение вполне может быть принято за тебя, ты знаешь, как это бывает, и если так случится, то прими его. Не стоит поднимать шум так рано, ведь тебе идеально подходит эта работа. В душе ты гурман, и твои отзывы вдохновляют людей, которые ценят то, как ты умеешь раскладывать ароматы на составляющие и выражать словами вкусовые ощущения. Если читатели не могут посетить ресторан лично, это может побудить их поэкспериментировать с новыми сочетаниями вкусов дома. Именно на этом сейчас сосредоточено твое внимание, так что не забывай об этом.

– Ох, папа. Ну почему у меня такая потребность всегда говорить правду, «выдавливать прыщи» и все такое, как сказала бы мама? Для меня умолчать о чем-то так же плохо, как солгать.

– Потому что именно так мы тебя воспитывали, Лейни. Но мир меняется, и время от времени не мешает посмотреть на все со стороны и подумать, что лучше для тебя и твоей ситуации. Я рвался вперед, чтобы бороться за то, во что верил, и в итоге это перевернуло нашу жизнь с ног на голову. Я всегда буду об этом сожалеть.

– Ах, папа, пожалуйста, не расстраивайся. Я горжусь тобой, и мы прошли через это. И я думаю, что тебе очень подходит быть писателем! Ладно, пойду приготовлю себе крепкий кофе, а потом посмотрю на все со стороны.

Папа издает горловой смешок. Он знает, что я могу принять любое решение.

– Кстати, о твоей матери, ты навещала ее в последнее время?

– Нет. Мы общаемся где-то раз в месяц, но освоение новой работы означает беспокойную жизнь.

Его молчание звучит как обвинение.

– Знаю, – выпаливаю я, – это просто отговорка. Но я до сих пор с трудом воспринимаю мамино решение после развода сбежать во Францию, чтобы осуществить свою мечту. Я хочу, чтобы она была счастлива, конечно хочу, но я знаю, что ты все еще ее любишь.

– Лейни, давай не будем сейчас об этом, – откашлявшись, твердо говорит папа. – Кроме того, она не сбежала, она вольна делать все, что ей заблагорассудится. Я сам виноват. Просто не забывай, что твоя мама прошла через ад и заслуживает спокойной, счастливой жизни. Не заставляй ее чувствовать себя из-за этого виноватой.

Больше всего восхищает в отце то, что, несмотря на раз и навсегда изменившуюся для него жизнь, он все еще в состоянии отойти от ситуации и применить логику и свой здравый смысл. Возможно, его сердце разбито, но он не винит в этом маму, он винит себя. И в каком-то смысле он прав, но откуда ему было знать, что все пойдет так, как пошло?

– Принято. Обещаю, что буду стараться изо всех сил. Мы скоро поговорим, папа. Люблю тебя.

Телефонная линия отключается, и меня охватывает чувство пустоты. Или это мучительная обида за то, что случилось с моими родителями? Когда два человека подходят друг другу, это равносильно преступлению – позволять другим причинять столько хаоса, что это разрывает их на части. И я все никак не могу избавиться от этой мысли.

2. Никто не идеален

– Это, э-э, Лейни?

Голос на другом конце линии такой тихий, что я прикладываю палец к левому уху, чтобы заглушить фоновый шум в офисе.

– Да, Лейни Саммерс. Чем могу помочь?

– Это Рик Оливер. Мне, э-э, интересно, написали ли вы уже текст интервью? Я имею в виду, эм… сможем ли мы его увидеть до того, как оно будет опубликовано? Оно появится в номере следующего месяца, не так ли?

– О, здравствуйте, Рик. Оно должно быть опубликовано двадцать восьмого числа следующего месяца. Какая-то проблема? – Я пропускаю его вопрос мимо ушей, надеясь, что он сразу перейдет к делу.

– Нет. Не совсем. Я просто хотел спросить, не могли бы вы уделить мне полчаса? Я сейчас нахожусь в кофейне за углом от вашего офиса. «Батлер», знаете это место?

Интригующе.

– Да, знаю. Хорошо, дайте мне пять минут, и я к вам присоединюсь.

– Спасибо, я вам признателен. До встречи.

Очевидно, он направляется в ресторан, но по какой-то причине сделал крюк. Перед тем как выйти, я хватаю пальто и сумку и запихиваю в них телефон, айпад и записную книжку.

– У меня незапланированная встреча с Риком Оливером, – сообщаю я Салли в вестибюле. – Это не займет много времени, я вернусь как раз к собранию персонала.

– Везет тебе, – улыбается она. – Я слышала, он очень даже обаятелен. Мне не терпится прочитать твою статью.

– Кажется, ему тоже не терпится, – бормочу я себе под нос, быстро пересекая фойе и выходя на свежий воздух.

Приняв решение внести в статью несколько небольших изменений, я отправила ее повторно и больше ничего не слышала. Надеюсь, что замечания были связаны с чрезмерным использованием пары прямолинейных прилагательных, которые, будучи смягчены, сделали отсылки менее спорными. Одно из них – слово «влиятельная», а другое – «контролирующая». Выпив пару чашек крепкого кофе, я решила, что папа прав, а я немного резковата. Поразмыслив, я пришла к выводу, что слова «активная» и «увлеченная» придадут поведению Кэти более позитивный оттенок.

Погруженная в свои мысли, я выбегаю из офиса и едва не сталкиваюсь с кем-то, кто встает прямо передо мной, заставляя меня внезапно остановиться.

– В кафе очень многолюдно, поэтому я подумал, что мы могли бы прогуляться до площади и заказать еду навынос.

Я с трудом скрываю удивление. Рик Оливер смотрит на меня с полуулыбкой на лице, держа в руках две кофейные кружки.

– Я стараюсь по возможности избегать пластика и картона, чтобы была возможность выбрать цвет.

Он явно надеется, что я выберу фиолетовую, поскольку прижимает синюю поближе к груди. Я беру ее, коротко улыбаюсь ему и задаюсь вопросом, чего, черт возьми, он добивается.

– Спасибо, Рик. Очень любезно с вашей стороны. – Мне приходит в голову, что я могла бы пригласить его в офис, но там открытая планировка и система «свободного стола». Сегодня также проводится ежемесячное совещание, на котором обсуждают идеи будущего развития, и предварительная встреча может быть немного шумной. – Значит, прогуляемся до площади. Какое совпадение, что вы позвонили мне в тот день, когда я случайно оказалась в офисе, – с подозрением размышляю я.

Он поворачивается, чтобы посмотреть на меня, на его лице отражается беспокойство.

– По правде говоря, у меня была наводка. Слушайте, давайте присядем где-нибудь в тихом месте, и я честно расскажу, почему я здесь.

Лавируя в потоке снующих туда-сюда пешеходов, мы переходим дорогу и направляемся к тому, что местные жители ласково называют садиком. Это небольшая огороженная территория с дюжиной высоких деревьев, полосой травы и парой бордюров, на которых высажены кусты роз. В солнечные дни сюда приходят офисные работники посидеть и скоротать обеденный перерыв, но в десять часов утра здесь прогуливается лишь горстка людей.

– Давайте присядем здесь, – предлагаю я, усаживаясь на ближайшую пустую скамейку. – Боюсь, у меня есть всего полчаса, прежде чем мне нужно будет вернуться на совещание. Вам повезло, что вы меня застали.

Его визит скорее застиг меня врасплох, но он, похоже, никуда не торопится. Я действительно не знаю, как реагировать, потому что он ведет себя странно.

Рик садится, ставит свой кофе на скамейку рядом с собой и тут же вскакивает, чтобы порыться в кармане. Достает пригоршню маленьких пакетиков коричневого сахара.

– Мешалки нет? – спрашиваю я.

Он виновато смотрит на меня, пожимая плечами.

– Прошу прощения.

– Ничего. Все равно я стараюсь обходиться одной маленькой ложечкой. Ладно, что вы хотели сказать?

Он опускается обратно на сиденье, и я наблюдаю, как он снимает крышку со своего кофе и высыпает в него четыре пакетика сахара. Снова закрывает крышку, осторожно покачивает кружку и ставит обратно на разделяющее нас пространство. Тем временем я с удовольствием прихлебываю и думаю, что отказ от сахара не так уж ужасен, как я считала.

Многозначительно глядя на него, я приподнимаю брови, подразумевая, что ему стоит продолжить, поскольку время идет.

– Я даже представить себе не могу, с каким впечатлением вы ушли в тот день, когда пришли в ресторан, и надеюсь, что успею все объяснить до того, как вы отправите материал в печать.

Он смотрит на меня, ожидая моего ответа, но я продолжаю потягивать кофе, размышляя, насколько стоит быть с ним откровенной.

– Кто-то уже связался с моим боссом, без сомнения прося об одолжении, – сообщаю я ему и надеюсь, что по выражению моего лица он видит, что я от этого не в восторге.

– Пожалуйста, поверьте, я об этом не знал. Вероятно, это был агент Кэти. Он не знал, что она собирается участвовать в интервью, и теперь начал беспокоиться по этому поводу. В данный момент она в Лос-Анджелесе, но он расспросил меня обо всем и, учитывая то, что произошло, предложил приехать к вам, чтобы прояснить ситуацию. Я на это согласился, хотя прямо сказал ему, что Кэти все равно не должна была там быть. Это она настояла на том, чтобы поговорить с вами после фотосессии. Кэти не… эм, она не…

Пауза длится несколько секунд, и я вопросительно смотрю на него.

– Правда в том, что она всю ночь не спала, снимая в студии свое последнее музыкальное видео, и сразу после этого пришла в ресторан. Теперь она признает, что это было огромной ошибкой. Кэти на собственном горьком опыте убедилась, что то, что попадает в печать, не всегда отражает истину. Я не хочу сказать, что вы пишете неправду, – спешит он успокоить меня.

На этом я его останавливаю:

– Все очень просто: моя статья основывается на времени, которое я провела в ресторане, и нашей беседе. – Я изо всех сил стараюсь говорить нейтрально и игнорирую его намек на то, что у меня могут быть другие планы, потому что это не так.

– Пожалуйста, позвольте мне объяснить, – продолжает он. – Вы появились как раз в тот момент, когда мы скандалили на кухне, и очевидно, что момент был выбран очень неудачно. Нам обоим требовалось некоторое время, чтобы остыть, поэтому мы были на взводе. Я здесь для того, чтобы попросить вас признать, что это не имеет никакого отношения к ресторану. Для нас обоих это огромная инвестиция, и я знаю, что все на нас смотрят. – Он выглядит довольно убедительно, как будто говорит от чистого сердца. – Я прекрасно понимаю, насколько рискованно использовать известность Кэти, для того чтобы привлечь внимание к бизнесу, и в то же время пытаться скрыть наши отношения от глаз общественности.

– Естественно, я заметила у Кэти обручальное кольцо, – подтверждаю я. – Однако могу вас заверить, что к моей статье это не имеет никакого отношения.

Он закатывает глаза.

– Я даже не знал, что в тот день оно было на ней, я уверен, что она собиралась его снять. Мы спорили из-за самых глупых вещей, потому что Кэти устала как собака, а я был на взводе. Просто один из неудачных дней, вот и все. – Он погружается в молчание.

– А, вкус жевательной резинки, – припоминаю я. Он пожимает плечами, и в его глазах загорается веселый огонек.

– Да. Она так устала, что это вывело ее из себя. Послушайте, я хочу быть с вами откровенным. На данный момент дела в ресторане идут блестяще, почти слишком хорошо, чтобы быть правдой. Когда Кэти берется за что-то, она делает это от всего сердца, а не только финансово. Ей нравится быть практичной. И все, что у меня есть, тоже поставлено на карту, – с гримасой признается он. – Кэти, наверное, единственная женщина, которая понимает, что для меня работа всегда на первом месте, потому что такой подход отражает и ее собственную жизнь. Мы держим помолвку в секрете, потому что она не хочет, чтобы это омрачило то, что она считает моим успехом. Но на самом деле это наш успех, потому что без нее я не смог бы этого сделать. Помимо того, что видит публика, за кулисами она сильная, целеустремленная и очень напористая женщина, но в ней есть и более мягкая сторона, которая остается незамеченной.

Он умолкает, чтобы взять свой кофе, делает глоток, кривится и снова взбалтывает его.

– Люблю сладкое, – признается он, морщась, когда второй глоток кажется ненамного вкуснее. – Знаю, это большая просьба, но если бы интервью было назначено на другой день, обещаю, мы бы даже не вели этот разговор.

Вглядевшись в его лицо, я замечаю, что он выглядит усталым и озабоченным.

– Итак, о чем вы меня просите?

Он с трудом сглатывает, делая глубокий вдох через нос, как будто для того, чтобы укрепить свою уверенность.

– Было бы лучше, если бы Кэти в статье не упоминалась. Можно только заметить вскользь, что мы сотрудничаем. И очевидно, что любые фотографии, которые вы используете с ее участием, принесут пользу как журналу, так и ресторану, потому что сейчас она в центре внимания. Я не пытаюсь ничего приукрасить, но, с точки зрения управления рестораном, Кэти редко бывает дома, и после нескольких часов сна она была подавлена и произвела на вас неважное впечатление.

Так ли это на самом деле? Я обдумываю его слова. Но выражение его лица кажется таким искренним.

– В конце концов, все дело в еде, и она была вкусной, не так ли? – спрашивает он, как будто не уверен, каким будет мой ответ.

– Рик, еда была не просто вкусной, она была потрясающей. Хорошо, я уберу из статьи все упоминания о Кэти, но на развороте с фотографиями назову ее вашим деловым партнером.

Наверное, это нелегко – жить в центре внимания. В этом проблема публичности, она не всегда бывает во благо, и не всегда человек может ее контролировать. Однако с моей стороны было бы несправедливо делать предположения, основанные на том, что я застала кого-то в плохой день, потому что они случаются у всех. Тот факт, что Рик пришел сюда по собственной воле, а не посланный Кэти, еще больше склоняет меня с ним согласиться.

На его лице проступает неподдельное облегчение, он слегка опускает плечи и откидывается на облупившуюся спинку скамейки.

– Спасибо, я действительно это ценю. Конечно, Лейни, я в долгу перед вами. Если вам когда-нибудь что-нибудь понадобится и я смогу помочь, просто позвоните. Я серьезно. Такие мелочи иногда раздуваются до неузнаваемости, и репутации может быть нанесен ущерб. Кэти этого не заслуживает. Но я в большом долгу перед вами и заглажу свою вину, как только представится возможность. – Он протягивает мне руку, и мы обмениваемся рукопожатием.

Журналисту полезно заводить друзей, а не врагов, и неизвестно, когда может пригодиться возможность попросить об одолжении.

– Вы – моя спасительница, спасибо вам! – добавляет он.

Наши глаза встречаются, и я чувствую, как глубоко внутри меня что-то шевельнулось. О нет. Только не это, не сейчас. Почему самые лучшие всегда заняты?

* * *

– Привет, мам. Как у тебя дела?

– Я в порядке, Лейни. А ты как?

Приятно слышать ее голос, и мне жаль, что я так долго не звонила. Мама всегда говорила, что если мне что-нибудь понадобится, я всегда знаю, где она, но она не собирается вмешиваться в мою жизнь. Мне был двадцать один год, когда развод моих родителей был завершен, и, думаю, я действительно встала на сторону отца. Я чувствовала, что то, как с ним обошлись, было какой-то пародией, и я была потрясена, когда мама сказала, что с нее хватит. Как будто она его бросила, когда он нуждался в ней больше всего. Теперь, пять лет спустя, я стала старше и немного мудрее. Я, по крайней мере, могу понять, почему она сделала то, что сделала. Я еще не уверена, что могу это принять, но это не значит, что я меньше ее люблю, просто мне жаль, что все пошло наперекосяк, ведь им было так хорошо вместе.

– Как всегда, занята, но достаточно счастлива, – отвечаю я.

– И каково это – освоиться на новой работе и в новой квартире?

Я откидываюсь в угол дивана и лениво осматриваюсь по сторонам.

– Работа отличная. Квартирка не такая уж и большая. К сожалению, вскоре я обнаружила, что надо мной живет шумная соседка. Хотя мне нравится это жилье. Небольшое, но безукоризненно чистое, недавно после ремонта.

Повисает неловкое молчание. Мы обе думаем, что бы такое сказать. Я должна перед ней извиниться, и это поможет растопить лед.

– Я уже давно собиралась тебе позвонить, но было трудно совмещать все это. Мне жаль, так как я часто думаю о тебе. Как дела в «Сельском поваре»?

Она тихонько смеется, и я слышу в ее голосе удовлетворение.

– Это весело. Курсы деревенской кухни действительно начинают набирать обороты, и мне нужно хорошенько подумать о следующем годе. Если я предложу больше мест и дат, мне придется нанять кого-нибудь в помощь на постоянной основе. На данный момент я справляюсь с несколькими помощниками, которые приходят по мере необходимости. Я обнаружила, что довольно много моих гостей уже бронируют места на следующий год, и это здорово. Главное, что все идет своим чередом и жизнь так сладка.

В этом – вся моя мама. Кто в наши дни употребляет слово «сладкий», если оно не связано с чем-то, в чем много сахара? Бабушка в подростковом возрасте была хиппи, всегда отличалась непринужденным, богемным образом мыслей. И, конечно, это передалось маме. Бабушка была необычной, это правда, но она всегда внушала мне, что некоторые вещи в жизни важно подвергать сомнению, а не жить по правилам других людей. По иронии судьбы, это оказалось решающим фактором в браке моих родителей. У папы были амбиции, но мама просто стремилась к спокойной жизни. Что ж, я думаю, они оба в конечном итоге получили то, что хотели, хоть и странным образом.

– Приятно слышать. Я действительно скучаю по твоей стряпне, – с тоской отвечаю я.

Десять лет мама держала маленькое кафе при нашем местном садовом центре. Во время школьных каникул я приходила туда ей помогать. Каждое утро мы выпекали огромные подносы кексов, булочек и пикантных пирожков. Мама была счастлива, пока владельцы не решили не продлевать аренду. Она стала жертвой собственного успеха, превратив кафе в очень прибыльный маленький бизнес. После ухода мамы они перестали там печь, и каждое утро все доставлялось фургоном. После этого мама решила превратить часть нашего большого сада на заднем дворе в небольшой приусадебный участок и вскоре построила теплицу. Свежие фрукты и овощи всегда были под рукой, в те дни я воспринимала это как нечто само собой разумеющееся.

– Я по-прежнему стараюсь все упростить, – говорит она, и я представляю, какая улыбка сейчас у нее на лице. – У меня это работает. А ты заботишься о себе?

– Положа руку на сердце, не могу сказать, что регулярно питаюсь пять раз в день, но по возможности всегда ищу органические продукты.

– Ты имеешь в виду, в перерывах между едой навынос?

Я стараюсь не рассмеяться вслух.

– Одной готовить тяжело. – Заканчивая фразу, я готова пнуть саму себя. Я знаю, что будет дальше.

– Нет, это не так. Просто готовка иногда надоедает, Лейни. Важно, что ты вкладываешь в свое тело, и ты стоишь затраченных усилий.

Когда мы с Уорреном, в которого я была влюблена с самого детства, в конце концов стали жить вместе, я готовила постоянно. Мы расстались после двух катастрофических лет, и наш разрыв совпал с проблемами отца, в результате чего наступили ужасные времена. Неудивительно, что мама сбежала во Францию, просто чтобы сохранить рассудок. Она умоляла меня поехать с ней, но мы обе знали, что для меня это будет неправильное решение. Жизнь в сельской местности слишком тихая.

– Я знаю, но что мне действительно нужно, так это найти мужчину, который сможет готовить мне интересные маленькие блюда, пока я корплю над клавиатурой, сочиняя статьи, восхваляющие вкус восхитительных блюд, которые я пробую на работе.

Мама вздыхает, и это напоминает мне о том, что, несмотря на то что нас разделяют мили, она все еще обо мне беспокоится.

– Для этого тебе не нужен мужчина, ведь Бог дал тебе пару совершенно здоровых рук и мозги. В интернете полно полезных рецептов, на приготовление которых уходит менее получаса, так что не оправдывайся. Теперь, когда я сказала свое слово, можешь расслабиться. За исключением того, что я собираюсь спросить, как дела у твоего папы.

– Все пишет. Уже шестую книгу! – отвечаю я, неуверенная, знает ли мама об этом факте.

– Хм, это впечатляет. Сколько прошло с тех пор, как он впервые сел писать, четыре года? Боже, как быстро пролетело время, правда?

– В последнее время он кажется достаточно счастливым. Хотя я часто задаюсь вопросом, не становится ли ему одиноко. Когда работаешь дома, общаться приходится гораздо меньше, верно?

Было ли это бестактно с моей стороны? Но маме, вероятно, уже все равно, чем он занимается.

– Твоему отцу будет трудно простить тех, кто отстранился от него, когда он нуждался в поддержке. Однако ему пора двигаться дальше и заводить новых друзей.

Маме легко говорить, но я не буду указывать на очевидное: самозанятость и работа на дому превратили его из существа социального в своего рода отшельника. Он не прячется, как в первые дни, но наслаждается своим одиночеством, и это личный выбор, который может сделать только он.

– Может быть. Но он так занят. Ты читала какие-нибудь его книги?

– Нет. Но если он сменит жанр, дай мне знать, поскольку я читаю только счастливые, вдохновляющие истории. Если мне захочется почитать об убийствах, тайнах и заговорах, я лучше посмотрю новости. На этой земле больше хороших людей, чем плохих, но если люди будут распространять только негатив, мир никогда сам не исцелится.

Мамин способ избегать негатива – вернуться к истокам и подавать пример. Самой выращивать продукты и готовить из свежих ингредиентов – более здоровый вариант, нежели покупать готовые блюда. Она считает, что важно обучать этим навыкам детей, и именно этим занимается на своем маленьком участке во Франции.

– А как поживают petits jardiniers?[4] – спрашиваю я.

– О, клуба маленьких садоводов больше нет. Многие дома в округе и так выращивают собственные продукты, так что дело сдвинулось с мертвой точки. Раз в месяц субботним утром приходит группа местных детей и родителей и приносит что-нибудь домашнее. Иногда это свежие продукты, даже рыба, поскольку одна семья владеет озером, а зимой – фрукты из фруктовых садов, которые хранятся в лотках, покрытых соломой. Занятия превратились в общественную тусовку, и это так весело.

– У тебя такой счастливый голос, мама.

Правда в том, что с момента своего отъезда мама никогда не делилась со мной своими проблемами. Хотела бы я, чтобы она утратила бдительность и заговорила открыто, как в прежние времена. Однако чем больше времени проходит между контактами, тем труднее говорить о чем-то действительно важном.

– Так и есть, Лейни. Это то место, где мне суждено быть, но это не значит, что я ни о чем не жалею. Я думала, моя жизнь сложится совсем иначе. И я скучаю по тебе, милая.

– Я знаю, мам. Я тоже скучаю по тебе. Обещаю, я возьму тайм-аут, чтобы этим летом наконец приехать в гости.

– Лейни, это было бы чудесно. Думаю, тебе здесь понравится.

Я заканчиваю разговор, как всегда со смешанным настроением. Приподнятым, потому что мы поговорили, и печальным, потому что наши жизни во многих отношениях так далеки друг от друга.

Ноябрь

3. Друзья в беде

– Лейни, ты была права. – Томас, главный редактор журнала «Высококлассная кухня», озирается по сторонам, впитывая оживленную атмосферу «Алеатори». – Это впечатляет, и моя жена очень рассердилась на меня, потому что мы не смогли забронировать столик до второй недели мая.

Мы чокаемся бокалами с шампанским, и я сочувственно киваю.

– Ну, учитывая, что примерно в это время они будут отмечать свою вторую годовщину, уверена, меню будет особенным.

Даже я удивлена, что оказалась в эксклюзивном списке приглашенных на сегодняшнюю рождественскую дегустационную вечеринку. Когда я открыла безобидный с виду конверт и вытащила элегантную пригласительную открытку, меня охватил легкий трепет. Открытка была адресована лично мне и плюс один, как будто это было приглашение на свадьбу. Не было никакой возможности узнать, стоял ли за приглашением Рик или я оказалась в списке приглашенных, учитывая, что еще в январе я брала у него интервью. Но, глядя на других присутствующих здесь сегодня вечером, можно сказать, что среди них много известных имен. Отличный пиар, а эксклюзивность вечеринки помогает поддерживать ажиотаж.

Когда я сунула приглашение под нос Томасу, он пришел в восторг. Я пригласила его не только потому, что он босс; по правде говоря, мне все равно было бы трудно найти подходящего сопровождающего. Моим вторым вариантом был Энт, но, учитывая, что он и его жена изо всех сил пытаются справиться с пятимесячным ребенком, который предпочитает спать весь день и бодрствовать ночью, скорее всего, он бы мне отказал.

Внезапно передо мной появляется улыбающееся лицо, и я вижу, что это Нил, официант, которого я пригласила на кофе и конфиденциальную беседу на следующий день после интервью с Риком. Как всегда профессиональный, он, поймав мой взгляд, лишь чуть-чуть приподнимает левую бровь в знак того, что мы знакомы. Нил протягивает мне на вытянутой руке блюдо и поворачивается, чтобы рассказать нам с Томасом о выборе канапе.

– Здесь у нас горячие блюда от шеф-повара – зимние сосиски с пюре в ягодном соусе с шалфеем и портвейном, затем обжаренный морской гребешок в сливочном соусе с морским фенхелем и зимний салат из корнеплодов.

Мы с Томасом наклоняемся, рассматривая керамические ложки для дегустации, и у меня в животе немедленно начинает урчать. Томас делает мне знак, чтобы я выбирала первая, и я беру гребешок, в то время как он выбирает сосиски с пюре.

Я оказываюсь в гастрономическом раю. Бархатистый сливочный вкус соуса, соленость морского фенхеля и нежность морского гребешка сливаются воедино.

Нил наблюдает за нами в терпеливом ожидании. За его спиной появляется другой официант, протягивает корзинку из нержавеющей стали для пустых ложек. Нил снова подлетает к нам с блюдом. Я уверена, что он должен следовать дальше, но Томас смотрит с нетерпением и не собирается отказываться, как и я.

На этот раз я беру овощной стейк. Подача просто невероятная, поскольку в маленьких тарелочках помещается не более одного кусочка. В этом стейке, должно быть, не менее четырех видов очень мелко нарезанных овощей, перемежающихся слоеным тестом. Когда я отправляю его в рот и надкусываю, между слоями ощущается соус. У меня во рту покалывает от терпкости бальзамического уксуса, а затем появляется сладковатый привкус меда.

Томас уже кладет в корзинку вторую пустую ложку. Судя по его виду, он чрезвычайно впечатлен гребешком.

– Замечательно. Морской фенхель придает блюду солоноватый привкус, а сам гребешок приготовлен идеально.

– Это именно тот ответ, который мы хотели бы услышать, – доносится из-за моего правого плеча голос Рика. Оглянувшись, я вижу, что он стоит позади меня.

Он присоединяется к нам, а я оборачиваюсь и замечаю, что Нил уже незаметно двинулся дальше, к большому разочарованию Томаса.

– Здравствуйте, Рик. Какая великолепная вечеринка! Позвольте мне представить вам Томаса Моррисона-Вина, главного редактора журнала «Высококлассная кухня». Он только что говорил мне о том, как его жена завидует тому, что он оказался здесь сегодня вечером, потому что они не смогли забронировать столик до мая.

Томас протягивает руку, и они обмениваются рукопожатием.

– Да, у меня сейчас большие неприятности! У нее день рождения в январе, так что праздничный ужин несколько запоздает, – с широкой улыбкой говорит Томас. – В любом случае позвольте мне поздравить вас с феноменальным успехом.

– Благодарю, Томас. И я прошу прощения за долгое ожидание, но у нас безумно много народу, практически с самого первого дня. Не могу поверить, что мы скоро начнем планировать вечеринку по случаю нашей второй годовщины. Я позабочусь о том, чтобы вы оба попали в список, и таким образом вы сможете привести свою жену на вечеринку, чтобы, надеюсь, компенсировать ее разочарование.

– Как говорится, счастливая жена – залог счастливой жизни, – с усмешкой шутит Томас. – Премного вам благодарен, Рик. И какой замечательный способ представить рождественское меню – устроить дегустационную вечеринку!

Мы с Риком обмениваемся взглядом, и я вижу, что Томас замечает это, но ничего не говорит.

– Я бы с удовольствием остался и поболтал, но я должен перекинуться со всеми хотя бы парой слов. Лейни, я позвоню вам завтра около одиннадцати утра. Томас, рад наконец-то встретиться с вами лично. Мы с Кэти очень благодарны компании «Высококлассная кухня» за ее постоянную поддержку. Мы получили отличную обратную связь после обзора Лейни – у нее довольно много подписчиков.

Когда Рик уходит, чтобы продолжить общение, Томас бросает на меня взгляд, не в силах сдержать свое любопытство.

– Постоянная поддержка?

– Ты же не думал, что я упущу такую возможность?

Томас пару секунд, прищурившись, пристально смотрит на меня, а затем расплывается в широкой улыбке.

– Естественно, когда пришло приглашение, я сразу же позвонила Рику, чтобы его поблагодарить, и спросила, есть ли возможность сделать несколько фотографий готовых блюд. Энт заскочил на час раньше, но ушел незадолго до нашего приезда.

Томас приподнимает бровь, и я пожимаю плечами.

– Я подумала, что могла бы собрать кое-какой материал для веб-сайта в раздел «Еда в новостях». И Рик предложил провести быстрый видеозвонок, так что ясно, что у него намечается что-то, что, по его мнению, может представлять для нас особый интерес.

– Ах, великолепная идея, спасибо, что ухватилась за нее, Лейни. Пока Рик в центре внимания, было бы здорово получить еще один эксклюзив.

Внезапно позади нас в дверь врывается большая толпа, и все головы поворачиваются. Это приехала Кэти с группой друзей, и они настроены на вечеринку. Атмосфера в ресторане сразу же меняется, словно по залу прокатывается электрический разряд. Большинство мгновенно узнают эти лица, и все мы смотрим на них с изумлением.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть, где Рик. Он уже пробирается сквозь толпу, направляясь прямиком к бару. Возле Кэти и ее группы суетятся два официанта, готовящих коктейли. Становится шумно.

Возможно, это мое воображение, но, по-моему, увидев Кэти, Рик сперва удивился. Но она обвивает руками его шею, и он с улыбкой смотрит на нее сверху вниз, явно принимая это как должное.

– Что ж, это немного оживило обстановку, – понизив голос и наклонившись ко мне, замечает Томас. – И, судя по всему, по дороге сюда они уже успели пропустить пару стаканчиков. В любом случае, пока все отвлеклись, давай направимся к одному из дегустационных столов. При исполнении служебных обязанностей, конечно.

Бывают моменты, когда я думаю, что Томас с радостью повернул бы время вспять и оставил свой служебный стол. В своем деле он великолепен, но я могу сказать, что он скучает по старым добрым временам, как он их называет, когда он был сценаристом художественных фильмов и все узнавал из первых рук. Интересно, стану ли я когда-нибудь такой же, поднявшись еще выше по служебной лестнице лишь для того, чтобы обнаружить, что настоящая жизнь проносится мимо меня?

Пока я размышляю о своем будущем, мимо, держа Рика под руку, проходит Кэти. Она очень возбуждена, но я не могу уловить, что она говорит. Лишь замечаю, что своего огромного обручального кольца она больше не носит.

* * *

Хью – наш IT-специалист, и я сегодня в офисе, так что он может перенести мои файлы на новый ноутбук и установить мне несколько приложений. Это моя самая нелюбимая работа, и он справляется с ней намного быстрее, чем я. Я сижу с ним рядом, а он терпеливо объясняет, что делает. У меня постепенно стекленеют глаза. И когда у меня звонит телефон, я хватаю его, благодарная за паузу в бесконечных комментариях Хью.

– Лейни, это Рик.

– А, Рик. Эм, вы немного раньше, чем я ожидала. Могу я позвонить вам по видеосвязи примерно через полчаса?

– Прошу прощения, что прерываю, но я быстро. Я хотел узнать, не могли бы мы вместо этого встретиться сегодня лично, чтобы обсудить одну мою идею? Но вам придется приехать ко мне, так как со мной произошел небольшой несчастный случай, у меня вся лодыжка забинтована.

Его голос необычайно тих. К счастью, связь совершенно четкая, но я все равно напрягаю слух, чтобы расслышать, что он говорит.

– О, Рик, мне жаль это слышать. Напишите мне адрес и время. Я освобожусь примерно в половине одиннадцатого.

– Спасибо, я действительно ценю это. Итак, я знаю, это звучит немного странно, но подыграйте мне, хорошо? Когда приедете, просто соглашайтесь со всем, что я скажу. Вы поймете причину, когда приедете. Это действительно здорово бы мне помогло. Мне пора, увидимся позже.

Что ж, это по меньшей мере странно. И почему он шептал? Надеюсь, я не попаду в неловкую ситуацию.

– Хью, обещаю, я всего на пару минут. Мне нужно срочно поговорить с Дарио.

Все, что говорит Хью, в любом случае проходит мимо моей головы, и я рада предлогу покинуть IT-отдел. Как по мне, здесь всегда слишком жарко и душно.

– Это займет еще по крайней мере минут двадцать, так что не торопись, – бросает он через плечо.

Я улыбаюсь ему в ответ, выглядя соответственно пристыженной. Трудно выглядеть и говорить восторженно, когда наблюдать за сохнущей краской и то гораздо интереснее. Я все равно забуду все, что он мне сказал, потому что мои мысли пребывают совершенно в другом месте.

Помимо потрясающего Хью, другой мой помощник в офисе – Дарио Лабруто, который является хорошим другом, а также нашим координатором по социальным сетям. Он из тех, к кому обращаешься, когда нужно забыть о своих проблемах. Его партнер, Йен, бухгалтер, и у них очень разнообразный круг друзей, поэтому на их вечеринках всегда очень весело.

– Дарио, ты занят? – спрашиваю я, подходя к его столу. Я замечаю, что сегодня в открытой зоне тихо.

Над двумя большими мониторами появляется голова Дарио.

– Лейни, для тебя я никогда не занят. Что случилось?

– Это между нами.

– О-о, это звучит интересно. В чем дело?

– Я хотела спросить, не видел ли ты сегодня утром в интернете что-нибудь о Рике Оливере или «Алеатори»? Вчера вечером мы с Томасом были там на вечеринке. Официального фотографа не было, но мне было интересно, размещал ли кто-нибудь из гостей фотографии с хэштегами в социальных сетях.

Он непонимающе смотрит на меня, но я вижу, что он обдумывает сказанное.

– Я ничего не заметил, так что это не в тренде. Ты хочешь, чтобы я посмотрел, что смогу найти? Что именно я ищу?

– Этого я не знаю, назови это догадкой. Когда мы уходили, обстановка становилась оживленной, так как прибыла Кэти Кларксон с небольшой группой известных музыкантов. Похоже, после отъезда других гостей вечеринка могла стать довольно шумной. Примерно через час у меня встреча с Риком, и я просто хочу быть в курсе того, что там могло быть.

– Нет проблем. Я пришлю ссылки, если найду что-нибудь необычное. Держу пари, когда приехала Кэти, вечеринка стала просто отличной, – замечает он.

– Ты знаешь что-то, чего не знаю я? – спрашиваю я, пристально глядя на него.

– О, на самом деле ничего особенного. До меня только что дошел слух. Это я тоже выясню.

Когда я возвращаюсь в IT-отдел, звякает телефон. Это Дарио прислал мне ссылку, селфи со страницы Кэти в соцсети. Ее голова наклонена, так как она стоит щека к щеке с кем-то, кого я не узнаю́, и вместе они смотрятся очень уютно.

«Что это за парень?

Зейн, солист группы «Внешняя зона».

Что бы они ни делали, им это явно доставляло огромное удовольствие.

Это скриншот, который мой приятель сделал в прошлый четверг. Оно исчезло со страницы Кэти примерно через час после того, как она его опубликовала. Если найду что-нибудь, что прояснит ситуацию, я с тобой свяжусь.

Ты звезда!

Я знаю».

Вместо того чтобы сразу вернуться к Хью, я делаю небольшой крюк, надеясь, что к моему возвращению он закончит работу. Дверь в престижный угловой офис Томаса приоткрыта, и я приоткрываю ее еще на пару дюймов, чтобы заглянуть внутрь.

– Доброе утро, босс. Небольшое изменение в планах. Я собираюсь встретиться с Риком у него дома. Не могу сказать, сколько времени это займет. Как только Хью закончит с моим ноутбуком, я вычитаю ту статью, о которой писала вчера вечером, и введу ее в систему.

– Хорошо. Можно узнать, о чем Рик хочет с тобой поговорить?

– Он просто сказал, что у него есть идея, которую он обдумывал некоторое время, и он считает, что она может представлять для нас интерес. Как только я узнаю больше, я позвоню и введу вас в курс дела.

Томас смотрит на меня в упор, внезапно весь обратившись в слух.

– Ну, мы могли бы вызвать большой резонанс, сделать что-то новое. Я в настроении немного встряхнуться.

Он откидывается на спинку стула, проделывая эту раздражающую штуку: давит на подлокотники и начинает вращаться слева направо. Я закатываю глаза. Когда я наблюдаю за ним, мне кажется, что пол уходит у меня из-под ног, но это – его способ думать, и я боюсь, что у нас неприятности.

– Каким образом? – спрашиваю я.

– Нам нужна статья, которая привлечет внимание наших читателей следующим летом. Что-то вроде «Гурман за границей»?

В этом весь Томас. Придумает пару умных слов, и мы целый день их обмозговываем. Иногда что-то получается, а иногда и нет.

– Хм. Интересно. Пища для размышлений, – усмехаюсь я, прикидывая, не совершить ли мне небольшую поездку во Францию.

Отправиться в путешествие на автомобиле, чтобы открыть для себя маленькие укромные местечки, где можно пообедать, те, которые не всегда упоминаются в путеводителях, и попутно взять отпуск на пару дней, чтобы навестить маму. Я продолжаю обещать ей, что приеду, но мои планы вечно меняются в последнюю минуту. Я начинаю думать, что просто не готова ворошить прошлое. Но мы сможем двигаться вперед только в том случае, если мама будет готова обсудить проблемы, которые мы обе долгое время обходили стороной.

Когда я ухожу, Томас кричит мне вслед:

– Лейни, пусть это немного покипит. Я знаю, ты сумеешь придумать что-нибудь необычное.

Я издаю стон, но не могу сопротивляться.

– Томас, это полусырая идея, но я не буду сразу отказываться.

Он посмеивается про себя, но, получив вызов, я должна на него ответить, если серьезно хочу внушить Томасу, что у меня есть амбиции.

* * *

Грейнджер-корт на Довер-стрит находится в оживленном месте, в трех минутах ходьбы от станции метро Грин-Парк и на столь же небольшом расстоянии до работы Рика. Само здание раньше было офисным помещением, в котором за последнюю пару лет оборудовали шикарные квартиры. Подняв голову, я вижу только край крыши. Позади расположены, как я предполагаю, либо один, либо, возможно, два пентхауса, а по всей ширине здания тянется балкон. Виды оттуда, должно быть, потрясающие. В сообщении Рика говорится, что мне нужна квартира 3.02.

К стойке регистрации можно пройти через стеклянный фасад рядом с дизайнерским бутиком, с другой стороны которого находится дверь с дистанционным управлением, которая, как я предполагаю, ведет на частную подземную автостоянку. В фойе, куда я вошла, установлена небольшая стойка регистрации, но за ней никого нет, поэтому я направляюсь прямо к лифту. Обстановка элегантная, но не роскошная. Я действительно не могу представить, чтобы Кэти зашла сюда со своей компанией пропустить стаканчик на ночь.

Лифт достаточно просторен, и, выйдя в длинный узкий коридор, я вижу табличку, указывающую, что квартиры с 3.01 по 3.03 находятся справа. Здесь тоже пустынно, и когда я обнаруживаю, что стою перед дверью Рика, меня на мгновение охватывает дурное предчувствие. Учитывая его предупреждение, я не совсем понимаю, во что ввязываюсь. Кэти будет здесь?

Я нажимаю на кнопку звонка и делаю небольшой шаг назад, ослабляя шарф, поскольку начинаю немного согреваться. Сегодня на улице ледяной ветер, и я осознаю, что мое лицо, вероятно, пылает от быстрой ходьбы.

– А, ты, должно быть, Лейни, – сердечно приветствует меня женщина средних лет, распахнувшая дверь. – Приятно познакомиться. Пожалуйста, входи и позволь мне взять твое пальто.

Теплый прием этой женщины для меня такой же сюрприз, как и тот факт, что она знает мое имя. Помня просьбу Рика подыграть ему, я переступаю порог, гадая, что меня ждет.

Квадратная прихожая с тремя дверями справа переходит в узкий коридор. В самом конце – еще одна дверь.

– Сюда, пожалуйста. Пациент отдыхает, – сообщает женщина, когда я следую за ней, но только потому, что я не принимаю никаких «нет».

Я храню молчание. Она открывает дверь, и мы входим в гостиную – совмещенную с кухней столовую открытой планировки. Это светлое угловое помещение с тремя большими окнами от пола до потолка на длинной стене и двумя – на противоположной. Из окон открывается вид на аналогичное здание на другой стороне улицы. Два окна по обе стороны блестящего белого кухонного острова в правом заднем углу выходят на каменную стену. Комната, вероятно, всего семь на пять метров, но это прекрасное пространство и отличная маленькая находка, если вы ищете что-то в двух шагах от того места, где работаете.

Я бы хотела рассмотреть детали, но сейчас мой взгляд прикован к Г-образному дивану и Рику, который опирается на пару подушек, вытянув правую ногу на продолговатой скамеечке для ног. Мы обмениваемся коротким взглядом, и он пытается пошевелиться.

– Рик, не ерзай. Ты слышал, что сказал доктор. Если сможешь сохранять максимальную неподвижность в течение первых двадцати четырех часов, все заживет намного быстрее. – Женщина поворачивается, чтобы посмотреть на меня, и печально качает головой. – Представь себе, он думал, что сегодня пойдет на работу! Я так рада, что ты здесь.

– Это значит, что теперь ты можешь идти, мам, – перебивает Рик, видя, что я не совсем понимаю, как реагировать. Это его мама? Неужели у нее сложилось впечатление, что я – медсестра?

– Дорогой мальчик, я бы не хотела оставлять тебя в таком состоянии. Я знаю тебя как облупленного, и помяни мои слова, если ты не будешь благоразумен, то окажешься в плачевном состоянии. – Она поворачивается ко мне. – Ты со мной согласна, Лейни? – спрашивает она, и я чувствую, что должна подыграть.

– Конечно. Покой, лед, тугая повязка и держать ногу поднятой.

– Именно так, – отвечает она, одаривая меня благодарной улыбкой. – У него есть специальный ботинок, который он наденет, если ему понадобится сходить в туалет, но он вообще не должен нагружать лодыжку по крайней мере до завтрашнего утра. Так что ему нужно будет напомнить, чтобы он воспользовался костылями и не наступал на ногу. – Она явно обеспокоена тем, что он не станет сидеть спокойно.

– Мам, ты уже несколько раз проходила через это со мной. А теперь иди. Ты же не думаешь, что папа сам соберет вещи?

Она замолкает, явно разрываясь на части.

– Полагаю, что нет. В любом случае спасибо тебе, Лейни. Ты же знаешь, как Рик ненавидит, когда из-за него суетятся, и это облегчение – знать, что здесь есть кто-то, на кого он может положиться.

Я теряю дар речи, так как понятия не имею, что ей наговорил Рик. Я решаю, что у меня нет другого выбора, кроме как изобразить теплую улыбку, потому что эта женщина – очень милая леди и, если я ее не успокою, она никуда не уйдет.

– Можете абсолютно быть уверены, что я возьму это на себя. Однажды мой отец вывихнул лодыжку на футбольном матче, и было нелегко заставить его делать то, что ему говорили. Но позже он сказал «спасибо» мне и моей маме.

– Какое облегчение, – с глубоким вздохом отвечает она. – В морозилке есть сменные пакеты со льдом, и я заполнила холодильник.

– Хорошо, мам. Этого достаточно. Серьезно, папа будет волноваться, если ты сейчас же не уйдешь.

Я избегаю смотреть на Рика, пока его мама собирает свои вещи и кладет их на стул. Она подходит к Рику, наклоняется, чтобы обнять, а затем целует его в висок.

Пока они прощаются, я стараюсь незаметно слиться с фоном.

– Если к утру опухоль спадет, наденешь этот ботинок и будешь делать регулярные перерывы, чтобы держать ногу приподнятой. Ты меня слышишь?

– Да, мам. И спасибо. Желаю вам чудесного отдыха, а когда вернетесь, мы как следует наверстаем упущенное.

– Ладно, тогда я ухожу и оставляю тебя в надежных руках Лейни. Ты действительно звезда и настоящий друг, раз вот так приехала помочь Рику, – говорит она, когда я выхожу за ней в коридор.

Я жду, а она ставит на пол свою сумочку и большую джутовую сумку для покупок, чтобы надеть пальто.

– Там действительно холодно. Выглядит ярко и солнечно, но за последний час температура резко упала, – предупреждаю я ее.

Я поднимаю ее сумки, а она застегивает пальто до самого верха и достает пару изящных кожаных перчаток.

Она наклоняется ко мне и тихонько говорит:

– Если бы ты не пришла, я бы отменила поездку в Шотландию. Завтра наша тридцатая годовщина свадьбы, и у нас там семья, которую мы давно не видели, но я не думаю, что Кэти так уж отзывчива, и поэтому замечательно знать, что у него есть хороший друг, который останется с ним на ночь. Буду надеяться, что утром его лодыжке будет намного лучше, потому что мой сын не из тех, кто любит сидеть сиднем, верно? Кстати, меня зовут Шери.

На ночь? Она кладет руки мне на плечи, чтобы быстро обнять, и выражение облегчения, отражающееся на ее лице, когда она отстраняется, заставляет меня просто кивнуть головой.

– Что ж, Шери, желаю приятно провести время, а я обещаю, что буду неукоснительно прикладывать эти пакеты со льдом. И следить за ним, как ястреб.

Она одаривает меня лучезарной улыбкой. Я могу лишь надеяться, что через несколько часов Рик будет уверенно передвигаться на своих костылях. Если же нет… что ж, я перейду этот мост, когда мы туда доберемся.

– Слава богу, у него есть по крайней мере один разумный друг, и я очень благодарна тебе за то, что ты так быстро вмешалась. Береги себя, Лейни. Приятно было пообщаться, пусть даже и так коротко. Но я очень надеюсь, что в скором времени наши пути снова пересекутся.

Я закрываю за ней дверь и прислоняюсь к ней спиной, задаваясь вопросом, о чем, черт возьми, я думала. На мгновение я забылась.

Я заставляю себя выпрямиться и возвращаюсь в зону открытой планировки, и Рик подавленно смотрит на меня.

– Я о-о-очень сожалею. Но моя мать действительно отменила бы их отпуск, чтобы остаться, если бы я не…

– Если бы вы ей не солгали? – подсказываю я, качая головой. – Вы не можете винить ее за то, что она о вас беспокоится.

– Это выглядит хуже, чем есть на самом деле. Я просто оступился и подвернул ногу, вот и все.

Справедливости ради, он действительно кажется слегка пристыженным, мое замечание явно задело его за живое. И теперь он немного смущен.

– Как долго уже лежит этот пакет со льдом? – спрашиваю я.

– Минут двадцать.

– Ясно. Тогда его нужно вернуть в морозилку, а я настрою телефон на напоминание через три часа. Вы серьезно думаете вернуться завтра на работу?

Я опускаюсь на единственный стул рядом с Риком, и он кивает головой:

– Да. И я, естественно, не жду, что вы останетесь. Я не мог справиться с болью и успокоить мать, поэтому запаниковал. Поскольку я все равно собирался вам позвонить, мне показалось, что это может быть быстрым решением. Кэти нет, сегодня рано утром она должна была улететь в Париж на благотворительное мероприятие, в котором участвует в эти выходные. Кроме того, я вполне в состоянии справиться сам.

– План состоит в том, что мы обсудим эту вашу идею, а потом я оставлю вас одного? Даже несмотря на то, что ваша мама думает, что вы в надежных руках?

Рик пожимает плечами.

– Я должен был что-то сделать. Думаю, что смогу приложить немного льда и некоторое время подержать ногу приподнятой.

Хм-м. От дивана до морозильника долгий путь, это точно. Интересно, это общая мужская черта – не желать признать, что нужна помощь? И почему он не позвонил другу, если только в этом не было какой-то подоплеки и ему не хотелось объяснять, что произошло?

– Рада за вас. Хотите пить? Или есть? – спрашиваю я.

– Я бы с удовольствием выпил кофе, и я умираю с голоду. Напряженный выдался денек.

– У меня тоже. Идем?

Рик смотрит на противоположную сторону кухонного острова, ища глазами свои костыли. Они прислонены к спинке дивана, и я протягиваю их ему. Он принимает костыли, лукаво блеснув глазами.

Я снимаю пакет с растаявшим уже льдом с его перевязанной лодыжки и наблюдаю, как он пытается принять сидячее положение. Здоровой ногой упирается в пол и морщится, пытаясь пошевелить правой ногой. Очевидно, он ни за что не сможет приподняться на одной ноге, не говоря уже о том, чтобы поставить костыли, когда встанет.

– Как я и подозревала… Мамы обычно знают, о чем говорят, – замечаю я.

Он выглядит совершенно беспомощным и, осмелюсь сказать, немного жалким.

– Ладно. Сдаюсь. Диван слишком низкий, а ноги у меня слишком длинные. Это не моя вина.

– Какая жалость. А я с нетерпением ждала, какую простодушную идею вы придумаете, чтобы нести кофейную кружку, опираясь при этом на две металлические палочки.

– Ладно, свою точку зрения вы высказали. Если мне удастся не нагружать ногу в течение нескольких часов, уверен, со мной все будет в порядке.

– Значит, мне лучше остаться на некоторое время? – спрашиваю я, стараясь не злорадствовать.

– Вы действительно хотите вот так провести остаток своего дня? – с сомнением в голосе уточняет Рик.

Я качаю головой, а он с усталым видом откидывается на подушки.

– Всякое бывает. Я уже разобрала две самые срочные задачи из сегодняшнего списка дел, а затем выделила время для нашей встречи. После этого я собиралась отправиться домой. Но в качестве компенсации вы могли бы договориться о переносе бронирования столика для Томаса, он был бы у меня в долгу.

Рик смотрит на меня, и улыбка постепенно расползается по его лицу.

– У тебя это вошло в привычку?

– Что именно?

– Коллекционировать долги, – шутит он. – Ты уже второй раз приходишь мне на помощь.

– Вот тебе и рыцари в сияющих доспехах, и девицы в беде. Классические сказки не мешало бы немного подправить, – посмеиваюсь я.

У Рика, по крайней мере, хватает такта одобрительно кивнуть:

– Что ж, надеюсь, вскоре я смогу отплатить за все услуги. – Он смотрит на меня с блеском в глазах, и я поворачиваюсь, направляясь знакомиться с его нетронутой и, судя по виду, редко используемой кухней.

4. Добрая самаритянка

Выпив по паре чашек кофе и уничтожив по бутерброду, мы готовы приступить к делу. Когда я забираю у Рика пустую тарелку, он улыбается.

– Неплохо, совсем неплохо, – замечает он, как будто удивляясь, что я способна не ограничиваться стандартными идеями перекуса.

Что ж, я не собиралась ударить в грязь лицом, готовя для суперзвездного шеф-повара! Слегка поджаренная чиабатта, сбрызнутая оливковым маслом первого отжима и бальзамическим уксусом, с тонко нарезанным авокадо, ломтиками пармской ветчины и моей собственной версией айоли [5]. Поскольку кухня имеет открытую планировку, Рик, без сомнения, заметил баночку майонеза и выдавленный зубчик чеснока, но важна сама идея. Однако я прячу усмешку, поскольку сомневаюсь, что майонез или чеснок были бы в списке покупок Рика. Содержимое холодильника действительно выглядит скудновато, его мама просто наскоро прочесала супермаркет. Всего понемногу, благослови ее Господь.

У меня начинает попискивать телефон, и я роюсь в сумке, чтобы его отключить.

– Извини. Так, – я плюхаюсь в кресло и выжидающе смотрю на Рика, – мне нужно делать заметки?

– Не на данном этапе. Позволь, я сначала поделюсь с тобой идеей и посмотрю, какой будет твоя внутренняя реакция. А потом уже изложим кое-что на бумаге.

– Давай, жги.

– Ко мне обратилась независимая продюсерская компания, которая планирует четырехсерийный телесериал под названием «Молодые и вдохновленные: Новое поколение шеф-поваров». Список коми́ [6] шеф-поваров, недавно завершивших свое кулинарное обучение, был сокращен, и семь лучших кандидатов приглашены принять участие в конкурсе. Меня попросили провести четыре мастер-класса, на каждом из которых демонстрировался бы обед из трех блюд. В течение трех дней участники конкурса будут по-своему готовить каждое из блюд, а я, как судья, буду выставлять оценки. На кону немалый приз для победителя, и я очень этому рад.

Рик пристально смотрит на меня, изучая мою реакцию, но я в недоумении, как это может быть связано с «Высококлассной кухней».

– О, а я думала, у нас будет разговор о какой-нибудь рекламе празднования годовщины.

– Нет. Кэти держит это под жестким контролем. У нее есть представление о ценности эксклюзивности и правильном присутствии в социальных сетях. Очевидно, это будет вечеринка со звездами, которая вызовет некоторые домыслы и болтовню. Конечно, она позаботится о том, чтобы на следующий день было опубликовано несколько эксклюзивных фотографий, но официального освещения не будет.

Хм-м. Я понимаю, что это могло бы стать идеальным пиаром, но все-таки в центре внимания должны быть блюда, приготовленные шеф-поваром и командой «Алеатори», а не знаменитости, которых приглашают туда пообедать.

– О, понимаю, – отвечаю я, решив, что лучше не высказывать своего мнения вслух. – Шоу кажется прекрасной возможностью. Предполагаю, ты за это ухватился.

– Ну, к сожалению, не все так просто.

– Жаль. Известность, которую ты можешь получить, показав свое лицо, была бы бесценна.

Рик начинает нервничать и пытается податься вперед.

– Р-р-р, – ворчит он и, слегка морщась, упирается в диван ладонями, чтобы наклониться. – Мне нужно в туалет.

Он мускулист и, очевидно, занимается спортом, но диван мягкий и довольно низкий.

Я вскакиваю, хватаю его костыли и протягиваю руку, чтобы поднять его на ноги.

– Подожди секунду, давай сначала приведем тебя в порядок, – твердо говорю я. – Так, подвинься немного вперед, поближе к краю сиденья, затем убери ногу со стула. Вот так. Теперь обопрись правой рукой мне на плечо и приподнимись.

Это было бы намного проще, если бы диван был более жестким или Рик был не таким высоким. Но худо-бедно нам удается добиться, чтобы он встал на здоровую ногу, и теперь он благодарно улыбается мне, хватаясь за костыли.

– Тебе нужно, чтобы я пошла с тобой? – уточняю я.

Рик делает неуверенный шаг вперед, держа правую ногу согнутой, его ступня зависает над полом. По гримасе, которая появляется у него на лице, когда он делает следующий шаг, я понимаю, что это не так просто, как он думал.

– Я открою двери. Просто не торопись.

Последнее, что ему нужно, – это чтобы кто-нибудь с тревогой наблюдал за ним, и это больно видеть. Проходит минута или две, наконец Рик шаркает по коридору, и когда он подходит ближе, его лоб блестит от капелек пота. Он выглядит бледным, но умудряется выдавить из себя неуверенную улыбку.

– Думаю, теперь все хорошо, – отвечает он. – Я разберусь.

Слава богу, если так. Честно говоря, эта встреча начинает казаться мне чересчур личной, и для Рика это тоже может быть нелегко.

– Блестяще. Я… э-э… тогда просто исчезну, чтобы позвонить по телефону, – говорю я, быстро выходя и направляясь обратно в гостиную.

Достав из сумочки телефон, я иду на кухню. Дарио трижды отправлял сообщения, спрашивая, где я нахожусь и почему я не отвечаю. Значит, он что-то нашел.

– Привет, Дарио. Извини, у меня в телефоне был отключен звук. Что случилось?

– Ну, там было несколько фотографий гурманов с хэштегом ресторана, просто люди хвастались и давали понять, что были на вечеринке. Однако источник, которого я не могу раскрыть, сообщил мне по секрету, что Кэти увезли на такси после неприятного инцидента, произошедшего в конце вечера.

– Какого инцидента? – переспрашиваю я, понизив голос.

– Похоже, Кэти что-то не понравилось, вспыхнула ссора. Ввязался один из приятелей Кэти, случилась небольшая потасовка. Отсюда и быстрое удаление материала. Никогда не знаешь наверняка, вдруг кто-то увидит неудачную фотографию и не захочет, чтобы что-то подобное стало вирусным.

Я задумываюсь, не замешан ли в этом Рик.

– Спасибо, Дарио. Мне пора идти, но я должна тебе выпивку.

– Удачных выходных, подруга.

– Тебе тоже. До встречи.

К тому времени, когда Рик возвращается к дивану, его бледность немного настораживает. Я забираю у него костыли, и когда он осторожно опускается обратно, его дискомфорт очевиден. Чтобы отвлечь Рика, я спрашиваю, что вдохновило его стать шеф-поваром. Может быть, в этом есть доля любопытства, но в ответ он дружелюбно улыбается. Я присаживаюсь, и Рик немного рассказывает мне о своем детстве. В школе он был странным, и некоторые сверстники смеялись над ним из-за того, что он проводил время на кухне за приготовлением пищи. Однако его это не остановило, и отрадно слышать, что он воплотил свою мечту в реальность. Такое чувство, что мы просто два старых друга, которые наверстывают упущенное, и я наслаждаюсь общением, хотя часть меня задается вопросом, разумно ли это.

* * *

– Думаю, пора снова наложить лед на лодыжку. Как ты себя чувствуешь? – Направляясь к морозилке, я осознаю, что для нас обоих день пролетел незаметно.

– Спасибо, Лейни. Лодыжка снова начинает пульсировать, но она уже не такая распухшая, как раньше. Пока ты достаешь пакет со льдом, не могла бы ты открыть бутылку вина? Не знаю, как тебе, а мне не помешало бы немного подкрепиться. Это может помочь притупить боль.

Я поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Его улыбка обезоруживает, и я вижу, как он благодарен за компанию.

– По-моему, звучит заманчиво. Хм, ты ведь не принимал никаких обезболивающих или медикаментов? – уточняю я, стараясь, чтобы мой голос звучал сочувственно, а не властно.

– Я не полный слабак, за исключением тех случаев, когда дело касается моей мамы, которая временами является силой, с которой приходится считаться. Мне просто жаль, что ты здесь застряла, и, пожалуйста, не думай, что тебе обязательно оставаться и портить себе пятничный вечер.

– Если бы я была дома, я бы сидела перед телевизором с бокалом в руке и расслаблялась после выматывающей недели. Но, по крайней мере, моя неделя закончилась не так плохо, как твоя, – сочувствую я.

– Что ж, это научит меня в следующий раз быть более осторожным.

Стоя спиной к Рику, я достаю из морозилки пакет со свежим льдом и поворачиваюсь посмотреть на него, стараясь не выдать удивления по поводу его признания.

– Где мне найти вино?

– В холодильнике есть белое, а на винной полке под островом – красное. Выбор за тобой, со мной все просто. Бокалы – в настенном шкафу рядом с окном в дальнем углу.

– А, вот оно. – Я беру бутылку красного, скользнув взглядом по этикетке и отметив, что оно с селекционного виноградника, о котором, как я слышала, говорят. – Значит, ты сам это сделал? – Я разыскиваю бокалы, а затем откупориваю бутылку вина, старательно избегая смотреть в сторону Рика.

– Кое-кто разозлил меня прошлой ночью, и ему не понравилось, когда я посоветовал ему уйти, пока я его не вышвырнул. Честно говоря, это был не самый красноречивый момент в моей жизни. Когда он не внял моему предупреждению, я замахнулся кулаком, но он увернулся, и я упал, выставив себя полным дураком. К счастью, вокруг было всего несколько человек, которые могли стать свидетелями того, что произошло. Бывают моменты, когда я перехожу на повышенные тона на кухне, но за ее пределами меня мало что может вывести из себя.

– Но все-таки вывело?

С его губ срывается протяжный вздох.

– Насколько я могу тебе доверять, учитывая, что ты – журналист?

Я иду к нему, держа в каждой руке по бокалу, и на мгновение останавливаюсь.

– Ты много встречал журналистов, которые пообещали бы твоей матери, что останутся, чтобы уберечь тебя от неприятностей?

Он опускает голову в притворном смущении.

– Значит, между нами?

– Абсолютно.

Я протягиваю ему бокал вина, ставлю свой на кофейный столик и возвращаюсь за пакетом со льдом.

– Мне нелегко заводить друзей. В прошлом я прошел трудный путь, и это научило меня быть осторожным. Я предпочитаю держать свою личную жизнь в секрете.

Я могу только догадываться, что он имеет в виду время, когда работал с Мартиной Альварес в «Рае для гурманов». Должно быть, Кэти для него – как спасательный круг, поскольку в ту минуту, когда она появилась в его жизни, эта новость затмила все возможные предположения о том, что произошло.

Я возвращаюсь и кладу пакет со льдом на полотенце поверх его лодыжки.

– Держи и не забывай шевелить пальцами ног.

– Ненавижу чувствовать себя беспомощным. Хочешь верь, хочешь нет, но у меня тоже нет привычки врать своей матери. Но мои родители почти год планировали эту поездку, и я ни за что не собирался лишать их ее только потому, что выставил себя идиотом.

Возможно, Рик действительно выставил себя немного дураком, и Дарио упоминал, что перед потасовкой произошла ссора.

Взяв бокал с вином, Рик похлопывает по сиденью дивана рядом с собой.

– Если мы собираемся говорить начистоту, давай устроимся поудобнее.

Я осторожно опускаюсь рядом с ним, не желая беспокоить его вытянутую ногу.

– Что заставило бы тебя доверять мне? Надеешься выведать мои темные секреты? – спрашиваю я.

Кажется, Рик находит это забавным.

– А у тебя есть темные секреты? Извини, но я в это не верю.

Я бросаю на него испепеляющий взгляд:

– На самом деле больше, чем ты можешь себе представить.

Он поднимает бокал, и мы чокаемся.

– За демонов, которых мы изо всех сил стараемся держать на расстоянии, и за ангелов, которые нас спасают.

Мое сердце начинает бешено колотиться в груди. Разум твердит, что в этом нет ничего личного, но почему пульс учащается, когда его глубокие карие глаза изучают мое лицо? Он разговорился, и сейчас мы просто два человека, признающиеся друг другу, что наша жизнь была нелегкой.

– Ну так что, поделишься? – спрашивает он, когда я откидываюсь на подушки.

– С чего бы мне начать? Мой отец – Майк Саммерс. Слышал о нем?

Рик немедленно поворачивает ко мне голову:

– Правда? Конечно, слышал. Я следил за этим делом в газетах.

Похоже, он потрясен.

– Ага. И я встала на его сторону, когда все от него отвернулись, а моя мать поспешила уехать во Францию, потому что ей было невыносимо видеть, как его подвергают гонениям.

Рик делает большой глоток из бокала.

– Должно быть, это было нелегко пережить. Чем он сейчас занимается?

– Он писатель, пишет под псевдонимом. Он все еще в поиске, но его теории заговора теперь превратились в художественную литературу.

Я вижу, что это было последнее, что Рик ожидал услышать.

– И отношения, в которых я состояла два года, распались примерно в то же время. Похоже, мой бывший возлюбленный с годами сильно изменился. Когда дело коснулось выживания в трудные времена, он оказался не таким уж милым.

Рик печально качает головой:

– Мне жаль это слышать, Лейни. Ты заслуживаешь лучшего.

– Я знаю. Но мы не всегда получаем то, чего заслуживаем, мы получаем то, что жизнь определяет как необходимое, чтобы сделать нас сильнее.

– Ты действительно в это веришь? – недоверчиво спрашивает он.

– Ну, отец учил меня, что не всегда можно верить тому, что видишь. А моя мама, ну, она считает, что люди просто забыли, что на самом деле важно в жизни. Вот почему сейчас она проводит кулинарные мастер-классы в Ле Кротуа и учит людей выращивать собственные продукты. Это интересно – быть воспитанной родителями, которые не всегда сходились во взглядах на возможные решения некоторых жизненных проблем. Но я получила ценный урок.

– Какой именно? – хмурится Рик.

– Каждый имеет право на собственное мнение. И кто я такая, чтобы кого-то судить, когда и сама что-то делаю неправильно.

Легкая улыбка, появившаяся на моих губах, полна иронии.

– Теперь я чувствую себя виноватым в том, что проигнорировал свое чутье и внезапно усомнился в тебе. Один раз ты меня уже выручила, и второй раз должен был мне что-то сказать, верно? Я должен извиниться перед тобой, Лейни.

– Все в порядке. Я понимаю. Именно поэтому я решила сменить направление своей карьеры. Мне просто нравится еда. И как журналист, я выяснила, что газеты с плохими вестями продаются лучше, чем газеты с вестями радостными. Я не всегда хорошо чувствовала себя со своей работой, и то, что я делаю сейчас, на мой взгляд, является шагом вперед.

– Иметь совесть нелегко. Похоже, в наши дни многие обходятся без нее.

На короткое мгновение мы замолкаем, прежде чем Рик поворачивается и смотрит на меня напряженным взглядом.

– У Кэти есть две совершенно разные стороны. Фасад, который она показывает миру, когда выставляет себя напоказ, – это ее броня. А еще есть скрытный человек, прячущийся в тени и сражающийся в битве, которая бушует внутри нее. – Его голос звучит отстраненно, озабоченно.

– В битве? – мягко переспрашиваю я.

– Дети-звезды редко сами выбирают свой жизненный путь. На заднем плане всегда есть кто-то, кто подталкивает их вперед и использует. Разве можно поверить, что это нормально или полезно для здоровья, когда ребенок оказывается в центре внимания? За современным миром так сложно угнаться. Примерно с пятилетнего возраста слово «нормальность» применительно к жизни Кэти вообще потеряло смысл.

Как ужасно печально звучат его слова.

– Никто из нас не понимает, как нам повезло, что у нас была такая роскошь, как детство, и я благодарен моим родителям за то, что они на меня никогда не давили. Никто из них никогда не думал, что я стану шеф-поваром, но если бы я захотел стать астронавтом, они бы меня так же поддержали. Они просто мечтали, чтобы я нашел свое увлечение в жизни. И мне это удалось.

Смеркается, а мы продолжаем болтать о самых разных вещах, и я не могу отделаться от мысли, насколько это сюрреалистично – сидеть в квартире Рика Оливера и беседовать о любви всей его жизни, как будто мы знаем друг друга целую вечность. Чем больше он раскрывается, тем больше я понимаю, что то, что я здесь, – неправильно. Он не пытается наладить со мной отношения, он просто выкладывает то, что, по его мнению, не может рассказать никому другому. Я просто внимательно слушаю, но каждое слово приближает меня к нему так, как он явно не рассчитывал.

– Включить боковое освещение? – спрашиваю я, чтобы отвлечь его от разговора.

– Да, снаружи темнеет, но я могу сделать это с пульта дистанционного управления. – Рука Рика ныряет под одну из подушек, и мгновение спустя включается веселая фоновая подсветка. Затем он включает какую-то музыку, и, что удивительно, это не одна из пластинок Кэти, а Сэм Смит [7]. – Я чувствую себя виноватым, бездельничая в пятницу вечером, – замечает он.

Я понимаю, что в нормальной ситуации он был бы на работе, но у Рика нет другого выбора, кроме как быть благоразумным, нравится ему это или нет.

– Думаю, пора снять этот пакет со льдом.

Рик наклоняется вперед, осторожно поднимает его и передает мне, прежде чем откинуть полотенце. Я стою и наблюдаю за ним, а он шевелит пальцами ног и кивает головой.

– Это работает. – Он осторожно проводит рукой по толстой креповой повязке, и на его лице появляется выражение облегчения. – По крайней мере, теперь я могу прикоснуться к ноге не поморщившись.

– Хорошее предзнаменование на завтра, если только за ночь не наделаешь глупостей.

– Со мной все будет в порядке. Действительно. Тебе пора идти.

Его голос звучит оптимистично, но я не могу оставить его в таком состоянии. Рик ни за что не сможет позаботиться о себе сам. Он едва может передвигаться, не говоря уже о том, чтобы принести себе воды.

– Как насчет того, чтобы я приготовила тебе что-нибудь перед уходом? – предлагаю я.

– Это очень любезно с твоей стороны, Лейни, но я могу заказать еду навынос.

– И ковылять до двери, когда ее принесут? Сейчас я что-нибудь придумаю, – уверенно отвечаю я.

– Ну, только если ты ко мне присоединишься. Мама накануне приготовила лазанью с тыквой и орехами, если ты не против, поставь ее в духовку. А если достанешь из холодильника чесночный хлеб, уверен, на двоих этого хватит. И было бы неплохо долить, – добавляет он, поднимая свой пустой бокал.

Я готовлю ужин, а мои мысли так и мечутся. Очевидно, Рик не из тех людей, которые отказываются от прекрасной возможности, но я действительно не понимаю, что в этом хорошего для журнала. Конечно, когда Рик официально объявит о своем участии в шоу, мы могли бы поместить короткую заметку в разделе новостей на веб-сайте, но если это не что-то для нас уникальное, речь будет идти о платной рекламе.

– Держи. – Возвращаясь к дивану, я наполняю стакан Рика, и он одобрительно кивает.

– Спасибо, Лейни. А теперь присядь, расслабься и послушай. Прежде всего, я хочу нарисовать тебе картину. Забудь о мрачной тьме за окном и представь, что ты стоишь среди апельсиновых и лимонных рощ, которые простираются насколько хватает глаз, и наслаждаешься чудесным андалусским солнцем…

Он начинает довольно впечатляющую рекламную кампанию, его беззаботная манера привлекает. Однако, перейдя к мельчайшим деталям, он почти не отрывает взгляда от моего лица. Он пытается скрыть этот факт, но это для него важно.

Когда еда наконец готова, разговор обрывается и я направляюсь на кухню, чтобы приготовить два подноса. Оглянувшись, я замечаю, что Рик осторожно меняет позу и опирается на руки, чтобы выпрямиться. Невольно он двигает ногой и кривится, от боли у него на мгновение перехватывает дыхание.

– С тобой все в порядке? – спрашиваю я, не в силах скрыть свое беспокойство, и он кивает:

– Да, просто неловкое движение. У меня нога затекает.

Принеся поднос, я вижу, что ему все еще неудобно и он потирает бедро, как будто его продолжает сводить судорогой.

– Послушай, может, я положу на пол пару подушек, чтобы ты мог положить на них ноги, пока ешь?

– Отличная идея, спасибо. Не думаю, что я когда-либо сидел так долго в одной позе, и у меня такое чувство, что все закостенело.

На то, чтобы привести его в порядок, уходит пара минут, но в перерывах между едой наша небольшая беседа продолжается. Отношение Рика к тому, чтобы обойти опасения Кэти, на удивление бесцеремонное. Он полон решимости добиться своего, это очевидно, поскольку он излагает такое предложение, что я сошла бы с ума, его отвергнув. И он это прекрасно понимает. И Кэти не откажется от возможности бесплатной рекламы для ресторана.

– Итак, ты готова? – спрашивает он, когда я беру у него поднос, удивленная тем, как быстро он расправился с такой щедрой порцией. – Это беспроигрышный вариант, и ты… Я имею в виду, «Высококлассная кухня» получит право на эксклюзивное освещение.

– Мне не доводилось бывать в этой области Испании, – небрежно отвечаю я.

Все внутри меня кричит «черт возьми, да!», но не мне принимать окончательное решение.

– Как думаешь, сможешь ли ты продать эту идею Томасу? – спрашивает Рик, отражая мои собственные мысли.

– Может быть. – Загружая посудомоечную машину, я пытаюсь оценить потенциальные камни преткновения, и на самом деле все сводится к бюджету. Однако Томас отчаянно нуждается в свежих идеях, так что выбор времени может обернуться в нашу пользу. Особенно если учесть, что сам Томас размышлял в русле статьи под названием «Гурман за границей». – Это, безусловно, интересное предложение.

– Что ж, в этом есть какой-то позитивный оттенок. Я выложу на iPad снимок монастыря с высоты птичьего полета, чтобы ты получила общее представление об окрестностях. Кстати, твой бокал пуст. – Рик одаривает меня обаятельной улыбкой. – Может, захватишь еще бутылку?

* * *

Когда в конце концов я смотрю на часы, я в шоке.

– Уже одиннадцать. Боже мой, я и не подозревала, что уже так поздно.

– Прости, Лейни. Ты пробыла здесь несколько часов, и это полностью моя вина, но я действительно ценю твою помощь и компанию. Я более чем счастлив заплатить за такси, чтобы доставить тебя домой.

Как я могу оставить его в таком состоянии? Хотя это казалось хорошей идеей, чтобы он расслабился, после трех бокалов вина следующая попытка Рика добраться на костылях до ванной оказывается настолько неудачной, что у него нет другого выбора, кроме как тяжело опереться на мое плечо, когда я вывожу его в коридор. Я почти уверена, что это в равной мере связано с внезапно охватившим его чувством усталости и с воздействием алкоголя на организм. Чуть погодя он появляется снова, раскрасневшийся и извиняющийся.

– А что, если ты упадешь по дороге в ванную или еще что-нибудь? Твоя мама ушла, потому что у нее сложилось впечатление, что я буду здесь, если возникнет проблема.

– Несмотря на то что сказала моя мама, на самом деле я не говорил ей, что ты собираешься оставаться на ночь, она просто высказала предположение. Поэтому, пожалуйста, ни в коем случае не чувствуй себя обязанной. Это моя, а не твоя проблема. Если ночью ничего не стрясется, надеюсь, я завтра смогу надеть этот ботинок и поехать на работу.

О, это так неловко. Если бы Рик был моим другом, я бы ни за что не оставила его одного, когда не к кому обратиться в экстренной ситуации.

– Хотя у меня действительно есть отличная гостевая спальня, – продолжает он. – Последняя дверь в другом конце коридора, если хочешь проверить. Я понимаю, что для тебя это тоже был долгий и утомительный день. Боюсь, в соседней ванной комнате есть только душ. И, м-м-м, в нижнем ящике комода ты найдешь несколько новых футболок. Размеры указаны на упаковках. Они остались с момента открытия ресторана. Мы в первый вечер раздавали их посетителям. Ну, если ты не против того, чтобы выглядеть как ходячая реклама.

Приятно видеть, как Рик веселится и, если я не ошибаюсь, испытывает облегчение. Я не думаю, что он хочет остаться один, и мы оба знаем, что ему понадобится помощь, чтобы добраться до спальни. Но сначала, я думаю, было бы неплохо выпить крепкого кофе.

Кроме того, мне нужно быть с ним любезной, потому что я думаю, что Томас будет очень впечатлен, когда я приду и расскажу ему о предложении Рика. Так что это самое малое, что я могу сделать взамен. Ведь так?

5. Все решено

– Вот так сюрприз! Понедельник, девять утра, когда ты должна быть дома и планировать свой весенний выпуск. Мне пора начинать волноваться?

Томас бросает на меня пристальный взгляд, который подразумевает, что он не любит сюрпризов. Особенно если это нарушает его планы.

Я опускаюсь на стул перед его столом и наблюдаю за тем, как он изучает мое лицо. Я ни о чем другом не думала с тех пор, как рано утром в субботу покинула квартиру Рика, и я убеждена, что для журнала это будет идеально. И, признаюсь, я польщена тем, что Рик обратился ко мне, когда он так легко мог обратиться к кому-то другому. Когда я задала ему этот вопрос, он сказал, что у нас возникло естественное взаимопонимание. Что ж, с этим не поспоришь.

– Я пришла с хорошими новостями и хотела сообщить их лично, – отвечаю я.

Томас поджимает губы и откидывается на спинку стула с настороженным выражением на лице.

– Значит, это подорвет бюджет, верно?

– Ты получишь то, за что платишь, и, пожалуйста, не начинай крутиться в своем кресле, – предупреждаю я его. – Это прервет поток моих мыслей, и я могу в конечном итоге что-нибудь упустить.

Он уже принялся шаркать ногами, но сразу же садится прямо, твердо упираясь обеими ступнями в пол.

– Я слушаю.

– Ты хотел чего-то нового. Чего-то, что мы могли бы связать с сезоном отпусков, и Рик Оливер сделал нам интересное предложение.

– Я думал, ваша встреча в пятницу была просто неформальной беседой, чтобы обменяться несколькими идеями по поводу годовщины «Алеатори»? – замечает Томас, но я сохраняю невозмутимое выражение лица. Он не поверит, если я расскажу ему, что произошло на самом деле.

– Это было очень неформально, но на обсуждение была вынесена только одна идея. Испанская кинокомпания обратилась к Рику с просьбой провести серию мастер-классов с группой недавно прошедших обучение шеф-поваров. Затем каждый приготовит свой собственный вариант блюд, которые он продемонстрирует, чтобы отразить элементы вкусов, стилей и традиций их стран.

Томас пожимает плечами.

– Для него это, может, и замечательно, но при чем тут мы?

– Съемки будут проходить в хорошо известном в Андалусии монастыре пятнадцатого века, но транслироваться они будут только по испанскому телевидению. Рик согласится на это предложение, если ему удастся также добиться и здесь некоторой огласки.

– Лейни, мы не размещаем рекламу. Ну, не бесплатно же.

Я решительно смотрю в глаза Томасу:

– Он подпишет контракт, если, и я повторяю, если «Высококлассная кухня» получит эксклюзивное разрешение освещать все мероприятие, которое продлится четыре недели. Мы сделаем несколько фото конкурсантов и опубликуем рецепты с фотографиями для каждого из блюд, которые приготовит Рик в ходе мастер-класса. Мы также представим победителей и расскажем немного об их собственном кулинарном путешествии. – Мне трудно сдержать свое волнение, но как профессионал, я не могу позволить демонстрировать личные чувства.

Томас хмурится, начиная обдумывать идею.

– Мы?

– Я и фотограф журнала, естественно.

– Это большая просьба, Лейни, и ты это знаешь.

– Представь себе андалусское солнце, – мягко говорю я. – Потрясающая кухня, замечательное расположение, британский шеф-повар, который производит большое впечатление, и семь восходящих звезд, тщательно отобранных из числа самых многообещающих, недавно получивших квалификацию шеф-поваров Европы. Если ты ищешь что-то для увеличения продаж, это именно то, что нужно!

Пожалуй, я произнесла это с излишним воодушевлением и теперь немного злюсь на себя. Совершенно очевидно, что я хочу это сделать, а Томас – не дурак. Его левая бровь взлетает вверх.

– И ты проведешь большую часть месяца, питаясь и загорая.

Я бросаю на него свой лучший, по моему мнению, обиженный взгляд.

– Это будет тяжелая работа. Но какой успех для журнала!

Ты справилась с этим, Лейни, это прозвучало круто и профессионально.

– А как насчет Энта?

– Я хотела сначала оценить твою реакцию, а потом уже говорить об этом с ним.

– Возможно, это ему не подойдет.

– Я знаю, и я уже думала об этом. Если он сочтет, что это слишком большая просьба – находиться вдали от семьи, мы могли бы нанять местного фотографа. Это поможет снизить расходы, и Рик говорит, что под рукой будет переводчик, так что языковой барьер не будет проблемой.

Томас наклоняется вперед и барабанит пальцами по столу, обдумывая то, что я сказала.

– И мы получим это в письменном виде от продюсерской компании. Разрешение и исключительность, я имею в виду?

– Да. И Рик также добьется того, чтобы в контракте был прописан британский аспект.

Или, скорее, Кэти будет настаивать на том, чтобы это было прописано.

– Хорошо, – отвечает он, наконец позволяя себе намек на улыбку. – Дерзай, и ты молодец. Это будет важная фишка для этого лета, а эксклюзивы всегда хороши для продаж. Когда начнутся съемки?

– В начале июня. Конкурс будет транслироваться по телевидению в июле.

Он был бы дураком, если бы отказался от этого, и мы оба это знаем, но когда до меня начинает доходить, что это действительно произойдет, я так счастлива, что готова его обнять.

– Хорошо. Разделим материал на два месяца, на августовский и сентябрьский выпуски. Давай нацелимся на два разворота по шесть страниц. Как думаешь, это достижимо? Это будут сжатые сроки, надо будет уложиться в предельный срок для августовского выпуска. Если бы это был кто-то другой, не ты, я, вероятно, не стал бы рисковать и сделал один разворот в сентябре. Но нам нужно выжать из этого все, что мы можем.

– Я знаю и ценю это, но у меня все распланировано. Первая статья будет посвящена представлению Рика и конкурсантов, это я могу написать заранее, а также первой неделе конкурса. Как только закончатся съемки, у меня в первую очередь будут фотографии всех этих замечательных блюд. Для сентябрьского выпуска я сосредоточусь на обстановке, фотографиях самого монастыря и съемках в течение следующих трех недель. А закончу короткой статьей о победителе. Поверь, я справлюсь.

Томас вскидывает брови.

– Это проект не для слабаков, но если ты говоришь, что можешь это сделать, то, я думаю, ты сможешь.

– О, и я хочу, чтобы Рик появился на обложке августовского выпуска.

– Лейни, да ты жесткий переговорщик. Это серьезный вопрос, учитывая, что что-то может пойти не так. Что, если ты не уложишься в сроки и нам придется использовать запасной вариант? Не так-то просто в последнюю минуту сменить обложку.

– Но у тебя будет подготовлен резерв. Я знаю, как ты работаешь.

– Договорились. Не разочаруй меня. И полегче с расходами.

– Постараюсь, босс. О, и если ты позвонишь в «Алеатори», Рик заверил меня, что они будут рады изменить твой заказ, чтобы ты мог угостить свою жену бокалом вина и поужинать с ней точно в ее день рождения.

Улыбка Томаса растягивается от уха до уха.

– Ты только что спасла меня, по-крупному. У меня уже проблемы с Вив из-за того, что я забыл о годовщине того дня, когда мы познакомились. Я имею в виду, ну кто все это помнит? Достаточно помнить дни рождения и годовщины свадеб.

Я печально качаю головой, глядя на него:

– Томас, в тот день судьба тебе улыбнулась и подарила тебе женщину твоей мечты. Конечно, это большое событие, которое стоит отпраздновать!

Он откидывает голову назад и смеется:

– Когда ты так ставишь вопрос, я не могу спорить! Но, с другой стороны, я умею выбирать правильных людей. Я думаю, что принял правильное решение, наняв тебя, даже несмотря на то, что ты была не самым опытным кандидатом.

Я прищуриваюсь, слегка сбитая с толку.

– Потому что я не боюсь не соглашаться с тобой?

– Ну, и это тоже, но я не это имел в виду. Меня впечатлили твои креативность и чутье. На самом деле я получил разрешение на создание новой пробной должности на двенадцать месяцев. Это означало бы, что у тебя повысится зарплата, а также ты получишь новую должность: корреспондент по специальным вопросам. Если все получится и должность станет постоянной, нам, конечно, придется рекламировать ее внутри компании, и нет никакой гарантии, что ты останешься ее занимать, но идеи вроде той, которую ты предлагаешь, прекрасно дополнят твое резюме. В настоящее время в команде нет никого, кто мог бы занять эту должность и с ходу взяться за дело, так что ты – естественный выбор. Как думаешь? Готова принять вызов?

Эта возможность появилась из ниоткуда, и на мгновение я теряю дар речи. Когда до меня доходит, приходится бороться с собой, чтобы не вскочить и не вскинуть кулак от возбуждения.

– Звучит заманчиво. Я бы с удовольствием попробовала, – очень хладнокровно отвечаю я.

У Томаса довольное выражение лица, он прекрасно понимает, что сделал мой день лучше.

– А теперь возвращайся к размышлениям о весеннем репортаже. Я пока не хочу, чтобы ты мечтала о летнем солнышке. Сообщу в отдел кадров, что ты приняла предложение, и объявлю об этом на нашем следующем собрании команды. А до тех пор держи новость при себе. Ты усердно трудилась, Лейни, и заслуживаешь этого повышения.

Выходя из офиса Томаса, я не могу утверждать, что не иду танцующей походкой. Предложение Рика слишком заманчиво, чтобы от него отказаться, я поняла это в тот момент, когда он все мне выложил, но в глубине души мое сердце предупреждает меня, чтобы я держала чувства под контролем. Это всего лишь бизнес, а мне не помешает расширить горизонты, и, кто знает, может быть, в Андалусии меня ждет мужчина моей мечты.

* * *

– Четыре недели? – Когда я рассказываю Энту о новом проекте, его улыбка исчезает. Я вижу на его лице разочарование.

– Энт, я понимаю, что это долгое время вдали от дома.

Он стонет:

– Почему именно сейчас? Быть родителем нелегко, и я с самого начала пообещал Хейли, что буду ей помогать. Дело не только в том, что никто из нас особо не отдыхает, но и в том, что я каждый день замечаю, как понемногу меняется Элли. Это будет трудное решение, и я не могу принять его самостоятельно.

– Я понимаю, ты не хочешь упускать те драгоценные моменты, которых у тебя больше никогда не будет, и мне жаль, что приходится обрушивать это на тебя.

После того как у жены Энта случился выкидыш, ей потребовалось еще два года, чтобы забеременеть снова. Подобный опыт меняет все, и эмоционально это было для них очень тяжело. Я вижу его внутреннее смятение, поскольку в обычной ситуации он с радостью взялся бы за это задание.

– Полагаю, я мог бы прилетать сюда каждые выходные. Мама Хейли могла бы приехать на недельку помочь по хозяйству.

С моей стороны нечестно давить на него, хотя мысль о работе с незнакомым фотографом меня пугает. У нас не будет времени на ошибки или пересъемку, а в случае Энта я могу спокойно оставить его заниматься своим делом. Я пришла к пониманию, что Томас лично подбирает своих сотрудников и, как только они проявляют себя, с радостью предоставляет им полную свободу действий, но всегда при условии, что они выполняют обещанное.

– Мне не нужен ответ прямо сейчас. У тебя есть время обсудить это с Хейли, а потом дай мне знать.

– Будет сделано, и спасибо, Лейни. Обычно это было бы громкое «да», ты же знаешь. Однако я рад за тебя, так как это укрепит твои позиции здесь.

– До тебя тоже дошли слухи? Я слышала несколько комментариев от тех, кто любит постоять и посплетничать, но сама я к ним никогда не присоединяюсь.

– На данный момент это всего лишь предположение, но всякий раз, когда наверху происходят изменения, всегда находится яркая искра, которая решает, что старую структуру можно улучшить. В ходе последней реструктуризации некоторые отделы были сокращены, а другие расширены. Они используют термин «в соответствии с будущими операционными требованиями компании», но мы не потеряли ни одной должности. Томас тебе что-нибудь говорил?

Я качаю головой:

– Не напрямую, но он сказал мне, что хочет немного встряхнуть ситуацию. Если назревает буря, я задаюсь вопросом, не пытается ли он опередить события.

Энт кивает в знак согласия:

– Он хороший начальник. Но, полагаю, наше следующее ежемесячное совещание будет тяжелым.

Учитывая мрачное настроение Энта, у меня не хватает духу поделиться другой хорошей новостью. И если грядут перемены, то почему Томас так стремится добиться для меня этого временного повышения по службе? Если только не для того, чтобы показать, что он проявляет инициативу и рассматривает эту прекрасную возможность с Риком как трамплин. Повышение моей роли дает понять, что это только начало. С другой стороны, это может быть ходом Томаса, чтобы увести меня с линии огня. У меня стаж работы меньше всех, и, следовательно, я уязвима, если начнут сокращать посты. В любом случае ситуация действительно напряженная, учитывая, насколько сильно Томас стал на меня полагаться. Неприятно не знать, что происходит на самом деле, и придется подождать, чтобы увидеть, что произойдет. Хотя, конечно, это выбивает из колеи.

* * *

– Папа, в твоем кабинете нужно хорошенько прибраться.

Повсюду груды хлама. Впрочем, надо признать, это довольно аккуратные стопки.

– Это моя картотечная система, – парирует он, не обращая внимания на мой комментарий.

– Тогда тебе нужно больше пространства для работы.

– Забавно, что ты это говоришь, но я подумывал о том, чтобы превратить гостиную в свой кабинет.

Я печально качаю головой:

– Серьезно? Предполагается, что ты работаешь, чтобы жить, а не живешь, чтобы работать. Когда ты в последний раз кого-нибудь сюда приглашал? – У меня разрывается сердце при мысли о том, что папа прячется, как будто он сделал что-то нехорошее, хотя на самом деле это не так. Он поступил благородно, правильно и за это подвергся гонениям.

Он пристально смотрит на меня через стол:

– Я мог бы задать тебе тот же вопрос.

– Я – другое дело. Я постоянно выхожу на улицу и общаюсь с людьми и бываю в офисе по крайней мере раз, а часто и два в неделю.

– Я всегда общаюсь с людьми. Ты же знаешь, сколько исследований я провожу.

– Видеозвонки – это другое. Я имею в виду, когда ты в последний раз ходил куда-нибудь выпить пинту пива или не спеша перекусить. Или в кино. То, что ты раньше делал постоянно. Папа, ты всегда был таким общительным, встречался с друзьями.

У меня замирает сердце. Я нечаянно ляпнула что-то не то.

– Что ж, таких друзей я больше в своей жизни видеть не хочу. Даже те, кто не повернулся ко мне спиной, притихли, как мыши под веником. Я выживаю и не хочу, чтобы ты беспокоилась обо мне, Лейни. Миссис Маллинс, когда приходит убирать, рассказывает мне о том, что происходит в большом-пребольшом мире.

Это вызывает у меня улыбку. Папина домработница похожа на вихрь и никогда не перестает болтать. Если возникает сплетня, миссис Маллинс узна́ет всю историю от начала и до конца.

– Тебе нужно что-то, кто-то… чтобы заставить тебя оторваться от стола. Не притворяйся, что ты не понимаешь, о чем я говорю. Бери пальто, и давай сходим куда-нибудь перекусить.

Папа делает глубокий вдох.

– Ты ведь не отстанешь, верно? Хорошо. Дай мне пять минут, чтобы привести себя в порядок. Но ни к чему не прикасайся. Это может казаться беспорядком, но все лежит на определенных местах. А миссис Маллинс тщательно вытирает пыль со всех сторон, так что перестань ко мне придираться.

Когда он выходит из комнаты, в его походке чувствуется некоторая пружинистость, и хотя он этого не признает, мне не пришлось уговаривать его сказать «да». Мы оба знаем, что он готов снова расправить крылья, но проблема в том, что он не знает, как это сделать.

В том, что раньше было столовой, я теперь чувствую себя как в старой библиотеке. Главная стена увешана полками, ломящимися от книг, а с одной стороны комнаты стоят коробки, полные исследовательских документов, относящихся к тем временам, когда бумажный след был очень важен. Но что сейчас нужно папе в его жизни, так это люди, а не коробки, в которые он, вероятно, никогда больше не заглянет.

У меня звякает телефон. Это сообщение от Энта.

Я в деле. Хейли говорит, что это слишком хорошая возможность, чтобы ее упустить. Вот что значит любовь!

У меня возникает желание победно вскинуть кулак.

Обернувшись, я бросаю взгляд на папин стол и протягиваю руку, чтобы взять фотографию в рамке, которую раньше не замечала. Это семейная фотография папы, мамы и меня, сделанная более двадцати лет назад. Интересно, где он ее нашел, потому что, когда я была здесь в последний раз, ее здесь не было. В то время мне, должно быть, было около четырех или пяти лет. От этой фотографии у меня к горлу подкатывает комок, и я ставлю ее на место. Рядом лежит стопка листов формата А4, и я предполагаю, что это текущая незавершенная работа.

Усаживаясь на папино место, я начинаю читать.

«Во тьму»

Д. И. Чемберлен

Глава первая

Когда все, что у тебя есть, основано на лжи, есть только один путь вперед. Сколотив состояние, Филип Харгривз совершенно изменился и в конце концов продал душу дьяволу. Жадность одного человека, его жажда власти и полное отсутствие совести теперь угрожали ввергнуть мир в действительно очень мрачное место, где не остается места для собственных мыслей…

– Лейни, я уже надеваю ботинки. Ты готова? – окликает папа из коридора.

Прочитав эти слова, я пытаюсь избавиться от ощущения скрутившего желудок холода. Интересно, это просто выдумка или папа продолжает свой крестовый поход? Это и есть настоящая причина, по которой он до сих пор избегает людей? Неужели его одержимость заставить людей открыть глаза начинает высасывать всю радость из его жизни?

– Иду! – отвечаю я.

Когда я прохожу мимо него, его вид с гелем на волосах и запахом лосьона после бритья вызывает у меня улыбку. Так он больше похож на того отца, который был у меня до того, как наша жизнь перевернулась с ног на голову. Того, кто воспринимал солнечный день как подарок и вытаскивал нас на улицу на семейное барбекю. Но сейчас я сомневаюсь, что он вообще замечает, что происходит за окном его кабинета.

– Ты в настроении съесть пиццу? – спрашиваю я.

– Почему бы и нет? У тебя есть что-нибудь на примете?

Я смотрю на него широко раскрытыми глазами.

– Папа, сколько времени прошло с тех пор, как ты в последний раз выходил из дома?

– О, места постоянно появляются и исчезают. Когда-то на Говард-стрит была хорошая пиццерия на дровах.

– И сколько лет назад?

– Не дерзи. Ладно, идем. Итак, что новенького в «Высококлассной кухне»?

Это так чудесно – выйти на улицу и идти, взявшись за руки. Мы так давно этого не делали. На улице морозно, но это бодрит, и я уверена, что поступила правильно.

– Ну, ходят слухи о реструктуризации.

– Похоже на неприятности. Твоя работа не пострадает?

– Думаю, нет. Я перехожу на временную должность, которая рассчитана на год, – объясняю я.

– Разумно ли это, когда все меняется?

– Да, я думаю, что это правильный поступок. Это и повышение по службе, и немного дополнительных денег мне сейчас очень не помешает. Срок моей аренды истекает в следующем месяце, и арендодатель настаивает на моем решении. Ты даже не представляешь, как славно будет попрощаться с моей соседкой из ада.

– Значит, по-прежнему шумно?

Я киваю:

– Между этажами слабая звукоизоляция, и, если не считать вечеринок, она допоздна смотрит телевизор с включенным объемным звуком. Я, когда ложусь спать, надеваю беруши.

– Жаль это слышать, Лейни, но я рад, что у тебя все складывается с работой. Для тебя это определенно шаг в правильном направлении.

– О, и в июне я уезжаю в Андалусию освещать кулинарный конкурс, который транслируется по испанскому телевидению.

– Боже мой, ты молодец! Как долго тебя не будет?

– Четыре недели. Время выбрано неудачно, так как у меня в самый разгар был запланирован двухнедельный отпуск.

Осознавая, что мои планы на отпуск всегда меняются в последнюю минуту и в итоге я беру выходные то тут, то там, что является пустой тратой времени, я наконец взяла на себя твердое обязательство. Ну, таково было мое первоначальное намерение до того, как Рик выдвинул свое предложение и снова сбил меня с толку. Похоже, это история в моей жизни повторяется постоянно.

– Как жаль. Но, по крайней мере, ты сможешь насладиться чудесным солнечным светом.

– Хотя я и не планировала этот отпуск, а обещала кое-кому помочь. Я еще не сообщила эту новость и чувствую себя ужасно, потому что на меня рассчитывают, а я не знаю, что с этим делать.

Если я прямо скажу, что речь о маме, папа просто отключится.

– Это прискорбно, но, учитывая обстоятельства, я уверен, тебя поймут.

Когда мы сворачиваем на Говард-стрит, папа поворачивается и с улыбкой смотрит на меня:

– А, так они все еще работают! Обещаю, это лучшая пицца на свете. Итак, когда ты сообщишь плохие новости?

– Я собираюсь позвонить сегодня вечером маме и все ей рассказать.

У папы вытягивается лицо.

– О. Ясно. Значит, она все еще ведет кулинарные курсы?

– Да. После небольшого затишья посыпались заказы на двухнедельные курсы, которые мама проводит в июне. Обычно у нее есть помощник – вышедший на пенсию учитель иностранных языков, который переехал туда из Суррея несколько лет назад, – но он будет в отпуске. Когда мама спросила, не смогу ли я помочь, я поняла, что она в отчаянии. Очевидно, у нее нет других вариантов, поскольку другие люди, на помощь которых она рассчитывает, почти не говорят по-английски, если вообще говорят. Это прекрасно, когда дело доходит до пересадок на грядках и прополки сада, но ей нужен заместитель, который будет понимать ее гостей, в основном британцев. Но это было до того, как у меня на работе появилась такая возможность.

Папа смотрит на меня, приподнимая брови, и распахивает дверь в пиццерию.

– Вот уж точно – не вовремя.

У меня есть около часа, чтобы попытаться сотворить чудо, и я знаю, что лучше всего начать с хорошей еды. Разве все не выглядит и не ощущается лучше на сытый желудок? Возможно, я выдаю желаемое за действительное, но папа уже смотрится немного бодрее. Конечно, это может быть из-за прохладного воздуха и прогулки, но здесь уютно и тепло и пахнет великолепно. Напомнить ему, что за пределами его четырех стен существует жизнь, – возможно, как раз то, что нужно, чтобы вернуть ему некоторый баланс и заставить оказать мне услугу. Это значит помочь маме и мне, а это не так уж мало, правда?

2019

Апрель

6. Чутье, как всегда, не подводит

– Как ты себя сегодня чувствуешь?

Это Томас, и голос у него немного подавленный.

– Лучше. Уже не так лихорадит, и раскалывающая головная боль наконец-то прошла. Худшее позади, и я надеюсь завтра вернуться к онлайн-работе.

После того как мне пришлось бороться за продление на месяц моей старой аренды, наконец-то я смогла переехать на новое место, а на следующий день заболела гриппом, что стало настоящим кошмаром. Я думаю, мое тело посылает мне четкий сигнал о том, что я переусердствовала.

– Вив понравилась вечеринка по случаю второй годовщины «Алеатори»?

Я в ярости, что не смогла там присутствовать, но человек с высокой температурой – не самое приятное зрелище, и мне не хотелось распространять повсюду свои микробы.

– Это было… ах, здорово. Еда великолепна, и ты не поверишь, сколько там было громких имен из музыкального и кинобизнеса. Дарио говорит мне, что сегодня утром это событие стало популярным в соцсетях, но на опубликованных фотографиях – только несколько известных лиц. Обычное дело: кто да с кем. Я передал твои извинения, и Рик сказал, чтобы ты поскорее поправлялась и не переживала. Поскольку до вашего вылета в Испанию осталось пять недель, это и к лучшему, что ты подхватила этот вирус сейчас, а не позже. Твоя первая неделя в Андалусии обещает быть насыщенной.

– Ты на секунду запнулся, Томас.

– В самом деле? – Теперь его голос звучит виновато.

– Да. Что ты недоговариваешь?

Он прочищает горло – еще один признак того, что ему не по себе.

– Между Риком и Кэти вспыхнула ссора. К счастью, в ресторане было многолюдно, да и вообще довольно шумно.

– Серьезно?

– Когда все началось, я стоял у фуршетного стола, так что оказался прямо рядом с происходящим. Обернувшись, я на мгновение заметил лицо Рика, когда кто-то схватил его за руку, и он выглядел разъяренным. Мне доводилось видеть, как нападают на шеф-поваров, но чтобы так – никогда. К счастью, подошли два человека и увели их обоих с глаз долой. Думаю, один из них был агентом Кэти, а другой – официантом. Если бы все это разыгралось на глазах у всех, ситуация обернулась бы полной пиар-катастрофой. И, м-м-м, я должен перед тобой извиниться. Ты ведь говорила, что у них пылкие отношения и что их личная жизнь может повлиять на то, как ведется бизнес.

Сожалеет ли Томас о том, что позволил мне убрать из оригинальной статьи, которую я написала, все, кроме самого краткого упоминания о партнерстве Рика и Кэти? Поразмыслив, я поняла, что именно Рик уговорил меня на это, хотя Томас всего лишь хотел, чтобы я смягчила тон, описывая практический подход Кэти.

– У тебя хорошее внутреннее чутье, Лейни. Но, вероятно, тебе лучше знать, что произошло, учитывая, что ты собираешься провести довольно много времени в компании Рика.

– Спасибо за предупреждение, Томас. Я буду осторожна. Надеюсь, отношения между ними не ухудшатся, поскольку ресторану это не сулит ничего хорошего. Если им нужно немного побыть порознь, эта поездка для Рика может оказаться как нельзя кстати. Я знаю, что он надеется на визит одного из инспекторов Мишлена, и Кэти беспокоилась из-за отсутствия Рика, но Пьер Вербье – хороший шеф-повар, и он уже знаком со стандартами Рика.

– Тут ты, возможно, права. Но если ты выяснишь, что стоит за этой накаленной атмосферой, дай мне знать, просто из любопытства, конечно.

Хм, это интересно. Томас чувствует, что здесь кроется какая-то история? Надеюсь, если Кэти внезапно уйдет и оставит Рика без финансовой поддержки, это не станет крахом многообещающего бизнеса.

Сразу же после того, как он вешает трубку, я ищу номер Нила. По правде говоря, он дал его мне, на случай если сможет чем-нибудь помочь, когда я писала статью, но если и есть человек, который действительно знает, что происходит, так это он.

– Нил, привет, это Лейни.

– У тебя простуженный голос. Ах, так вот почему ты пропустила вечеринку. А я-то голову ломал. Ох, и что это был за вечер, – стонет он. – Я не могу сейчас говорить, так как сегодня работаю в две смены, а это очень беспокойно. Ты не против, если я позвоню тебе завтра? Есть пара вещей, которыми я хочу с тобой поделиться, вещей, о которых я не мог упомянуть при нашем первом разговоре. Короче, поговорим позже.

Внезапно моя воспаленная голова становится ясной, как колокол. Что, если я невольно узна́ю настоящую историю, стоящую за непростым романом Рика и Кэти? Подобная история не подойдет для «Высококлассной кухни», но как часть группы, мы тесно связаны с журналом о стиле жизни, который сделает все, чтобы раскрыть скандал, лежащий в основе любовных связей знаменитостей. Подобный материал поставил бы Томаса в очень выгодное положение среди тех, кто на самом верху. При этой мысли у меня немного замирает сердце. Мне бы не хотелось оказаться в центре всего этого, но мне и самой стоит знать, если что-то пойдет не так. Что, черт возьми, я смогу придумать в кратчайшие сроки, если сорвется поездка в Испанию?

Лейни, успокойся, говорю я себе. Вооружиться информацией, поскольку тебе предстоит провести много времени в компании Рика Оливера, – это одно, а журналистское расследование – совсем другое. Никто не может заставить тебя делиться тем, что тебе рассказали по секрету. Как говорит папа, придерживайся поставленной задачи – придерживайся еды.

* * *

– Лейни, милая, я не знала, что ты болеешь.

Мамино лицо смотрит на меня с экрана, и я понимаю, что меня выдает красный нос, хотя, по крайней мере, я уже не пылаю жаром. И впервые за четыре дня я одета.

– Спасибо, мне уже гораздо лучше.

– И, без сомнения, обратный отсчет до твоего большого приключения – тоже плюс. Солнечный свет принесет тебе много пользы.

Когда папа сказал, что готов помочь маме вместо меня, я решила, что это не та новость, которую я могла бы сообщить, не поговорив с ней с глазу на глаз. И да, возможно, я могла бы найти друга, который согласится прикрыть меня в обмен на двухнедельное бесплатное питание и проживание в живописном фермерском доме во Франции – в конце концов, это звучит как большое развлечение, – но чутье подсказывает мне, что мои родители не общаются, потому что им трудно восстановить связь. Они все еще время от времени спрашивали друг о друге, и это заставляло меня удивляться. Я чувствовала, что стоило, по крайней мере, дать им такую возможность, и щедрое папино предложение стало отправной точкой. С тех пор мы с мамой раз в неделю общаемся по видеосвязи. Сначала она сомневалась в предложении папы, так как они долгое время не разговаривали, и я не настаивала. Но, исчерпав все другие варианты, мама в конце концов поняла, что особого выбора у нее не остается. Мне потребовалось пару недель мягкого убеждения, чтобы их разговорить, но теперь у них, по крайней мере, налажен полурегулярный диалог.

– Во всяком случае, к моменту вылета я приду в норму. Не могу дождаться! – с энтузиазмом подхватываю я.

– Я очень рада за тебя, милая. Ты действительно усердно работаешь, и я так горжусь тобой.

– Спасибо, мам. Если я не умею готовить так, как ты, то, по крайней мере, ты научила меня, что вкус – это все. Не многие дети, когда вырастают, способны выбежать в сад, чтобы нарвать свежей зелени и час спустя наслаждаться ею во время еды. Это ты сделала меня гурманом, ты же знаешь.

– Думаю, да, – отвечает она. Я вижу гордость, отражающуюся в ее глазах, и с каждым звонком мы постепенно возвращаемся к более комфортным отношениям.

– Папа с тобой общается?

Ее улыбка – это всего лишь подергивание уголков губ.

– Удивительно, но да. Ты была права, что беспокоилась о нем, но он начинает открываться и понемногу расслабляться. Я заверила его, что все, что мне нужно, – это чтобы в помещении находился второй человек, пока я буду проводить демонстрацию. Просто чтобы убедиться, что у посетителей есть все необходимое, и чтобы я могла сосредоточиться, не беспокоясь о гостях. Я сказала ему, чтобы он воспринимал это как отпуск, и, опять же, он сможет попробовать несколько замечательных блюд. Может быть, не ресторанного качества, но вполне сытную еду. Я обнаружила, что, когда люди посещают эти курсы, возникает много веселья и общего духа товарищества. Ему пойдет на пользу немного взбодриться. – Я смотрю на маму, стараясь не морщиться, а она продолжает: – Да, я прочитала одну из его книг, и он все еще пытается спасти мир.

– Это-то меня и беспокоит, но, полагаю, мам, кто-то должен высказаться.

– Я понимаю, Лейни, и восхищаюсь его силой и мужеством. Уверена, ты тоже это понимаешь. Но если завтра наступит конец света, мой последний день прошел с улыбкой на лице. Я поговорила со своей очаровательной дочерью и только что потратила час на то, чтобы научить трех подростков готовить здоровую еду. Мои слушатели не тратили это время на беспокойство о множестве вещей, на которые они не могут повлиять. И если завтра не наступит конец света, по крайней мере, я поделюсь чем-то, что принесет пользу другим. Интересно, может ли твой отец сказать то же самое или он снова и снова бьется головой о кирпичную стену?

Соглашаясь с ней, я чувствую себя предательницей. Разве мы все не должны постоянно бороться с тем, что неправильно, и отстаивать то, что правильно? Но как это сделать, умудряясь при этом жить нормальной и счастливой жизнью?

– Может быть, некоторые люди рождены быть воинами, мама.

– Что ж, если он действительно появится у моей двери, как и обещал, я сделаю все возможное, чтобы побудить его расслабиться, немного повеселиться и насладиться простыми вещами в жизни. Я не считаю это неправильным или эгоистичным, Лейни. Я рассматриваю это как дар, который дает нам жизнь. Даже в трудные времена природа всегда рядом, чтобы напомнить нам, что красота повсюду, если мы захотим ее увидеть. Как и доброта.

Мама, кажется, постоянно придает смысл вещам таким образом, чтобы их было легко понять и трудно оспорить.

– Бабушка Роуз всегда цитировала молитву о безмятежности. Дай нам благодать принять то, что нельзя изменить, и мужество изменить то, что должно быть изменено. Однако не всегда так просто понять, что есть что, не так ли? – отвечаю я.

Мама протягивает руку, чтобы прикоснуться к экрану, прикладывает к нему раскрытую ладонь, и я делаю то же самое.

– Но самое главное – дальше, моя прелесть. Жить одним днем, наслаждаться каждым мгновением, принимать трудности как путь к миру. Твой папа тоже заслуживает счастья и покоя.

У меня на лбу прорезается усталая морщинка. Сможет ли он когда-нибудь взглянуть на это с такой точки зрения?

– Мама, по крайней мере, папа будет рядом, чтобы помочь, так что, по-моему, все не так уж плохо. И я буду думать о тебе и жалеть, что меня там нет.

– Я знаю. Я думаю, это его предложение мира. Я просто надеюсь, что он получит что-то взамен. Кроме нескольких приятных блюд, приготовленных из свежих продуктов с огорода. Обещаю, я никоим образом не буду на него давить. Он сам себе хозяин, и теперь я с этим смирилась. И ты тоже должна смириться. Перестань беспокоиться о нас и поправляйся, чтобы насладиться собственным приключением.

– Я так и сделаю. Уверена, это будет замечательный опыт.

Я убираю руку от экрана, мама посылает мне воздушный поцелуй, и я делаю вид, что ловлю его. Она не делала этого с тех пор, как мне исполнилось шесть лет.

– И обещаю, я приеду навестить тебя до осени.

Не важно, что будет дальше, но в следующий раз ничто не помешает мне отправиться во Францию. Пора залечить трещину между нами, и я к этому более чем готова.

* * *

– Лейни, это Нил.

– О, спасибо, что перезвонил. Как у тебя дела?

– Спасибо, хорошо.

– Значит, ты все еще работаешь в ресторане во все возможные смены.

– Да. У нас с братом, вероятно, всего через шесть месяцев в банке будет достаточно средств, чтобы начать наш маленький бизнес. Мы наконец-то добьемся этого, и наши родители сказали, что тоже хотят в нас инвестировать. Это дорогого стоит, но это и пугает. Мы не собираемся их подводить и всякий раз, когда у нас появляется свободное время, работаем в небольшом подразделении, изготавливая кое-какие образцы.

Нил и его брат страстно любят работать с деревом и мечтают изготавливать мебель на заказ. Это звучит маловероятно, учитывая, что Нил работает официантом, а его брат водит лондонское такси, но когда мы пошли вместе выпить, он показал мне фотографии некоторых их работ. Они определенно знают, что делают, и то, что я увидела, меня впечатлило.

– Значит, ты все еще здесь?

– Пока да.

Я издаю самый громкий, взрывной чих и начинаю смеяться.

– Извини, вырвалось. Эта простуда выглядит хуже, чем есть на самом деле, хотя сейчас мне намного лучше. Как там в «Алеатори»? Дела идут неважно?

– Дела, точно, идут то вверх, то вниз, – признается он.

– О, мне жаль это слышать.

– Серьезно, я не знаю, почему такой талантливый человек, как Рик Оливер, должен мириться с постоянными издевательствами. Кэти никого не слушает, а тем временем ее агент ходит за ней по пятам, пытаясь сгладить ситуацию после того, как она все портит. – Нил не кажется измученным, он кажется сердитым.

– Все настолько плохо?

– Ну, это когда она рядом. К счастью, она не все время там находится. Но она заявляется без предупреждения, и начинается хаос. Она критикует не только меню, но и то, как подается еда. Я едва не получил от нее взбучку, и это неприятно.

– Что ты такого плохого сделал? – Мне трудно поверить, что он мог ошибиться, поскольку Нил всегда так приветлив и нет ничего такого, с чем у него могли бы возникнуть проблемы.

– Один из посетителей пожаловался, что я принял чей-то заказ раньше, чем его. Я сделал это, потому что политика такова, что мы обслуживаем людей в строгой очередности. Кто первый пришел, тот первый и обслужен.

– Нехорошо потакать кому-то только потому, что он не хочет ждать своей очереди, – замечаю я.

Он хмыкает:

– Верно. Но когда это кто-то из ее друзей, правила, очевидно, не в счет. Она говорит, что высокопоставленные особы важны для бизнеса. По общему признанию, клиент, о котором идет речь, в музыкальном бизнесе известный человек, но, откровенно говоря, он несносен. Персоналу надоело, что люди приходят без предварительного заказа, думая, что получат столик, если назовут имя Кэти. Это ставит Рика в тупик, потому что мы работаем не покладая рук, и вдруг нам приходится наколдовывать еще один стол. Это какое-то безумие. А ведь она знает, за сколько дней людям приходится делать предварительный заказ, чтобы получить бронь.

Похоже, что Кэти создает проблемы даже тогда, когда ее нет на месте.

– Что произошло на вечеринке?

– О, это был настоящий кошмар. Серьезно, это было время примадонны, и три четверти присутствующих были ее личными приглашенными. В какой-то момент она разговаривала с Риком, и, насколько я могу судить, у нее зазвонил телефон. В тот момент я стоял к ним спиной, но, услышав шум, обернулся. Рик выглядел серьезно рассерженным, и я видел, как Кэти набросилась на него и буквально толкнула. Я наклонился, чтобы помочь ему подняться, так как, похоже, у него снова подвернулась лодыжка. К тому времени агент Кэти уже тащил ее в направлении кухни, физически удерживая. Нам двоим удалось поднять Рика на ноги, но ему нужна была помощь при ходьбе, так как он хромал. Потасовка закончилась за считаные секунды, и только пара ближайших людей увидели Рика на полу. К счастью, ресторан был набит битком, так что они, вероятно, подумали, что он споткнулся. Но мы были на волосок от гибели.

– Из-за чего произошла драка?

– Лейни, это строго между нами. Кэти уволила бы меня на месте, если бы узнала, что я рассказываю, но, думаю, из всех, кто там работает, мне меньше всего есть что терять. Ссора продолжилась на заднем дворе и, похоже, была связана с ее дружбой с Зейном. Он плохо на нее влияет, и Рик это знает. Я не думаю, что это просто ревность, но иногда, когда Кэти и ее маленькая компания вваливаются в ресторан в конце вечера, они чем-то накачаны, это точно. Рик не знает, как с этим справиться. Кэти потом всегда извиняется, но если у ее друзей появится желание выпустить пар, ей не следует приводить их в «Алеатори».

Бедняга Рик.

– Шесть месяцев, и я ухожу. Но на это тяжело смотреть, Лейни. И если ничего не изменится, в один прекрасный день это попадет в заголовки газет. Пьер ее терпеть не может. К счастью, она дает несколько концертов в Северной Америке, так что мы надеемся, что она не будет появляться часто, пока Рик в отъезде. Честно говоря, я думаю, что иначе Рик останется без су-шефа. Пьер может устроиться на работу где угодно, и он не намерен на целых четыре недели подставляться под огонь.

Я в шоке. Все даже хуже, чем я думала, и все же Томас ушел с вечеринки с мыслью, что во всем виноват Рик.

– Какая ужасная ситуация для всех, кто в ней замешан. Такое не облегчает работу.

– Пока ее нет, все хорошо, но когда она появляется, мы все на взводе. Причина, по которой я иду на огромный риск и говорю тебе это, заключается в том, что ты едешь с Риком. Трудно стоять в стороне и видеть, что происходит, и я не просто одинокий голос, мы все чувствуем то же самое. Это не наше дело – высказываться, хотя Пьер и пытался. Ты, кажется, неплохо ладишь с Риком и… может быть, если он начнет говорить об этом, то, по крайней мере, ты будешь знать правду о том, что происходит за кулисами. Лейни, это катастрофа, которая вот-вот разразится.

Именно это я сказала Томасу после первого интервью, которое делала в «Алеатори».

– Да уж, ситуация деликатная. Спасибо, Нил, и то, что ты мне рассказал, дальше меня не пойдет. Я не уверена, что рабочие отношения, которые у меня сложились с Риком, позволят нам вести беседы в этом направлении, но если это произойдет, то того немногого, чему я была свидетелем, и того, что ты мне только что рассказал, мне будет достаточно, чтобы задать несколько вопросов. Я полагаю, это может помочь заставить его остановиться и подумать и, возможно, взглянуть на то, что происходит, с другой точки зрения.

– И еще между нами. Некоторые из нас считают, что инспектор Мишлена уже побывал в ресторане и, к счастью, это был день, когда Кэти там не было. Мы можем ошибаться. Они могут даже подослать приманку перед визитом инспектора, кто знает? Но я был не единственным, у кого возникло сильное ощущение, что у нас есть человек, который сидит сложа руки и наблюдает за мельчайшими деталями. Его глаза были повсюду, и в какой-то момент у него упала на пол салфетка. Я задумался, не проверка ли это. Я был там и исподтишка наблюдал за каждым его движением.

– И что ты сделал?

– Шагнул вперед, поднял салфетку с пола и тут же поднял руку. К нам моментально подошел другой официант со свежей салфеткой, которую я вручил с должным почтением и своей фирменной улыбкой.

Я начинаю смеяться:

– Нил, когда ты уволишься, нам будет тебя не хватать. Но ты должен следовать своей мечте. И спасибо тебе. Не только за то, что предупредил меня, на случай если я смогу помочь, но и за то, что прикрыл Рика. Уверена, он был бы тронут.

– Это лучшее, что я могу сделать. Рик был добр ко мне, давал, когда мог, дополнительные смены. Да еще и зная, что в какой-то момент я уйду. В любом случае надеюсь увидеть тебя в ресторане до того, как уволюсь. Однако я ожидаю, что к следующей рождественской дегустации меня здесь уже не будет. Желаю чудесно провести время в Испании. Я слышал, что съемки будут проходить в монастыре.

– Да. Моя спальня – бывшая монашеская келья.

Теперь очередь Нила смеяться:

– Может быть, это как раз то, что нужно Рику. Немного одиночества, чтобы ослабить власть Кэти. Он может вернуться другим человеком.

Я размышляю о том, что финансовая власть Кэти над Риком делу не помогает. Однако, судя по всему, романтические отношения между ними, возможно, идут на убыль, и мне интересно, какое влияние это окажет на бизнес с течением времени.

Июнь

7. Прощайте, тучи, здравствуй, солнце

Утро пятницы, и я плюхаюсь на среднее сиденье в центральной части самолета, направляющегося в аэропорт Севильи, с ощущением, что если жизнь подкинет мне еще один крутой поворот, то я превращусь в сплошное слезливое месиво.

Давай, Лейни, соберись, недвусмысленно говорю я себе. Ты же можешь!

Но правда в том, что я ничего не могу. Вчера поздно вечером я как раз укладывала в чемодан купленные в последнюю минуту вещи, когда получила плохие новости. Сегодня утром я лечу в Испанию, у меня нет фотографа, а съемки начинаются в понедельник.

Энт не виноват. Бедная маленькая Элли чуть больше трех недель назад покрылась сыпью, и врач подтвердил, что это ветрянка. То, что началось как несколько случайных высыпаний, переросло в тяжелый случай, и она оказалась в этой сыпи по уши. Сыпь была у нее на голове, внутренней стороне рта и на подошвах – это ужасно. Когда Энт расспросил доктора, тот сказал ему, что в начале июня он сможет отправиться в путешествие. Во всяком случае, сам Энт болел ветрянкой в детстве. А пока Энт работал дома, помогая Хейли справиться с очень больной маленькой пациенткой. В перерывах он копался в фотоархивах для осеннего бонуса читателям от «Высококлассной кухни». Мы раздаем бесплатный буклет с рецептами лучших из лучших зимних согревающих блюд, которые журнал публиковал за последнюю пару лет. Я просматривала прошлые рецепты, выбирая, какие из них включить, и все, казалось, довольно хорошо встало на свои места. То есть до тех пор, пока мой телефон не зазвонил вчера в шесть часов вечера.

– Лейни, ты не поверишь. Врач только что подтвердил, что у меня опоясывающий лишай. Волдыри лопаются, как кукуруза в микроволновке.

– О, Энт, это ужасно! Опоясывающий лишай? Это связано с ветрянкой Элли?

– Вроде того, но я заболел не из-за того, что общался с Элли. Очевидно, это так не работает. Если ты уже переболел ветрянкой, вирус остается в твоем организме и может активизироваться в любой момент, но проявляется в виде опоясывающего лишая. Он думает, что в моем случае это было вызвано стрессом.

– Да, голос у тебя не очень-то бодрый.

– Это похоже на тяжелый случай гриппа, сопровождающийся волдырями. Они чешутся так сильно, что сводят меня с ума. Но самое ужасное – это боль. Сыпь у меня под мышками, но боль распространяется вниз по бокам, – несчастным голосом сообщил он. – Даже не могу передать тебе, как мне неловко, что я звоню в такой поздний час. Особенно после того, как я заверил тебя, что со мной все будет в порядке в этой поездке. Я подвел тебя, Лейни, и я это знаю.

Я слышала по его голосу, насколько ему было плохо и насколько он чувствовал себя виноватым, и мое сердце дрогнуло.

– Энт, такое случается, и никто в этом не виноват. Передавай привет Хейли и Элли. К тому времени, как я вернусь, вы все будете в отличной форме и мы соберемся у меня дома на барбекю. Пожалуйста, просто отдыхай и поправляйся.

Положив трубку, я совсем пала духом. Текст и фотографии для августовского выпуска должны быть отправлены в течение девяти дней. В панике я сделала единственное, что пришло мне в голову, и связалась с Риком, но до сих пор не получила ответа на свое электронное письмо. Все, что мне нужно, – это номер телефона местного контактного лица в Пальма-дель-Рио, человека, который говорит как по-английски, так и по-испански. Рик сказал мне, что на месте будет переводчик, так что я держу пальцы скрещенными, чтобы он как можно скорее связал меня с ним, чтобы помочь разыскать фотографа. Пока я не приземлюсь, я больше абсолютно ничего не смогу сделать. Я обещала Томасу, что дело будет сделано, и я не могу от этого отказаться.

* * *

Водитель останавливается перед огромными двустворчатыми воротами из темного дерева, обрамленными впечатляющей каменной аркой. Каменная кладка над ними имеет форму колокола с вырезанными по обе стороны завитками, поддерживаемыми двумя массивными колоннами. Обе части ворот покрыты металлическими заклепками, каждая из которых находится внутри плоской шайбы, создавая общее впечатление непроницаемости. Любопытно, что между завитками наверху свисает, как гирлянда, большая поржавевшая металлическая цепь.

Водитель терпеливо ждет, пока откроются ворота, а я смотрю влево, на высокие беленые каменные стены. Они изящно закруглены и местами покрыты темно-розовой бугенвиллеей, которая ниспадает почти до тротуара. Справа над стеной виден длинный ряд апельсиновых и лимонных деревьев, тротуар усыпан россыпью перезрелых фруктов.

Машина заезжает на тенистую стоянку под высокими деревьями, я нетерпеливо распахиваю дверцу и выхожу на солнечный свет. В тот же момент с одной из веток над моей головой падает лимон и подскакивает на земле рядом со мной, заставляя меня подпрыгнуть.

– Добро пожаловать в отель монастыря Кордовы, – говорит Рик, спеша ко мне. – Еще чуть-чуть, и в цель, – смеется он.

В моей груди возникает трепещущее ощущение, и я делаю глубокий вдох, избавляясь от него.

– Точно! – отвечаю я, а он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку. Это застает меня врасплох. Отступив назад, я вижу, что водитель уже достал мои сумки из багажника.

– Лейни в номере шесть, Алехандро, большое спасибо, – сообщает ему Рик.

– Si, número seis [8]. Buenos tardes [9], сеньорита Саммерс.

– Спасибо, Алехандро, – отвечаю я. – Это была очень комфортная поездка, – добавляю я, надеясь, что он поймет мои слова.

В машине мы почти не разговаривали, и сейчас, одарив меня мимолетной улыбкой, он виновато пожимает плечами. Очевидно, он понятия не имеет, что я сказала, поэтому я просто улыбаюсь в ответ.

– Пойдем на ресепшен, зарегистрируем тебя, – говорит Рик, поворачиваясь на каблуках. – А я организую кофе. Как прошел перелет?

– Хорошо. Сейчас я немного нервничаю, но этот солнечный свет подобен успокаивающему бальзаму.

– Ну, солнечного света здесь предостаточно. И не волнуйся, у нас есть потенциальное решение твоей проблемы. – Он смотрит на меня с довольным видом, и я понимаю, что он мне рад. Давненько мы не виделись.

* * *

Я словно перенеслась в другой мир, и то, что я сижу с Риком Оливером здесь, на выложенном плиткой патио, в тени крытой дорожки, кажется мне чем-то нереальным.

– Когда ты приехал? – спрашиваю я, пока мы ждем, когда нам принесут кофе.

– Вчера утром. Я провел вторую половину дня с продюсером и командой в их офисах в Севилье, изучая график съемок. У меня есть копия, и я отправлю ее тебе по электронной почте, когда вернусь в свою комнату. Сегодня я был занят со съемочной группой, которая готовила кухни к съемкам.

Похоже, он не останавливался с тех пор, как приехал, поэтому мне не хочется сразу переходить к делу и напрямую спрашивать его о фотографе, поскольку это выглядит грубо.

– Держу пари, тебе не терпится приступить.

К моему удивлению, Рик потирает подбородок левой рукой, как будто в раздумьях.

– На самом деле я немного волнуюсь, – признается он. – В основном из-за жары, но в дни съемок мы будем начинать довольно рано, когда прохладнее, и заканчивать к обеду. Сегодня всего двадцать пять градусов по Цельсию, но температура может подняться и выше, до тридцати. Во второй половине дня здесь не так уж много происходит.

К столу с подносом в руках подходит молодая женщина. На ней элегантное черное платье с безупречно белым фартуком.

– А, Розалия, это Лейни Саммерс. Лейни, Розалия – одна из немногих здешних официанток, которая немного говорит по-английски. К счастью, меню составлено на нескольких языках.

– Это помогает, нет? Bienvenida…[10] А, добро пожаловать, Лейни!

– Спасибо, Розалия.

Розалия ставит перед нами кофейные чашки, и, прежде чем она уходит, Рик дарит ей одну из своих ослепительных улыбок. Приятно видеть его таким расслабленным, поскольку всякий раз, когда мы встречались в прошлом, казалось, все шло наперекосяк. Возможно, этот перерыв в работе ресторана – именно то, что ему нужно.

– У нашего переводчика, Мигеля Техеро, будет много работы. Персонал здесь очень любезный, но без него было бы трудно, так как только один человек из съемочной группы говорит по-английски – ну, он англичанин, но он свободно говорит по-испански, поскольку живет здесь.

– Могу я обойтись всего несколькими словами? Пожалуйста, спасибо, доброе утро… или у меня неприятности? – уточняю я.

– Мне ненамного легче, но уверен, мы справимся. Мигелю удалось найти местного фотографа по рекомендации друга. У меня есть для тебя его визитка, она, конечно, на испанском. На обороте – адрес его веб-сайта, можешь ознакомиться. Мигель договорился, что он приедет в монастырь сегодня в восемь вечера, чтобы с тобой поговорить. Надеюсь, это нормально?

– Отлично, спасибо, Рик. – На самом деле это огромное облегчение, и я наконец-то могу откинуться на спинку стула и немного расслабиться.

– Мигель также очень хорошо осведомлен о монастыре, так что, возможно, стоит воспользоваться его знаниями. Думаю, ты найдешь его очень любезным.

Похоже, меня ждет настоящее удовольствие, и я не могу дождаться встречи.

– Спасибо за информацию, я очень благодарна за совет. Когда прибудут конкурсанты?

– Завтра. Завтра вечером ресторан устраивает для нас специальный «шведский стол». И ты также познакомишься с продюсером и директором по производству.

У меня уже есть биографии конкурсантов, я написала вступительные слова и жду, когда можно будет вставить хедшоты [11]. Первую статью я уже начала, теперь все зависит от съемок на этой неделе. Еще остается много места, которое нужно заполнить, и, помимо моей статьи, успех зависит от идеальных снимков привлекательных блюд, которые заставят наших читателей поспешить воссоздать их дома. И, конечно же, фотографии нашего знаменитого шеф-повара, который выглядит спокойным, восторженным и красивым.

Красивым? Я улыбаюсь про себя. Я, конечно, имею в виду «профессиональным».

– Спасибо, что все переслал. Мне действительно не терпится узнать, что за рецепты ты припас и как новые шеф-повара собираются их интерпретировать. За тобой, Рик, будет непросто угнаться.

Сверкнув на меня глазами, он ставит на стол пустую кофейную чашку.

– Я надеюсь получить от конкурсантов несколько свежих и новаторских идей. И, может быть, найду кого-нибудь, кого смогу переманить в Великобританию.

Интересно, был ли прав Нил и знает ли Рик, что Пьер недоволен.

– Кэти говорит о возможности открытия второго ресторана за пределами Лондона. При условии, конечно, что мы попадем в мишленовский путеводитель.

– Тогда скрестим пальцы. Как Кэти?

Я говорю себе, что не справиться о ней будет невежливо. Дело не в том, что я… что? Ищу признаки того, что между ними начинают появляться трещины, потому что это было бы некрасиво с моей стороны.

– Хорошо. Она гастролирует и почти не бывает дома. Для нее это беспокойное время.

Всякий раз, когда Рик говорит о Кэти, нет ощущения… я не знаю… близости… или я имею в виду нежность? Он всегда говорит так по-деловому. И я точно знаю, что официального объявления об их помолвке пока не было, поскольку Дарио держит меня в курсе событий в социальных сетях, касающихся как Рика, так и Кэти. Естественно, в рамках нашей работы.

– Хочешь, покажу тебе окрестности? – спрашивает он.

– С удовольствием, спасибо. Надеюсь, что там есть план этажа, потому что отель намного больше, чем я ожидала. Владельцы живут здесь же?

– Да. Наши хозяева, Виктор и Изабель Корберо, ненадолго появятся на нашем скромном мероприятии завтра вечером, но послезавтра они улетают. Пока мы будем снимать, их здесь не будет, но они оставят с нами своего менеджера Фелипе Паскуаля. Давай вернемся на автостоянку, это поможет тебе сориентироваться.

Здание представляет собой лабиринт коридоров и внутренних двориков. Мы стоим спиной к так впечатлившим меня высоким воротам, и Рик дает мне краткий обзор:

– Вон за той аркой впереди находится один из внутренних двориков. Здание справа отделено от отеля, это жилое помещение владельцев.

Мы неторопливо направляемся к дальнему концу прямоугольной автостоянки, на которой всего около дюжины мест, приютившихся под разросшимися фруктовыми деревьями. Это такое наслаждение – видеть, как свисают с веток настоящие апельсины и лимоны. Позади нас сотрудник подметает песчаную площадку, сгребая в небольшие кучки обычный садовый мусор и упавшие фрукты.

Рик останавливается, указывая на огороженную территорию:

– Этот проход ведет в частные сады, которые обнесены стеной.

Мы заглядываем в уединенный скверик, окруженный кустами и несколькими фруктовыми деревьями. Я замечаю, что большинство стволов выкрашены в белый цвет.

– Любопытно, не правда ли? – говорит Рик, проследив за моим взглядом. – Очевидно, это способ защиты от насекомых и солнечных ожогов. Я даже не знал, что такое возможно.

За пределами площадки я могу лишь мельком увидеть стену и множество возвышающихся над ней деревьев.

– А теперь, если мы вернемся через автостоянку, я покажу тебе, где состоится завтрашнее вечернее собрание.

Когда мы проходим мимо частного жилья, я поднимаю взгляд и замечаю очаровательный балкон Джульетты с французскими дверями и деревянным навесом в деревенском стиле. Я все еще привыкаю к окружающим меня пьянящим запахам. Сам балкон почти полностью скрыт великолепной бледно-розовой бугенвиллеей, вьющейся от самой земли. Я останавливаюсь и наклоняюсь, чтобы ощутить удивительно нежный аромат цветочной грозди. Удивительно, но на фоне сильного, пьянящего аромата цитрусовых нот апельсинового и лимонного деревьев я чувствую и другой запах.

– Чудесно, не правда ли? – Рик поворачивается, чтобы посмотреть на меня. – Аромат исходит от темно-розовых цветов, что растут вон там.

Изо всех сил стараясь избежать армии очень настойчивых пчел, которые трудолюбиво перелетают от цветка к цветку, я осторожно, насколько осмеливаюсь, сую нос в изобилие нежных цветочных головок, и, боже мой, этот запах сильнее, чем у некоторых духов, которыми я пользуюсь.

Рик посмеивается надо мной.

– Идем. Официальный ресторан находится здесь, справа, сразу за аркой напротив ворот, которая ведет во второй из трех внутренних двориков.

Когда я пытаюсь все это осмыслить, у меня гудит в голове. Мы идем дальше. Когда мы проходим между двумя крепкими пальмами, чьи ветви создают чудесную ширму и величественный вход в великолепный внутренний дворик, пространство немного сужается. Слева по-прежнему тянется закругленная беленая стена, но линия фруктовых деревьев перед ней здесь прерывается. Однако бугенвиллея, которая поглотила большую часть стены, оплетает пару деревьев, создавая буйство красок. Здесь расставлены несколько диванов с металлическими каркасами и пухлыми подушками, а также множество небольших стульев и столиков-бистро, придающих саду интимную атмосферу, хотя в нем с комфортом могли бы разместиться более шестидесяти человек. Пол покрыт чуть шероховатыми плитами песчаника, что придает ему характерный средиземноморский вид. Перед нами бар с темной деревянной стойкой и высокими стульями. Деревья по обе стороны оплетены гирляндами фонариков.

– Вон там главный ресторан, – говорит Рик, указывая на несколько ступенек справа, по бокам которых расставлены растения в горшках.

Я вижу четыре тонированных двери со стеклянными панелями, перед которыми распахнуты две прочных деревянных двери с металлическими заклепками. В монастыре все сработано на совесть, и хотя он не выглядит как крепость, он явно построен, чтобы отпугивать незваных гостей.

– Если мы срежем путь через тот дальний угол, ты поймешь, где находишься, так как стойка регистрации находится слева. Однако, прежде чем я покажу тебе твою комнату, я подумал, что ты, возможно, захочешь осмотреть территорию.

– Конечно. Спасибо, Рик. Это потрясающее место. Оно так атмосферно и гораздо масштабнее, чем я ожидала.

Мы входим в широкий коридор, он кажется мне знакомым, но нет времени осматриваться, так как Рик уже шагает дальше. Сводчатые потолки крытых дорожек создают ощущение простора, а центральный внутренний дворик с трех сторон обрамляют ряды арок и колонн. Мы продолжаем идти прямо, и перед нами возникают богато украшенные железные приоткрытые ворота. За ними простирается зеленая панорама.

Рик широко распахивает ворота и отступает назад, позволяя мне пройти. Фоном служит масса деревьев, длинный ряд елей на дальней стороне очерчивает границы. Прямо перед нами находится ровная площадка, обнесенная низкой стеной, в которую встроен небольшой пролет каменных ступенек, ведущих в сад на возвышении. Это буйство ярких розовато-красных тонов, с геранью в горшках, равномерно расставленных поверху беленых стен.

Мы поднимаемся по ступенькам и идем по узкой, посыпанной песком дорожке, которая граничит с регулярным садом коттеджа. Участки ограничены низкой живой изгородью, разделяющей каждую зону. Квадратные или прямоугольные грядки засажены капустой, луком, салатом-латуком и множеством различных овощей. Каждая отдельная зона имеет собственную систему полива с трубами, проходящими между ровными рядами растений и ведущими обратно к декоративному бассейну в углу. Такой огород будет уместен даже в английском поместье.

– Теперь я понимаю, почему конкурс проводится именно здесь, – замечаю я. – Боже мой, за этим, конечно, нужен уход, но как чудесно иметь под рукой столько свежих продуктов!

– Да. Это невероятно – осознавать, что земля, которую когда-то обрабатывали монахи, до сих пор используется для выращивания свежих продуктов к столу.

Рик ведет нас через поросшую травой площадку рядом с впечатляющих размеров вытянутым бассейном, который частично скрыт массой высоких деревьев.

– Что это? – спрашиваю я, пока мы идем между низко нависающими над травой ветвями.

Я наблюдаю, как Рик протягивает руку и тянет вниз за конец маленькой ветки, чтобы что-то мне показать. К сожалению, я ловлю себя на том, что изучаю его больше, чем кучу зелени в его руках. Он одет в свободную белую льняную рубашку с открытым воротом и темно-синие брюки карго. Подходя ближе, чтобы осмотреть зелень, я думаю о том, что мы оба одинаково бледнокожие.

– Рожковые деревья. Стручки сушат, обжаривают, а затем измельчают в порошок. Вкус похож на какао, но является полезной альтернативой шоколаду с дополнительной изюминкой в виде приятного орехового привкуса. Ты когда-нибудь раньше видела эти стручки? – Рик отодвигает большую гроздь листьев, чтобы показать мне то, что я могу описать только как нечто похожее на чернеющий широкий стручок фасоли. – Гроздья стручков выглядят не очень привлекательно, так как им требуется год, чтобы созреть. Но деревья интересные, их растопыренные сучковатые ветви, простирающиеся во все стороны и отчасти спускающиеся до самой земли, дают много тени. – Он поворачивается ко мне: – Тебе здесь нравится?

– Нравится. И Энту бы понравилось, – размышляю я, оборачиваясь, чтобы еще раз взглянуть на монастырь. Нетронутые белые стены, окаймленные поверху лососево-розовой черепицей крыш, резко выделяются на фоне яркого безоблачного голубого неба. Это потрясающе красиво. – Даже размышления об истории этого места придают ему очарование благоговейного трепета и таинственности.

Рик одаривает меня одной из своих обаятельных улыбок и, когда мы возвращаемся, указывает на ряд окон на уровне первого этажа:

– Твоя комната… кажется, вон та.

– У меня будет великолепный вид на сад! Я понятия не имела, чего ожидать, но это потрясающе.

– И расслабляет, правда?

Мы как раз собираемся спуститься по ступенькам. Рик на мгновение останавливается, и я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него.

Я только что подумала то же самое. Внезапно я ощущаю, что все будет хорошо, и все же я не знаю этого наверняка, пока не встречусь с фотографом. Обычно я была бы на взводе из-за такой неопределенности, поэтому я надеюсь, что мое чувство спокойствия – это предзнаменование.

Глаза Рика не отрываются от моего лица, как будто он на пару секунд впадает в транс. Но вот он откашливается, и момент проходит. Жалеет ли он о том, что не стоит здесь с Кэти?

– Так, нам сюда. Когда я вернусь в свою комнату, пришлю тебе расписание.

Я могу посочувствовать его попыткам сосредоточиться. Монастырь совершенно очарователен, и трудно думать о работе, когда на каждом шагу попадается что-то красивое, привлекающее внимание. Это место стоит посетить вместе с кем-то особенным, и все же мы здесь, два коллеги, делящиеся опытом всей своей жизни. Я уверена, что новизна пройдет, как только я перестану мыслить как туристка и перейду в рабочий режим. Что ж, я надеюсь на это, потому что, если мне это не удастся, у меня будут серьезные неприятности.

8. Начало состязания

– Привет, мам, как дела?

– Хорошо. Сегодня мне помогли провести капитальную уборку рабочих мест в кухонном блоке. Поскольку отмен в последнюю минуту так и не было, похоже на то, что будет аншлаг.

– Когда приезжает папа?

– Не раньше следующего четверга. Но это нормально. У него достаточно времени, чтобы освоиться. Все начнется через неделю, в субботу.

Я немного разочарована, так как надеялась, что он, возможно, захочет протянуть руку помощи в преддверии двух очень интенсивных, насыщенных недель. Если он едет лишь для того, чтобы доставить мне удовольствие, для меня это будет большим огорчением. Мысль о том, что, возможно, уже слишком поздно пытаться разжечь ту любовь, которую они испытывали друг к другу, разбивает мне сердце. Но, по крайней мере, они все выяснят наверняка.

– В любом случае не обращай на нас внимания. Как прошел перелет?

– Немного напряженно. У Энта опоясывающий лишай, так что у меня нет фотографа.

– О, бедняга Энт и бедная ты! Значит, ты запаниковала?

Я чувствую ее разочарование.

– Признаюсь, это был удар, но сегодня вечером я встречаюсь с местным фотографом. Так что скрести за меня все, что только можно! – смеюсь я.

– Не похоже, чтобы ты нервничала, – замечает мама с вопросительной ноткой.

– Ой, мам, ты просто не представляешь, как здесь здорово! Я думала, что монастырь должен быть строгим и даже немного грозным. Но это и близко не так. А моя комната, ну, изначально это была монашеская келья. Раньше она была обставлена по-спартански – только односпальная кровать и письменный стол. Монахи часами пребывали в одиночестве, занимаясь и молясь в своих комнатах, но, как бы сурово это ни было, я думаю, для них это был дом. И вот я здесь, смотрю на бассейн, сидя на кровати размера «кинг-сайз», и поражаюсь тому, как все изменилось за эти годы. Тебе бы здесь понравилось, потому что в саду полно фруктовых деревьев – апельсиновых, лимонных, лаймовых и рожковых. Продукты поступают прямо на кухню ресторана; свеже́е и быть не может.

– Солнечный свет поможет тебе после этого твоего гриппа. Дай мне знать, как пройдет твоя встреча сегодня вечером. С текстом у тебя проблем не будет, но я смогу расслабиться, только если этот фотограф окажется подходящей заменой Энту. Не могу поверить, что у него опоясывающий лишай, я слышала, это очень больно.

– Я знаю. Мама, он чувствовал себя таким виноватым, но голос у него был ужасный. И, по-видимому, ему очень больно.

– В последнее время этой маленькой семье пришлось нелегко. А знаменитый шеф-повар уже там и рвется в бой?

– Рик Оливер? Да, он недавно все мне здесь показал, а завтра вечером состоится фуршет, где я познакомлюсь с конкурсантами и теми, кто занимается съемками.

– Красавица моя, я слышу в твоем голосе восторженность. Не могу припомнить, когда в последний раз твой голос звучал так беззаботно.

Это меня останавливает. Мама права, и если мой маленький пузырек счастья настолько очевиден, то мне нужно немного сбавить тон. Я бы очень расстроилась, если бы она поняла, что не мое окружение, а именно пребывание рядом с Риком является причиной подъема моего духа.

– Это просто обычная работа, но солнечный свет поднимает настроение.

– Может быть, когда твой папа будет здесь, мы сможем связаться по видеосвязи? Просто скажи, когда тебе будет удобнее, я ведь знаю, что ты занята и буквально сбиваешься с ног. Но если ты сможешь написать мне перед сном, чтобы я знала, как все прошло с этим фотографом, я буду тебе благодарна.

– Мам, хватит волноваться. Я на всякий случай захватила с собой фотоаппарат. Конечно, это не лучшее решение. Энт снимает так, что со стороны все выглядит просто, но я-то знаю, что это не так. Но у меня есть предчувствие, что все будет хорошо.

Мама начинает смеяться.

– Сколько ты там пробыла? Пару часов? Ты уже прониклась этим духом… как это говорят испанцы? – Проходит несколько секунд, и я в полной растерянности не могу заполнить паузу. – Вспомнила! Mañana![12]

– Завтра? – спрашиваю я, вспоминая прошлое и задаваясь вопросом, не проводила ли мама здесь время в юности. Я знаю, что, прежде чем встретить папу, она некоторое время занималась альпинизмом.

– В буквальном смысле да, но я считаю, что более верный смысл – «большинство вещей могут немного подождать». Испанцы могут быть настолько же расслабленными, насколько они увлечены более здоровым и веселым образом жизни. Я восхищаюсь народом, у которого такая богатая и разнообразная кухня. Это все солнечный свет. Для начала, витамин D укрепляет иммунную систему и помогает бороться с депрессией.

– Хм. Что ж, я вообще-то рада, что захватила с собой очень большой флакон солнцезащитного крема, – многозначительно заявляю я.

Мама вздыхает:

– Лейни, я не предлагаю тебе часами валяться в шезлонге, как копченая рыба на гриле. Но посмотри на своего отца. Он застрял в этом доме, засел в своем кабинете, постоянно работая по меньшей мере по двенадцать часов в день. Он приедет бледный как молоко, которое я наливаю себе в чай. Я лишь хочу сказать, что в жизни всего должно быть в меру и немного солнечного света на коже поднимет тебе настроение. Не сиди там все время взаперти. Выйди и поброди хоть немного. Прикрывай руки и надевай шляпу от солнца, если выходишь на улицу в середине дня, но жизнь – она для того, чтобы жить и наслаждаться. Не забывай об этом, красавица моя!

– Не забуду, мам, – весело отвечаю я. Часть меня согласна с тем, что она говорит. И она права насчет папы. Я обеспокоена тем, что если он не будет время от времени предпринимать усилия, чтобы выйти за порог своего дома, у него разовьется настоящий страх перед внешним миром. Ему понравилась наша поездка за пиццей, но когда я говорила с ним незадолго до отъезда, он признался, что с тех пор никуда больше не выходил. – Ладно, пойду наберу приятную прохладную ванну и расслаблюсь. Люблю тебя, мама.

– Я тоже тебя люблю, Лейни. И помни, что ты молода, одинока и свободна, так что наслаждайся каждым мгновением, милая.

Когда я собираюсь отложить телефон и встать с кровати, раздается звонок. Это Томас.

Как дела?

Мои пальцы на пару мгновений замирают.

Хорошо. Я встретилась с Риком, и у меня все готово с фотографом, так что можешь расслабиться.

Его реакция мгновенна.

Слава богу. Лейни, благодаря тебе теперь, когда обложка полностью оформлена и написана половина статьи, мое кровяное давление в порядке. Давай просто закончим первую статью, и тогда напряжение будет не таким сильным.

Ценю!

Я и не подозревала, что Томас так напряженно относится к этому проекту. Его слова прямолинейны, и я могу ошибаться, но я улавливаю чувство паники. Это не тот человек, с которым я привыкла иметь дело.

* * *

– Привет, Эмилио, я Элейн Саммерс из журнала «Высококлассная кухня», пожалуйста, зовите меня Лейни. Спасибо, что так быстро пришли. Присаживайтесь.

– С удовольствием, Лейни, – с легким акцентом отвечает он, и мы пожимаем друг другу руки.

Я испытываю облегчение от того, что у него такой хороший английский, и улыбаюсь ему в ответ. Он очень представителен. Я устраиваюсь в кресле напротив. Фелипе, очень внимательный менеджер отеля, был любезен, предоставив в мое распоряжение на этот вечер тихую маленькую гостиную.

– Пожалуйста, налейте себе кофе. – Я указываю на поднос на низком столике перед нами. – Как я поняла, вы живете неподалеку?

Эмилио ставит портфель, с которым пришел, рядом со своим стулом, берет чашку с блюдцем и поудобнее устраивается в обитом бархатом кресле.

– Благодарю. Да, всего в пяти минутах езды.

– Я заглянула на ваш веб-сайт, он очень впечатляет.

Он выглядит довольным.

– Я работаю в этом бизнесе уже почти двадцать лет и освещаю многие направления, от свадеб до портретных фотографий животных.

– Полагаю, вам впервые доведется фотографировать тарелки с едой?

– Для журнала – да, но я участвую в небольшой команде, которая освещает ежегодный фестиваль трех культур, проходящий во Фрихильяне в Малаге. Сонные улочки этой красивой деревушки оживают благодаря уличным артистам, танцам и киоскам с едой и напитками. Так что небольшой опыт у меня есть.

Мы листаем папку, которую он принес с собой. Эмилио охотно показывает примеры фото с прошлогоднего фестиваля, и я счастлива – более чем счастлива.

– И вы свободны в течение следующих четырех недель?

На его лбу появляется хмурая складка.

– Четыре недели?

– Да, четыре дня в неделю – с понедельника по четверг. Программу покажут только в Испании, но журнал, в котором я работаю, «Высококлассная кухня», опубликует эксклюзивные материалы для наших читателей в Великобритании. Я написала пару статей о шеф-поваре Рике Оливере в связи с его лондонским рестораном «Алеатори». Мы очень рады возможности опубликовать два шестистраничных разворота, посвященных конкурсу. Вы, конечно же, будете упомянуты, и ссылки на ваш веб-сайт будут включены в обе статьи. Мне также понадобится краткая биография и ваш хедшот.

Я на мгновение замолкаю, и становится очевидно, что я полностью завладела вниманием Эмилио. Для него это будет этап обучения, и важно, чтобы он понимал необходимый уровень самоотдачи. Если он сможет следовать моим указаниям, все у нас будет хорошо, но я не буду это знать наверняка, пока не закончится первая фотосессия и я сама не увижу результаты.

– Мастер-класс шеф-повара Рика Оливера будет сниматься каждый понедельник. Он также позаботится о том, чтобы эти три блюда были отложены для последующей раздельной фотосъемки. Съемки кулинарных мастер-классов конкурсантов будут проходить по утрам во вторник, среду и четверг – по одному блюду в день. Вы будете нужны мне здесь между девятью часами утра и полуднем или чуть позже. Идея состоит в том, чтобы сделать серию фотографий различных этапов подготовки, насколько это позволит видеосъемка. Очевидно, мы не можем взаимодействовать с шеф-поварами во время их работы, но если камеры по какой-либо причине остановятся, у нас будет шанс сделать несколько снимков. Это выполнимо? – Я делаю глубокий вдох, ожидая его ответа.

Эмилио бросает на меня взгляд, который я могу описать только как извиняющийся.

– Мне очень жаль, я думал, это всего на одну неделю.

По моей реакции он понимает, что это не самая лучшая новость, и это на мгновение повергает меня в панику. Конечно, вины Эмилио в этом нет, но теперь я понятия не имею, что мне делать.

– О, понятно, – бормочу я, и у меня начинает скручивать желудок. – Мне жаль, что вам этого не сообщили. – Очевидно, переводчик Рика не вдавался в подробности, и теперь мне придется выкручиваться на ходу. – Эмилио, это ставит меня перед серьезной проблемой, поскольку я никого здесь не знаю. К сожалению, фотографу, который должен был прилететь вместе со мной, пришлось в последнюю минуту отказаться от поездки из-за болезни. Вот почему я нахожусь в таком положении. – Я не могу скрыть своего разочарования.

– Мне жаль это слышать. Лейни, я понимаю, что для меня это прекрасная возможность. Будьте уверены, я сделаю все, что в моих силах, чтобы привести в порядок свое расписание. Я буду доступен в течение четырех дней на этой неделе. Я могу обещать вам это сейчас. У меня есть коллега, который задолжал мне пару услуг, и я надеюсь, он меня прикроет. Я повидаюсь с ним сразу же после того, как уйду отсюда. Если я сам не смогу продержаться все четыре недели, я найду вам другого человека, который заменит меня в те дни, когда я не смогу приехать. Пожалуйста, успокойтесь и предоставьте это мне. Я вас не подведу.

– О, Эмилио, вы даже не представляете, как я благодарна, это так любезно с вашей стороны!

Это не совсем тот результат, которого я надеялась достичь, но хорошо, что он нашел решение. Имей веру, Лейни, говорю я себе, расправляя плечи и напуская на себя позитивный вид.

Допивая кофе, мы сидим и болтаем о том, какой здесь, в монастыре, замечательный ресторан, и Эмилио рассказывает мне, что каждый год привозит сюда свою жену на ее день рождения.

– Значит, в девять часов в понедельник? – повторяет он, когда наш разговор подходит к концу.

– Отлично, большое вам спасибо, – отвечаю я, и мой голос, надеюсь, отражает то, насколько искренне я ему благодарна.

– Буду с нетерпением ждать и очень рад принять участие.

Судя по тому, как улыбается Эмилио, я вижу, что он говорит серьезно. Хотя думаю, он еще не до конца осознал, что берется за незаурядную работу.

Мы вместе спускаемся к стойке регистрации, и я могу только надеяться, что Эмилио сумеет себя проявить, поскольку, с моей точки зрения, постоянство имеет ключевое значение. Его английский безупречен, и я думаю, мы могли бы неплохо сработаться.

– Adiós [13], Эмилио, и muchas gracias [14].

С прощальной улыбкой я разворачиваюсь и неторопливо направляюсь, как я надеюсь, в сторону ресторана. По дороге мне не попадается никого, у кого можно было бы уточнить дорогу, и в конце концов я прохожу через арку лишь для того, чтобы оказаться перед огромными деревянными воротами на автостоянке. Насколько я помню, чуть дальше справа будет вход в ресторан. Войдя, я сразу замечаю Рика, в одиночестве сидящего за столиком. Он встает и отодвигает для меня стул напротив.

– Я собирался подождать еще полчаса, прежде чем отправить тебе сообщение, так как не хотел прерывать твою встречу. Пожалуйста, присаживайся. Как все прошло?

Он помогает придвинуть мой стул немного ближе к столу. Я не ожидала, что этим вечером мы будем ужинать вместе, так что это небольшой сюрприз.

– Хорошо, хотя Эмилио, возможно, будет недоступен в течение всего времени. На этот случай он предложил найти кого-нибудь себе на замену.

Взгляд Рика скользит по моему лицу.

– Ох, непростое решение. Ты на удивление спокойно реагируешь. Должно быть, тебя немного пугает ситуация, ведь вы с Энтом так хорошо работали в команде.

Он откидывается на спинку стула, протягивает руку, чтобы взять бутылку белого вина из серебряного ведерка со льдом, и наклоняет голову в мою сторону.

– О да, пожалуйста. Думаю, сегодня вечером я это заслужила. И спасибо за то, что подождал меня, ты же знаешь, в этом не было необходимости. Беседа с Эмилио прошла хорошо, так что спасибо за это, и я думаю, можно с уверенностью сказать, что больше я тебя не побеспокою.

Игриво скривив губы в улыбке, он наливает вино в стоящий передо мной бокал. Вино искрится в мерцающем свете свечи, стоящей в центре стола.

– Моя мама с тобой бы не согласилась. В тот день, когда она узнала правду, она была потрясена тем, что я не представил тебя должным образом. Полагаю, самое меньшее, что я тебе должен, – это приятный ужин в твой первый вечер здесь. – Он поднимает свой бокал, и мы чокаемся. – Выпьем за месяц вкусной еды, потрясающих фотографий и захватывающих материалов, которые порадуют Томаса. И кто знает, может быть, нам удастся осмотреть несколько местных достопримечательностей. Что скажешь?

Наши глаза встречаются, и я чувствую, как у меня мгновенно поднимается настроение.

– Я готова.

– Тогда я поговорю с Фелипе и что-нибудь придумаю. Ладно, пожалуй, пора ознакомиться с меню. Первое – на испанском, второе – на английском. Розалия намерена хорошо о нас позаботиться.

Потратив минутку на просмотр обоих меню, я не могу подавить слабую улыбку.

– Правда, при переводе немного теряется таинственность?

– Хм. «Тушеная щековина» звучит не так заманчиво, как mejilla guisada [15]. Что ты выбрал? – Рик уже закрыл свое меню.

– Свиную вырезку, приготовленную в вине «Педро Хименес» – сладком хересе. Это очень вкусно.

– Что ж, тогда закажи это и для меня.

Он поднимает руку, и официантка, которая все это время находилась поблизости, немедленно подходит к столику. Я впечатлена, когда Рик заказывает блюдо, называя его по-испански. Когда молодая женщина задает ему какой-то вопрос, он на мгновение выглядит растерянным, но потом кивает.

Официантка уходит, и Рик пристально смотрит на меня:

– Понятия не имею, что она сказала, но будем надеяться, что это был вопрос о гарнире или что-то в этом роде.

Я подношу к губам бокал с вином и делаю быстрый глоток.

– Это будет новый опыт во многих отношениях, – отвечаю я, качая головой и смеясь.

– Что ж, я искренне надеюсь, что ты смеешься вместе со мной, а не надо мной. – Глаза Рика ищут мои, и, посмотрев на него в ответ, я вижу трогательно честную искренность. Ему небезразлично, что я о нем думаю. На самом деле я могла бы утонуть в его темно-карих глазах, но я не из тех женщин, которые пытаются украсть чужого мужчину. – Salud [16], Лейни, – говорит Рик, поднимая свой бокал и делая глоток.

Он понятия не имеет, какой эффект производит на меня, когда вот так застает врасплох, и я сглатываю комок, вставший у меня в горле.

К счастью, раздается жужжание, и мы оба смотрим на его завибрировавший телефон.

– Извини, мне нужно ответить. Вернусь через минуту.

Он выходит через двери и поднимается по ступенькам на песчаную, усыпанную гравием площадку между пальмами. И внезапно теплое сияние вокруг меня словно гаснет, я чувствую себя по-настоящему одинокой, хотя это не так. Быстро смеркается, и открытое пространство освещается, должно быть, сотнями ночников. Внутри ресторана царит умиротворяющая атмосфера, и только мерцающий свет свечей и мягкое свечение светильников подчеркивают балки над головой. В ресторане еще четыре группы посетителей, в том числе очень влюбленная пара, которая, даже расправляясь с чем-то похожим на гаспачо [17], продолжает держаться за руки. Испанцы, как правило, едят позже, а время только приближается к девяти вечера, так что обслуживание продлится еще как минимум час.

Я обращаю внимание на декор этого величественного прямоугольного помещения. Потолок великолепен, открытые доски из прочной темной сосны наверху опираются на массивные балки, и каждая из них украшена резным карнизом в виде завитков. Это напоминает мне корпус старого корабля, функциональный и в то же время с тем необычным акцентом, который свидетельствует о руке мастера. Пол выложен в стиле шахматной доски приглушенными серыми и белоснежными мраморными плитками, придающими обстановке сдержанную элегантность. Дополнительное ощущение величия создают красивые арочные ниши, в которых расположены окна со свинцовыми переплетами. Две трети торцевой стены занимает старый гобелен, и хотя он настолько старый, что местами протерся, среди выцветших цветов все еще можно различить яркие красные и насыщенно-синие оттенки на корсажах женских платьев. Я могу лишь разобрать, что на нем изображена рыночная сцена за стенами монастыря, с корзинами цитрусовых, продавцами домашнего скота и толпами людей вокруг. Под нижними светильниками висят различные картины, чтобы подчеркнуть то, что осталось от контрастных цветов, которые, опять же, со временем выцвели. Я чувствую гордость за то, что они сберегли и выставили на всеобщее обозрение эти предметы и показали важность монастыря для общества. Кажется, я где-то читала, что исторически монастыри никогда не отказывали нуждающемуся путешественнику. Интересно, правда ли это, ведь это делает его и убежищем, и самостоятельным сообществом?

– Извини за то, что отлучился. Кэти на седьмом небе от счастья после своего сегодняшнего выступления. Она выступала на фестивале, в такой обстановке Кэти процветает. Порой бывает трудно находиться в разных часовых поясах.

Рик выглядит счастливым, и я стараюсь порадоваться за него.

– Должно быть, ей тяжело все время быть в центре внимания.

– Конечно, нелегко. Ее срывы обычно связаны с переутомлением и недосыпанием. Это постоянное напряжение.

Когда дело касается Кэти и ее поведения, Рик очень снисходителен. Возможно, я предвзята, но кажется, что всякий раз, когда он говорит о ней, он в конечном итоге находит для нее оправдания. Впрочем, он, очевидно, видит это по-другому. Большинство людей усердно трудятся и устают, но не вымещают свою усталость на окружающих. Боже мой, Рик и сам трудоголик и испытывает постоянное напряжение каждый раз, когда находится на кухне. Стремление к совершенству имеет свою цену, но я никогда не видела Рика в плохом настроении или проявляющим к кому-либо неуважение.

– А вот и наша еда.

Перед нами ставят тарелки, и до меня доносится невероятный запах. Мой рот мгновенно наполняется слюной.

– Отличный выбор, Рик, – замечаю я, когда мы оба смотрим на красиво сервированные блюда. Свиная вырезка нарезана ломтиками и выложена стопкой на густой темный соус. – Это картофельное пюре? – спрашиваю я, макая кончик вилки в маленький кремовый завиток с одной стороны тарелки.

– Нет, это яблочное пюре. Поверь, идеальное дополнение.

И он прав. Этот вечер не мог быть более идеальным с точки зрения еды, компании и обстановки. Я чувствую себя так, словно нахожусь во сне, и все мои тревоги тают.

9. Новый день, новые впечатления

Я не сплю с пяти утра, потому что не закрыла внутренние деревянные ставни на большом окне, а оставила их слегка приоткрытыми. Прежде чем заснуть, я некоторое время лежала, думая о монахах, которые спали в этой комнате в прошлом, и о жизни, которую они вели. И теперь, когда внутрь проникает свет, я довольствуюсь тем, что слушаю птиц и листаю интернет-страницы, отслеживая новости в социальных сетях. Занимаясь этим, я замечаю, что Энт в сети.

Эй, ты рано встал!

Его реакция мгновенна.

Боль не давала мне уснуть бо́льшую часть ночи, и я оставил попытки. Просто лежу и стараюсь отвлечься. А ты почему не спишь? Все в порядке?

Ах, бедный Энт.

Все нормально. Ну и как тебе спалось на новом месте? Там должен быть волосяной матрас, верно?

Кровать огромная и на самом деле очень удобная. Могу я тебе позвонить или это кого-нибудь разбудит?

Пожалуйста, звони. Меня выселили в кладовку, чтобы я никому не мешал спать.

Я вскакиваю с кровати, натягиваю новый хлопчатобумажный халат и ерошу волосы, хотя Энт видел меня и в намного более скверном виде. Однажды мы попали в грозу и вымокли до нитки, тушь с ресниц стекала по моему лицу дождем черных слез. Получилось что-то вроде персонажа Хэллоуина, потому что с прядями мокрых волос и изрядно продрогшая я походила то ли на зомби, то ли на привидение.

– О, ты действительно выглядишь неважно, – сочувствую я, когда передо мной на экране вырисовывается его бледное лицо.

– Честно говоря, да. Так что давай рассказывай. Твоя комната больше, чем я ожидал, учитывая, что это бывшая монашеская келья.

Я поднимаю телефон, чтобы ему было лучше видно.

– Помимо ежедневного физического труда, поскольку монастырь был самодостаточен, каждый из них проводил часы в уединении, молился. По-видимому, большинство монахов были высокообразованными и умели читать и писать на латыни. В монастыре есть пара молитв в рамках, которые являются потрясающими примерами их каллиграфического мастерства. Некоторые отдельные надписи сами по себе – небольшое произведение искусства. Должно быть, их создание заняло не один час, особенно если учесть, что монахи писали при одних только свечах. Подожди, я проведу тебе экскурсию. Начнем со входа в комнату. Посмотри на дверь, какая крепкая, правда? – Я поворачиваюсь, показывая Энту длинный проход к двустворчатому окну, через которое сквозь ставни проникает узкий поток дневного света.

– Боже мой, похоже, что это строилось, чтобы держать их взаперти! – восклицает он.

– Там есть сиденье у окна и двойные стеклянные двери, открывающиеся внутрь, так что металлические прутья не дадут никому выпасть. Есть внутренние жалюзи, закрывающие стекло. Я подойду ближе и распахну их пошире, чтобы ты мог увидеть территорию. Здесь удивительно, Энт, по-настоящему удивительно.

Медленно ступая по полированному деревянному полу, я разворачиваюсь, чтобы он мог заглянуть в ванную справа от меня. Приоткрываю дверь, просовываю руку внутрь, чтобы включить свет.

– Плитка Джаззи [18], – комментирует он.

Он прав. Плитка в ванной красочная, с яркими синими и нежно-зелеными оттенками и вкраплениями крошечных цветочков насыщенного красного и оранжевого цветов.

Я продолжаю показывать главную спальню, чтобы он мог мельком увидеть огромную кровать и красивые деревянные шкафы, которые служат гардеробными. Остальная мебель проста: пара прикроватных тумбочек и письменный стол со стулом у дальней стены. У настольных ламп красивые абажуры из травленого стекла, на которых изображены гроздья лимонов в окружении листьев.

– В простоте и отсутствии беспорядка есть что-то умиротворяющее. Потолки высокие, и здание кажется удивительно просторным. Как бы я хотела, чтобы ты был здесь и ощутил это вместе со мной.

Энт вздыхает:

– Я тоже. Мне уже скучно до слез.

Я распахиваю стеклянные двери с закрытыми ставнями и встаю коленями на подоконник, чтобы дать Энту возможность рассмотреть крупным планом сады. Даже при свете раннего утра они завораживают.

– Это что, бассейн? – стонет он, заставляя меня чувствовать себя немного подлой.

– Ах, прости. Хотя, скорее всего, у меня будет не так много свободного времени, чтобы слоняться без дела и наслаждаться бассейном. Мне так много нужно сделать, и языковой барьер жизнь не облегчает.

– Но у тебя уже есть кандидатура фотографа?

– Да, вроде того. Он не знал, что он мне нужен в общей сложности четыре недели, поэтому пытается разобраться со своим расписанием. К счастью, Эмилио хорошо говорит по-английски, но если ему придется привлекать кого-то еще, это будет еще один фактор неизвестности. Я почувствую себя счастливее, как только увижу первую партию фотографий.

– Похоже, ты нервничаешь.

– Я не так напряжена, как думала, из-за потрясающей обстановки. Уверена, меня это настигнет, как тот молоток из поговорки [19], как только я начну работать. Моя первая задача – начать писать о самом монастыре и разобраться в терминологии, обозначающей здешние архитектурные особенности. Рик связал меня с переводчиком, который будет здесь во время съемок, и я заказала ему сеанс на это утро. А что касается работы с новым фотографом, что ж, мы оба знаем, что стили бывают разными. Ты инстинктивно знаешь, что я ищу, и мне даже не нужно об этом думать. Надеюсь, что Эмилио открыт для предложений.

Энт хихикает.

– Хм… нелегко интерпретировать образ в чьей-то голове, когда ты думаешь, что знаешь, что делаешь. Это заняло у меня некоторое время, но в конце концов я добился своего, не так ли?

Кажется, его это забавляет.

– Конечно, так и есть.

– Что насчет конкурсантов? Ты с ними уже встречалась?

– Нет. Они прибывают сегодня, вечером состоится встреча. Я уже написала небольшую статью о каждом из них, так что мне кажется, что я их немного знаю, но они, конечно, меня не знают.

– А как поживает Рик?

– Он уже чувствует себя здесь как дома, но, с другой стороны, он много путешествовал.

– Я думаю, он наслаждается отдыхом от Кэти, – довольно многозначительно замечает Энт.

– Кажется, она в турне.

– Значит, царит мир. – Он замолкает. – Ты даже не представляешь, как я разочарован, что меня там нет. Не только ради опыта, Лейни. Томас в этом деле из кожи вон лезет, и это создает дополнительное давление на тебя.

– Знаю. Визуально все, что касается обстановки и еды, будет потрясающим. Будем надеяться, что, немного поработав в команде, я сделаю все как должно, а Эмилио создаст для меня идеальные снимки.

– Я буду думать о тебе. А когда у тебя появится небольшой перерыв в работе, наслаждайся солнечным светом, Лейни. Ты разучилась отдыхать и заслуживаешь передышки.

Мы прощаемся. Я знаю, что Энт сказал мне все это с самыми добрыми намерениями. В последнее время я пренебрегала и друзьями, и семьей в своем стремлении сделать карьеру в том направлении, в котором я хочу, чтобы она развивалась. Еда – моя страсть, и писать о ней мне нравится. Простой рецепт может побудить того, кто привык брать готовые блюда, попробовать приготовить самостоятельно. Вот почему мне нравится то, что я делаю. Еще один привлекательный момент для меня заключается в том, что никогда не бывает двух одинаковых дней. Попутно я еще знакомлюсь с интересными людьми. Эта мысль немедленно вызывает на моем лице улыбку. Среди них определенно попадаются интересные.

* * *

Я пожимаю руку Мигелю Техеро, и этот стоящий передо мной высокий, красивый молодой человек окидывает меня оценивающим взглядом. Это немного сбивает с толку.

– Здравствуйте, Мигель. Я Лейни. Большое спасибо за то, что нашли этим утром время.

– Мне это доставляет абсолютное удовольствие. Рик Оливер сказал, что перед съемками вас интересует какая-то информация о самом монастыре.

У него низкий, теплый голос, а его акцент почти завораживает. По сравнению с этим мой английский акцент звучит натянуто даже для моих ушей, и я пытаюсь немного расслабиться.

– Да, я сделаю небольшую заметку о монастыре в рамках статьи. Боюсь, у меня есть целый список вопросов, который я распечатала. В основном терминология, поскольку я хочу точно описать эту замечательную обстановку.

Он берет из моих рук сложенный листок бумаги, разворачивает его, и я наблюдаю, как его глаза пробегают по напечатанным пунктам.

– Понятно. Кое-что я знаю, а кое о чем спрошу от вашего имени.

– Замечательно. И у вас найдется время пройтись со мной по городу и показать несколько наиболее заметных достопримечательностей?

– Конечно. Буду рад поделиться тем, что знаю. Мне посчастливилось поддерживать особые отношения с семьей Корберо, которая восстановила монастырь и теперь управляет им как отелем. Я часто прихожу сюда, чтобы пообщаться с группами туристов. Американцы, в частности, очень интересуются историей этого места, поскольку именно монахи, отправившиеся отсюда в Калифорнию, основали многочисленные города, такие как Сан-Франциско и Лос-Анджелес.

– Я этого не знала. Вы не возражаете, если я запишу фрагменты нашего разговора? Это избавит меня от необходимости делать заметки.

Мигель улыбается мне, кивая головой:

– Пожалуйста. Не начать ли нам с внутренних двориков, а затем вернуться в ресторан, который первоначально был залом капитула? У него богатая история.

– Да, спасибо, или лучше сказать muchas gracias. Я чувствую себя неловко, зная всего несколько испанских слов и произнося их с английским акцентом, вероятно полностью портя весь эффект, – отвечаю я, возвращая ему улыбку.

– Не стоит стесняться. У вас хорошо получается. В этом районе не так много тех, кто говорит по-английски, и у нас та же проблема. Наши уши не привыкли к иностранной речи. Возможно, потому, что большинство иностранных фильмов, которые мы смотрим, дублированы на испанский и мы не слышим различные акценты. Если, конечно, это не является необходимой частью бизнеса. Испанцы – очень гордые люди и, как и вы, чувствуют себя неловко, пробуя новые языки. Я провел два года, работая по программе обмена в Великобритании, и смог отточить свои навыки.

– Каким-то образом вам удается произносить английские слова гораздо мягче, чем это делаем мы. Наш естественный акцент немного жестковат, и именно поэтому нелегко передать теплую интонацию вашего прекрасного языка. Мне действительно нужно немного расслабиться и попрактиковаться, пока я здесь.

– Если вам в любое время понадобятся мои услуги – вам стоит только позвонить. – Взгляд, который он бросает на меня, полон надежды.

Мигель со мной флиртует? Боже, я надеюсь, что не начинаю краснеть, и этот румянец на моих щеках – просто от напряжения из-за попытки не отстать от него, когда он шагает через двор.

– Понять испанцев нетрудно. Мы по своей природе очень ориентированы на семью. Любим хорошую, свежую еду, и у нас самые лучшие вина в мире. И мы, конечно, непредвзяты.

Мы начинаем смеяться в унисон. Ему легко понравиться, это точно.

– Вы, без сомнения, заметите, что испанцы несколько шумноваты, потому что мы – народ страстный. Это особенно заметно, когда мы смотрим «футболь» – вы, конечно, говорите «футбол». Мы начинаем свой день немного позже, чем большинство европейцев, поздно едим и еще позже ложимся спать.

Я замечаю, что мне машет вышедший из зала для завтраков Рик, но он к нам не подходит, и я вижу у него под мышкой папку.

– С нетерпением жду возможности увидеть шеф-повара Рика Оливера в деле. Я прочитал вашу статью в журнале «Высококлассная кухня» о его новом ресторане и его партнерстве с Кэти Кларксон. Я видел ее на концерте в Лондоне, в O2 [20], пару лет назад. Великолепное выступление.

Я впечатлена. Несмотря на непринужденный вид, дома он поработал. Мигель на высоте. Я никогда не видела, как Кэти выступает вживую или даже по телевизору, хотя часто слышу ее песни по радио и посмотрела несколько ее клипов.

– Это потрясающий ресторан, и еда потрясающая. Их успех – заслуга всей команды, – с энтузиазмом отвечаю я.

Белая кошка с бледно-зелеными глазами появляется из-за одной из колонн и начинает мяукать, но, когда мы подходим, убегает прочь.

– Здесь живут семь или восемь кошек. Некоторые немного робки, но есть черно-белая кошка, которая очень дружелюбна.

Я включаю запись на телефоне и подхожу немного ближе к Мигелю. Не хочу ничего пропустить. Я уверена, что мои читатели будут очарованы всеми этими мелкими деталями, поскольку отчасти именно они делают обстановку такой притягательной.

– Есть три патио [21], как их называют, которые составляют монастырь. Claustro del Noviciado [22] пятнадцатого века – клуатр [23], используемый монахами-послушниками, – находится у входа в монастырь. Уверен, вы обратили внимание на прекрасные фрески на сводчатом потолке входа, который примыкает к автостоянке. Это Patio Reglar [24], который датируется шестнадцатым веком. С трех сторон он имеет портик и круглые арки, которые поддерживаются кирпичными пилястрами.

Прогуливаясь по побеленным дорожкам, я уже начинаю замечать то, что пропустила вчера, и мне хочется впитать все в себя.

– Наконец, – указывает Мигель, когда мы проходим в следующий внутренний двор, – есть еще третий клуатр с открытой верхней галереей. Он относится к восемнадцатому веку и ведет к садам и огородам.

– Ах да. Моя комната здесь, наверху, – замечаю я, выключая запись. – Если мы вернемся внутрь, я закажу нам кофе, и мы сможем немного посидеть на диванах в дальнем конце ресторана и поговорить.

– Было бы здорово. Давайте вернемся.

– Интересно, из чего сделан этот пол? Мне нравится узор в елочку и приглушенные цвета.

– Это глинобитные кирпичи, сделанные в старинном стиле. И обратите внимание на гравийные дорожки и зоны вокруг садов, автомобильной парковки и бара на открытом воздухе. Это сделано специально, так как в течение дня жара усиливается, а эти участки легко окатить водой из шланга, материал помогает удерживать влагу. Это может снизить температуру на два-три градуса, чтобы было приятнее находиться на свежем воздухе. Особенно вечерами, вот почему мы едим так поздно.

– Я об этом не задумывалась. Но какое простое и разумное решение! Могу я спросить о коротких цепях, которые висят над деревянными воротами, а также о цепи поменьше на стене рядом с баром?

– Если монах видел символические цепи, он знал, что может получить здесь убежище и защиту, которые в свое время были дарованы королем. В прежние времена путешественники, входя в монастырь, преподносили настоятелю цепи. Fleur-de-lis [25] – тоже популярный символ, он олицетворяет Святую Троицу.

– Зачем монахи путешествовали из монастыря в монастырь? Я думала, что если они уходили в монастырь, то уже на всю жизнь.

– Монахи часто путешествовали в рамках своего проповедничества, и это включало в себя поездки за границы монастыря. Некоторые так и не возвращались, многие гибли, борясь за свои убеждения. Другие в конце концов возвращались в то место, которое считали своим домом. Но, к сожалению, войны и короли привели к тому, что многие монастыри были разграблены, уничтожены пожарами. Или просто их земли оказались захвачены. Я не историк, поэтому мои знания отрывочны, но то, как построено это место, показывает, насколько важно было здешним обитателям защититься от незваных гостей.

– Думаю, вы заслужили свой кофе, – отвечаю я, благодарная Мигелю за то, что он поделился со мной знаниями. Это именно то, на что я надеялась, и даже больше.

10. Действующие лица и команда прибыли

Когда я выхожу на улицу, меня охватывает волнение. Если не считать того, что я мимолетно видела Рика этим утром, наши пути сегодня не пересекались. Я провела бо́льшую часть утра с Мигелем и вторую половину дня просидела в своей комнате, печатая кое-какие заметки.

Я чувствую себя немного неловко, так как, похоже, я пришла одной из последних, а народ уже сбился в небольшие группки и общается. Судя по разговору, слева от меня явно стоят испанцы, и я предполагаю, что они – члены съемочной группы. Я оглядываюсь по сторонам, но Рика не вижу, поэтому направляюсь прямиком в бар, чтобы убить немного времени. Мне неловко бесцельно стоять в одиночестве.

В баре обслуживают два человека, но есть также три подноса с напитками, готовые и ожидающие своего часа, и я жестом спрашиваю, можно ли взять бокал. Первое слово – si – мне понятно, но остальная часть от меня ускользает. Взяв бокал вина темно-рубинового цвета, я киваю головой и благодарно улыбаюсь. Поворачиваюсь, чтобы уйти, и вижу Рика. Он стоит и смотрит на меня, и я действительно рада его видеть.

– Гренаш [26] «Эводия Олд Вайн», отличный выбор. Фруктовое, нежное и хорошо сочетается как с белым, так и с красным мясом.

Я уступаю ему место, чтобы он взял с подноса бокал.

– Откуда ты это знаешь?

Он предлагает нам пройти в тихое местечко перед одной из двух пальм.

– Знать это – моя работа. Я осмотрел здешний винный погреб и ознакомился с местными винами. У меня был продуктивный день.

– Ну конечно. – Я мысленно пинаю себя за то, что задала такой глупый вопрос. Рику осталось тридцать шесть часов до того, как он будет готовить свой первый обед из трех блюд и не оставит на волю случая ни единой мелочи. – Ты уже ведешь обратный отсчет. Все здесь?

– Да. Перед «шведским столом» мы для начала проведем общее знакомство. Какие у тебя сложились отношения с Мигелем?

– Отличные. Я оставила ему список вопросов и уверена, что получу более или менее все, что мне нужно, чтобы отдать должное этому удивительному месту. Теперь мне просто нужны фотографии, которые будут соответствовать моим описаниям.

Кто-то поднимает руку, чтобы привлечь внимание Рика и подозвать людей. Всего нас около двадцати.

Пока мы идем, Рик подается ко мне.

– Это владелец Виктор Корберо и его жена Изабель. Мужчина рядом с ними – из Tauro Recreativas S. L. Он продюсер шоу, а рядом с ним стоит директор по производству Хавьер Торрес.

Рядом с нами появляется Мигель. Он приветливо наклоняет голову, и я киваю в ответ.

После короткой приветственной речи Виктора, которая совершенно не укладывается у меня в голове, поскольку она на испанском, Мигель начинает переводить, в то время как Рика просят представиться. Затем Рик вызывает каждого из участников, а Мигель читает с распечатанного листа короткую биографию. Внезапно Рик указывает на меня, и Мигель продолжает читать. Как только он упоминает журнал «Высококлассная кухня», все головы поворачиваются в мою сторону. Когда он заканчивает, становится ясно, что представления окончены, и раздаются громкие аплодисменты. Не знаю, то ли потому, что все рады здесь оказаться, то ли потому, что официанты сейчас накрывают фуршетный стол, воцаряется праздничная атмосфера.

Рик приглашает конкурсантов подойти и пожать друг другу руки. Большинство из них хотя бы немного говорят по-английски. Мигель свободно владеет несколькими языками и умудряется поддерживать беседу, бросаясь на помощь по мере необходимости.

Пока Виктор говорил, я изучала нашу маленькую группу. Индия Серрано, испанская конкурсантка, поразительно хорошенькая, с длинными, черными как смоль волосами. Эрик Бэр родом из Германии, но, судя по тому, что я уже слышала, его английский превосходен. Бен Эндрюс живет в Суррее, и он кажется очень приветливым. Еще – француз Луи Рено, тихий человек, но хороший слушатель, всегда готовый улыбнуться. Я думаю, он будет популярен в группе. Мирра Чегани – итальянка, и она разговаривает в равной мере при помощи слов и рук. Алексис Ди Анджелис похож на греческого бога: высокий, темноглазый и очаровательный. Джоана Баррадаш – участница из Португалии, и судя по ее жестам и мимике, она сильно нервничает. Я очень надеюсь, что как только все начнется, она сумеет расслабиться.

Стараясь не усложнять задачу, я благодарю участников за информацию, которую они представили для включения в журнал, и желаю им удачи в конкурсе.

Рик хочет, чтобы мы двигались дальше, поскольку нам предстоят новые знакомства.

– Хавьер, это Элейн Саммерс из журнала «Высококлассная кухня».

Хавьер протягивает руку и, когда мы обмениваемся рукопожатием, на пару мгновений задерживает мою руку в своей, а его глаза изучают мое лицо.

– Пожалуйста, Хавьер, зовите меня Лейни. Приятно познакомиться. Какой фантастический проект! Журнал рад освещать конкурс.

– Это пилотный проект, так что будем надеяться, что у нас все получится. Любая реклама за пределами нашей страны только приветствуется, поскольку это праздник международной кухни. Может быть, в следующем году мы его повторим и конкуренция будет еще выше.

Он определенно настроен оптимистично.

– Думаю, нашим читателям будет интересно увидеть, как шеф-повара из семи разных стран по-своему готовят блюда, которые демонстрирует Рик. Это интересный и совершенно уникальный подход к конкурсу. И, конечно же, имея под рукой множество свежих местных продуктов с таким широким разнообразием вкусов, я уверена, мы будем поражены результатами.

– Очень на это надеюсь. Идея заключается в том, что конкурсанты должны выбрать по крайней мере один элемент из каждого из моих рецептов, на основе которого они создадут свое собственное, уникальное блюдо, – объясняет Рик. – Но какой бы продукт они ни выбрали, он должен быть героем представленных ими вкусов. И кстати о блюдах, я думаю, самое время отведать то, что нам предлагает этот замечательный шведский стол.

У меня сложилось впечатление, что Хавьер – довольно серьезный человек, но тогда становится очевидным, что от успешности этого проекта зависит очень многое. Возможно, он даже надеется продать зарубежные права, если не на пилотную, то на следующую серию, если она состоится. И у меня сложилось отчетливое впечатление, что он рассматривает «Высококлассную кухню» как средство популяризации конкурса, так что, надеюсь, я заручусь его полным сотрудничеством. Надеюсь, мы сможем сделать несколько фотографий шеф-поваров в действии, чтобы усилить то ощущение напряженности, которое неизбежно будет нарастать с течением дней.

Хавьер направляется догонять кого-то из других членов команды, оставляя нас стоять в очереди к шведскому столу.

– Здесь подают разнообразные закуски тапас [27]. Тебе что-нибудь знакомо? – спрашивает Рик, и я киваю головой:

– Узнаю́ сальса верде [28] – кажется, с ним подана свинина, и patatas bravas [29], жареный картофель с чем-то вроде острого соуса. Есть что-нибудь, что я обязательно должна попробовать?

Он указывает на несколько маленьких порционных тарелочек с лососево-розовым содержимым.

– Salmorejo Cordobés, это холодный суп с помидорами, луком, хлебом и небольшим количеством хереса, довольно густой. На гарнир – иберийская ветчина с рублеными яйцами. Это восхитительно. Bacalao rebozado – очень вкусная треска в кляре, – добродушно улыбается он. – Пойдем, вон там, в углу, под лимонным деревом, есть маленький столик.

Я удивлена, что Рик не подошел к большому центральному столу, за которым сидит большинство других шеф-поваров, так как, я уверена, они освободили бы для нас место. Но он, кажется, доволен, и я понимаю, что, поскольку он также является и судьей соревнований, я сохраняю нейтралитет, когда речь заходит о компании.

– Вечером здесь красиво, не правда ли? – размышляю я вслух. – Огни над головой и великолепные пальмы на заднем плане, витающий в воздухе аромат… просто божественно. Очевидно, что рядом растет жасмин, но аромат герани тоже чувствуется. Это одно из любимых растений моей мамы, так что оно напоминает мне о ней. У нее большой внутренний дворик, где повсюду расставлены горшки.

– Ты говорила, она живет в Ле Кротуа, верно?

– Да. Участок небольшой, бо́льшая часть возделана, и там есть фруктовый сад, но она любит цветы. На самом деле если бы не эта поездка, я бы уже паковала чемодан, чтобы отправиться туда в следующий четверг. Грустно признаться, что я до сих пор этого не сделала, но она присылала мне фотографии.

– Ты отменила отпуск, чтобы приехать сюда? Теперь я чувствую себя виноватым. – Рик откидывается на спинку стула, его глаза изучают мое лицо.

– Не стоит. В любом случае там все немного сложно. Я собиралась помочь ей провести два параллельных курса, но мой папа решил вмешаться, когда мама не смогла найти того, кто говорил бы на английском и мог бы ей помочь.

Он смотрит с извиняющимся видом:

– Мне действительно жаль, что для тебя это расписание оказалось таким неподходящим.

– Некоторые возможности слишком хороши, чтобы их упускать, и это была одна из них, – отвечаю я, задерживая на нем взгляд, пока он ест. Если я признаюсь, что в последний раз видела маму четыре года назад, он, вероятно, спросит почему, а я не готова это обсуждать.

Рик хмыкает, и я жду, пока он покончит с едой.

– В самом деле вкусно, – подтверждает он, указывая вилкой в сторону своей тарелки. – В любом случае я рад, что в конце концов все разрешилось и, надеюсь, ты очень скоро сможешь навестить свою маму. Я провел две ночи в Ле Кротуа во время долгого путешествия из Ниццы. Это было за несколько месяцев до открытия ресторана. Красивое место, и пляж замечательный. Мы остановились в отеле с видом на залив. На самом деле очень интересное здание, у него даже были такие культовые башенки, делающие его похожим на сказочный замок. В то время там работал отличный шеф-повар, и мы были впечатлены, но он сказал нам, что будет увольняться. Хороших людей переманивают, и их трудно заменить.

Холодный суп просто восхитителен, и когда я выскребаю из тарелки остатки, я замечаю, что Рик с удивлением наблюдает за мной.

– Кажется, тебе понравилось?

– Понравилось. Теперь попробуем треску.

Каждый из нас берет по кусочку и пробует. Рик смотрит на меня, приподнимая бровь и приглашая прокомментировать.

– Легкая, хрустящая корочка, а рыба приготовлена идеально.

Он отправляет остаток в рот, и я жду, что он скажет.

– Это вкусно, но думаю, я смогу улучшить блюдо с помощью моего особого кляра.

Я смакую оставшуюся половину рыбного шарика, обмакнув его в острый соус чили.

– Значит, в составе хотя бы одного из блюд есть треска? – спрашиваю я.

Он проводит пальцами по губам, как будто застегивая их на молнию.

– Все мои рецепты пока держатся в строжайшем секрете, но я думаю, можно с уверенностью сказать, что это один из ожидаемых ингредиентов.

Мне нравится, что с Риком так легко общаться, даже несмотря на то, что это работа. В тех двух случаях, когда я встречалась с ним в ресторане, он был более формален и менее раскован. Временами я забываю, что он находится в центре внимания, и, полагаю, пройдет не так уж много времени, прежде чем он станет узнаваемым лицом на телевидении. Тогда, несомненно, это будет прорыв в издательское дело и обязательно – кулинарные книги. У него захватывающее будущее, это точно.

– Тебе понравится это состязание, не так ли? – размышляю я.

– Думаю, да. По сравнению с нынешним рестораном это, безусловно, долгожданное изменение. А в разлуке чувства только крепнут, так говорит моя мать.

Я не знаю, как на это реагировать, но звучит это не очень хорошо.

Прежде чем я успеваю прокомментировать, Рик продолжает:

– А как у тебя со временем? Я имею в виду, что четыре недели вдали от дома требуют некоторой организации.

Рик вытирает рот салфеткой и отодвигает тарелку. Ему не потребовалось много времени, чтобы расправиться со стоявшей перед ним едой, но я заметила, что он взял все блюда по одному разу. Для него это дегустация. Даже когда он не работает, он все равно обращает внимание на каждую мелочь.

– Я люблю свою работу, но надеюсь, что перерыв так же хорош, как и отпуск. Мне еще многое предстоит доказать, чтобы достичь того, чего я хочу, и мне важно не расслабляться. Но надеюсь, простое пребывание в другой среде позволит мне посмотреть со стороны, как далеко я продвинулась.

Он кивает в знак согласия.

– Я тоже на это рассчитываю. Когда в карьере происходит взлет, останавливаться нельзя, верно? Хорошо, когда есть партнер, который это понимает. Мне уже доводилось сталкиваться с подобным. Кэти воспринимает такое положение как должное, и это меня в ней восхищает.

– Хотя временами это, должно быть, нелегко.

Рик смотрит на меня слегка прищурившись, как будто глубоко задумавшись.

– С тобой легко разговаривать, Лейни, пожалуй, даже слишком легко.

Это звучит не как обвинение, а как будто он раздумывает, где провести черту.

– Рик, я здесь для того, чтобы писать о конкурсе. Кроме того, я уже поделилась с тобой несколькими своими секретами, пока мы были у тебя дома. Давай договоримся, что все личные вопросы, которые всплывают, останутся между нами. Обычно я не говорю о своей семье ни с кем, кроме людей, которым доверяю.

– Я польщен, и, безусловно, это по-настоящему тяжело – каждую минуту быть осторожным в своих словах. Я увлечен тем, что делаю, и иногда мой фокус слишком… узок. Кэти временами заставляет меня отступать назад, чтобы рассмотреть картину в целом. Это одна из ее ключевых сильных сторон. Помимо того, что Кэти – отмеченная наградами певица, она еще и проницательная деловая женщина, но эту ее сторону публика видеть не привыкла. А когда мы наедине, она снова совершенно другая, так что у нее, считай, три ипостаси.

Я чуть не выпаливаю «слава богу, что это так», но успеваю вовремя остановиться.

– Ей, должно быть, нелегко. Это все равно что носить три совершенно разные шляпы и становиться другим персонажем в зависимости от того, какую наденешь.

– Большинство людей не понимают эту сторону ее жизни. Кэти дорого обошелся путь к славе. Деньги, которые она заработала в ранние годы, были растрачены рядом менеджеров в их собственных целях. Она говорила мне, что этот опыт закалил ее, но, должно быть, ей было больно, когда ее так использовали. Ее родители на самом деле понятия не имели о бизнесе с его подводными камнями. Кэти хотела петь, ее никто не заставлял, но в этой индустрии хватает эксплуатации.

Я часто думала о том же всякий раз, когда видела, как в центре внимания оказываются дети. Справиться со славой и взрослым-то нелегко, печально размышляю я.

– Что ж, это скверное отражение мира, где есть недобросовестные люди, готовые эксплуатировать невинных и постоянно выходящие сухими из воды. Я считаю, что мне повезло, так как Кэти появилась как раз в нужное для меня время. Хорошо иметь в своей жизни кого-то, кто понимает, каково это – жить в центре внимания. А как насчет тебя – есть ли в твоей жизни вторая половинка? – Рик вопросительно смотрит на меня, и, полагаю, настала моя очередь немного открыться.

– Если честно, прямо сейчас я не собираюсь ни с кем связываться. Одно время я ходила на свидания после того, как рассталась со своим бывшим, Уорреном, но это было непросто, учитывая плохую прессу, которую в то время получал мой отец. Мне приходилось быть очень осторожной в том, что и кому я говорила, поэтому как только любой, кого я едва знала, начинал расспрашивать меня о нем, я тут же уходила.

– Должно быть, это было нелегко, – сочувствует Рик.

– Друзья и семья желают тебе добра, и если ты не прилагаешь усилий, чтобы вернуться в игру, они предполагают, что ты чувствуешь себя одинокой и несчастной. Когда мы расстались, я так себя не чувствовала, это верно и сейчас. Для меня настало время воспользоваться возможностями, которые представляются на моем пути, вроде этой. Я свободна от чувства вины и могу идти, куда мне заблагорассудится, и если я хочу вкалывать, это никого, кроме меня, не касается.

Рик начинает смеяться:

– А ты умеешь бороться со страстями, Лейни. То же я могу сказать и о себе.

Очевидно, что в его истории есть нечто большее, но он явно не готов этим делиться. По крайней мере, не со мной.

– Я хочу, чтобы обо мне судили по тому, чего я достигла в профессиональной, а не в личной жизни. Я считаю, что каждый имеет право разделять эти два понятия, и я сочувствую людям, чья личная жизнь освещается во всех таблоидах. Если, конечно, они не нарушают закон. Я выросла с тем, что мой отец очень четко объяснил мне это различие, поэтому думаю, что неправильно продавать кого-то просто для того, чтобы преуспеть. Когда я вошла в команду «Высококлассной кухни», это наконец-то дало толчок моей карьере, и я хочу когда-нибудь стать редактором. Я могу многому научиться у Томаса, и я благодарна за предоставленную возможность.

– Заводи друзей, а не врагов, верно? – откликается Рик. – Думаю, это достойно тоста. Красное или белое?

– Удиви меня. Я здесь для того, чтобы испытать все, что может предложить Андалусия, и я собираюсь заставить наших читателей влюбиться в это волшебное место вместе со мной.

11. Неспешная прогулка

Я встаю рано, так как считаю, что лучшее время для прогулок – когда большинство людей еще крепко спят. В это время дня на улице блаженно прохладно, и я решаю потратить час на то, чтобы сделать про запас как можно больше фотографий монастыря. На всякий случай.

Я не «фотог», как принято говорить у них в бизнесе, как бы ни напрягала воображение. Но я многому научилась, наблюдая за работой Энта. Я точно знаю, что хочу видеть в кадре и как небольшое изменение угла наклона тарелки может все изменить.

Когда дело доходит до фотографирования тарелок с едой, мое любимое слово – интерактивность. Положите ложку или вилку, чтобы аккуратно приподнять один из элементов на тарелке, как будто кто-то уже приступил к еде, или снимите какой-нибудь элемент, например веточку мяты, и положите его рядом на столешницу. Совершенство – это прекрасно, но оно нуждается в смягчении, в том человеческом факторе, который напоминает читателю, что он видит не компьютерную графику, а тарелку с вкусной едой, которую может сам приготовить.

Прогуливаясь и приближая в объективе некоторые мелкие детали, которые я вижу вокруг себя, например несколько массивных предметов мебели в готическом стиле и некоторые религиозные артефакты, я действительно чувствую себя немного туристкой на отдыхе. Тишину нарушают только щебет птиц, ссорящихся на фруктовых деревьях неподалеку, и случайные шаги сотрудников, прибывающих, чтобы начать свой рабочий день. Настоящее блаженство.

Я прохожу в следующий внутренний дворик, который Мигель называл «третьим клуатром». Эта территория отличается от двух других тем, что в ней есть открытая верхняя галерея, с которой открывается вид на регулярный сад. Одна из крытых дорожек ведет прямо к главным садам и огороду, но напоминает внутреннее святилище. Насыщенные цвета, оштукатуренные стены. Колонны, выполненные из теплой розовой терракоты с вкраплениями панелей песочного оттенка. Атмосфера теплая и манящая, как объятия, а благодаря красиво подстриженной низкой живой изгороди из самшита, окружающей множество разнообразных ароматических растений, запах просто божественный. Арочные проходы украшены выкрашенными в белый цвет сводчатыми потолками, а поддерживающие их кирпичные пилястры имеют подсветку, которая прошлой ночью придавала всей сцене такое теплое сияние. Это место уже становится одним из моих любимых.

Остановившись на минутку между четырех прямоугольных клумб, я вдыхаю сладкий, ароматный воздух. Лавровый лист, розмарин и тимьян легко распознать визуально и по отчетливым запахам, но есть и другие растения, которые я не узнаю. Глядя поверх крытых дорожек вокруг площадки, я вижу колокольню высоко над головой. Сама церковь не является частью монастыря, но примыкает к одному из углов здания. Одна из ее стен граничит с территорией огорода в задней части.

В арке наверху находится не один, а два колокола. Арка высокая и узкая, как дымоход. Многие кирпичи сколоты и повреждены, но все равно выглядят крепкими. Я представить себе не могу размер главного колокола вблизи, так как даже отсюда он выглядит впечатляюще. По краю небольшой платформы, установленной на кирпичном постаменте, любуясь видами, прогуливается по меньшей мере дюжина птиц.

Каждый раз, услышав гулкий звон, на короткую секунду я замираю. Сейчас он звонит каждый час, но в прошлом его, скорее всего, также использовали для созыва прихожан на богослужение или даже как предупреждение жителям монастыря и города о скором появлении захватчиков. Почти одновременно, застигнув врасплох и меня, и птиц, колокола приходят в движение. Подсчитав удары курантов, я понимаю, что уже восемь утра и люди скоро начнут собираться на завтрак.

Вместо того чтобы кратчайшим путем вернуться в свою комнату, то есть направиться к маленькому лифту, спрятанному в маленьком коридорчике в дальнем углу, я решаю подняться по лестнице и направиться обратно в Patio Reglar. Темное дерево перил, балясин и ступеней нарушается лишь цветными бликами на облицованных плиткой подступенках [30]. Продолговатая испанская плитка выполнена в приглушенных синих и желтых тонах и заключена в белые круги, создавая впечатление цветов. Однако при ближайшем рассмотрении, когда я увеличиваю изображение, чтобы сделать снимок, я вижу, что очертания лепестков расположены внутри взаимосвязанной цепи, и понимаю, что круги, должно быть, символичны.

Я так рада, что потратила время на то, чтобы почерпнуть у Мигеля как можно больше информации и расспросила о назначении старых ржавых цепей. В монастыре, как и следовало ожидать, царит строгая атмосфера, но это в большей степени обусловлено простотой, учитывая его размеры и отсутствие ненужного беспорядка. И все же, если уделить время более мелким деталям, они отражают гордость и убеждения тех, кто еще в четырнадцатом веке участвовал в процессе строительства. Реставрация была выполнена с особой тщательностью, и я счастлива видеть ее результаты. Если бы не это задание, я сомневаюсь, что добралась бы сюда, и это было бы очень грустно.

Когда я вставляю тяжелый чугунный ключ, чтобы отпереть дверь в комнату номер шесть, у меня оживает телефон, и я роюсь в сумке, чтобы достать его.

– Доброе утро, Лейни. Как загорается? – весело спрашивает Томас, когда я распахиваю дверь и вхожу внутрь.

Я удивлена, что он позвонил мне в воскресенье утром.

– Думаю, тебе будет приятно услышать, что у меня еще не было возможности воспользоваться лосьоном для загара, – отвечаю я, возвращая его подшучивание.

– Я разочарован. Думал, ты уже готова к отъезду и с нетерпением ждешь завтрашнего дня. Как дела у Рика?

– Прекрасно. Здесь все хорошо, но язык – это куда больший барьер, чем я ожидала. Вчера я провела некоторое время с официальным переводчиком, и это того стоило, так как сейчас я почти закончила подготовку материала о монастыре для включения во вторую статью.

– Хорошая новость. И ты сказала, что встреча с фотографом прошла хорошо. Никаких сюрпризов?

– Никаких сюрпризов. Все улажено, – подтверждаю я, стараясь говорить как можно хладнокровнее и увереннее, учитывая ситуацию.

– Отлично, это большое облегчение.

Голос Томаса немного понижается, и я ловлю себя на том, что прикусываю губу. У него есть какие-то проблемы? Прежде чем я успеваю что-либо сказать, он снова начинает говорить:

– И наш знаменитый шеф-повар уже готов к завтрашнему мастер-классу?

– Похоже, да. Всякий раз, когда наши пути пересекаются, он, кажется, вполне доволен тем, как все организовано.

– Лейни, пожалуйста, продолжай держать меня в курсе событий в течение недели. Для нас это важное дело, и мы должны использовать его по максимуму.

Я не могу не задаться вопросом, почему Томас чувствует необходимость снова поговорить со мной сегодня, в то время как я написала ему вчера вечером сообщение с обновлениями. Я говорила ему, что свяжусь с ним завтра.

– Я знаю, что делаю, Томас. Просто расслабься. Ведь все в порядке, не так ли?

Я слышу резкий вдох, когда он понимает, что я чувствую, что он сомневается в моих способностях.

– Конечно, в порядке. Лейни, я тебя не проверяю, честно. Просто хотел убедиться, что ты довольна тем, как идут дела, вот и все. Ты говорила с Энтом?

– Да. У него простуженный голос. И он разочарован, что его здесь нет.

– Это понятно. В любом случае звони мне в любое время, если возникнет что-то непредвиденное, – заключает Томас.

Он отсоединяется, а я озадаченно хмурюсь. Очевидно, что он по какой-то причине встревожен, но из-за чего именно?

Положив телефон на кровать, я подхожу к окну, чтобы распахнуть ставни, и тут на крышу над моей комнатой садится стая птиц. Их шумный щебет очень похож на ожесточенную перепалку, и я подозреваю, что они обнаружили несколько сочных насекомых, укрывшихся среди плиток. Мой телефон снова загорается, и я спешу его взять, с удивлением отметив, что это Рик.

– Доброе утро, Лейни. Я тебя не разбудил? Хотя сомневаюсь, что кто-нибудь в состоянии заснуть под звон колоколов, – смеется он.

– Я не сплю примерно с пяти утра, и вообще-то мне только что звонил Томас.

– В воскресенье? Неужели этот человек никогда не отключается?

– Нет, очевидно, нет. Думаю, он проявил должную осмотрительность, лишний раз убедившись, что у меня есть все, что мне нужно.

– Сегодня утром я буду занят тренировкой по приготовлению блюд на завтрашний день. Главным образом с целью опробовать временное кухонное оборудование и убедиться, что все работает должным образом. Однако я хотел спросить, не хочешь ли ты сегодня днем совершить небольшую экскурсию. Или ты планировала поработать?

Я смотрю на книгу в мягкой обложке, лежащую нераскрытой на прикроватном столике. Ту, которую я собиралась читать, нежась в шезлонге в тени деревьев рядом с бассейном.

– Я готова. Я собиралась сделать много подготовительных работ, но сейчас в значительной степени достигла точки. Что ты имел в виду?

– Это сюрприз. Но далеко мы не уйдем, Фелипе уверяет меня, что до этого места легко дойти пешком, и он дал мне карту. Нам нужно будет выехать около двух часов дня. К сожалению, я пропущу обед, так как сам буду проводить дегустации, чтобы убедиться, что все получится как надо. Было бы неплохо после этого отправиться.

– По-моему, звучит заманчиво. Буду ждать с нетерпением. Тогда увидимся позже, Рик.

При мысли о том, что я буду исследовать окрестности вместе с Риком, настроение у меня поднимается. Я не привыкла просто бездельничать, и книжке придется подождать, потому что мне поступило куда более заманчивое предложение, от которого я просто не могу отказаться.

* * *

– Славная шляпка, – приподнимая бровь, смотрит на меня Рик.

Я инстинктивно поднимаю руку, чтобы покрепче надвинуть шляпу на голову, и задаюсь вопросом, насколько примятыми будут мои волосы, когда я ее сниму. Но она затеняет лицо и шею, хотя это не совсем модный предмет.

– Не смейся. Я не привыкла к такой жаре и начинаю думать, что мы сошли с ума, отправившись на прогулку в это время.

Он смотрит на меня, прищурившись и игриво склонив голову набок:

– А тебе идет! В любом случае, я думаю, в конце концов ты будешь мне благодарна. Мы собираемся совершить экскурсию по дворцу Портокарреро [31]. Виктор Корберо был так любезен, что перед отъездом устроил это для нас в качестве сюрприза. Экскурсия возможна только по предварительной записи, так что нам очень повезло, что он обратился к нам с таким предложением. Он сказал, что, по его мнению, это произведет на нас впечатление, поскольку мы оба проявили интерес к истории самого монастыря.

– А, без сомнения, он разговаривал с Мигелем. Однако история интригует, не так ли? – замечаю я, не в силах скрыть свой энтузиазм. – Не знаю, какова твоя комната, но я уже много лет не спала так крепко. Я просыпаюсь рано, но чувствую себя отдохнувшей.

Мы проходим через вестибюль, и я оглядываюсь, нет ли поблизости женщины, которая меня регистрировала, но за стойкой никого нет. Рик опережает меня, чтобы придержать тяжелую деревянную дверь, и я выхожу на ослепительный солнечный свет. Небо такое ярко-синее, что кажется почти ненастоящим, и в поле зрения нет ни единого облачка.

– Сейчас тридцать два градуса, – сообщает Рик. – Однако внутри дворца будет удивительно прохладно, и нам потребуется всего около двадцати минут, чтобы туда добраться. Так. – Он смотрит на карту, поправляя солнечные очки. Поворачивая ее под прямым углом, оглядывается по сторонам, чтобы точно определить, где мы находимся, и понять, в каком направлении двигаться. – Если мы перейдем дорогу здесь, а затем направимся вон к тем светофорам, то это – поворот, который нам нужен. – Он указывает на узкую на вид улочку на дальней стороне дороги, и мы отправляемся в путь.

– Не могу поверить, что у тебя есть карта. Я бы воспользовалась телефоном, это гораздо проще.

– Эй, не порти все. Мы сделаем это по старинке. Надеюсь, ты не из тех надоед, что делают во время экскурсии бесконечные заметки, боясь что-то забыть, вместо того чтобы наслаждаться моментом. Это незабываемый опыт, будет весело.

Рик в приподнятом настроении, так что я предполагаю, что его пробы на кухне сегодня утром прошли хорошо. Ясно, что он не намерен говорить о работе, и, пока мы неторопливо прогуливаемся, он рассказывает о своих впечатлениях от семейных праздников в детские годы. Фрагменты, которыми он делится, забавны, и он – хорошая компания. Слушая рассказы о его матери, я понимаю, что она обожала сына, но не баловала его попусту. Она была строгой, но справедливой, наверное немного похожей на моих родителей.

– Что-то ты притихла, – замечает Рик, останавливаясь и снимая с плеча рюкзак. Лезет внутрь и достает бутылку воды. – Вот, держи. Нельзя допустить обезвоживания.

– Спасибо. Мне следовало бы самой об этом подумать. – Я срываю крышку и делаю долгожданный глоток все еще прохладной воды. – Я просто задумалась о том, как здесь чисто и красиво. Даже листья кажутся зеленее, а всплески красок подобны облакам счастья. Благодаря солнечному свету все так и цветет, но все-таки я думаю, что пышные цветы вянут на такой жаре.

– Ландшафт, конечно, ухоженный, но я с тобой согласен. Некоторые растения поливают, но удивительно, как много кустарников и вьющихся растений выживают в самый жаркий сезон, который еще впереди.

Куда ни глянь, повсюду раскинулись небольшие участки аккуратно подстриженной живой изгороди или кустарников, которые украшают окрестности. Здесь, в центре города, время, кажется, повернуло вспять. Некоторые магазины, вероятно, принадлежат одним и тем же семьям уже несколько поколений.

Вокруг прогуливается множество людей, но, учитывая, что лабиринт мощенных известняком улочек довольно узок, в городе царит ощущение ленивого воскресного дня. Большинство магазинов, похоже, закрыто, но часто это трудно определить. Я подозреваю, что в обеденное время они закрываются на пару часов, а ранним вечером, когда жара начнет спадать, двери будут распахнуты, чтобы приветствовать посетителей.

Практически все здания отделаны и выкрашены в белый цвет, с характерной кирпичной кладкой либо песочного, либо популярного розовато-терракотового цвета. Римские крыши, покрытые панельной черепицей, имеют различные оттенки от блекло-красного до вересково-коричневого, а в сочетании с серым булыжником все это очень радует глаз. Запрокинув голову, я смотрю вверх. Кажется, металлические балконы, нависающие над улицей, принадлежат квартирам. Мы сворачиваем за угол, в переулочек поменьше. На перилах некоторых балконов развешано белье.

Рик на мгновение останавливается, чтобы свериться с картой, и я вижу, как он потирает лоб тыльной стороной ладони.

– Уже недалеко.

Мы сворачиваем направо, затем налево, что, кажется, заставляет его почесывать затылок. Он сверяется с зажатым в руке уже изрядно смятым листком.

– Я предполагал, что мы заметим его издалека. Я имею в виду дворец, – бормочет он, разворачиваясь на сто восемьдесят градусов, и я следую его примеру.

Но когда мы осматриваем скромный маленький переулок, над линиями крыш ничего не выделяется, поэтому мы продолжаем идти.

Всего через пару минут мы замечаем впереди на тротуаре ряд черных столбов там, где заканчивается аллея, а на другой стороне обнаруживаем большую живописную площадь.

– А вот и она, Plaza Mayor de Andalucía[32], – объявляет Рик, как будто я должна поздравить его с умением читать карты.

Это большая общественная зона и место встреч, вокруг которой снует поток людей. Здесь гуляют семьи с маленькими детьми, которые очарованы серией водяных струй, установленных на тротуаре перед высокой стеной.

– А это, я полагаю, одна из наружных стен дворца, – комментирует Рик, доставая из своего рюкзака еще один лист бумаги. – Вход через ту арку, а справа какие-то ворота.

Мы оглядываемся по сторонам, смеясь, когда группа молодых людей – двое из них на велосипедах – пробегает «сквозь строй» по мокрому тротуару. Внезапно струи начинают подниматься в воздух, задевая одну из девушек, и она вскрикивает, отбегая в сторону. Вода стекает с подола ее юбки.

– Дети… – размышляю я, думая о том, насколько я воспринимала свое детство как нечто само собой разумеющееся. – Я помню, как мне не терпелось повзрослеть и обрести больше свободы. Я не понимала, что то было время наслаждаться жизнью и невинно веселиться, прежде чем стать взрослой и следовать бесконечным правилам и предписаниям.

– Так оно и выходит, верно? Я всегда мечтал иметь собственный ресторан, но понятия не имел, во что ввязываюсь. Бумажная волокита, законодательство и общее ведение бизнеса – та еще головная боль. Я был довольно наивен, витал в облаках, просто мечтая о том, что у меня будут развязаны руки, чтобы готовить блюда, которые я хочу предложить своим посетителям. К счастью, у Кэти есть все нужные контакты, но я понимаю, как легко можно угодить в беду, если выбрать неправильных консультантов или взять на себя слишком много долгов.

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на него, удивленная признанием:

– Ты научился этому, не так ли? И в то время для тебя это был огромный шаг.

Он оглядывается на меня, наморщив лоб.

– У меня не было выбора, – вздыхает он. Затем выражение его лица мгновенно меняется, и он отгоняет свои мысли простым пожатием плеч. – Хорошо, приступим? Пришло время исследовать.

Рик поворачивается, чтобы направиться ко входу во дворец, и я присоединяюсь к нему.

– Дворец возвышается над площадью, – отмечаю я, более чем довольная возможностью провести несколько часов просто в качестве туриста. – И посмотри на эти стены, они потрясающие. Только представь сражения, которые происходили между маврами и христианами.

От площади отходят четыре дороги и переулка, но мы направляемся к арке, примыкающей к массивной дворцовой стене перед нами. Справа от нас на территории комплекса – ряд башен и зданий. Можно разглядеть на другой стороне верхушки деревьев и пальм, а дальше стена поднимется намного выше, закрывая вид за ее пределами. Слева от арки находится муниципальный офис туризма. Он пристроен к прочной внешней стене и представляет собой величественное на вид сооружение. Трехэтажное здание как на первом, так и на втором этаже имеет высокие колонны, поддерживающие аркаду из арок двойной ширины. Муниципальный офис туризма полностью выполнен из стекла и красивой кирпичной кладки, оттенки серого и бледно-розового отражают мощеную площадь, через которую тянется длинная полоса известняковой брусчатки.

Центр площади представляет собой широкое открытое пространство, по периметру расставлены скамейки, а в одном углу – несколько столиков и стульев бистро. Это прекрасное место, где можно посидеть и скоротать пару часов: черные фонарные столбы из кованого железа с тройными фонарями, группы высоких пальм и пара фруктовых деревьев, добавляющих немного зелени.

Другие здания, окружающие площадь, представляют собой двухэтажные дома с белыми фасадами и окнами, повторяющими арки. У многих из них черные балконы из кованого железа, выходящие на площадь, которые в сочетании с черепичными крышами верескового цвета создают живописный пейзаж.

– Тебе нравится, да? – удивленно спрашивает Рик, пока я рассматриваю мельчайшие детали.

– Верно. Нужны дальновидность, время и деньги, чтобы сохранять такие старые здания, как эти, и, очевидно, возникает чувство гордости за то, что история площади жива для будущих поколений. В этом есть нечто особенное.

Проходя по сводчатому проходу, Рик указывает вперед:

– Пошли, я думаю, ворота, которые мы ищем, находятся здесь.

По центру тротуара проходит полоса булыжника, которая ведет к церкви с очень богато украшенным резьбой входом и колокольней наверху. Справа от нас – низкая стена с черными перилами и современными воротами из черного металла, ведущими в обширный мощеный двор. Когда мы проходим через ворота, слева появляется отдельное здание с еще одними воротами в дальнем левом углу. Две других стороны площади ограничены зданием Г-образной формы. Это не совсем та историческая красота, которую мы ожидали увидеть, и Рик смотрит на меня, приподнимая брови. Стены оштукатурены и покрашены; около дюжины окон и стеклянных французских дверей снабжены либо металлическими балконами, либо решетками. Здесь есть два комплекта огромных двойных деревянных дверей, которые, судя по всему, предназначены для того, чтобы выдерживать осаду. Это впечатляет, но, учитывая внешний вид дворцовых стен, примыкающих к площади, я ожидала увидеть древние, осыпающиеся стены.

Мы неторопливо подходим к огромным, обитым металлом дверям, в которые встроена внутренняя дверь поменьше.

– Я чувствую себя Дейенерис, шагающей в неизвестность.

В течение короткой секунды Рик вопросительно смотрит на меня.

– Не обращай внимания, мне припомнился тот момент в фильме, когда весь ад вот-вот должен был вырваться на свободу на экране.

– Думаю, ты в безопасности, – полушепотом говорит он.

Похоже, здесь нет никаких средств привлечь к себе внимание, и я жду, пока Рик достанет телефон и наберет номер.

По обе стороны от входа растут два больших ухоженных куста, имеющих форму плавно изгибающихся пирамид. Здесь все такое нетронутое и ухоженное, и все же, несмотря на такую простоту, откуда-то я знаю, что это будет потрясающий опыт.

12. Время окунуться в историю

– Buenas tardes [33]. Рик Оливер и Элейн Саммерс. У нас назначена встреча.

Секундой позже маленькая дверь распахивается и пожилая дама в черном приглашает нас войти. Когда мы заходим внутрь, она говорит что-то по-испански, но мы не обращаем внимания на ее слова, так как у нас обоих одновременно отвисает челюсть.

Женщина поспешно уходит, оставив нас стоять столбом, как будто мы прошли через черную дыру и вышли в другом месте и в другое время. Мы находимся в помещении, которое можно было бы назвать небольшим вестибюлем, за исключением того, что у этой комнаты не четыре стены, потому что четвертая стена – это ворота из кованого железа от пола до потолка. Если бы кто-то вздумал взломать тяжелые деревянные двери, эти ворота, несомненно, замедлили бы их продвижение. Стены выполнены в теплом, сочном терракотово-розовом цвете, который так любят испанцы. На стене слева от нас висят несколько табличек, сделанных из наборов из четырех керамических плиток, – образцы традиционного испанского дизайна. Под ними – резной стол-консул, который, как я полагаю, относится ко временам Средневековья. Он темный, почти черный, а резьба представляет собой простую геометрическую форму, повторяющуюся и образующую квадрат.

Но наши взгляды привлекает то, что находится за металлическими конструкциями. Это все равно что смотреть на мираж. Я чувствую, что меня унесло в Марракеш.

Раздается металлический скрежещущий звук, узкая дверь справа от нас открывается, и нас выходит поприветствовать молодая женщина:

– Добро пожаловать, меня зовут Жасмин, и я с удовольствием побуду сегодня вашим гидом.

Я не думаю, что она испанка по происхождению, и предполагаю, что она, возможно, иранка. Одетая в струящийся цветастый кафтан, с широкой улыбкой на лице, она очень радушно встречает гостей.

Я делаю шаг вперед, чтобы протянуть руку:

– Привет, Жасмин, я Лейни, а это Рик.

Он неохотно отрывает взгляд от сцены, ожидая, когда мы пожмем друг другу руки.

– Пожалуйста, проходите сюда, – говорит она, и мы следуем за ней через ворота в совершенно невообразимую обстановку.

– Это полная неожиданность. Какой оазис спокойствия, – очарованная, бормочу я.

Жасмин улыбается:

– Я люблю говорить, что это успокаивает душу. Здесь, в Пальма-дель-Рио, дворец Портокарреро является исторической достопримечательностью. Первоначально построенный как резиденция римского консула и губернатора Аулио Корнелио Пальмы, сейчас он знаменит своими мудехарскими [34] садами. Этот термин относится к арабам, или маврам, жившим под христианским правлением на материковой части Испании в Средние века. Вы интересуетесь историей?

Мы дружно киваем.

– Итак, вкратце, после распространения ислама в седьмом веке нашей эры мавры, как тогда называли арабов, вторглись в Испанию. Они завоевали большую часть полуострова, принеся с собой иную цивилизацию и высокую культуру, которая включала, среди прочего, декоративные сады, бассейны и фонтаны. Но также, что более практично, революционную систему сельского хозяйства с такими инновациями, как новые продовольственные культуры и водяные колеса для обеспечения полива. Однако ничто не вечно; правящие мавры потерпели поражение и были изгнаны из Испании в 1492 году. Но хотя они были разбиты и покорены, влияние мавров, или мудехаров, сохранилось.

Когда мы оглядываемся по сторонам, нам приходится многое осмысливать. Открытый двухэтажный внутренний дворик с портиком окружает центральный внутренний двор, пол которого выложен «елочкой» традиционным глинобитным кирпичом. Отделанные стены выкрашены в насыщенный терракотовый цвет. Но именно красота и величие арок, поддерживаемых тонкими колоннами, придают архитектуре легкую элегантность. Это более величественная версия монастыря, с почти декадентским восточным колоритом. Он не похож ни на что, что я когда-либо видела вблизи. Здесь царит роскошь, богатейший дизайн, который вызывает в воображении образы экзотических базаров, мешков со специями, развевающихся кафтанов и разноцветных шелков.

Я влюбилась в высокие пальмы и кипарисы, которые поднимаются выше уровня крыши и превращают это прекрасное место в настоящий рай. Даже представить себе не могу, сколько лет этим деревьям. Вокруг оснований нескольких групп деревьев расположены квадраты аккуратно подстриженной самшитовой изгороди, которая не только намекает на регулярный сад, как в монастыре, но и придает аркам еще более изящный вид.

– Давайте пройдем в дальний угол, где, я думаю, вы будете очарованы тем, что мы иногда называем тайным садом.

Я замечаю безголовую римскую статую, стоящую на постаменте под одной из арок. Второй этаж представляет собой простую глухую стену вообще без каких-либо отверстий.

– Идут ремонтные работы, – объясняет Жасмин. – Многое было сделано, но предстоит еще немало работы.

Рик указывает на пирамиду из деревянных бочек рядом со скульптурой.

– Обрати внимание, это вино марки «Альвеар» [35], и на одной из бочек написано «фестиваль». Помнишь блюдо, которое ты ела со сладким хересом, амонтильядо [36] Педро Хименес? Его производит винодельня Альвеар, – полушепотом произносит он, хотя наша гидесса уже исчезла в проходе впереди нас.

Мы спешим догнать ее и обнаруживаем, что попали в совершенно другую обстановку.

– Удивлены? – Жасмин стоит с правой стороны.

Дверной проем, ведущий из крытого прохода, является обрамлением для еще одной безголовой римской скульптуры, установленной перед нами на постаменте. Она стоит в окружении белых цветов высотой по колено, а на заднем плане ее выделяет грубо обработанная стена, выкрашенная в терракотовый цвет. Когда я оглядываюсь вокруг, у меня действительно возникает ощущение длинного и узкого, окруженного высокими стенами тайного сада.

– Пожалуйста, пройдемте по тропинке, – приглашает нас Жасмин идти дальше.

Камни под ногами старые и сильно истертые, а пол в тех местах, где его засыпали другими материалами, неровный. Стена справа от нас грубо обработана и раскрашена, но слева находятся оригинальные стены дворца, которые дают представление о том, насколько масштабными были ремонтные работы. Есть участки, где куски каменной кладки откололись, возможно даже в результате нападения на дворец в смутном и далеком прошлом.

– Идите прямо, а затем в конце поверните налево, – говорит гидесса.

Ощущение коридора усиливается высокими стройными елями и множеством, как я предполагаю, местных полевых цветов, разбросанных по бордюрам и рассыпающихся по дорожке, – все это выглядит восхитительно неформально. Дойдя до конца и выйдя в главный сад, мы с Риком останавливаемся.

Стоя рядом с небольшим приподнятым бассейном с колючими зелеными растениями, мы любуемся чистой красотой раскинувшихся перед нами обширных садов. Справа высится ограничивающая дворец стена, напоминая нам, что мы находимся внутри крепости, и я чувствую, что перенеслась в еще одно место. Даже воздух, которым я дышу, здесь другой. Я начала привыкать к сухой жаре, которая оставляет у меня во рту слегка пыльный привкус. Но здесь в воздухе чувствуется задымленность, несмотря на то что нигде нет никаких признаков пожара, так что это, должно быть, от растения или кустарника.

Делаю еще один глубокий вдох, и мой нос наполняется целым букетом ароматов, от резкого цитрусового запаха, который никогда не покидает Андалусию, до разнообразных интенсивных запахов окружающих нас ароматических растений.

– Сады оформлены в испано-мудехарском стиле, – сообщает Жасмин.

Рик выходит на середину квадратного внутреннего дворика и поворачивается, чтобы посмотреть на возвышающуюся над нами пограничную стену.

– Невероятно, что после стольких лет и бесчисленных сражений эти крепостные стены все еще стоят.

– Это действительно невероятно, – соглашается Жасмин. – Несмотря на то что они состарились и, как вы можете видеть, крошатся и местами залатаны различными материалами, они остаются прочными.

– Эти регулярно расположенные маленькие отверстия связаны с процессом строительства? – спрашивает Рик.

– Да. Это смесь, состоящая в основном из земли, песка, глины и мелких камней, а также соломы и, часто, извести, что делает ее более устойчивой к атмосферным воздействиям. Доски устанавливались на каждом уровне, и рабочие укладывали эту смесь. Когда она затвердевала, или вулканизировалась, опалубку снимали и начинался следующий уровень. Многочисленные ряды маленьких отверстий были частью процесса возведения каркаса. Первоначально их не было видно, так как законченные стены для дополнительной защиты покрывались известковой штукатуркой. Как видите, в некоторых местах в прошлом для ремонта использовались даже кирпичи, и это тоже часть истории.

– Это действительно увлекательно, – отвечает Рик, когда я подхожу, чтобы к нему присоединиться.

– Не хотите немного прогуляться по садам? Когда вернетесь и будете готовы, кто-нибудь зайдет за мной, и я проведу вам экскурсию изнутри.

– Спасибо, это было бы идеально.

Жасмин уходит, а мы отправляемся в путь. Вымощенная кирпичом площадь ведет в еще более просторный внутренний дворик, но мы идем по дорожке вдоль внешних стен. Сейчас мы находимся в самом дальнем углу, ближайшем ко дворцу, и территория простирается далеко за пределы нашего обзора. Отсюда регулярная планировка не кажется симметричной, она геометрическая и разделена на секции. Каждая секция имеет строгую, по пояс высотой, подстриженную самшитовую изгородь, формирующую маленькие сады, в каждом из которых представлены отдельные коллекции образцов растений. Между ними повсюду, насколько хватает глаз, разбросаны высокие пальмы и кипарисы, и в целом создается экзотический и роскошный эффект.

– Пальмы потрясающие, но разве это обычные кипарисы? Или они принадлежат к другому виду? Я никогда не видела, чтобы они вырастали такими высокими, – спрашиваю я Рика.

Он пожимает плечами.

– Думаю, это вполне может быть другой вид, учитывая, что они такие стройные. Конечно, есть еще испанская ель, но она более густая. Я думаю, что некоторые из этих деревьев – можжевельники. Однако я нахожу это поразительным, учитывая, насколько здесь жарко и сухо, что даже при поливе деревья могут вырасти такими высокими. Не могу и представить себе возраст некоторых из них.

Непосредственно перед нами расположены треугольные участки с разнообразными деревьями и ухоженными кустарниками в форме шаров, овалов и пирамид. Затем тропинка, по которой мы идем, пересекается с другой, и мы сворачиваем налево, чтобы попасть в центральную часть.

Некоторые окаймленные участки здесь засажены более густо, с разросшимися фруктовыми деревьями, а также есть участки с кустарниками поменьше, похожими на пальмы, с более широкими листьями, а также суккулентами.

– Это растение алоэ вера, точно знаю, – уверенно сообщаю я Рику, и он выглядит впечатленным.

– Вот это больше по мне, – замечает Рик, когда мы направляемся к большой прямоугольной территории, похожей на огород. Но даже несмотря на то, что мы видим небольшие разделенные участки с овощами, они перемежаются цветочными клумбами и стандартными ухоженными деревьями и кустарниками. Мы проходим через проем в живой изгороди, чтобы рассмотреть все поближе.

Здесь большое разнообразие овощей и трав, от лаврового листа до тимьяна и розмарина, а между ними – ряды кустов лаванды, касторовое масло и даже участок с кустами роз. Система полива здесь состоит из ряда труб, проложенных поверх почвы. Чего я не вижу, так это сорняков, что невероятно, учитывая, как легко здесь все растет, расцветая под палящим солнцем.

– Ну, я слабею на этой жаре, – признаю я, посмотрев на Рика. – А ты?

– Мне нравится такой климат, но если мы сможем найти какое-нибудь тенистое местечко, где можно посидеть немного и остыть, это было бы идеально. Не отправиться ли нам в цитрусовую рощу, похоже, там на дальней стороне есть поросший травой участок?

Мы выбираемся из лабиринта маленьких клумб и, возвратившись на одну из главных дорожек, направляемся в сторону цветущих фруктовых деревьев. Я с удивлением смотрю поверх живой изгороди и вижу не только большой газон, но и небольшие группы садовых стульев и столиков из чугуна, расставленных в нескольких местах под самыми большими деревьями.

– Вот и славно, – говорит Рик, когда мы находим вход и направляемся в самое тенистое место.

– С первого взгляда я не поверила своим глазам, так как была убеждена, что, учитывая размер плодов, это, должно быть, яблоня. Но посмотри, это лаймы! Я привыкла к маленьким темно-зеленым конфеткам, которые можно купить в супермаркете и которые всегда терпкие на вкус. А эти размером с маленькие яблоки! – Я падаю на один из стульев, и, к счастью, он более удобный, чем кажется. Скинув туфли на плоской подошве, я с удовольствием пошевеливаю пальцами ног. – Какое блаженство! – Я едва не испускаю стон, доставая из рюкзака бутылку с водой.

Рик, как я замечаю, за один присест осушает свою бутылку.

– Похоже на оазис, правда? Трудно поверить, что по другую сторону этой огромной стены позади нас находится площадь. Сейчас я слышу только перепалку птиц и шум, который издает группа мужчин, устанавливающих довольно большой шатер у задней стены дворца.

Мы только что проходили мимо них, и, похоже, они готовятся к вечеринке. Однако с того места, где мы сидим, их не видно. Поверх верхушек цитрусовых деревьев я смотрю на кирпичные арки дворцового крыла, в котором идет реконструкция. По меньшей мере пятьдесят птиц, а может, и больше, сидят на плитках гребня и наслаждаются видами. Отсюда я не могу видеть двух нижних этажей с зияющими дырами вместо окон, поскольку основная структура практически перестраивается. Должно быть, это похоже на бесконечный проект, но удивительно, чего уже удалось достичь.

– Ты знаешь, что здесь были сняты некоторые сцены из фильма «Царствие небесное»? Это о Крестовых походах в двенадцатом веке, – говорит Рик, удовлетворенно откидываясь на спинку стула и вытягивая ноги.

– Кто там играл?

– Лиам Нисон и Орландо Блум. И, э-э… как ее зовут? Она снималась в фильме о Бонде…

– Ева Грин. Да, я смутно припоминаю, что смотрела его. Потрясающая работа. Фильм с битвами и толпами народу. Нужно будет пересмотреть и выяснить, смогу ли я разглядеть дворец.

– Я часто пересматриваю фильмы, которые мне нравятся. Кэти этого не понимает, у нее внимания меньше, чем у меня. – Он улыбается, качая головой, как будто находит это забавным. – Она привыкла смотреть музыкальные клипы.

– О, я с тобой согласна, это все равно что снова и снова перечитывать хорошую книгу. Каждый раз замечаешь что-то новое, чего раньше не замечал.

– Тогда это еще одна общая черта, которая нас объединяет, кроме интереса к истории.

– Забавно, но, когда я училась в школе, история казалась мне бесконечной чередой фактов и цифр. Но как только соотносишь факты с чем-то физическим, например с этими старыми каменными стенами, они приобретают больше смысла. Даже фильм оживляет историю, делая ее более осмысленной, чем сухие учебники.

Мы погружаемся в тишину и довольствуемся тем, что просто сидим, отдыхая и наслаждаясь тенью, хотя воздух, которым мы дышим, такой теплый, что я чувствую его вкус. Рик на несколько минут закрывает глаза, и я ловлю себя на том, что наблюдаю за ним, подмечая мелкие детали, которых раньше не замечала. На правом виске чуть ниже линии роста волос у него небольшой шрам. Он серебристо-белый, и с начинающимся легким загаром это внезапно становится заметно. Волосы на макушке длиной в несколько дюймов и почти полностью выбриты сзади, но сегодня из-за жары они немного растрепались спереди. Обычно они идеально уложены гелем и он всегда выглядит ухоженным, но этот образ ему тоже идет. Он меняет позу, и я отвожу взгляд, на случай если он откроет глаза и заметит, что я его рассматриваю.

Оглянувшись, я понимаю, что уже давно не чувствовала себя настолько цельной, как сейчас. Я не беспокоюсь о работе, семье и друзьях или о том, найду ли я когда-нибудь и смогу ли ощутить настоящую любовь. Я думала, что у меня было это с Уорреном, но любовь в жизни, похоже, может испариться так же быстро, как и появилась. Возможно, это вообще не было любовью, но разве можно быть в этом уверенной с самого начала?

– Ты выглядишь такой серьезной. – Голос Рика заставляет меня мгновенно повернуть голову.

– Просто мысли проносятся в голове, – отвечаю я, стараясь, чтобы это прозвучало непринужденно.

– Хм… я думаю, дело не только в этом, – замечает Рик. – Знаешь, если хочешь поделиться, я хорошо умею слушать, – добавляет он.

Прав ли он? Не знаю. Мне даже самой непонятно, почему я вдруг почувствовала себя такой сентиментальной.

– Возможно, это из-за истории, которую ты ощущаешь, – продолжает он. – Представь себе все то, что происходило на этом самом месте. И вот теперь мы – ты и я – тоже часть истории дворца.

Я смотрю на него, не в силах скрыть удивления от его слов. И вижу его в ином свете. Я обманываю себя или он действительно тот человек, которого нужно спасать?

– Вероятно, это потому, что я уже давно не была в такой тихой и умиротворенной обстановке или у меня не было времени, чтобы просто посидеть и расслабиться, – отвечаю я.

Для меня это становится слишком личным, и Рик, будучи джентльменом и чувствуя мое беспокойство, предлагает нам вернуться и найти Жасмин. Пока мы идем бок о бок, в голове у меня полно разрозненных мыслей, и я, не задумываясь, тянусь к его руке. Я мгновенно вспоминаю, с кем нахожусь, и, к счастью, Рик совершенно не подозревает о моей оплошности. Я на мгновение утратила бдительность, и этого нельзя допустить снова.

Это одиночество, Лейни, говорю я себе. Можно грустить о прошлом, но когда ты действительно сможешь двигаться дальше, жизнь снова станет хороша. Просто держись. Подходящий мужчина где-то рядом, нужно набраться терпения.

* * *

Когда я возвращаюсь в свою комнату и достаю телефон, я понимаю, что он весь день был отключен и есть три сообщения от Дарио, к двум из которых приложены скриншоты из Твиттера.

«Привет, Лейни. Небольшая негативная реакция, после того как Кэти вчера рано вечером ушла со сцены. Позвони мне».

Следующее сообщение отправлено часом позже и представляет собой видеоклип, в котором, судя по всему, Кэти устраивает публичную отповедь, после того как фанат вызвал ее на сцену за вялое выступление.

«Очевидно, ты занята, но все стало только хуже, и вот еще один скриншот. Хочешь, чтобы я держал тебя в курсе событий? Надеюсь, ты наслаждаешься солнцем!»

Теперь меня мучает совесть. Должна ли я рассказать об этом Рику, на случай если он не знает, или мне просто оставить ситуацию в покое? Даже если с Кэти что-то случится, где бы она сейчас ни была, это не имеет никакого отношения к здешним съемкам. И Рику, возможно, не понравится, что я слежу за социальными сетями. Было бы кошмаром находиться здесь вместе в течение четырех недель, если бы он вдруг почувствовал, что не может мне доверять. Мне не хочется слишком много говорить с Дарио, поэтому я быстро отвечаю:

«Спасибо, ценю, но дела сдвинулись с мертвой точки, так что не нужно. Однако я надеюсь, что эта тема уже была удалена. Кошмар!»

Я ухожу, чтобы быстро принять душ, а когда возвращаюсь, Дарио уже ответил:

«Как будто и в помине не было. Проблема в наши дни заключается в том, что люди сами делают скриншоты, так что подобные вещи никогда по-настоящему не исчезают. Пришли свои фотографии в монастыре, и я размещу их в аккаунте «Высококлассной кухни». Нашим читателям нравятся подобные вещи. Кстати, здесь идет дождь. Томас в пятницу был в плохом настроении, и я с ужасом жду завтрашней встречи. В любом случае развлекайся. Мы собираемся заказать еду навынос!»

Заставив Дарио отказаться от наблюдения за социальными сетями, я чувствую себя лучше. Уверена, что если бы у Кэти была проблема, она бы все равно обсудила ее с Риком. Что касается Томаса, кто знает, возможно, у него просто выдалась адская неделя.

Я сижу на краю кровати с телефоном в руке, и экран загорается.

– Привет, пап, как дела?

– Ближе к делу, как у тебя дела?

– У меня все хорошо. Действительно хорошо, спасибо. Погода потрясающая, монастырь – идеальнее некуда, и сегодня днем у нас с Риком Оливером была персональная экскурсия по дворцу Портокарреро. Это все равно что попасть в одну из сказок из «Тысячи и одной ночи».

– Похоже, тебе весело.

– А ты чем занят? – спрашиваю я, стараясь, чтобы мой голос звучал невозмутимо.

– Заканчиваю кое-какие административные дела, а потом начну собирать вещи. Хочу все подготовить, чтобы в среду днем загрузить машину и выехать пораньше.

Это вызывает у меня на лице улыбку. Тот факт, что он строит планы, является хорошим знаком и означает, что он вряд ли передумает в последнюю минуту.

– Ты же не собираешься работать, пока будешь там, не так ли? – многозначительно спрашиваю я. – Я имею в виду, что это совсем не весело. Маме действительно нужна помощь, иначе она бы не обратилась ко мне.

Ничего хорошего не выйдет, если он будет занят и не отнесется к работе всерьез. В конце концов, бизнес – это мамин заработок. Она надеется и дальше развивать его настолько, чтобы иметь возможность позволить себе нанять постоянного помощника.

– Нет. Я бы не стал этого делать. Но ты меня знаешь, я люблю охватывать все аспекты, и если у меня все-таки выдастся свободное время, по крайней мере, все необходимое будет при мне.

– Папа, если у тебя будет свободное время, почему бы тебе не прогуляться по проселочным дорогам или не посетить один из местных рынков? Или ты мог бы по вечерам проводить время с другими гостями, вместо того чтобы замыкаться в себе. Это всего лишь идея, а компания тебя взбодрит.

Он издает стон.

– Может, и так. Так у тебя все начинается завтра?

– Да. Это первая демонстрация Рика. Он будет готовить ужин из трех блюд, и будет интересно впервые поработать с местным фотографом. Само соревнование длится больше трех дней, и участники сосредотачиваются каждый день на одном курсе. После полудня слишком жарко для съемок, так что утро обещает быть довольно напряженным.

– Фотограф хороший?

– Судя по его веб-сайту, с ним все в порядке, он каждый год освещает гастрономический фестиваль. Я жду с нетерпением, так как в группе царит легкий дух товарищества, даже несмотря на то, что конкуренция будет жесткой.

– И это станет настоящим толчком для твоей карьеры. Ты появилась как раз вовремя, Лейни. Покажи им, на что ты способна, моя дорогая, они еще ничего не видели. Я рад, что ты сменила тактику и последовала своим интересам. Мне не терпится прочитать статьи, и держу пари, твоя мама будет изучать эти рецепты в поисках вдохновения.

На секунду у меня замирает сердце. Прошло много времени с тех пор, как папа случайно упоминал маму, а я не упоминала ее первой.

– А это мысль, – смеюсь я. Папа преуменьшает значение этой поездки, но я думаю, что втайне он, возможно, с нетерпением ее ждет.

– Напиши мне завтра, чтобы я знал, как все прошло, и если у нас не будет возможности поговорить в перерывах, я дам тебе знать, когда прибуду на французскую землю.

В его голосе определенно слышится воодушевление, даже если он этого и не осознает.

13. Ощутимое волнение, и первая неделя пролетает как вихрь

На ужине Рика нет, его нигде не видно. Мы не планировали встречаться, но он и не упоминал, что его не будет. Проведя вместе такой приятный день, я чувствую себя немного растерянной и в итоге сажусь за столик с четырьмя конкурсантами. Это веселая компания, и будет полезным немного о них узнать. И, конечно, хотя я для них новичок, все знают о журнале «Высококлассная кухня». Они искренне интересуются тем, что я делаю, и задают много вопросов. Рядом нет никого, кто мог бы переводить, но мы достаточно хорошо справляемся сами, и я рассказываю им о среднестатистическом дне из жизни кулинарного писателя. Это далеко не так гламурно, как они себе воображают, представляя постоянный поток приглашений от замечательных ресторанов, желающих быть представленными. Конечно, тот факт, что я здесь, в Испании, освещаю это мероприятие, заставляет думать, что я преуменьшаю значение гламура, но это не так.

– И все-таки замечательная работа – пробовать еду, а потом писать о ней, – настойчиво замечает Луи Рено, который работает в небольшом ресторанчике в семейном замке неподалеку от Ренна [37]. Мы сидим во внутреннем дворике, сгрудившись за одним из маленьких столиков рядом с баром, потягивая послеобеденный кофе. – И вы много раз бывали в ресторане Рика Оливера?

– Несколько раз. И да, это привилегия. Его еда великолепна, вы сами это завтра узнаете.

– Если бы вам пришлось дать нам один совет, зная этого человека, какой бы он был? – спрашивает Луи.

Они все смотрят на меня так, как будто я знаю что-то, чего не знают они, и у меня на пару мгновений пересыхает во рту, прежде чем я прогоняю это чувство. Я полагаю, они знают Рика только по тому, что читали, так что вопрос достаточно оправдан, и у них начинают сдавать нервы.

– Когда я впервые познакомилась с Риком, он сказал мне, что даже если вкусовые качества на высоте, внешняя привлекательность является залогом потрясающего вкуса блюда. Без такого уровня совершенства блюдо получается несовершенным.

Брови поднимаются, и я вижу, что они действительно относятся к этому очень серьезно.

– Не знаю точно, кто это сказал, но этот человек был одним из самых знаменитых шеф-поваров своей эпохи. Что-то вроде: «Вы воспринимаете еду глазами еще до того, как она коснется ваших вкусовых рецепторов», и в этом много правды, – добавляю я.

– Я это слышал. Теперь я нервничаю, – с улыбкой отвечает Луи.

– Что ж, желаю всем удачи в соревнованиях! Мне пора заканчивать, но я увижу вас всех завтра. Спокойной ночи.

* * *

На следующее утро в зале для завтраков полно народу. Я беру кофе и круассан, чтобы выйти на улицу, и устраиваюсь за одним из столиков в открытом патио. Люди приходят и уходят, большинство из них, как я узнаю́, имеют отношение к сегодняшним съемкам, и в воздухе ощущается волнение.

Я замечаю приближающихся Рика и Хавьера. Они направляются прямиком ко мне.

– Доброе утро, Лейни, мы вас искали, – говорит Рик, одаривая меня теплой улыбкой. – Не возражаете, если мы присоединимся?

– Пожалуйста. Присаживайтесь.

– Ваш фотограф скоро будет здесь? – спрашивает Хавьер.

– Да, Эмилио будет в девять.

– Perfecto [38], – отвечает он.

– Как только мы закончим, я приготовлю специальные блюда для фотоснимков, – подтверждает Рик.

– Спасибо. Если утром в записи будет подходящая пауза, не мог бы Эмилио сделать несколько фотографий Рика, разговаривающего с конкурсантами, если мы пообещаем не мешать? – спрашиваю я, и Хавьер кивает головой:

– Меня это устраивает, а вас, Рик?

– Да, Лейни, конечно. Просто попросите Эмилио перехватить меня, если будет перерыв, и дайте мне знать, какие кадры вам нужны, как и когда.

– Блестяще. Спасибо.

Хавьер уже смотрит на часы, и я вижу, что ему не терпится поторопить людей.

– Пожалуй, мы можем сейчас пойти на кухню, а остальные последуют за нами.

Я допиваю оставшийся кофе и встаю, подхватывая свои вещи, в то время как Хавьер уже в нескольких шагах от меня. Рик держится позади.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашиваю я.

– Хорошо. Просто хочу уже приступить к делу.

Я бросаю на него сочувственный взгляд:

– Понимаю. Ожидание труднее всего, верно?

Он кивает в знак согласия.

– Ты ведь будешь рада приезду Эмилио? Он выходил на связь?

– Он с самого утра отправил мне сообщение.

– Послушай, как только он будет здесь и в съемках наступит пауза, убедись, что тебе сделают все необходимые снимки. Если я с кем-то разговариваю, просто перебивай меня, хорошо?

Мы проходим через двойные распашные стеклянные двери, и все направляются внутрь.

Я наклоняюсь к Рику.

– Ни пуха ни пера! – полушепотом произношу я, и мы расстаемся.

Я подхожу, чтобы занять место в широком проходе между двумя комнатами. Временная кухня Рика и зона для приготовления пищи находятся в дальнем конце, напротив стеклянных дверей. Эта зона обычно используется в качестве зала для завтраков отеля, и в ней царит атмосфера сельской часовни. Пол здесь, как и в галереях и патио снаружи, – из розовато-терракотового сырцового кирпича ручной работы. На этой стороне помещения потолки, под которыми расположены галерейные переходы на второй этаж, поддерживаются рядом широких арок. Потолки подчеркивают разительный контраст между белыми стенами и оштукатуренными арками. Верхние этажи сделаны из широких досок, а узкие деревянные колонны, проходящие по всей длине помещения, служат основными опорами. Между ними – сеть небольших поперечных балок. С точки зрения фотосессии трудно представить себе более совершенное и очаровательное пространство.

Перед главным рабочим столом из нержавеющей стали, под которым расположена витрина со свежими фруктами и овощами, установлен ряд из семи стульев. С одной стороны находится еще одна скамья, на которой размещены несколько единиц стандартного кухонного оборудования, духовка, большая газовая плита и рядом с ней – промышленный холодильник с морозильной камерой.

Пока конкурсанты занимают свои места, Рик стоит в центре лицом к нам. Он совсем не кажется нервным, он выглядит уверенным в себе, и я понимаю, что в профессии шеф-повара есть элемент театральности. Даже без аудитории каждая профессиональная кухня, которую мне посчастливилось посетить, в некотором смысле является постоянным местом обучения. Шеф-повар всегда начеку, подсказывает то тут, то там. Это может касаться подачи блюда или проверки того, идеально ли оно приготовлено, прежде чем еда отправится к заказчику. Работать в этой отрасли непросто, и я полагаю, что они привыкают жить под постоянным контролем. Старая поговорка «не терпишь жара – убирайся с кухни» никогда не казалась мне более правдивой, чем сейчас. На кухне действительно скоро станет очень жарко.

Пока Хавьер занят тем, что расставляет по местам свою маленькую команду, и они настраивают освещение, я достаю фотоаппарат и делаю несколько осторожных снимков. Затем приходит время отрегулировать положение моего стула так, чтобы мне было немного лучше видно, и я достаю блокнот и ручку. Наполовину оборачиваюсь на своем месте, чтобы посмотреть на кухни конкурсантов, которые расположены во второй половине зала. Длинный ряд тянется по всей его длине, поскольку этот зал у́же, но смотрится это неплохо. Здесь все сводчатые потолки оштукатурены и украшены фресками с изящными изображениями сочных лимонов нежно-желтого цвета и веток с ярко-зелеными листьями. Есть здесь и блюда с различными цитрусовыми фруктами и изображениями весенних цветов. Это очаровательно, а нижняя часть стен выкрашена в тот же бледно-желтый цвет, который придает этой части помещения ощущение теплоты. Иногда, как мне говорят, его используют для небольших свадебных торжеств, и я могу представить себе длинный стол, накрытый белыми скатертями, и стулья с элегантными льняными чехлами.

Хавьер и еще один мужчина теперь стоят рядом с Риком, настраивают его микрофон и, подняв большие пальцы, оставляют Рика терпеливо ждать, пока не начнется финальный обратный отсчет. К моему ужасу, похоже, мы собираемся начать на пятнадцать минут раньше. Я сказала Эмилио, что мы начнем не раньше девяти утра. Движение, замеченное краем глаза, заставляет меня повернуть голову. Вот он, спешит ко мне с самой яркой улыбкой на лице. Я почти обмякаю от облегчения, вскакиваю и пододвигаю ему стул. Я благодарно улыбаюсь ему, хотя могла бы с радостью обнять его просто за то, что он сюда добрался.

– Все будет хорошо, – шепчет он, – все улажено. Я могу быть доступен на все время.

* * *

Вся съемочная группа и конкурсанты отправились перекусить, оставив Рика, Эмилио и меня возиться с фотографиями.

Героем сегодняшней закуски стал пикантный испанский апельсин. Три великолепно обжаренных непрозрачных гребешка сбрызнуты орехово-коричневым сливочным маслом. Сверху каждого – гнездышко из мелко нарезанной, обжаренной во фритюре хрустящей капусты. Изящный завиток апельсиново-сливочного соуса обтекает маленькие кружочки, как будто художник нарисовал его кистью. В моих заметках мало что сказано, кроме того, что это быстро, просто и изысканно на вид, и мне не терпится попробовать это блюдо, даже несмотря на то, что оно уже остыло.

Рик расставил все блюда на столе, и Эмилио принялся за дело. Взяв одну из веточек с листьями из большой вазы с апельсинами, стоящей под скамейкой, я наклоняюсь, и Эмилио замирает, пока я кладу ее рядом с тарелкой. Затем он продолжает.

– Это критика по поводу того, что у меня отсутствуют украшения? – игриво осведомляется Рик.

– Вовсе нет. Я имею в виду, что на тарелке – само совершенство, и запах божественный. Но посмотри, как эта зеленая ветка оттеняет капусту.

Рик пожимает плечами. Эмилио отходит в сторону, и мы переключаем наше внимание на основное блюдо.

Два небольших кусочка местной говяжьей вырезки средней прожарки с телячьим хвостом – простое, но элегантное блюдо. Рядом с ними – три маленьких ломтика patatas risoladas [39], испанской версии мелкого жареного картофеля. Говядина подается с соусом из красного вина и лука-шалота, двумя ломтиками спаржи и запеченной морковью, глазированной медом.

Эмилио смотрит на меня, и я киваю, приглашая отойти в сторону. Сначала он делает снимок крупным планом, затем показывает мне, чтобы я передвинула закуску, а сам уменьшает масштаб. Рик предлагает мне маленький белый кувшинчик с густым винным соусом и улыбается, когда я беру его у него. Я помещаю соус на огромную белую тарелку сбоку от красивого маленького островка еды, и Рик одобрительно кивает. Эмилио принимается за дело.

– Конечно, в дополнительном соусе это не нуждается, – с притворной серьезностью сообщает мне Рик. – Но говядина – герой блюда, а вкусовые качества подчеркиваются соусом, так что он тоже является звездой.

Эмилио, кажется, не замечает, как мы перебрасываемся шутками.

Десерт – просто загляденье, но поскольку это фламбе [40], мы ждем, пока Рик воссоздаст его для нас. Маленькая, без украшений формочка для каталонских сливок стоит на белом блюде каплевидной формы. Сдобренный лимонной цедрой и корицей, десерт похож на крем-брюле и готовится на водяной бане, но имеет более тонкую текстуру. Рик щедро посыпает сверху коричневый сахар, берет горелку и крошечный кувшинчик испанского лимонного ликера. Он убирает все лишнее со стола, и мы с Эмилио отходим в сторону, но я вижу, что Эмилио держит свою камеру наготове, чтобы сделать идеальный снимок.

Рик, не обращая на нас внимания, зажигает горелку и карамелизует сахар, затем быстро наливает небольшую порцию ликера и дает ему разгореться в течение нескольких секунд. В результате воздух наполняется подрумяненным ароматом ириски с сильным оттенком цитрусовой цедры. Затем он поворачивается, чтобы взять маленькую вазочку с заранее приготовленным цитрусовым джемом, и выкладывает его горкой рядом с формочкой, прежде чем добавить последние штрихи: маленькую веточку с тремя листочками мяты, овальное печеньице с корицей, которое, кажется, так и растает во рту. Рик улыбается.

– Я закончил, – говорит он, отступая назад и с гордостью глядя на тарелку.

Эмилио продолжает снимать, и я счастлива. Более чем счастлива.

– Ну, у нас получилось несколько довольно потрясающих снимков. Могу я чуть-чуть набраться нахальства и спросить, можно ли сфотографировать вас с шеф-поваром Риком для моего сайта? – неуверенно спрашивает меня Эмилио. – Для меня это захватывающий проект, и я бы с удовольствием отметил это событие.

Рик протягивает руку, показывая мне, чтобы я обошла его и прошла на кухню.

– Вы не возражаете, если я немного переменю обстановку на столе? – Эмилио уже отложил фотоаппарат и выбрал один из напечатанных логотипов конкурса.

Мы с Риком со смехом пожимаем плечами.

Эмилио кладет его рядом с потрясающим десертом Рика, и мы неловко стоим бок о бок в ожидании съемки.

Затем Рик поворачивается ко мне.

– Не похоже, чтобы нам было очень весело, – комментирует он, и я соглашаюсь.

Итак, пока Эмилио концентрируется на том, чтобы привлечь наше внимание, я собираю несколько лимонов, сорванных сегодня поутру с деревьев снаружи и все еще прикрепленных к веткам с листьями. Рик берет свою горелку. Мы смотрим друг на друга, смеемся, и Эмилио начинает снимать.

Первый из четырех мастер-классов завершен, и на этом можно заканчивать. Теперь Рик может расслабиться, и я тоже, потому что Эмилио сделал нужные снимки.

* * *

Четверг немного выбивает меня из колеи, так как я с нетерпением жду папиного звонка, гадая, не передумает ли он и не подведет ли меня и маму. Наконец мой телефон начинает звонить, я хватаю его и улыбаюсь, когда вижу, что это он.

– Звоню, чтобы сообщить тебе, что стою на французской земле.

По тону папы трудно сказать, что он на самом деле чувствует по этому поводу, но, по крайней мере, он цел и невредим.

– Как там погода? – спрашиваю я, чтобы удержаться от расспросов о маме.

– Солнечно, но довольно ветрено. В любом случае, что более важно, как продвигаются твои дела?

Его голос повышается, и я знаю, что он понимает, какой замечательной возможностью является для меня эта поездка. Поэтому папа и вмешался, чтобы помочь мне, чтобы я могла улететь с чистой совестью.

– Кажется, все довольно хорошо встало на свои места. Эмилио поначалу немного нервничал, но теперь он точно знает, что мне нужно, и добивается результата.

– Тебе нравится? Надеюсь, там у тебя не только работа.

– Нет, здесь весело. Когда собирается вся команда, нас много, так что атмосфера оживленная. Очень дружелюбная компания. И это место потрясающее, оно просто наполнено историей, и я действительно чувствую себя так, словно на какое-то время сошла с беговой дорожки.

– Это именно то, что тебе было нужно, Лейни. Ты же знаешь, как это говорится: перемена обстановки – тоже отдых.

Его слова заставляют меня улыбнуться.

– Как раз это мне и было нужно.

– Ну что ж, – вздыхает он, – полагаю, мне нужно закончить распаковывать вещи и привести себя в порядок.

Похоже, он не в восторге, но в какой-то момент им придется начать разговор и согласовать некоторые основные правила. Надеюсь, они подведут черту под прошлым и сосредоточатся исключительно на том, чтобы пережить следующие пару недель. Я могу только надеяться, что им удастся легко установить мир и сконцентрироваться на поставленной задаче.

– Постарайся расслабиться и плыть по течению, папа, и спасибо тебе. Я серьезно. Люблю тебя!

– Я тоже люблю тебя, Лейни. До связи!

Я благодарна за то, что нахожусь здесь, и папа прав, мне действительно это было нужно. Это была невероятная неделя. Если участники с самого начала нервничали, то сейчас у них нет времени на этом зацикливаться, потому что каждое приготовление – это новый вызов. Все они полны решимости сделать все, что в их силах.

На самом деле только сегодня, когда они перешли на заключительный курс, стало очевидно, что некоторые из них квалифицированны по всем направлениям, в то время как другие имеют склонность к какой-то определенной области. Лучший десерт, несомненно, приготовил Алексис Ди Анджелис, греческий конкурсант, но его говядина вчера оказалась пережарена, типичная ошибка новичка. Количество набранных баллов держится в секрете, но каждый день объявляются по порядку три лучших блюда. На данный момент два из трех первых мест занял французский конкурсант Луи Рено. Однако конкурс продолжается, и все это понимают.

Мой телефон снова начинает звонить, но на этот раз это Рик.

– Привет, что случилось? – спрашиваю я, подавляя зевок.

– Мне просто интересно, тебе приходится работать все выходные, чтобы уложиться в срок?

– Боюсь, завтра и в субботу я буду совершенно без сил. Какая-то проблема?

– Нет, вовсе нет. Тогда, может быть, у тебя будет свободное воскресенье?

Мое настроение внезапно улучшается.

– Думаю, что это вполне возможно, – отвечаю я, стараясь, чтобы в моем голосе не звучало столько энтузиазма, сколько я чувствую.

– Хорошо. Предполагая, что смогу взять напрокат машину, я подумал, что мы могли бы выехать на целый день и осмотреть кое-какие достопримечательности. Что скажешь?

– Рассчитывай на меня. Я лучше всего работаю, когда есть дедлайн, и я уверена, что смогу все успеть вовремя. Я чемпион по увиливанию, и это моя действительно плохая привычка, если я не буду осторожна.

– А, так я на самом деле тебя спасаю! Отлично. Ладно, тогда спокойной ночи. Приятных снов, Лейни.

На следующее утро Рик звонит, чтобы рассыпаться в извинениях и сказать, что улетает на все выходные, чтобы встретиться с Кэти. Похоже, он немного расстроен. Учитывая, что первая неделя была изнурительной, я не могу отделаться от мысли, что он, вероятно, оценил бы возможность просто расслабиться и насладиться окружающей обстановкой. Но я думаю, что быть в разлуке нелегко и Кэти тоже по нему скучает.

В итоге я работаю целых двенадцать часов, просматривая присланные Эмилио фотографии и загружая их в систему. Было тяжело, когда я слышала, как все остальные веселятся у бассейна, и суббота выдалась ненамного лучше. Участников забирает микроавтобус, чтобы отвезти их на виноградник на обед и дегустацию, а мне приходится тратить целый день на проверку оставшейся части текста для первой статьи.

Мигель не смог зайти, поэтому я отправила ему черновик статьи о монастыре, и он собирается проверить для меня факты. Он также предложил обратить внимание на испанские слова, которые я использовала в отношении зданий, и на некоторые классические андалусские блюда, о которых я упоминала.

Предполагается, что воскресенье – это заслуженный отдых, моя награда за проделанную тяжелую работу, ведь никто не работает по воскресеньям, правда? Но у меня нет ни сил, ни мотивации придумывать, чем бы заняться, и я не в настроении присоединяться к остальным, когда они отправляются отведать что-то из местной кухни. Вместо этого я лежу в шезлонге, собравшись почитать книгу по самопомощи под названием «Когда пора все бросить и начать сначала».

Начинается она с единственного вопроса, напечатанного в центре первой страницы. О чем вы больше всего сожалеете в жизни на данный момент? Инструкция, напечатанная ниже, призывает не переворачивать страницу, пока у вас не будет окончательного ответа, потому что от этого зависят ваши будущие надежды и мечты. Десять минут спустя я все еще сижу и обдумываю свой ответ.

Я решаю заскочить в свою комнату, чтобы взять ручку и бумагу, и вскоре у меня появляется небольшое начало списка. Когда я начинаю оценивать каждый пункт, чтобы выяснить, какой из них превалирует над остальными, меня осеняет. У меня явно большие неприятности. Я снова беру книгу и переворачиваю страницу, и вот что я читаю:

«Если вы ответили на вопрос, то поздравляю, можете сразу переходить к десятой главе. Если у вас не получилось ответить, значит, вы еще не научились прислушиваться к своему внутреннему голосу. В таком случае читайте дальше, потому что если вы не можете доверять себе, то на каждое ваше решение может повлиять кто-то, кто не обязательно будет принимать близко к сердцу ваши интересы».

Каждое слово больно читать, и создается впечатление, что автор говорит со мной, обо мне. Времена в прошлом, когда я делала что-то только для того, чтобы доставить удовольствие другим, демонстрируют недостаток самоуважения.

Я читаю до поздней ночи, потому что теперь я на крючке, но когда я узнаю, в чем заключается решение, чтобы вернуться в нужное русло, это меня немного разочаровывает. Я пролистываю каждый форзац, но все три страницы пустые. На последней странице напечатано:

«Возьмите каждую мысль и разверните ее так, чтобы посмотреть на нее под другим углом. Если она все еще имеет смысл, тогда прекрасно, но если нет, значит, ваше восприятие искажено. В конце концов настанет день, когда вы наконец избавитесь от багажа, который несете из-за предыдущих ошибок. Вы разорвете круг негатива и будете по-настоящему свободны воплощать в жизнь собственные желания».

Я так зла на свои ожидания, что эта книга даст мне окончательный ответ, что знаю: я ни за что не смогу просто лечь и заснуть. Вместо этого я заканчиваю сопроводительное письмо Томасу и загружаю все на портал, чтобы завершить первую статью. Лишь в три часа ночи моя голова наконец коснулась прохладной хлопчатобумажной наволочки и я почувствовала, что расслабляюсь. По крайней мере, хоть часть моего дня не оказалась пустой тратой времени.

14. Время расслабиться

– Во сколько ты вчера вернулся? – спрашиваю я Рика, пока он выбирает закуску из множества тапас, расставленных на низком столике перед нами. Сегодня вечером здесь тихо, так как все участники и съемочная группа отправились в город, чтобы снова посетить один из местных ресторанов. Я отговорилась тем, что слишком устала, чтобы идти, и Рик, вероятно, воспользовался тем же предлогом.

– Сразу после полуночи. Это было безумное решение, принятое в последнюю минуту, и я не собираюсь это повторять. Понедельник и так достаточно изнурительный, а сейчас я чувствую себя совершенно разбитым. – Он устало откидывается на спинку стула. – Достаточно, – говорит он, отодвигая тарелку. – Вкусно, но я не настолько голоден. Этот стул немного жесткий, и мне нужно размять ноги. Может, отнесем вино к бассейну и поваляемся там, как думаешь?

– По-моему, звучит заманчиво. Прошлой ночью я тоже засиделась допоздна.

Рик берет бутылку и ведерко со льдом, а я подхватываю наши полупустые бокалы. Мимо проходит Розалия, и Рик поднимает бутылку, указывая в направлении садов. Она машет рукой, улыбается и кивает.

– А ты почему засиделась? – спрашивает Рик, пристроившись рядом со мной.

– О, у меня была книга, которую я хотела прочесть, – совершенно небрежно отвечаю я. Сейчас я не в настроении на этом зацикливаться. – А потом сон слетел, и я решила загрузить материалы на сайт «Высококлассной кухни». По крайней мере, первая статья сейчас ожидает публикации. Дедлайн поджимает, но во втором случае будет немного спокойнее.

Мы выходим на гравий с другой стороны крытой дорожки и поднимаемся по ступенькам, прислушиваясь к звукам каких-то колокольчиков, спрятанных среди деревьев.

– Правда этот легкий ветерок прекрасен и освежает? – бормочет Рик, мгновение глядя на меня так пристально, что я чувствую, что немного волнуюсь.

Я понятия не имею, о чем он думает, но мой пульс учащается.

– Итак, как прошла твоя поездка? – Это первое, что приходит мне в голову.

– Тяжелая работа, – рассудительно отвечает он.

Мы идем дальше в тишине мимо рожковых деревьев, и Рик придерживает для меня калитку, ведущую к бассейну. Мы проходим мимо пары с двумя детьми, которые сидят на одеяле на лужайке и играют в снэп [41]. Дети нам машут, мы желаем им доброго вечера.

Рик указывает на дальний конец сада, где двухъярусный фонтан подает в бассейн постоянную струю воды. По мере того как мы приближаемся к источнику, мягкий звук нежного потока усиливается.

– Я думал, здесь, внизу, будет потише, – говорит Рик, и теперь усталость в его голосе становится совершенно очевидной. Но это просто усталость или он действительно чувствует себя подавленным?

– Сегодня прекрасный вечер, и приятно получить максимум удовольствия. Прошлая неделя пролетела незаметно, и я думаю, что эта неделя будет такой же.

Рик ставит ведерко с вином на землю, и я передаю ему его бокал.

– Нужен тост, – размышляет он. Протягивает мне руку, и я подхожу ближе. То, что я вижу в его глазах, оказывается не столько усталостью, сколько отсутствием энтузиазма, и я чувствую, что что-то не так. – Выпьем за появление новых многообещающих талантов. Пусть их путь будет приятным.

– Аминь, – отзываюсь я, мы чокаемся бокалами, делаем по глотку и усаживаемся поудобнее.

Я предполагаю, что разговор начнет Рик, но он этого не делает. Вместо этого он всего за пару глотков опустошает свой бокал, а затем наклоняется, чтобы поднять бутылку, предлагая сначала долить мой бокал.

– Нет, мне не нужно, спасибо.

Он наливает себе щедрую порцию, откидывается на спину и ерзает, пока не находит удобное положение.

– Учитывая, что ты не так уж много спал и рано поднялся, чтобы подготовиться, сегодняшний день снова стал настоящим триумфом. Мне очень понравилось сегодняшнее оформление торта сахарной ватой. Это напомнило мне об одном из десертов, которые я попробовала в тот день, когда впервые брала у тебя интервью.

Поставив бокал с вином себе на грудь, Рик поворачивает голову, чтобы посмотреть на меня.

– А, вкус жевательной резинки, который привел Кэти в ярость. Забавно, но сегодня это было больше для визуального эффекта. Я хочу побудить шеф-поваров продемонстрировать некоторые приемы, которым они научились, но, возможно, не очень часто пользуются. На этой неделе я хочу подтолкнуть их еще сильнее, чтобы они показали мне что-то другое и не придерживались того, к чему привыкли.

– Любишь рисковать? – искренне заинтересовавшись, спрашиваю я.

– Как правило, нет. Но когда я готовлю, мне нравится экспериментировать и смотреть, к чему это приведет. Например, малейшие штрихи могут действительно улучшить презентацию и визуально порадовать посетителей, когда они собираются попробовать первый кусочек. Все дело в том, чтобы сделать этот опыт таким, чтобы они запомнили его от начала до конца. – Он на мгновение замолкает, прежде чем продолжить, делая еще один большой глоток вина из своего бокала. – Ты прости мое сегодняшнее настроение, и если я плохая компания, пожалуйста, не считай, что ты обязана оставаться и мириться со мной. Я не обижусь, если ты вернешься в свою комнату.

Я переворачиваюсь поудобнее, чтобы мне было легче видеть его лицо.

– Я и сама сегодня немного раздражена. Книга, которую я читала, была полностью посвящена самопомощи. Оказывается, мне это нужно больше, чем я думала, но сообщение в конце оказалось немного загадочным и не вполне полезным.

Рик вопросительно смотрит прямо на меня:

– Что ж, это немного неожиданно. Почему тебе нужна помощь? По-моему, ты выглядишь и говоришь совершенно нормально. – Он говорит беззаботным тоном, и я вижу, что он дразнит меня.

– О, это все иллюзия! Я хорошо умею притворяться, что у меня все в порядке, задвигать сложные вопросы на задний план, чтобы разобраться с ними позже, но, конечно, этот день так и не наступает. И я ужасна в том, что касается решения трудных задач в лоб.

Теперь я вижу, что он заинтригован.

– Это заразно, – смеется он, – потому что я в той же лодке. У Кэти есть подруга-инвестор, и она хочет, чтобы мы как можно скорее открыли второй ресторан. Я считаю, что еще слишком рано, но разве я сказал это прямо? Нет. Я дал ей понять, что подумаю.

А, теперь я понимаю, почему у него плохое настроение. Я чувствую, что не вправе делать комментарии, поэтому отворачиваюсь, чтобы посмотреть на мерцающую воду бассейна, и делаю глоток напитка. Освещение чуть ниже поверхности воды создает тончайший оттенок синего, и даже в этот поздний вечер бассейн выглядит привлекательно.

– Эта книга, которую ты читала. Какими советами она торговала? – В его голосе слышится веселье.

– О, идея заключается в том, что вы должны перевернуть каждый вопрос с ног на голову, чтобы посмотреть на него под другим углом. Ответ, к которому мы склонны приходить, говорилось в книге, каким-то образом зависит от ошибок, которые мы совершили в прошлом, поэтому в конечном итоге мы ходим по бесконечному кругу. Для меня это не имело никакого смысла.

Рик откидывает голову на спинку шезлонга, глядя на темнеющее небо.

– Я думаю, для меня в этом есть определенный смысл. Вопрос «должны ли мы открыть еще один ресторан?», и с какой бы стороны я на него ни смотрел, ответ будет отрицательным. Я просто не могу заставить себя сказать это Кэти.

– Ах, тогда, возможно, ты не совсем безнадежен, в отличие от меня. Я не очень-то умею прислушиваться к своему внутреннему голосу.

– Ну, я мог бы прислушаться к своим советам, но я не действую в соответствии с ними. Мартина Альварес – наглядный тому пример.

Это мгновенно заставляет меня повернуть голову, чтобы снова посмотреть на него, и при взгляде на его лицо мои глаза расширяются.

Рик пожимает плечами.

– Мне нравилось работать в «Рае для гурманов», но я знал, что от Мартины могут быть неприятности. Я не снимаю с себя всю вину, поскольку виноваты всегда оба, верно? Она привлекательная женщина, и мы очень тесно сотрудничали. Однажды поздно ночью, ну, знаешь, как это бывает, мы перешли черту и завязали романтические отношения, как часто делают люди в подобных ситуациях. Самым ужасным было то, что почти сразу я понял, что это ошибка. Прислушивался ли я к тому, что подсказывал мне мой внутренний голос? Нет. Когда я признался ей, что не вижу, чтобы наши отношения куда-то вели, я просто был с ней честен. Но Мартина не просто расстроилась, а захотела отомстить, как будто я намеренно причинил ей боль. Она сказала, что собирается уничтожить меня и мою карьеру, и я увидел ее совершенно с новой стороны, которую мало кому удавалось увидеть. И теперь я задаюсь вопросом, не рискую ли я совершить подобную ошибку, потому что знаю, что Кэти не понравится услышать правду о том, что она рискует всем, пытаясь двигаться вперед слишком быстро. Однако я не уверен, что смогу найти в себе силы настроиться на еще одну битву, учитывая, какими непростыми были наши отношения последние несколько месяцев.

Теперь я чувствую себя неловко.

– О, что ж, надо хорошо все обдумать, но не делай поспешных выводов, Рик. Упомянув о книге, я не хотела намекать, что тебе нужна помощь, я просто пытаюсь разобраться в собственной жизни.

– Нет, это было полезно. Мне нужно быть честным с Кэти. Я больше не могу собрать денег, так как обналичил все, что у меня было. Квартира, которую я снимаю, принадлежит моему другу, который находится в командировке в Саудовской Аравии. Если ресторан обанкротится, то я потеряю буквально все. Кэти, очевидно, вложила гораздо больше средств, чем я, поэтому она является основным акционером и принимает решения. Этот парень из музыкальной индустрии, ее знакомый, ну, он занимается многими вещами, и мне совсем не по себе от того, что меня втягивают в деловую сделку с ним.

Я шокирована признанием Рика, поскольку его финансовое положение меня не касается.

– Итак, давай вернемся к тебе. Какой животрепещущий вопрос волнует тебя сейчас? – спрашивает Рик, и я вздыхаю.

– По сравнению с тем, чтобы взять на себя ответственность за ведение успешного бизнеса и обеспечить работой целую команду, на самом деле это звучит глупо, – честно отвечаю я.

– Ну перестань. Я поделился, теперь твоя очередь.

Мне требуется минута или две, чтобы собраться с мыслями.

– В то время, когда мой отец переживал свой самый страшный кошмар, я только усугубила его страдания. Я плыла по течению вместе с Уорреном, моим бывшим, потому что не хотела признавать тот факт, что наши отношения изменились. Теперь я уже не уверена, что мы когда-либо были по-настоящему влюблены, мы были просто молоды. Когда я вернулась домой, однажды в дверях появился Уоррен. Мама пригласила его войти, и Уоррен наговорил много такого, о чем, я уверена, он теперь сожалеет, но он, кажется, предположил, что стресс из-за папиной работы сделал наши отношения невозможными. Вскоре после этого ушла мама. Она обвинила папу в том, что он разрушил мои отношения, но, конечно, дело было не в этом, и это была даже не вина Уоррена, это была моя вина. Я все откладывала разговор, потому что мне не нравились все эти треволнения.

Рик печально качает головой:

– Лейни, звучит тяжело, но ты не можешь винить себя в подобной ситуации. Люди верят в то, во что хотят верить.

– Если бы я просто подождала немного, пока отношения между мамой и папой наладятся, тогда, возможно, она осталась бы, чтобы помочь папе пережить все то, что случилось. После того как она ушла, папа подал на развод, и мама не стала это оспаривать. Уоррен разозлился и сказал, что скандал изменил меня, и в некотором смысле так оно и было, поскольку ситуация заставила меня переосмыслить то, чего я хочу от жизни. Уоррен просто не захотел смириться с тем фактом, что мы перешли от любовных отношений к дружбе, а мне этого было недостаточно. Он сказал несколько шокирующих вещей, и я поймала себя на том, что смотрю на него и думаю, что он никогда не был тем человеком, каким казался, практически все это время мы жили во лжи.

– Отношения и в лучшие времена даются нелегко, – мягко замечает Рик. – Значит, теперь ты несешь в себе это чувство вины, потому что считаешь себя ответственной за то, что разлучила своих родителей?

Я киваю с несчастным видом:

– Я не считаю, я это знаю. Я такая, какая есть, только благодаря им; когда я росла, они ставили мои потребности на первое место. И я подвела их, когда они нуждались в моей поддержке.

На лице Рика появляется выражение шока, а затем смятения.

– И ты согласилась приехать сюда, потому что увидела в этом шанс снова свести их вместе? Это опасно, Лейни. Тебе не кажется, что если бы они хотели снова быть вместе, то осознали бы свою ошибку и сами нашли выход?

У меня на сердце тяжело, и я знаю, что Рик прав. Томас легко мог найти кого-нибудь другого для этого задания, и я сейчас была бы во Франции. Но правда в том, что я хотела быть здесь с Риком, и все, казалось, встало на свои места, когда папа предложил меня заменить.

– Изначально это не входило в мои намерения, – объясняю я. – Я честно пообещала маме, что буду рядом, потому что она никогда раньше ни о чем меня не просила. Для нас это могла быть возможность снова сблизиться. А потом, когда возникла эта поездка, я…

Мои слова обрываются. Как я могу признать, что быть с Риком временами так волнующе; моменты, когда мы общаемся на личном уровне, заставляют мое сердце колотиться, а голову гудеть. Я знаю, что это неправильно, но это факт, который я не могу отрицать и которым я не могу с ним поделиться.

– Тебе показалось, что это слишком хорошая возможность, чтобы ее упустить? Дать родителям возможность побыть вместе?

– Да.

Трудно скрывать правду, которая заключается в том, что я здесь под ложным предлогом. Я обманывала себя до этого момента, но я не могу поделиться этим с Риком, потому что… что он обо мне подумает? Я прекрасно понимаю, что он недоступен, но, похоже, ничего не могу с собой поделать.

Он перекидывает ноги через спинку шезлонга, наклоняясь вперед с бокалом в руках.

– Лейни, эта твоя книга, возможно, более проницательна, чем ты думала. Если посмотреть на ситуацию под другим углом, то, знаешь ли, твоему отцу не обязательно было соглашаться тебя подменять. Он мог просто отказаться.

– Но я знала, что он этого не сделает, потому что чувствует, что обязан маме за то, через что заставил ее пройти.

– Это я могу понять, – согласно кивает Рик. – Но решение было за ним, и тебе пора отступить и позволить им самим между собой разобраться. Чему быть, того не миновать.

Я знаю, что он прав и теперь это не в моей власти. Я никогда не хотела никого обидеть, но я чувствую себя эгоисткой, потому что это было так же важно для меня, как и для того, чтобы дать родителям шанс побыть вместе. Быть здесь с Риком – это искушение, перед которым я просто не могла устоять, и я должна была это осуществить.

– А завтра я собираюсь позвонить Кэти и высказать, как говорится, свою правду.

Когда я смотрю на него, у меня в груди сердце замирает, и мне трудно изобразить ободряющую улыбку.

– Как бы то ни было, у нас отняли выходной. Мы можем перенести встречу на ближайшее воскресенье?

Я колеблюсь, потому что знаю, что ответом должно быть «нет».

– Я не уверена…

– Ой, да ладно тебе! Давай денек побудем туристами и забудем о работе, семье и превратностях судьбы.

Когда мы смотрим друг на друга, я вижу, что он выглядит намного счастливее, будто светлеет и становится ярче. Хотела бы я чувствовать то же самое, но это не так.

– Не знаю, как тебе, но мне эта вода кажется заманчивой. Так и тянет искупаться, просто чтобы немного остыть перед сном. А ты как думаешь? – спрашивает Рик с озорной ухмылкой.

Оглядевшись, я прослеживаю за его взглядом и замечаю, что мы одни.

– Хм, идея заманчива, но я думала, ты устал.

– Так и было, но теперь я проснулся. Давай, пойдем переоденемся. Встретимся здесь через десять минут.

Мне нравится, что ничто не затягивает Рика надолго и он не зацикливается, как иногда делаю я. Последние полчаса я с тоской смотрела на этот бассейн, но никогда бы не предложила залезть в него. Возможно, стоит ослабить бдительность и больше доверять себе. Кроме того, какой вред может принести небольшое невинное развлечение?

За исключением того, что ничего и никогда не бывает просто, ведь так? Сделав несколько кругов вверх-вниз, стараясь не отставать, я подплываю к бортику и довольствуюсь тем, что некоторое время наблюдаю за мужчиной. Он прекрасно чувствует себя в воде, рассекая ее без особых усилий. От освещения по краям бассейна вода на его коже блестит. Когда он поднимает руку, его мышцы напрягаются, а его внимание – это чистая сосредоточенность. Внутри меня зарождается чувство тоски.

Я на мгновение закрываю глаза, задаваясь вопросом, найду ли я когда-нибудь такого же классного мужчину, как Рик. Открыв глаза, я буквально подпрыгиваю. Рик замер всего в паре футов от меня, и на его лице написано беспокойство.

– Что случилось? – тихо спрашивает он.

– Устала, вот и все.

Но это не вся правда.

– У тебя грустный вид.

– В самом деле?

Глаза Рика внезапно загораются, и прежде чем я успеваю понять, что происходит, его руки обхватывают меня за талию и он поднимает меня из воды. Я тут же снова падаю в его объятия и не могу удержаться от улыбки.

– Так-то лучше. – Он смотрит мне в глаза, и что-то глубоко внутри меня тает. Если это – мое решение, то у меня большие, очень большие неприятности.

* * *

Уже миновала полночь, когда мы в конце концов расстаемся. Мы с Риком стоим в коридоре, где наши пути расходятся.

– Спасибо, что подбодрила меня сегодня вечером, – негромко говорит он, поскольку вокруг ни души, а все остальные, похоже, уже в постелях.

– И тебе спасибо. А мне понравилось плавать в бассейне…

И тогда это происходит. Я начинаю отворачиваться как раз в тот момент, когда он наклоняется, чтобы запечатлеть нежный поцелуй на моей щеке. Внезапно наши губы соприкасаются, и мы оба замираем. В этот момент мягкость его губ посылает ударную волну по всему моему телу. Резко отстранившись, мы мгновение смотрим друг на друга. Он не извиняется, а просто громко вздыхает.

– Спокойной ночи, Лейни. Приятных снов, – бормочет он, поворачивается и уходит.

Это не было запланировано, и все же я ловлю себя на том, что стою здесь, желая, чтобы это был настоящий поцелуй, который что-то значит.

15. Пламя разгорается

Конкуренция накаляется. На вчерашнем занятии шеф-повар Джоана Баррадаш, участница конкурса из Португалии, поразила всех и удостоилась заслуженных аплодисментов. Главным блюдом был холодный суп, и Джоана приготовила Sopa de Ajo Blanco [42], белый суп, состоящий из хлеба, оливкового масла, миндаля и чеснока. Она сочетала его с оливковым мороженым, местным вяленым тунцом, известным как Mojama [43], и чипсами пармезана. Соленый пикантный мохама идеально дополнил блюдо, в результате чего Рик впервые поставил десять баллов из десяти возможных. Джоана была тронута до слез. Он попросил ее разлить по тарелкам всю кастрюлю супа, чтобы все могли его попробовать.

Сегодня главный ингредиент – иберийская свинина. Блюда конкурсантов вдохновлены приготовленным Риком на гриле иберийским свиным филе с потрясающим цитрусовым хумусом, маринованной морковью и тонкой струйкой густого мясного соуса, приправленного небольшим количеством сладкого хереса Pedro Ximénez. Рик превзошел самого себя, а Эмилио так и расплылся в улыбке. Я просто отошла в сторону и позволила ему оторваться.

Мы готовим уже сорок пять минут, и напряжение начинает сказываться, так как это к тому же самый жаркий день, который у нас был до сих пор. Рик ходит взад-вперед, останавливаясь поболтать с каждым из шеф-поваров, чтобы у всех было равное время перед камерой. Некоторые шеф-повара приветствуют такие перерывы, и Луи Рено, как правило, входит в их число, но сегодня у него не все гладко. Он в самом начале поранил палец, и съемку пришлось приостановить на несколько минут. Луи не единственный, два других шеф-повара порезались во время разделки, но Луи потребовалось некоторое время, чтобы остановить кровотечение. Это сбило его с настроя, и когда съемки возобновились, он заметался. До сегодняшнего дня его сосредоточенность вызывала восхищение; он был подобен машине. Другие участники соревнований время от времени останавливаются, и можно заметить, как глубоко они задумываются, как будто рецепт запечатлен у них в мозгу и они повторяют его строчку за строчкой. Луи не таков, он действует по наитию и в этом плане немного напоминает мне Рика.

Когда часы возобновили обратный отсчет, Рик дал Луи немного пространства. Но в конце концов у Рика не осталось другого выбора, кроме как вернуться к рабочему месту Луи.

– Вижу, вы решили использовать другой способ нарезки, – замечает Рик, когда оператор приближает разделочную доску Луи. Четверо поваров остановились на вырезке, двое – на отбивных, а Луи выбрал довольно жирный на вид кусок.

– Да, жир придает вкус, и я хочу, чтобы это блюдо было простым и по-настоящему раскрыло вкус свинины.

– Мраморность смотрится хорошо. Вы собираетесь приготовить это на гриле? – явно впечатленный, спрашивает Рик.

– Да. Сначала я замариную мясо в заранее приготовленном соусе. Я измельчил целые горошины перца, затем добавил в ступку чеснок, имбирь, перец чили, свежую кинзу и петрушку. Истолок зелень до состояния однородной пасты, а затем постепенно добавил немного оливкового масла первого отжима, лимонный сок и соль. Перед маринованием я срежу немного лишнего жира и дам мясу отдохнуть перед приготовлением на гриле. Я собираюсь гарнировать его картофельным гратеном с розмарином и тимьяном и обжаренным луком-шалотом. Подам блюдо с яблочно-имбирным компотом.

Рик заглядывает в миску, и Луи предлагает ему маленькую чайную ложку, чтобы снять пробу.

– Хм. Отличный вкус, мне нравится идея сочетания имбиря со свининой. Луи, я с нетерпением жду возможности попробовать результат. Это отличное сочетание простых вкусов.

Обычно Луи не потеет, но сейчас он взмок, и я замечаю, как он вытирает лоб, едва уходит оператор. Он смотрит на часы, и я вижу, как меняется выражение его лица. Я в полной панике следую за его взглядом. Он забыл поставить блюдо с картофелем в духовку, оно все еще стоит на столешнице. Мой желудок делает сальто, и я чувствую тошноту. Бедняга. Он торопливо заканчивает срезать с мяса излишки жира, хватает пустую тарелку, обмазывает мясо маринадом и убирает в холодильник.

Луи на мгновение замирает, а затем поворачивается, хватая блюдо с картофелем одной рукой и противень для запекания другой. Сейчас нет времени готовить его до конца и подрумянивать, поэтому он бросается искать пару маленьких формочек. Луи разбирает основное блюдо, которое он так тщательно уложил слоями, и смазывает маслом тарелки поменьше, выкладывая ложкой смесь и ставя их на противень в духовку. У него осталось двадцать пять минут, прежде чем он переключит свое внимание на разогрев гриля.

Это очень нервный момент. До сих пор все блюда готовились вовремя. Бывали проблемы и паника, соусы расслаивались, а мясо слегка пережаривалось, но в итоге все всегда оказывалось на тарелке. А если посмотреть сейчас на Луи, становится ясно, что все находится на грани срыва.

Взглянув на Рика, я вижу, что он обеспокоен. Он не хочет, чтобы кто-то провалился, и необходимость выставлять низкую оценку расстроит его.

Я на мгновение отворачиваюсь, следя за Риком, пока он разговаривает с Индией Серрано, испанским шеф-поваром. Она жизнерадостная личность и во время разговора вскидывает руки в воздух, что делает ее хорошей телеведущей. Внезапно раздается крик, и я вижу, что у Луи вспыхнул гриль. Подбегает продюсер, Луи хватает пакет, лежащий рядом с его рабочим местом, разрывает его и набрасывает на варочную панель противопожарное покрывало.

– Прекратите съемку! – кричит по-испански Хавьер, и Мигель быстро переводит его слова, чтобы все поняли.

Хавьер и еще несколько человек спешат на помощь Луи, и у меня замирает сердце, когда я вижу, насколько он подавлен. Но он быстро приходит в себя:

– Все в порядке.

– Вы уверены? – с неподдельным беспокойством уточняет Хавьер.

Луи кивает, осторожно приподнимая край покрывала, чтобы проверить, погасло ли пламя. Хавьер помогает ему сложить покрывало, и пока он избавляется от него, Луи быстро наводит порядок. Этот парень не собирается сдаваться. После того как Луи поднимает большой палец, Хавьер делает знак оператору возобновить съемку.

Рик остается в стороне, без сомнения чувствуя, что у Луи и так достаточно забот. Но Луи хватает одной рукой сковороду, а другой бутылку оливкового масла первого отжима и возвращается к делу.

– Осталось восемнадцать минут, – объявляет Рик, больше для Луи, чем для кого-либо еще. Он хочет, чтобы Луи справился.

Я наблюдаю, как Луи разогревает масло на сковороде, затем бросает туда кусочек сливочного масла. Страсти накаляются, потому что он знает, что время на исходе. Он исчезает из виду, а когда появляется, в руке у него термометр для мяса.

Другие повара уже начинают убирать посуду, готовясь к подаче на стол. Луи проверяет духовку, я вытягиваю шею и замечаю, что картофель все еще выглядит довольно бледным. Луи возвращает противень назад и увеличивает температуру. Теперь – пан или пропал.

В ту минуту, когда свинина попадает на гриль, я делаю резкий вдох, скрестив пальцы, чтобы все это не вспыхнуло во второй раз. По всему помещению распространяется чудесный запах. Если у него все получится, он может стать сегодняшним победителем, но пока рано об этом говорить.

Бегут секунды, и напряжение становится мучительным. По-другому это не описать, и впервые с начала шоу Рик на взводе. Если блюдо Луи не попадет на дегустационный стол, Рик будет опустошен так же, как Луи. Страсти накаляются до такой степени, что мне почти хочется прикрыть глаза. Луи постоянно вытирает лоб и засовывает кухонное полотенце за завязки фартука, обернутые вокруг талии.

– Ребята, пора подумать о том, как разложить еду по тарелкам! – кричит Рик, но единственный, кто еще не работает над сервировкой, – это Луи. Он все еще переворачивает мясо, зная, что из-за сильного жара нельзя надолго оставлять его на одной стороне, иначе оно подгорит.

Наконец Луи снимает сковороду с плиты, берет щипцы и кладет свинину на тарелку, чтобы она остыла. Немедленно обернувшись, чтобы взять перчатку, он достает из духовки формочки. Берет большую ложку и вынимает из формы запеканку, аккуратно выкладывая ее стопкой в центр тарелки. Чистым кухонным полотенцем аккуратно вытирает края. Через несколько секунд свинина оказывается на разделочной доске, и он нарезает ее тонкими ломтиками. Выкладывает их сверху, а затем маленькой ложечкой поливает горячим соком – прямо со сковороды на тарелку.

– Осталось три минуты и тридцать секунд, ребята! – кричит Рик.

Но тут Луи поворачивается, чтобы взять чатни, и снова случается катастрофа: рукой он сбивает миску с чатни, и она мучительно соскальзывает с края столешницы. Я в полном оцепенении смотрю, как она исчезает из виду, и раздается громкий звук разбивающейся керамики, когда она соприкасается с кафельным полом.

Луи опускает взгляд, расправляет плечи и немедленно включает на полную мощность одну из конфорок на варочной панели. Вытирает кухонным полотенцем красный перец и, взяв щипцы, подносит его поближе к огню, постоянно поворачивая, пока он не почернеет. Есть огромная разница между почерневшим и обгоревшим. Это разница между сладким, восхитительным вкусом перца и горьким привкусом катастрофы. Я вижу, что стоять перед огнем почти невыносимо жарко, но он не сдается и продолжает постоянно поворачивать щипцы.

– Осталось три минуты, – объявляет Рик, и атмосфера в комнате буквально электризуется.

Луи соскребает обуглившуюся кожицу, его пальцы постоянно двигаются, потому что перец очень горячий. Он нарезает перец широкими полосками, а затем – ромбиками. Сгребает нарезанные кусочки в маленькую кучку и выкладывает на тарелку, как маленькую горку великолепных, сладких, красных самоцветов, и его тело заметно расслабляется, когда он слегка сбрызгивает эту горку маслом.

Рик начинает последний обратный отсчет:

– …Три, два, один, и время вышло, леди и джентльмены. Пожалуйста, отойдите от своей тарелки.

Я чувствую, что сейчас упаду в обморок, и я даже представить себе не могу, что чувствует Луи, когда два участника по обе стороны от него бросаются его обнять. Я чувствую, как на глаза наворачиваются слезы, и, глядя на Рика, вижу, что он явно испытывает облегчение. Несмотря на то что это – соревнование, все болели за Луи, что свидетельствует о популярности этого парня. Здесь завязались дружеские отношения, которые будут длиться даже после того, как все разъедутся по домам, потому что это был незабываемый опыт. Опыт, который никто из нас никогда не забудет.

* * *

– Извини, что пропустил тебя за обедом. – Голос Рика заставляет меня мгновенно поднять взгляд. Я сижу за маленьким столиком в тени и делаю пометки. – Не помешаю?

– Нет. Все в порядке, пожалуйста, присаживайся. Я уже собираюсь уходить.

Я вижу, что он был не вполне уверен в том, как я отреагирую, и, похоже, испытывает облегчение.

– Ну и денек выдался, – бормочет он.

«И прошлая ночь была замечательной, но это же была просто ошибка, ведь так?» – говорю я себе.

– Можешь сказать это еще раз. Поговорим о том, что тебя волнует. Приготовление пищи ненамного сложнее, – признаю я.

Единственный способ справиться с тем случайным поцелуем – притвориться, что его не было, и это меня вполне устраивает. Взглянув на часы, я вижу, что уже почти пять часов вечера, и я довольна сегодняшним обзором.

– Мне удалось сделать несколько снимков кухонной драмы, и я надеюсь, что одна из фотографий будет достаточно хороша, чтобы ее использовать. Это был урок того, как соображать на ходу, и хотя Луи сегодня не стал лучшим, он был близок ко второму месту, что стало невероятным достижением. – Я что-то бормочу, и мы оба знаем, что должны покончить с этим.

– Скажи честно, ты действительно собиралась уходить или просто проявляешь вежливость? – обаятельно улыбается мне Рик через стол.

– Ты о чем?

– Я хотел спросить, не хочешь ли прогуляться по парку? Мы могли бы взять мороженое или что-нибудь выпить.

Ясно, что он хочет поговорить, а я закончила работать.

– Дай мне десять минут, чтобы отнести это наверх и ополоснуть лицо холодной водой, и я встречу тебя в вестибюле. Годится?

– Отлично. Увидимся.

Рик опускает солнцезащитные очки, откидывается на спинку сиденья и наклоняет голову, чтобы ощутить на лице солнечные лучи. Его обычно бледная кожа покрылась золотистым загаром, таким похожим на то здоровое сияние, которое я теперь вижу, когда смотрюсь в зеркало. Всем нам идет на пользу солнечный свет, и когда я ухожу, я снова чувствую себя более непринужденно.

Я поднимаюсь по лестнице, перепрыгивая через две ступеньки зараз, и приостанавливаюсь, когда у меня оживает телефон. Я вижу, что это Дарио.

– Какой приятный сюрприз. Дарио, как у тебя дела и как там Йен?

– У нас все хорошо. Несколько солнечных дней всех взбодрили.

– Я только что подумала о том же. Конечно, у меня не так уж много времени, чтобы бездельничать и наслаждаться погодой, – решительно говорю я, и Дарио хихикает.

– Вот не надо мне этого говорить. Держу пари, ты потрясающе проводишь время. Я бы не раздумывая поменялся с тобой местами, хотя сомневаюсь, что Йен будет рад, если я улечу без него. Прямо сейчас он по уши увяз в большой ревизии и ведет себя чертовски скучно. Ты же знаешь, какой он, когда вцепляется во что-то зубами, а цифры не сходятся.

– Жаль слышать. В остальном у тебя все в порядке?

Наступает короткая пауза.

– Я думаю, что да, но обстановка на работе напряженная. Томас ходит мрачный, как грозовая туча, и мы все стараемся его избегать. Ходят слухи о том, что грядут какие-то плохие новости, но он ничего не сообщает.

– Хочешь сказать, надеешься, что я ему позвоню и постараюсь что-нибудь выяснить, – со смехом отвечаю я, давая ему понять, что его раскусили.

– Нет, честно говоря, это вовсе не входило в мои намерения, – говорит он, но я в этом не уверена.

– Я серьезно сомневаюсь, что он мне проговорится. Ты в самом деле беспокоишься?

Еще одна зловещая пауза.

– Я подумываю о том, чтобы сбежать с корабля.

– Почему? – выдыхаю я, прижимая телефон еще ближе к уху.

– Мне предложил работу друг моего друга, который работает в рекламной компании. Если грядет встряска, я бы хотел уйти до того, как она начнется. Конечно, на кону может быть работа Томаса, и именно поэтому ничего не выходит наружу. Я хотел спросить твое мнение, поскольку Йен, как обычно, считает, что я должен остаться. Когда переходишь на новую должность, нет никаких гарантий, а я счастлив в «Высококлассной кухне».

Мой мозг все еще пытается осмыслить, что это может значить. Перед моим отъездом было очевидно, что Томас испытывает давление сверху из-за того, что он назвал стагнацией показателей продаж. У меня сложилось отчетливое впечатление, что это было не его выражение, и я тогда почувствовала себя неуютно.

– Томас хорош на своем месте, фактически он – один из лучших. Он делает все, что в его силах, чтобы изменить ситуацию, и очевидно, что он отстаивает свою точку зрения за всех нас. Но, судя по твоему тону, я могу сказать, что тебя действительно соблазняет полученное предложение.

– Если честно, Лейни, то да. Это был бы новый вызов, пугающий, но захватывающий, и я уже знаю нескольких человек, с которыми мне предстояло бы работать.

– Итак, что тебя сдерживает? Йен или страх перед неизвестным?

– Полагаю, и то и другое. Мне стало комфортно, и я знаю, что меня не напрягают в том, что я делаю.

– Что ж, возможно, сейчас так и есть, но, как ты говоришь, перемены могут произойти в любом случае. Дарио, окончательное решение можешь принять только ты сам. Не имеет значения, что думают другие.

Он стонет:

– Разве ты не ненавидишь все эти взрослые штучки?

– Прости, приятель. Пришло время встать во весь рост и принять решение. Если я что-нибудь узнаю, я с тобой свяжусь, но в любом случае сомневаюсь, что буду в числе первых, кто узнает новости.

– Полезный совет, – удрученно отвечает он. – Ладно, а как поживает наш знаменитый шеф-повар? На фронте социальных сетей все спокойно. Я слышал, турне Кэти проходит хорошо. Ну, не считая одного очевидного небольшого прокола, конечно.

– С Риком все в порядке. И я рада, что нет никаких сплетен. По крайней мере, это утешает. Послушай, я должна идти, так как скоро должна с ним встретиться.

– И конечно, чисто по-деловому, – скептически бросает в ответ Дарио. – Шучу. Развлекайся, пока есть возможность. Надеюсь, к твоему возвращению ситуация здесь хоть немного улучшится.

* * *

– Извини, чуть-чуть задержалась, но мне пришлось ответить на звонок по работе.

Голова Рика запрокинута, и я понимаю, что он задремал. Перед тем как встать, он вытягивает руки, выгибая спину.

– Ну, для меня это впервые, – отзывается он. – Может быть, я действительно начинаю привыкать к испанскому образу жизни. Всегда смеялся над мыслью об отключении питания, но в такую жару в этом есть здравый смысл. Ладно, давай двинемся на разведку. – Рик достает из заднего кармана брошюру.

– Ты оправился от утренних треволнений? – спрашиваю я, когда мы проходим через вестибюль и Рик придерживает для меня тяжелую деревянную дверь.

– У меня сердце буквально на секунду пропустило удар, когда я увидел размеры этих языков пламени. Как Луи удалось после этого собраться… что ж, остается только восхищаться этим парнем. А потом, когда та миска упала на пол, я просто не мог в это поверить! – восклицает Рик, и я вижу, что он до сих пор не оправился от сегодняшнего драматического поворота событий.

– Это были все худшие кошмары любого шеф-повара, объединенные воедино, – соглашаюсь я.

– Вопиющая несправедливость заключалась в том, что яблочный чатни, который оказался на полу, был, без сомнения, выигрышным по вкусу. Ах, ну что ж, полагаю, такие вещи случаются. Давай здесь перейдем на ту сторону. Помнишь, по пути во дворец мы проходили мимо места под названием Paseo Alfonso XIII?[44]

– Такой длинный променад с песочно-желтым полом и маленькими барами и ресторанчиками по обе стороны?

– Да. Большая, широкая, изогнутая стена и эта массивная живая изгородь из бугенвиллей. Согласно брошюре, которую дал мне Фелипе, рядом с ним находятся сады Королевы Виктории.

– Ах, так это не парк, – размышляю я, бросая взгляд на Рика.

– Что-то подсказывает мне, что тебя это не привлекает. Тогда как насчет того, чтобы сначала выпить? Уверен, мы найдем приятное местечко, где можно посидеть и скоротать часок-другой, прежде чем придет время подумать о возвращении на ужин. Ты ведь сегодня ужинаешь в монастыре? Я слышал, что вечером планируется еще одна поездка в город.

– У них больше выносливости, чем у меня. Но им действительно нужно немного спустить пар, поскольку давление нарастает. Все они хотят победить.

Рик вздыхает:

– Я знаю, но это соревнование, и в нем может быть только один победитель. Они все должны очень гордиться тем, что так хорошо выступают. Это большое испытание, верно?

Было бы неправильно обсуждать отдельных шеф-поваров до окончания конкурса, но разговор с Риком натолкнул меня на одну идею.

– Победитель, конечно, будет упомянут во второй статье, но что, если журнал опубликует продолжение? Ну, знаешь, что происходит с победителем после того, как он вернулся домой. Возможно, удастся взять у них интервью, где бы они ни работали, и посмотреть, какое влияние это оказало на продвижение их карьеры. Как думаешь?

– Отличная идея, – с энтузиазмом говорит Рик, украдкой косясь на меня. – А мне можно будет поехать с тобой?

Кажется, он меня поддразнивает, но это была бы потрясающая возможность для фотосюжета.

– Когда мой босс будет в лучшем настроении, я ему это предложу. Кто знает, может, нам повезет, если бюджет выдержит еще один удар. Думаю, тебе будет не так-то просто снова уехать на какое-то время, но, может быть, через несколько месяцев, – с надеждой отвечаю я.

Мы переходим вторую дорогу и огибаем красиво изогнутую каменную стену, над которой высится живая изгородь из ярко-розовых цветов, выглядящих почти слишком идеально для настоящих.

– Здесь жизнь ощущается совсем по-другому, потому что все выглядит таким ярким. Это поднимает настроение. – Я воспринимаю буйные краски вокруг как настоящий стимул. – Если бы только у меня был сад, а не оконный ящик для цветов, – сокрушаюсь я.

– У меня даже оконного ящика нет, – отзывается Рик. – До того, как я продал дом, чтобы обналичить капитал, у меня были огород и теплица. Я сам выращивал перец и даже в Великобритании, при такой погоде, собрал несколько удачных урожаев. Теперь, если я хочу приготовить дома что-нибудь особенное, мне приходится заказывать коробку органических овощей онлайн. Печально, не правда ли?

Тон его голоса отрезвляет, и на секунду я задумываюсь, не начинает ли мечта Рика оборачиваться кошмаром.

Когда мы заворачиваем за угол и выходим за высокие колонны, отмечающие вход на набережную, я цепляю землю носком туфли, и в воздух взлетает немного мягкого песчано-желтого песка. Остановившись, я начинаю подпрыгивать на одной ноге, снимая туфлю, чтобы вытряхнуть острые песчинки, и Рик ловит меня за руку, чтобы поддержать.

– Спасибо.

Я снова надеваю туфлю и неохотно отпускаю Рика. Его рука такая крепкая, а кожа – теплая. Он – джентльмен в эпоху, когда многие мужчины таковыми не являются. Некоторым женщинам не нравится, когда им помогают, но мой отец – старой закалки, и это передалось и мне.

– Ты в настроении выпить что-нибудь безалкогольное или вино, херес?

Я качаю головой, указывая пальцем.

– Пиво? – склонив голову набок, спрашивает он.

– Почему бы нет?

Мы неторопливо спускаемся к маленькому бару на правой стороне открытой набережной. За маленькими столиками бистро сидит всего пара человек, и это выглядит удивительно соблазнительно.

Когда мы подходим к бармену, он одаривает нас лучезарной улыбкой. Он совсем не говорит по-английски, но Рик на высоте, и в конце концов он заказывает две бутылки Rosita Negra [45].

– Такое со мной впервые, – сообщает он мне, когда мы выбираем столик, накрытый в тени сводчатого навеса.

– Что ж, я впечатлена. Ты так профессионально сделал заказ!

Рик выдвигает для меня стул, и я с благодарностью усаживаюсь.

– Парня за стойкой не проведешь, – улыбается он в ответ. – В любом случае, возвращаясь к идее о продолжении, было бы неплохо, если бы ты смогла убедить Томаса. Впрочем, ты и сама можешь взять интервью, я уверен, что все равно статья получится прекрасная.

– Да, но твой вклад сделает ее гораздо более привлекательной для наших читателей. Я просто кулинарный писатель, не шеф-повар и даже не кулинарный критик, и я не слишком знаменита.

– Но так уж вышло, что у тебя не только изысканный вкус, но и умение подбирать слова.

Появляется официант с небольшим подносом и ставит перед нами на стол два бокала с пивом медового цвета.

– Англичане, да? – спрашивает он, и мы киваем. – Наслаждайтесь!

Мы поднимаем бокалы и чокаемся. Первый глоток фруктовый и довольно приятный на вкус.

– Банан и красное яблоко? – предполагаю я.

Рик смотрит на меня нахмурившись. Однако теперь послевкусие заставляет меня наморщить нос.

– Хм. Да. Но есть кое-что еще… патока! Слишком тяжело для тебя?

Я качаю головой, не желая поднимать шум, но Рик уже машет нашему официанту, и когда тот спешит к нам, он заказывает Rosita d’Ivori.

– Это легкое светлое пиво. Возможно, оно тебе больше понравится, – объясняет он.

Принесенный напиток оказывается свежим и легким. Он изысканно и элегантно поблескивает в бокале, но при этом газов в нем немного.

– Так лучше? – встревоженно спрашивает Рик, заставляя меня улыбнуться.

– Хм. Мне нравится. Здесь присутствует букет цитрусовых, особенно заметна апельсиновая цедра. Это чудесно, – отвечаю я.

– Ты почувствуешь аромат злаков, особенно пшеницы, а также белых цветов. Именно это придает этому пиву удивительную свежесть.

– Никогда бы не подумала, что ты такой знаток пива.

– Оно подается к блюдам. Иногда я использую пиво в готовке, а иногда для подачи требуется что-нибудь более смелое, чем бокал вина. Лично я считаю, что светлое пиво вроде этого подходит к типичным испанским тапас.

– Знаешь, пожалуй, я с тобой согласна. Вино – прекрасный вариант, но если я ем, например, сытную пасту или пиццу, светлое пиво доставит гораздо больше удовольствия.

– И человек, как правило, пьет его гораздо меньше, – замечает он.

– Если ты имеешь в виду, что от пива раздувается живот, то и в этом я с тобой полностью согласна, – парирую я, и мы оба разражаемся смехом.

Мы откидываемся на спинки стульев, с удовольствием потягивая напитки и наблюдая за окружающими. Наступает тот самый момент вечера, когда становится немного прохладнее и люди начинают выходить на прогулку.

– Это очень приятно, – замечаю я.

– А сады Королевы Виктории находятся всего в двух шагах отсюда, так что у нас достаточно времени, чтобы насладиться нашими напитками.

Некоторое время мы сидим в тишине, с удовольствием осматриваясь по сторонам.

– Чувствую себя так, словно нахожусь в отпуске, – смеется Рик, поворачиваясь ко мне.

– Я тоже! Время здесь не имеет такого уж большого значения, верно?

– Похоже, что нет, и в целом люди, по-видимому, испытывают меньший стресс. Темп жизни в Великобритании временами может быть изматывающим. Легко понять, почему британцы решают взять ноги в руки и переехать. Однако для твоей мамы, должно быть, было большим потрясением остаться в одиночестве. Она продает продукты, которые выращивает?

– Нет, когда она только начинала, то предлагала лишь ночлег и завтрак. Главное здание представляет собой большой старый фермерский дом, и есть хозяйственные постройки, которые также были переоборудованы в жилые помещения. Это большой труд, и на самом деле у нее сердце к этому занятию не лежало, поэтому она начала предлагать кулинарные курсы. И сейчас она рекламирует недельные семинары для людей, которые не знакомы с принципом «вырасти сам» и заинтересованы в открытии небольшого земельного участка. Они получают практический опыт работы в саду, и все участвуют в приготовлении блюд, так что все проходит довольно неформально. И ей легче справляться. В перерывах она ведет курсы деревенской кулинарии. Они более интенсивные, поэтому у нее есть ассистент, который следит за тем, чтобы гости не отставали, пока она проводит демонстрацию.

Рик вертит в руках свой бокал, водя им по столу, словно в глубокой задумчивости. Поднимает глаза, и я вижу в них секундное колебание, прежде чем он начинает говорить:

– Прав ли я, полагая, что, когда между твоими родителями все разладилось, ты осталась, чтобы присматривать за отцом?

Я киваю.

– И ты беспокоишься, что твоя мама думает, будто ты встала на его сторону. Но ты этого не делала. Ты чувствовала, что он нуждался в твоей помощи больше, чем она.

Я чувствую себя сбитой с толку, как будто кто-то ударил меня кулаком в грудь, потому что Рик только что произнес вслух то, что у меня не хватило смелости объяснить маме.

Он протягивает руку, чтобы коснуться моей руки, лежащей на столе.

– Ты сильная, Лейни, и, держу пари, она тоже. Она не только поймет, почему ты сделала то, что сделала, но и, вероятно, будет тебе благодарна. Ты дала ей возможность сбежать в то время, когда она, вполне возможно, была на грани срыва.

Я закрываю глаза, но его рука не двигается, и ее тепло успокаивает.

– В то время я была растеряна, и мне не с кем было поговорить. Уоррен злился из-за того, что между нами все было кончено. Ему было все равно, что произойдет после того, как он уйдет. У мамы было разбито сердце от того, что происходило. То, как люди отвернулись от моего отца, когда узнали, что он единственный отстаивал правду, было ужасно. Кстати, эту истину признавали все, но ни у кого не хватило смелости встать на его сторону. Я бы с удовольствием развернулась и отправилась во Францию. День, когда мне пришлось выбирать между родителями, стал худшим днем в моей жизни, но папа нуждался во мне больше.

Рик медленно убирает руку, и я вижу, что он делает это неохотно. Он понимает то, чего не понимает никто другой, но я не могу позволить себе приблизиться к нему. У него есть невеста, и я должна постоянно напоминать себе об этом факте. В противном случае это может привести к неминуемой катастрофе.

– Я помню, что читал об этом в газетах. Что-то связанное с новой чудо-таблеткой для похудения, не так ли? Компании удалось привлечь несколько известных имен для продвижения своей продукции, но все обернулось очень скверно.

– Да. В то время это был настоящий скандал. Они организовали целую кампанию, чтобы дискредитировать папу, пытаясь ограничить ущерб, причиненный изъятием таблеток. Многие потеряли свои деньги, а таблетки стоили недешево.

Откинувшись на спинку стула, я выпрямляю спину в попытке восстановить контроль над эмоциями.

– Извини, это не похоже на меня – так расклеиваться. Эта глупая книга заставила меня сомневаться в себе. Ладно, о чем мы говорили? Ах да, следующая поездка в более солнечный климат! Хотя я сомневаюсь, что Пьер одобрит, если ты попытаешься подбросить ему еще один веселенький удар.

Рик медленно отхлебывает пиво, его брови сведены вместе в абсолютной сосредоточенности, как будто он меня не слушает. Секунду или две спустя он поворачивает голову.

– Судя по тому, что я слышал, ему нравится быть главным. Я знал, что он сделает шаг вперед, и мне нужно позволять ему делать это чаще. Он напоминает мне меня самого пару лет назад.

Рик изо всех сил старается казаться невозмутимым, но я вижу, что его все еще что-то беспокоит.

– У тебя озабоченный голос.

– Иногда до меня доходят слухи. Я уверен, что это пустяки. Кэти может быть очаровательной, когда ей это выгодно, но это не обязательно означает что-то еще, кроме того, что она полна решимости поступать по-своему.

Я с трудом сдерживаюсь, чтобы не сделать глубокий вдох. Что-то происходит между Кэти и Пьером за его спиной? Мне довольно трудно в это поверить, поскольку я помню, как Нил говорил, что Пьер ее терпеть не может. Но мне интересно, осознает ли это Рик.

16. Приятный испанский вечер

После приятной прогулки по садам Королевы Виктории у нас постепенно поднялось настроение, и вскоре мы снова болтали и смеялись. Теперь, когда я стою в ду́ше и мою голову, я ловлю себя на том, что напеваю себе под нос, как будто мне на все наплевать.

Искренние слова сочувствия Рика попали в цель, и впервые я посмотрела на произошедшее с несколько иной точки зрения. В то время мама умоляла папу переосмыслить свои действия, предупреждая его, что он совершает большую ошибку. Люди, которые первые привлекли его внимание к афере, уже начали снимать свои обвинения. Мои родители постоянно ссорились, но что, если папа подал на развод совсем не из-за разницы во мнениях? Что, если это был единственный способ защитить маму от грядущих неприятностей? Она собрала вещи и уехала погостить к лучшей подруге, потому что они не могли больше жить под одной крышей. Он хотел, чтобы она начала все сначала, и знал, что она отправится во Францию, потому что какое-то время это было и его мечтой о будущем. Для меня это стало моментом озарения, того самого, которое приходит только задним числом.

А теперь мне нужно поспешить, так как я уже опаздываю. Рик заказал нам столик на восемь тридцать вечера, так что у меня остается пятнадцать минут на сборы. Я смотрюсь в зеркало. На щеках появляется румянец еще до того, как я наношу немного макияжа, и я выгляжу настолько же счастливой, насколько себя чувствую. В Андалусии есть что-то такое, что откликается во мне. Рик тоже совершенно не похож на того человека, которого я впервые встретила в Лондоне. Мы оба менее напряжены, хотя по-прежнему испытываем ежедневное давление, и это заставляет меня задуматься, заметил ли это Рик. Это из-за почти постоянного солнечного света все вокруг кажется намного более светлым, жизнерадостным и менее напряженным? Почему жизнь не может быть такой всегда, спрашиваю я себя, но тут же задвигаю эту мысль на задворки сознания. Мама всегда говорит: «Наслаждайся настоящим, а завтрашний день сам о себе позаботится». Так я и поступлю.

Надев шикарное шелковое платье в цветочек длиной до щиколоток, я решаю собрать волосы в пучок. Сегодня ночью совсем нет ветра и удушающе жарко. Легкий мазок туши и немного помады – лучший выбор, если только я не хочу, чтобы мой макияж потек по лицу во время еды.

Я прихожу раньше Рика. Официантка подводит меня к столику, но я колеблюсь, прежде чем сесть, и она вопросительно смотрит на меня. Мэйбл совсем не говорит по-английски, и я машу Розалии, когда она проходит мимо.

– Я могу помочь? – спрашивает она.

– Рик заказал столик, но можно ли сегодня поужинать на улице?

Розалия поворачивается к Мейбл, объясняет ей мою просьбу, и та кивает головой.

– Конечно. Без проблем, – подтверждает Розалия.

– Большое спасибо.

Мейбл провожает меня на улицу. Ей не требуется много времени, чтобы накрыть на стол: льняные салфетки, бокалы и столовые приборы. Она кладет на стол два меню и протягивает мне винную карту. Я просматриваю ее и указываю, выбирая безопасный вариант, поскольку знаю, что Рик уже выбирал его раньше.

– Gracias, – добавляю я с благодарностью.

Так приятно посидеть на свежем воздухе, и я невольно издаю стон, когда у меня начинает звонить телефон. Потом я задаюсь вопросом, а не Рик ли это, а вдруг он все-таки не придет, и мое сердце тут же замирает. Однако, схватив телефон, я вижу, что это Томас, и испытываю облегчение.

– Добрый вечер, Томас. Вот так сюрприз.

– Привет, Лейни. Извини, что немного запоздал, но я собирался тебе позвонить, чтобы поздравить с отличной статьей и замечательными фотографиями. Здесь у нас выдалась адская неделька, и, боюсь, в сутках не хватает часов.

Это мило со стороны Томаса – извиниться за то, что не поблагодарил, но почему так поздно вечером он все еще работает? Я начинаю чувствовать себя немного неловко.

– Все в порядке. Томас, я предполагала, что ты занят, но мне жаль слышать, что ты сбиваешься с ног. – Это действительно заставляет меня чувствовать себя немного виноватой из-за того, что меня не было рядом, чтобы помочь.

По линии разносится пренебрежительное хмыканье.

– Продажи немного снизились, но целевые показатели выросли. Все по-старому, все по-старому. В этом нет никакого смысла, но это – наш бизнес. Однако посещаемость веб-сайтов растет, а это уже кое-что. Я просто хочу узнать, не забрели ли к тебе в голову еще какие-нибудь идеи. Встреча на этой неделе была плоской, как пресловутый блин. Моральный дух упал, и я знаю, что ничем не помогаю делу. Я хорош, но я не волшебник.

Мне кажется или Томас невнятно произносит слова?

– Ты хорошо себя чувствуешь? – не задумываясь, спрашиваю я и тут же мысленно охаю.

– Я выпил рюмку виски, а то и две. Может быть, три, я не считал. Я пытаюсь придумать несколько новых идей, но вместо этого снова сижу над пустой страницей. У тебя есть в запасе какие-нибудь нестандартные идеи, чтобы меня подбодрить?

– Зависит от того, сколько денег ты собираешься потратить, чтобы что-то получить. Например, я подумывала о продолжении серии. Естественно, победитель получит широкую огласку, и я уверена, что мы посвятим ему или ей целую страницу во второй статье. Но как насчет того, чтобы через пару месяцев взять интервью у шеф-повара – победителя на его территории и проследить за его дальнейшими шагами?

Раздается неуверенное «хм», и Томас погружается в молчание.

– Я имею в виду, что конкурсанты съехались из Великобритании, Испании, Германии, Франции, Италии, Греции и Португалии, так что в худшем случае это стоимость трех билетов в оба конца и ночлега для трех человек.

– Трех? – переспрашивает Томас.

– Энт, я и Рик, если мы действительно хотим произвести большой фурор.

– Он согласился?

– Ну, я вроде как не заостряла на этом внимание, но проверила, насколько серьезно он к этому отнесется. Как тебе идея?

– Почему ты решила ехать только к победителю, почему бы не посетить их всех в серии интервью? Каждый из них – действующий шеф-повар, я прав? – выдвигает идею Томас, его энтузиазм растет с каждой секундой.

– Если судить по их биографиям, так оно и есть.

Это не похоже на Томаса, поскольку он, кажется, полностью игнорирует связанные с идеей затраты. С другой стороны, это будет еще одно видео из первых рук для наших читателей, которые будут следить за Риком, когда он посетит участников. Рик такой фотогеничный, к тому же у нас есть все эти замечательные места для съемок и целый ряд различных блюд… это может быть грандиозно.

– Ладно. Мне нравится. Мне это действительно нравится. Слава богу, хоть кто-то может мыслить нестандартно и предложить что-то новое.

– Тогда тебе должна была понравиться моя фотография вспыхнувшего гриля, – отвечаю я.

Он от души разражается смехом.

– Лейни, только ты могла выкинуть что-то подобное. Девочка, в тебе так много от твоего отца.

Теперь я знаю, что он изрядно пьян, потому что на трезвую голову Томас никогда бы мне этого не сказал. Никто в этом бизнесе никогда не говорит со мной о моем отце.

– Ладно, мне пора, уже принесли вино.

– Надеюсь, это дешевая бутылка, если мы за нее платим, – бормочет он и отключается.

Возвращается Мейбл и протягивает мне бутылку вина, чтобы я могла рассмотреть этикетку. Я киваю, и она поднимает руку, как бы спрашивая, ломать печать или нет, поскольку Рика все еще здесь нет. Я пододвигаю через стол свой бокал, и она наливает немного вина для дегустации. Все в порядке, и пока она наполняет мой бокал, через двор спешит Рик.

– Прости за то, что опоздал. Держу пари, ты умираешь с голоду.

– Ничего страшного. Я только что разговаривала по телефону с Томасом. Но не могли бы мы сделать заказ прямо сейчас, поскольку Мэйбл, похоже, очень хочет, чтобы мы разобрались! – Она чем-то смущена, и, опустив взгляд на меню, я понимаю, что она дала мне его на испанском, а не на английском. – Почему бы тебе не выбрать за нас обоих, Рик? – предлагаю я, и он выпаливает цепочку слов, которые, очевидно, что-то значат для него, но для меня оказываются полной неожиданностью.

Как только Мэйбл отходит, он наклоняется ко мне:

– Блюдо – филе морского окуня с кремом из лобстера.

– О-о, звучит заманчиво. Отличный выбор.

– Немного поздновато для делового звонка, – замечает Рик, наливая себе вина. – Надеюсь, Томас доволен тем, что ты сдала.

– Да, похоже, что так.

– Тогда это достойно тоста, – говорит он, поднимая свой бокал. – Выпьем за любезных главных редакторов и финансовых партнеров.

Мы осторожно чокаемся бокалами, и я с любопытством смотрю на него.

– Ты говорил с Кэти?

– Да. Потому и опоздал. Я позвонил ей по видеосвязи, потому что сообщать плохие новости легче, когда ты, по крайней мере, можешь видеть, как реагирует собеседник. И я думаю, это был правильный способ, потому что в конце концов она со мной согласилась.

Я смотрю на него, надеясь, что он продолжит.

– Ее первоначальная реакция, как бы это сказать… была… громкой.

Мысленно я вижу ее лицо и то, как оно искажается, когда она недовольна.

– Но когда я объяснил, что чересчур распыляться сейчас может быть вредно для «Алеатори», она поняла мою точку зрения. Все предполагают, что в этом году на церемонии награждения мы получим звезду, но я стремлюсь к большему и не могу расслабляться. Я попросил ее отложить свои планы по открытию второго ресторана еще на год.

– И она согласилась?

– Она не возражала.

Я делаю большой глоток вина. Речь идет о той самой Кэти Кларксон. Она живет своей жизнью в головокружительном темпе, и если бы она была моим деловым партнером, я бы хотела, чтобы это было зафиксировано в письменном виде. Но у них иные отношения, и я должна постоянно напоминать себе об этом, потому что это все меняет.

– В любом случае хватит обо мне. Значит, Томас считает, что он получает то, за что заплатил?

Я чуть не поперхнулась вином.

– Сомневаюсь, что он когда-нибудь в этом признается, но ему понравилась идея рассказать о победителе и, возможно, о некоторых других конкурсантах в серии статей.

– Что ж, это хороший знак. Он, должно быть, скучает по тебе, раз звонит так поздно.

– Думаю, да, и это одновременно благословение и проклятие. По крайней мере, если я незаменима, я доказываю свою состоятельность.

К нам подходит Розалия, и я в нетерпеливом ожидании откидываюсь на спинку стула, пока она расставляет перед нами тарелки.

– Maravilloso [46], – говорю я, и Розалия слегка кивает в ответ. – Подача, достойная блюда от Рика Оливера!

Она уходит с самой широкой улыбкой, так что, возможно, на этот раз мой комплимент не пропал при переводе.

– А ты бы сделал как-нибудь по-другому? – рассеянно спрашиваю я Рика, опуская взгляд на еду. – Что это за соус на краю тарелки?

Рыба лежит в центре большой тарелки с широкими краями, а на ней изображен цветок, состоящий из изогнутого контура длинного стебля, нескольких крошечных листочков и тонкого ломтика моркови, нарезанного в виде цветочной головки.

Рик берет вилку, подцепляет немного на зубцы, чтобы попробовать.

– Я думаю, что украшений сбоку тарелки многовато, но это редуцированный соус [47] на основе лимона и лайма. Хорошо, но в нем нет особой необходимости. Рыба отлично прожарена, все еще слегка полупрозрачная, а соус из лобстера нанесен очень аккуратно. В некоторых ресторанах рыбу макают в соус, но мне нравится, как ее сбрызгивают, а оставшуюся часть подают в маленьком кувшинчике. Блюдо из риса с дикими травами – идеальный выбор, а добавление картофеля с травами станет приятным сюрпризом. Либо и то и другое. Эта идея мне подходит. В любом случае доказательство – в еде. Приступим.

Все, что Рик слышит от меня, – это «о-о-о», «вкуснятина» и «м-м-м» в разные моменты, пока я ем.

– Я так рад, что ты не судишь соревнования, – комментирует он. – Тебя могут посадить за то, что ты издаешь подобные звуки на публике.

Я знаю, что он просто шутит, и это заставляет меня смеяться. После разговора с Кэти он явно настроен игриво, и теперь, когда большая тревога, кажется, спала с его плеч, он стал совсем другим человеком. Я понимаю, что тоже перестала волноваться. Из Ле Кротуа мне пока никто не звонил, и я расцениваю это как хороший знак. Если бы только этот вечер мог длиться вечно, размышляю я, какой замечательной была бы жизнь. Когда я украдкой бросаю взгляд на Рика, я надеюсь, что Кэти понимает, как ей повезло, потому что такие мужчины, как Рик, встречаются нечасто.

Глядя в свою почти опустевшую тарелку, я обращаюсь мыслями к десерту. Такой веселый вечер, как этот, должен заканчиваться по крайней мере чем-то с высоким содержанием сахара. Еда – это высшее утешение, когда в жизни чего-то не хватает, не так ли?

* * *

К концу вечера я вынуждена признать, что ноги у меня немного подкашиваются, и Рик настаивает на том, чтобы проводить меня в мою комнату.

– Мне действительно не следовало пить тот последний бокал вина. Я не чувствовала себя так с тех пор, как мне было девятнадцать и кто-то угостил меня парой рюмок текилы. Ужасная штука. Она меня просто вырубила, а на следующий день у меня сильно разболелась голова. В любом случае это ты виноват. – Я смотрю на Рика, а он берет из моей руки ключ и открывает замок.

– Почему это я? – беззаботно возражает он.

– Я увлеклась разговором, а ты продолжал подливать мне в бокал. Я сбилась со счета.

– О, так это моя вина. Я и понятия не имел, что ты легковес. Гурманы обычно сосредотачиваются на винах, а также на блюдах, которые они дегустируют. Где выключатель? – спрашивает он, когда я приваливаюсь к дверному косяку.

– Иди внутрь и дальше направо. Немного дальше. Еще дальше. Вот! – Наблюдая за тем, как он шарит вокруг, я начинаю хихикать.

Он останавливается, уперев руки в бока, и смотрит на меня.

– Что? У меня волосы торчат или что-то в этом роде?

– Да нет, – смеется он. – Просто странно видеть тебя такой.

– Какой?

– Ты подпираешь стену, чтобы держаться прямо, и у тебя немного кружится голова.

– У меня не кружится голова, – твердо отвечаю я, отхожу от стены и начинаю покачиваться.

Рик бросается вперед, чтобы меня поддержать, подводит к кровати и осторожно опускает на нее.

– Боже мой, теперь у меня дилемма. Мне остаться и убедиться, что с тобой все в порядке, или оставить тебя и волноваться?

Я озадаченно смотрю на него. Слова не доходят до меня, когда я откидываюсь на прохладное, хрустящее покрывало.

– Я в порядке… – Я зеваю и закрываю глаза, не желая двигаться, потому что мои конечности мне кажутся очень тяжелыми.

– Ну, полагаю, нам не впервой спать под одной крышей, – слышу я его стон, когда он переворачивает меня на бок.

У меня гудит в голове, и все, чего я хочу, – это спать.

– Не волнуйся, – шепчет Рик мне на ухо. – Я с тобой… Ты прикрывала мою спину, а сегодня вечером я прикрою твою.

Я вздыхаю, отключаясь, а он очень любезно помогает мне разуться. Ощущение его рук, прикасающихся к моей обнаженной коже, успокаивает. Чувство счастья охватывает меня, и внезапно я чувствую, как все заботы меня покидают.

* * *

Я плаваю в бассейне, и вода омывает меня так нежно, что это успокаивает. Левая рука начинает зудеть, и я поднимаю ее, чтобы почесать, но когда опускаю руку обратно, мне кажется, что вода испарилась.

Приподнявшись в полутьме, я понимаю, что полностью одета и лежу на кровати. Помотав головой в попытке привести в порядок мысли, я оглядываюсь вокруг и ахаю, увидев Рика, лежащего на дальней стороне кровати. Ему грозит серьезная опасность упасть, если он повернется не в ту сторону. Движение будит его, и он переворачивается на спину, протирая глаза.

– Как ты себя чувствуешь? – спрашивает он, как будто эта ситуация – самая естественная вещь на свете.

– Думаю, я в порядке. Просто хочу пить, и мне нужно умыться. Не было никакой необходимости оставаться, не так уж мне было плохо. От вина клонило в сон, вот и все. – Я бы вспомнила, если бы каким-то образом опозорилась, правда? Мне было весело, и я немного нетвердо держалась на ногах, но пьяна не была.

– После того как ты твердо возложила вину на меня, я просто обязан был убедиться, что ты не наделаешь глупостей, например не свалишься с кровати.

Это заставляет улыбнуться и меня, и Рика, и я замечаю белизну его зубов, когда он оглядывается на меня.

Потянувшись к прикроватному столику, я беру бутылку воды.

– Если хочешь пить, на столике есть еще бутылка, – говорю я, отвинчивая крышку и делая большой глоток.

– Я в порядке, спасибо. Не знаю, который час, но мне лучше прокрасться обратно в свою комнату.

– Птицы только проснулись, так что еще по крайней мере час, прежде чем персонал начнет шевелиться. Я действительно не могу поверить, что ты так волновался, но спасибо тебе за то, что заботишься обо мне.

Рик поудобнее устраивается на кровати, складывая подушки у изголовья и наблюдая за тем, как я пью.

– Учитывая обстоятельства, вероятно, сейчас не лучшее время и место, чтобы говорить это, Лейни, но я хочу быть с тобой откровенным. Мне было бы так легко развивать нашу дружбу и дальше. Находясь здесь… эм, не в твоей комнате, я имею в виду Андалусию, конечно, ну… – Он прерывается, чтобы прочистить горло, и я радуюсь, что здесь недостаточно светло, чтобы он мог ясно разглядеть мое лицо. С каждой минутой мои щеки становятся все горячее. – Хм. Это трудно выразить словами. Если бы в моем мире больше ничего не существовало, это было бы идеально. Быть здесь, проводить с тобой время и чувствовать себя… беззаботным – это сбивает с толку. С каждым днем я становлюсь все ближе и ближе к тебе и все больше отдаляюсь от своей реальной жизни, но, думаю, мы должны помнить, что это не навсегда, не так ли? Для любого из нас. – Он делает паузу, ожидая ответа. – Пожалуйста, скажи хоть что-нибудь, даже если ты просто скажешь, чтобы я ушел.

Я отставляю бутылку с водой, взбираюсь на кровать, отбрасываю подушку, ложусь на спину и поворачиваю голову, чтобы посмотреть на него. Пустое пространство между нами подобно зияющей пропасти. Он так близко и в то же время так далеко.

– Мы делимся опытом и моментами, которые обязательно… – Я изо всех сил пытаюсь найти правильные слова, чтобы выразить то, что происходит между нами.

– Приведут к более близкой дружбе?

Закрыв глаза, я делаю медленный, глубокий вдох, прежде чем ответить:

– Полагаю, можно и так сказать. Но я согласна, что наша жизнь за пределами этого маленького пузыря, в котором мы сейчас находимся, совершенно иная, и мы оба знаем, что это вряд ли изменится.

– Мои инстинкты подсказывали мне то же самое, но я хотел дать тебе знать, что чувствую, просто на случай, если ты не считаешь, что эта связь взаимна. Мне так понравилось, что вчера вечером за ужином я смог повеселиться и расслабиться. Иногда всем нам нужно хоть немного расслабляться.

– Да. И я тоже немного расслабилась, верно? Рик, это был прекрасный вечер, вечер, который стоит запомнить, но больше ничего быть не может. – Мне так трудно признать этот факт, потому что часть меня переполняет чувство сожаления.

– В нужном месте, в неподходящее время, да? – Его голос звучит задумчиво, но с пониманием. – Итак, куда будем двигаться дальше?

– Что ж, я думаю, мы оба понимаем, в каком положении находимся. Друзья, вот и все, на что мы можем рассчитывать, остальное переходит все границы. Я не завожу курортных романов, а ты – не изменщик.

– Ты права, но я рад, что сказал хоть что-то. Я не такой, и ты не такая. Но это не меняет того факта, что…

Я встреваю, прерывая его, потому что, если он продолжит так на меня смотреть или скажет больше, моя решимость может рухнуть.

– Что мы сможем справиться с этими чувствами и все равно останемся друзьями? Альтернатива – провести следующие две недели, по возможности избегая друг друга и превратив все в мучение. Это было бы досадно, тебе не кажется?

Рик вздыхает, но я надеюсь, что это вздох облегчения.

– Я отчасти виню в этом магию Андалусии. Это опасная формула – сочетание великолепной еды, хорошего вина и ослепительного солнца с удивительно голубым небом. Но ты права, я уверен, что мы более чем способны повеселиться, не облажавшись. – Его голос звучит намного увереннее, чем я себя чувствую. – А теперь мне действительно пора, так как мне бы не хотелось, чтобы кто-нибудь заметил, как я выхожу из твоей комнаты.

Мы одновременно поворачиваемся и садимся спиной друг к другу, и я не знаю, как у Рика, но у меня бешено колотится сердце. К тому моменту, как я подхожу к двери и отпираю ее так тихо, как только могу, чтобы не нарушить тяжелую тишину, я снова контролирую свои эмоции.

Рик делает шаг, кладет руку на край двери и слегка приоткрывает ее, чтобы выглянуть наружу.

– Все чисто, – шепчет он.

Я делаю полшага вперед, чтобы быстро закрыть ее после того, как он уйдет, и тут, к моему удивлению, он наклоняется и его губы касаются моей щеки.

– Ты замечательный человек, Лейни Саммерс. И какому-нибудь счастливчику рядом с тобой поистине повезет.

С этими словами он уходит, оставив меня гадать, смогу ли я выполнить свою часть сделки. Как я могу быть его другом, когда я в состоянии думать лишь о том, чтобы быть с ним?

* * *

Забавно, как все складывается, поскольку жизнь, кажется, предоставляет нам с Риком возможность находиться на некотором расстоянии как раз тогда, когда нам это нужно. После того как в четверг утром мы покинули мою комнату, в течение оставшейся части дня у нас вообще не было возможности поговорить наедине. В пятницу утром он пишет мне, что ему позвонил Пьер и он летит обратно в Лондон, чтобы решить срочную проблему. Когда он вернулся в субботу днем, меня не было рядом, но Луи мимоходом упомянул, что видел его. Я удивляюсь, когда Рик не звонит и не пишет мне эсэмэсок, и за ужином его тоже не видно. Однако, когда я возвращаюсь в свою комнату, ко мне спешит, окликая меня, Мигель.

– А, Лейни, я вас искал. – Я даже не заметила, как он подошел. – Рик попросил меня организовать завтра неофициальный семинар для конкурсантов. Должен ли я предположить, что вы примете участие? Я как раз собираюсь подтвердить цифры для рабочего ланча.

Я впервые слышу об этом и мгновение сомневаюсь.

– Если это неофициально, то я уверена, Рик сказал бы, если бы требовалось мое присутствие.

– А, понятно. Думаю, Хавьер предложил это просто для того, чтобы… – Мигель останавливается и оглядывается назад, проверяя, что нас никто не слышит, – …поднять боевой дух.

В этом есть смысл, но я разочарована, что у Рика не хватило такта хотя бы сообщить мне, что происходит. Однако, я полагаю, это хорошая идея – собрать шеф-поваров вместе, чтобы поговорить о бизнесе в целом. Я уверена, что они с удовольствием потратят немного времени, чтобы получить от Рика все возможные советы, которые помогут им двигаться вперед. Я упрекаю себя за то, что испытываю легкую паранойю из-за того, что остаюсь в стороне, потому что это не имеет ко мне никакого отношения.

Но по мере того, как проходят дни третьей недели съемок, мне начинает казаться, что Рик избегает меня. Мое оправдание в том, что я работала не покладая рук, потому что Томас спросил, могу ли я предложить несколько общих идей для обсуждения на собрании персонала на следующей неделе. Ему действительно не хватает моего вклада, и я хотела дать ему что-то сто́ящее, но нелегко отвлечься от того, что я делаю, и подумать о конце года. Это задача, без которой я могла бы обойтись, но Томас не стал бы меня беспокоить, если бы действительно не пытался мотивировать команду.

Каждый день после съемок Рик отправляется в студию вместе с Хавьером, и я предполагаю, что после этого они вместе ужинают. Мои вечера проходят в одиночестве, и в конце концов, поужинав, я возвращаюсь работать в свою комнату.

В тех редких случаях, когда я все-таки натыкаюсь на Рика и поблизости никого нет, мы всегда движемся в противоположных направлениях. Тех нескольких слов, которыми мы обмениваемся, мне недостаточно, чтобы оценить, как он справляется, но ясно, что он и так напряжен, и я не хочу ничего к этому добавлять.

Наконец-то наступила пятница, и после тяжелого дня, проведенного за клавиатурой, я готова расслабиться и насладиться небольшой компанией. Фелипе распорядился накрыть во внутреннем дворике большой стол, чтобы вся компания могла поесть вместе. К моей радости, вскоре после того, как мы рассаживаемся, неожиданно появляется Рик. Его не ждали, поэтому для него нет свободного места, и я радуюсь, когда он приносит стул и направляется в мою сторону. Все немного пододвигаются, чтобы он мог сесть рядом со мной, и за столом становится весело.

– Хавьер доволен отснятым материалом? – спрашиваю я Рика, ломая лед.

– Он в восторге, – с довольным видом отзывается он. – Извини, я редко бывал рядом. Время выдалось довольно напряженное, но сейчас все идет неплохо. Как у тебя дела?

– Все хорошо. Как обычно, много дел, да еще мне пришлось прерваться и подобрать кое-что для Томаса.

– Сочувствую, Лейни. Надеюсь, тебе удалось выкроить немного времени, чтобы расслабиться в перерывах, и мне действительно жаль, что меня не было рядом. – Наши глаза встречаются, и он наклоняется еще ближе. – Обещаю, что заглажу свою вину, – понизив голос, говорит Рик.

Внимательно изучив его лицо, я понимаю, что он говорит серьезно и он не избегал меня, как я опасалась. Хотела бы я сказать, что не скучала по его компании, потому что я здесь для того, чтобы работать, и именно этим я и занималась, но это было бы ложью. Это была самая одинокая неделя в моей жизни.

17. Не легче ли жить по правилам?

Завтра начинается заключительная неделя. Страсти накаляются, и, похоже, за первое место будут бороться три конкурсанта. Я решила устроить себе ленивое воскресенье, так как у меня совсем нет настроения работать. После разговора с Риком за ужином в пятницу вечером я был потрясена, когда вчера утром он первым делом написал эсэмэску, в которой сообщил, что Хавьер на связи и они проведут еще один день в студии. Он извинялся, и я могу сказать, что он тоже был разочарован.

По иронии судьбы, примерно через час позвонил Эмилио и предложил пару часов покатать меня по окрестностям, чтобы сделать несколько снимков. Кто знает, будет ли возможность использовать их в будущем, но он был очень убедителен, и у меня не хватило духу ему отказать.

Эмилио сделал много фотографий, на которых я стою в лимонной роще недалеко от Пальма-дель-Рио, и спросил, может ли он разместить одну из них на своем веб-сайте. Я задалась вопросом, не это ли настоящая причина нашего маленького путешествия, но я была рада выбраться на природу. Аккуратные ряды деревьев, казалось, тянулись бесконечно, тишина была идеальной, и только редкие машины, проносящиеся мимо, нарушали звуки природы. Я никогда раньше не видела лимонов такого размера, и это заставило меня задуматься, почему те лимоны, что мы покупаем в Великобритании, такие маленькие и твердые. Эти были мягкими и размером с мою ладонь. Когда я поднесла один из них к носу и вдохнула, рядом с кислинкой появилась сладость, и я не обратила внимания на то, что Эмилио отстранился. Когда он отвез меня обратно в монастырь, его прощальные слова были красноречивы:

– Я рад, что нам сегодня представилась возможность отправиться за город. Это было чистое удовольствие.

Я горячо поблагодарила его, но, направляясь обратно в свою комнату, отчетливо поняла, что на эту поездку его подговорил Рик. Иначе откуда бы Эмилио узнал, что у меня ничего не запланировано?

Взглянув на часы, я вижу, что сейчас чуть больше девяти утра. Мама прислала эсэмэску с предложением сделать короткий видеозвонок. Когда загорается экран и она появляется в поле зрения, на ее лице так и светится широкая улыбка.

– Привет, прелесть моя, – сияет она. – Выглядишь загорелой. Тебе идет.

– Ну, это не оттого, что я лежу на солнце, ты же меня знаешь. Для этого слишком жарко.

– Ты была слишком бледной и бескровной. Но теперь у тебя появился здоровый румянец и искорки в глазах, пусть даже ты выглядишь немного усталой. Надеюсь, ты не слишком много работаешь.

Это правда, я неспешно просыпаюсь и смотрю в потолок, думая о своем будущем и о том, куда я двигаюсь. Меня одолевает множество мыслей, так как я получила от Дарио еще более тревожные новости. Он написал заявление об увольнении и говорит, что ему не собираются искать замену. В то время когда журнал должен наращивать свое присутствие в социальных сетях, чтобы помочь увеличить продажи, это вообще не имеет смысла.

Я стряхиваю с себя беспокойство; мама внимательно наблюдает за выражением моего лица.

– Просто происходит много всего, потому что осталась всего одна неделя. И напряжение среди участников растет. Ладно, давай делись своими новостями. Каков вердикт твоих стажеров? Все ли прошло гладко?

– О боже мой, Лейни, это было потрясающе. Вторая группа уехала вчера днем, и половина из них уже забронировала билеты на следующий год. И активность на веб-сайте внезапно возросла на целых десять процентов уже в этом месяце. Люди действительно осознают необходимость вернуться к истокам и отказаться от блюд массового производства. Если мой бизнес будет по-прежнему процветать, в следующем году я смогу позволить себе нанять постоянную прислугу.

– Мама, это замечательно и вполне заслуженно. Чтобы создать бизнес с нуля, требуется время, и поначалу это непросто. Но теперь ты действительно летишь. Я горжусь тобой, мама.

– Ах, Лейни, услышать это от тебя для меня очень много значит. Я знаю, тебе было тяжело, когда я уехала, и я должна поблагодарить тебя за то, что ты поддерживала своего отца.

О нет. Как мы перешли к этой теме?

– Мама, когда появляются возможности, ты должна за них хвататься, – отвечаю я, стараясь, чтобы мой голос звучал оптимистично. – Просто продолжай делать то, что ты делаешь, потому что у тебя явно это получается.

– И знаешь, твой отец за последние две недели действительно активизировался. Все высоко оценили его чувство юмора, и он принимал участие во всем, даже в общественных мероприятиях. Мы устроили барбекю, и он приготовил десерт. Груши-пашот, сбрызнутые местным медом и запеченные в фольге на углях. Это было настоящее удовольствие.

Чувство юмора? Папа снова готовит барбекю?

– Значит, он все время тебе помогал? Я думала, у него был дедлайн в работе.

– О да, но ему удалось добиться отсрочки. Через две недели у меня будет еще один курс, и он собирается остаться, чтобы помочь, прежде чем отправится обратно.

Услышав это, я на мгновение испытываю потрясение и не совсем уверена, как реагировать. Я имею в виду, это действительно хорошая новость, но мама определенно изо всех сил старается, чтобы она прозвучала так, будто в ней нет ничего особенного.

– Он где-нибудь поблизости? – спрашиваю я, надеясь, что смогу переброситься с ним парой слов и выяснить, что происходит.

– Нет. Он остановился в одном из гостевых домов; не поверишь, это бывший свинарник. Сегодня он пишет. Около полудня я отвезу его куда-нибудь пообедать, так как он сказал, что вряд ли освободится раньше раннего вечера.

– Я даже не знала, что там есть свинарник. – Моя голова полна вопросов. Почему мама обихаживает папу? Она балует его по какой-то причине или ей просто нравится, что есть за кем присматривать?

– Вот почему тебе нужно приехать и навестить меня. В любом случае все хорошо. Счета оплачиваются, и я наконец-то могу отложить немного денег, так что я очень рада.

У меня звонит телефон.

– Подожди секунду, мам, я только что получила сообщение. Это может быть связано с работой.

Мама наклоняется к одной стороне экрана, протягивая за чем-то руку, а я опускаю взгляд на свой телефон. Это Рик.

«Я вернулся, но у меня была пара дел, с которыми нужно было разобраться в первую очередь. Ты сегодня чем-нибудь занята? Фелипе договорился насчет проката машины, и она будет здесь в десять. Я тебя заинтересовал?»

Я на мгновение замолкаю, разрываясь между ответом, который должна дать, и тем, который хочу дать. Снова раздается звуковой сигнал.

«Это наш последний шанс на тот день, который я тебе обещал. Никаких обязательств».

– Проблемы? – нахмурившись, смотрит на меня мама.

– Нет, просто коллега, которому нужна компания для небольшой однодневной поездки.

Мои пальцы легонько постукивают по экрану.

«По-моему, звучит заманчиво. До скорой встречи».

– Все, я разобралась. А это что? – спрашиваю я, когда мама поднимает блокнот на пружинке.

– Твой отец считает, что мне следует составить книгу рецептов, так что я уже начала. Он говорит, что в наши дни легко публиковаться самостоятельно, и я делаю это не ради денег. Так что, думаю, терять мне нечего.

Я могу сказать, что впервые за долгое время они общаются, по-настоящему общаются, и мама не могла бы выглядеть счастливее.

– Совершенно нечего терять. Мама, я думаю, это отличная идея. И я займусь тем, чтобы организовать себе отпуск, чтобы приехать и провести с тобой немного времени.

– Я была бы признательна, милая. Но только тогда, когда тебе это удобно. Ладно, пойду. Хочу сорвать в саду кое-чего к обеду. А ты, кажется, отправляешься осматривать достопримечательности?

– Наверное, да. Скоро созвонимся. Обними за меня папу. Люблю тебя!

* * *

– Я рад, что ты согласилась. У меня было чувство, что если я не выложу тебе все начистоту, ты не придешь, – признается Рик.

Мы оба знаем, что он прав, но я ничего не говорю и вместо этого просто смотрю в окно, а мы мчимся по извилистой дороге.

– У нас было много дел, и ты тоже был занят, – замечаю я несколько минут спустя.

– Это было безумие. Кэти появилась в ресторане ни с того ни с сего и вывела из себя Нила, одного из наших официантов. В итоге он уволился. Пьер связался со мной, и я поговорил с Нилом. С него хватит, но нам будет очень его не хватать, потому что он трудолюбивый и пользовался популярностью у клиентов. Пьер провел собеседование с несколькими потенциальными кандидатами, и я прилетел, чтобы принять окончательное решение.

– О Рик, мне так жаль это слышать. – Я не в силах скрыть своего удивления.

– Ты решила, что я тебя избегаю?

– Нет, конечно нет, – вру я.

– Я прикладываю к подбору обслуживающего персонала столько же усилий, сколько и к подбору поваров на кухне. Обслуживание не должно уступать качеству блюд. Но дело не только в этом, дело в правильно подобранных характерах, ведь официанты работают как команда внутри команды. Нил был бесценен, а Кэти была не в себе. Тут явился один из ее друзей, который ожидал, что из-за него все встанут по стойке «смирно». Пришло время объяснить, что не может быть одного правила для друзей и другого – для клиентов. Честно говоря, я уклонился от разговора, но мне придется столкнуться с этим лицом к лицу, когда вернусь. Я просто чувствую себя виноватым из-за того, что позволил до такой степени унизить Нила, когда он не сделал ничего плохого.

Я слышу в его тоне сожаление.

– Рик, ты не виноват. Нил это понимает, и ты знал, что он не будет работать у тебя вечно.

Ох. Заканчивая фразу, я понимаю, что мне нужно быть осторожнее.

– Ты с ним знакома?

– На самом деле нет, но мы несколько раз мимоходом беседовали, и он упомянул, что собирается заняться бизнесом со своим братом. Он очень дружелюбный и представительный. – Пожалуйста, не зацикливайся на этом, Рик, пожалуйста, оставь это, внутренне кричу я. – Ты так и не сказал мне, куда собираешься нас отвезти. – Я отчаянно пытаюсь сменить тему.

– Кажется, ты фанат «Игры престолов»?

Я озадаченно смотрю на него:

– Откуда ты знаешь?

– Когда мы были во дворце, ты упомянула Дейенерис. Тогда-то я и понял, что ты такой же фанат, как и я.

– Еще бы. Меня было не оторвать от каждой серии, но финал застал меня врасплох. Это было не совсем то, чего я ожидала.

– Ну, мы едем в замок Альмодовар-дель-Рио, где снимали некоторые сцены.

– Ты шутишь, – выдыхаю я.

– Нет, не шучу. – Его забавляет мое явное волнение.

– Это далеко? Сколько времени потребуется, чтобы туда добраться? – Внезапно у меня возникает множество вопросов.

– Город Альмодовар-дель-Рио примерно в тридцати километрах, то есть в получасе езды.

Мне всегда нравилось посещать замки. Когда я была ребенком, представление моих родителей о воскресной поездке заключалось в том, чтобы отправиться в Уэльс и исследовать старые руины, и эти руины всегда поражали мое воображение. Я была королевой, владела мечом, мой бархатный плащ развевался на ветру, и я защищала свою крепость и свой народ. В моем воображении поражение было недопустимо, и, когда вышла «Игра престолов», я на нее подсела.

– Кстати, как продвигается работа над статьями? – спрашивает он.

– Ну, пока съемки не будут завершены, я не могу знать, какие из основных событий недели войдут в мой окончательный вариант для второй статьи. У меня уже столько материала, и кто знает, что произойдет на следующей неделе?

Я бросаю взгляд на профиль Рика, и становится очевидно, что он ждет небольшой обратной связи.

– Есть ли вероятность, что пылающий гриль пройдет отбор? – продолжает он.

Я разражаюсь громким хохотом:

– Конечно! Все любят небольшие драмы, и экшн-кадр будет буквально выпрыгивать со страницы! Эмилио также запечатлел великолепную фотографию Луи, с выражением облегчения и гордости смотрящего на блюдо, которое он только что сервировал. Он справился, потому что продолжал работать и оставался спокойным. Это признак настоящего профессионала. Как я могу этого не показать?

– Могу я кое-что сказать тебе строго по секрету?

– Конечно. То, что происходит в Андалусии, останется в Андалусии, – киваю я.

Рик хихикает.

– За исключением того, что попадет на страницы «Высококлассной кухни», – замечает он.

– Ты знаешь, что я имею в виду.

– Я собираюсь предложить Луи работу. Если Кэти действительно будет настаивать на открытии второго ресторана, то Пьеру понадобится помощник шеф-повара, пока я буду занят другими делами.

– А это не разрушит команду?

Он морщится.

– Ну, может быть, но, в конце концов, это бизнес. Я должен выполнять свои обязанности, а такие люди, как Луи, встречаются нечасто.

– Но Луи может и не выиграть соревнование.

Он пожимает плечами.

– Он не перестраховывался, и это меня впечатлило. Ладно, у него был плохой день, и все шло наперекосяк, но он вернул ситуацию с грани катастрофы. Это требует мастерства, решительности и мужества. Есть небольшая разница между давлением конкуренции и профессиональной кухней. Неудача просто неприемлема.

Рик бросает на меня взгляд, и я провожу рукой по губам, как будто застегиваю их на молнию.

– Конечно, Луи, возможно, не будет заинтересован в приезде в Лондон, и, по правде говоря, я все еще не в восторге от финансовой поддержки, которую хочет оказать Кэти. Я хочу посмотреть, есть ли какие-нибудь другие варианты заставить ее переосмыслить ситуацию. Она согласилась отложить окончательное решение до моего возвращения, но на самом деле я не знаю, как долго еще смогу ее сдерживать.

Кэти все еще полна решимости сдвинуть дело с мертвой точки. Похоже, Рик больше не оправдывается перед ней, но мне кажется, что он готовится к битве. Он молодец – отстоял свою точку зрения. Я лишь надеюсь, что когда все это начнется, больше никто не вмешается.

– Ты когда-нибудь сидел сложа руки, смотрел на мир и задавался вопросом, почему все идет не так? Большинству людей кажется, что счастье – это всего лишь мимолетная вещь, – размышляю я.

– Жизнь нелегка. Может быть, так и есть на самом деле.

– Тяжелый труд должен вознаграждаться, и он вознаграждается, нагромождая еще больше работы. Чтобы это понять, достаточно взглянуть на Томаса, но это закономерность, которая повторяется повсюду, не так ли? – отвечаю я, выплескивая свое раздражение тем, как Рик, похоже, принимает то, что им манипулируют. И я думаю о Ниле и о том, как несправедливо с ним обошлись.

– Тебя явно что-то расстроило. Это же не я, правда? – спрашивает Рик, критически хмуря брови.

– Нет, просто у меня в голове крутится несколько мыслей, и это меня немного достает, – мрачно отвечаю я.

– Я не хотел сказать ничего такого, что могло бы задеть тебя за живое. Лейни, ты последний человек, которого я хочу расстроить.

– Я знаю, Рик. Но мы все находимся под давлением и иногда забываем отойти в сторону и попытаться понять, что действительно важно. Возможно, мне стоит переосмыслить свои приоритеты.

– Почему? Я думал, у тебя уже есть готовый план.

Я вздыхаю.

– Мой босс великолепен в том, что он делает, но давление никогда не ослабевает, и это сильно сказывается на нем. А я мечтаю пойти по его стопам. Это значит, что я схожу с ума?

Мы оба знаем ответ, но он молчит, не отрывая взгляда от дороги.

– Есть люди, которым всегда мало, верно? – продолжаю я. – И где же это заканчивается? Кстати, твоя ситуация не слишком-то отличается от моей, – замечаю я.

– Это что, критика? – осторожно уточняет Рик.

– Нет, извини, я не намекала. Просто размышляла вслух. Нет ничего плохого в том, чтобы построить империю, но иногда тебя подталкивают к чему-то, что кажется неправильным. Это удвоит давление, под которым ты уже находишься. Вопрос в том, стоит ли рисковать. Но это касается меня, не тебя. Я начинаю понимать, почему получение работы, о которой я мечтала, не делает меня счастливой.

Я всем телом обмякаю на сиденье.

– В таком случае чем ты хочешь заниматься? – мягко спрашивает Рик.

– Понятия не имею.

– Поскольку я сам недавно пережил нечто вроде катания на американских горках, тебе, возможно, будет полезно узнать, что некоторые дикие идеи приходили мне в голову еще до того, как появилась Кэти. У меня был относительно короткий период – к счастью, – во время которого мне казалось, что мне некуда податься. Совершенно точно, это было нелегко.

– Мне жаль это слышать, Рик. Иногда может показаться, что земля уходит из-под ног, и внезапно начинаешь подвергать все сомнению, – честно отвечаю я.

– План Мартины состоял в том, чтобы распространить слухи и убедиться, что меня больше никто не наймет. Когда оказываешься в ситуации, в которой говорить правду так же плохо, как вообще ничего не говорить, с этим трудно справиться. Как только люди начинают говорить о вас и задаваться вопросом, что произошло, они строят предположения. Я подумывал о том, чтобы продать дом и переехать за границу. Мне казалась заманчивой идея открыть небольшой тапас-бар где-нибудь в жарком месте и желательно рядом с пляжем.

– Рядом с пляжем? Что ж, это сюрприз.

– Когда я был подростком, я много времени проводил, занимаясь серфингом в Корнуолле.

– Правда? – Не могу представить, чтобы Рик тусовался просто ради забавы. Он всегда так сосредоточен на том, что делает.

– Я был молод и принимал каждый день таким, как есть. Дело в том, что, когда неожиданно вмешалась Кэти, Мартина была близка к тому, чтобы выставить себя полной дурой. Никто больше не обращал на нее внимания, потому что разворачивалось нечто большее и более интересное. Все, что я пытаюсь сказать, это то, что… Как это говорят? Темней всего всегда перед рассветом? Так всегда говорила моя бабушка. Но Кэти спасла мою карьеру.

Возможно, я слишком скоропалительно сужу о Кэти. Очевидно, Рик чувствует себя ей обязанным.

– Значит, ты думаешь, что у меня просто темный период в жизни? – спрашиваю я.

– В такой формулировке звучит зловеще. Я думаю, это скорее тот случай, когда нужно сделать смелый шаг вперед, и, возможно, потребуется еще несколько шагов, прежде чем ты найдешь то, что ищешь. То есть то, что подходит именно тебе.

Рик прав, и, возможно, мне просто нужно набраться терпения и посмотреть, куда заведет меня жизнь. Чувствуя, что все больше и больше расслабляюсь вдали от беговой дорожки, я задаюсь вопросом, действительно ли я хочу будущей карьеры, в которой буду вынуждена жить в постоянном, неумолимом напряжении. В жизни должно быть что-то большее, верно?

– Я полагаю, один из вариантов – стать фрилансером. Я могу писать о самых разных вещах, не только о еде. И я люблю исследования в целом и историю в частности.

– Вот тебе и решение.

– Спасибо тебе, Рик. Ты – голос разума.

Он разражается смехом:

– Пожалуйста, никогда не говори этого при Кэти, потому что это ее разозлит. Она считает, что я чересчур осторожен.

Он на короткую секунду поворачивает голову и подмигивает мне, от этого у меня поднимается настроение, и я начинаю смеяться.

Мимо мелькают пшеничные поля, затем – оливковые и цитрусовые рощи. Самое время насладиться пейзажем. Я смотрю на густые заросли лимонных деревьев, а затем на яркие всплески апельсинов в массе темно-зеленых листьев.

Чуть дальше Рик останавливается, чтобы ввести адрес в спутниковый навигатор, и я выхожу размять ноги. Сегодня дует легкий ветерок, васильково-голубое небо украшено полосой быстро движущихся тонких облаков, напоминающих россыпь перьев. В воздухе витают тонкие нотки цитрусовых деревьев и острый привкус оливок. Небольшая колонна проносящихся мимо нас машин пылит на этом участке дороги, и сухой песок, поднимаемый машинными колесами, пахнет землей.

– Еще далеко? – спрашиваю я, забираясь обратно в машину и пристегивая ремень безопасности.

– Согласно этой карте чуть дальше дорога разделяется, и мы сворачиваем направо. После этого я доверюсь навигатору, поскольку, похоже, мы выезжаем на что-то вроде площади, где сходятся семь дорог. Мы ищем дорогу под названием Calle las Palvas [48], и как только мы на нее выедем, сразу повернем направо. К замку ведет узкая извилистая дорога.

– Но ведь это всего лишь холм, не так ли? – уточняю я.

– Согласно карте здесь есть несколько крутых поворотов, но дорога должна быть полностью доступна, так как в буклете сказано, что на самом верху можно припарковаться. Судя по всему, это будет долгая и тяжелая для ног прогулка.

– Надеюсь, подъем не слишком крутой. Я не мастер покорения отвесных высот.

Рик смотрит на меня, качая головой:

– Замки обычно расположены высоко. В этом-то все и дело.

– Если стены толстые, а ступени крепкие, у меня все получится.

– Теперь ты меня беспокоишь. Слишком жарко, чтобы везти тебя куда-то и в итоге спускать обратно с холма, – смеется он. – Ладно, на всякий случай запомни направление.

Найти замок оказалось нетрудно, и когда Рик сворачивает с главной дороги, я немного откидываюсь на своем сиденье, чтобы посмотреть на замок высоко над нами. Подъем начинается, когда мы выезжаем на подъездную дорогу, которая на самом деле представляет собой широкую колею, едва позволяющую нормально разъехаться двум автомобилям. Мне становится не по себе.

Мы взбираемся все выше и выше, а тропа становится все у́же и у́же. Теперь она не шире одного автомобиля с запасом всего в пару футов, поскольку с правой стороны вверх поднимается холм, а с левой зияет обрыв. Мы так высоко, что я больше не могу даже выглянуть в окно со стороны Рика. С того места, где я сижу, не видно ничего, кроме отвесного склона. Холм высится над городом, который выглядит таким крохотным среди бескрайних полей. А затем перед нами возникает поворот, где дорога, кажется, заканчивается адским обрывом, и Рику приходится вести машину вокруг невероятно крутого правого склона. Даже если забыть о том факте, что что-то может двигаться по трассе в нашу сторону, из-за крутого подъема он не может видеть землю под машиной. Как он узнает, соприкасаются ли с дорогой все четыре колеса?

– Рик, прости, я больше не могу. Просто не могу! У меня в животе все в узел скрутилось, – восклицаю я.

Рик подруливает как можно ближе к обочине с моей стороны, дергает ручной тормоз и поворачивается, чтобы посмотреть на меня:

– Ты ведь не шутишь, правда? Но, Лейни, до конца еще далеко, и я нигде не могу развернуться. Если что-то появится из-за поворота, оно не будет двигаться на высокой скорости, но мы преграждаем путь вниз.

– Извини, но я пойду пешком. Встретимся наверху.

Он тянется к заднему сиденью, чтобы взять для меня бутылку воды.

– Что ж, если ты действительно так решила, тогда возьми это и не забудь свою шляпу. Оставь рюкзак здесь, будет слишком жарко, чтобы нести его. Но уже почти полдень, так что я надеюсь, ты поймешь, что это безумие, Лейни. Ты не можешь просто посидеть спокойно, закрыть глаза и довериться мне, пока я буду вести машину?

Я уже открыла пассажирскую дверь настолько, насколько смогла, и высовываю ноги, поворачиваясь, чтобы посмотреть на него.

– Я знаю, что проявляю слабость. Прости, но своим ногам я доверяю больше, чем четырем колесам. Я просто не могу.

Машина находится не более чем в восемнадцати дюймах от возвышающегося передо мной каменистого, почти отвесного склона. Я захлопываю дверцу и пробираюсь к передней части машины, расстояние до подножия холма не шире моих ботинок четвертого размера.

Рик трогается с места неохотно, но я ободряюще улыбаюсь ему и слегка машу рукой. Мне невыносимо видеть, как машина ползет вперед, и вместо этого я пользуюсь моментом, чтобы посмотреть на склон холма и замок на его вершине. Рик медленно подъезжает к крутому повороту на дороге, и я на мгновение закрываю глаза, а когда снова открываю их через несколько секунд, он уже скрывается из виду. Здесь невыносимо жарко, и тепло просачивается даже сквозь плоские подошвы моих кожаных слипонов [49]. Но, по крайней мере, они неплохо сцепляются с песчаной поверхностью дороги, и мой желудок одобряет ощущение твердой почвы под ногами. Я старательно не смотрю влево и держусь как можно ближе к уходящему вверх склону.

Трава желтая, как солома, и перемежается с чем-то похожим на низкорослый утесник с редкими корявыми оливковыми деревьями, ветви которых дают немного тени. Пройдя около десяти минут, я останавливаюсь, чтобы прислониться к одному из них и сделать глоток воды. Несколько птиц копошатся в листве над головой, и я удивлена, что до сих пор не вижу никаких других транспортных средств. Вокруг больше никого нет, и когда я наконец перевожу взгляд на открывающийся вид, у меня желудок переворачивается, несмотря на то что я стою в добрых девяти футах от края. Но надо сказать, что вид открывается невероятный. Далеко, до самого горизонта, ковром простирается земля. Раскинувшийся передо мной город – словно видение из белизны и терракоты, но он слишком далеко внизу, чтобы разглядеть детали. Я замечаю вереницу едущих по улице машин, они такие крошечные. За городом, насколько хватает глаз, раскинулись поля, окаймленные грядой далеких-далеких гор.

Я иду еще несколько минут, но мои икроножные мышцы ноют, поэтому я отступаю в полутень, под сень ветвей эвкалиптового дерева. Обрыв на этом уровне практически отвесный, и я ловлю себя на том, что смотрю вниз на изгибающуюся трассу.

Подо мной – еще один уровень, повороты здесь расположены гораздо ближе друг к другу. Постоянное стрекотание цикад в такую жару становится все более раздражающим, и я удивляюсь, как они находят в себе силы продолжать.

– Ну что, сдаешься? – окликает Рик.

Я поворачиваюсь и вижу, что он направляется ко мне. Я спешу догнать его, чувствуя себя глупо, но я понятия не имею, как он мог видеть, куда попадают колеса машины на каждом из этих крутых поворотов, и при одной только мысли об этом мне становится физически плохо.

– Я отвлеклась на мгновение. Здесь тяжеловато подниматься. Неужели все так плохо, как я думаю?

– Давай просто скажем, что возвращаться будет намного легче, если мы никого не встретим по дороге. Там припарковано несколько машин, но они могут принадлежать персоналу. Ворота открыты, но внутри я никого не заметил. Возможно, мы единственные туристы, у которых хватило ума в самую жару выбраться на улицу.

Я провожу рукой по лбу, испытывая искушение снять шляпу, так как лоб весь вспотел.

– Да ладно тебе, это не так уж далеко. Виды потрясающие, правда?

Я киваю в знак согласия, и мы бок о бок тащимся вперед.

– Красиво. И, если не считать стрекота цикад и случайного хриплого щебета небольшой стайки птиц, перепархивающей с дерева на дерево, я не слышу вокруг никаких признаков жизни. Немного жутковато, правда?

– Это потому, что мы слишком высоко, чтобы улавливать какие-либо звуки снизу, а воздух сейчас почти не движется.

Мы минуем еще один крутой поворот дороги, которая, как я замечаю, здесь еще у́же, если это вообще возможно. К счастью, вскоре она снова начинает расширяться, так как в тридцати метрах впереди нас находится автомобильная стоянка. Я на мгновение останавливаюсь, чтобы взглянуть на внушительный каменный фасад замка, который угрожающе возвышается над нами, и чуть не падаю навзничь, когда мой взгляд продолжает подниматься вверх. Это немного пугает, и у меня сводит желудок. Учитывая местоположение, стены и в самом деле выглядят солидно, мощно, неприступно и невероятно. Уму непостижимо, как строителям удалось затащить сюда камни.

К счастью, с левой стороны от автостоянки есть невысокая стена с перилами, чтобы никто не подъезжал слишком близко к краю во время разворота. Я замечаю, что Рик припарковался с другой стороны, рядом с воротами.

В тени стен растут три древних оливковых дерева с корявыми, почти почерневшими стволами. Очевидно, замок был построен на скальной породе: на уровне фундамента выступают огромные куски камня, которые, скорее всего, оказалось слишком трудно выровнять или передвинуть.

Вход представляет собой ведущую в башню открытую каменную арку в форме подковы. Высоко над головой с зубчатых стен на флагштоках безвольно свисает пара флагов. Мы с Риком проходим внутрь, останавливаясь на мгновение перед небольшой внутренней аркой в паре шагов от нас, за которой находятся огромные, тяжелые деревянные ворота. По обеим сторонам расположены железные жирандоли, и не требуется большого воображения, чтобы представить себе пылающие факелы, приветствующие победоносную армию, которая возвращается домой.

– Ну что, идем? – спрашивает Рик, проверяя, не собираюсь ли я передумать.

– А как же! Я имею в виду, что самое безопасное место – внутри крепости, которая была построена так, чтобы простоять вечно. Я со всем могу справиться, и пока мне есть за что держаться, со мной все будет в порядке. Я в нетерпении, – заявляю я, спеша внутрь. Худшее позади, и теперь начинается самое интересное.

18. Штурм замка

На первый взгляд билетная касса выглядит пустой, но когда мы приближаемся, вперед выходит женщина. Она совершенно не говорит по-английски, но купить билеты достаточно легко, и я настаиваю, что сама оплачу вход. Она указывает на несколько стопок печатных листовок на разных языках, и Рик благодарит ее.

Что меня удивляет сейчас, так это то, что внутри замковых стен растут деревья. Такой приятный контраст с выветрившейся каменной кладкой. Под воздействием стихий бо́льшая ее часть приобрела сероватый цвет, местами выветрилась и изъедена трещинами, но остались защищенные участки, где можно увидеть естественный цвет облицовки из бурого камня.

Мы стоим в тени широко раскинувшего ветви огромного дерева. Палящее солнце превращается в маленькие лужицы солнечного света, нарушаемые лишь естественным движением листьев. Это очаровательно, и я уже чувствую себя так, словно попала в другое измерение и в прошлое. Несмотря на жару, у меня от этого мурашки по коже.

– С чего начнем? – Рик листает буклет, но я уже удаляюсь. Сегодня я – королева Средневековья. – О, – бормочет Рик, и я останавливаюсь, чтобы оглянуться на него. – Оказывается, внизу тоже есть автостоянка, хотя я думаю, если бы мы прошли весь путь пешком, в такую жару это было бы слишком. Наверное, я слишком увлекся навигатором. Ты идешь к зубчатым стенам? Смело.

– У меня уже болит шея от постоянного взгляда вверх, а отсюда, сверху, открывается потрясающий вид на вход. Стена не так уж высока и частично реконструирована, так что я не волнуюсь. Есть там какая-нибудь информация?

– Я теперь не только водитель, но и экскурсовод? – Рик бросает на меня ответный взгляд, закатывая глаза. – Холм, на котором построен замок, называется Ла Флореста. Замок был построен маврами в 760 году на месте старого римского форта. С тех пор он не раз перестраивался и переоборудовался.

– Для меня достаточно, – небрежно бросаю я через плечо. – Не думаю, что в те времена у них были ковбои-строители.

Я уже ступаю на серую композитную дорожку, которая тянется по прямой от главных ворот. Квадратные серые булыжники выложены ромбовидным узором, а рядом с дорожкой, слева от нас, тянется пандус, идущий параллельно невероятно высоким внутренним стенам. Крепость внутри крепости. Замок занимает все плато на вершине холма и кажется огромной территорией, но мы находимся лишь на краю внешнего периметра. Хотя мне не терпится увидеть самое сердце этого места, я взбираюсь на узкую каменную стену справа, где начинаются зубчатые стены.

Внезапно меня догоняет Рик.

– Я чувствую, что мне нужен лук и охапка стрел, – с энтузиазмом замечает он. – Держу пари, кинокомпания, когда обнаружила это место, не могла поверить в свою удачу.

Мы находимся в самой низкой точке, но здесь все равно высоко. Однако прочные опоры, увенчанные внушительных размеров каменными пирамидальными навершиями, стоят всего на расстоянии двух шагов друг от друга. Солдатам достаточно места, чтобы видеть местность внизу и пускать стрелы, но захватчикам трудно сделать точный выстрел снизу с такого невероятного расстояния.

– Как ужасно жить в постоянном страхе быть захваченным, – размышляю я, пытаясь представить, каково это было – готовиться к вторжению. – В этот замок особенно трудно проникнуть, учитывая его расположение. Интересно, однако, сколько солдат гибли среди шума и хаоса, вызванных нападением, – говорю я на ходу, устремляясь выше еще на одну ступеньку.

– Эй, подожди меня, – окликает Рик, но я продолжаю идти, пока не достигаю самого высокого уровня, доступного с этой стороны замка.

Я поднимаюсь на укрепленный крепостной вал метровой ширины, с обеих сторон огражденный прочными металлическими перилами. Рик присоединяется ко мне, а я встаю, ухватившись за перила и любуясь видом с высоты птичьего полета.

– Теперь понимаю, что ты имела в виду, говоря о том, что тебе нужно за что-то держаться, – смеется он, глядя на мои руки с побелевшими костяшками пальцев.

– Это имеет значение и дает мне возможность наслаждаться видом. Это ведь другая сторона замка, верно? Мы вообще не видим подъездной дороги, трасса идет только по одной стороне холма. Вот почему повороты такие крутые.

– Да. Основная трасса, по которой мы приехали, находится вон там, – указывает он.

Широкая асфальтированная дорога черной лентой бежит по плоскому ландшафту, усеянному фермами и скоплениями зданий. Рощи, кажется, тянутся бесконечно. Если смотреть отсюда, вдалеке видны огромные поля соломенного цвета, а вокруг разбросаны объекты, которые, очевидно, являются фермами с группами хозяйственных построек.

Рик перегибается через перила, чтобы посмотреть вниз, на землю далеко под нами.

– Здесь так сухо и круто. Доступ с этой стороны был бы почти невозможен.

Я осторожно подаюсь вперед. Здесь есть группы кустарников, оливковых деревьев и суккулентов, которые, очевидно, процветают в таких условиях. Но склон холма выглядит так, словно у него сухая, рыхлая поверхность, с участками выжженной травы и стерни.

Стоя в тени высокого оливкового дерева, мы с Риком поворачиваемся, чтобы посмотреть вниз, во внутренний двор.

– Я могла бы радостно обнять тебя за этот опыт, – признаюсь я, поворачиваясь, чтобы с благодарностью посмотреть на Рика. – Если меня когда-нибудь и нужно было увезти, так это сегодня. Я понятия не имею, почему я вдруг переосмысливаю всю свою жизнь, но находиться здесь волшебно. Спасибо, это для меня очень много значит.

Мы смотрим друг на друга, и на одно щемящее сердце мгновение я инстинктивно подаюсь к Рику, внезапно нас разделяют всего несколько дюймов, и я чувствую его дыхание на своем лице. Я отстраняюсь, и он нервно откашливается. Неужели мы едва не поцеловались?

– Пора зайти внутрь и открыть для себя настоящие сокровища, – бормочу я, встречаясь с ним взглядом.

Вполне вероятно, что это наши последние несколько часов по-настоящему наедине, когда никто за нами не наблюдает. Я думаю, мы оба осознаем этот факт и пытаемся отодвинуть его в сторону. Разве это неправильно – наслаждаться каждой секундой, учитывая, что наши пути так скоро разойдутся? Движение над головой. Птица шумно хлопает крыльями, задевает ветку, и нас окатывает танцующим потоком пятен солнечного света. Я начинаю смеяться.

– Что смешного? – непонимающе спрашивает Рик.

– Ты выглядишь ненастоящим, как будто материализуешься у меня на глазах.

Рик качает головой, одаривая меня взглядом, который подразумевает, что я безнадежна.

– Дальше тебе привидятся рыцари с мечами. Если ты их увидишь, я не хочу об этом знать. История должна оставаться в прошлом, я не вижу ду́хов, но скажу тебе, что здесь очень атмосферно и присутствует странное умиротворение.

– Так и есть. Я думала, здесь будет полно посетителей, но с тех пор, как мы приехали, я видела только одну пару.

Мы возвращаемся назад и направляемся к пандусу, ведущему в главную часть замка. Я очень стараюсь держать эмоции под контролем, и сердце подсказывает мне, что если я не буду сильной, то Рик не сможет с этим справиться. Насколько я знаю, это, возможно, последнее мое воспоминание о том, как я проводила время наедине с мужчиной, который заставляет мое сердце сжиматься всякий раз, когда он смотрит на меня. И Рик явно тоже на взводе. Каждый раз, когда он открывает рот, чтобы заговорить, на его лице появляется неуверенное выражение, как будто он произносит совсем не те слова, что крутятся у него в голове.

Стряхни с себя это, Лейни, говорю я себе. Так будет проще и ему, и тебе.

К моему удивлению, Рик тянется ко мне и хватает за руку:

– Лейни, прости.

Я смотрю на него, а наши пальцы переплетаются на несколько коротких секунд, прежде чем мы отстраняемся друг от друга. Я впиваюсь в него взглядом.

– Почему ты извиняешься? – спрашиваю я, гадая, о чем он думает.

– Не знаю. Я не могу объяснить тебе, что я сейчас чувствую. Наверное, мне грустно, что наше время подходит к концу. Это был довольно… интересный опыт, правда?

У меня бешено колотится сердце, и нет слов, чтобы ответить ему, потому что, что бы я ни сказала, это будет неправильно.

– Нам пора идти. Здесь еще многое нужно увидеть, – мягко отвечаю я.

– Да, конечно.

На этот раз его голос тверд, и момент упущен. Мы не собираемся пересекать невидимую черту, и надежда, которая начала зарождаться внутри меня, разлетается на миллион осколков.

Требуется огромное усилие, чтобы стряхнуть с себя печаль, но пришло время встретиться лицом к лицу с неизбежным. Я отворачиваюсь, не в силах смотреть на него, и когда становится очевидно, что Рик не следует за мной, останавливаюсь, чтобы посмотреть, что он делает. Он стоит ко мне спиной и смотрит на открывающуюся панораму. Что-то в его позе заставляет мою нижнюю губу вздрогнуть, и я проглатываю образовавшийся в горле комок. В первый раз я вижу Рика таким уязвимым.

* * *

Внутренняя часть замка представляет собой невероятный лабиринт узких проходов между высокими каменными стенами. Удивительно, насколько это красиво и к тому же красочно. Даже детали в конструкции дорожек очаровывают: кирпичи выложены геометрическими узорами. С одной стороны дорожку, по которой мы идем, окаймляет полоса аккуратно подстриженной живой изгороди, несколько вьющихся растений добавляют немного розового на фоне каменной кладки песочного цвета. С другой стороны от нас листья невысоких кустарников имеют голубоватый оттенок. Они благоухают, но я не узнаю этого запаха.

Я бросаю взгляд на Рика и вижу, что он тоже старается насладиться тем, что осталось от нашего визита.

– Как будто мы находимся в саду во внутреннем дворе, а не в крепости, правда? – замечаю я, нарушая неловкое молчание между нами.

– Да. Я рад, что мы сюда приехали.

Он улыбается, и его глаза загораются, когда он изучает мое лицо. Иногда взгляд может сказать больше, чем целый поток слов, и мы возвращаемся в нужное русло.

В конце дорожки мы резко сворачиваем направо, поднимаясь на следующий уровень, и продолжаем движение до тех пор, пока не оказываемся перед просторной открытой площадкой, идеально подходящей для корта. По ней прогуливается не более дюжины человек. Оглядевшись, я замечаю несколько арочных проходов, ведущих к чему-то, что выглядит как ряд небольших внутренних двориков. Это похоже на лабиринт тропинок для кроликов, где можно подняться выше или спуститься на более низкие уровни, и я горю желанием его исследовать.

Рик смотрит на меня с удивлением, поскольку становится ясно, что, на мой взгляд, он идет недостаточно быстро, так что в итоге я снова иду впереди. Мы спускаемся в сводчатый туннель по крутым каменным ступеням. Они уводят нас все ниже и ниже, и дневная жара остается позади. В воздухе отчетливо тянет прохладой. Вокруг нас нет ничего, кроме глухих каменных стен, и становится ясно, что мы направляемся в одно из подземелий. Вход в помещение в конце лестницы, в котором в середине выложенного плитами пола установлена металлическая решетка, немного пугает. В камере находятся манекены, одетые как заключенные, с длинными волосами и бородами. Один прикован цепью к стене, а другой лежит на грубой деревянной койке, покрытой мешковиной.

– Мне здесь не по себе, – замечаю я, вздрагивая от витающего в воздухе холода. Сначала это освежало, но теперь моя кожа начинает становиться липкой.

– Мне тоже. Давай посмотрим, сможем ли мы найти дорогу к одному из этих патио, я заметил под деревьями несколько столов и стульев. – Улыбка Рика неотразима, и я быстро отворачиваюсь.

Поднимаемся мы гораздо быстрее, чем спускались, потому что я не могу дождаться, когда снова выберусь на солнечный свет. На этот раз Рик берет инициативу в свои руки, и я вижу, что он наслаждается, пока мы пытаемся найти дорогу вниз, во внутреннее святилище.

Я на мгновение отстаю, останавливаясь, чтобы провести пальцами по каменной кладке колонны, изъеденной временем и покрытой маленькими кругами плоского серого лишайника и пятнами мха. Сколько рук за все это время касались этого места?

– Вот, я же говорил тебе, что здесь есть где выпить. Вода, кофе… что-нибудь перекусить? – окликает меня Рик, и я спешу к нему.

– Я принесу! – кричу я.

– Нет, присядь в тенечке и дай волю своему воображению. Ты обратила внимание на вон тот плакат со сценой из «Игры престолов»? – Он указывает на арку в дальнем углу и вывеску перед ней.

– О, я посмотрю, спасибо. Хорошо бы кофе с водой, но я не голодна.

У меня совсем пропал аппетит. Рик привел меня сюда, потому что знал, что это будет значимо, и он прав. Но есть в этом какая-то острота, от которой трудно избавиться.

И снова он пристально смотрит на меня, и этот взгляд вызывает волнение, поэтому я одариваю его мимолетной улыбкой и отворачиваюсь, стремясь отвлечься. Для любого, кто нас увидит, мы можем показаться просто наслаждающейся осмотром достопримечательностей молодой парой на отдыхе, но это не так. Бывают моменты, когда я забываю об этом, и, к сожалению, у меня складывается впечатление, что Рик тоже забывает.

Небольшая группа людей собралась вокруг стоящего на металлическом основании впечатляющего плаката, и я становлюсь в сторонке, чтобы рассмотреть его вблизи. Это Джейми Ланнистер, герой, которого играет актер Николай Костер-Вальдау, в кадре, где он прогуливается по зубчатым стенам. По сюжету он находился в Хайгардене, резиденции дома Тиреллов. Люди на заднем плане уходят через арку. Эту самую арку. Я потрясена. Действительно, стоя здесь, не требуется большой фантазии, чтобы вызвать в воображении целый ряд сцен, потому что замок был так тщательно отреставрирован и ухожен, что кажется, будто он только и ждет возвращения солдат.

Я неохотно возвращаюсь к деревьям и устраиваюсь поудобнее, хотя мои ноги более чем счастливы, когда я сбрасываю обувь и разминаю пальцы ног.

– Я как раз вовремя, – замечает Рик, подходя ко мне с подносом в руках. – Я только что разговаривал с британским туристом, там внутри повсюду плакаты со сценами из «Игры престолов». Они размещены рядом с теми местами, где снимались сцены.

– Какая хорошая идея, – отвечаю я, выдвигая для него стул. – На том плакате изображены зубчатые стены над головой и арочный проход. Бьюсь об заклад, это было потрясающе – наблюдать за съемками.

Рик ставит напитки на стол, оставляя поднос рядом со своим стулом. Мы оба с удовольствием берем по бутылке с водой.

– Однажды мне действительно удалось наблюдать за съемочной группой на натуре. Это не так интересно, как ты думаешь, – отвечает он, завинчивая крышку на бутылке.

– Правда?

– Это был фильм о серферах, я в нем не снимался, но в тот день мы с компанией оказались там, хотели поймать несколько волн. Думаешь, что что-то настолько простое, как пробежка по пляжу, можно снять с первого раза? Они проделывали это более дюжины раз. А потом снимали короткую беседу группы актеров у небольшого костерка, и это тоже продолжалось целую вечность. В какой-то момент над ними пролетел самолет, за кадром разлаялась чья-то собака, да и сами актеры неоднократно путали диалоги. На тот момент мы все потеряли к ним интерес, потому что проголодались. Я всегда отвечал за приготовление барбекю в конце дня. Не хочу хвастаться, но никто не остался голодным.

– Значит, серфинг – твое настоящее хобби? Не просто случайность?

– Хм, да. Я был в школьной команде по плаванию, и когда мне исполнилось двенадцать, попросил на Рождество гидрокостюм и доску для серфинга. После этого я уговаривал родителей каждые пару месяцев ездить в Корнуолл, и мы приезжали туда на школьные каникулы. Когда я был подростком, мы с компанией друзей обычно уезжали на выходные в туристическом фургоне, разбивали палатки и отлично проводили время. Меня всегда приглашали одним из первых, потому что к тому времени я уже был полностью увлечен кухней и легендой об «очаге».

– Легенда об очаге? – Я улыбаюсь, и он кивает. – Значит, не легендой о серфинге?

– К сожалению, нет. Но со мной все было в порядке. Я не увлекался футболом или другими командными видами спорта, которыми занимались мои товарищи, поскольку проводил все свободное время на кухне. Когда они были голодны, они прибегали именно ко мне. Но я воспринимал серфинг как вызов, которым хотел овладеть не меньше, чем приготовлением идеального стейка.

– Значит, в тебе есть что-то от искателя приключений?

– Естественно, – приподнимает бровь Рик. – Я имею в виду, кто бы не хотел оседлать идеальную волну, или овладеть мечом, или взобраться на гору? Самое сложное – найти время, и вот прошла уже пара лет с тех пор, как я смог побывать на пляже.

– Это печально. Как так выходит, что мы в конечном итоге признаем, что у нас нет времени на то, что нам когда-то нравилось делать? Со мной то же самое. Я продолжаю говорить себе, что однажды, скоро. Но этот день никогда не настанет.

Я беру кофейную чашку, хмурясь от переполняющих меня мыслей. Мне повезло, что у меня есть работа, которая мне нравится, поэтому я понимаю, что мне грех жаловаться. Но я начинаю задаваться вопросом, могу ли я добиться большего. Мне просто нужно набраться решимости, чтобы довести некоторые изменения до конца.

– Я думаю, что большинство из нас начинают с ограничений, которые тормозят нас, но, надеюсь, можно достичь стадии, когда деньги станут не такой большой проблемой. Что ж, такова общая идея, не так ли? – с энтузиазмом подхватывает Рик.

Я не могу ему ответить, потому что мысленно представляю себе жизнь здесь, под андалусским солнцем, рядом с Риком… мужчиной, которого я люблю, отправляющейся в совершенно новое приключение. Никаких связей, просто начнем все сначала.

Тут я понимаю, что Рик говорил со мной, пока я задумчиво грезила наяву.

– …в конечном итоге мы справляемся с проблемами, и когда приходит время пожинать плоды, это делает нас свободными. Мои родители находятся на том этапе, когда они смогли немного раньше выйти на пенсию и теперь с удовольствием работают над своим списком дел.

Рик, похоже, полностью принимает эту идею, и все же, услышав, как именно он это произносит, я задаюсь вопросом, не ошибаемся ли мы. Жить, чтобы работать, чтобы в конце концов найти время испытать все то, чем всегда мечтал заняться? А потом заканчиваешь тем, что втискиваешь свои желания в то время, которое у тебя осталось?

Расправив плечи, я допиваю свой кофе и приказываю себе прекратить эти размышления. Ничто не испортит мне остаток дня с Риком. У нас есть башни, зубчатые стены и турели, которые нужно исследовать, и я благодарна за то, что он разделяет со мной эти впечатления.

– Спасибо тебе за то, что ты такой заботливый, Рик. Я навсегда запомню эту поездку. – Мой комментарий исходит от чистого сердца, и я говорю это не задумываясь. – Я снова за свое, да? Просто высказываю тебе свои мысли. – Я чувствую смущение.

Мгновение Рик изучает меня, скользя глазами по моему лицу. Затем он отвечает:

– Нет, мне это нравится. Это освежает – иметь возможность быть честным и настоящим. Будет трудно вернуться к нормальной жизни, и как только мы вернемся к нашим старым привычкам, все это покажется сном. – В его голосе звучит грусть, и я киваю в знак согласия. – Мне неприятно указывать тебе на это, – добавляет он, – но, судя по шуму, думаю, только что прибыла туристическая группа.

Мы поднимаем глаза и видим целую толпу людей, пересекающих первую часть прохода вокруг внутренних стен.

– Давай попробуем их опередить. Я думаю, еще час, и нам все равно надо будет возвращаться, но я не хочу, чтобы ты что-нибудь пропустила.

Глубоко в своем сердце я знаю, что этот краткий миг навсегда запечатлеется в моей памяти. Когда Рик смотрит на меня, я могу сказать, что мы оба чувствуем одно и то же – пусть это всего лишь мгновение радости и грусти, и мое сердце бешено колотится в груди.

Разрушая чары, у Рика начинает звонить телефон. Это Кэти. Он виновато пожимает плечами и отходит в сторону, чтобы найти тенистое местечко, где можно постоять и поговорить. Я стараюсь не смотреть на него, бесцельно слоняясь вне пределов слышимости, но он оживлен, смеется всему, что она ему говорит. Верно говорят, что разлука заставляет сердце любить сильней, и, похоже, это так. Я думаю, что и Рик и я, возможно, вернемся домой со свежим взглядом на некоторые вещи, и это, по крайней мере, хорошо. Но произошедшее между нами возродило мои сомнения и также выбило его из колеи. Это не может быть правдой, не так ли? К сожалению, даже притом, что я не смогу притворяться, что не буду вечно дорожить этими воспоминаниями, звонок Кэти возвращает меня к суровой действительности. Я не знаменита, не богата и не талантлива, и все, что я могу предложить, – это свое сердце.

19. Ощутимое напряжение

– Лейни, привет, я просто хотела сказать, что, надеюсь, последний день съемок завтра пройдет хорошо.

Голос мамы приятно отвлекает от мыслей, но я не могу поверить, что даже в моем возрасте она не может удержаться, чтобы не проведать меня.

– Спасибо, мам. Этим вечером обстановка была немного напряженной. Есть три основных претендента, и я предполагаю, что у них разница всего в пару очков, так что теперь все зависит от последнего этапа соревнований. Затем у меня будет один день, чтобы написать последнюю часть статьи, прежде чем в субботу я полечу домой. В понедельник буду в офисе, отберу окончательные фотографии, а затем перейду к следующему заданию.

– Ах, как это сильно давит на тебя, милая.

Я откидываюсь на кровать. Благодаря включенному на полную мощность кондиционеру в комнате царит приятная прохлада.

– В определенном смысле это увлекательно, и мне пришлось многому научиться, общаясь с такой большой группой людей, которых я никогда раньше не встречала. Но мне удалось выбраться, чтобы немного осмотреть достопримечательности. И просто пребывание в самом монастыре – это то, чего я никогда не забуду.

– Как прошла твоя воскресная поездка? Побывала в каком-нибудь приятном месте?

– Мы ездили смотреть замок. Там снимали некоторые сцены из «Игры престолов», так что для меня это было захватывающим.

– Однако не всем такое по вкусу, так что подозреваю, не все в твоей группе были в таком восторге, как ты, – смеется мама.

– Это, м-м-м… не было групповой поездкой.

– А с кем ты ездила?

– С Риком. Он тоже страстный поклонник этого сериала. – Я говорю сдержанно, надеясь, что она сменит тему.

– Думаю, для него это стало долгожданной передышкой. Вы, должно быть, неплохо с ним ладите, раз решились вместе отправиться в однодневную поездку, – будничным тоном размышляет мама.

– С ним легко разговаривать, и он явно скучает по своей невесте, поэтому я уверена, он оценил мою компанию. И, да, мы отлично провели день. А как там папа? Я написала ему в начале недели, но мы не разговаривали, так что, полагаю, он с головой ушел в работу.

– Я вижу его за завтраком и ужином, каждый вечер около семи, а в обед подкрадываюсь с бутербродом. Ты же знаешь, какой он, – смеется она. – Ну, ты такая же, когда работаешь. Он полностью сосредоточен на текущей работе, а к тому времени, как мы поедим, он уставший и не в настроении разговаривать.

– О боже, для тебя это не очень-то весело. – Я искренне надеюсь, что папа не старался быть общительным, только когда рядом были мамины гости, а теперь игнорирует ее. Если это так, то с его стороны это немного подло.

– Все в порядке, я все понимаю. Это не значит, что у меня нет множества дел, которые нужно сделать, готовясь к следующей серии заездов. И я могу провести целый день в саду и почти не заметить, как пролетели часы. – Мама, похоже, совершенно счастлива, что у каждого из них есть немного свободного пространства.

– Ладно, давай вернемся к тебе. Я вижу, что что-то происходит. Не хочешь об этом поговорить?

Вздох срывается с моих губ, прежде чем я успеваю его сдержать. Мама ловко застала меня врасплох. На другом конце провода раздается тихое «хм», пока она ждет моего ответа.

– Что ж, эта поездка дала мне немного времени подумать о будущем. Возможно, мне придется несколько… э-э, изменить свой генеральный план.

– Я думала, ты счастлива и у тебя все хорошо. Разве ты не говорила, что все начинает хорошо складываться? Что такого произошло, что потребовалось что-то менять?

Теперь у мамы встревоженный голос, а я не хотела ее расстраивать.

– В общем-то, ничего не произошло, но действительно ли я хочу работать с такой отдачей, чтобы никогда по-настоящему не отключаться? Мой босс пребывает в постоянном напряжении, и это сказывается на нем. Приезд сюда оказался для меня тревожным звоночком. Темп жизни здесь более мягкий, и даже со стрессовыми моментами легче справляться. – Я понимаю, что все это звучит немного расплывчато.

– Итак, каков ответ? – спрашивает мама, и очевидно, что она изо всех сил пытается понять что-то, что я даже не уверена, что смогу объяснить.

– Это отличная работа, не пойми меня неправильно, и я многому учусь. И я совершенно счастлива, что могу освещать столь масштабное мероприятие, как это соревнование. Но что, если дальнейший подъем по служебной лестнице мне не совсем подходит? Я думаю, не лучше ли мне хорошенько потрудиться год или два, чтобы мое резюме стало более привлекательным, а потом я буду в выгодном положении, чтобы вернуться к фрилансу и снова стать начальницей самой себе.

Мама медленно выдыхает:

– Боже мой, я такого не ожидала. Лично я считаю, что это замечательная идея. Ты на какое-то время замкнулась в себе, и я не была уверена, было ли это потому, что наши… отношения стали немного неловкими, или работа стала твоим механизмом преодоления трудностей после того, как ты оказалась сама по себе. В этом нет ничего плохого, если это делает тебя счастливой.

– О мама, я не замыкалась в себе. У меня были отношения, которые развивались своим чередом, и я нисколько не жалею о том, что они закончились. Что меня сейчас беспокоит, так это то, что я понятия не имею, почему я вдруг стала смотреть на все это в другом свете. Предполагалось, что это будет работа моей мечты и ступенька на пути к карьерным амбициям. Что, если у меня не хватит духу взять на себя больше ответственности и связанного с этим давления?

Мама тихонько хихикает:

– Моя прекрасная дочь, у тебя есть все необходимое, чтобы делать все, что ты захочешь, если ты приложишь к этому усилия. Обдумай все хорошенько после этой поездки, и если будешь чувствовать то же самое, то поймешь, что на это есть причина. Самое время переоценить ситуацию и скорректировать план.

Я слышу в ее голосе сочувствие. Она просто хочет, чтобы я была счастлива.

– Спасибо, мам. Вероятно, я просто чувствую себя неуютно при мысли о возвращении и о том, с чем я столкнусь на работе. Дарио подал заявление об уходе, и это меня немного озадачило.

– А, тогда неудивительно, что ты немного на взводе. Это вполне естественно. Как только вернешься, все, вероятно, довольно быстро снова уляжется. Не успеешь оглянуться, как твое пребывание в Испании покажется несбыточной мечтой!

Ее тон обнадеживает.

– Держу пари, ты права. Спасибо, что выслушала, и обними за меня папу. Люблю вас, и я позвоню вам обоим в воскресенье утром.

Разговаривая с мамой, я постоянно возвращалась к мысли о том, как неожиданно Андалусия покорила мое сердце. Она дала мне время поверить в то, что, когда что-то кажется неправильным, можно все переосмыслить. Я могу направлять свое будущее туда, куда захочу, просто нужно перестать бояться ответственности, которую несет с собой свобода.

* * *

У меня взмокли ладони, и я не могу поверить, сколько всего идет не так, когда мы приближаемся к последним двадцати минутам готовки. Главный ингредиент сегодняшнего дня – не такой уж скромный миндаль. Блюдо, приготовленное Риком на мастер-классе, было феноменальным, но проблемы начались, когда каждый из главных претендентов решил рискнуть всем, вместо того чтобы выбрать более безопасный вариант, и ситуация быстро начала накаляться.

Блюдо, приготовленное Риком на мастер-классе в понедельник, было безупречным, а десерт – потрясающим. Торт из горького темного шоколада, покрытый бисквитом, высился гордой маленькой башенкой сладкой вкуснятины. Он был разложен на маленькой прямоугольной белой тарелке, а сверху, как горные пики, громоздились кусочки хорошо поджаренного миндаля. На другом конце тарелки Рик поставил такую же белую фарфоровую чашечку эспрессо. В середине лежала белая керамическая ложечка amuse-bouche [50] в форме капли, до краев наполненная миндальным кремом англез [51].

Выглядело все достаточно просто, и все же при виде этого блюда у нас потекли слюнки. Отставив свое творение для официальных фотоснимков, Рик приготовил каждому из нас по десерту: сбрызнул торт сверху соусом, позволив ему художественно-небрежно стекать по бокам. Мы все были в восторге. И после этого первого кусочка, когда я сделала глоток горького кофе, вкус длился и длился. В нем было все. Горький темный шоколад с тонкими слоями бисквита, пропитанного миндалем, шелковистая насыщенная консистенция соуса и более нежный ореховый привкус создавали сладость, которая не казалась приторной. И, наконец, приятный хруст кусочков миндаля, поджаренных до совершенства. В комнате на несколько секунд воцарилась тишина, которая затем наполнилась неизбежно одобрительными звуками, поскольку вкусовые рецепторы у всех отреагировали удовольствием и чистым удовлетворением.

И вот теперь мы здесь, ноздря в ноздрю движемся к финалу. На кухне постоянно что-то идет не так, но повара привыкли соображать на ходу. На мой взгляд, таблица лидеров изменилась и теперь она разделена между греческим участником Алексисом Ди Анджелисом, Луи Рено из Франции и Индией Серрано из Испании. Первые две недели Индия отставала, а затем на прошлой неделе внезапно словно расцвела, и теперь я верю, что у нее есть реальный шанс на победу.

У Алексиса возникли серьезные проблемы с миндальным мороженым, и в какой-то момент он схватился за голову. У него не осталось другого выбора, кроме как начать все сначала, и поскольку в его блюде несколько составляющих, он теперь отстает. Но нет ничего невероятного в том, что он все еще может это сделать.

Джоана Баррадаш из Португалии сожгла свою первую порцию миндальных тюильри [52], и ей пришлось начинать все заново.

Хавьер сидит справа от меня, Эмилио – слева, и мы продолжаем обмениваться встревоженными взглядами. Я не знаю, как справляется с напряжением Рик, но он ходит взад-вперед вместе с Мигелем в сопровождении оператора, беседуя с конкурсантами, которые рассказывают ему о своих блюдах.

Когда начинается последний обратный отсчет, мне почти хочется зажмуриться, так как я не в силах смотреть на последовавшую за этим панику. Чтобы приготовить блюдо в соответствии с требуемыми стандартами, требуется не менее пары минут, а трое конкурсантов все еще продолжают готовить. Один человек уйдет с победой и чеком на тридцать тысяч евро. Но настоящим призом являются предложения о работе, которые потом хлынут потоком. Теперь все поставлено на карту, и становится очевидным, что Рик чувствует каждую секунду их беспокойства.

Двое шеф-поваров отходят от своих рабочих мест, на их лицах явно читается облегчение. Луи следующий, но он не улыбается, просто утирает лоб. Затем настает очередь английского шеф-повара Бена Эндрюса, с которым я общалась всего пару раз, но у него всегда на лице улыбка. Даже если он наберет сегодня десять баллов, маловероятно, что у него хватит очков, чтобы попасть в тройку лучших, но он говорил мне, что узнал так много нового, что просто благодарен за то, что прошел отбор и принял участие. Каждый здесь выкладывается по полной, потому что хороший шеф-повар всегда готов принять вызов.

Мы все сидим как на иголках. Три, два, и когда Рик объявляет: «Ваше время вышло», Джоана отступает с видом побежденной. Ее блюдо еще не готово, и хотя вторая порция миндальных пирожных наконец-то вынута из духовки, она не успела достать их с противня и переложить на тарелку. Она выглядит удрученной.

– Все молодцы. Это было нелегко, – эмоционально говорит Рик. – Кулинария – не совсем точная наука, как, я уверен, вы все знаете. Существует целый ряд факторов, влияющих на время приготовления отдельных элементов блюд, и у всех нас бывали случаи, когда что-то, что мы в прошлом бесчисленное количество раз готовили без сучка и задоринки, внезапно выходило комом. Но я хотел бы поздравить вас всех, потому что никто не сдался. Вы продолжали идти вперед, а это – признак настоящего профессионала. Мы выбрали профессию шеф-повара, потому что это наша страсть. Мы находимся на переднем крае демонстрации качественной продукции, прославляя лучших из лучших. Мы стремимся и дальше повышать планку, и я надеюсь, что вы все по-настоящему гордитесь своими сегодняшними результатами. Спасибо вам.

Хавьер разговаривает с Мигелем, который выходит вперед, чтобы объявить десятиминутный перерыв перед началом судейства. Я ощущаю себя так, словно только что пробежала марафон, поэтому не могу представить, что сейчас чувствуют эти ребята.

Рик подходит и подзывает нас с Эмилио:

– Не стесняйтесь, если хотите сделать несколько быстрых снимков, пока у нас перерыв. Я попрошу всех приготовить второе блюдо, чтобы вы могли сфотографировать его позже, но сегодня дегустация может занять некоторое время.

– Не завидую я вам, ведь вы должны принять окончательное решение, – отвечаю я, и Рик смотрит на меня в ответ, поднимая брови, чтобы подчеркнуть, как серьезно он относится к своей роли.

Тот факт, что с момента поездки в замок у нас практически не было времени поговорить наедине, заставляет меня сегодня чувствовать себя отдалившейся от него. Если бы мы были одни, я бы сказала ему несколько ободряющих слов, но я не могу этого сделать в присутствии Эмилио.

– Мы позаботимся о том, чтобы для финальных снимков правильно подобрать каждую мелочь. Я не любитель торопить события, и повара заслуживают того, чтобы показать их блюда самым лучшим образом.

Рик знает что, по крайней мере у троих из них не хватило времени, и хотя он никому не может позволить добавлять что-либо к оцениваемой готовой тарелке, он может дать им время должным образом представить ее для фото.

Мы с Эмилио направляемся к рабочим столам, и через несколько секунд он радостно углубляется в работу. Все блюда вкусно пахнут, но два из них действительно выглядят так, словно их приготовили в ресторане, отмеченном звездой Мишлен. К сожалению, у Бена на тарелке слишком много соуса, и это выглядит грубовато. И тарелке Луи чего-то не хватает, может быть, немного цвета.

Рик подходит ко мне сзади.

– Крошечной веточки мяты было бы вполне достаточно. Я знаю, что он пытался сделать: разделить вкусы, чтобы их можно было либо попробовать по отдельности, либо собрать на ложке. Это миндальный слоеный пирог в разобранном виде с лимонной глазурью. Ему просто немного не хватает остроты, и будет очень досадно, если вкус окажется не таким хорошим, каким я его себе представляю.

Он говорит тихо, но Эмилио нас не слышит, так как он уже расположился на дальнем конце стола.

– Ты бы сделал что-нибудь подобное снова? – спрашиваю я Рика, поднимая на него глаза. Он награждает меня своей обезоруживающей улыбкой, от которой у меня мгновенно учащается пульс.

– Мы не всегда можем выбирать, чем хотим заниматься, так что кто знает? А ты с нетерпением ждешь момента, когда на следующей неделе сможешь вернуться к нормальной жизни?

– Чего бы мне на самом деле хотелось, так это взять несколько выходных, но этого не будет. Ну, пока не будет, но я буду над этим работать.

Судя по звукам голосов, все уже возвращаются в зал, и снова начинается шоу.

Наблюдая за выступлением Рика перед камерами, я понимаю, что он прирожденный артист. Кажется, для него существует только то, что он пробует на вкус. Он не торопится, по ходу делая пометки и делясь с аудиторией изюминками каждого блюда. Рик терпеливо ждет, пока Мигель переводит его слова, и он блестяще справляется с передачей чувства неподдельного энтузиазма. А потом настает время выбрать блюдо дня.

– Блюда-победители в обратном порядке: Луи Рено, Мирра Чегани и Индия Серрано, занявшая первое место в нашем финальном конкурсе десертов. Поздравляю, Индия, ваше сегодняшнее блюдо само по себе является мастер-классом по приготовлению десертов.

Раздаются спонтанные аплодисменты, и съемка прекращается. Пришло время каждому приготовить свою последнюю тарелку для официальных фотографий. Но сначала – много объятий и рукопожатий, поскольку все спешат поздравить Индию. Это ее первая победа, и она в восторге.

Когда все наконец успокаиваются, Эмилио не требуется много времени, чтобы сделать несколько снимков финальных блюд, а затем наступает безумный момент, когда все толпятся вокруг, чтобы попробовать десерты друг друга.

Я подхожу, чтобы присоединиться к Рику, который прислонился к одной из каменных колонн, наблюдая за реакцией и слушая комментарии.

– Полагаю, скоро будет объявлен конечный результат? – шепчу я, прижимаясь к нему.

– Да. Очевидно, это либо Луи, либо Индия, поскольку Алексис сегодня не попал в тройку лидеров. Но пока не подведен окончательный итог, я думаю, все может пойти как угодно. Прелесть балльной системы в том, что даже я пока не знаю точного результата. Мы все оцениваем по количеству раз, когда кандидат входил в тройку лидеров. Индия заслужила сегодня свои десять баллов из десяти возможных. Она превратила скромный десерт в незабываемый, и я уверен, именно Индия добьется успеха в своей будущей карьере.

Скромный – определенно не то слово, которое я бы ассоциировала с представленными здесь сегодня блюдами. Однако мне не терпится попробовать десерт Индии, потому что он действительно выделяется на фоне остальных. Она представила дегустационную тарелку, состоящую из пяти отдельных элементов. На круглой тарелке по дуге выложены крошечное миндальное песочное печенье, шоколадно-миндальный мадлен [53], рюмка с глазурованным миндальным кремом, миниатюрное миндально-кокосовое печеньице макарун и миндальный трюфель, обжаренный с корицей. По тарелке тянутся две полоски в форме капелек, одна из которых представляет собой кристаллизованное имбирное кули [54], а другая – грушевое пюре.

– На самом деле ни один из элементов не является сложным с точки зрения кулинарного мастерства, – добавляет Рик, – но именно видение и вкусовые качества делают его выдающимся в десятке. Иногда самые умные и вдохновляющие идеи – те, в которых мы возвращаемся к истокам.

Мигель поднимает руку, чтобы привлечь наше внимание.

– Поздравляю всех. Хавьер подтвердил, что общий победитель будет объявлен в два часа дня, когда все желающие смогут вернуться сюда на презентацию и групповое фотографирование.

Это все равно что ждать окончательного подсчета голосов на выборах, когда каждый пытается прикинуть в уме, кто из двух основных кандидатов победит. И финал мучительно близок.

* * *

Все собираются рядом с баром во внутреннем дворике перед рестораном. Атмосфера наэлектризована. Индия была объявлена достойной победительницей, но поскольку в итоговом зачете Луи отстал от нее всего на одно очко, он также удостоился бурных аплодисментов.

Я на некоторое время потеряла Рика из виду, и он снова появляется в поле зрения, направляясь прямо ко мне.

– О, я бы не отказался от такого, что это? – спрашивает он, указывая на напиток в моей руке.

– Фино Мартини [55]. Но после я перейду на яблочный сок, – отвечаю я, и когда наши глаза встречаются, он улыбается мне:

– Ах, значит, никаких шансов на повторение.

Я бросаю на него свой лучший испепеляющий взгляд, и он отшучивается.

– Я просто пошутил, – говорит он, поворачиваясь к бармену и указывая на мой напиток. Это облегчение – снова вернуться в комфортный режим общения друг с другом. – Звонила Кэти, и я поднялся к себе в комнату для быстрого видеозвонка. Она хочет, чтобы я сменил рейс, чтобы мы могли встретиться завтра, так как она вернется в Великобританию как минимум еще через неделю. Думаю, это будет означать пару часов онлайн сегодня вечером, когда я попытаюсь во всем разобраться.

Как стороннему наблюдателю, мне кажется, что Рик постоянно у Кэти на побегушках, но я полагаю, что, когда по-настоящему кого-то любишь, готов сделать для него все что угодно. В том числе и уйти. Мой желудок совершает неожиданный кульбит, когда Рик оборачивается со стаканом в руке, чтобы посмотреть на меня. Он замирает на секунду или две, почувствовав перемену в моем поведении, но я мгновенно натягиваю фальшивую улыбку, не желая сейчас снимать маску.

– Давай выпьем за то, что мы чудесно провели время здесь, в Андалусии! – с легким сердцем предлагаю я.

Он поднимает свой бокал, и мы чокаемся. Затем его глаза на мгновение находят мои.

– Мне будет очень жаль уезжать и прощаться, – печально отвечает он.

Я предполагаю, что Рик имеет в виду Андалусию, но как бы мне хотелось, чтобы он сожалел о том, что уезжает от меня.

Он начинает говорить о конкурсантах и о том, кто какое впечатление произвел, но я пропускаю его слова мимо ушей. Оглядываясь в полумраке, озаряемом сиянием развешанных под деревьями светильников и фонарей, окаймляющих внутренний двор, я испытываю теплое чувство. Все почти закончилось, и мы оба стараемся оставаться беззаботными. Но Рик продолжает поглядывать на меня, и я благодарна за блеск в его глазах и оживленный тон его голоса, за каждое мгновение, которое мы разделили. Это было время, которым я всегда буду дорожить, куда бы ни занесла меня жизнь.

Мне больно испытывать такие сильные чувства к мужчине, который никогда не будет моим. Я позволила своему страстному желанию, может быть, даже ревности, окрасить то, как я оценивала его отношения с Кэти. Это было неправильно с моей стороны, и именно поэтому я рада, что почти настало время возвращаться домой.

20. Возвращение в реальность

Я никогда не относилась к числу тех, кто унывает, если в жизни что-то не ладится, но в тот момент, когда я сажусь в самолет, меня начинает захлестывать огромное чувство потери. И когда я возвращаюсь домой, отпираю входную дверь и перетаскиваю чемоданы через порог, по моим щекам начинают катиться слезы. Я с удивлением понимаю, что это слезы гнева. Лейни, зачем было влюбляться в мужчину, которого, как ты знаешь, ты не можешь заполучить?

По мере того, как темнеет, появляется общая мрачность, и меня захлестывают эмоции. Это тяжело, потому что я не могу отделаться от мысли, что Рик выглядит не как человек, влюбленный по уши, а как человек, которого держат на коротком поводке. Я продолжаю говорить себе, что, вероятно, выдаю желаемое за действительное. Мне больно, потому что я влюблена в кого-то, кто не влюблен в меня. Конец.

– Лейни, смирись, – говорю я вслух, оглядываясь вокруг, чувствуя пустоту и скучая по теплу и живости Андалусии. Хотя в глубине души я понимаю, что еще больше скучаю по Рику. – У тебя есть завтрашний день, чтобы выбросить все это из головы и подготовиться к встрече с миром. Это будет не первый и, вероятно, не последний раз, когда тебе придется справиться с разочарованием.

Когда в понедельник утром я прихожу в офис, Томас приветствует меня теплой улыбкой, и я вижу, что что-то не так, что-то очень не так.

– Хорошо, что ты вернулась, Лейни, – говорит он, жестом прося меня закрыть дверь и присесть. – Прежде всего, сердечно поздравляю с андалусским проектом, ты проделала потрясающую работу. Вторая статья снова попала в точку, и интервью с победителем тоже получилось отличное. Когда я смогу увидеть окончательные фотографии, чтобы сократить их?

Изучая его лицо, я замечаю, что он изменился. Прошло пять недель с тех пор, как я видела его в последний раз, и он, кажется, значительно постарел.

– Это первая работа в моем сегодняшнем списке, и я рада, что ты считаешь, что вложение времени и денег того стоило. Итак, речь идет об огромной рекламной кампании, чтобы поддержать проект?

Я изо всех сил стараюсь, чтобы мой голос звучал оптимистично, и не обращаю внимания на ощущение холода, которое начинает поселяться у меня внизу живота.

– Да, нам определенно нужно это сделать, – без малейшего энтузиазма отвечает он. Совершенно очевидно, что его мысли витают где-то в другом месте.

– Что я пропустила? – страшась ответа, спрашиваю я.

– Мне приходилось держать это в секрете, Лейни, но последние события означают, что грядут некоторые изменения. И, к сожалению, одно из них касается тебя.

Я делаю глубокий вдох, и теперь мое сердце бешено колотится в груди.

– Мне предъявили ультиматум с указанием крайнего срока. У меня есть шесть месяцев, чтобы увеличить наши продажи как минимум на восемь процентов, или мы вообще уходим с рынка печатных изданий и полностью переходим на цифровые технологии.

Мои руки взлетают к лицу.

– Ты шутишь!

– Лейни, если бы. Если роста не будет, боюсь, все решено.

Я плюхаюсь обратно на свое сиденье.

– Я пытаюсь представить себе полностью цифровой мир. Они попробовали это сделать с книгами, но спустя несколько лет продажа книг в мягкой обложке возобновилась. Печатная индустрия еще не умерла. Если бы продажи резко упали, это имело бы смысл, но они стабильны, не так ли?

– Да. Но наши цели из года в год растут, и это постоянная борьба. Недавние изменения на самом верху придали этому направлению новую остроту, и за это время произошла встряска. Легко рассказать об этом не получится, поэтому я просто начну.

Томас беспокойно ерзает на стуле, сохраняя каменное выражение лица.

– После недавней проверки, проведенной руководством, наш отдел теряет две должности. По всей видимости, это первая серия изменений. Все временные повышения по службе незамедлительно приостанавливаются, а поскольку сокращения проводятся по принципу «вошел последним, вышел первым»… ну… м-м-м…

Он запинается, и я подытоживаю:

– У меня больше нет должности.

Томас склоняет голову, уставившись в стол, чтобы избежать зрительного контакта.

– Я не смог сообщить тебе эту новость, пока ты была в отъезде и так безупречно выполняла работу.

Оглядываясь назад, я думаю, что было несколько телефонных разговоров, в которых мне казалось, что Томас просто проверяет меня, и это действительно было немного странно. Теперь ясно, что он пытался набраться смелости, чтобы предупредить меня о том, что грядет, но у него не хватило духу выложить мне все начистоту.

– Когда изменения вступят в силу?

– Тебя уведомят за месяц. Отдел кадров свяжется с тобой этим утром, так как у тебя есть варианты. Конечно, существует компенсация при увольнении, но…

– Но это ничтожно мало, потому что я была здесь всего лишь около… восемнадцати месяцев, – перебиваю я, подсчитывая в уме.

– Ты действительно не заслуживаешь этого, Лейни, потому что ты более чем зарекомендовала себя. Вот почему я расстроен и огорчен за тебя.

– А другой пост, который был сокращен?

– Пост Дарио, но он подал в отставку еще до того, как это стало общеизвестным. Я думаю, он почувствовал, что сейчас произойдет. Его работу берет на себя один из сотрудников Бена Кэмерона в команде цифровых технологий. В каком-то смысле это, по крайней мере, оправданно. Но мне было неловко отпускать Дарио. Я знал, что пытаться отговорить его – не в его интересах. Конечно, на том этапе это все еще была конфиденциальная информация для руководства, так что у меня были связаны руки.

Я изо всех сил пытаюсь принять происходящее, чувствуя, как у меня начинает скручиваться желудок. Я летела обратно, думая, что если у меня не может быть мужчины моей мечты, то у меня есть работа, которая мне нравится, которая поможет мне продержаться, пока я разберусь в себе, а теперь у меня… нет ничего.

– Послушай, есть еще один вариант. Я попросил об одолжении, чтобы удержать тебя здесь, но, боюсь, это не то, что тебя вдохновит. Речь о должности, которая связана с написанием рекламных роликов. Я не настолько наивен, чтобы думать, что твой потенциал остался незамеченным, поэтому тот факт, что они поддержали мою идею, имеет значение. Они хотят, чтобы ты осталась, только не в моей команде печатников. Но если это даст тебе небольшую передышку, прежде чем ты решишь, что делать дальше, то, по крайней мере, это уже кое-что.

Моим потенциальным новым боссом стал бы Бен Кэмерон, а он из тех, кто пройдет мимо тебя в коридоре, не замечая твоего присутствия. Если, конечно, не решит, что ты можешь быть ему чем-то полезен.

– Не знаю, что сказать, Томас. Прямо сейчас до меня это не совсем доходит.

Он смотрит на меня в упор, его глаза сверкают.

– Лейни, это просто какой-то кошмар. Ты попала под перекрестный огонь, потому что это меня они хотят выжить. Я стою на пути планов, которые они так стремятся осуществить.

Я в ужасе смотрю на него:

– Я почувствовала напряжение, когда проходила через главный офис. Конечно, все ищут новую работу, поскольку очевидно, к чему это приведет.

Томас печально качает головой:

– Таких людей, как ты и Энт, быстро возьмут на работу, если вы начнете искать место. Некоторые другие предпочитают не высовываться и надеяться на лучшее. В конце концов, все осознают реальность, но моя работа – поддерживать ситуацию как можно дольше, чтобы, по крайней мере, дать им шанс выбраться до того, как их столкнут.

– Спасибо, что присматриваешь за мной, Томас, это дорогого стоит.

– Не за что, только я хотел бы сделать больше. Когда придет время, у меня есть множество контактов, с которыми я могу тебя познакомить. Мне просто жаль, что ты вернулась в эту обстановку, когда это должен был быть день празднования проекта, который обещает иметь оглушительный успех.

– Все лучше, чем ничего, и даже если это краткосрочно, в финансовом плане это даст мне небольшую свободу действий, чтобы подумать, куда я пойду дальше. Я могу чем-нибудь помочь?

– Лейни, меня держат в неведении, но моя интуиция подсказывает мне, что изменения уже могут быть запланированы независимо от того, что произойдет. Если я прав, то не за горами серьезная перестройка сайта. Я никогда раньше не отказывался от вызова, но это совсем другое дело. Если у меня даже не будет шанса доказать, что печать – все еще жизнеспособный вариант для нас, что ж, будь я проклят, если позволю своей команде изводить себя из-за этого. Я буду держаться столько, сколько смогу. Один за другим те, у кого есть силы, начнут искать новое место. Проблема в том, что я понятия не имею о сроках, но чувствую, что все ускоряется.

– Томас, это так неправильно. Они угрожают средствам к существованию людей в то время, когда на рынке труда такая сложная ситуация. Страдают лояльные сотрудники, которые полностью отдают себя своей работе. Где же признание? Если бы мы несли убытки, это было бы совершенно понятно, но речь идет просто о том, чтобы получить еще бо́льшую прибыль и удовлетворить акционеров, ведь так? – возмущаюсь я.

– Все так, но это не твоя борьба, Лейни, так что просто делай то, что для тебя правильно.

Не могу притвориться, что я в восторге от мысли присоединиться к группе писателей в команде Бена, выпускающих тематические статьи о кухонных гаджетах и любых продуктах, хоть отдаленно связанных с этой отраслью. «Высококлассная кухня» пользуется уважением за тщательное тестирование и честные обзоры, но для меня это шаг назад. Кроме того, компании, чья продукция пользуется успехом, как правило, проводят рекламную кампанию. Что означает больший доход для журнала. Это определенно не то, к чему лежит мое сердце, но пока, думаю, сойдет.

– Команда Бена будет в авангарде перемен, не так ли?

Томас смотрит на меня, нахмурив брови:

– Да, а что?

– Если я все-таки соглашусь на эту работу, возможно, тебе будет полезно завести друга во вражеском лагере, – улыбаюсь я.

Томас качает головой, глядя на меня, и его лицо светлеет.

– Как это там говорится… Ах да: в аду нет фурии страшней, чем женщина, которую презрели [56].

– Наверное, я больше похожа на своего отца, чем я думала, – заявляю я. – Худшее, что они могут сделать, – это уволить меня, не так ли? – С этими словами я разражаюсь хохотом. Томас, однако, сидит и смотрит на меня так, как будто я окончательно сошла с ума.

* * *

Когда ты видишь, что твоя жизнь разваливается на части, единственный плюс – в том, что это острое напоминание о том, что ничего нельзя принимать как должное. Правда в том, что жизнь забрала у меня Рика, но и дала что-то взамен. По крайней мере, это подтолкнуло меня в том направлении, которому я должна была следовать.

Лежа в постели и перебирая в памяти события сегодняшнего дня, я понимаю, что то небольшое озарение, которое я испытала во время пребывания в Андалусии по поводу своей будущей карьеры, было забыто, едва я ступила на землю Великобритании. После разговора с Томасом мне начинает казаться, что это предзнаменование. Моей старой работы больше нет, а новая не принесет мне счастья. В конце концов, в недалеком будущем я уволюсь, и совершенно без сожаления. Если я смогу помочь Томасу в это время, то буду помогать столько, сколько смогу. Но конец этой главы моей жизни уже близок, и кто знает, что может случиться дальше?

Август

21. С меня хватит

– Томас, извини, но с меня хватит. Я собираюсь подать Бену заявление об увольнении. Думаю, мы уже разобрались с генеральным планом и временными рамками, и если я останусь еще немного, то в конечном итоге выскажу все, что чувствую. Не могу не злиться, и меня тошнит от того, как они все раздувают, чтобы оправдать свои действия.

Основная повестка дня была ясна с самого начала, но Томас чувствовал, что он в долгу перед всеми нами и, по крайней мере, должен оказать сопротивление. Я восхищаюсь им за это, потому что для него это было очень тяжело.

– Ты здорово держалась, Лейни, так что я просто хочу поблагодарить тебя за то, что ты сделала. Единственное утешение во всей этой истории – это то, что я видел, как ты расцветаешь, и я знаю, что это не пропадет даром.

Грустно видеть, как он сидит, опустив плечи, поскольку тоже готов признать поражение.

– Найдется ли для тебя место в новой команде, Томас?

– По-видимому, да, но это не та роль, которую я хотел бы принять, и они это знают. Когда разойдется новость о том, что ты уходишь, думаю, несколько сотрудников тоже очень быстро последуют твоему примеру, и это тот момент, когда я подумаю о том, чтобы изящно откланяться. Меня не волнуют те, кто находится на самом верху, но остальные члены нашей команды меня волнуют.

Томас слишком долго работает в журнальном бизнесе, чтобы у него не было запасных вариантов, и я этому рада, потому что напряжение здесь с каждым днем становится все более невыносимым.

– Ты решила, что будешь делать дальше? – спрашивает он, и я вижу, как на его лице мелькает беспокойство.

– По правде говоря, нет. Я хочу принять это решение с ясной головой, и, хотя я все еще здесь работаю, гнев и разочарование начинают затуманивать мое мышление. Это превращает меня в такого человека, каким я не хочу быть. Однако у меня есть кое-какие сбережения, так что какое-то время я могу продержаться, ни о чем не беспокоясь. Я подумываю о создании веб-сайта.

Томас внимательно вглядывается в мое лицо:

– Вот так сюрприз.

– Я знаю. Я корпела над ним, чтобы как-то заполнить вечера и отвлечься от работы. Он еще не готов к выходу в эфир, но я собираюсь вести блог о еде, путешествиях… о том, что мне интересно, и если я решу попробовать себя во фрилансе, я буду использовать этот сайт как демонстрацию своей работы. Я хочу спросить: не согласишься ли ты написать для меня отзыв?

Томас поджимает губы, когда до него начинает доходить, что наши рабочие отношения скоро подойдут к концу.

– Конечно. Все, что захочешь. И как только ты все подготовишь, дай мне знать, и я распространю информацию. Мы сделали все, что в наших силах, Лейни. Это неплохой способ закрыть за собой дверь, верно? Вперед и вверх.

Я слишком эмоциональна, чтобы повторить его мантру, поэтому нацепляю самую лучшую улыбку, на какую только способна, и пытаюсь заверить его, что я не побеждена, я просто устала бороться.

* * *

– Есть какие-нибудь новости от твоего домовладельца? – жизнерадостно спрашивает мама.

– Ничего конкретного. Отзыв парня, которому я показывала жилье, заключался в том, что это немного больше, чем он готов заплатить.

Мама фыркает:

– Это расстраивает, Лейни. Он ведь знал, какова арендная плата, и если он не мог себе ее позволить, то ему не следовало тебя беспокоить.

Я неловко ерзаю на своем сиденье.

– Ну, возможно, это уловка. Я могу расторгнуть контракт только в том случае, если найду кого-то, кто возьмет его на себя, и даже это – уступка. Этот парень хочет контрибуции, – отвечаю я, изо всех сил стараясь, чтобы мой голос не прозвучал так раздраженно, как я себя чувствую.

– Ах, дорогая, это так раздражает! Послушай, мы с папой говорили об этом, и мы думаем, ради твоего психического благополучия тебе нужно уехать. Ты там застряла, усердно работая онлайн, и с таким же успехом можешь какое-то время делать это отсюда. Что ты об этом думаешь, Лейни? Смена обстановки может пойти тебе на пользу.

Мама права, и я это знаю. Энт и Дарио продолжают названивать, чтобы справиться обо мне, как будто боятся, что однажды я не отвечу. Я не в депрессии, я просто разочаровалась в жизни, но я знаю, что не могу продолжать так барахтаться.

– Звучит заманчиво, – признаю я.

– Мы не пытаемся указывать тебе, что делать, но мы с папой собираемся перевести немного денег на твой счет. Делай с ними что хочешь. На твоем месте я бы договорилась сдать вещи на хранение и продолжила концентрироваться на запуске нового бизнеса. Если хочешь, приезжай сюда, мне ничего не стоит готовить на еще одну персону. Прогулки в это время года восстанавливают силы, а природа – великий целитель, когда мы чувствуем себя немного измученными.

– Так вот почему папа все еще там?

Мамин смех разносится по линии, и я представляю ее лицо и пылающие щеки, когда она понимает, что от меня ничего не ускользнуло. В конце концов, я журналист.

– У него своя личная жизнь, и он говорит, что считает обстановку благоприятной для писательского процесса. У меня забронирован последний недельный курс на вторую неделю октября, и он предложил остаться до тех пор, чтобы помочь. Меньшее, что я могу сделать, чтобы отблагодарить его, – это предоставить ему пространство, в котором он нуждается, и убедиться, что он хорошо питается, пока находится в своем писательском логове.

Я изо всех сил стараюсь подавить смешок.

– Мама, это очень любезно с твоей стороны.

– Мне это не сложно, милая. Когда твоему отцу нужна компания, я всегда рядом. А когда компания ему не нужна, это тоже прекрасно. Миссис Маллинс присматривает за домом, и я уверена, что, когда он будет готов вернуться, все будет сверкать чистотой.

Всем бы быть такими, как моя мама. Она не возлагает свои ожидания на плечи других. Что будет, то будет.

– Послушай, пожалуйста, не присылайте мне никаких денег. У меня есть сбережения, и ты права, я плохо соображаю и позволяю гневу влиять на свои решения. Это непродуктивно. Я заключу с этим парнем сделку и приведу себя в порядок как можно скорее, чтобы приехать вас навестить.

Мое ухо наполняется звуком маминого глубокого вдоха:

– О боже! Было бы замечательно, если бы вы оба побыли здесь, хотя бы недолго. Лейни, я никоим образом на тебя не давлю, но я знаю, что ты об этом не пожалеешь. Пришло время подзарядить батарейки и повысить свою мотивацию. Я люблю тебя, Лейни, и ты всегда в моих мыслях и молитвах.

К моему горлу подступает комок, и я откашливаюсь, чувствуя прилив позитивного настроя, которого давно не испытывала.

– Франция, я приеду!

В конце концов мы начинаем хихикать, как раньше, когда я была ребенком и мама подбивала меня на какую-нибудь авантюру. Как в тот раз, когда она настояла, чтобы мы пошли в парк, сняли обувь и прошлись босиком по траве вокруг дерева, которому, по ее словам, было больше ста лет. Я отчетливо помню ее слова. «Чувствуешь, Лейни? Чувствуешь энергию?»

Я морщила нос, неуверенная, что именно чувствовала в тот момент. Но я наконец-то чувствую это, мама, и ты была права с самого начала. Я не собираюсь позволять негативным людям истощать мою позитивную энергию, и я пройду через все и стану более счастливым человеком.

* * *

Я оглядываюсь на лица двух моих самых близких друзей, которые в течение последних двух лет были моей главной системой поддержки, и вижу на них беспокойство.

– Я знаю, как сильно ты хочешь, чтобы твои родители были рядом друг с другом, даже если они и не смогут наладить свой брак, но, Лейни, это их дело, – замечает Дарио, как только я делюсь своей новостью.

– Я еду не по этой причине, на самом деле нет. Да, провести немного времени вместе с ними – это заманчиво, но папе нужно писать книгу, а я собираюсь целыми днями делать подкасты и загружать их на Ютьюб, готовясь к созданию своего бренда.

– Ты говоришь так, словно прочитала книгу под названием «Маркетинг 101», – с сомнением в голосе встревает Энт.

– Ребята, пожалуйста, выслушайте меня. Честное слово, это не из-за моих родителей. Речь о том, чтобы сделать перерыв, доделать последние детали, прежде чем я смогу запустить веб-сайт. Это может занять несколько месяцев, но, по крайней мере, по пути во Францию мои накладные расходы будут невелики. Тогда я смогу как можно дольше откладывать свои сбережения, потому что я не знаю, когда получу следующую зарплату.

– Просто смешно, что до этого дошло, Лейни, – удрученно бормочет Энт. – Лично я с ними почти покончил. Для меня это огромный шаг – уйти с оплачиваемой должности, но я убежден, что в любом случае буду зарабатывать больше, занимаясь фрилансом. Хейли говорит, что я должен попробовать.

– Энт, хорошие фотографы всегда востребованы. – Я смотрю на Дарио. – Как продвигается новая работа?

– Деньги неплохие, – совершенно без энтузиазма отвечает он, и мне становится грустно.

– А как поживает Йен?

– Поддерживает во мне позитивный настрой. Подходящая работа найдется, но пока, по крайней мере, счета оплачиваются, а в следующем месяце собираемся совершить небольшую поездку в Италию.

Я рада, что Йен делает все возможное, чтобы отвлечь Дарио, и вместе они пройдут через этот этап. Но я не могу не желать, чтобы в моей жизни был кто-то столь же надежный, как Йен или Хейли, кто сделал бы терпимым это неопределенное время. Бывают моменты посреди ночи, когда я просыпаюсь в холодном поту, задаваясь вопросом, не было ли все, что я делала до сих пор в своей жизни, напрасным. Рик совсем пропал с горизонта, и после просмотра первых двух серий конкурса у меня возникло искушение протянуть руку и поздравить его. Немного покопавшись в себе, я решила, что лучше не вступать в контакт. Конечно, соревнование транслируется только по испанскому телевидению, но я позвонила своему старому приятелю Хью из «Высококлассной кухни». Он рассказал мне, как изменить мой IP-адрес на испанский, используя VPN-сервис.

Имя Рика, безусловно, сейчас на слуху, и уже не только в Великобритании. Томас также подтвердил, что августовский выпуск журнала смели с прилавков, поэтому они увеличили тираж сентябрьского номера. Конечно, это еще одно достижение, которое я могу добавить к своему собственному резюме, но воспоминания по-прежнему остаются для меня горько-сладкими.

Взяв себя в руки, я превращаю хмурый взгляд в улыбку.

– Если я надумаю в конечном итоге на некоторое время остаться во Франции, не согласитесь ли вы приехать ранней весной, до первого наплыва посетителей? В будущем мама планирует регулярно проводить курсы с мая по октябрь. В остальное время там все поместятся, у нее есть место в главном доме, а также в гостиных и переоборудованных хозяйственных постройках.

– Это интересно. А тем временем ты, Лейни, станешь королевой социальных сетей, – смеется Дарио. – Я научил тебя всему, что знаю, и теперь пришло время расслабиться и посмотреть, как ты взлетишь!

– И ты будешь делать собственные фотографии для своего нового шикарного веб-сайта. Надеюсь, ты прислушивалась ко всем тем советам, которые я тебе давал, потому что я буду следить за тобой, – говорит Энт.

– Я так благодарна вам обоим, и я буду безумно по вам скучать. И когда ты, Энт, приедешь во Францию, мы будем бороться за то, чтобы по очереди проводить время с малышкой Элли. Вы с Хейли сможете выбираться на романтические прогулки по сельской местности, так как у вас будет более чем достаточно нянь, готовых взять это на себя.

– Да какие там прогулки, мы будем счастливы просто немного прилечь. Элли каждый день просыпается в пять утра! – смеется он.

Мы прощаемся, и я задумываюсь, сколько времени пройдет, прежде чем мы увидимся снова. Я просто надеюсь, что, когда мы наверстаем упущенное, мы перевернем страницу и будем в восторге от предстоящего путешествия. Прямо сейчас надвигаются осень и зима, а до весны, кажется, целая вечность.

Сентябрь

22. Осенний холод в воздухе

– Я поставлю чайник. Пожалуйста, кто-нибудь может разжечь огонь? – Мама поворачивается и исчезает на кухне с последними тарелками.

– Я с этим разберусь. Нам нужны дрова, и мне не помешает немного подышать свежим воздухом, – жизнерадостно сообщаю я папе.

– Ты никогда не любила мыть посуду. Совсем как я. Не то чтобы у нас была нехватка дров, – смеется он.

Тут он прав. Мои первые несколько дней здесь были потрачены на совместную работу по спиливанию старого дерева на границе маминых владений, которое повалило прошлой зимой. С помощью двух ручных пил и бензопилы мы втроем неплохо справились с тем, чтобы притащить его сюда. Папа уже наколол несколько поленьев для растопки, но в сарае еще лежит целая куча, ожидающая того дня, когда мы все почувствуем себя достаточно энергичными, чтобы взяться за это дело. Это горячая работа до седьмого пота.

Натянув стеганое пальто, я жадно вдыхаю холодный ночной воздух. Когда он попадает в легкие, я немного кашляю, но это освежает и заряжает энергией. Я чувствую, как все мое тело оживает, и так было с первого дня моего приезда. Я наслаждалась горьковатым привкусом земли и сыростью куч опавших листьев, контрастирующими со сладким запахом травы под ногами.

Я направляюсь к сараю и, распахнув широкую дверь, ощущаю затхлый запах подсыхающего дерева. Это напоминает мне о том, как я проводила время в доме моего дедушки и помогала ему таскать из сарая растопку, чтобы растопить старую дровяную печь. Раньше от этого запаха я морщила нос, а он всегда смеялся надо мной и ерошил мне волосы.

Я чувствую, что продолжаются перемены, которые начались, когда я была в Андалусии. Я замечаю вещи, которые обычно не попадали в поле моего зрения. Крошечные детали, которые не только пробуждают воспоминания, но и заставляют меня осознать, насколько я была отключена от того, что происходит вокруг. Я так многое принимала как должное, потому что мое внимание было сосредоточено на определенном наборе целей. Теперь цели изменились, но мой мир не рухнул, как я опасалась, и я с новой решимостью двигаюсь вперед. И все же иногда меня охватывает печаль. Сначала я думала, что это потому, что я скучаю по привычности своей прежней жизни. Я действительно скучаю по своим друзьям, но есть кое-кто еще, по кому я скучаю еще больше. Это острое чувство потери, которое я испытываю глубоко в душе, отказывается уходить, но теперь я могу признать, что нет смысла мечтать о том, что могло бы быть.

Я сажусь на то, что папа со смехом называет моим табуретом. Это массивный обрубок самой широкой части дерева, на распиливание которого мы потратили несколько часов. В тот момент мы были слишком уставшими, чтобы продолжать, и я сказала ему, что, по-моему, это прекрасно. Я поймала себя на том, что провожу пальцами по грубой поверхности, очарованная годовыми кольцами, которые были картой жизни дерева, пока его не повалил ураганный ветер. На следующий день мы решили сохранить пень, хотя нам пришлось втроем перекатывать его в сарай через сад.

Когда я протягиваю руку, чтобы начать складывать в корзину небольшие деревяшки, мне приходит в голову, что прошло много времени с тех пор, как я перестала вести счет своим достижениям. Наконец-то я свободна так, как даже не мечтала, и я двигаюсь в правильном направлении. Сколько часов я потратила впустую, позволяя своей шумной соседке нервировать меня и мечтая о переезде в более приятное и просторное место. Стала ли я счастливее после переезда? Как выяснилось, нет. Одна проблема просто сменила другую. Уход из журнала – это лучшее, что случилось со мной за долгое время.

И теперь мы с папой временно живем с мамой. Мы принимаем каждый день таким, какой он есть, но чем больше времени они проводят вместе, тем ближе становятся. Я поворачиваюсь, чтобы выглянуть в открытую дверь, и снова смотрю на фермерский дом. Даже в полумраке я вижу поднимающуюся из трубы струйку серого дыма. Свет на кухне и в гостиной горит, как теплый, приветливый маяк. Неудивительно, что людям нравится здесь находиться, и, как обнаружила мама, многие стремятся вернуться. Мама осталась верна своей мечте, и это оказалось хорошо для всех нас.

* * *

– Как раз вовремя! Лейни, я пойду немного займусь корректурой, так что пожелаю тебе спокойной ночи, – говорит папа, придерживая для меня заднюю дверь. Он наклоняется, чтобы поцеловать меня в щеку.

– Спокойной ночи, папа. Где мама?

– Говорит по телефону. Вы еще немного пообщаетесь вдвоем или тоже заканчиваете? Тебе помочь? – Он отступает назад, а я обхожу выскобленный сосновый кухонный стол, крепко прижимая к себе корзинку.

– Нет, я сильнее, чем кажусь. Если мама не слишком устала, думаю, мы могли бы часок-другой посидеть на ее сайте. Зависит от того, как долго она будет говорить по телефону. Это клиент или друг?

Нет смысла разжигать камин в гостиной, если в конечном итоге я вернусь в gîte [57] и буду работать, не вылезая из постели.

– Не знаю. Ладно, работа зовет. Приятных снов, Лейни.

Когда я вхожу в гостиную и направляюсь к открытому камину, я слышу мамин голос, похожий на тихое бормотание на заднем плане. Сняв шапку и куртку, я направляюсь к двери, чтобы повесить их в прихожей, но внезапно останавливаюсь.

– Ну, если ты думаешь, что это правильно, тогда, конечно, это выполнимо. – Что-то в тоне маминого голоса заставляет меня остановиться и напрячь слух. Ее голос звучит не так уверенно, как те слова, которые слетают с ее губ. Наступает еще одна пауза, а затем она снова начинает говорить: – О, я понимаю. А, я понимаю. Тогда я добавлю тебя в список. Было приятно с тобой поболтать.

Я надеюсь, что это не отмена следующего курса на столь позднем этапе, поскольку количество участников равное, а это значит, что мы с папой можем быть общими помощниками и кому-то из нас не придется работать в паре с гостем.

Я бросаю одежду на стул и падаю на диван, хватая свой ноутбук.

К тому времени, как мама возвращается в комнату, я уже запустила веб-сайт и занимаюсь окончательной корректурой страницы, которую мы собираемся запустить в эфир.

– Извини, что заставила ждать, милая, – говорит она, подходя ко мне.

– Все в порядке? – спрашиваю я.

Мама одаривает меня лучезарной улыбкой:

– Да, все хорошо. Статья готова к публикации?

– Да, почти готова.

Потребовалось некоторое время, чтобы дойти до этого момента, так как мама захотела включить фотографии, сделанные во время одного из ее предыдущих кулинарных сеансов. Чтобы сделать это, ей пришлось связаться с посетителями, чтобы получить их разрешение. На мгновение я задалась вопросом, не оказался ли кто-то этим недоволен, но в ее поведении нет и намека на разочарование.

– Даже не верится, как сильно ты все изменила. Теперь мой сайт выглядит так профессионально. И наличие системы онлайн-бронирования значительно упрощает задачу. Лейни, я действительно ценю те долгие часы работы, которые ты в это вложила.

Мама кладет руку мне на плечо и слегка сжимает пальцы. Ее взгляд полон благодарности, и все же я стольким ей обязана.

– Мне очень приятно, мам. Для меня все это процесс обучения, но каждая новая вещь, которую я узнаю, может пригодиться в будущем.

Она серьезно смотрит на меня:

– Только покажи мне, как загружать фотографии, и сможешь вернуться к своей работе. Я знаю, как ты занята, и ты уже сделала более чем достаточно. Я отдаю себе отчет в том, что на следующей неделе у тебя тоже будет не так много свободного времени.

– Не беспокойся. Я берусь только за то, с чем, как я знаю, могу справиться. Кроме того, я с нетерпением жду возможности помочь на курсе, это будет весело.

Я замечаю, как мама переплетает пальцы, когда ее руки лежат на коленях. Ясно, что у нее что-то на уме.

– Похоже, у папы с работой все в порядке, – замечаю я, наблюдая за ее реакцией.

– Хм, – рассеянно отвечает она. – Думаю, да.

Она смотрит в мою сторону, но ее пристальный взгляд направлен мимо меня: верный признак того, что она думает о чем-то совершенно другом.

Возможно, она просто устала. Огонь догорает на последнем издыхании, а она даже не пытается подбросить дров.

– Хочешь, закончим это завтра?

Она разжимает пальцы и расправляет плечи.

– Отличная идея, если ты не против. Я еще работаю над программой на следующую неделю.

– Я думала, все уже сделано, – удивленно говорю я, потому что мама – самый организованный человек из всех, кого я знаю. Она не из тех, кто будет впадать в панику в последнюю минуту.

– О. – Она замолкает, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. – Хм, ну, это так, но я, хм, подумала, что, может быть, было бы неплохо добавить кое-что к тому, что мы будем готовить на ужин. Наши гости могут получить удовольствие, добавив собственноручно приготовленный яблочный чатни к вкусному ужину из жареной свинины. Это просто случай, когда нужно кое-что поменять местами.

– О, мама, ты обо всем подумаешь, – с нежностью отвечаю я. – Тогда я позволю тебе продолжить. Если я могу чем-нибудь помочь, просто дай мне знать. Я заберу свои вещи и оставлю тебя в покое.

– Я не хотела тебя обижать, но это был долгий день, – говорит мама, и мы встаем. Затем она подходит ближе, обнимает меня, и мы на пару секунд прижимаемся друг к другу. – Так приятно, что ты здесь, Лейни, но я знаю, что ты скучаешь по компании своих друзей. Надеюсь, встреча с новыми людьми на следующей неделе тебя взбодрит. На этот раз это смешанная возрастная группа, которая, как правило, работает особенно хорошо.

– Что ж, не засиживайся допоздна. Уверена, что все получится просто отлично. Люблю тебя, мама.

* * *

Я знаю, что мне нужно работать над своим сайтом, но у меня есть другая идея. Папа предложил маме написать кулинарную книгу. Когда она упомянула об этом при мне, мне показалось, что она заинтересовалась, но с тех пор не сказала об этом ни слова. Я думаю, что, возможно, есть способ заставить ее задуматься, если я возьму на себя обязанности администратора. Пусть у меня нет опыта самостоятельных публикаций, но если я смогла научиться создавать с нуля веб-сайт, уверена, у меня получится опубликовать книгу рецептов.

Когда у меня звонит телефон, я удивляюсь, так как уже поздно. Затем я вижу, что сейчас только девять вечера, – моя версия позднего времени в эти дни определенно становится все раньше и раньше.

– Привет, Лейни. Я подумал, что стоит тебе позвонить, так как только что получил сообщение от одного из наших бывших коллег. В любом случае я собирался позвонить тебе завтра по другому поводу, но это срочные новости.

– Энт, рада слышать твой голос. Кстати, я о тебе сегодня вспоминала.

– Да, скучаю по искрометной беседе, которой в наши дни так не хватает, поскольку я трачу много времени на то, чтобы справляться с истериками малышни, – смеется он. – Серьезно, я звоню по поводу Томаса. Я только что услышал, что он подал заявление об увольнении.

Мой желудок начинает скручиваться, когда до меня доходят его слова.

– Тогда все кончено.

– Это наверняка конец целой эпохи.

Тот мир сейчас так далек от моей нынешней реальности, и все же внутри меня мгновенно вскипает гнев.

– Бедняга Томас. Как думаешь, мне стоит ему позвонить?

– Хм… может быть, подожди день или два. Информация буквально только что просочилось в прессу, так что для него это все равно будет очень тяжело.

Похоже, Энт действительно расстроен этой новостью.

– Энт, Томас знает, что к чему, и у него много связей. Уверена, с ним все будет в порядке, но это все равно сильно ударит по нему, и я знаю, как ему тяжело увольняться. Но ты говорил, что хочешь мне еще что-то сказать? Надеюсь, это более радостная новость, – замечаю я, пытаясь отогнать негативные чувства, которые, если им это позволить, так легко возвращаются.

– У Элли скоро будет маленький братик или сестренка.

– Да ты что?! Поздравляю вас всех!

– Спасибо. Это… оказалось приятным сюрпризом и для Хейли, и для меня, и я все еще не могу прийти в себя, но улыбаюсь от уха до уха. Только вот думаю о прошлых бессонных ночах. Теперь-то Элли спит спокойно, – сокрушается он, но я могу сказать, что он в восторге.

– Забавно, но мама только на днях говорила мне, что когда приходят плохие новости, не нужно далеко заглядывать, чтобы увидеть, как происходит что-то хорошее. Люди просто забывают посмотреть.

– Думаю, да. Это классный взгляд, – отзывается Энт. – В будущем я буду более внимателен.

– Боже мой, моей маме понравится твое отношение, когда вы двое наконец встретитесь. Нужно собрать вас всех здесь. Включая новорожденного, в какой-то момент.

– Ты решила остаться насовсем? – Кажется, он удивлен.

– Нет. Я по всем скучаю. Наверное, составлю свой рабочий график – когда он у меня будет, конечно, – так, чтобы возвращаться и помогать маме, когда ей это понадобится. На следующей неделе стартует курс, а через две недели начнется заключительный в этом году. Затем я вернусь в Великобританию, скорее всего, до весны. Когда должен родиться ребенок?

– Одиннадцатого марта. Хейли не позволяла никому рассказывать, пока не прошел первый триместр. Я взволнован, но у меня все равно бывают моменты, когда я покрываюсь холодным потом. Управляться с двумя не так уж сложно, правда? – В его голосе слышится явный намек на ужас.

– Нет. Я слышала, что самое трудное – это первый ребенок, – заверяю я, изо всех сил стараясь не рассмеяться.

Откуда, черт возьми, мне это знать?

– Надеюсь, ты права. А у тебя как там дела? – очень серьезно спрашивает он.

– Лучше, чем я думала. Мне нужно было время, чтобы собраться с мыслями. Мой веб-сайт все еще находится в стадии разработки, и есть еще один проект, который я хочу запустить, прежде чем оставлю его на маму, но все хорошо, и работа на фрилансе набирает обороты.

– И твой отец все еще там?

– Да. Днем они, как правило, занимаются своими делами, хотя мы провели несколько семейных мероприятий, например срубили упавшее дерево и перекопали один из участков под овощи. Но это прекрасно, потому что у нас с папой есть собственные gîtes, а мама живет в фермерском доме. Когда я вернусь в Великобританию, я не уверена, где в конечном итоге осяду. Это зависит от того, что я смогу позволить себе арендовать, так что я, вероятно, найду где-нибудь тихую заводь. Я могу работать где угодно, и я уже написала полдюжины рекламных роликов для агентства по написанию текстов, просто чтобы получить немного денег.

– Рад слышать, что у тебя есть план, Лейни. Мы скучаем по тебе и ждем не дождемся, когда сможем встретиться. Элли так выросла, что ты ее даже не узнаешь. А пока я пришлю тебе еще несколько фотографий. В любом случае подожди немного, прежде чем связываться с Томасом. Но если он и захочет с кем-то поговорить, то именно с тобой. О, и еще я слышал, что ресторан «Алеатори» получил свою первую звезду Мишлен, но это ты, наверное, уже знаешь. Береги себя, прекрасная леди, и до связи!

Почему Энт решил, что я знаю о том, что происходит с Риком? Я ничего не слышала о нем с тех пор, как ушла из «Высококлассной кухни». Обстоятельства породили временную дружбу, но, похоже, я одна осталась в растерянности, когда до меня наконец дошло, что это все, чему суждено было случиться. Я уверена, что он восходящая звезда, идущая от успеха к успеху, но я больше не часть этого мира. Хотя и желаю ему всего наилучшего. Осознает он это или нет, но Рик разбил мне сердце, даже не оглянувшись.

Октябрь

23. Гром среди ясного неба

Мы с мамой провели последнюю пару дней перед заключительным курсом ее самого успешного на текущий момент года, убирая и заправляя постели. Папа колол дрова и сгребал листья, приводя в порядок сад. Они оба настояли на том, чтобы я сегодня отдохнула, и заверили меня, что справятся с тем, чтобы всех зарегистрировать и расселить. Папа переехал в одну из комнат на чердаке фермерского дома, так как его жилье – одно из самых больших. Мама сказала, что мне не было особого смысла переезжать, поскольку все остальные уже размещены. У нее три одноместных номера и два двухместных в фермерском доме и пристройке и две пары забронировали номера побольше.

Поскольку в моем распоряжении целый день, это мой шанс немного поработать. В обеденный перерыв раздается стук в дверь, и когда я открываю ее, там стоит мама с подносом в руках.

– Ах, тебе не обязательно было этого делать, – говорю я, впуская ее внутрь.

– Я кормлю людей по мере того, как они приезжают, и ожидаются еще пятеро. Поскольку наступило затишье, я подумала, что следующим делом разберусь с тобой. У тебя определенно жарковато, – замечает она, ставя поднос рядом с моим компьютером.

Выпрямившись, она нервно смотрит на меня.

– Что случилось? – спрашиваю я, удивляясь, почему она так неловко там стоит.

– Ничего. Просто… что ж, это самый нервирующий момент, пока все не соберутся. Я планирую подать ужин в семь тридцать. Увидимся ли мы с тобой до этого момента?

Я прикусываю губу, думая о том, что было бы неплохо закончить то, что я делаю, а именно добавить галерею фотографий к статье, которую я написала о тенденциях в подаче блюд.

– Если не возражаешь, я, наверное, пропущу приветственную выпивку и зайду перед тем, как ты начнешь накрывать на стол, если, конечно, тебе не нужна помощь. Я хочу покончить с этим, а затем неторопливо принять ванну и привести себя в приличный вид.

Мамин взгляд скользит по моим спортивным штанам и небрежному шерстяному джемперу, качает головой и улыбается:

– Ты выглядишь потрясающе, как всегда. Нет ничего плохого в удобстве и тепле, главное – чтобы тебе нравилось. Я рада, что сегодня все идет хорошо, так что не буду тебя беспокоить. Если тебе что-нибудь понадобится, просто позвони отцу, и он тебе это доставит.

– Я чувствую себя избалованной. Обслуживание номеров по вызову.

– Ты более чем заслужила день отдыха, чтобы наверстать упущенное. А неделя обещает быть очень интересной, – замечает она, вздыхая так, что я начинаю слегка волноваться.

Мама всегда так нервничает перед началом занятий? Я озадачена. Раньше мне это никогда не приходило в голову. В конце концов, именно она будет стоять в передней части демонстрационного зала, и все внимание будет приковано к ней.

– Это будет здорово, – с осторожным энтузиазмом говорю я. – Кто бы не захотел в это время года готовить джемы, чатни и зимние пудинги? Это напоминание о том, что приближается Рождество.

Я знаю, что в следующую пятницу, в последний день готовки, мама планирует предложить всем в качестве развлечения испечь пряничный домик. Поскольку гости не смогут забрать их домой, все, что переживет автомобильную поездку, будет доставлено в местную школу и продано на благотворительной рождественской ярмарке. Я с нетерпением жду возможности принять в этом участие.

– Когда все соберутся и закончатся представления, будет легче. Всегда найдется парочка тихонь, которым требуется больше времени, чтобы почувствовать себя непринужденно, так что, если ты сможешь за этим присмотреть, буду признательна. Я хочу, чтобы все почувствовали себя как дома и расслабились, это должен быть веселый конкурс, а не стресс.

– Мам, можешь на меня рассчитывать.

– Спасибо, Лейни. Что ж, мне лучше вернуться, хотя твоему отцу нравятся эти знакомства. Он слишком долго был один, но теперь он снова в форме, и это приятно видеть. Ладно, увидимся позже, милая.

* * *

– Привет, Йен, как дела?

– Я в порядке, Лейни. А ты? Все еще во Франции?

– Да. Но только еще на пару недель. Осенью здесь, в лесу, так красиво, что трудно не оторваться от работы и не выбраться на бодрящую прогулку, чтобы насладиться пейзажем.

– Хе-хе! Могу себе представить. Пора и нам с Дарио достать походные ботинки и пообщаться с природой. Кстати о Дарио, он где-то здесь. Позволь, я его поищу. – Звуки потрескивают у меня в ушах, пока Йен ходит и продолжает рассказывать: – На следующей неделе мы уезжаем в Италию. Жду не дождусь. Он рассказал тебе о новой работе?

– Да, это великолепная новость. Еженедельная колонка, посвященная самым актуальным темам в социальных сетях, позволит ему поднимать и более серьезные вопросы. Я знаю, что у Дарио широкий круг интересов, включая политику, и я, конечно, буду за ним следить.

– А вот и он… что ты делаешь?

Он передает телефон, и последние несколько слов звучат немного невнятно. Я слышу, как Дарио отвечает, но не могу различить, что именно он говорит. Затем Йен громко кричит: «Пока, Лейни. Береги себя!»

– Привет. Дай мне секунду, – говорит Дарио, и все затихает. Затем раздается громкий удар и ругань, пока он возится с телефоном. – Извини. Я решил повесить еще одну книжную полку, а эти стены из гипсокартона – сущий кошмар. Я все откладывал это субботнее дело. Чем занимаешься?

– Ты рядом с компьютером?

– Нет, но я направляюсь к нему.

– Введи laineysummersfoodlifeandstyle.com[58].

Тянутся секунды мучительного ожидания.

– Ух! Ты неплохо потрудилась.

На линии становится тихо, и, пока я жду, мое беспокойство растет.

– Конечно, он еще не закончен. Я буду постепенно добавлять больше контента, но сайт опубликован час назад, и я…

– И ты отлично поработала, Лейни! Мне нравится название, и оно открывает перед тобой новые возможности на будущее.

Дарио даже не представляет, какой толчок мне дал его ответ.

– Я не знала, сработает ли это. Поддерживать больше одного веб-сайта сложно, и мне показалось логичным сделать отдельные вкладки для статей о еде, товарах для жизни и стиля, а затем вкладку «Нанять меня» с моим резюме. Что касается URL-адреса веб-сайта, то я целую вечность обдумывала это и поняла, что мне нужно нечто большее, чем просто мое имя.

– Это сработает, и если кто-нибудь будет искать тебя исключительно по имени, оно появится рядом с различными статьями, которые ты писала в прошлом. Итак, отличное начало. Тебе нужно будет поработать над SEO [59], но я могу тебе в этом помочь.

Я не могу не гордиться собой.

– Это входит в список того, на что следует обратить внимание в следующий раз, – подтверждаю я. Я слышала о SEO, но не имею ни малейшего представления о том, что это такое. – Но я рада, что сайт запущен. Я также обновила мамин сайт и показала ей несколько вещей, которым научилась в процессе.

– Похоже, ты действительно этим увлеклась, – замечает он. Раздается еще один громкий треск и еще несколько ругательств.

– Да, но я тебя оставлю, а то звук такой, будто полка только что отвалилась от стены, – отвечаю я, стараясь не рассмеяться.

– Так и есть, и Йен не обрадуется, потому что от стены откололся плинтус. Слушай, когда мы вернемся из Италии, давай устроим видеозвонок, и если тебе понадобятся какие-нибудь подсказки, вместе пораскинем мозгами.

– Да, сэр, – смеясь, отвечаю я. – А теперь иди и почини эту полку, пока у тебя не начались еще какие-нибудь неприятности. Приятного вам отдыха, а пока до свидания.

Когда я кладу телефон рядом с компьютером, на экране крупными буквами высвечивается мое имя. Я протягиваю руку, чтобы включить боковой свет, так как становится довольно сумрачно, и замечаю, что камин требует внимания, и тут раздается громкий стук в дверь.

– Иду! – кричу я, быстро подбрасывая последнюю деревяшку.

Я надеюсь, что пламя не угаснет до того, как займется полено, потому что я не в том состоянии, чтобы идти в сарай за растопкой. Так и знала, что сегодня утром мне следовало первым делом наполнить корзину… Распахнув дверь, я не могу поверить своим глазам.

– Сюрприз!

– Рик. Что ты здесь делаешь?

Мгновение мы пристально смотрим друг на друга, и я понимаю, что он ждет, когда я приглашу его войти. Я распахиваю дверь, и он проходит мимо меня, игнорируя выражение недоумения на моем лице. С тех пор как я видела его в последний раз, он изменился. Тогда он щеголял приятным загаром и был одет в белую поварскую куртку, сшитые на заказ темно-синие брюки и темно-синий с белым фартук в тонкую полоску, повязанный вокруг талии. Сегодня он одет в удобные на вид джинсы, бледно-голубой свитер с круглым вырезом и теплую шерстяную куртку темно-синего цвета с поднятым воротником. Мне неприятно зацикливаться на этом, но он хорошо выглядит. Действительно хорошо.

– Я здесь на курсах, – сообщает он, бросая на меня взгляд, который я могу описать только как застенчивый.

На мне бледно-серые спортивные штаны и безразмерный кремовый джемпер с узорами.

– Ты приехал на кулинарные курсы? Зачем?

– Это исследование и, честно говоря, небольшая передышка. Заглянув на сайт твоей мамы, я понял, что у меня будет несколько вдохновляющих идей для добавления в свой список. И после трех недель в дороге я подумал, что это будет отличная возможность заглянуть к тебе на обратном пути в Кале. Особенно учитывая успех двух статей, которые ты написала о нашем пребывании в Андалусии. Я хотел выразить свою искреннюю благодарность и поздравить тебя.

У меня в голове крутится вопрос: кто сказал ему, что он может найти меня именно здесь?

– Мне удалось посмотреть все четыре серии конкурса, и я рада, что у тебя все так хорошо, – замечаю я, думая, что достаточно было эсэмэски или электронного письма.

И зачем искать меня сейчас? Я предлагаю ему сесть на диван, а сама опускаюсь на стул у компьютерного стола. Инстинктивно моя рука тянется к волосам, так как я даже не уверена, что посмотрела в зеркало, после того как вышла из душа.

– Извини, я работала и не ожидала посетителей, – неловко бормочу я, чувствуя себя довольно расстроенной. – Моя мама знает, кто ты такой?

Он смотрит на меня, нахмурившись.

– Конечно, я не пользовался вымышленным именем. Но я хотел сделать тебе сюрприз и подумал, что тебе будет приятно.

Теперь я понимаю, почему сегодня утром мама выглядела такой нервной. Я просто шокирована тем, что она на это согласилась.

– Так ты специально попросил ее не говорить мне, что приедешь?

– Я не думал, что это будет иметь большое значение. Я заверил ее, что ты не будешь против, – слегка обиженно говорит он. – Подумал, что было бы неплохо наверстать упущенное. Честно говоря, когда я позвонил на твой рабочий номер и мне сказали, что ты уволилась, я был в шоке. Они соединили меня с Томасом, и он сказал, что ты двинулась дальше и собираешься стать фрилансером. Я был немного разочарован тем, что ты не дала мне знать, что происходит. Я… э-э-э, немного волновался за тебя, если честно. Потом я вспомнил, что ты говорила о переосмыслении своего будущего, и понял, что тебе, вероятно, нужно немного побыть одной. Но теперь, очевидно, ты со всем разобралась. – Рик приподнимает брови, намекая, что ожидал от меня совсем иной реакции.

Теперь крошечная искорка вины начинает тлеть у меня в животе. Рик заслуживал того, чтобы услышать новости непосредственно от меня, учитывая, что в последнем нашем разговоре мы говорили о серии последующих интервью с несколькими конкурсантами.

– После того как я решила, что с меня хватит и мне нужно сосредоточиться на будущем, а не на прошлом, все произошло довольно быстро, – правдиво отвечаю я.

– А, ясно. И я – часть прошлого. Итак, каков же тогда план?

Я неловко ерзаю на своем сиденье.

– Извини, – добавляет он. – Можем поболтать попозже. Но ты ведь не слишком расстроена моим присутствием, правда?

Мои руки скрещены на груди, а левая ладонь прижата ко рту. Он застал меня врасплох, и я не знаю, что чувствую по этому поводу.

– Мне просто нужно закончить то, что я делаю, и привести себя в порядок, – твердо говорю я. Если Рик думает, что сможет снова ворваться в мою жизнь, как будто мы старые друзья, то он ошибается. И появляться без всякого предупреждения – это нечестно по отношению ко мне, и я не могу понять, зачем он это сделал спустя столько времени. Я слишком долго старалась его забыть, и я не позволю ему снова выбить меня из колеи. – Конечно, мы очень рады, что ты здесь, но, просто чтобы ты знал на будущее, я не любительница сюрпризов.

Я пристально смотрю на него, и его лицо немного бледнеет.

– Ах! Хм… понял. Но теперь, по крайней мере, я наконец-то в отпуске, так что плыву по течению. Пытаюсь жить по-деревенски.

– Что это вообще значит? – посмеиваясь, спрашиваю я. – Вместо того чтобы возиться с крошечными точками на тарелке, в будущем будешь накладывать щедрую порцию ложкой? Или раздавать рамекины [60] с пряным зимним яблочным чатни вместо яблочного соуса?

– Не утрируй. Я считаю, что существует золотая середина, и именно поэтому я здесь. Всегда есть что-то новое, чему стоит поучиться. – Он с облегчением поднимается с дивана. – А теперь я оставлю тебя в покое, и, надеюсь, увидимся позже, если решишь простить меня за оплошность.

Рик исчезает за дверью, закрывая ее за собой, а я остаюсь сидеть и гадать, что же, черт возьми, происходит. Наконец сдвинувшись с места, я, как вихрь, прибираюсь, хватаю свой телефон и направляюсь в крошечную ванную комнату, чтобы наполнить ванну.

– Мам, можешь говорить?

– Да, я одна на кухне готовлю чай и кофе. Кажется, я догадываюсь, о чем пойдет речь. У меня были сомнения… Я даже позвонила Томасу, и он сказал, что вы с Риком были хорошими друзьями. Кажется, вы неплохо ладили, когда были в Андалусии.

Это не мамина вина. Просто она неспособна отказать в просьбе.

– Это было неожиданно, вот и все. Просто интересно, что он сказал, чтобы убедить тебя согласиться на сюрприз.

– Ох, ох, он только… хм, действительно не могу вспомнить. Что-то насчет того, что ему интересно жить на земле и… – Я никогда раньше не слышала, чтобы мама так волновалась, она явно чувствует, что совершила большую ошибку.

– Пожалуйста, не переживай. На самом деле это совсем не проблема. Я просто не хотела, чтобы ты чувствовала себя некомфортно, учитывая, что он профессиональный шеф-повар. Но ты замечательно готовишь, мама, и Рик сказал, что с нетерпением ждет возможности к нам присоединиться.

– Как думаешь, кто-нибудь из других гостей его узнает? Кажется, он хочет слиться с толпой, как он выразился, когда я познакомила его с папой. – Мамин голос падает до шепота.

– И что сказал папа?

– Он был вежлив, но потом сказал, что я была не права, не рассказав тебе об этом заранее. Это случилось в последнюю минуту, и теперь у нас нечетное количество гостей. О боже!

Я едва сдерживаю стон.

– Мам, я уверена, что все будет хорошо. Я запрыгну в ванну, чтобы немного расслабиться, а потом подойду на ферму и помогу с ужином.

– Ох, я просто не знала, как лучше поступить, – бормочет мама как бы про себя. – Лейни, я не хотела доставлять тебе неприятности. Скоро увидимся, милая.

Я хотела порвать с прошлым, но, похоже, прошлое не готово порвать со мной.

24. Кошки-мышки

Новый курс состоит из веселых, хотя и несколько эклектичных слушателей. Рик занял вторую комнату на чердаке, рядом с папиной, и у меня такое чувство, что папа этому рад, поскольку он пристально за ним наблюдает. Он уже довольно много узнал о Рике из наших бесед, и у меня сложилось отчетливое впечатление, что папа опасается, что он будет мне напоминать о моей жизни в Лондоне. На этот счет он ошибается, но он чувствует, что меня что-то беспокоит. Что-то, что я не могу озвучить.

Первые два дня прошли весело, и я даже не уверена, что кто-то догадался, кто такой Рик, что устраивает нас всех. Работать на занятиях с ним в паре оказалось не так неловко, как я опасалась, учитывая тот факт, что я его избегала. И я замечаю, что он делает много записей, так что, похоже, он относится к этому серьезно.

На сегодняшнем утреннем занятии мама немного рассказывает о правильном питании и важности составления сбалансированного рациона, объясняя, что при сравнении такая свежая зелень, как розмарин, петрушка и базилик, являются самыми питательными видами из всех, которые только можно найти.

– Травы – это очень концентрированный источник как вкуса, так и питательных веществ. В обоих случаях от небольшого количества зависит очень много, – объясняет она.

Рик наклоняется, чтобы прошептать мне на ухо, его теплое дыхание касается моей щеки.

– А твоя мама знает свое дело, – улыбается он, прежде чем сделать еще одну пометку в своей записной книжке.

Неужели Рик и впрямь думает, что мы вернемся к той легкой дружбе, которая была у нас раньше? Возможно, это и не причинило ему боли, но мне разбило сердце, и раны еще очень свежи.

Мама переходит к рассказу о пользе лука и чеснока в кулинарии не только благодаря аромату, который они придают блюду, но и благодаря своей способности защитить и оздоровить организм.

После легкого обеда, состоящего из крок-месье [61] и небольшого блюда, которое мама называет грибной запеканкой, мы весь день готовим классические французские колбаски из баранины. Мама объясняет, что этот рецепт острых колбасок из баранины родом из Марокко, но их очень любят во Франции и они популярны как уличная еда.

– Я пару раз пробовал эти колбаски Мергез [62], – говорит Рик. – Хотя никогда еще их не готовил.

Список трав и специй впечатляет. Поскольку предполагается, что мы работаем в команде, Рик настаивает, чтобы я поджарила на сухой сковороде семена тмина, фенхеля и кориандра.

– Помните, ребята, две минуты на среднем огне, постоянно помешивая, пока не ощутите аромат. Если передержать, все сгорит, и тогда придется начинать все сначала.

Я замечаю, что папа уже спешит к одному из рабочих столов, а воздух начинает наполняться отчетливым едким запахом. Он открывает окна, а пара выбрасывает содержимое сковородки в мусорное ведро и начинает все сначала.

– Думаю, ты почти закончила. – Рик толкает меня локтем в плечо, и я немедленно снимаю сковородку с огня. – Быстрее выложи специи на блюдо, чтобы они не продолжали жариться, – указывает он.

Затем мы переходим к следующему шагу – берем паприку, кайенский перец и корицу, и Рик начинает измельчать их в кофемолке для специй. Я немного отхожу в сторону, наблюдая за Риком, который бросает взгляд на рецепт, но, кажется, инстинктивно знает, что делать. Смешивая фарш из баранины, сбрызгивая его небольшим количеством оливкового масла и добавляя немного смеси специй, толченого чеснока и соли, он ни разу не пользуется весами.

– Ты собираешься мне помогать? – нахально спрашивает он.

– Похоже, ты и сам с удовольствием справляешься. Что тебе нужно?

– Ты не могла бы нарезать травы и бросить сюда горсть? – спрашивает он, убирая грязные руки и показывая пальцем.

– Наберись терпения, я этим занимаюсь, – отвечаю я.

Мы немного опережаем остальных, и он смеется надо мной, когда листья кориандра решают, что их не нужно измельчать, и большие куски слетают с доски.

– Будет проще, если ты сложишь их стопкой и скатаешь в рулет, а затем нарежешь вдоль. Используй и стебли, они очень ароматные.

На заднем плане раздается мамин голос:

– Я подумала, что, вместо того чтобы делать колбаски, мы сформуем котлеты и приготовим их сегодня вечером на барбекю. Только убедитесь, что правильно подобрали приправу, так как вы сами будете есть то, что приготовите.

Раздается какое-то бормотание, и мама вскидывает руки.

– На случай, если у кого-нибудь что-то не получится, у меня будет запасная порция, – заверяет она класс.

Женский голос у входа произносит:

– Хорошо бы, потому что у меня слезятся глаза и, кажется, я добавила слишком много кайенского перца.

Ее партнер разражается смехом:

– Я же тебе говорил, но ты меня не послушала.

Забавно наблюдать, как ведут себя пары, когда они готовят вместе. Кто-то на одной волне, у других есть сноровистый лидер. В нашей команде из двух человек я определенно более скромная. Однако мне становится ясно, что по крайней мере двое из присутствующих в этой комнате только что догадались, кто такой Рик, и теперь за нами наблюдают с возрастающим интересом.

– Лейни, я впечатлен, и я понимаю, откуда взялся твой интерес к еде, – замечает Рик.

– Мама – поклонница здорового и естественного мира, и во многом это зависит от того, что мы едим. Однако не заставляй ее переходить на полуфабрикаты, поскольку она, похоже, из тех, кто ведет на этом фронте личную борьбу.

Я вижу, что Рик находит мамины небольшие информативные беседы интересными, поскольку они довольно хорошо вписываются в сеансы. Но я не могу отделаться от мысли, что его пребывание здесь нелепо, поскольку все это для него не в новинку. Он явно наслаждается собой, а мне приходится стиснуть зубы и как-то справляться.

Когда наши котлеты отправляются остывать в холодильник, готовые к сегодняшнему вечеру, я снова быстро ухожу, так как очень стараюсь не оставаться наедине с Риком. Действительно ли я хочу услышать, какие проблемы доставляет ему Кэти и как сильно на него давят, чтобы он открыл второй ресторан? Не больше, чем он хочет слушать о моих маленьких проблемах, например о том, где я собираюсь остановиться, когда вернусь в Великобританию.

* * *

– Я решил тебе помочь.

Голос Рика пугает меня, так как я стояла спиной к двери и не слышала, как он вошел. Я занята тем, что наполняю корзины для дров. При постоянном использовании каминов, учитывая понижение температуры, это нужно делать дважды в день.

– О, в этом нет необходимости. Я думала, все на ферме, выпивают перед ужином. Ты должен к ним присоединиться. Это не займет у меня много времени.

– Если я помогу, мы сможем отправиться туда вместе, – добродушно предлагает он.

– Рик, зачем ты приехал? – выпаливаю я, чувствуя, что мои нервы на пределе.

Он настороженно смотрит на меня.

– Ты упомянула, что твоя мама ведет курсы, и я спросил о них Томаса. Он направил меня на веб-сайт. Мне интересно посмотреть, что она делает с местными продуктами.

Я выпрямляюсь, упираю руки в бока и стою, обвиняюще глядя на него.

– В самом деле? И ты думаешь, что я тебе поверю? Мама не любит изысканные блюда. Она специализируется на сытной еде, чтобы накормить семью, и обучает людей, которые хотят больше узнать о выращивании собственных продуктов и более здоровом питании. Извини, но я не понимаю, почему тебе это так интересно и что ты можешь узнать такого, чего еще не знаешь, – с вызовом говорю я.

Я вижу, что Рик удивлен моим откровенным высказыванием. Он резко выдыхает, как будто я поставила его в неловкое положение.

– Ты… ошибаешься… у меня возникла идея создать новый ресторан во французском стиле и вернуться к истокам.

– В первоклассном ресторане? Ты действительно имеешь в виду истоки, а не органические, качественные ингредиенты, благодаря которым посетители в любом случае платят больше за то, чтобы поесть в лучших заведениях?

– Выслушай меня. Я говорю о традиционном французском фикс-прайс-меню, включающем закуску, основное блюдо, десерт и полбутылки домашнего вина. Я пробыл здесь три недели, изучая небольшие семейные заведения, где часто одна комната в доме превращена в ресторан «бижу» [63]. Они находятся в глуши, хотя водители-дальнобойщики, похоже, о них знают. Речь о тех маленьких заведеньицах, на которые натыкаешься, когда путешествуешь и так проголодался, что останавливаешься у первого попавшегося указателя, рекламирующего еду. Местные жители тоже часто едят именно там. Ничего особенного, просто сытная еда, рецепты которой передаются из поколения в поколение. И я собираю идеи.

– Но мама не француженка, просто так случилось, что она сейчас живет здесь. По общему признанию, она работает с некоторыми французскими стилями, но готовит все на свой вкус и не утверждает, что использует старинные рецепты.

Он издает тихий стон.

– Ты воспринимаешь все слишком буквально. Я здесь еще и для того, чтобы немного развлечься после утомительной поездки. Мы не можем оставить все как есть? – Его тон смягчается, как будто он умоляет меня обо всем забыть.

Я печально качаю головой, глядя на него:

– Нет, Рик, не можем, потому что это нечестно по отношению ко мне.

Я поворачиваюсь, чтобы уйти, но он тянется, чтобы схватить меня за руку.

– Не уходи. Пожалуйста, не отворачивайся от меня.

Я показываю Рику, чтобы он взял корзину, которую я только что наполнила растопкой и поленьями, и наклоняюсь, чтобы поднять соседнюю.

– Можем объясниться по дороге. Рик, тебе не приходило в голову, что есть причина, по которой я не поддерживала связь? Это мой новый старт, и что бы ни случилось в прошлом, теперь это именно так.

Рик не отвечает, просто плетется рядом. Мы направляемся к двум двухквартирным каменным gîtes в дальнем конце сада.

– Это был временный дом папы, до того как он переселился на чердак. Дай-ка я достану из кармана ключ от дровника, – говорю я, прислоняясь коленом к каменной стенке и балансируя корзиной с дровами. – Эти два gîtes раньше были свинарниками, – продолжаю я, всем своим видом давая понять, что не хочу, чтобы беседа становилась более личной. – Подожди секунду, пока я поставлю корзину.

Я меняю корзины, игнорируя тот факт, что он пристально наблюдает за мной. Я осознаю, что Рик – платный гость, и я не хочу показаться грубой, но я действительно намерена держать его на расстоянии. Это просто отвлекающий маневр, и, честно, я заслуживаю лучшего. Если он здесь для того, чтобы, как он красноречиво выразился, немного развлечься, то здесь хватает гостей, с которыми можно пообщаться.

– В соседнем gîtes есть дровяной склад. Это здесь, за углом. – Он следует за мной, атмосфера между нами разрядилась. – Я заберу пустую корзину, – говорю я, распахивая дверь деревянной пристройки, а затем отступаю назад, чтобы он мог поставить полную корзину.

Когда он выпрямляется, чтобы посмотреть на меня, его пристальный взгляд заставляет меня на секунду задержать дыхание, но я не позволяю ему меня нервировать.

Совместное возвращение в тишине выводит неловкость на совершенно новый уровень. В конце концов он находит, что сказать.

– Это было действующее предприятие, когда твоя мама купила его? – спрашивает Рик, и мы наконец возвращаемся к безопасной теме.

– Да, фермерский дом и gîtes использовались для ночлега и завтрака, но первоначально три прилегающих поля были площадками для палаток и фургонов. То, что сейчас является большим кухонным блоком, использовалось в качестве душа и туалета. К тому времени, когда мама стала присматривать собственность, поля уже были распроданы. В заброшенном здании была проведена реконструкция, установлены кухни. Лучше и придумать нельзя. Моя бабушка одобрила бы то, как мама распорядилась своим наследством.

Мы неторопливо возвращаемся к сараю, и Рик поворачивается, чтобы посмотреть на меня:

– А во всех gîtes есть дровяные камины?

– Да, хотя во всех есть и центральное отопление, работающее на мазуте, как и в самом фермерском доме. Но люди любят живой огонь. А мама любит в самые холодные месяцы топить в фермерском доме оба открытых камина, потому что дом старый и там часто бывают сквозняки. Если она когда-нибудь разбогатеет, ее мечта – установить экологически чистую систему отопления на биомассе.

– Для нее это действительно было сменой образа жизни, не так ли? Теперь я начинаю понимать. – В его голосе звучит сочувствие, которое на мгновение сбивает меня с толку.

– Так, еще две корзины для конюшни, а затем две оставшиеся для фермерского дома, и мы закончили.

Рик хихикает:

– Выходит, ты живешь на конюшне. По-моему, это звучит очень по-библейски.

– Не могу не согласиться. Гостиная, совмещенная с кабинетом, небольшая кухня, спальня и уютная маленькая ванная – вот все, что мне сейчас нужно, – удовлетворенно отвечаю я.

– То есть пока тебя это устраивает?

– Да.

Мои планы на будущее – это мое дело, и я бы предпочла, чтобы он не знал, что я очень скоро возвращаюсь в Великобританию.

Он распахивает дверь в сарай, и мы подходим, чтобы взять еще две корзины.

– Ты здесь счастлива, не так ли, Лейни? – размышляет он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня. Почему он продолжает переводить разговор в личную плоскость?

Вместо ответа я поднимаю руку, чтобы посмотреть на свое запястье.

– Нужно поторопиться, иначе опоздаем на ужин.

Я не могу и не буду впускать Рика в свой мир. Мое сердце болит всякий раз, когда я нахожусь рядом с ним. Он выбрал свой жизненный путь, и его будущее определено. И все же кажется, что какая-то часть его не может отпустить то, что было. Но если он недостаточно силен, чтобы понять, чего он на самом деле хочет от жизни, то он не тот мужчина, который мне нужен.

* * *

Назавтра все разъезжаются по домам, так что сегодня вечером самое время повеселиться. В саду установлен шатер и будет разожжен большой костер. Мы с мамой на кухне фермерского дома загружаем несколько ящиков тарелками, столовыми приборами и стаканами, а папа переправляет их в зону вечеринки.

– Это была отличная неделя, – удовлетворенно произносит мама. – И какая радость, что я смогла устроить так, чтобы все желающие провели день на Неделе вкуса[64] в Ле Кротуа. Я бы хотела, чтобы ты поехала с ними, Лейни. В следующем году я, возможно, открою на фестивале киоск и проведу осенний курс на неделю позже. Я могла бы приготовить образцы по некоторым рецептам, которые использую. Это праздник местных продуктов, и было бы неплохо внести свой вклад. В любом случае мы с твоим отцом можем справиться, ты же знаешь. Мы не хотели, чтобы ты тратила свое свободное время на… наших гостей.

Я стою на маленькой стремянке, роюсь в мамином шкафчике в поисках больших сервировочных тарелок. Повернув голову, выглядываю из-за дверного косяка.

– Нет, я хочу помочь. Один за всех и все за одного – помнишь?

– Помню, – посмеивается мама. – Когда ты была маленькой, у тебя была страсть к мечам, и тут я виню твоего отца за его одержимость просмотром «Трех мушкетеров».

– Мама, мне так нравился этот фильм! Париж, романтика, злодеи и приключения. В нем всего хватало.

Мы принимаемся хихикать.

– Славное было время, правда? – с грустью спрашивает мама.

Ее голос полон ностальгии, и я знаю, что она готовит себя к тому, что все вернется на круги своя, как только мы с папой уедем. Любопытно, что человек, который раньше помогал маме, когда она только начинала вести курсы, так и не появился, но я чувствую, что не стоит об этом упоминать. Я не могу не задаться вопросом, не попросила ли она его держаться подальше, пока папа не уедет. Папа заменил меня, но почему он остался, остается загадкой. Он был в подавленном состоянии, даже я это видела, и, держу пари, мама хотела убедиться, что он не вернется домой, пока не поправится морально и физически. Теперь он определенно набрал несколько фунтов и выглядит гораздо менее изможденным и усталым.

– Лейни. – Мама перестает сортировать столовые приборы, чтобы взглянуть на меня, пока я задвигаю стремянку и закрываю дверцу шкафа. – Ты ведь знаешь, что Рик в тебя влюблен? Это сразу видно, милая, и все же ты делала все возможное, чтобы избегать его всю неделю.

Я неохотно смотрю в ее сторону, пожимаю плечами, но затем опускаю их.

– Мама, у нас разные устремления, так что ничего не получится. Кроме того, он помолвлен с Кэти Кларксон. Их жизни неразрывно связаны еще и потому, что они занимаются совместным бизнесом.

Несколько мгновений мама смотрит куда-то вдаль, сильно нахмурив лоб, и я ненавижу тот факт, что она сейчас так беспокоится обо мне.

– Значит, он тебе небезразличен? – многозначительно спрашивает она.

– Не имеет значения, что я чувствую, мама, потому что это ничего не изменит. Ему не следовало сюда приезжать. Это было неправильно с его стороны, и теперь, я думаю, он это понимает.

Я наблюдаю, как мамин подбородок опускается на грудь, и чувствую, как пространство между нами заполняет всепоглощающее чувство печали.

– Ты права, дорогая. Невозможно заставить человека осознать собственные поступки, если он слишком увлечен, чтобы видеть картину в целом. То же самое было и с твоим отцом. Даже спустя столько времени у меня все еще разбивается сердце, когда я думаю о том, на что он пошел.

В уголке моего глаза появляется слеза, и я знаю, что мама права.

И мама, и я прекрасно понимаем, как больно двигаться дальше.

2020

Февраль

25. Что действительно важно в жизни?

Прощальные слова Рика, когда я провожала его от мамы, были загадочными: «Обещаю, Лейни, это еще не конец». Затем он поцеловал меня в щеку, запрыгнул в свою машину и уехал. Это было почти четыре месяца назад. Четыре месяца назад!

Чем занималась я? Неделю спустя вернулась в Великобританию и переехала к Дарио и Йену, к огромному удовольствию Йена, поскольку ни один из них не любит готовить. И было чудесно иметь возможность отплатить за их доброту тем, что они предоставили мне временный приют. Может, я готовлю не так хорошо, как моя мама, но то, что два друга показывают мне большие пальцы и благодарят вечер за вечером, по-настоящему укрепило мою уверенность в себе.

Когда у меня загорается экран телефона, я поспешно хватаю его с консольного столика [65] и вижу, что это Энт. Последний час я была на взводе, ожидая его звонка.

– Привет, Лейни. С Хейли все в порядке. Как и предполагал врач, схватки прекратились через пару часов, так что это просто ее тело готовится к настоящему событию. Мы все еще приближаемся к намеченному на одиннадцатое марта. Когда ты уезжаешь?

– Сейчас как раз собираю последние свои вещи. Не осталось ни дюйма свободного места.

Энт начинает смеяться:

– Не могу представить тебя за рулем грузовика. Ты будешь скучать по своему любимому Mini [66].

– Я знаю, но так практичнее. Так можно взять с собой во Францию больше вещей, и еще – такая машина пригодится, когда мы будем вывозить гостей на небольшие однодневные экскурсии. В двух авто мы сможем с комфортом разместить двенадцать человек.

– Полагаю, это будут однодневные поездки на винные дегустации? – шутит Энт.

– Может быть, – размышляю я, – и на местные продовольственные рынки, конечно. В любом случае проверишь сам, как только родится ребенок и вы сможете путешествовать.

На линии воцаряется тишина. Это тяжело.

– Так и будет, – твердо говорит Энт. – А другая твоя работа – набирает обороты?

– Да. Стоило вернуться в Великобританию только для того, чтобы провести несколько личных встреч. Мы с Томасом тоже пообщались. Он хочет, чтобы я писала колонку в формате дневника для его нового журнала «Сельская жизнь». Это будет бесплатная реклама маминого бизнеса, так что ситуация беспроигрышная.

– Я рад, что у Томаса все устроилось. Полагаю, мы все так или иначе устроились, хотя я действительно по всем скучаю.

– Я знаю. Но будущее выглядит захватывающим, и вы с нетерпением ждете, когда родится ребенок. Я теперь сама себе хозяйка, и, честно говоря, с тех пор как я вернулась в Великобританию, я действительно скучаю по Ле Кротуа. Думаю, папа почувствовал то же самое, как только вернулся домой. Признаюсь, я никогда не думала, что увижу вывеску «Продается» на фасаде нашего бывшего семейного дома, но мама в восторге от того, что мы будем жить и работать вместе.

– Что ж, езжай спокойно, а как только устроишься, дай мне знать, как идут дела.

– Обязательно, Энт! И крепко обними от меня Хейли и малышку Элли! Держите меня в курсе новостей о ребенке по мере того, как все будет происходить. И пожелай мне удачи за рулем «Летучей мыши».

– «Летучей мыши»?

– Он черный, и я надеюсь, что у него работает радар, на случай если я заплутаю в какой-нибудь глухомани.

Это заставляет нас обоих рассмеяться.

– Мне это нравится! Бьюсь об заклад, эта машина кажется тебе танком, но ты скоро привыкнешь. Ты в своем репертуаре: никогда не отступаешь перед вызовом, и я рад за тебя, Лейни.

Надеюсь, что Энт прав, поскольку на последние несколько дней февраля обещают сильные морозы и в эти дни жизнь кажется довольно серой. Все толкуют о новом вирусе, который не похож на простую разновидность обычного зимнего гриппа, и это меня беспокоит.

* * *

Я включаю телефон и кладу его в сумочку. Завожу двигатель, стою в очереди на выход из Евротоннеля [67]. Еще несколько минут – и вот я снова на французской земле. Сзади раздается серия приглушенных гудков. Один, другой, третий.

– Извините, вам придется подождать, пока я не доберусь до места назначения, – говорю я вслух, как будто мой телефон может меня услышать. – «Летучая мышь» сама не поедет, и мне сейчас нельзя ни на что отвлекаться.

Я увеличиваю громкость на присланном мамой компакт-диске, позволяя нежным звукам фортепиано, виолончели и гитары успокоить меня. У меня есть цель: довести «Летучую мышь» в Ле Кротуа без единой вмятины, несмотря на то что водитель я нервный, а это – самая большая машина, которую я когда-либо водила.

– Новое начало, я иду! – кричу я во весь голос, едва не меняя полосу движения, когда выезд из туннеля исчезает в зеркале заднего вида.

Час спустя, проезжая через маленькую деревушку, я замечаю булочную. Голод заставляет меня свернуть на обочину. Выходя из здания с пакетом, в котором лежит пара круассанов, я наслаждаюсь их ароматом. Я думаю о том, что отныне это будет ежедневным удовольствием, и мне интересно, настанет ли время, когда я перестану стонать от экстаза при первом укусе. Франция теперь мой дом, и мне здесь хорошо. Я ловлю себя на том, что улыбаюсь, возвращаясь к машине. И тут, прерывая счастливый момент, снова звонит телефон. Порывшись в сумке, я вытаскиваю его и прижимаю к уху.

– Алло?

– Лейни, это Рик. Я отправлял тебе эсэмэски, но не уверен, что они дошли. Как у тебя дела?

Я уже откусываю первый кусочек круассана, свободной рукой обернув его краем жиронепроницаемого пакета.

– Хорошо. Извини, я одновременно ем и еду.

У него счастливый голос, и я недоумеваю, зачем он звонит.

– Ты свободна сегодня вечером?

Я чуть не подавилась крошками слоеного теста.

– Вообще-то да, но поскольку я нахожусь по другую сторону Ла-Манша, боюсь, наша встреча неосуществима.

Не повезло тебе, Рик. У тебя было более чем достаточно времени, чтобы связаться со мной, но ты сделал это слишком поздно.

– Ты во Франции? Почему?

– Потому что я сюда переезжаю.

– Просто так? Проснулась поутру и решила сбежать?

– Э-э, нет… Это потребовало определенного планирования. «Сельский повар» собирается расширяться. Мы будем проводить больше курсов и, с благословения местного мэра, расширять возможности размещения, которые можем предложить. Так что все в порядке.

Должно быть, мой голос выдает мое волнение.

– Значит, ты вот так просто отказываешься от карьеры журналиста? – недоверчиво уточняет он.

– Не совсем. В свободное время я собираюсь работать фрилансером, во всяком случае в краткосрочной перспективе. И я регулярно веду колонку для журнала «Сельская жизнь». Ты поэтому звонил?

Ему нужна какая-то услуга? Если это так, то я не совсем понимаю, чем могу быть полезна.

Вернувшись к машине, я сажусь на водительское сиденье, дожевывая остаток круассана. Взглянув в зеркало заднего вида, смахиваю с подбородка несколько крошек, а Рик, запинаясь, начинает говорить:

– Я, гм, надеялся… Я хотел встретиться с тобой, и… столько всего произошло, что, м-м-м… что ж, я не совсем понимаю, с чего начать, поскольку я не собирался говорить это по телефону, так что ты меня ошарашила. Почему ты не сказала мне, что происходит?

– Хм, – бормочу я, заканчивая жевать. – Ты не спрашивал. И, откровенно говоря, Рик, я не понимаю, какое это имеет отношение к тебе. Кажется, ты сам сказал мне тогда в монастыре, что пути людей пересекаются, а затем они идут дальше.

Я даже не могу заставить себя произнести слово «Андалусия», потому что она больше не кажется мне реальной. Единственное, за что я действительно благодарна Рику, это за то, что он постарался, чтобы мы не перешли грань между дружбой и чем-то еще, потому что это преследовало бы меня вечно.

– Я сказал это лишь потому, что тогда было много сложностей и я не хотел пользоваться нашей ситуацией в своих интересах, как и ты. Но я думал, что ясно дал понять, что чувствую сильную связь между нами.

Мой смех больше похож на гогот.

– Да, что ж, химия организма. Бывает, верно? Но я с уважением отношусь к отношениям других людей. Послушай, Рик, мне пора ехать, я уже опаздываю.

– Нет, Лейни, пожалуйста, не клади трубку. Я все испортил, даже когда пытался поступить правильно, правильным способом. Твой отец предупреждал меня, что у меня есть только один шанс сделать все правильно.

– Папа?.. Почему ты разговаривал с моим отцом за моей спиной?

– Нет, все было не так, это…

– Рик, зачем ты это делаешь? Если ты недоволен своей жизнью, я могу любезно посоветовать тебе определиться, чего ты на самом деле хочешь, и действовать. Я просто не считаю, что мы можем быть друзьями, потому что ты прав, между нами существовала связь. У меня уже были одни катастрофические отношения, и поэтому, хотя я желаю тебе всего наилучшего, тебе стоит делиться своими мыслями и чувствами с Кэти, а не со мной.

Я нажимаю «Завершить вызов», бросаю телефон на сиденье рядом с собой и с глубоким вздохом поворачиваю ключ в замке зажигания. Но это – вздох облегчения и избавление от всех последних, затянувшихся сомнений. Возможно, мама была права, когда говорила, что Рик любит меня, но очевидно, что он любит свой бизнес и свой успех больше. Если бы он действительно меня любил, разве не был бы он сейчас рядом?

* * *

Посигналив, я провожу машину через ворота рядом с фермерским домом и резко сворачиваю направо, на главную парковку. Рядом с подержанным «Рено Сценик», машиной, которая, как я предполагаю, является новоприобретением моих родителей, стоит строительный фургон.

Я распахиваю водительскую дверь, чтобы выбраться и размять ноги. Ко мне спешат мама и папа.

– Мы уже начали беспокоиться. Ты не отвечала на звонки, и мы подумали, а вдруг у тебя сломалась машина. Наконец-то ты здесь! – восклицает мама, обнимая меня и крепко сжимая в объятиях.

Я могу сказать, что она в восторге от того, что мы снова все вместе, а ведь совсем недавно я даже не предполагала, что это произойдет.

– Машина выглядит неплохо, – бормочет папа, обходя ее и осматривая. – Но набита плотно. Надеюсь, мы сможем найти немного места для этого барахла. – Он смотрит на маму и подмигивает.

– Не обращай на него внимания, Лейни. Он меня дразнит. Хорошо выглядишь. Ты проголодалась? Хочешь пить?

– Нет. Но мне любопытно. Чей это фургон?

Папа вскидывает руки вверх, глядя на маму.

– Это была твоя идея, – сообщает он ей, избегая моего взгляда.

– Он принадлежит строителям. Думаю, пришло время раскрыть тебе сюрприз, – отвечает мама, беря меня за руки. – Идем, милая. О, как хорошо, что ты здесь. Все эти слухи об этом ужасном вирусе ковида… я ужасно волновалась. Теперь я могу расслабиться.

Она прижимает мою руку к своему боку, и, хотя не в характере мамы высказывать вслух свои опасения, я вижу, что момент выбран идеально. Если грядет что-то плохое, по крайней мере, мы все вместе.

– Не стоит переживать. Уверена, у нас все будет хорошо, – успокаиваю я ее. – Мне не терпится увидеть, какую работу вы проделали в мое отсутствие.

– Что ж, я думаю, это будет довольно приятный сюрприз, – отвечает мама, когда мы проходим через калитку сбоку от фермерского дома и идем по огибающей его дорожке к заднему двору. Перед конюшней стоят два парня, изо всех сил пытающиеся поднять что-то похожее на кусок, отпиленный от деревянной потолочной балки.

– Что, черт возьми, происходит? – восклицаю я. – Я думала, план состоял в том, чтобы получить разрешение на возведение двух бревенчатых домиков. Вы расширяете конюшню?

– Та часть плана уже утверждена. А это был особый маленький проект твоей мамы. Конюшня снова превращена в одно жилище.

– Но разве идея не в том, чтобы иметь больше номеров, а не меньше? Отдельные помещения были хорошего размера. Я, конечно, была очень счастлива пожить в одном из них несколько месяцев.

– Это не для гостей, Лейни, это для тебя. Подойди и взгляни. Дом будет готов только через две недели, так как тебе нужно принять несколько решений по поводу напольных покрытий, плитки и так далее, но основные работы почти завершены.

Первое очевидное изменение заключается в том, что то, что раньше было двумя отдельными входными дверями, стоящими бок о бок, теперь представляет собой пару впечатляющих двойных дубовых дверей. Структура древесины прекрасна.

– Вы проделываете грандиозную работу, ребята, – говорит папа, когда мы заходим внутрь.

Мы наблюдаем, как двое строителей вставляют массивную деревянную перемычку во вновь созданный камин.

– О, мама, открытый камин. Это потрясающе! Не могу поверить. Какие перемены! Вы соединили гостиные. Это пространство просто огромно. – Я делаю шаг вперед, на середину комнаты, где гипсокартонная стена раньше разделяла два помещения, и поднимаю взгляд на открытые балки над нами. – Даже не могу поверить, что это то же самое здание, – выдыхаю я. – Это невероятно. Я потрясена. По-настоящему ошеломлена.

– Джулиан считает, что первоначальная перестройка была произведена в конце восьмидесятых, и, по нашему мнению, сделано это было бестолково, – лучезарно улыбаясь, отвечает мама. – Мы с папой хотели, чтобы у тебя было что-то особенное. На самом деле здесь оказалось не так уж много работы. Просто убрали листы гипсокартона, и хуже всего было то, что после демонтажа старого потолка оригинальные балки пришлось отшлифовать пескоструйным аппаратом. Неприятная работа, да, Джулиан?

– Да, но оно того стоило, верно? – отвечает он, поворачиваясь, чтобы посмотреть на меня в поисках подтверждения, и вытирает свободную руку о штанину забрызганного краской комбинезона.

– Вы оба проделали замечательную работу, большое вам спасибо.

– Пришло время поговорить насчет пола. И ванной комнаты. У вас завтра будет время съездить и посмотреть варианты? – спрашивает Джулиан, и я уверена, что по выражению моего лица он видит, как я взволнована.

– Просто дайте мне знать, когда мы выезжаем.

– Хорошо, – улыбается он и показывает своему приятелю поднятый большой палец.

Они обмениваются несколькими словами по-французски, и папа улыбается.

– Что? – спрашиваю я.

– Пол сказал: «Слава богу! Легче все снести, чем поставить на место», и мы скрестили пальцы, чтобы ты это одобрила. Лейни, я рад, что мы приняли правильное решение. В конце концов, это твой новый дом.

Я качаю головой, пытаясь осмыслить сказанное. Дом. И что-то внутри меня встает на место. Лондон никогда не был для меня домом, даже после переезда, потому что на самом деле я не так уж гналась за карьерой. Просто выполняла необходимые действия, потому что не видела другого выхода. Приехать сюда – не значит сбежать, совсем наоборот. Я бегу навстречу будущему и людям, которых люблю. Жизнь – лучше не бывает.

Март

26. Все начинает складываться

С первого дня приезда я работала не покладая рук, так что время пролетело незаметно. Как бы ни было велико искушение заглянуть в помещение, которое теперь переименовано в «Старую конюшню» и снабжено вырезанной вручную вывеской над входной дверью, я почти не отхожу от своего временного рабочего места на кухне фермы. Из-за паники по поводу ситуации с ковидом‑19 каждый день выходят новые обновления, и это выглядит не очень хорошо.

– Посещаемость веб-сайта растет с каждым днем, – сообщаю я маме и папе, когда мы сидим за столом и пьем кофе. – Все предлагаемые курсы полностью забронированы с начала апреля до конца сентября, поэтому необходимо разработать экстренный план. Если люди не смогут путешествовать, то даты придется переносить.

– Что ж, теперь это официально. Только что было объявлено, что во Франции с завтрашнего полудня на пятнадцать дней устанавливается обязательный карантин, – мрачно подтверждает папа.

Я печально качаю головой:

– Не думаю, что люди понимают, что на самом деле никто не знает, как долго продлится эта ситуация. Что, если все станет еще хуже?

– Нужно связаться с гостями, заказавшими первые два курса в апреле, и вернуть им деньги, – отвечает папа. – Все, что мы можем сделать, это подождать и посмотреть, что произойдет дальше.

– Меня как-то беспокоит мысль о том, что у меня вообще не будет дохода, – говорит мама, выражая то, что мы все чувствуем.

– У меня есть покупатель за наличные на дом, и, если он неожиданно не откажется, считай, что деньги в кармане, Джесс.

– Это твои деньги, Майк. Ты мне ничего не должен, – напоминает ему мама. – А что, если в будущем ты в какой-то момент передумаешь?

Тот факт, что папа здесь, демонстрирует его приверженность делу, но для того, чтобы залечить такой большой разрыв, требуется время, а они еще не совсем готовы к этому.

– Ты когда-нибудь видела, чтобы я отказывался от принятого решения? Или вообще поступал опрометчиво? Нет, мы здесь все вместе. После того, через что мы прошли, мы не станем сидеть сложа руки и беспокоиться об оплате общих текущих расходов. У меня в банке есть деньги, которые я не использую, и значительная часть капитала, когда я продам дом. Возможно, мы могли бы предложить самостоятельное питание в рождественский период, чтобы компенсировать то, что потеряем в начале сезона.

– Это один из вариантов. Как только новые деревянные домики будут готовы, мы сможем предложить четыре автономных семейных дома. Мы могли бы украсить один из них, чтобы он выглядел празднично, и начать рекламировать его на сайте, – предлагаю я.

– Я действительно хочу, чтобы в этом году у нас было семейное Рождество, а не необходимость обслуживать гостей, но, если мы придерживаемся этой идеи, было бы неплохо включить в меню индейку, доставляемую на Рождество прямо к двери. Мне ничего не стоит использовать духовки в кулинарном центре, и тогда гости смогут сами приготовить себе гарниры. А вы как думаете? – присоединяется к нам мама.

– Блестящая мысль. Как насчет бесплатной индейки и рождественской корзинки с вкусностями из кладовой? Людям нравятся домашние чатни и джемы, – добавляет папа.

Я качаю головой:

– Остановитесь, или все закончится тем, что мы договоримся до большого рождественского обеда.

Маму одолевает искушение, я это вижу, но в этом году должны быть только мы.

– Значит, договорились? Поднимите руки.

Мы все поднимаем руки.

– Великие умы мыслят одинаково, – комментирует папа, и тут раздается двойной стук во входную дверь.

– Наверное, это почтальон. Лейни, возможно, это новое постельное белье, которое ты заказала, – нетерпеливо вскакивает мама.

Я делаю несколько заметок, и когда мама возвращается, она протягивает папе небольшую коробку.

– Майк, это тебе.

– Мне? Я ничего не заказывал. – Папа забирает у нее коробку и встряхивает ее.

Мама протягивает ему ножницы, и он разрезает упаковочную ленту. Упаковка набита мятой папиросной бумагой, и, покопавшись в ней, папа достает маленькую коробочку и конверт.

– Странно, – говорит он, уставившись на два предмета, которые кладет перед собой на стол.

– Ну, открывай, – подбадривает мама.

Я все еще делаю пометки, но поднимаю взгляд, когда папа говорит:

– Это от моих издателей. Здесь написано «Поздравляем».

– С чем?

– Не знаю. Возможно, они решили, что сегодня мой день рождения, – говорит он, – и это смущает. Должен ли я сказать им, что они перепутали дату? – Он продолжает снимать крышку с маленькой прямоугольной коробки, вытаскивая что-то похожее на изящный футляр для очков, но когда он откидывает крышку, его глаза широко раскрываются. – Это серебряная ручка, – замечает он, нахмурив брови. Он передает ее маме.

– Очень мило. – Она щурится, возвращая ему ручку. – Там сбоку что-то выгравировано, но у меня нет очков для чтения.

– Боже мой! Здесь написано «День, когда мир проснулся». Эта книга была выпущена прошлым летом. – Он чешет в затылке, глядя на ручку.

Я нахожу книгу в интернете на Amazon [68] и поворачиваю ноутбук так, чтобы он мог видеть.

– Ну, сейчас она на первом месте в британских чартах [69], папа.

У него отвисает челюсть, а мама выглядит ошеломленной.

– Правда? – Он спрашивает так, словно не может поверить в то, что видит собственными глазами.

– Ты когда-нибудь следил за чартами? – спрашиваю я, и он качает головой.

Схватив телефон, он выходит из кухни, оставляя нас с мамой растерянно таращиться друг на друга.

– Это грандиозно, правда? – шепчет она мне через стол.

– Думаю, да. Я имею в виду, сколько писателей становятся номером один?

Раздается еще один двойной стук во входную дверь, и мы с мамой переглядываемся.

– Только не говори, что они прислали ему что-то еще, – говорит она, с трудом поднимаясь со стула и поспешно идя к двери.

Я делаю снимок экрана, потому что ничего не могу с собой поделать. Книга моего отца – номер один, а он даже не знал!

– Лейни, это к тебе, – смущенно говорит мама, отступая в сторону и пропуская на кухню Рика. – Пойду посмотрю, чем занят твой отец. Думаю, он в шоке.

Рик стоит, неловко глядя на меня, а я смотрю на него в полном недоумении.

– Я точно помню, как говорила тебе, когда ты был здесь в последний раз, что не люблю сюрпризов, – выпаливаю я. – Серьезно, Рик, меньше чем через двадцать четыре часа Франция будет закрыта, что ты здесь делаешь?

Рик выглядит удрученным.

– Могу я хотя бы немного отдышаться, прежде чем начну? И я был бы очень признателен за чашечку кофе, так как по дороге сюда я останавливался всего дважды.

– О, Рик, это было грубо с моей стороны. Извини, я просто потрясена, увидев тебя. Полагаю, ты здесь не на отдыхе, так почему бы тебе не присесть и не рассказать мне, зачем ты проделал весь этот путь. Ты что, не мог просто взять трубку?

Он плюхается на стул, я сажусь рядом с ним, и он даже не может посмотреть мне в глаза. Если он приехал ко мне со своими проблемами, чтобы разобраться, значит, он зря потратил время.

– Я просто собираюсь все высказать, пока у меня не сдали нервы. По дороге сюда я пытался придумать, что сказать, но теперь все это просто мешанина слов. Лейни, правда в том, что я влюбился в тебя, когда мы были в Андалусии. Это не было запланировано, и я не играл в игры. На самом деле я был очень честен с тобой, потому что… что еще я мог тогда сделать? Связанный финансовыми обязательствами и так называемыми отношениями с Кэти, я не мог просто уйти. Мне потребовались месяцы, чтобы выработать стратегию выхода и перепрыгнуть через каждое кольцо, которое поставила передо мной Кэти. Был реальный шанс, что это решение приведет меня к банкротству, если я сделаю хоть один неверный шаг. Это вообще что-нибудь для тебя значит?

Я вздыхаю:

– Рик, это всего лишь деньги. Важно то, что у тебя на сердце, а все остальное – просто проблема, с которой нужно справиться. Я бы без вопросов отдала все, что у меня было, лишь бы быть с тобой, если бы только ты попросил меня. Но суть в том, что ты этого не сделал.

Он склоняет голову.

– Я называю это гордостью, ты, вероятно, назвала бы это тщеславием, но я усердно работал последние десять лет, и если бы я ушел ни с чем, это означало бы, что я потерпел неудачу. Сделка, на которую я согласился, невелика, но, по крайней мере, я не остался без гроша в кармане, и Кэти больше не угрожает подать на меня в суд за нарушение контракта.

Я удивлена, что он наконец нашел в себе мужество противостоять ей, но почему он раньше не сказал мне о своих чувствах? Я хочу ему верить, но что, если это исходит не из его сердца, а из его головы? Наконец-то он свободен, и, полагаю, ситуация, в которой он внезапно оказался, его пугает. Нелегко доверять тому, кто однажды уже разбил тебе сердце, потому что доверие нужно заслужить. Мне уже доводилось видеть человека, который на самом деле не знает, чего хочет, и мне интересно, не из тех ли он людей, которые боятся брать на себя обязательства.

– А еще у меня есть сообщение от моей мамы. Она шлет тебе привет и говорит, что все поняла в тот же день, что бы это ни значило. Но мне больше нечего сказать, потому что все слова, вертящиеся у меня в голове, звучат как жалкое оправдание. Разорвать связи было делом нелегким и небыстрым. Пришлось заплатить определенную цену, и я был более чем готов заплатить ее, так что теперь я действительно свободен. Вопрос в том, захочешь ли ты, чтобы я вошел в твою жизнь, или я был просто мимолетным развлечением?

Его слова поразили меня, как удар стрелы в сердце, и, к своему ужасу, я разрыдалась. Рик казался сломленным и опустошенным, совсем не похожим на того счастливого, энергичного мужчину, которого я до сих пор представляю в своей голове всякий раз, когда невольно позволяю своим мыслям перенестись в Андалусию. Возможно, он не до конца понимал глубину моих чувств к нему. Были ли мы оба виноваты в том, что сдерживались из-за страха получить травму? Я думаю о том дне, когда мы сидели в саду дворца Портокарреро. Я помню, как смотрела на Рика и понимала: сложись обстоятельства иначе, я могла бы отдать этому мужчине свое сердце. Но он не дал мне ни малейшего повода надеяться, что мои чувства могут быть взаимными. И вот теперь он здесь, впервые заговаривает об этом, и решение в моих руках. Нелегко влюбиться, а потом обнаружить, что тебе нужно запереть свое сердце на замок или рискнуть во второй раз разбить его. Достаточно ли я смела, чтобы снова открыть его и осмелиться поверить, что мы сможем построить совместную жизнь?

– Лейни, пожалуйста, не плачь, – хриплым голосом шепчет Рик. Он обнимает меня за плечи, пытаясь утешить. Это будет долгий вечер, потому что он еще не закончился… пока.

* * *

– Ты уверен, что хочешь пойти нарубить дров? Ты мог бы просто устроиться поудобнее и немного поваляться. У тебя была долгая поездка, – обращаюсь я к Рику, но он уже натягивает куртку.

– Тебе в них может быть трудно, – говорит папа, глядя на безукоризненно блестящие коричневые кожаные туфли Рика. – Давай посмотрим, сможем ли мы найти для тебя что-нибудь более практичное. Если тебе интересно, у меня есть две пары ботинок со стальными носками.

Я оставляю их вдвоем разбираться во всем этом и отправляюсь на поиски мамы. Она в подсобном помещении, складывает белье.

– Мам, ты что, здесь прячешься? – прямо спрашиваю я.

Она протягивает руку и кладет ее на мое правое плечо, успокаивающе сжимая его.

– Тяжело смотреть и видеть двух людей, которые… ну, я уверена, есть вещи, которые вам обоим нужно обсудить наедине. Я могу сказать, что ты не ожидала такого поворота событий, и все же очевидно, что Рик не думал ни о чем другом с тех пор, как вернулся домой. И я не имею в виду возвращение из Ле Кротуа.

– Но он так и не сказал, что чувствует на самом деле. Я никак не могла этого понять.

Если бы он это сделал, я бы от него не ушла.

Я вижу, что мама встревожена.

– Я достаточно взрослая, чтобы знать, что лучше не вмешиваться, и я очень стараюсь не принимать чью-либо сторону и не судить людей. Но я сделаю одно замечание, Лейни. Вернувшись из Андалусии, ты закрыла свое сердце. Рик, с другой стороны, начал открывать свое. Сейчас у тебя есть единственный шанс пересмотреть свое решение. Просто не торопись, чтобы убедиться, что это правильный выбор для тебя и для него, вот и все, что я хочу сказать.

– Спасибо, мам. Я буду думать об этом и надеяться, что, когда проснусь, у меня будут все необходимые ответы.

Она смеется:

– О, Лейни, если бы только жизнь была такой простой. А теперь иди и наруби дров, пока я готовлю праздничный ужин. Не каждый день мы оказываемся за одним столом с автором бестселлера номер один, не так ли?

Это заставляет меня усмехнуться, и я ухожу, чтобы взять в прихожей свою куртку. Папа заслуживает того, чтобы сегодня вечером его немного побаловали. Мы с мамой так им гордимся, потому что он никогда не сдавался. Даже в самый тяжелый для себя час он просто менял тактику и продолжал работать. И за это стоит выпить.

* * *

Мама готовит сытное рагу из курицы в красном вине, с хрустящим жареным картофелем, приготовленным на гусином жире, и обжаренными в меду корнеплодами. Мне пришлось скрыть ухмылку, пока она долго копалась в огромном шкафу, где хранится вся посуда, выуживая оттуда несколько деревенских мисок ручной работы. Я знаю, что это должно было произвести впечатление на Рика. Они действительно выглядели великолепно, но в них не было места ни для чего, кроме рагу, и я заметила, что Рик постоянно подкладывал себе картофель, один за другим. Может, ему и нравятся изысканные блюда и порции, но, когда он голоден, он ценит сытную еду.

Как только тарелки убраны и мама возвращается за стол, я прошу ее присесть.

– Пришло время произнести тост. За папу – бойца, писателя и того, кто говорит миру правду. Пусть это никогда не изменится, и теперь ты можешь добавить в свой список заслуг звание автора бестселлера. Ты молодец!

Мы все чокаемся, и мама с Риком говорят:

– Слушайте, слушайте! Отличное достижение!

Папа выглядит смущенным.

– Спасибо. Это довольно приятный сюрприз, которого я, конечно, не ожидал. И я хотел бы поднять бокал за мою прекрасную бывшую жену – это было замечательное блюдо, Джесс, и я очень ценю его. – Папа смотрит на маму, и она начинает краснеть. Мы все делаем еще по глотку. – Это с давних пор мое любимое блюдо, – объясняет он.

Мама собирается позаботиться десерте, но тут подает голос Рик:

– Могу я тоже предложить тост?

– Конечно, – радушно говорит папа.

Я замечаю, что его отношение к Рику изменилось. Я не уверена, то ли это потому, что мама отвела его в сторонку и перекинулась с ним парой слов, то ли папа начинает чувствовать себя рядом с ним более комфортно. В любом случае это хорошее предзнаменование, поскольку он хорошо разбирается в людях.

– Выпьем за развивающийся успех «Сельского повара». Когда я впервые приехал сюда, я понятия не имел, какое впечатление это на меня произведет, и я уверен, что многие другие гости на курсе чувствовали то же самое, что и я. Я точно понимаю, почему Лейни вернулась, чтобы остаться. Выпьем за всех вас и за светлое и счастливое будущее по ту сторону карантина!

Мы чокаемся друг с другом, а затем на несколько мгновений воцаряется тишина, прежде чем папа начинает снова наполнять бокалы, а мы с мамой направляемся на кухню. Я расставляю десертные тарелки, пока мама ставит на деревянную доску блюдо с горячим пирогом. Он выглядит и пахнет божественно.

– Мама, можно задать тебе личный вопрос?

– Можно.

– Что тебя привлекло в папе? Ну, в первую очередь?

Она на мгновение замирает, глядя куда-то вдаль.

– Он не был похож на других молодых людей своего возраста. В те времена у всех были хитроумные фразы для общения. У твоего отца не было такого подхода, и он был очень нервным, но естественным. И он никогда, ни разу мне не солгал. Даже если это не приносило ему пользы. У нас было, наверное, третье свидание, и я надела новые серьги, которые в то время были очень модными. Я спросила его, нравятся ли они ему, и он ответил, что нет. Ты только представь это. – Она хихикает. – Он честный. Действительно честный. И он не изменился, даже когда между нами возникли серьезные разногласия. Это для меня очень важно, потому что я знаю, что всегда могу ему доверять.

– Значит, это не была любовь с первого взгляда?

– Конечно, была. Еще до того, как мы впервые поцеловались, я знала, что он будет моим. И даже когда что-то пошло не так, я верила, что он в конце концов вернется ко мне, но это должно было произойти на его собственных условиях и когда он будет готов. Такова жизнь, милая.

Одинокая слезинка скатывается по моей щеке, и мама подходит, чтобы обнять меня.

– Так вот почему ты не стала ссориться с ним из-за развода? Мама, я думала, что ты ожесточилась по отношению к нему.

– Лейни, клочком бумаги брак не скрепить. Важно лишь желание быть вместе. И также клочок бумаги не может положить этому конец. Развод не изменил моих чувств к мужчине, которого я люблю.

– Приятно это слышать, – хриплю я срывающимся голосом.

И тот факт, что папа сейчас хочет быть здесь, говорит мне все, что мне нужно знать. Жизнь сделала полный круг, и так и должно было случиться.

– В глубине души мы всегда знаем, – шепчет она.

Я ловлю себя на том, что киваю головой в знак согласия.

27. После тьмы грядет новый рассвет

После того как я устроила Рику экскурсию по «Старой конюшне», мы решаем развести костер на заднем дворе и немного посидеть и поболтать.

– Итак, теперь это твоя новая жизнь, Лейни. Ты не могла бы выбрать лучшую обстановку. Здесь прекрасно даже холодной ночью, в окружении теней, – замечает Рик. Подложив в костер еще одно полено, он отчасти погасил пламя, которое рвалось вверх раскаленными стрелами.

– Да, это прекрасно, правда? Мне нравятся тишина и покой.

– Ты кажешься довольной и, должно быть, удовлетворена работой, которая была проделана, чтобы восстановить первоначальный вид здания.

– Да, и жилье почти готово к переезду, но у меня еще не было времени подумать о меблировке. До меня все еще по-настоящему не дошло, что это будет мой дом. То, что там было изначально, годилось для сдачи в аренду, но мне не подходит, и поэтому вся прошлая обстановка теперь на складе, готовая к повторному использованию, как только будут возведены деревянные домики.

– Послушай, мы оба знаем, почему сидим здесь вдвоем. Я прекрасно отдаю себе отчет в том, что я лишь пробежался взглядом по деталям того беспорядка, который оставил после себя. Есть еще кое-что, что нужно связать, но все это не имеет значения, верно? Дело в том, Лейни, что ты действительно любишь меня, правда? Это не просто безответное чувство или я хватаюсь за соломинку? – Рик тут же издает смешок, почти про себя, и поднимает руку, чтобы не дать мне ответить. – Думаю, я уже знаю ответ на этот вопрос. Если бы я не верил, что ты можешь полюбить меня, меня бы сейчас здесь не было, разве не так?

Я смотрю на него, и сияющая улыбка на его лице, которую он просто не может скрыть, тает в моем сердце.

– Вопрос в том, – продолжает он, – сможешь ли ты простить меня за то, что я не разобрался с этим раньше. И что ты чувствуешь ко мне сейчас, я имею в виду, в эту минуту, когда мы сидим здесь? Если я уйду, может статься, мы больше не увидимся, и, честно говоря, эта мысль приводит меня в ужас. Я не могу отделаться от мысли, что без тебя я потерян.

Мои глаза наполняются слезами, и мне требуется мгновение, чтобы взять себя в руки.

– Когда я поняла, что влюбляюсь в тебя, – полушепотом говорю я, – я обнаружила, что мне страшно. И я поняла, что впервые осознаю, что такое настоящая любовь. Рик, время, проведенное с тобой в Андалусии, было волшебным, и, когда я летела домой, мое сердце болело из-за чего-то, чему не суждено было сбыться. Если бы ты мне открылся, мы придумали бы, как нам быть. Но ты этого не сделал.

Рик поворачивается, чтобы посмотреть мне в глаза. На его лице застыло страдальческое выражение.

– Лейни, но ведь и ты тоже не открылась мне. Той ночью, что мы провели вместе в твоей спальне, ты сказала мне, что это был прекрасный вечер, но на этом все и закончилось. Это были именно твои слова.

– Я знаю, – признаю я, и меня охватывает печаль. – Это называется инстинктом самосохранения. Как я могу конкурировать с кем-то вроде Кэти Кларксон? Вместе вы двое были образцом силы. Я должна была быть реалистом, понимая, что тот маленький пузырек невероятного счастья, который я испытала, находясь рядом с тобой, лопнет, как только я вернусь к своей обычной жизни. Почему ты выбрал меня?

Рик протягивает руку, чтобы схватить меня за руку, обхватывает ладонь и растирает кончики моих пальцев, которые побелели от холода. Я вытираю слезы свободной рукой.

– Ох, Лейни. Какими же дураками мы были, ты и я. Пожалуйста, не плачь. Сейчас я здесь и никуда не уйду, пока ты меня не вышвырнешь.

Это заставляет меня усмехнуться:

– Правда? Хотя кто знает, как надолго ты можешь здесь застрять. Как только завтра в полдень Франция введет карантин, спасения не будет.

– Я запрыгнул в машину, потому что отчаянно хотел увидеть тебя и… наконец-то сказать тебе, что я чувствую. В любом случае где еще я хотел бы быть, как не с тобой, если жизнь вот-вот изменится? Если, конечно, я тебе нужен.

Рик пододвигается на скамье, кладет руку мне на плечо и притягивает меня ближе. Пламя начинает разгораться вокруг нового полена, тихое шипение высыхающей древесины и потрескивание, когда она начинает гореть более яростно, успокаивают, как и исходящее от костра тепло.

– Рик, я боюсь того, с чем мы столкнулись, но знаешь, все произошедшее заставило меня осознать, как важно держаться за то, что действительно имеет значение в жизни, а это, оказывается, люди, которых ты любишь. То, что ты здесь, кажется мне чем-то вроде чуда. Та ночь, которую мы провели вместе, казалась такой особенной, и мои внутренние инстинкты кричали мне, что мы оба испытываем друг к другу одни и те же чувства. Но я не могла позволить себе в это поверить, поскольку все казалось мне несбыточной мечтой.

Рик притягивает меня еще ближе.

– А я сказал «в нужном месте, в неподходящее время», – бормочет он. – Что еще я мог сказать в тот момент? «Доверься мне, и я найду способ устроить свою жизнь»? Я не даю пустых обещаний, и я даже не был уверен, что смогу с этим разобраться.

– Я была опустошена, желая чего-то, чего, как мне казалось, я не могу получить. И теперь мне кажется, что это правильное место и правильное время, даже среди хаоса и неопределенности. Это не может быть совпадением, не так ли? Я выбрала тебя, а теперь ты выбрал меня. Я люблю тебя, Рик, и могу сказать это от всего сердца.

– Это все, что мне нужно было от тебя услышать, Лейни, – отвечает Рик, наклоняясь, чтобы нежно поцеловать меня в губы.

Мы сидим некоторое время, держась за руки и глядя на пламя костра, позволяя себе осознать, что ничто уже никогда не будет прежним. Теперь, когда мы наконец-то вместе, будущее в наших руках.

* * *

– Доброе утро, ребята, как спалось? – спрашиваю я, заходя на кухню.

– Я не сразу заснула, – отвечает мама, и она действительно выглядит усталой. – Завтрак почти готов.

– И я тоже. Мой мозг просто не хотел отключаться, – хмурится папа.

Мгновение спустя появляется Рик, выглядящий немного нерешительным, но затем он подходит ко мне и крепко целует в щеку. От взгляда, которым мы обмениваемся, кровь приливает к моему лицу, а сердце в груди начинает бешено колотиться.

– Джесс, я могу чем-нибудь помочь? – спрашивает он, глядя на маму.

– Спасибо за предложение, Рик, но я как раз собираюсь расставлять тарелки. Я подумала, что сегодня утром нам всем не помешал бы сытный английский завтрак. – Она коротко улыбается ему и жестом приглашает присоединиться к нам с папой за столом.

Рик садится рядом со мной, кладя свою руку поверх моей. Он кашляет, прочищая горло, и я вижу, что он не совсем уверен, что сказать, чтобы начать разговор. Он поворачивается и выжидающе смотрит на меня, и я знаю, что собираюсь сказать. Мы с Риком проговорили до рассвета, отправившись в гостиную, когда стало слишком холодно, чтобы сидеть на улице, наслаждаясь звездным небом над головой. И вдруг все встало на свои места.

– Если Рик сегодня уедет, мы не знаем, когда он сможет вернуться, – поясняю я.

Мама начинает расставлять на столе тарелки, папа смотрит на нее, и Рик немедленно вскакивает, чтобы помочь.

– Джесс, спасибо, завтрак просто потрясающий, – говорит Рик, забирая у нее тарелки.

Когда Рик ставит их на стол, папа одобрительно кивает маме, но не делает попытки приступить к еде.

– Вчера вечером вы с Риком долго разговаривали. У вас есть реальный план? – спрашивает он, всегда готовый перейти прямо к делу.

Я смотрю на усаживающуюся маму, а затем снова на папу.

– Это скорее зависит от вас, – признаю я.

– Лейни, мы будем довольны тем, что подходит вам обоим, – говорит мама. – Главное, что вы двое, кажется, сейчас на одной волне, я права?

Я поворачиваюсь, чтобы посмотреть на Рика.

– Вы правы, Джесс. Проблема в том, что если я скоро не уеду, вы все можете застрять со мной на какое-то время. И кто знает, что произойдет и как долго продлится эта ситуация.

Он нервничает, и мои родители, очевидно, это видят.

– Мысль о том, чтобы оказаться сейчас в разлуке, невыносима для нас обоих, – добавляю я.

Мама прижимает ладони ко рту, а папа сидит с самодовольным выражением на лице.

– Дело в том, что Рику не обязательно возвращаться, – объясняю я.

– Конечно. Ресторан все равно будет закрыт, – отвечает мама, печально качая головой.

Я ободряюще смотрю на Рика.

– Я больше не являюсь шеф-поваром «Алеатори», – заявляет он, и мама с папой выглядят шокированными. – Официально я – негласный партнер до тех пор, пока у меня не выкупят долю. Была заинтересованная сторона, но из-за слухов за последние пару дней о том, что все закрывается, он вчера отклонил свое предложение. К сожалению, я не думаю, что кто-то еще сделает предложение, пока жизнь не вернется в нормальное русло. При нынешнем положении вещей я безработный и бездомный, поскольку срок моей аренды вот-вот истечет и я не могу позволить себе ее продлить. Я не совсем без гроша в кармане, но, боюсь, у меня такое чувство, что я вернулся к тому, с чего начинал.

– Ох, Рик, это тяжело. Нам очень жаль. На самом деле никто не предвидел, что такое случится, не так ли? – Я замечаю, что папа протягивает руку, чтобы взять маму за руку. – Мы будем рады, если ты будешь оставаться здесь столько, сколько захочешь, – добавляет мама.

– Это очень великодушно с вашей стороны, но давайте сначала выслушаем Лейни, поскольку ей есть что сказать, – ободряюще кивает мне Рик.

– Переезд во Францию был лучшим решением, которое я когда-либо принимала, – начинаю я, – но теперь мы с Риком понимаем, что наше будущее – вместе. Это меняет все в то время, когда вокруг нас тоже все меняется.

Мама крепче сжимает папину руку, костяшки ее пальцев побелели.

– Вы двое, конечно, должны делать то, что правильно для вас обоих как для пары. – Голос мамы дрожит, и я вижу, что она взволнована.

– О, я не собираюсь никуда уезжать, но если Рик останется, тогда мы действительно будем все вместе. Хотя я не уверена, подойдет ли это вам.

– Что ж, мы с твоим папой решили, что будем использовать это время продуктивно. Мы собирались переделать массу дел, и теперь у нас есть шанс ими заняться.

– Можно рассмотреть и другие варианты. – Я смотрю на Рика и понимаю, что они заинтригованы.

– Если люди не могут сюда приезжать, как насчет создания видеоканала? – совершенно небрежно высказывает идею Рик.

– Видео? – скептически морща лоб, переспрашивает папа.

– Начнем записывать на видео в режиме реального времени целый каталог кулинарных шедевров. Мы с папой можем работать в команде на съемочной площадке, – объясняю я, – а мама и Рик будут проводить демонстрации. Это будет дополнение к веб-сайту.

Папа замолкает, поглаживая свой подбородок, а мама выглядит ошеломленной.

– Я, на видео? – спрашивает она.

– Да, почему бы и нет? Будешь рассказывать о рецептах и показывать, как это делается. Большинство рецептов занимают всего около получаса. Мы опубликуем несколько, чтобы начать набирать подписчиков и размещать платную рекламу. Затем выложим мини-ролики с анонсами и пригласим желающих оформить подписку и внести небольшую ежемесячную плату за бесплатный доступ к видео. Мы создадим аудиторию, и когда этот кризис, через который мы собираемся пройти, закончится, я уверена, что люди, которые будут нас смотреть, захотят приехать и попробовать все сами. Как думаете?

Тишина оглушает. Я представляю, как зловещее тиканье секундной стрелки на часах наполняет мои уши.

– Добро пожаловать в «Сельский повар», Рик. Выпьем за семью, – говорит мама, встречаясь взглядом с папой.

Мы все вскакиваем, чтобы обняться. Это очень трогательно, но кажется таким правильным и естественным. Столкновение с неизвестностью вызывает беспокойство, но, объединившись, мы сделаем все возможное, чтобы создать что-то значимое.

– Подумайте обо всех этих людях, застрявших дома и отчаянно нуждающихся во вдохновляющих идеях. Давайте заставим семьи готовить вместе, – добавляю я, когда мы размыкаем объятья.

– И мы могли бы побудить людей начать думать о выращивании растений в помещении, перед тем как пересадить их под открытое небо. Уверена, что детям понравится принимать в этом участие. А вы как думаете? – Мама в восторге, ее глаза сверкают.

– Блестящая идея, Джесс, – отвечает Рик, и взгляд, которым мама одаривает его, говорит мне все, что мне нужно знать.

Едва увидев его в тот день, когда он приехал на курсы, мама поняла, что Рик искренен. Она ни за что не позволила бы ему остаться, если бы не чувствовала, что ее дочь будет в надежных руках. Чего она не знала наверняка, так это того, что чувствую я.

– Тогда, похоже, у нас в разработке новый бизнес-план, – улыбается папа.

Рик обнимает меня за талию, поворачиваясь вполоборота, чтобы посмотреть на маму и папу.

– Это меня вполне устраивает, и я очень благодарен вам обоим. Здесь есть все, что мне нужно, и я не могу быть счастливее, чем сейчас.

* * *

– С твоей мамой все было в порядке, когда ты объяснил, почему не вернулся вовремя? – спрашиваю я, прижимаясь к Рику.

– На самом деле она почувствовала облегчение и шлет тебе привет. Ну, она сказала: «Передай Лейни мою любовь и благодарность», но это немного похоже на то, что она рада от меня избавиться, не так ли?

Я кладу руку Рику на грудь, чувствуя успокаивающее биение его сердца. Он настоящий. Реальный. И это кажется странным, потому что я знаю, что прямо сейчас так много людей испытывают страх, панику и боязнь того, что должно произойти. А мы – здесь, в объятиях друг друга в темноте, чувствуем себя благословенными.

– Нет. Мамы беспокоятся о своих отпрысках независимо от того, сколько им лет. Только когда они узнают, что их отпрыск по-настоящему доволен своей жизнью, они могут расслабиться, и тебе достаточно посмотреть на моих родителей, чтобы увидеть эти перемены.

– Тебе грустно, что твой новый старт здесь, в «Старой конюшне», оказался компромиссом?

– Что ты имеешь в виду? Переезд с этой странной коллекцией мебели или переезд к незнакомому мужчине и попытка создать ощущение, что это наш новый дом? – усмехаюсь я.

Рука Рика скользит по моей щеке, мягко убирая прядь волос.

– Может, я и странный, но мы не чужие друг другу. И мы можем что-то сделать с тем, что здесь есть. Я знаю, что ты, вероятно, не так себе это представляла, но апсайклинг [70] – это весело. Мы можем заняться этим вместе. В сарае достаточно банок с краской, чтобы покрыть все доступные поверхности, и еще останется. И я хорошо управляюсь с дрелью, так что завтра могу начать вешать занавески. Что бы тебе ни понадобилось сделать, я в твоем распоряжении.

Я смеюсь.

– Ну, ты же не собираешься никуда уезжать в ближайшее время, правда? Но для создания первых нескольких видеороликов, их размещения в сети и расширения сообщества потребуется много работать и учиться.

Рик удовлетворенно вздыхает.

– Но это будет весело, правда? Нам так повезло. Черт возьми, я просто благодарен тебе за то, что ты меня не прогнала. Если бы я приложил больше усилий, продвигал дело вперед с большей настойчивостью, я бы не оказался в положении, когда потенциально мог потерять все. Представь, насколько бы нам было легче в ближайшие несколько недель и месяцев, если бы я уже все продал.

В его голосе звучит сожаление, как будто он меня подвел.

– Разве ты не видишь, что от этого стало легче, а не сложнее? Мы вместе начинаем все сначала. Это наш шанс построить ту жизнь, которую мы хотим. Мои родители, по иронии судьбы, делают то же самое. У каждого из нас свой набор навыков, но при этом мы готовы попробовать что угодно. И поэтому у нас все получится. Сложись все иначе, и, возможно, у нас не было бы этого шанса. Рик, я не думаю, что любое другое начало сработало бы для нас как для пары.

Он приподнимается на локте, чтобы наклониться надо мной, и через несколько секунд его губы касаются моих. Сначала мягко, а затем более настойчиво, а потом он внезапно немного отстраняется.

– Когда жизнь вернется в нормальное русло, когда бы это ни случилось, я обещаю тебе одну вещь. Мы пойдем по магазинам за обручальным кольцом, и я встану на колено и задам тебе вопрос в освященной веками манере. Но сейчас давай сосредоточимся на том, чтобы сделать это место нашим убежищем. Каждый наш день, что бы ни случилось, будет заканчиваться здесь. И в горе и в радости, в богатстве и в бедности, в болезни и в здравии, я обещаю тебе, что ты никогда, никогда не будешь одинока.

На мгновение мое сердце замирает, как будто вот-вот остановится, но я знаю, что это просто сигнал к новому началу. Когда находишь свою вторую половинку, каждая клеточка твоего тела осознает это, и я понимаю, что то, через что нам предстоит пройти вместе, сделает нас сильнее. Я чувствую себя благословенной, и если бы я не пошла по пути, который привел меня сюда, я бы не открыла для себя истинное волшебство, произошедшее в Андалусии. Месте, где мы с Риком влюбились друг в друга, а когда двум людям суждено быть вместе, их ничто не сможет разлучить.

Благодарности

От всего сердца благодарю Сару Райтердон, моего потрясающего редактора и издательского директора, за ее терпение, идеи и потрясающую поддержку. Богатый опыт Сары ярко проявляется в окончательной рукописи. И не стоит забывать о замечательных рядовых редакторах и прилежных корректорах, которые отшлифовали эту историю так, как могут только они. Мой замечательный агент Сара Кин также играет важную роль в этом процессе, и если мне нужен совет, мне достаточно позвонить.

Сара, моя карьера расцвела под твоим руководством, и никакими словами не выразить, насколько я счастлива.

Спасибо всей команде Болдвуд – поистине потрясающей группе вдохновляющих женщин. У меня нет слов, чтобы выразить свою благодарность за их потрясающую поддержку и ободрение. Чистый энтузиазм всех участников просто замечателен.

Я также хотела бы поблагодарить свою семью и друзей, которые принимают мой беспорядочный образ жизни заядлого писателя. Человек, которым я являюсь сейчас, сильно отличается от того, кем я была до момента, как оставила ежедневную работу, чтобы писать романы. Трудно отключиться, когда история просто хочет быть написанной, а персонажи забивают тебе голову постоянной болтовней. Я, как правило, исчезаю на длительные промежутки времени, в перерывах выныривая передохнуть и разобраться в том, что происходит вокруг. К счастью, мой муж Лоуренс всегда рядом, чтобы помочь с проверкой фактов и исследованиями, и за это я ему безмерно благодарна.

Как обычно, ни одна книга не выходит в свет без того, чтобы не появился еще более длинный список тех, кого нужно поблагодарить за ее публикацию. Удивительная доброта моих прекрасных друзей-авторов, читателей и рецензентов поистине впечатляет. Вы продолжаете восхищать, изумлять и поражать меня своей щедростью и поддержкой.

Не будь вы столь добры, распространяя информацию о моем последнем релизе, и без ваших замечательных отзывов, побуждающих людей кликать и скачивать, я не могла бы предаваться своей слабости… писательству.

Чувствую себя благословенной и посылаю всем вам много любви за вашу бесценную поддержку и дружбу.

Люси xx

Примечания

1

Су-шеф – заместитель шеф-повара, который может управлять заведением в случае его отсутствия.

2

Масляный пирог – название нескольких разновидностей сладкой выпечки, пирогов или кексов, выпекаемых из муки, большого количества сливочного масла, яиц, сахара и разрыхлителя. Масляные пироги чрезвычайно популярны в англоязычных и германоязычных странах.

3

Сорбет – замороженный десерт, приготовленный из подслащенной сахаром воды с фруктовым соком, фруктовым пюре, вином, ликером или медом. Как правило, сорбеты не содержат молочных ингредиентов.

4

Маленькие садоводы (фр.).

5

Айоли – соус из чеснока и оливкового масла, популярный на северном побережье Средиземного моря.

6

Коми€ – ученик повара.

7

Сэм Смит – британский автор и исполнитель песен.

8

Да, номер шесть (исп.).

9

Добрый день (исп.).

10

Добро пожаловать (исп.).

11

Хедшот – современный портрет, снимок либо головы, либо головы и плеч.

12

Завтра (исп.).

13

До свидания (исп.).

14

Большое спасибо (исп.).

15

Тушеная щековина (исп.).

16

Твое здоровье (исп.).

17

Гаспачо – легкий холодный суп красноватого оттенка из перетертых в пюре свежих овощей (томатов, перцев и огурцов) с хлебом. Традиционное блюдо и символ андалусской кухни.

18

Джаззи – коллекция интерьерной плитки испанской фабрики Cevica.

19

Имеется в виду поговорка «Гвоздь хорошо знает, как бьет молоток».

20

О2 – многоцелевой крытый стадион, расположенный в центре развлекательного комплекса The O2 на полуострове Гринвич в Юго-Восточном Лондоне (Англия). Одна из крупнейших крытых арен в Европе.

21

Патио – внутренний дворик, со всех сторон окруженный стенами или заборами.

22

Монастырь послушников (исп.).

23

Клуатр – окруженный стенами квадратный или прямоугольный в плане внутренний двор, примыкающий к комплексу зданий средневекового монастыря или церкви. Служил нуждам клира и монашеской братии и был недоступен для мирян.

24

Обычный двор (исп.).

25

Fleur-de-lis (фр.) – цветок лилии (флер-де-ли). Поскольку лилия символизирует чистоту, с древности римско-католическая церковь использовала лилию как отличительную эмблему Девы Марии.

26

Гренаш – сорт черного винного винограда позднего созревания. Служит основой для многих вин в Испании.

27

Тапас – в Испании любая закуска, подаваемая к выпивке. Это могут быть как орешки, чипсы или маслины, так и самостоятельные блюда.

28

Сальса верде – разновидность острого зеленого соуса.

29

Patatas bravas (исп.) – острый картофель с томатным соусом, национальное испанское блюдо.

30

Подступенки – опорные элементы ступеней. Находятся непосредственно под ступенями, соединяя их и определяя их высоту.

31

Дворец Портокарреро – историческое жилое здание, расположенное в испанском муниципалитете Пальма-дель-Рио, в провинции Кордова, Андалусия.

32

Plaza Mayor de Andalucía (исп.) – Главная площадь Андалусии.

33

Добрый день (исп.).

34

Мудехары – представители мусульманского населения, которые остались на территории Пиренейского полуострова после христианской Реконкисты, но изначально не были насильственно обращены в христианство или сосланы.

35

Альвеар (исп. Alvear) – сорт испанского вина.

36

Амонтильядо – крепленое вино янтарного цвета с ореховым ароматом, вид хереса.

37

Ренн (фр. Rennes) – город и коммуна во Франции, административный центр региона Бретань.

38

Идеально (исп.).

39

Patatas risoladas (исп.) – смешанный картофель. Ломтики отварного картофеля обжариваются на оливковом масле.

40

Фламбе́ – прием кулинарной обработки, при котором блюдо поливают крепким алкогольным напитком и поджигают, при этом спирт выгорает, а у блюда появляются своеобразные вкус и аромат.

41

Снэп – карточная игра, в которой игроки следят за совпадающими картами.

42

Sopa de Ajo Blanco (исп.) – испанский холодный кремообразный суп белого цвета из сырого миндаля. Типичное блюдо в Гранаде и Малаге, а также в Эстремадуре.

43

Mojama (исп.) – испанский деликатес, филе тунца, вяленное в соли.

44

Парк Альфонсо XIII (исп.).

45

Rosita Negra (исп.) – сорт крафтового пива.

46

Чудесно (исп.).

47

Редуцированный соус – соус густой консистенции, при приготовлении которого густота достигается путем выпаривания жидкости в процессе термообработки.

48

Пальмовая улица (исп.).

49

Слипоны – легкая обувь без шнуровки.

50

Amuse-bouche – маленькая закуска размером на один укус. В дословном переводе с французского означает «развлечение для рта».

51

Крем англез – густой десертный соус, разновидность заварного крема.

52

Тюильри – нежное миндальное печенье в виде тонких изогнутых лепестков, напоминающих по форме черепицу (фр. tuileries – черепица).

53

Мадлен – французское бисквитное печенье небольшого размера, обычно в форме морских гребешков.

54

Кули – соус из протертых ягод, подслащенный сахаром или сахарной пудрой.

55

Фино Мартини – коктейль на основе джина и хереса.

56

Цитата из произведения Уильяма Конгрива «Невеста в трауре».

57

Gîte (фр.) – «домашняя гостиница», так называют во Франции дом, сдаваемый в аренду на время отпуска.

58

Еда, жизнь и стиль Лейни Саммерс.

59

SEO (Search Engine Optimization) – технология раскрутки сайта в поисковой выдаче с целью получения трафика.

60

Рамекин – маленькие емкости цилиндрической формы из керамики или фарфора, в которых в современной кухне подают порционные блюда, соусы или дипы.

61

Крок-месье – французский сэндвич с ветчиной и сыром. Популярная закуска в кафе и барах Франции.

62

Колбаски Мергез – традиционное блюдо национальных кухонь ряда стран Северной Африки, изготавливается из баранины или говядины с использованием бараньих потрохов, а также большого количества приправ и специй.

63

Ресторан «бижу» – небольшой ресторан семейного типа.

64

Неделя вкуса (фр. La Semaine du Goût) – французский проект, направленный на развитие интереса к дегустации новых блюд, к кулинарным и дегустационным впечатлениям.

65

Консольный столик – декоративный предмет современной меблировки, служащий в качестве подставки под вазы или канделябры.

66

Mini – британский малолитражный автомобиль.

67

Евротоннель, тоннель под Ла-Маншем (фр. tunnel sous la Manche, англ. Channel Tunnel, также иногда просто Eurotunnel) – двухпутный железнодорожный тоннель под проливом Ла-Манш. Соединяет континентальную Европу с Великобританией.

68

Amazon – крупнейшая торговая интернет-площадка.

69

Чарт (хит-парад) – опубликованный список наиболее популярных в определенный период медиапродуктов.

70

Апсайклинг – переделка из старых вещей.

Content

Люси Колман
Лето в Андалусии

Предисловие

2018

Январь

1. Гастрономический рай

2. Никто не идеален

Ноябрь

3. Друзья в беде

4. Добрая самаритянка

5. Все решено

2019

Апрель

6. Чутье, как всегда, не подводит

Июнь

7. Прощайте, тучи, здравствуй, солнце

8. Начало состязания

9. Новый день, новые впечатления

10. Действующие лица и команда прибыли

11. Неспешная прогулка

12. Время окунуться в историю

13. Ощутимое волнение, и первая неделя пролетает как вихрь

14. Время расслабиться

15. Пламя разгорается

16. Приятный испанский вечер

17. Не легче ли жить по правилам?

18. Штурм замка

19. Ощутимое напряжение

20. Возвращение в реальность

Август

21. С меня хватит

Сентябрь

22. Осенний холод в воздухе

Октябрь

23. Гром среди ясного неба

24. Кошки-мышки

2020

Февраль

25. Что действительно важно в жизни?

Март

26. Все начинает складываться

27. После тьмы грядет новый рассвет

Благодарности

Примечания