Уэсли Чу

Воин пяти Поднебесных: Судьба

Original title:

THE ART OF DESTINY

by Wesley Chu

На русском языке публикуется впервые

Все права защищены. Никакая часть данной книги не может быть воспроизведена в какой бы то ни было форме без письменного разрешения владельцев авторских прав.

© 2023 by Hunter & River, Inc.

Jacket illustration: Tran Nguyen

Jacket design: Cassie Gonzales

© Издание на русском языке, перевод, оформление. ООО «Манн, Иванов и Фербер», 2024

* * *

Тем, кто ищет свой путь, и тем, кто их направляет.

Посвящается Трисии

Действие первое

Глава 1. Почта

Караван из крытых повозок полз по неровной дороге, которая вилась по горам, носившим название Пять Уродливых Братьев. Он уже преодолел три четверти подъема на четвертого Уродливого Брата. Караванщики запаздывали. Чжай Чжанус хотел бы надеяться, что они достигнут почтовой конторы до наступления ночи, однако быкам вряд ли хватит сил проделать последний отрезок пути. Честно говоря, он сам с трудом держал глаза открытыми. К счастью, соседка не давала ему заснуть.

Помимо умения пробираться по горным дорогам и подавать сигналы, Аймеи обладала невероятной способностью говорить часами не умолкая, прерываясь лишь для того, чтобы перевести дух. Она болтала с тех пор, как они на рассвете отправились в путь с вершины второго Уродливого Брата.

– И каждую ночь он шляется со своими паршивыми дружками, бродит по улицам, а поутру приползает, весь в грязи и в моче! Все простыни изгадил!

Чжанус прикусил губу и подавил очередной вздох.

– Так, может, тебе…

Аймеи набрала воздуха и продолжила:

– А главное, притаскивает еду и жрет в постели. Каждое утро все простыни в жирных пятнах. Тюфяк у меня соломенный, так просто не вытрешь. А надо ведь вычистить всё до крошечки, иначе сползутся тараканы. Приходится перебирать солому. А уж как у него воняет изо рта! Просто смерть. Все равно что целоваться с разложившимся мертвецом…

– Что-о?

Глаза Аймеи наполнились слезами.

– Он раньше был таким ласковым, таким веселым. А теперь не обращает на меня внимания, пока не соскучится или чего-нибудь не захочет. Как будто я служанка, или кухарка, или девка из веселого дома! Это несправедливо. Я так с ним добра…

– Да ты просто запри дверь на ночь. Проучи его. Пусть знает свое место… так, погоди-ка, – Чжанус осмотрел горизонт.

Ночь спустилась быстрее, чем он ожидал, – Королева и Принц скрылись за густым пологом темных грозовых туч. Вот-вот должен был пойти дождь. Чжанус дернул поводья, понуждая быков двигаться дальше.

– Нам даже фонари не помогут – ничего не будет видно. Дорога скоро пойдет под уклон. Дай знак остальным.

Аймеи любила поболтать, но, кроме того, была опытной и прекрасно обученной возницей. Она схватила фонарь, висевший на стенке фургона, и несколько раз открыла и закрыла створку. Долгий сигнал, пауза, еще два долгих. Одинокие вспышки на ползущих следом повозках подтвердили, что послание было получено.

– Приготовь фонари, – велел Чжанус.

Аймеи слезла, чтобы зажечь фонари, висевшие на каждом боку повозки. Четыре луча желтого света озарили темноту и деревья вдоль дороги. Аймеи вернулась на место, взялась за длинный рычаг под ногами и подняла два шеста, на каждом из которых также висело по фонарю. В остальных повозках последовали ее примеру и также подняли по два шеста; теперь караван напоминал гигантскую светящуюся многоножку, которая ползла по склону темной горы.

Когда все шесты были подняты, Аймеи как ни в чем не бывало продолжила:

– Да как у тебя язык-то повернулся? Не могу я выгнать Мопа из дому. Он без меня и дня не проживет.

– Ну, тогда заведи другого кота… – буркнул Чжанус.

Прежде чем Аймеи успела вспыхнуть, он указал вперед:

– Проверь-ка дорогу.

Аймеи повернула большой фонарь и посветила на дорогу впереди быков. Луч скользил туда-сюда, каждый раз забираясь чуть дальше, и вскоре Аймеи обнаружила нечто интересное – пару высоких коричневых сапог. Свет от фонаря продолжал карабкаться выше, и вскоре над сапогами возник безвкусно яркий дорожный плащ, а затем и бледное молодое лицо, увенчанное шапкой черных волос.

Незнакомец приветственно помахал.

– Эй, почтенный друг, как хорошо, что мне посчастливилось заметить ваше приближение.

Его самоуверенность казалась напускной.

Чжанус скрипнул зубами.

– А я-то думал, что мы доберемся без приключений…

Аймеи придвинулась к нему.

– Может, просто сшибем его и переедем?

Чжанус покачал головой:

– Нет, это грубо. И не по правилам. Я не желаю платить штраф.

– Мой конь, мой бедный конь захромал, и я оказался в затруднительном положении, – молодой человек в луче света явно произносил заученный монолог, воздев одну руку к небесам, а вторую прижав к сердцу. – Могу ли я обратиться к вам за помощью, о благородный господин?

Ему было не больше двадцати лет. Кожа слишком светлая для крестьянина, речь чересчур цветистая – значит, из образованных. Однако его декламация никуда не годилась.

Чжанус щелкнул пальцами, враз прервав юношу.

– Во-первых, актер из тебя ужасный. Почему ты смотришь не на меня? Обращаешься к небесам? Кого ты там уговариваешь, Королеву? Непременно смотри на того, с кем разговариваешь, раз уж собираешься его ограбить! Во-вторых, тон совершенно неуместный. Ты хочешь меня обобрать или завлечь в постель? Определись, сынок, и не забывай об этом, так как час уже поздний и спина у меня отваливается оттого, что я целый день тащился по горам. У нас целая повозка княжеской почты, и я страшно устал. – Он жестом велел незнакомцу поторапливаться: – Давай, переходи сразу к финалу.

Незнакомец ничуть не смутился.

– Прекрасно, – сказал он, драматически воздел руки и трижды хлопнул в ладоши.

Из темноты появилось несколько фигур, а юноша продолжал:

– Вам оказана большая честь быть ограбленными Праведными Разбойниками. В мою банду входит тысяча человек.

– Правда? – у Аймеи округлились глаза.

Речь молодого бандита ее явно потрясла. Впрочем, произвести на Аймеи впечатление было несложно.

– Праведные Разбойники? Дурацкое название, – буркнул Чжанус, внимательнее глядя на незнакомца. – Ты, пожалуй, еще не дорос до того, чтобы набрать тысячу человек.

– Ну, скорее, это моя цель, – признал молодой человек.

Аймеи, прищурившись, сложила руки на груди.

– И сколько раз ты уже взаправду кого-то ограбил?

Чжанус слегка ткнул ее локтем. Она ответила соседу тем же и воскликнула:

– Но мне же интересно!

– Пять раз, из них три на прошлой неделе.

Чжанус заржал.

– Всего пять? Неудивительно, что ты еще ножны не научился вешать правильно. Вы, грязные свиньи, сбежали от господина и вдруг возомнили себя настоящими разбойниками? Между прочим, отличный меч. Где ты его спер?

Незнакомец не сбился с тона:

– Добыл в поединке с военным искусником на Тихском побережье.

– Надо говорить «на Тикском», ты, деревенщина, – поправил Чжанус.

– Ты что, тут главный? – поинтересовался юноша.

– Я старший охранник. А ты кто, вожак шайки грязных мужланов?

– Я – легендарный Тухань Ву!

– Первый раз слышу.

Чжанус солгал, однако поощрять юнца он не собирался. Старший охранник поднялся и скрестил руки на груди. Спина у него и впрямь болела. Он с нетерпением ждал того дня, когда можно будет передать вожжи Аймеи. Ей нужно еще совсем немного подучиться…

– Сдается мне, ты тот беглый монах по прозвищу Большой Брат.

– Что-то он не кажется большим, – фыркнула Аймеи.

Тухань пожал плечами.

– У меня много прозвищ, но о Большом Брате я слышу впервые.

Он повернулся к тем, кто стоял рядом.

– Парни, вы когда-нибудь слышали, чтобы меня так называли?

– Нет, Большой Брат, ни разу, Большой Брат, – вразнобой отозвались те.

Из-за деревьев показались еще люди. Теперь головной фургон был полностью окружен.

– Ладно, хватит тянуть, – сказал Чжанус и подтолкнул Аймеи, но девушка и без того уже была готова и сидела, положив руку на древко короткого копья.

Чжанус схватил молоток размером с кулак и ударил в маленький гонг, висевший рядом с сиденьем возницы. От повозки к повозке понесся звон. Затем Чжанус спрыгнул и достал молот побольше, высотой примерно в собственный рост. Из повозок появились другие охранники и двинулись к головному фургону. Те, кто подходил издалека, на ходу застегивали на себе доспехи.

Противники оценивающе взглянули друг на друга. Чжанус не мог в точности пересчитать разбойников, но с первого взгляда понял, что это и неважно.

Тухань так и сиял от самодовольства.

– Двенадцать охранников против сорока Праведных.

– Скорее, тридцати, – заметил Чжанус.

– В лесу у меня подкрепление.

– Ну конечно.

Монах лучезарно улыбнулся, как будто произносил проповедь на Десятый день.

– Прими совет, добрый старик. Признай себя побежденным. Так будет лучше для всех.

Чжанус некоторое время взвешивал шансы. Затем прикинул и финансовые соображения. И покачал головой:

– Не-а. Давай подеремся.

Вожак Праведных Разбойников немедля вышел из роли.

– Ты уверен, стражник?

– Давай посмотрим, что ты умеешь, беглый монах.

Охранники и разбойники учтиво выстроились друг против друга. Никогда не знаешь, не окажется ли однажды человек, с которым ты сражался, на твоей стороне. Напоследок поправив доспех и проверив оружие, Чжанус вскинул руку и три раза топнул. Тухань ответил тем же.

Обе стороны сошлись в беспорядочной и не слишком горячей стычке. День выдался долгий, все устали. Лениво занесенный топор встретился с равнодушно поднятым мечом. Палица ударила о щит далеко не так звонко, как следовало. Даже кличи и выкрики казались натужными. Скоро к тому же стало ясно, что робкие и неуклюжие крестьяне не были ни опытными бойцами, ни настоящими грабителями. Можно нарядить простолюдинов в лучшие доспехи, снабдить самым острым оружием и посадить на самых быстрых коней. Неважно. Как его ни одевай, мужлан останется мужланом. Лучшее, на что он годен, – это быть мишенью для стрел.

Никто не выказывал особого рвения, кроме Аймеи, которая явно рассчитывала получить по прибытии дополнительную плату. Как всегда. Очевидно, прокормить кота стоило недешево. Помощница Чжануса дралась в самой гуще схватки с несколькими разбойниками одновременно и ранила их всех. Премию за первую кровь она уже однозначно заслужила.

Зря она лезла из кожи вон. Иногда само присутствие Аймеи утомляло, но, будучи единственной женщиной в компании Чжануса, она работала вдвое усерднее прочих, а будучи его ученицей, вдвое суровее обращалась с людьми. Чжанус давно собирался с ней поговорить. Иногда лучше сдаться, чем упорствовать. Но сейчас было неподходящее время для беседы.

Так или иначе, Чжанус не собирался затягивать. После короткого обмена выпадами и ударами его люди, неплохо державшиеся, стали потихоньку уступать противнику, превосходившему числом. Тогда он решил поставить точку.

Чжанус воздел молот над головой, слегка жалея, что так и не довелось пустить его в ход.

– Так, так, довольно. Караван твой, Большой Брат.

Тухань, стоя на другом конце маленького поля боя, нахмурился. Он еще даже не вынул из ножен саблю.

– Ты уверен? Как-то рано.

Чжанус пожал плечами.

– Достаточно, чтобы мои ребята заслужили плату за стычку. За победу платят немногим больше, так что не стоит утруждаться.

Ему пришлось остановить Аймеи, которая упрямо пыталась дотянуться до противника, а потом оттащить с поля боя Энчжу и Пио. Пио, похоже, сломал ногу. Более серьезных повреждений никто не получил.

– Сдаемся, ребята. Возвращайтесь к повозкам. Пусть добрые разбойники завершат свое дело.

Как только охранники отступили, Чжанус перевернул песочные часы, запуская отсчет, и взглянул на Туханя.

– Согласно торговому кодексу, у вас пятнадцать минут. Только беспорядка не надо, слышишь?

Тухань Ву, впрочем, был слишком занят, чтобы слушать. Подобрав брошенный Аймеи короткий меч, он приглашал девушку выпить чаю, а та явно была не прочь. Чжанус неохотно признал, что разбойничий вожак вел себя как герой любовного романа. Недоумок, зато эффектный.

Чжанус отвел девушку к повозке, прежде чем она успела условиться о свидании.

– Веди себя прилично!

Праведные Разбойники засуетились, как муравьи на гниющей дыне. Хоть им и недоставало опыта и дисциплины, они с лихвой окупали это числом. Чжанус с удивлением обнаружил, что их действительно не меньше сорока. Неудивительно, что им приходилось грабить все проходящие караваны – прокормить столько ртов!

Разбойники обшаривали третью повозку, когда дверь последнего фургона распахнулась. Из него вышел крепкий тучный мужчина с гладко прилизанными волосами. Он в ужасе взглянул на разбойников, которые шныряли по повозкам, и бросился к голове каравана.

Он погрозил Чжанусу кулаком.

– Что это такое? Что это значит? Почему вы не мешаете головорезам, которые растаскивают товар? Они меня грабят!

– Мы попытались, хозяин Изун. Но проиграли, – сказал Чжанус, качая головой. – Я ведь предупреждал, что двенадцать человек – слишком мало для такого каравана, но от второго отряда охраны ты отказался. Пожалел денег.

– Битва уже закончилась? – уточнил Изун, внимательно глядя на охранников. – На вас же нет ни царапины!

Охранники явно обиделись.

– Конечно, – ответил Энчжа, у которого доспех был даже не застегнут. – Мы профессионалы, а не мясники. Все чисто и аккуратно.

Чжанус поспешил успокоить Изуна:

– Не волнуйся, хозяин. Все подчиняются правилам лунного двора. Эти добрые люди возьмут не больше четверти, и только товары. Личные вещи останутся при нас, и никого не убьют. Они за это ручаются.

– Четверть? Под ручательство разбойника? – караванщик побледнел. – За что я вам плачу, собаки?

Он резко оборвал сам себя и зашагал к вожаку Праведных Разбойников.

– Эй, ты, не знаю, кем ты себя возомнил…

– Меня окружают одни неумехи, – пожаловался в пространство Чжанус.

Прежде чем караванщик успел сделать еще шаг, Чжанус обхватил его за шею и потащил обратно.

– Не обижайся, вожак, он еще новичок, как и ты, и не усвоил правила.

– Предатель, предатель! – вопил Изун, безуспешно пытаясь заехать Чжанусу затылком в лицо. – Вы сговорились с этой подлой шайкой, от вас только и жди ножа в спину!

Чжанус стукнул хозяина рукояткой молота по голове, заставив его замолчать.

– Перестань извиваться, не то запру тебя в сундуке! Я только что спас тебе жизнь.

Он передал дрожащего Изуна Аймеи, как только караванщик угомонился.

– Не отходи от него. Если он умрет, не заплатят никому.

Торговец слабо сопротивлялся в хватке Аймеи.

– Вы… изменники…

Чжанус извиняющимся жестом поднял руки.

– Прости за беспокойство, вожак. Это новичок. Он еще не усвоил местных торговых правил…

Он замолчал и поднял голову.

– Ты слышал?

Вожак Праведных Разбойников нахмурился.

– Что?

И тут услышали они все – слабый вопль сквозь пронзительный свист горного ветра.

Тухань посмотрел на своих. Нет, звук доносился откуда-то издалека, эхом разносясь меж гор. Чжанус, прищурившись, взглянул на дорогу и заметил одинокую фигуру, которая бежала к ним по склону, бешено размахивая руками.

Тухань тоже ее заметил и, поднеся ладонь к глазам, поинтересовался:

– Кого еще несет?

– Это кто-то из твоих? – спросил Чжанус.

– Да нет… Мы весь день лежали в засаде. Может, кто-нибудь с почтовой станции?

Вопли обретали связность по мере того, как незнакомец приближался.

– Подождите, не уезжайте!

Мужчины переглянулись.

– Вы собрались уезжать? – спросил Тухань.

Чжанус посмотрел на песочные часы.

– Еще семь минут.

– Спасибо, что напомнил, – сказал Тухань и повысил голос: – Забирайте добычу, мои праведные братья!

Незнакомец добежал до головной повозки. Он перешел на рысь и наконец остановился, тяжело дыша.

– Спасибо… спасибо, что подождали. Я уж думал, что упустил вас. А потом увидел вдалеке ваши огни и решил догнать. Мне надо забрать посылку…

Длинные волосы говорящего были стянуты в узел на затылке, лицо, покрытое редким пушком, еще не нуждалось в бритве. Судя по цвету кожи, ни ветра, ни зноя он не боялся. Простая грубая рубаха и грязные штаны из домотканины намокли от пота и прилипли к телу, обрисовывая на удивление крепкую и мускулистую фигуру.

Очевидно, парень совершенно не понимал, что происходит на дороге. Чжанус наконец его узнал. Этот юнец поселился в здешних краях несколько лет назад.

– Здравствуй, Гиро, – сказал он. – Ты лучше ступай вперед, на почтовую станцию. Мы скоро там будем.

Гиро приветственно помахал ему и вдруг обнаружил, что окружен вооруженными людьми.

– У тебя, кажется, неприятности?

– Это что за сопляк? – спросил Тухань.

– Просто парнишка из местных, – сказал Чжанус. – Не обращай внимания.

– Вы застряли? Давайте подтолкну, – с улыбкой предложил Гиро.

Один из разбойников схватил его за ворот и пихнул в сторону.

– Стой смирно, Гиро, – велел Чжанус. – Я к тебе вернусь, когда закончим.

Его внимание привлекла какая-то суматоха в хвосте каравана. Один из охранников препирался с четырьмя разбойниками.

– Старший, – крикнули Чжанусу, – они хотят влезть в повозку с почтой!

Торговец Изун, выпучив глаза, вырвался из хватки Аймеи.

– Это официальная почтовая повозка, вы, мерзкие псы! Ты не имеешь никакого права брать княжескую почту, тупой грязный ублюдок!

На сей раз Чжанус ударом дубинки уложил его на дорогу. Впрочем, торговец был прав. Старший охранник повернулся к вожаку и сердито спросил:

– Вы что творите, дряни? Разве не видите лиловую печать императора и золотую надпись на чжинцзы? Даже новички знают, что княжеский груз трогать нельзя!

Туханя это, казалось, не смутило.

– Князья слишком заняты войной и выжиганием собственных земель, чтобы заметить небольшой беспорядок в почтовом фургоне. Поверь, им все равно.

Но Чжанус знал, что князьям будет не все равно, хотя бы из принципа. Правители Просвещенных государств никогда и ничего не упускали. Посягательство на то, что было отмечено знаком высшей власти, они считали покушением на свои привилегии. Впрочем, если эти дураки сами перли на рожон, Чжанус не собирался им мешать. Он велел охраннику отойти, и праведные недоумки принялись радостно рыться в княжеской повозке. Чжанус с упреком покачал головой, когда тюки с письмами, ящики и чужие вещи полетели в грязь.

– Эй, эй, – запротестовал Гиро, извиваясь в хватке разбойника, когда один из грабителей схватил сверток в ярко-оранжевой рисовой бумаге и с любопытством его понюхал. – Это посылка для моей тетушки! Она ей очень нужна!

Разбойник приставил ему меч к горлу.

– А тебе нужна дыра в шее, поросенок?

– От свиньи слышу, – отрезал Гиро и получил кулаком в живот.

От удара он, как ни странно, не согнулся пополам. Или мальчишка был на редкость крепким, или разбойник просто бить не умел. Впрочем, протесты Гиро привлекли внимание Туханя. Беглый монах подошел к валявшемуся на обочине ящичку, завернутому в дорогую рисовую бумагу, и слегка подтолкнул его мыском сапога.

– Что тут такого ценного, друг?

Гиро слишком поздно понял свою ошибку.

– Ничего.

– Вот и правильно.

Тухань обнажил дорогую саблю и воспользовался ею, как и положено невежественному крестьянину, – вскрыл лезвием коробку. Очевидно, эта сабля была игрушкой какого-то вельможи – для драки она явно не годилась. Для вскрытия посылок, впрочем, она годилась еще меньше.

Полный боли вопль отвлек Чжануса. Гиро каким-то чудом отобрал у разбойника меч; одной рукой он обхватил противника за шею, другой держал оружие.

– Мне не нужны неприятности. Я просто хочу забрать посылку и уйти. Тетушка ее очень ждет. Если я не принесу посылку, всем придется плохо. Честное слово, я не настроен сегодня драться, да и вообще не настроен, так что отдайте ее мне и занимайтесь дальше своими делами!

Тухань указал на него клинком.

– Взять его!

Чжанус старался всех успокоить. Простолюдин, погибший во время разбойного нападения, – это очень скверный исход.

– Перестаньте! Глупости какие! Не стоит убивать друг друга из-за посылки!

Но было уже поздно.

Разбойники бросились на Гиро. Ближайший – рослый и дюжий, со сковородкой вместо нагрудника – попытался сшибить парня с ног кулаком в стальной перчатке. Гиро быстро увернулся и пнул разбойника в живот. Затем он изгибался и прыгал в гуще боя, уклоняясь от ударов, тычков и пинков, которые сыпались на него с разных сторон, и это всё по щиколотку в грязи. Он ушел от удара палицей, который разнес бы ему череп, как дыню. Ускользнул от ржавого топора, который отсек бы ему руку. Вскоре четверо разбойников стонали, лежа на земле. Еще двое валялись без сознания.

Чжанус разинул рот от удивления. До сих пор он считал мальчишку пустоголовым слабаком, который даже в глаза старшим не смел смотреть. Никто и не подозревал у него такие умения.

Тухань Ву оказался лицом к лицу с Гиро. Разбойник побелел как мел, глаза у него на лоб полезли, однако он продолжал храбриться.

– Ты напрашиваешься на мучительную смерть!

Гиро указал на рукоять сабли, которую Тухань сжимал двумя руками.

– Ты держишь ее неправильно.

– Заткни вонючую пасть! – рявкнул Тухань и бросился в бой.

Сабля пронзила воздух. Гиро зажал клинок под мышкой, резко развернулся и вырвал оружие у Туханя. Красивый прием, но далеко не оригинальный. Чжанус и сам его применял, когда служил вышибалой в игорном доме. Впрочем, это значило, что парня хорошо учат. Чжанус задумался, кто наставник Гиро. Стиль он пока не узнавал. Явно не какая-то из известных школ…

Гиро подбросил саблю и ловко поймал ее другой рукой. Кончиком лезвия коснулся плеча Туханя и слегка нажал, заставляя разбойника опуститься на колени. Беглый монах в ужасе замер.

Гиро отшвырнул саблю прочь.

– Я не хочу крови. Мне нужна моя посылка.

– Ладно! – воскликнул Тухань Ву. – Бери и проваливай!

Остальные разбойники, усвоив урок, попятились. Гиро осторожно накрыл ящик крышкой и взвалил его на спину. Затем он порылся в корзине с письмами, вынул несколько штук и взглянул на Чжануса.

– Вам точно не нужна помощь?

Чжанус задумался, а потом покачал головой:

– Не нужна, Гиро. Ступай. Мы под защитой торгового кодекса. Надеюсь, эти олухи не станут нарушать правила.

Даже те, кому хватало глупости нарушать княжеские законы, не стали бы спорить с обычаями лунного двора.

Гиро скрылся в непроглядно темном лесу, по направлению к пятому Уродливому Брату.

На дороге стояла тишина. Чжанус взглянул на Аймеи.

– Я этого не ждал…

– Значит, мы получим премию за победу, хозяин?

– Нет, девочка. Нельзя сдаться, а потом победить.

Аймеи нахмурилась.

– Почему?

– Потому что тогда никому не позволят сдаваться. Всем будет только хуже.

– Понимаю… – с сомнением произнесла Аймеи.

Тухань поднялся на ноги и с воплем вцепился в Чжануса.

– Какого дьявола? Ты сказал, что он безобиден!

– Я действительно так считал! – ответил Чжанус, даже не замечая, что слабые руки Туханя держат его за грудки.

Наконец Тухань понял, что Чжанус не обращает на него внимания. Излив гнев, беглый монах по имени Тухань Ву, он же Большой Брат, замолчал и, как и Чжанус, уставился в лес, в котором исчез юноша. Разбойник нахмурился.

– Как там бишь его зовут?..

Глава 2. Длинный день

Вэнь Цзянь, Предреченный герой Тяньди, воин пяти Поднебесных, спаситель народов Чжун, а также человек, которого усиленно разыскивали во всех Просвещенных государствах, устал как собака к тому времени, когда втащил ноги по длинной извилистой лестнице, ведущей вокруг скалы на плато, которое он называл домом. Дом представлял собой кучку глинобитных хижин, окруженных полуразвалившейся стеной. Все вместе покоилось на огромном каменном утесе, который составлял часть Пиков Пираньи – оконечности Облачных Столпов напротив Уродливых Братьев.

Цофи ждала его, когда Цзянь наконец добрался до верху. Ей нравилось читать при лунном свете на балконе на краю утеса; вероятно, она заметила внизу его фонарь. Эта девушка – дочь картографа, которую Тайши подобрала в Санбе по пути в изначальный храм Тяньди, – отправилась вместе с Тайши в Облачные Столпы и в конце концов осталась там, чтобы заняться образованием Цзяня – делом не менее важным, чем боевые искусства. Она обучала его иностранным языкам, географии, политике и математике. Иногда ему даже удавалось что-то усвоить, но чаще – нет.

Глаза у Цофи полезли на лоб, когда он вышел на свет.

– Что случилось? Ты подрался с бегемотом?

Она недавно узнала о существовании этих животных и полюбила их всей душой.

Цзянь, с головы до ног в грязи, уныло опустил плечи.

– День был трудный.

На щеке у него вспух большой рубец размером с плод питахайи, сквозь лохмотья рубахи виднелись синяки и ссадины. Судя по тому, как Цзянь двигался, он сломал палец на ноге.

Цофи протянула руку.

– Давай рыбу, которую ты выменял у Казы. И не заходи в дом, пока не вымоешься.

– Тут такое дело, – отозвался Цзянь, сжимая плечи, – я ее потерял.

– Что потерял, рыбу? – Цофи устремила на него пронзительный взгляд. – Мне пришлось отдать за нее два горшка трюфелей, которые я накопала голыми руками!

– Вообще-то, мы копали их вместе, – сказал Цзянь и тут же об этом пожалел.

– Как это случилось? – гневно спросила Цофи.

Он поежился под ее взглядом.

– Я сорвался с потока ветра, когда катил в сторону Бантуня, и уронил мешок с рыбой в реку.

– А ты не мог его подхватить?

– Ну, я тоже упал… – Цзянь покраснел. – Меня напугала стая гусей. Они вылетели передо мной ни с того ни с сего!

Цофи закрыла лицо руками.

– Тебя напугали гуси? И ты потерял недельный запас провизии?

– И не только, – буркнул Цзянь.

– Прекрасно. Целый месяц мы будем есть рис и овощи со специями, – Цофи снова прожгла беднягу взглядом. – Ты ведь принес специи?

– Я же сказал – «и не только», – Цзянь виновато улыбнулся. – Сегодня на Юкане сильный ветер. Я чуть не утонул. Мне надо научиться плавать… – Помолчав, он продолжил: – Когда я выбрался на берег, меня уже отнесло течением слишком далеко от Бантуня, чтобы возвращаться. Пришлось немедленно идти на почтовую станцию.

– Рис и овощи без приправ. Великолепно, – недовольно сказала Цофи. – По крайней мере, ты забрал почту? Иначе Тайши сделает тебя похожим на твой портрет.

Он протянул небольшую пачку писем и развернулся, чтобы Цофи увидела привязанный к его спине ящик.

– Более или менее.

– По крайней мере, хоть с этим ты справился, – сказала Цофи и прищурилась. – А почему обертка разорвана?

Цзяню надоели выяснения.

– Может, сначала войдем в дом? Я замерз, устал и целый день ничего не ел, не считая твоего мерзкого завтрака.

– Да, утром мне удалось далеко не все, – признала Цофи. – Я оставила тебе тарелку блинчиков с луком.

Они миновали двор и вошли на кухню, которая представляла собой маленькую пристройку, примыкавшую к главному дому. Некогда все это принадлежало храму Алых Фонарей, побочной секте Тяньди, полагавшей, что их первосвященник должен съесть Предреченного героя и занять его место в пророчестве. Адепты учения Алых Фонарей восприняли его буквально и с энтузиазмом, и для соседних деревень настали нелегкие времена.

Много лет назад Тайши наняли, чтобы расследовать загадочные исчезновения, и в результате она истребила секту полностью. Вид с плато ей так понравился, что вскоре она перебралась сюда и сделала бывший храм своим вторым домом. Многие верования секты были изображены в ужасающих подробностях на стенах храма, и эти рисунки сохранились по сей день. Для Цзяня они служили постоянным напоминанием о том, что какие-то фанатики хотели его приготовить, в супе или на вертеле, и съесть. Это было смешно и совсем не страшно. К счастью, он уже привык к этим картинкам.

Они прошли под навесом с изображением старшего жреца, припавшего к миске с лапшой, из которой торчала рука Предреченного героя, и направились на кухню. С низких балок свисали помятые горшки и сковороды. У стены стояли бочонки с водой. Все они были пусты. На квадратном обеденном столе не было ничего, кроме одинокой пустой миски. Крошки вели по коридору к личным покоям Тайши.

– Я ждала тебя раньше, – произнес сиплый голос, когда Цзянь и Цофи вошли.

Тайши сидела у очага в середине комнаты. Она принюхалась.

– Ты снова свалился в болото?

– В реку, – сказал Цзянь, снимая со спины ящик.

Как только он поставил посылку на стол, Тайши шевельнула запястьем, и ящик, легко перелетев через всю комнату, оказался перед ней. Наставница взглянула на Цзяня с негодованием.

– Что случилось? Обертка порвана, всё в грязи…

– С получением были небольшие проблемы, – признался Цзянь.

– В каком смысле?

Цзянь с наигранной беспечностью ответил:

– Ничего страшного, я все уладил.

Тайши явно собиралась расспрашивать дальше, но на помощь Цзяню пришла Цофи.

– Тут письма для вас, Тайши, – она помахала конвертом. – Мастер Фаузан напоминает, что через десять дней ваша очередь принимать гостей. Также он напоминает, что последние три раза, когда наступала ваша очередь, вы отказывались.

Тайши задумалась.

– Ладно уж, приму. Надо проверить наши запасы вина. Еще что?

Цофи взяла темно-красный конверт с восковой печатью.

– От мастера Хуна. Он вежливо, но настойчиво просит ответить на последние три письма.

– Нет. Нет, мне не нужно место в общественном совете военных искусников. Нет, я не желаю пить с ним чай. И нет, я не намерена вступать в его общество по истреблению сверчков.

– Он снова обращается с просьбой. Может ли он насладиться вашим обществом при запускании змея…

– Я убью его. Иначе он так и будет мне докучать.

Цзянь уставился на пустую миску.

– А где же блинчики с луком?

– Так их оставили для тебя? А я проголодалась, – ответила Тайши.

У Цзяня заурчало в животе. Он всю дорогу мечтал о блинчиках.

Цофи с любопытством взглянула на посылку.

– А там что?

– Ах да.

Тайши повернулась к столу, резким движением оторвала крышку, а потом медленно и ликующе достала простую, но изящно сделанную шкатулку. Она осторожно поставила ее на стол и открыла. Внутри лежали какие-то розовые шары.

Тайши взяла один из кучки и с приятным хрустом впилась в него зубами, закрыв глаза от наслаждения.

– Персики из поместий управляющего. Восхитительно.

Она откусила еще и повернулась к двери.

– Нагрейте воду.

Цзянь, понизив голос, спросил:

– Тайши, как поживает дядя Фаару?

Тайши остановилась на пороге.

– Его семья вполне благополучна.

И скрылась в своих покоях.

Цзянь не знал, как это понимать. Он плохо помнил тот день, когда в последний раз видел дворцового управляющего – человека, который в Небесном дворце заменил Цзяню отца. Цзянь надеялся, что Фаару жив и здоров. Тут у него вновь заурчало в животе, и он вспомнил, что с рассвета ничего не ел. Инстинктивно юноша потянулся к ближайшей съедобной вещи – к одному из персиков в шкатулке.

Цофи шлепнула его по руке.

– Знай свое место! Я сейчас сварю яйца.

Цзянь смирился.

– А я разведу огонь.

– Нет-нет, – Цофи взяла его под локоть и развернула в другую сторону. – От тебя воняет так, будто ты вылез из бычьей задницы. Не заходи в главный дом, пока не помоешься.

– А вода еще осталась?

Вымыться, конечно, хотелось, но не настолько, чтобы тащиться к колодцу.

Цофи указала на ведро, стоявшее возле двери. Цзянь взял его и побрел в дальний угол двора, где стояла маленькая постройка, состоявшая из четырех столбов и круглой крыши. Пагода Смерти носила такое название, потому что именно там адепты культа Алых Фонарей совершали ритуальные убийства. Алтарь представлял собой углубление в камне. Цзянь не хотел даже гадать, для чего оно предназначалось. Теперь его использовали главным образом для мытья животных. Потолок покрывали росписи, изображавшие то, как Цзяня режут на куски и подают на блюдах.

Цзяню не понадобилось много времени, чтобы вымыться. Ледяная вода не располагала медлить. Он вернулся на кухню, более или менее чистый, и обнаружил Цофи у очага – она варила яйца на маленьком огне. Взяв одно палочками, Цофи протянула его Цзяню. Тот, умирая от нетерпения, ловко облупил скорлупу кончиками пальцев и проглотил яйцо не жуя, хоть и обжегся.

– Еще? – спросила Цофи.

Цзянь кивнул и принялся перекидывать яйцо из руки в руку, как горячий уголек. Десяток яиц исчез, едва успев появиться из кипятка. Затем Цзянь растянулся на соломенной лежанке и глубоко вздохнул. Наконец можно было отдохнуть после утомительного дня. Цофи подбросила в огонь несколько пучков сухой травы, и в небо полетели искры. Длинными палочками она выудила из горшка еще несколько вареных яиц и положила в миску. Четыре она оставила для Цзяня, а он уступил ей два самых больших.

Затем Цофи предложила ему половину своего одеяла, и он не стал возражать. Они сидели, прижавшись друг к другу и дрожа на ночном ветру, который трепал их волосы. Небо было сплошь испещрено звездами, как будто отодвинулся полог, скрывавший небесный мир во всей его красе. Грозовые тучи, неделями стоявшие над Облачными Столпами, наконец ушли. Вскоре земля, напитавшись стекающей с утесов водой, покроется свежей зеленью. Распустятся цветы, появится дичь, а вслед за ней хищники и охотники.

Цофи указала на ночное небо.

– Видишь яркий оранжевый отблеск? Это звезда дождей. Не доверяй ей.

– Разве звезда может обмануть?

– Она слегка сдвигается каждый цикл, ненамного, но человек, который полагается на нее в пути, запросто может приехать в другое место. Еще она меняет цвет, как будто примеряет новые платья, а иногда просто берет и исчезает.

– Да, похоже, ненадежная штука, – зевнув, ответил Цзянь.

– Послушай, – Цофи подтолкнула его плечом. – Не хочешь мне рассказать, где тебя так отделали? Ты снова пытался погладить кошку?

Цзянь помедлил. Девушка улыбнулась:

– Что за тайны, Спаситель народов Чжун? Наверное, ты здорово сел в лужу, вот и молчишь…

– Только не надо делать из мухи слона, – проворчал Цзянь.

– Я целый день торчу на этой скале, – сказала она, ткнув его локтем в ребра. – Позволь мне тоже пережить твои злоключения. Я люблю интересные истории.

– Ладно…

Цзянь взглянул на дом, ища признаки жизни. Убедившись, что Тайши не выскочит из воздуха у него за спиной, он признался:

– Я сегодня натолкнулся на караван, который грабили разбойники.

– Там тебе и досталось? Ты с ними подрался?

Он кивнул.

– Ну и зачем ты в это полез? – с изумлением спросила Цофи. – Пусть расплачиваются по торговым правилам!

– Я не мог не вмешаться, – Цзянь понизил голос. – Они вломились в почтовую повозку.

– Разбойники напали на повозку с княжеской печатью? Вот недоумки, – Цофи хлопнула себя по макушке обеими руками и закрыла глаза. – Нет, нет, нет, Цзянь. Тебя разыскивают во всех Просвещенных государствах. Награда за твою голову так велика, что у меня порой появляется соблазн тебя выдать! И тут ты решаешь вмешаться в стычку, которая неизбежно повлечет за собой правительственное расследование! Как, по-твоему, это умно или нет?

– Они чуть не украли персики Тайши!

– Да кого волнуют дурацкие персики! – Цофи ткнула его пальцем в лоб. – Вдруг ты выдал себя? Вдруг тебя узнали?

Она сделала глубокий вздох.

– Может быть, я тороплю события. Может быть, не все так плохо. Скольких ты избил?

– Да так, врезал кое-кому…

Цофи прищурилась.

– А точнее? Одному, двоим?

– Ну, может быть, восьми или десяти… – Цзянь понял, что надо объясниться. – Эти олухи совершенно не умели драться, они сами лезли под удар. Их мог побить любой, кто хоть немного соображает. Честно говоря, Облачные Столпы достойны разбойников получше.

– Цзянь… ты отколотил десятерых? – от волнения Цофи охрипла. – Ты правда хочешь, чтобы тебя схватили?

– Они были вооружены и пытались меня убить. Что мне было делать? – возмущенно ответил тот. – Подставить голову под меч?

– Да, Цзянь, подставить голову под меч, раз уж ты такой дурак! – Цофи повысила голос до крика. – А еще лучше – вообще не влезать в драку с разбойниками, которые кого-то грабят!

– Я уверен, что ни разбойники, ни охранники меня не запомнили… – юноша помедлил. – Ох, нет. Старший охранник со мной поздоровался.

Цофи шлепнула себя по лбу.

– Разумеется, они запомнили человека, который до полусмерти избил десятерых. Более того, они запомнили человека, который разительно похож на пропавшего Героя Тяньди, ведь он примерно одних лет с ним и только что раскидал голыми руками шайку разбойников! По-твоему, они будут об этом молчать? Что на тебя нашло? О чем ты думал?

Цзянь смотрел на огонь. Он чуть слышно отозвался:

– Я боялся возвращаться домой с пустыми руками. Сегодня все пошло наперекосяк. Я хотел сделать хоть что-то…

Настало долгое молчание, прерываемое лишь треском огня и разнообразными писками и вскриками вокруг.

– Я понимаю, – Цофи обреченно вздохнула и похлопала его по плечу. – Все равно история скверная, и Тайши с тебя шкуру спустит.

Цзянь пришел в ужас.

– Не говори ей, пожалуйста! Тайши совсем не обязательно об этом знать!

– Цзянь, это очень серьезно. Через день-другой сюда могут явиться стражники. Надо как-то подготовиться.

– Ну что тут такого? – умоляюще спросил Цзянь. – Просто почтовый караван! Велика беда – пара взломанных фургонов. Почта и так все время пропадает!

– Только не вздумай говорить это Тайши. Она будет ворчать, что я плохо тебя воспитываю. Кстати, согревай ее одежду получше. Она снова кашляет.

Цзянь решил сменить тактику.

– При чем тут воспитание? Ерунда какая. Если Тайши об этом узнает, то запретит мне покидать Столпы самое малое до конца цикла. А если меня запрут дома, значит, тебе самой придется бегать с поручениями и таскать тяжести.

Цофи сделала выразительный жест.

– А ты думаешь, почему я так зла?!

Глава 3. Наставница

Линь Тайши проснулась от ссоры двух петухов. Она неохотно открыла глаза и уставилась на покрытый сажей потолок спальни. Маленький очаг в углу остыл за ночь, но легкая дымка еще висела в воздухе. Значит, дымоход опять забился. Мальчишка пренебрегал своими обязанностями, что неудивительно. Тайши занималась с ним не дважды, а трижды в день, иногда четырежды, что отнимало много сил.

Утреннюю тишину вновь разорвало кукареканье. Старый охрипший петух запнулся, будто у него кончилось дыхание или он подавился зерном. Молодой петух, напротив, кричал громко и пронзительно. Легкие у него были что кузнечные мехи.

Жилистый старый петух много лет исправно берег свой курятник от хорьков, барсуков и горных духов. Тайши всегда ценила опыт, однако прекрасно понимала, как опасно полагаться на того, чьи силы на исходе. Может, уже настало время отправить старика на покой и передать бразды правления молодому. С другой стороны, молодое мясо гораздо нежнее, особенно если сдобрить его кунжутным маслом.

Тайши поднялась с мраморной плиты, на которой спала. Она продрогла до костей. Разогнав дым рукой и набросив на плечи любимый халат из шерсти ламы, Тайши вышла из комнаты. На ходу натягивая шерстяные печатки и шаркая меховыми домашними туфлями, она миновала галерею, соединявшую главный дом с кухней, и вдохнула приятный запах жареного теста и горячего соевого молока.

Ее любимые чайник и чашка стояли на маленьком круглом столике у двери. На овальной тарелке лежали сладкая белая булочка и персик. Перед тарелкой были аккуратно разложены несколько свитков с восковыми печатями. Наполовину они, вероятно, состояли из писем от поклонников и ненавистников (как их различить?), наполовину из счетов. Долги нужно платить, даже когда живешь в изгнании. Особенно когда живешь в изгнании.

Тайши собиралась открыть первое письмо, когда вдруг заметила свернувшееся у очага во дворе тело. Скорее удивленная, чем встревоженная, она вышла из кухни. Прохладный горный ветер ерошил коричнево-белую шерсть ламы. Тайши сняла перчатку и, проведя ладонью над висящим котелком, не почувствовала жара. Внутри, в молочно-белой лужице, лежали два вареных яйца. Угли очага были еще теплыми.

Она подошла к Цзяню, который, закутавшись в грубое одеяло, спал мертвым сном. Из-под одеяла высовывались ноги – одна была задрана на тюк сена, другая торчала в сторону, так что об нее ничего не стоило споткнуться. Чтобы примостить голову на другой тюк сена, Цзянь скрючил шею. Проснувшись, он должен был ощутить на себе все последствия неудобной позы.

Тайши не сердилась, что дети засиживаются допоздна. И она не боялась, что они могут наделать ошибок. Пусть лучше наделают их здесь, под ее присмотром, чем в негостеприимном мире, где ошибка может означать смерть. Молодым людям нужно общаться. Цзянь и Цофи – сироты, волей судьбы оказавшиеся у нее под опекой, – обрели друг друга и подружились, что неудивительно, когда вместе переживаешь бедствия и терпишь нужду, особенно здесь, на краю света. Они искали друг у друга поддержки, потому что больше никого рядом не было…

Цофи вышла из сада, неся корзину редиски. Она поставила ее на деревянный стол возле очага.

– Я не стала его будить, – сказала дочь картографа. – Ему надо отдохнуть.

– У пророчеств не бывает праздничных дней, – Тайши уже собиралась щелкнуть Цзяня ветерком по носу, но передумала. Она заметила, сколько у него синяков и ссадин. Цзянь выглядел потрепаннее, чем обычно.

– Вы его совсем измучили в последнее время, – сказала Цофи. – Как успехи?

Тайши не сводила глаз со спящего ученика.

– Он может пройти испытание хоть завтра, если я ему позволю. Оно касается только силы и способностей – того и другого у Цзяня в избытке… – Она постучала себя по лбу. – Но вот закалки у него маловато. А приобрести опыт невозможно, не рискуя разоблачением…

Тайши решила не будить своего подопечного. Писание мудрого Горама гласило: один день отдыха стоит трех дней тяжкого труда. Цзянь проделал долгий путь за три года, которые прожил в Столпах под ее руководством. Однажды, быть может, он займет ее место – место наследника семейного стиля Чжан, но этого недостаточно. Передачу семейных секретов Тайши никогда не считала главной целью. Цзянь предназначался для большего. Его задачей было убить Вечного Хана Катуа, и никто не знал, когда пророчество призовет Цзяня. Завтра, через десять лет или никогда, если Хан действительно мертв. Тайши знала только, что должна по мере сил подготовить мальчика, и времени было в обрез, хотя она учила его с рассвета до заката.

Тайши подсела к Цофи. На длинном деревянном столе аккуратными прямыми рядами лежала редиска. Цофи снимала с нее кожуру легкими медленными движениями и уже очищенной клала в миску с водой. Выглядело довольно просто. Тайши устроилась напротив и засучила рукав на здоровой руке. Цофи усмехнулась, но все-таки протянула ей второй нож. Тайши рассеянно покрутила его меж пальцев. Баланса никакого, рукоятка еле держится, лезвие тупое, как лауканский князь… но военному искуснику редко достается безупречное оружие.

– Меня уже тошнит от редиски, – заявила Тайши, отсалютовала ножом и бросилась в бой.

Она подбросила овощ в воздух и нанесла четыре удара – два вертикальных и два горизонтальных. Затем поймала ее, повернула, снова подбросила, полоснула еще дважды, стукнула обратной стороной лезвия, и редисочный кубик упал в миску.

Цофи это не особенно впечатлило, но все-таки она задвигалась быстрее. Пока девушка возилась с тремя редисками, Тайши справилась с пятью. Состязание не было честным, пусть даже у Тайши действовала только одна рука, но тем не менее иногда ей нравилось сбивать с Цофи спесь. «Одна опытная рука превосходит две неопытных», – так говорил Горам, пусть даже большинство его изречений были вариациями на одну тему.

Жизненная сила Цофи – ее ци – заключалась в голове. Это была девушка с острым и обширным умом, смышленая, честолюбивая, дерзкая и не терпевшая несовершенства (последнее Тайши нравилось больше всего). Но Цофи была на редкость неуклюжей. Она, по крайней мере, три раза за год свалилась в пруд. Однажды она сломала нос, промахнувшись мимо двери. Наконец, Цофи умудрилась с разбегу врезаться лбом в единственное дерево на всем плато!

Они одолели полкорзины редиски – на долю Тайши пришлось вдвое больше, хотя никто, конечно, не вел счет. Цофи внезапно вздрогнула и выронила нож. На пальце у нее показалась кровь; алая струйка потекла по ладони. Выругавшись, Цофи зажала порез полотенцем.

Тайши перехватила нож в воздухе и аккуратно положила на стол.

– Пальцы должны следовать за глазами, не забывай об этом, девочка.

– У вас же не так.

– Но и ты не я.

Цофи вытерла окровавленный палец.

– Тайши, вы что-то замышляете?

– А что, мне нельзя просто так прийти на кухню и помочь?

Дочь картографа с издевкой произнесла:

– Великий мастер Линь Тайши не унижается до работы на кухне. Она слишком важная особа, чтобы возиться с редиской, – Цофи драматически воздела окровавленный палец. – Только когда великому мастеру Линь Тайши что-то нужно или когда ей хочется жареной свинины в медовом соусе, она внезапно проникается желанием помочь.

Умная девка с острым языком, хотя и склонная переоценивать свои кулинарные способности. Цофи во многом напоминала Тайши другую языкастую девку, пытавшуюся пробить себе дорогу в жизни. В юности Тайши была нахальнее вдвое, но и вполовину не так умна.

– Что с ним вчера стряслось? – спросила она.

Цофи взглянула на Цзяня, который продолжал храпеть.

– Он сказал, что это секрет.

Тайши пожала плечами.

– Секрет так секрет. Говори.

Дочь картографа вздохнула.

– Вчера вечером разбойники попытались ограбить почтовую повозку. Он наткнулся на них и полез в драку.

Тайши сжала кулаки.

– Что?!

– Не сердитесь. У него был трудный день.

– Да плевать мне, что Цзянь полез в драку с какими-то криворукими мужланами! Мальчишки неисправимы. Но что за бесчестные ублюдки решили ограбить почтовый караван? – в ярости воскликнула Тайши.

– В трудные времена уважение к традициям первым терпит крах. На юге голод, на севере чума, – сказала Цофи. – Государства сражаются. Поля горят. Крестьянские шайки множатся, как сорняки. Говорят, некоторые катуанские племена нарушили мир, отвергли договор кабальной службы и стали вновь вооружаться.

– А князья слишком заняты, сражаясь друг с другом, – пробормотала Тайши. – Самое время кое-кому познакомиться с военными тяготами… особенно Шуланю. Может быть, кровожадности у него поубавится. Западные государства слишком далеко от Травяного моря. Они слышат о войне только издали. Совсем другое дело, когда это твой сгоревший урожай…

– Вдруг нам повезет, – сказала Цофи. – Может быть, Саан слишком занят войной, чтобы расследовать нападение. Может быть, никто к нам не придет.

Тайши покачала головой.

– Придут, даже не сомневайся. Нападение на княжескую повозку – все равно что нападение на князя. Похищение почты – посягательство на государства Чжун. Саан должен на это ответить. Если он проглотит оскорбление, последуют новые. Князь плох, если его слово не закон для всех. И потом, Саан слишком самолюбив…

– Вы не сердитесь на Цзяня? – спросила Цофи. – По-моему, он поступил глупо.

– Конечно, глупо, – сказала Тайши, безнадежно разводя руками. – Глупо и наивно. Пойми меня правильно. Очень приятно, что он хотел принести мне персики, но это ведь дерьмо собачье, просто фрукты. Я не настолько вспыльчива… – она замолчала и задумалась. – Или нет? А что касается драки… мальчишки, которых пичкают боевыми искусствами, всегда валяют дурака от скуки. Неприятности их так и манят. Я не сержусь. Но буду притворяться сердитой, пока он наконец не починит крышу, будь она проклята.

– На прошлой неделе от дождя у меня намокли три книги, – согласилась Цофи и многозначительно взглянула на Тайши. – Этот разговор останется между нами?

– Разумеется.

Первым делом, как только они поселились в Столпах, Тайши сделала Цофи своим соглядатаем. Разумеется, в интересах Цзяня. Тайши не имела права на ошибку. Жизнь Предреченного героя Тяньди была превыше всего. Впрочем, не менее важна для кого-то могла быть его смерть. Тайши не хотела прозевать опасность. Кроме того, Цофи жила под ее крышей.

Девчонка тем не менее торговалась как дьявол – она добилась от Тайши еженедельного жалованья, права распоряжаться на кухне и клятвенного обещания, что однажды Тайши отомстит за смерть ее отца и убьет этих подземных головорезов из Санбы. Временами девушка была на диво кровожадна. Еще она потребовала просторную отдельную спальню. У Тайши недостало духу сказать Цофи, что эта комната некогда служила храмовой покойницкой. Цофи отчего-то страшно боялась трупов и привидений.

– Стражники приедут рано или поздно, – сказала Тайши. – До тех пор Цзянь будет сидеть дома.

– Так нельзя, – возразила Цофи. – А если князь начнет расследование только через полгода?!

– Можно.

Цофи скрестила руки на груди.

– Если вы так поступите, то перережете нить!

Тайши усмехнулась. Девочка начиталась романтических бредней в чайном доме. Но, с другой стороны, ее угроза имела несомненный смысл. Последнее условие, которое она выговорила в обмен на службу, звучало так: она перестанет шпионить, как только поймет, что действия Тайши обманывают доверие Цзяня. Причем это оставалось на усмотрение Цофи. Девчонка умела стоять на своем. Насчет князей она тоже не ошибалась. Те действительно были слишком заняты, пытаясь друг друга удавить. В самом деле, пройдет полгода, прежде чем они начнут расследование. Цзянь не сможет выполнять половину своих обязанностей, если не выпускать его из дома.

– Ладно, – сказала Тайши. – Будем жить, как жили, но за почтой теперь ходишь ты. И Цзяня я никуда не пущу одного. Ты должна каждый раз его сопровождать. Ясно?

Цофи вздернула голову.

– Проштрафился он, а наказывают меня?

– К сожалению, – сказала Тайши, – в жизни так часто случается. Извини. Ты заслуживаешь лучшего, но делать нечего.

Она вытерла обе стороны лезвия о полотенце и отложила нож.

– Что-нибудь еще?

– Да, – сказала Цофи и продолжала, осторожно подбирая слова: – Мне нужна помощь в обучении Цзяня. Он сильно отстает.

– Что нужно? Еще бумаги и чернил? Книг? У меня тут не монетный двор. Пусть пишет на коре.

– Нет, – ответила Цофи и бросила редиску в миску, забрызгав пол водой.

Тайши заметила, что она очищена лишь наполовину. Дочь картографа продолжала:

– Мне не хватает знаний. Я могу научить Цзяня читать и писать, но не могу объяснить ему смысл «Десяти принципов войны» Горама. Я могу научить его считать не только по пальцам, но рост цен на рис в Гияне для меня загадка. Я сама ходила в школу всего два года! Мне приходится учить Цзяня тому, что я не знаю сама. – Цофи обвела кухню энергичным жестом. – Тем более в этом захолустье. Чайный дом – единственное место, где держат книги, да и то одни любовные романы…

– Ну и что? – спросила Тайши.

– Я тоже люблю «Пылающие сердца», – признала Цофи, – но мне нужна помощь. Иначе далеко он не уйдет.

Тайши попыталась ее подбодрить. Девушка действительно превзошла все ожидания.

– До сих пор ты отлично справлялась. Цзяню не нужно другого наставника… тем более я не могу его себе позволить.

– Этого недостаточно! – Цофи, как всегда, была к себе слишком сурова. – Он не всё понимает, а я слишком мало знаю. Цзянь имеет некоторое представление о географии, но понятия не имеет, почему в Лаукане дома никогда не строят дверью на север, почему шуланьцы не любят цифру три и почему жители Син при дворе опускаются только на одно колено. Я научила Цзяня истории, насколько смогла, но есть много вещей, которые я не в состоянии растолковать. Почему солдаты устраивают попойку в ночь перед боем? Почему все ненавидят Каобу? Что это за трехсотлетняя холодная война с Белыми Духами? Что такое вообще холодная война? Из-за чего они сражались?

– Из-за ерунды, – сказала Тайши. – Когда чжунцы впервые столкнулись с этим народом, посол Белых Духов не снял обувь, войдя во дворец.

Цофи передернулась.

– Они ходят по дому не снимая обуви? Вот невежи.

– Белые Духи считают, что раздеваться на публике, в том числе обнажать ноги, неприлично. Поскольку посол упорно отказывался снять обувь, император велел его обезглавить. С тех пор и покатилось.

– Он получил по заслугам, – сказала Цофи, явно обидевшись за чжунцев. – А почему шуланьцы не любят цифру три?

Тайши пожала плечами.

– Шуланьцы всегда молятся по двое. Быть третьим считается дурной приметой.

– А почему в княжестве Син преклоняют одно колено?

– Отец нынешнего князя в молодости был ранен стрелой в ногу. Он не мог совершать коленопреклонение, как положено, и при дворе это вошло в обычай.

– Может, вы сами будете учить Цзяня?

Тайши фыркнула:

– Достаточно того, что я учу его не сносить лбом стены на ходу. Не хватало еще рассказывать ему о всяких глупых обычаях. Я подумаю, как тебе помочь, но не жди многого. Ты сама сказала, мы живем в захолустье – и прячемся. Я не могу открыто искать наставника. – Она посмотрела на воду, которая переливалась через край миски. – А кроме редиски что-нибудь есть?

Цофи вздохнула.

– Цзянь вчера утопил мешок с рыбой, когда свалился с потока ветра в реку, поэтому следующие десять дней мы будем есть редиску во всевозможных видах.

Она принялась собирать очистки со стола. Ими питалась свинья.

Тайши вынула из миски уродливую, наполовину очищенную редиску.

– Ты небрежна. Делай ровные движения. Работай запястьем, а не плечом.

– Да, госпожа, конечно, – буркнула Цофи.

Непочтительный ответ Цофи, сопровождаемый сердитым вздохом, затронул Тайши за живое. Она кое-что вспомнила – и улыбнулась. Тайши никогда не мечтала о дочери, особенно после того, как сама ей побывала. С матерью у нее не сложилось доверительных отношений. Ху Юньши была некогда певицей при дворе Син. Она занимала почетное положение и мечтала открыть собственный театр. Но однажды молодой, дерзкий и красивый Линь Муннам явился ко двору за печально известным сокровищем Чешуеглава. Любовь с первого взгляда, головокружительная страсть, брак… и только отец смог воплотить в жизнь свои мечты.

С раннего детства Тайши довелось наблюдать, как мать увядала с каждым днем, теряясь в тени властного мужа. Тайши ненавидела ее за это. Лишь много лет спустя, когда она сама пыталась сделать себе имя, Тайши поняла, что была несправедлива. Но примириться с матерью она не успела. Та скончалась, когда Тайши воевала в землях Белых Духов. Только через три года она навестила материнскую могилу.

– …война вредит торговле, – говорила Цофи. – Нам не хватает всего, особенно масла и соли. Овощи испортятся, если их не заготовить. И всё из-за самолюбия пяти бешеных быков, которые разоряют Чжун!

Тайши вернулась мыслью в настоящее.

– Четырех.

Цофи подняла миску с водой и прижала ее к груди.

– Что?

– Четырех быков, – повторила Тайши. – Быками считаются те, у кого есть пенис. Сунри стоит особняком. Слушай внимательно, девочка. Мужчины склонны стирать женщин со страниц истории. Не будем следовать их примеру.

Это прозвучало резче, чем она хотела, но воспоминания о семье всегда ожесточали Тайши.

– Я просто имею в виду их всех скопом. Какая разница? – Цофи, казалось, удивила эта суровая отповедь. – Я думала, вы ненавидите Сунри. Не далее как вчера вы называли ее кровожадной, бездушной, жестокой.

Тайши взяла нож и ловко покрутила его меж пальцев, пока он не лег рукояткой в ладонь, после чего вонзила его в стол, вогнав лезвие в доски целиком.

– Княгиня Сунри из Каобу, Львица Пустыни, – безумная злобная баба. У нее такая же гнилая душа, как и у прочих, но тем не менее ни одной женщине, кроме нее, еще не удавалось взойти на княжеский трон. Она, безродная наложница, проделала это, сокрушая ничтожных мужчин, которые вставали у нее на пути. Я охотно плюну на ее могилу, когда она умрет и превратится в плесень, но Сунри более чем заслуживает места среди титулованных мужчин. Ты меня поняла?

Цофи дала волю досаде.

– Прекрасно. Четыре быка и одна корова разоряют окрестности своей дурацкой войной. Теперь вы довольны?

– Да, вполне. – И Тайши взглянула на спящего наследника, который потратил даром уже полдня. – К слову о титулованных быках, разбуди-ка спасителя народов Чжун. Я только что придумала для него три новых дела.

Цофи выловила из миски редиску и бросила в Цзяня. Сразу стало ясно, что никто не учил ее правильно бросать. Снаряд пролетел мимо головы Цзяня, и три следующих тоже.

– Не напрягай руку, – Тайши встала рядом с девушкой и тоже взяла корнеплод. – Секрет хорошего броска в том, чтобы оставаться расслабленной и гибкой. Грубая сила тут не поможет. Когда Фаузан придет поиграть, посмотри, как он бросает кости. Бог Игроков знает мало фокусов, однако кое-чему поучиться можно…

Тайши хотела бросить, но тут у нее свело плечо, и редиска плюхнулась наземь.

– Вот так надо бросать, да? – Цофи улыбнулась, но злорадство мгновенно сменилось беспокойством. – Вы как?

– Сойдет.

Тайши, скрипнув зубами, сунула руку в рукав. Мышцы продолжали дрожать.

Она подошла к спящему Цзяню и потолкала его мягкой туфлей.

– Просыпайся, ленивый мальчишка.

– Что? Что такое? – испуганно воскликнул Цзянь и со стоном закачался из стороны в сторону, как перевернутая черепаха. Во всяком случае, проснулся он быстро. – Который час?

– Почти полдень, – сказала Тайши. – Помоги Цофи с помоями для свиней, а затем приходи на опушку Безголового леса. Говорят, ты свалился в реку и потерял рыбу. Будем учиться летать, пока не перестанешь плюхаться, как беременная жаба.

Цзянь побледнел.

– Безголовый лес? Вы же запрещали мне ловить там ветры. Из-за встречных потоков ничего не стоит разбить голову о камни…

– Я в тебя верю, – заявила Тайши.

– А я в себя не очень, – пробормотал Цзянь.

Цофи тоже встревожилась.

– Давайте сначала всё обсудим, – предложила она. – Я тоже что-то сомневаюсь.

Глава 4. Плохие вести

Мацза Цисами поиграла соломинкой, торчавшей из кружки с рисовым вином, и закрутила в жидкости цвета мочи водоворот. Ей было смертельно скучно. Давно уже следовало вымыться, однако плата за купание в Вуго выросла втрое из-за войны и засухи. Понятно, почему жители этого убогого поселка так воняли.

Она посмотрела через улицу, на лавку портного, где скрылась жертва – высокая худая женщина с длинными ресницами и тонкой, как бумага, кожей, туго обтягивающей похожее на кукурузный початок лицо. Жертва зашла в лавку два часа назад. Сколько времени нужно, чтобы купить платье? На женщине было возмутительно яркое оранжевое одеяние, на голове блестело утыканное драгоценными камнями украшение – оно обвивало пучок волос, как свернувшаяся змея. Типичная злая Старшая жена, прямиком со сцены провинциального театра. Цисами, впрочем, понравилось украшение; она намеревалась его стянуть в качестве дополнения к оговоренной плате.

Цисами откинулась на спинку стула и отхлебнула вина. Левой ногой она касалась ивовой корзины, в которой лежала свиная голова. Задание было предельно ясным: вспороть жертву от шеи до лобка, надеть свиную голову и уложить труп на постели господина во всей своей обнаженной прелести. История, старая как мир. Мужчина встречает женщину и вступает в брак. Будучи негодяем, он берет вторую Жену. Женщины пытаются друг друга убить.

Цисами фыркнула и взяла вазочку со сладким желе. Если бы кто-нибудь два года назад сказал ей, что она будет браться за задания, достойные только слуг и уличных головорезов, она палочками для еды выколола бы оскорбителю оба глаза. По поручению Младшей Жены прирезать Старшую – это недостойно тени-убийцы… но вот Цисами сидела здесь и готовилась к тому, чтобы за ничтожную плату уладить домашнюю свару.

Она резко присвистнула. Жизнь сделала крутой поворот, после того как Цисами упустила Предреченного героя Тяньди. Он ускользнул у нее из рук, а с ним – роскошный контракт, который ей обещали. Она не только не заработала себе на выкуп, но и Срединный круг вдобавок пожаловался Союзу, требуя возмещения. Шелковые Руки и князья были теми немногими, кого Союз старался не злить. Поэтому, разумеется, Цисами бросили на растерзание шакалам.

Кроме того, ее оштрафовали за заключение контракта на стороне, хотя тени-убийцы постоянно это проделывали. К сожалению, «все так делают» – плохой аргумент. Поэтому Цисами на пять лет запретили заключать перворазрядные контракты, а половину ее заработка получали Шелковые Руки в качестве компенсации.

Таким образом, Цисами и ее отряду – она снова бросила взгляд на лавку портного и на вожделенное украшение – приходилось подрабатывать даже уроками боевых искусств. Или того хуже. В прошлый раз их наняли для охоты за человеком, который изнасиловал чужую овцу. А однажды они разыгрывали разбойничье нападение для какого-то вельможи, чтобы он мог их прогнать и впечатлить девицу, за которой ухаживал.

Цисами по-прежнему кипела гневом над вазочкой с желе, когда Старшая жена наконец вышла из лавки. Цисами фыркнула. Три часа – а эта старая кошелка так ничего и не купила. Тень-убийца проглотила остатки желе и последовала за женщиной. Она сунула правую руку под левый рукав и вонзила ноготь в предплечье. «Жертва движется».

«Ну наконец, – пришел первый ответ. – Кстати, я слышала разговор казначея со сборщиком налогов. Рис здорово поднялся в цене. Не хочешь заняться торговлей?»

От Котеуни Цисами ждала только прямого ответа. Ее заместительница в последнее время стала какой-то скучной клушей. Цисами и не догадывалась, что бывшая аристократка беспокоится о деньгах, пока деньги у них не закончились. Она начала всерьез подозревать, что Котеуни занимается своим делом ради монет, а не ради развлечения.

«Второй на месте и не двигается». Бурандин наблюдал за супругом и господином. Оба в настоящий момент сидели в противоположных концах чайного дома.

«Надеюсь, тебе там хорошо», – Котеуни обладала даром передавать язвительность почерком.

«Спасибо».

Бурандин едва умел читать, не говоря уж о том, чтобы замечать намеки. В последнее время они с Женой стали чаще ссориться. Все дошли до предела.

На предплечье Цисами возникли несколько бессмысленных царапин. Это, вероятно, был Сайык, их оруженосец, которому никак не давалось кровавое письмо. Цисами даже не стала утруждаться расшифровкой его каракулей. Этот олух, как его ни учили, едва мог написать три слова. Она подумала, что лучше бы оказать Сайыку услугу и перерезать ему горло, пока он не вылетел с позором из тренировочной школы.

«Перестань, Цыпа». Генерал Кван Са, высокопоставленный вельможа Каобу и главнокомандующий одной из крупнейших в мире армий, отдал им своего пятого сына, Сайыка, в качестве кровного возмещения, чтобы в течение следующих десяти лет к нему не явились наемные убийцы. Богач мог откупиться от убийства разными способами, но кровное возмещение было самым простым и эффективным. Пожертвовать ребенком значило получить метку, которая избавляла не только от посягательств Союза, но и от других организаций наемных убийц. Каждый, кто нарушал это правило, рисковал столкнуться с гневом Союза, что означало смерть.

Цисами не забывала напоминать Сайыку, что его богатый и влиятельный папаша предпочел подписать кабальный договор для сына, вместо того чтобы перекупить теней-убийц поодиночке или хотя бы повысить плату личной охране. Ей приятно было видеть муку на его лице. Кроме того, парню стоило усвоить этот урок. Вскоре для Сайыка настанет время поступить в тренировочную школу. Долг Цисами – подготовить своего оруженосца к нелегкой дороге, лежащей перед ним. Его успехи и неудачи прямо отразятся на ее отряде. Она не смоет позорного пятна, если Цыпу не примет ни одна школа.

На призыв Цисами пока откликнулись не все. Иногда кое-кто чересчур входил в роль и забывал о посланиях. «Цвеи, встретимся на улице Доброй удачи».

Она шла за Старшей женой, держась поодаль, на противоположной стороне улицы. Женщина направлялась к аристократическому кварталу здешнего захолустья; он представлял собой не более чем тупик в конце улицы Золотого эха. Цисами двигалась с той же скоростью, что и жертва. Она перешла на черепаший шаг, когда женщина остановилась, чтобы полюбоваться певчей птичкой на плече старика, бренчавшего на лютне. От скуки Цисами принялась напевать под нос, пока мимо, загораживая ей обзор, ползла запряженная волом повозка. Когда повозка проехала, Старшая жена исчезла.

Цисами прибавила ходу, подобрав штанины, чтобы перейти грязную улицу. Она ныряла между прохожими и вытягивала шею, силясь разглядеть сверкающее украшение, похожее на змею. У Цисами было много талантов, но вот ростом ее природа не одарила. Вскоре она совершенно запуталась. Вот досада. Каким образом Старшей жене удалось так быстро ускользнуть?

Цисами уже собиралась пуститься бегом, когда ее плеча коснулась нежная рука. Благоуханное дыхание защекотало ухо.

– Жертва только что повернула за угол, командир. Направляется прямо в поместье.

Цвейлань – новичок в отряде, поступивший в прошлом году вместо Хаарена, который ушел на покой, сиречь в мир иной, не без помощи Линь Тайши. Цвеи был высоким, узкоплечим, длинноногим, изящным, но сильным, с поразительно красивым, хоть и необычным лицом, острыми скулами и длинными серебристыми волосами, падавшими ниже плеч. Он был иянь – и мужчиной и женщиной. Это позволяло Цвеи с необыкновенной ловкостью играть роли обоих полов.

Понадобилось два года, чтобы подыскать замену Хаарену. Учитывая понижение в ранге и сумму штрафа, весьма немногие достойные лица были готовы присоединиться к отряду. Когда Цвеи, весьма высоко стоявший среди ровесников, внезапно согласился, у Цисами зашевелились подозрения. Но вскоре она выяснила, в чем дело.

Цвеи снова коснулся плеча Цисами.

– Старшая жена повернула на улицу Доброй удачи. Мне кажется, или такая улица есть в каждом городе?

– Тебе не кажется. В каждом городишке есть улица Доброй удачи и улица Большого богатства.

Цисами нацарапала у себя на руке: «Бурандин, ближе к первой точке. Котеуни, убери свидетелей».

Они непринужденно шагали по улице Доброй удачи, как двое старых друзей, погруженных в собственные мысли. Мимо прошли стражи, даже не взглянув на них. Вот и хорошо, не стоило привлекать внимания. Цисами вряд ли смогла бы внятно объяснить, что она тут делает со свиной головой, у которой на лбу вырезано имя первой Жены местного аристократа.

Вскоре они достигли нужного поместья. Вуго не стоило называть городом, а это убожество – поместьем. За покосившейся глинобитной стеной, которая была готова сама по себе развалиться, ютилась кучка приземистых домишек, только и всего.

Чумазый курчавый юнец с мясистым носом сидел, лениво привалившись к фонарному столбу. Он, казалось, спал или был пьян.

– Ты вроде как должен стеречь ворота.

Сайык приоткрыл один глаз и взглянул на ярко-оранжевые ворота напротив.

– А что, по-твоему, я делаю?

– Тебе велели не привлекать к себе внимания.

– Я притворяюсь нищим, – жалобным тоном сказал Сайык. – Я одет как надо. И даже пахну как надо!

– Да, от тебя здорово несет, – согласился Цвеи.

Цисами указала на мускулистые обнаженные плечи Сайыка.

– Разве у нищего бывает такое тело?

– Ты больше похож на уличного головореза, который стережет добычу, – подхватил Цвеи. – Из-за тебя в поместье, скорее всего, удвоили охрану.

Кто-то свистнул. Все трое обернулись. Ярко-оранжевая калитка была слегка приоткрыта, в щели виднелась голова Котеуни. Остальные заспешили к ней.

– Два стражника. Я о них позаботилась, – сказала Котеуни.

– Они живы?

Младшая Жена посулила небольшую доплату, если прислуга не пострадает.

– Да, наверно. Один, может быть, истек кровью, – ответила Котеуни, пожав плечами.

Дополнительная плата за отсутствие лишних смертей – это соблазнительно, но не настолько, чтобы лезть из шкуры вон.

– Старшая Жена вернулась несколько минут назад и проследовала прямо в главный дом. В дальней комнате у нее мастерская. Она мнит себя каллиграфом.

– Сколько еще охранников? – спросила Цисами.

– Трое. Двое в дозоре, один с госпожой.

Цисами нахмурилась.

– Пятеро на все поместье? Мне казалось, хозяин – важная особа.

– Да, но в этой дыре он всего лишь придворный рассказчик, – сказала Котеуни. – Как ни крути, просто марака, который сочиняет побасенки. Вряд ли ему платят больше, чем придворным шутам.

– Тем не менее он достаточно богат, чтобы иметь двух жен и поместье, – заметил Цвеи. – Кстати, пишет он скверно… скорее всего, поместье получил в приданое за Старшей Женой.

– И теперь за это ее убьют, – проворчала Котеуни. – Все-таки мужчины звери.

Все четверо двинулись по дорожке вдоль стены. Тени-убийцы в мягкой обуви ступали беззвучно, только под Сайыком иногда потрескивала доска. Цисами вдруг стало не по себе. Вокруг было слишком тихо и безлюдно. Даже в бедных поместьях бывают по крайней мере слуга, повар и горничная. А еще, например, садовник и конюшенный мальчишка.

Котеуни, видимо, тоже почуяла неладное.

– Я почти никого здесь не видела. Наверное, из-за дождя… ну или правда у хозяина в кармане нет ни ляня.

Цвеи задумался.

– Две Жены и ни одного слуги?

– Может, он и женился, чтобы не платить прислуге, – предположил Сайык.

Отряд вошел в главный дом и обнаружил кое-что получше ляней. Маленькая библиотека рядом с прихожей была полна шкафов, набитых книгами. На пюпитре посреди комнаты открытыми лежали «Избранные сочинения» Горама. Цвеи – ненасытный читатель – с радостным писком принялся изучать содержимое библиотеки. Он снял с полки большую книгу и сунул ее в сумку.

– «Толкование мозаики Тяньди», «Три духовных способа готовить рис», о-о, «Стихи для чтения в тяжелые времена»! – он запихнул в сумку и этот том.

Цисами схватила Цвеи за пояс и выволокла из библиотеки. Если предоставить его самому себе, он проторчит там до конца цикла. Она обернулась и увидела, что Котеуни прячет в сумку стопку любовных романов.

– Мы убиваем, а не крадем! Мы не грабим жертв!

Она вспомнила про украшение и добавила:

– Только если они мертвы.

Котеуни возмутилась.

– И что? Если продать эти книги, можно на целый цикл обеспечить себе походы в городскую баню. Я не желаю, чтоб от меня воняло как от верблюда. Мне страшно нужны деньги! Я бы пошла просить милостыни у родного отца, если бы не убила его своими руками.

Да уж, Котеуни явно дошла до предела. Цисами, в общем, не осуждала мелкое воровство – все этим грешили, – но обычно она крала то, что ей нравилось, а не то, что удалось бы продать. В конце концов, есть какие-то приличия. Тем не менее Котеуни была права.

– Я поищу тут. А ты…

За окном мелькнул чей-то силуэт. Цизами резко провела ногтем по запястью, и отряд немедленно нырнул в укрытие, спрятавшись за мебелью и слившись с тенями.

Цисами вспомнила о насущном. «Мне нужно десять минут, чтобы выпотрошить Старшую Жену и надеть на нее свиную голову. Котеуни, карауль снаружи. Бурандин, держи открытым отходной путь. Сайык, следи за дверью».

– Но… – начал тот.

– Еще одно слово, и я снова сломаю тебе нос, Цыпа. – И Цисами повернулась к Цвеи. – Ты со мной.

Цвеи тоже начал возражать.

– Можно я лучше помогу Котеуни?

Цисами вспыхнула.

– Я не спрашиваю тебя, как распределять задачи! Мне нужно, чтобы кто-то держал Старшую Жену, пока я буду ее потрошить. У клиентки очень четкие требования.

Цвеи надулся.

– Ладно…

Котеуни ступила в тень, а Сайык потащился обратно к входной двери. Цисами достала черный кинжал и двинулась по коридору к покоям Старшей Жены, кончиком лезвия взрезая бумажные стены. Цвеи, обнажив стальные когти – три длинных шипа, торчавших из перчатки, – проделывал то же самое со стенами по другую сторону коридора.

Они добрались до прихожей перед покоями Старшей Жены – маленькой комнатки с мягкими сиденьями вдоль стен. В покои вела высокая дверь красного дерева, украшенная резным изображением дракона в очках, который, свернувшись вокруг пруда, читал книгу. Цисами легонько постучала по дракону ногтем. Отличное дерево, массивное, толстое. Оно заглушит вопли жертвы.

Дверь, скрипнув, открылась. Комната за ней была погружена в полумрак. Одинокая лампа освещала только туалетный столик. Старшая Жена сидела в кресле, спиной к двери, и расчесывала перед зеркалом волосы, вынимая шпильки и позволяя прядям падать на плечи. Головное украшение лежало на небольшой подставке рядом и просто умоляло, чтобы его украли.

Тени-убийцы разошлись, беззвучно слившись с темнотой. Старшая Жена отложила щетку и принялась выщипывать брови.

Цвеи уже приближался к противоположной стороне резного брачного ложа неподалеку от туалетного столика. Вдруг он остановился и взглянул на Цисами.

«Кики, она переигрывает».

Цвеи знал, что такое переигрывать.

Цисами почувствовала себя в ловушке. Она взглянула на тени в углах. Там что-то пряталось. Она достала второй кинжал и замерла, чувствуя, как темнота вокруг движется.

Цвеи с воплем вывалился из-за кровати и лихорадочно замахал руками, отбиваясь от двух фигур в капюшонах. Впрочем, ни один удар Цвеи не достиг цели. В том, что касалось разведки и ядов, равных ему не было, но дрался он скверно. Цвеи трепыхался, как подбитая куропатка. Цисами предоставила ему выпутываться самостоятельно, потому что заметила четверых противников, приближающихся к ней. На них были матовые черные доспехи и короткие плащи. Цисами похолодела: Немые кому угодно внушали ужас. Но что они тут делали? Чтобы прибегнуть к помощи Молчаливой Смерти, вряд ли хватило бы доходов жалкого придворного сказочника из убогого городишки.

К Цисами потянулись несколько пар рук в черных перчатках. Та полоснула по ним ножом и увернулась, пользуясь темнотой. Руки двинулись за ней. Ее хотели взять живой. Цисами воспользовалась этим – она бросилась вперед и рассекла одному из противников предплечье, а затем отступила и, шагнув в тень, вышла из нее у туалетного столика.

Из мрака возникло еще несколько Немых. Цисами окружали. Она не верила собственным глазам. «Шестеро Немых? Это что, лучший сказочник Чжун?»

Она проиграла. Тень-убийца вряд ли справилась бы с Немым в открытом бою. А драться с целой толпой было просто глупо. Тем более ее пытались захватить живой.

Цисами приняла простое решение.

– Ладно, обманщики, ваша взяла.

Ножи исчезли, и она подняла руки.

– Цвеи, не сопротивляйся. Нет нужды умирать грязно.

Это, впрочем, было уже излишне. Цвеи лежал на животе, скрученный, как курица, которой собираются отрубить голову. Он тщетно извивался и бился, с рычанием пытаясь укусить за ногу стоявшего над ним Немого.

Позорище.

– Сдавайся как положено, – прошипела Цисами и обратилась к Немому, который заломил ей руку за спину. – Не гневайтесь на моего товарища. Впервые в плену.

Кто-то звонко хлопнул в ладоши.

– Довольно. В конце концов, они наши гости.

Приятно узнать, что тебя считают гостем. Было уже ясно, что им устроили ловушку, но зачем? А главное кто? Какого влиятельного вельможу Цисами могла оскорбить настолько, чтобы на нее натравили целый отряд Немых? Это было лестно, конечно, но как-то слишком экстравагантно.

Старшая Жена встала и повернулась к Цисами. Бесстрастное выражение лица пропало, на губах играла чуть заметная улыбка, от которой сухая кожа на щеках пошла морщинками. Она подошла ближе с уверенностью человека, привыкшего распоряжаться. Двигалась она медленно, но расчетливо.

Женщина опустилась рядом с Цисами и длинным костлявым пальцем приподняла ее голову за подбородок.

– Мацза Цисами, моя госпожа желает тебя видеть.

К сожалению, женщин, которые не отказались бы заполучить голову Цисами, и впрямь было немало.

– Мой отряд очень востребован, – солгала Цисами. – Может быть, в следующем цикле найдется время… разве что кого-то надо убить прямо сейчас.

– Моя госпожа не желает ждать.

Прежде чем Цисами успела ответить, ее лицо облепил носовой платок. Она почувствовала сильный запах сонного зелья. В носу защипало, и мир вдруг потемнел.

Глава 5. Хуту

Сколько Цзянь знал свою наставницу, Тайши была человеком слова. Если она сказала, что Цзянь будет кататься на воздушных потоках, пока не перестанет напоминать курицу со связанными крыльями, значит, ждать поблажек не стоило. Две недели спустя Цзянь по-прежнему справлялся кое-как – он врезался в деревья, стены, землю, набивал рот грязью и несколько раз чуть не размозжил себе череп. Впрочем, он совершенствовался, хотя и медленно.

– Как только поймаешь нужное ощущение, – сказала Тайши, – все пойдет как по маслу. Если, конечно, доживешь до тех пор.

Это его мало утешало. Цзянь в ту минуту сидел, держась за стебли бамбука. Макушки были объедены: они служили основным источником пищи для большинства животных в Облачных Столпах, включая гигантских кожистокрылых птиц. Цзянь взглянул на одну из этих тварей, скользившую в вышине. Клюв у нее был длиной с человеческое туловище.

Снизу донесся хриплый голос Тайши:

– Я не собираюсь торчать тут весь день. Вместо того чтобы писать красками свой портрет или шить роскошное свадебное платье, я должна стоять под дождем и ждать, когда ты наберешься духу?

– Вы не умеете шить, – буркнул Цзянь.

Ветер был сильный и дул сразу во все стороны. Потоки воздуха пронизывали бамбуковые заросли, носились туда-сюда и закручивались водоворотами, вздымая листву.

Большинство ветров были слишком слабы и медленны, чтобы удержать вес Цзяня. А сильные неслись чересчур быстро, и его это пугало. Цзянь мог спуститься лишь одним способом – сперва осторожно нащупать дорогу, как будто разгадывая головоломку, а потом преодолеть полосу препятствий.

Составив план действий, Цзянь сглотнул, выдохнул и ступил в воздух. Начало было… неплохое. Он балансировал на мощном потоке, который устремлялся по спирали к земле и все ускорялся (чуть быстрее, чем хотелось бы, огибая открытое место. Цзянь соскочил с него, прежде чем поток разбился о тесное переплетение бамбуковых стеблей. Перебирая ногами среди более мелких потоков, Цзянь преодолел их не меньше десятка. Он постепенно приближался к земле и обретал уверенность с каждым шагом. Юноша добрался уже до половины пути, когда храбрость взяла верх над осторожностью; тогда Цзянь промахнулся и соскользнул вбок. Восстановить потерянное равновесие было очень трудно. Цзянь, вскрикнув, тщетно попытался ухватиться за воздух и полетел вниз головой. Земля неслась навстречу. Он был на волосок от гибели, когда кто-то с силой дернул его вбок. Он кубарем покатился по земле и с треском вломился в кусты. Цзянь застонал, глядя на высившиеся над ним зеленые стебли бамбука, которые упирались в ясное синее небо.

Среди них возникла Тайши.

– Еще одно безобразное приземление, – сказала она и подтолкнула ученика ногой. – Снова поторопился. Как только начинаешь задирать нос, забываешь об осторожности.

Цзянь сел и вытер грязь с лица, а затем поднял руки, пытаясь вздохнуть полной грудью. Он пощупал плечо, которое ободрал при падении. Ничего вроде бы не сломал – хорошо, что Тайши в последний момент его выручила… опять. Но последствия падения должны были напоминать о себе еще несколько дней.

– Я стараюсь не терять голову, но восстановить равновесие все равно не получается.

– Потому что ты ее теряешь. Из-за этого слишком много времени уходит на то, чтобы выровняться, – Тайши подняла Цзяня на ноги и отряхнула гнилую листву со спины. – Вот в чем штука. Когда начинаешь падать, хватайся за два противоположных потока.

Голос Тайши звучал иначе, когда она не насмехалась, а объясняла. Цзянь внимательно наблюдал за тем, что она показывает, водя руками по воздуху, как художник кистью по холсту.

Когда наставница закончила, он кивнул.

– Я понял.

– Докажи. Давай еще раз, прямо со ствола. Бери, что тебе дают. Перестань колебаться, как испуганная мышь. Ты должен проделать это в присутствии Небесного Семейства, если придется!

Цофи появилась из зарослей на краю поляны в то мгновение, когда Цзянь собирался влезть обратно. Она была в дорожном плаще и несла корзину.

– Я не помешала? Вот обед.

Обед, к сожалению, вновь представлял собой приготовленную так и сяк редиску. Холодный суп из редиски, на второе – маринованная редиска, на десерт – редиска ломтиками. Цзянь удивлялся количеству способов, которыми можно было подать один и тот же овощ.

– Мне кое-что нужно в городе, – сказала Тайши, прихлебывая суп.

И продиктовала девушке длинный список.

Цофи прищурилась, записывая.

– Надо много чего купить. У нас все закончилось. Одолжите мне Цзяня на день-другой?

Тайши помотала головой.

– Ему нужно упражняться. Его навыки по-прежнему граничат с самоубийством, а Великий Прямой Удар выглядит жалко. Когда Цзянь его наносит, он неуклюж, как пьяница после пятой кружки!

– Дурацкий прием! Ничего великого в нем нет. Никакой это не удар, а просто шлепок ладонью в грудь, – пожаловался Цзянь. – И нанести его почти невозможно. Мишень должна стоять неподвижно, а в замах нужно вложить всю ци. На подготовку уходит час медитации!

– Это потому что ты лодырь.

Цофи скрестила руки на груди.

– Тайши, если вы хотите, чтобы я всё принесла, мне нужна помощь.

– Хорошо, но извольте вернуться через два дня. Мальчишке нужно заниматься. И не позволяй Цзяню выбирать дыни. Он не отличит зрелую от незрелой, даже если разбить дыню ему об голову. – Тайши покосилась на Цзяня. – Слышишь? Даю тебе небольшую передышку. Но как только вернешься, начнем сначала.

– Да, мастер. Спасибо, мастер, – Цзянь едва скрывал радость. Все что угодно, лишь бы эта пытка закончилась.

– До свиданья, госпожа, – сказала Цофи, увлекая Цзяня за собой.

Они недалеко ушли от поляны, когда девушка пустилась бегом. Цзянь хромал следом, отстав на несколько шагов, – он еще не оправился после падения.

– Подожди, подожди! Я только что свалился с дерева!

– Да, я видела, это было красиво, – со смехом ответила Цофи. – Почему ты все время приземляешься носом? Это новый прием?

– Очень смешно… Спасибо, что нашла предлог, чтобы меня вызволить.

– Кто тебе сказал, что это предлог? Я надеялась, ты сам предложишь помощь! Как твои полеты?

Ужасно. Больно. Невозможно.

– Неплохо.

– Очень скверно, да? – Впрочем, Цофи ничуть не встревожилась. – Ничего, рано или поздно научишься. Уж постарайся, великий спаситель народов Чжун, или мы все окажемся по шею в дерьме.

– Лучше начинай учить катуанский, – проворчал Цзянь.

Цофи взяла его за плечо.

– Послушай, ты только не переживай. Все будет хорошо. Либо ты исполнишь пророчество и убьешь Вечного Хана Катуа, либо он разорвет тебя на куски.

Цзянь нахмурился, пнул камушек и посмотрел ему вслед.

– Интересно, Кайю пойдет с нами?

Хван Кайю, сын и ученик Хван Казы, был самым близким другом Цзяня и Цофи в Облачных Столпах. Он походил на большого щенка – нахального, наивного и веселого.

Вопреки предполагаемому безлюдью, Облачные Столпы служили домом целой компании военных искусников. Большинство жило уединенно. Одни были престарелыми мастерами, которые удалились от мира, чтобы спокойно провести остаток дней. Другие, как Каза, поселились здесь, чтобы растить и обучать наследников. Третьи скрывались от закона или от гнева какого-нибудь вельможи – ну или от того и другого, как Цзянь.

Цзянь и Цофи шли вниз по неровной извилистой тропе. В сезон дождей бамбук рос быстро и нередко вынуждал ходить другой дорогой. Они достигли узкого веревочного моста, который соединял две горы, вися в нескольких сотнях метров над землей. Чтобы спуститься в долину, а потом подняться, пришлось бы потратить целый час.

– Ненавижу эту часть пути, – пробормотала Цофи, глядя на обтрепанные веревки, служившие перилами.

– Могу перенести тебя по воздуху, – предложил Цзянь.

Цофи показала язык.

– Нет, спасибо. Я только что видела, как ты пропахал землю носом.

Цзянь и Цофи преодолевали шаткий мост, ступая на каждую дощечку поочередно и чувствуя, как та перекатывается под ногой. Они перебрались благополучно, как проделывали это уже сотню раз, и двинулись по тропе, которая вилась по склону горы, пока не уперлась у ее подножия в высокий мощный водопад.

Кайю, в одних закатанных до колен штанах, рыбачил у водопада. Юноша был маловат ростом для своих лет, и его тело еще не успело налиться силой. Волосы у него на макушке были выбриты, а с боков свисали бахромой. В одной руке Кайю держал нож, в другой – острогу. Замахнувшись, он воткнул ее в воду. Лезвие вернулось пустым. Тогда Кайю зашел в мутно-зеленый водоем поглубже и снова прицелился.

Не отводя глаз от воды, он присвистнул.

– Цофи, Цзянь, привет.

Тайши не старалась скрывать от других военных искусников, кто такой Цзянь. Она считала, что в этом нет никакого смысла. Они оба были слишком известны при лунном дворе. Она надеялась, что маленькое братство военных искусников ее не выдаст. До сих пор надежды Тайши оправдывались. Опять-таки, каждый мастер знал, что Тайши в отместку за предательство изведет под корень весь его род.

Цофи помахала в ответ.

– Нужна повозка, Кайю.

– Вы в Бантунь или на львиную ферму?

– За покупками.

– Жалко. Идите в лодочный сарай. Па там чинит сети.

– Чего тебе жалко? – поинтересовался Цзянь.

Кайю не отвечал: он вновь занялся рыбалкой.

Цофи потянула Цзяня за ворот и помахала Кайю.

– Увидимся!

Кайю стремительно опустил руку, и на сей раз острога пробила крупную сине-желтую жабу. Она еще слабо дрыгалась. Не тратя времени зря, мальчик избавил ее от мучений и сунул тушку в висевшую на поясе сумку.

Цзянь и Цофи зашагали по короткой тропинке вдоль бурного ручья, который в конце концов вливался в реку Юкань. Они миновали загоны, в которых держали домашний скот, и двух быков, которые бродили по мелководью. Чуть выше на берегу стояла длинная крытая повозка.

Цзянь и Цофи приблизились к жилистому старику, который латал рваную рыбачью сеть, повешенную на перекладину. Его лысина, как зеркало, отражала солнце, а длинные седые пряди по бокам свисали до плеч. Просторная рубашка болталась на нем, как на пугале. Этого человека ничего не стоило принять за бездомного бродягу. Цзянь и Цофи коснулись сомкнутыми правыми кулаками открытой левой ладони и поклонились. Хван Каза, известный во всех Просвещенных государствах как Небесная Обезьяна, был известным военным искусником прошлого века. Он являлся главой стиля Хуту третьего рода Линь и обладал безупречной репутацией. Список убитых врагов у Хван Казы был впечатляющий, а чудаковатый нрав помог ему обзавестись небольшой, но ревностной компанией последователей при лунном дворе. Почему-то Казе так и не удалось пробиться в верхние ряды военных искусников, хотя он, несомненно, был этого достоин.

Хотя Тайши и Каза обычно сражались на одной стороне, бывали времена, когда они оказывались в противоположных лагерях. Как положено настоящим мастерам, по этому поводу они не испытывали досады. И хорошо – потому что Каза поселился по соседству с Тайши два года назад, когда решил удалиться от дел и растить сына в мире и покое. Тайши и Каза наслаждались крепкой дружбой, полной взаимного уважения. К тому же у Казы была удобная повозка, которую он любезно одалживал.

Мастер Каза напоминал арфиста – его пальцы скользили по рыбачьей сети, распутывая узлы и завязывая оборванные нити. Стиль Хуту требовал хитрости, ловкости, изворотливости – этими свойствами и отец, и сын обладали в изобилии. Цзянь много раз сходился в поединке с Кайю – оба служили, так сказать, посредниками для своих учителей.

В открытом бою юноши были равны. Преимущество, которое давали Цзяню рост и длина рук, Кайю восполнял быстротой. Они одинаково хорошо владели разным оружием, за исключением посоха, с которым Цзянь, к большой досаде Тайши, так и не научился обращаться. Оба мастера считали ниже своего достоинства на склоне лет биться ради чести и славы, однако это не мешало им соперничать при помощи учеников.

– Как поживает моя добрая подруга Линь Тайши? – спросил Каза. Глаза у него бегали так же быстро, как пальцы.

– Наставница здорова и посылает вам привет, мастер Хван, – ответил Цзянь, почтительно кланяясь.

Каза не рассердился бы, даже если бы Цзянь справил при нем нужду, но Цофи велела при каждой возможности вспоминать о правилах поведения.

Они подождали немного, пока Каза не закончил штопать кусок сети. Он смахнул белые нити с одежды, повернулся к гостям и оглядел Цофи с ног до головы.

– Тебя, похоже, голодом морят.

– Не суйте нос в чужие дела, – отрезала та. – Меня мой рост устраивает.

– У меня есть копченый лосось, свежий лосось и жаренный с луком.

Цофи приподняла висящую на поясе сумку.

– У меня есть просто редиска, маринованная редиска и редиска ломтиками.

Каза поморщился.

– Неизменная редиска. Тайши надо как-то разнообразить стол.

– Мастер Тайши не заходит в огород, с тех пор как мы вернулись. Я выращиваю редиску, потому что она неприхотливая, полезная и из нее можно приготовить массу блюд.

Цзянь не стал говорить, что все блюда из редиски на вкус были одинаковы (и не особо аппетитны).

Мастер усмехнулся.

– Как только Тайши перестанет нуждаться в твоих услугах, я немедленно тебя похищу.

– Мои услуги вам не по карману, мастер.

Он почесал щетинистую щеку.

– Я имел в виду, что из вас с Кайю выйдет отличная пара…

Тут Цофи не выдержала и расхохоталась. Зажав рот рукой, она содрогалась в тщетной попытке подавить смех. Еще несколько взрывов хохота – и девушка овладела собой. С поклоном она произнесла:

– Вы слишком великодушны, мастер.

– Неужели ты об этом не думала? – поинтересовался тот.

– Двенадцать преисподних! Нет!

– Их только десять, – напомнил Цзянь.

– А я сказала, двенадцать! – возразила Цофи и повернулась к Казе. – В любом случае для меня это честь, мастер.

Каза ничуть не смутился. Он шагнул на причал и поманил гостей за собой.

– Вы оба молоды! Еще успеешь передумать. Оставайтесь ужинать. Ехать в Бантунь можно и утром.

Старую прогулочную баржу Каза превратил в плавучий дом. Он решил, что проще втащить вверх по течению лодку, чем строить жилище. На палубе стоял холщовый шатер на бамбуковых шестах, накрывавший середину баржи. Под ним находились большой стол, шесть стульев, две кровати и странный набор рычагов, рукояток и педалей.

Каза открыл дверь в коптильню.

– Буду рад, если останетесь на ужин.

Старый козел имел в виду, что не прочь, если ему приготовят ужин, но Цзянь и Цофи охотно повиновались. Им, как правило, приходилось питаться очень неприхотливо, поэтому они не отказались от возможности наесться до отвала рыбы. Когда Цофи разложила лосося и редиску (в трех видах), Кайю вернулся с рыбалки. Девушка поджала губы и снова разразилась смехом, страшно смутив мальчика.

Затем они вместе с Казой отправились медитировать и принимали разные неудобные позы, слушая его умиротворяющие наставления. Получалось так себе. Цофи скоро растянула лодыжку, и вскоре после этого все отправились отдыхать. Каза скрылся в трюме, а Кайю влез в гамак, висевший между мачт.

Цзянь нашел на верхней палубе рваную походную кровать и решил, что на ночь они устроятся на ней.

Цофи провела остаток вечера, попивая редисочный сок и глядя на Королеву, Принца и прочие звезды, составлявшие Небесный двор. Цзянь слегка подтолкнул ее локтем.

– Я кое-что хочу спросить. По-моему, мне пора обзавестись собственным львом-стражем. Надо спросить у Тайши. Что скажешь?

Цофи подтолкнула его в ответ.

– Скажу, что ты дурак. Лучше не спрашивай.

– Почему?

– Потому что сторожевых львов надо кормить мясом, у них зловонное дыхание, а от шерсти несет мокрой псиной.

– Но у Кайю скоро будет лев!

Цофи повернулась к нему спиной.

– Спи.

Цзянь лежал без сна еще долго после того, как она начала похрапывать. Цофи не сказала «нет», и к тому же близился его день рождения. Тайши уже пару раз упомянула, что пора бы ему начать подготовку к завершающему испытанию. Это означало, что он уже почти готов. Цзянь порадовался этой мысли и заснул с ней; ему грезилось, что он стал новым великим мастером школы Шепчущих ветров семейного стиля Чжан. Во сне он восседал верхом на огромном рыжем льве, от которого пахло мокрой псиной.

Глава 6. Львица Пустыни

Цисами приоткрыла один глаз, но открыть второй ей не хватило сил. Голова была тяжелая, как кирпич, словно ее набили песком. Кожа чесалась, будто Цисами завернули в одеяло из грубой шерсти. Повернув голову набок, она поняла, что лежит, уткнувшись в подстилку из вонючей соломы. Луч солнца привлек ее внимание к хорошо знакомому окошку за решеткой из железных прутьев.

Прекрасно. Она в тюрьме. Опять. Ну, ничего страшного. Она не в первый – и даже не в десятый – раз просыпалась в темнице. Цисами не так уж боялась заточения, поскольку мало какая камера способна удержать тень-убийцу.

Ей удалось сесть не с первой попытки. Она не чувствовала ни ног, ни рук, тело отказывалось повиноваться. Перед глазами по-прежнему плыло, и Цисами не слышала ничего, кроме приглушенного шипения, словно ей что-то неразборчиво нашептывали на ухо. По крайней мере, шея двигалась. Цисами откинула голову назад и с интересом посмотрела на потолок. Интересно, почему там тоже решетка? Над ней что, еще одна камера?

Тут все помещение задрожало, как будто его трясли.

Где она? Сколько времени пролежала без сознания? Рассеянный свет ничего не позволял понять. Цисами провела здесь несколько часов, или уже наступил новый день? Она помнила, как Старшая Жена усыпила ее зельем… а потом настала темнота. Впрочем, что-то было в этом странное. Цисами и сама баловалась сонной травкой, но никогда не пробуждалась с такой головной болью и слабостью. Она не понимала, что случилось. Какого безумца она прогневала так сильно, что за ней послали Немых, а затем заперли? Кому надо похищать тень-убийцу?

Прошло некоторое время, прежде чем Цисами пришла в себя. Сначала обрели чувствительность голова и туловище, потом конечности. Губы пересохли и потрескались, в животе громко урчало. Открытый глаз упорно закрывался, но Цисами заставила себя бодрствовать. Это оказалось сложнее, чем она думала.

Медленно и неуклюже Цисами попыталась сесть и стукнулась макушкой о прутья. Из приоткрытого рта вырвался стон, и девушка ощутила кровь на потрескавшихся губах. Кое-как она села, но тут же повалилась набок. Только решетчатая стена помешала ей растянуться ничком. Что-то острое кольнуло ее в бок, когда Цисами вновь попыталась перекатиться на спину.

Тут она заметила маленькие иголки, торчавшие из локтей и запястий. Еще несколько штук обнаружилось в плече и в шее. Лицо было утыкано сплошь. И тут до Цисами дошло. Если иглоукалыватель погрузил ее в сон, она могла пролежать в отключке несколько дней и даже недель.

Она провела рукой по телу, смахивая иголки. Чувствительность вскоре вернулась. Сон, в который погружал иглоукалыватель, редко придавал сил. Вонючий, комковатый соломенный тюфяк также не способствовал отдыху. Цисами много раз сидела взаперти, но впервые оказалась в каком-то подобии собачьей конуры.

Подождите-ка…

Цисами обвела помещение взглядом. Обе стены сплошь занимали клетки: пять в длину, четыре в высоту, и в каждой лежал соломенный тюфяк и стояла миска. Два ряда клеток разделял узкий проход. В одном конце на крюке висел маленький фонарь, в другом виднелась узкая деревянная дверца.

– Это и есть собачья конура! – взвыла Цисами, страшно оскорбленная.

Она пнула прутья и затрясла дверцу.

Клетка, гремя, закачалась, и Цисами опять привалилась к прутьям. Она с рычанием вцепилась в решетку. Железные прутья вибрировали, два висевших по бокам фонаря мерно качались. Под полом слышался скрежет. Цисами посмотрела на оконце с толстым матовым стеклом. Клетки стояли в повозке, и она куда-то ехала…

Краем глаза Цисами заметила какое-то движение. Сосредоточившись, она различила в темноте чьи-то очертания. Послышался стон, и знакомый голос произнес:

– Я что, вся в муравьях? Уберите их, уберите!

– Котеуни, – шепнула Цисами, сама не понимая, отчего говорит тихо.

– Кики? – отозвалась Котеуни. – Это ты? Что мы здесь делаем? Где мы?

Она потянула носом.

– Почему здесь воняет, как у старого сводника в штанах?

– Мы сидим в собачьих клетках, и нас куда-то везут… – Цисами тоже принюхалась. К сожалению, обоняние вернулось в полной мере. – Представляешь?

– Кому-то за это здорово влетит, – лицо Котеуни появилось возле решетки. – Серьезно, почему здесь пахнет старыми штанами моего дедушки?

– Я и не знала, что твой дедушка был сводником.

– К твоему сведению, мой дедушка был не последним человеком при лауканском дворе. Просто, к сожалению, от него всегда несло мочой… – Из клетки Котеуни дождем посыпалась гнилая солома. – А где остальные?

Цисами огляделась и сначала заметила Цвеи, который лежал, свернувшись клубочком, в верхней угловой клетке. Бурандин лежал в нижней, под фонарем. Сайык – напротив Цисами, одним рядом ниже.

– Все здесь, – удивленно сказала она. – Даже глупый Цыпа. Видимо, кому-то понадобился отряд целиком.

– Может быть, таков заказ, – с ноткой отчаянья в голосе произнесла Котеуни.

– Это им обойдется в тройную цену, – пробормотала Цисами. – Раз уж они нам сорвали контракт.

– Они нас ждали. Это была засада. Но как?.. – задумчиво произнесла Котеуни. – Я проделываю дырки в стражниках, как пьяная Линь Тайши, – и вдруг вижу Немых. Врать не стану, мне лестно, что за мной послали сразу двоих. Я собиралась удрать и бросить вас на произвол судьбы, но тут кто-то всадил мне в лоб иголку. Очень опытный мастер, судя по всему. И вот я лежу, и у меня полный рот обоссанной соломы…

– Эй, – перебила Цисами. – Ты воображала себя Линь Тайши? С ума сошла?

– Мне она всегда нравилась, – призналась Котеуни. – С самого детства. Я смотрела сценки про нее в уличном театре.

– Она прирезала Хаарена и чуть не убила тебя!

– Это была бы неплохая смерть, Кики. Кстати, а ты как попалась?

Цисами фыркнула.

– Шутишь? Я не дура – я сдалась. Все было подстроено с самого начала. Неудивительно, что плата и наградные казались такими неправдоподобно высокими. Мы должны были заподозрить неладное!

Если бы она не обнищала и не нуждалась в заработке, она с большим вниманием отнеслась бы к этому контракту! Но ей посулили высокую плату, и Цисами согласилась не раздумывая.

– Если за нас взялись Немые – значит, тут замешана знать… много Немых – значит, кто-то высокопоставленный.

Цвеи, очнувшись, вступил в разговор:

– Надеюсь, не гияньцы! Мне там грозит смертный приговор.

– Ух ты, – с уважением произнесла Цисами. – Такой молодой – и уже смертный приговор.

– Кому понадобились пятеро теней-убийц? – спросила Котеуни.

– Считать Сайыка – слишком большая честь, – заметила Цисами.

Повозка снова качнулась, на сей раз сильнее, и накренилась влево. Она миновала поворот и стала подниматься… может быть, по извилистой горной тропе? Снаружи стало холоднее, ну или просто в фургоне было слишком сыро.

– Сколько времени мы провалялись? – поинтересовался Цвеи.

Цисами, прищурившись, взглянула на матовое стекло.

– Понятия не имею.

– Значит, мы можем быть где угодно.

– Даже в Гияне, – добавила Котеуни.

– Гадство.

Во время разговора проснулся Бурандин, но, как обычно, он предпочитал слушать, а не говорить. За двоих говорила Котеуни. Сайык по-прежнему похрапывал в клетке. Цисами поморщилась. Котеуни была права; зря они не потребовали в качестве оруженосца девочку, вместо того чтобы брать бесполезного Цыпу. Впрочем, сейчас сетовать на это не имело смысла.

Нужно было подумать о другом, в первую очередь – о еде. Ухватившись за железные прутья, Цисами оглядела темные углы в поисках теней. Но они были слишком мелкими, чтобы через них пройти. Два фонаря, висевшие в разных концах повозки, отбрасывали неплохие тени на пол и на стены, но время от времени они покачивались…

Цисами выжидала, ведя счет и наблюдая за фонарями. Они качались одновременно, и появившиеся тени исчезали через несколько мгновений. Надо было проявить большую осторожность и не ошибиться во время шага, иначе на выходе из тени ее разрезало бы пополам. Цисами давно гадала, каково это – так умереть. В школе об этом говорили часто, но ни с одной тенью-убийцей на памяти живущих такого не случалось. По крайней мере, никто не признавался.

Подходящий момент настал, когда повозка круто свернула влево и вновь накренилась. Два фонаря резко качнулись вбок, и рядом с клеткой Бурандина образовалось большое, достаточно плотное пятно. Цисами быстро прижалась к задней стене клетки, уходя в тень. Ее тело пошло рябью, она как будто покрылась тысячью пузырей… и выскочила из темного угла в то самое мгновение, когда фонарь вернулся на прежнее место. Цисами осмотрела себя и стряхнула повисшую на плечах солому.

– Все-таки нет клетки, способной удержать тень-убийцу.

Беспечные глупые тюремщики просто напрашивались на то, чтоб пленники сбежали. Любой, у кого мозгов было хотя бы как у цыпленка, мог догадаться, что, вопреки расхожему поверью, свет – не враг, а друг тени-убийцы. Небольшого пятна хватило бы, чтобы придать темноте форму и объем. Единственным способом удержать тень-убийцу было окружить ее полным мраком.

Цисами постучала костяшками пальцев по прутьям, направляясь к двери в задней части повозки.

– Так, слабаки, пора выбираться.

Цвеи присоединился к ней первым. Он открыл замок проволокой. Котеуни вышла из тени рядом с Цисами. Бурандин просто вышиб дверь клетки ногой. Сайыку пришлось помочь.

Цисами взялась за ручку и медленно потянула. В щель ударили яркие лучи света, на мгновение ослепив ее. Шум стал гораздо громче; огромные колеса грохотали по камням, быки мычали, слышались крики и шаги. Шаги множества людей. Цисами приготовилась к бою и распахнула дверь.

За дверью находилось нечто вроде небольшой веранды, прикрепленной к задку повозки. У Цисами от удивления глаза на лоб полезли: на веранде сидела Старшая Жена – похоже, она ожидала гостей.

Женщина окинула Цисами взглядом и встала.

– Как раз вовремя. Следуй за мной. Остальные – ждите.

Цисами начала продумывать бегство. Она была вполне готова подыграть, в основном из любопытства. Король показался на горизонте и залил окрестности алым светом. Приближались сумерки, а с ними темнота. Любая тень-убийца ночью превращалась в скользкого угря, которого трудно схватить и почти невозможно удержать. Нужно было лишь немного потянуть время.

Остальным членам отряда, впрочем, пришлось бы выбираться самим. Цисами нацарапала на руке: «Возвращайтесь в клетки. Я вернусь. Но не обещаю. Если сможете бежать, бегите. Но учтите, никто не получит платы, если я не выживу».

Резкий, холодный порыв ветра ударил в лицо Цисами, когда она шагнула за порог. Многие военные искусники, особенно молодые олухи, притворялись, что любая погода им нипочем. Цисами предпочитала не выделываться. Вся дрожа, она запрыгала, чтобы согреться, а потом поглубже сунула руки в рукава. Впору было просить плащ у ближайшего стражника.

Перемена погоды означала также, что повозка двигалась на север. Судя по облику высоких холмов вокруг, Цисами предположила, что они едут на северо-восток, в глубь земель Каобу. Дорога на запад привела бы их в сырые лауканские края. Восток означал бы засушливое княжество Син.

Цисами не обрадовалась возвращению в Каобу. Она не бывала там после событий в Цзяи. И еще эта гражданская война. Если повезет, ее отвезут куда-нибудь в сельский уголок, подальше от сражений…

– Я хочу знать, где мы, – сказала она, шагая за Старшей Женой вдоль длинной вереницы повозок.

Охранник усмехнулся:

– Посмотри направо.

Нахмурившись, Цисами погрозила ему пальцем.

– Я этого не забуду. Я тебя запомнила. Однажды… берегись. Я приду и выколю тебе глаз.

Она посмотрела направо, и ей стало дурно.

– Ах, чтоб вам…

На плато, к которому вела длинная извилистая дорога, лежала явственно различимая величественная столица Каобу – Даньцзыи. Похитители буквально тащили Цисами из безопасного захолустья в гущу гражданской войны. Даньцзыи, скорее крепость, чем город, представляла собой средоточие власти княгини Сунри – отсюда во все стороны по протяженным каналам изливались ее приказы. Сунри не признавала заместителей. Еще в Даньцзыи располагалась самая могущественная армия в мире, а значит, остальные правители питали к нему особый интерес. Было хорошо известно: кто держит в руках Даньцзыи, тому принадлежит Небесный дворец.

Цисами держалась в нескольких шагах позади Старшей Жены и не отрывала глаз от огромной уродливой цитадели. Какой безобразный город. Цисами уж точно сюда не рвалась. Она посмотрела в другую сторону. В долине тянулись обширные, залитые водой поля с аккуратными рядами риса. Вода стояла выше обычного – в этом цикле выдалась хорошая весна. Было столько мест, куда Цисами могла спокойно ступить и скрыться в тени… Слишком, слишком просто.

Они пропустили поворот, который привел бы их в город, и двинулись дальше на север. В душе Цисами зажглась надежда.

– Мы едем не в Даньцзыи?

– У нас дела в другом месте.

Хороший знак. Мудрая тень-убийца избегает княжеского золота. Хотя князья платили щедро, обычно игра не стоила свеч. Бюрократы из Каобу были особенно опасны.

Цисами поднялась на вершину холма, и хорошее настроение как рукой сняло. Она зажмурилась, увидев внизу обширную равнину, по которой, насколько хватало глаз, аккуратно двигались красно-желтые квадраты. Цисами не просто привезли в гущу гражданской войны – она оказалась посреди войска, двигавшегося на Гиянь.

Они шли дальше в потоке повозок, под грохот тысяч марширующих ног. Дорога была забита, поэтому все еле ползло. Старшая Жена, впрочем, не замедлила шага. Она схватила Цисами за локоть, вонзив острые ногти в кожу, и потащила ее вперед. Судя по силе хватки, эта женщина либо обучалась в школе боевых искусств, либо служила школьной наставницей. Солдаты, бросив один взгляд на Старшую Жену, расступились и дали ей пройти. Очевидно, она обладала изрядной властью.

Вскоре стало понятно, куда ведут Цисами. Посередине длинной вереницы солдат в красных доспехах двигались четыре массивные повозки, украшенные желтыми флагами.

Огромные военные фургоны сами по себе никого не удивляли. Они бывали всех размеров и форм, укрепленные, снабженные боевыми машинами. Хорошая военная повозка представляла собой крепость, которая могла двинуться вперед и глубоко врезаться во вражеские ряды, а при необходимости несколько дней держать оборону. Но эти чудища на колесах поразили Цисами. Каждая повозка была в три раза выше обычной, а в ширину занимала всю дорогу. Со всех сторон ее закрывали толстые плиты желтой брони, по бокам виднелись бойницы, наверху сидели лучники. Восемь огромных колес высотой в человеческий рост были утыканы шипами. Две баллисты на крыше довершали картину, не оставляя никаких сомнений в назначении этих повозок.

Цисами стало любопытно.

– Раньше меня никогда не брали в плен генералы!

Старшая Жена подошла к широким двойным дверям в заднем конце длинной повозки. Она толкнула Цисами вперед, и створки захлопнулись за ними с громким лязгом.

Внутри было темно, не считая тусклого света, пробивавшегося из-за бисерной занавески. Цисами с одного взгляда – судя по тому, как желтый свет отражался от бусин, – поняла, что это хрусталь. Но снаружи не пробивалось ни лучика. Внутренность повозки была надежно запечатана.

Цисами всегда ценила красивые изделия. Они демонстрировали искреннюю преданность мастерству. И все же… лучше бы света было побольше.

Ее глаза привыкли не сразу. Хотя тени-убийцы ловко действуют во мраке, в темноте они не видят. Несомненно, ночное зрение принесло бы массу пользы, но ни одна школа еще не научилась развивать эту способность. Ходили слухи, что катуанцы как-то приспособились – якобы они приучали свои глаза видеть исходящее от тел тепло, и тому подобные глупости.

В этом и заключалась проблема боевых искусств: они наполовину состоят из хлама, вранья и постоянной борьбы за превосходство между соперничающими школами. Или, если речь о государствах, между правителями. Развитое военное искусство может сыграть решающую роль в дипломатических вопросах, поэтому правители стараются развивать всё более мощные и смертоносные техники, ну или, по крайней мере, лгать об их существовании, чтобы запугать врага.

Цисами постепенно разглядела комнату. Это было что-то вроде маленькой передней. Справа, у стены, виднелся полукруглый столик. На нем, словно приглашая расположиться, стоял чайный прибор. Левую сторону занимали мягкие стулья, возможно с набивкой из лебяжьего пуха. Очень мило. Красивые хрустальные бусины также были очаровательным штрихом. Этому генералу хватало и денег, и вкуса.

Цисами скользнула за хрустальный полог в следующую комнату, которая занимала почти всю повозку. В дальнем конце находилось возвышение, обрамленное колоннами. Почти что миниатюрный тронный зал. Было темно, только на возвышении горел свет, и низкий потолок давил на голову… Впрочем, чего она ждала от повозки?

И тут Цисами услышала голоса. Двое мужчин энергично переговаривались. Вскоре к ним присоединился третий голос, высокий, потом четвертый. Разговор стал горячим и неразборчивым.

– Довольно, – произнес, перекрывая других, решительный женский голос.

Все немедленно замолчали. А женщина продолжала:

– Мы уступим перевал через горы Целу солдатам Син. Промедление слишком дорого нам обходится. Но как только они войдут, я хочу, чтобы их изничтожили до единого. Они только путаются под ногами. Теперь покажите карту наших поставок. Так. Мы разрушим плотину Чжи, и все равнины на юге превратятся в море.

– Сопутствующий ущерб будет велик.

– А мне какое дело? Теперь это их территория. Пусть платят за починку.

– Тем самым мы выкажем свою слабость.

– Потому что мы слабы! – взревела женщина.

После этого в комнате настала мертвая тишина.

Из теней показалась фигура и двинулась в дальний конец зала, на свет. Она была облачена в желтое, а ее голову увенчивал убор с павлиньими перьями. Любой узнал бы это фарфоровое лицо, обрамленное угольно-черными волосами. Оно было выбито на половине монет, имевших хождение в Просвещенных государствах. Молодая прислужница в красном платье шла рядом, держа знаменитый меч Сунри под названием Кровавый Танцор. Княгиня могла выхватить его одним движением.

Цисами громко ахнула.

– Чтоб тебя!..

Глава 7. Войско

Цзянь проснулся на следующее утро от пьянящего запаха жареной форели, которая шипела на сковороде. Цофи, перетянувшая на себя большую половину одеяла, лежала, свернувшись клубочком, спиной к нему; она вытеснила Цзяня на край. Тот повернулся и сел, ощутив босыми ступнями холодную сырость досок.

Появился Каза, неся поднос с жареным манго и цельную рыбину на подушке из коричневого риса.

– Доброе утро, мой мальчик.

– Я и не знал, что мастера прислуживают ученикам, – изумленно произнес Цзянь.

– Ты не ученик, а гость, – сказал Каза, ставя поднос на стол. – Иди, иди, ешь.

Так чудесно было сидеть рядом с мастером Хуту и болтать о всяких пустяках. Каза был сыном китобоя из маленькой рыбацкой деревушки на западном побережье Цветочного моря. Они жили в крошечной хижине на сваях, потому что каждый третий цикл их заливало. У него было восемь кошек, носивших имена от Одного до Девяти, за исключением Трех, потому что это сулило несчастье. Однажды мать Казы убила акулу голыми руками, потому что та пыталась сожрать его сестру. Кроме того, Цзянь узнал, что в качестве последнего испытания каждому мастеру Хуту следовало вскарабкаться на часовую башню храма Тяньди в Алланто и трижды ударить в Гонг, Большой как Мир.

– И вы это сделали? – спросил Цзянь.

Каза кивнул.

– Да. Дважды. Первую попытку мастер не засчитал, потому что я воспользовался лесами, которые остались после рабочих.

По сравнению с последним испытанием школы Чжан, которое требовало от ученика убить мастера и вобрать его ци, испытание Хуту казалось пустяковым.

– Ничего не понимаю, – произнес Цзянь. – В чем смысл вашего последнего испытания? Каким образом оно доказывает, что наследник готов занять место главы рода?

– Ты придаешь ему слишком много значения, – Каза улыбнулся вставными зубами. – Да, в большинстве случаев последнее испытание – это настоятельное предложение доказать, чего ты стоишь, но что касается Хуту – это праздник. Когда мастер предлагает своему наследнику пройти испытание, он уже знает, что наследник достоин. Никакие проверки этого не изменят.

Цзянь предпочел бы вскарабкаться на храм, чем убить Тайши. Он часто думал о неизбежном финале. Но каждый раз, когда он заговаривал об этом с наставницей, та отмахивалась и называла Цзяня цыпленком, который пытается раньше срока выбраться из скорлупы. Но разве он мог выкинуть это из головы?

– Все хорошо, Цзянь?

Цзянь вздрогнул и понял, что затерялся в собственных мыслях.

– Простите, мастер. Мне как-то не по себе.

Каза потрепал его по плечу.

– Неудивительно, сынок… тебе ведь предстоит сыграть такую роль.

Цзянь кивнул. Приятно, когда тебя выслушивают с сочувствием. Тайши в последнее время от него отдалилась. Цзянь не понимал почему.

Каза сунул в рот рыбью голову целиком.

– Я даже не представляю, какую ношу приходится нести Тайши. Это все равно что взвалить на спину гору.

– А обо мне кто-нибудь подумает? – спросил Цзянь.

Каза протянул руку и положил Цзяню еще сладкого манго.

– Ты, Вэнь Цзянь, воин пяти Поднебесных, Предреченный герой Тяньди, так или иначе, будешь стараться изо всех сил. Ты сделаешь то, что должен, или умрешь. О чем еще тут говорить? Все очень просто. А мастер Линь Тайши несет наше общее бремя. На ней лежит задача обучить тебя и подготовить к битве с Вечным Ханом Катуа. Никому не пожелаю такой ответственности.

– По-моему, все не так просто, – проворчал Цзянь. – По-моему, самое сложное все-таки досталось мне.

– Да, но никто не обвинит тебя, если ты проиграешь. Скажут: ты приложил все силы и умер. Но Тайши… Твое поражение непременно припишут ей, тем более что все полагают, будто она тебя похитила. Тайши придется до конца мира терпеть унижение.

– Но именно я должен убить Хана.

– Правда, он бессмертен… но все-таки умер. – Каза встал и собрал со стола грязную посуду. – Съезди с Кайю в Бантунь, Цзянь. Нам тоже нужно пополнить припасы, а я сберегу время. Если отпустить Кайю одного, он непременно погонится за стрекозой и сверзится с утеса… – Он взглянул на мирно посапывающую Цофи. – Вот было бы славно, если бы они почаще проводили время вдвоем. Тогда мальчик показал бы, какое у него доброе сердце.

Цофи хмыкнула. Цзянь старался сохранить невозмутимый вид.

– Мы рады, что юный Кайю нас сопровождает. Для меня он все равно что младший брат.

Когда Каза ушел, Цофи перестала притворяться спящей.

– Толку от тебя никакого. Мы сделаем вид, что ничего не слышали, и не будем говорить об этом сами, ясно?

– Но это очень мило, и у Кайю действительно доброе…

– Мы не будем об этом говорить, Вэнь Цзянь, если хочешь дожить до встречи с Ханом, который изрубит тебя на мелкие куски.

Кайю уже поджидал их, когда они собрались и сошли на берег. В повозку были впряжены две старые кобылы, и Каза диктовал сыну список покупок.

Кайю правил, Цофи сидела рядом – на этом настоял Цзянь, – а он сам устроился сзади. Путешествие вдоль Юканя было мирным и спокойным. Цофи по большей части помалкивала и читала поваренную книгу, посвященную блюдам из картошки. В последнее время на нее нашла любовь к готовке. Цзянь сидел, вытянув ноги вдоль борта повозки, жевал сушеные водоросли и смотрел в пустое ясное небо. Он искренне радовался перерыву в занятиях.

Свет Короля пробивался сквозь полог листвы; желтые пятна рябили на ветру, который дул вдоль стремительной реки Юкань.

Кайю повернулся к Цзяню и ухмыльнулся, опираясь локтем на борт повозки.

– Цзянь, у меня скоро будет кошка!

Цофи толкнула его в бок.

– Не отвлекайся.

Мальчик пожал плечами.

– Эти лошади столько раз ходили в Бантунь, что сами знают дорогу.

– Отец сказал, что тебе можно завести дзиси? – Цзянь позеленел от зависти. Он искренне надеялся, что Тайши смягчится и тоже позволит ему завести ездового льва.

– Можно, если я буду за ним ухаживать и убирать… и если к следующему дню рождения я выучу наизусть все правила Хуту. Я выучил их две недели назад, и па отвел меня на ферму. Мастер Урван разрешил мне самому выбрать яйцо. Надеюсь, будет мальчик. Они не такие свирепые, зато быстрые.

– Как он, кстати, поживает? Твой отец, а не лев, – сказала Цофи.

Животных она предпочитала в виде чучел.

– Не хуже, чем раньше… – в словах Кайю, впрочем, звучало сомнение. – Третья зима далась ему тяжело. Он целый цикл лежал с воспалением легких, но с тех пор уже поправился.

Каза принадлежал к поколению военных искусников, которое было старше даже Тайши. При лунном дворе он считался древним старцем. Каза прожил долгую насыщенную жизнь, однако старость неумолима. Мастер Хуту был рад провести остаток дней в Облачных Столпах с приемным сыном. Когда-то он подобрал трехлетнего мальчишку, который без призора бродил по грязным улицам Маньцзина. Ребенок – страшно худой, кожа да кости, весь в синяках и ссадинах – умирал от голода. Старый мастер, который не был женат и не имел детей, сжалился над маленьким оборванцем и взял его к себе.

Каза утверждал, что это Кайю его спас. Приемный сын оказался его главной удачей. Воспитание Кайю дало Казе цель в жизни и возможность передать кому-то стиль Хуту третьего рода Линь. Но, по правде говоря, для обоих важнее всего были соединявшие их узы. Цзянь невольно завидовал каждый раз, когда видел Казу и Кайю вместе.

Кайю продолжал – слова так и катились у него с языка:

– Па думает, что через два года меня можно будет представить при лунном дворе. Тогда я возглавлю Хуту. Надеюсь, те, кто любит па, полюбят и меня тоже. С его плеч будет снято большое бремя… – мальчик запнулся. – Надеюсь, он доживет.

Кайю, как обычно, одним броском перешел от восторга к печали.

Цофи обняла его.

– Не беспокойся. Небесная Обезьяна стар и крепок, как эти горы. Он еще переживет нас и будет прыгать с дерева на дерево.

Мальчик явно приуныл. Цзянь ткнул Цофи пальцем в спину, прежде чем та успела расстроить Кайю еще больше. Он втиснулся между ними и попросил:

– Расскажи нам о своем льве.

Кайю просветлел и закивал. Тревога сменилась радостным оживлением.

– Да! Просто великолепное яйцо. Зеленое, наверху серебряные крапинки, а внизу темно-фиолетовые завитки. И такое большое! Мастер Урван сказал, что я отлично выбрал. Вылупится совсем скоро. Представляешь, львы-стражи полностью вырастают только через два года!

Цзянь сам рассказал об этом Кайю. Мальчик не знал грамоты, поэтому Цзянь часами терпеливо читал ему книги, посвященные львам-стражам. Забавно, но читать не умели ни Кайю, ни его отец. Как же они передавали знания о военном искусстве из поколения в поколение? Тайши принадлежали шесть толстых книг о технике Шепчущих ветров – только ими она и дорожила всерьез. Если бы речь зашла о том, спасать Цзяня или книги, Тайши, конечно, приняла бы верное решение, но не без внутренней борьбы.

До конца путешествия Цзянь и Цофи слушали наследника Хуту, который подробно описывал свое яйцо – цвет, толщину скорлупы, звук… Затем он принялся рассказывать об уходе за львами, потом о приключениях, которые его ожидали.

И до самого Бантуня Цзянь страдал от зависти.

Глава 8. Расчеты

В дверь трижды постучали, вежливо, но настойчиво – достаточно громко, чтобы было слышно сквозь шум ливня.

Кресло-качалка остановилось, и отшельник поднял голову; однако его руки продолжали водить ножом по массивному куску окаменелого ониксового дерева. Сначала он подумал, что ему померещилось. Уже не в первый раз. Несколько мгновений прошло в тишине – и кресло вновь закачалось, а отшельник принялся напевать арию из второго акта своей любимой оперы, «Длиннобородая владычица моря».

Стук повторился, громче и настойчивее. Но отшельника не настолько интересовал гость, чтобы идти и отпирать дверь. Он три дня не двигался с места и не желал шевелиться теперь, особенно ради незваного посетителя. Старик продолжал свое занятие. С каждым покачиванием кресла он проводил ножом очередную решительную линию. Если кто-то действительно хотел его видеть, пусть что-нибудь придумает.

Спустя две минуты тот, кто стоял на крыльце, наконец потерял терпение. Дверь распахнулась, щеколда разлетелась в щепки. Сырой холодный воздух ворвался в подземное жилище, сильно раздосадовав отшельника.

За порог шагнули две фигуры в плащах, с которых текла вода.

– Дверь за собой закройте, – потребовал отшельник, не отрываясь от вырезания фигурки для игры в «осаду».

Он был стар, еле жив и не имел ничего, что стоило бы красть. Превыше всего он ценил одно лишь спокойствие.

– Вы выстудили дом!

– Простите, – сказал один из гостей и немедленно повиновался.

Хороший знак. Грабители, как правило, не выполняют приказы жертв.

– Если вы заблудились, фактория Ни в трех дня пути на запад. Если вам нужен ночлег, можете переночевать в собачьей конуре. Мой пес умер два года назад. Если вы голодны, есть бульон с приправами. Если вы пришли воровать, то зря.

Отшельник наконец оторвался от работы.

Второй гость шагнул на свет. Старик прищурился и предостерегающе поднял руку.

– Ближе не подходи, дочка. Ну и вид у тебя. Ты больна?

– Это не проказа.

Судя по раздраженному тону, ее постоянно об этом спрашивали.

Молодой человек приблизился первым, держа в одной руке палицу, а в другой топор. Он обвел взглядом комнату и произнес твердо, хоть и по-юношески звонко:

– Это ты плотник Субетей?

Отшельник поморщился и невольно дернул себя за длинную жидкую бороду.

– Резчик Субетей.

– А?

– Я не строю дома, сынок, не чиню заборы, не мастерю повозки. Я оживляю мертвые деревья и превращаю их в прекрасные изделия. – Субетей вздохнул. – Я художник, тупица.

Молодой невежа слегка смутился.

– Но… ты и есть Субетей? Тебя еще когда-то звали Сакурай, хранитель легенд Шакры?

Так его не называли уже очень давно. Мало кто из живущих помнил, что когда-то он был шаманом, хоть он никогда этого и не скрывал. Татуировки на лице выдавали его сразу.

– В прошлой жизни, можно сказать. А ты кто такой?

Женщина шагнула вперед.

– Сакурай, бывший член совета, изгнанный за ересь?

– Если вы хотите поговорить о моих неудачах… – пробормотал отшельник. Неужели о нем не запомнили ничего хорошего! – Вообще-то, я ушел на покой, чтобы заниматься творчеством, но да, расстались мы не мирно.

Субетей поудобнее перехватил нож. Эти гости были не просто разбойники или заблудившиеся путники.

– Говорите, чего вам надо, если не хотите отведать моего ножа.

Женщина откинула капюшон.

– Пригласите ли вы нас к своему очагу, почтенный хозяин?

Судя по ее тону, из двоих она была главной.

– Вид у тебя как у трупа, – к чести Субетея, он не дрогнул, внимательно рассмотрев ее лицо. – Мой очаг греет плохо, но я охотно пускаю к нему тех, кто в этом нуждается. В следующий раз, когда захочешь, чтобы тебе оказали любезность, вели своему спутнику не хвататься за оружие. Он ласкает его как любовницу.

– Неправда! – возразил юноша. – Я просто приготовился.

– Готов поклясться, ты берешь его с собой в постель, – продолжал Субетей, слегка покачав головой, и заметил, что гостья сделала то же самое.

Очевидно, она была наставницей юноши.

Субетей жестом предложил им устраиваться поудобнее. Юноша остался у двери, женщина приняла приглашение. Она двигалась с изяществом человека, прошедшего военное обучение, а поведение говорило о том, что она принадлежит к высокому рангу и знает толк в хороших манерах.

Она, несомненно, умирала. Глаза у нее запали, щеки ввалились, лицо покрывала смертельная бледность, волосы были испещрены сединой. Впрочем, взгляд у незнакомки был острый. Болезнь, которая ее терзала, еще не поразила разум.

Субетей протянул руку.

– Покажи ладонь.

Пальцы у гостьи были худые и мозолистые, кожа туго обтягивала кости и была покрыта зеленовато-коричневыми пятнами. Но хватка оставалась сильной.

– Давно болеешь?

– С тех пор как умер Вечный Хан.

До Субетея дошло.

– Невозможно. Это случилось пять лет назад. Никому еще не удавалось протянуть так долго. Значит, ты… – он не договорил: все и так было ясно. – Кто ты: Справедливость, Мудрость, Супруга?

– Я – Воля Хана, – ответила женщина.

Субетей был впечатлен.

– О-о… очень высокий ранг в Священном Отряде Хана. Причина твоего недуга – близость к источнику, но тебе хватает сил, чтобы бороться. Невероятно…

И тут все встало на свои места.

– Ты – Сальминдэ Бросок Гадюки, клятвопреступница и предательница!

На лице женщины появилась легкая улыбка.

– Если ты хочешь поговорить о моих неудачах…

Субетей засмеялся.

– Я стар, но не глух!

– Мы давно не виделись, шаман.

У Субетея зашевелилось давнее воспоминание.

– Броски Гадюки – они же из Незры… Ты – дочка Фаалана! Ты сидела рядом с ним, когда меня судили. Я еще удивлялся, что тут делает эта неуклюжая девчонка. Сколько тебе тогда было, четырнадцать?

– Десять. И вождь Фаалан был моим дядей.

– Подумать только. Клянусь, дядя гордился бы тем, как высоко ты забралась, Бросок Гадюки. Как поживает старый шакал?

– Он погиб, обороняя город.

– Ах да, печально известная Битва Исцеленных. Твой город разрушен, племя порабощено, но ты каким-то чудом привела всех из плена домой – лишь для того, чтобы твой народ изгнали… – Он указал на свои обвислые уши. – Я старик, но люблю сочные сплетни. Так вам и надо, за ваше высокомерие.

У женщины вспыхнули глаза.

– Неужели ты все еще держишь зло на мою семью?

– Я ведь был шаманом. Мы страшно злопамятны, – он усмехнулся. – Доля изгнанника ужасна, не так ли? Разлучиться со всеми, кого знал, плыть по течению, не имея ни прошлого, ни будущего… А ты теперь возглавляешь мятеж против шаманов.

– Неправда. Если кто-то и бунтует, я тут ни при чем.

– Такие слухи ходят в Травяном море. Ты, очевидно, пробудила дремлющее недовольство, – Субетей откинулся на спинку кресла. – Что заставило тебя проделать столь долгий путь, отверженное дитя Незры?

– Ты – хранитель легенд, – сказала Сальминдэ. – Говорят, ты знаешь все. Я страдаю от болезни, вызванной Зовом Хана, – ее голос зазвучал глухо и хрипло. – Тебе многое известно о Вечном Хане. Я ищу лекарство… что угодно, чтобы бороться с недугом.

– Позволь, я загляну тебе в рот, – Субетей крепко взял гостью за подбородок и повернул голову из стороны в сторону. – Часть души Хана внутри тебя гниет и отравляет твое тело. Ты продержалась пять лет. Это неслыханно. Ты уже должна быть мертва…

– Меня не интересует то, что должно быть. Меня интересует только то, что можно сделать. Как избавиться от болезни?

Субетей покачал головой.

– Прости, дочка. Единственное лекарство – отправиться в святилище Вечной топи в Шакре, взойти на смертный одр и исполнить долг Воли Хана, позволив разлагающемуся остатку его души влиться в Целое. Только так ты исцелишься. Ты умрешь.

– Так и так умирать! Предложи что-нибудь другое.

– Больше ничего. Тупик. Можешь принять неизбежное – или отказаться. Ты знала, что будет, когда принимала благословение Хана, – Субетей произнес это с неприкрытой насмешкой. – Что ж, ты прожила славную и благородную жизнь, Сальминдэ Бросок Гадюки. Лучше многих других. Твоя бессмертная душа стала ближе к просветлению. Довольствуйся этим и умри с честью.

Сальминдэ подалась вперед. В ее голосе вдруг зазвучала сила.

– Ну нет, я не желаю радовать шаманов. Мне нужно защищать свой народ!

Уже очень давно Субетею не приходилось заботиться о других. И это было странное ощущение, даже чуждое. Поскольку Сальминдэ приходилась племянницей человеку, обрекшему его на жизнь в грязной лачуге, Субетей не имел особого желания ей помогать. Но он тоже ненавидел шаманов Шакры – может, даже сильнее, чем она. В последний раз свести старые счеты – ценная возможность для старика.

Наконец Субетей сказал:

– У меня нет для тебя ответов, Сальминдэ, но я знаю одно место. Ничего не обещаю, но это твой единственный шанс.

– Что за место?

– Хурша, где родился Вечный Хан. Тамошние обитатели хорошо знакомы с духами, которыми одержимы наши ханы. Если кто-то и знает, как тебя очистить, то только они.

На лице Сальминдэ отразилось удивление.

– Одержимость. Очищение. Тебе не кажется, святой отшельник, что по отношению к божественному правителю это слишком резкие слова? Ты, видимо, совсем оторвался от своих корней.

– Я никогда и не утверждал, что меня понапрасну обвинили в ереси… – Субетей понурился. Бремя восьмидесяти лет вновь напомнило о себе. – Побудь шаманом с мое – сама начнешь понимать, что это за штуки. Мы готовим каждого, чтобы тот сыграл положенную роль, и погрязаем всё глубже. Я, как хранитель легенд, должен был записывать то, что касается Катуа, а потом передать знания преемнику… – старик отвел взгляд. – Но когда знаешь слишком много, начинаешь распознавать обман. Если и есть на свете место, где тебе скажут, как отсечь Волю Хана от собственной, то это Хурша на Солнце под Лагуной. Твой единственный шанс.

– Хурша, – повторила Сальминдэ. – Где это?

– На северо-восточной границе Травяного моря, на краю мира. От заставы Ёгуань три дня прямого пути. Советую тебе не медлить, Бросок Гадюки. Время истекает. И лучше оденься потеплее.

Сальминдэ встала и прижала к сердцу сжатый кулак.

– Благодарю тебя, мудрый хранитель. Твоя мудрость дарует понимание. – Она шагнула к двери и обернулась. – У него не было выбора. У моего дяди, когда он выносил тебе приговор. Шаманы требовали твою голову. Как вождь он сделал все возможное, чтобы ты сохранил ее на плечах. Изгнание спасло тебе жизнь. Если тебя это утешит, знай – он всегда считал, что с тобой поступили несправедливо.

Субетей покачал головой:

– Мне от этого не легче.

Юноша задержался на пороге, когда Сальминдэ вышла из хижины.

– А ты бы правда мог убить меня этим ножом?

Субетей закрыл глаза. Понадобилась пара мгновений, чтобы сосредоточиться; он давно не упражнялся. Но некоторые вещи не забываются. Бывший шаман, а ныне резчик вскинул руку. Нож на мгновение исчез – и тут же вернулся на место. Юноша вздрогнул и схватился за левую кисть. Кровь струйкой потекла из длинного пореза и закапала на пол.

Субетей с досадой взмахнул рукой:

– Я бы пожелал вам удачи, но, честно говоря, мне все равно. А теперь выметайся.

Глава 9. Новая служба

Цисами думала, что ее привели на аудиенцию к княгине. Но встречи не состоялось. Она сидела в задней комнате целый день, пока Старшая Жена не пришла за ней, чтобы отвести обратно в повозку с клетками. На следующий день все повторилось. Другие люди сидели, ждали, входили и уходили, но все они в конце концов отправлялись по своим делам, кроме Цисами. Она напоминала себе жареную утку, висящую в лавке мясника. Старшая Жена в очередной раз явилась за ней вечером, когда перед ними возникла высокая худая женщина в белом кожаном одеянии и с белой маской на лице.

Старшая Жена кивнула.

– Голос Двора…

– Министр, наконец вы вернулись, – звучным голосом проговорила женщина в маске. – Вас ожидали несколько недель назад.

– Княгиню интересуют только выполненные приказания.

– Ваше промедление не обошлось без последствий.

– Я ловила тень-убийцу, а не рыбку.

Они явно были хорошо знакомы – и соперничали. Голос Двора повернулась к Цисами:

– Тебя вызывают. Следуй за мной.

Две Немых зашагали следом. Старшая Жена и Голос Двора бок о бок поднялись по узкой лестнице на верхний этаж. Там, перед массивными дверями, стояла еще одна сурового вида женщина с закрытым лицом, на сей раз в красном – Госпожа хороших манер.

Она преградила Цисами дорогу.

– Поклонись.

– Сама поклонись, – отрезала Цисами.

Ответом ей был бесстрастный взгляд.

– Покажи, как ты будешь кланяться княгине.

Цисами и не знала, что кланяться можно по-разному. Она неохотно приложила правый кулак к левой ладони и слегка согнулась в поясе.

Женщина недовольно зацокала языком.

– Это не уличная школа боевых искусств. Ладони вниз, правая рука поверх левой. Никогда не сжимай кулаки в присутствии княгини. Поклонись низко, медленно, перегнувшись в поясе. Быстро взгляни на ее светлость, опусти глаза и не поднимай их. Понятно?

Цисами ничего не понимала, но все-таки кивнула и сделала как велели.

Мерзкая баба шлепнула ее веером по руке.

– Ладони вниз, а не к себе, дрянь. Ты не равна княгине.

– Я тебе покажу, кто тут кому равен, – пробормотала Цисами, но развернула кисти сообразно наставлениям Госпожи хороших манер.

– Когда войдем в покои, стой позади меня, на расстоянии вытянутой руки, опустив голову и сплетя пальцы на уровне пупка. Слева. Ты не мужчина.

Цисами снова кивнула. Ей, в общем, было все равно, где стоять.

Госпожа хороших манер дала еще несколько указаний. Держать глаза опущенными. Не смотреть в лицо. Идти мелкими шажками. С достоинством и в то же время покорно. Не обращаться к княгине с вопросами. Ни за что не поворачиваться спиной. Покинуть комнату, пятясь, опять-таки мелкими шажками. Не сопеть. Дышать медленно и глубоко.

Цисами сомневалась, что все это выполнимо, но тем не менее не стала спорить. Что могла ей сделать эта камнелицая старуха?

Госпожа хороших манер кивнула двум Немым. Цисами едва сдержала смешок. Князья шпыняли Немых, самых опасных воинов в Просвещенных государствах, как лакеев. Она подумала, что даже Молчаливая Смерть нуждается в оруженосцах.

Дверь открылась.

Старшая Жена и Голос вошли вместе, а Цисами следом за ними, как ей велели. Наемный убийца не протянет долго, если не умеет выполнять простые указания. Покои княгини выглядели так, как и следовало покоям могущественной особы. Они занимали целый ярус повозки. Цисами никогда не любила громадные помещения. Ей нравились каморки и коридоры, полные темных уголков и щелей.

Прямо напротив входа стоял огромный манекен, облаченный в княжеский наряд – желтый с красной отделкой, которая напоминала змеившиеся по подолу вены. Над платьем высился знаменитый головной убор, Десятизвездный Феникс, сверкая металлическими перьями. Кровавый Танцор располагался на отдельной стойке рядом, на расстоянии руки, если бы Цисами он понадобился в качестве ценного трофея или чтобы проложить себе путь на свободу. Пока она сама не знала, чего желать.

Главное место принадлежало роскошной кровати размером с бассейн. На нее можно было уложить всю свиту (судя по скандальным слухам, которые ходили про Сунри, именно для этого она, возможно, и предназначалась). Цисами сразу повеселела. Справа от кровати стояли письменный стол и шкафчик с напитками. По другую сторону находилась небольшая тренировочная площадка, огороженная толстыми деревянными панелями.

– Чифана, министр по Важнейшим вопросам, вернулась, ваша светлость, – объявила Голос Двора.

– Приветствую Львицу Пустыни, – Чифана, она же министр и Старшая Жена, безупречно повторила поклон Голоса. Надо же, сколько титулов. – Мацза Цисами, тень-убийца, приняла ваше приглашение, ваша светлость.

Как будто у Цисами был выбор!

Поклон Цисами выглядел далеко не так изящно, но он хотя бы соответствовал правилам. Она не сводила глаз с богатых полов красного дерева. Тот, кто захватит эту крепость, озолотится.

– Очень хорошо. А теперь уйдите. Все.

Голос помедлила.

– Это убийца. По крайней мере, оставьте Немых.

– Вон. Сейчас же.

Чифана и Голос одновременно поклонились, как партнерши в танце. Уходя, Голос шепнула:

– Тень, помни свое место. От этого зависит твоя жизнь.

Цисами оказалась наедине с Сунри… или наоборот. Она по-прежнему не понимала, каким образом удостоилась внимания княгини, не говоря уж о гневе. Тени-убийцы старались избегать большой политики, как дурной болезни. Нет, неудачное сравнение. Дурных болезней они опасались меньше.

Кровавый Танцор, лежавший на стойке, буквально просился в руки. Стоило сделать всего два шага. Все, что нужно, чтобы обрести свободу. Княгини умирают, как простые крестьянки. Разумеется, это была крайняя мера. Убить княгиню – значит круто изменить свою жизнь; обратной дороги не будет.

Цисами рискнула поднять глаза и получила редкую возможность полюбоваться княгиней Каобу вблизи. Легенды о Сунри не врали: высокая, стройная, необыкновенно красивая. Тонкие черты и пронизывающие глаза цвета морской пены. Темные волосы ниспадали с безупречной головы на безупречное плечо, прикрывая безупречную грудь. Купальный халат, хотя и простой, подчеркивал фигуру самым выигрышным образом: он туго облегал тело, а выше раскрывался, подобно тюльпану, обнажая острые плечи.

Этого следовало ожидать. Красота Сунри служила темой песен, опер и непристойных баек. Княгиню рисовали, ваяли и вышивали на гобеленах. На серебряных лянях Просвещенных государств красовался ее профиль (эта сторона называлась «лучшей половиной»). Эту честь оказал Сунри князь Янсо из Гияня в те времена, когда был простым казначеем, пересчитывающим монеты.

Но, по правде говоря, все описания Сунри устарели лет на десять. Хорошенько присмотревшись, можно было понять, что роскошных комплиментов она уже не достойна – и что тем не менее в молодости она их заслуживала, все до одного. Безупречно расчесанные волосы цвета воронова крыла испещряли седые нити. Вокруг глаз виднелись тонкие, но хорошо заметные морщинки. Знаменитые высокие скулы слегка просели, так что лицо казалось костлявым, а кожа, не покрытая белилами и пудрой, выказывала обычные признаки возраста. Цисами никогда не приходило в голову, что княгиня Сунри может состариться – такой блистательной и ужасной славой обладала эта женщина. Несмотря на небольшие изъяны, Сунри по-прежнему выглядела великолепно. Высокая, красивая, источающая уверенность. Она оставалась святой покровительницей маленьких жестоких девочек. Ни один человек в Просвещенных государствах не вызывал столько благоговения и ненависти одновременно.

Княгиня взглянула на Цисами.

– Ты меньше, чем я думала.

– А вы старше, чем я думала, – выпалила Цисами и прикусила язык. Это была ошибка.

– «Вы старше, чем я думала, ваша светлость», – поправила княгиня, но, казалось, ответ Цисами ее не оскорбил. – Людям гораздо проще повиноваться репутации, чем старухе…

Она указала на столик, на котором стоял чайник.

– Это редкий сорт, «Алое одеяние». Выпей со мной чаю. Сядь.

Возможно, все ошибались насчет легендарно жестокой княгини Сунри из Каобу. Цисами повиновалась. Госпожа хороших манер гордилась бы ей, увидев, как она кланяется и семенит по комнате. От хладнокровия Сунри Цисами стало не по себе. Просто удивительно, как спокойно та держалась в присутствии тени-убийцы. Ни слуг, ни охраны, ни Немых. Будь княгиня намеченной жертвой, Цисами протянула бы руку и сломала ей шею.

Сунри удивила ее еще раз, лично налив обеим чай. Затем княгиня жестом велела Цисами сесть.

– Мое лицо здесь, наверху. Не смотри в пол в моем присутствии.

Цисами хорошо помнила наставления Госпожи хороших манер. Она подняла голову и уставилась в воздух поверх плеча княгини.

– Да, ваша светлость.

Сунри вздохнула.

– Посмотри на меня, тень-убийца. Обещаю не выкалывать тебе глаза.

Это не особенно успокоило Цисами, но все-таки она повиновалась.

– Хорошо, ваша светлость.

Княгиня отпила чаю.

– Можешь звать меня Сунри.

Цисами разинула рот от удивления. Неслыханно! Она выпалила:

– Это какая-то ловушка?

– Мой Голос Двора слишком суров. Я даю тебе позволение называть меня по имени в моих личных покоях. – Княгиня поставила чашку на столик и взглянула на Цисами, как будто изучала породистое животное. – Мацза Цисами, бывший боец алмазного ранга, прошла обучение в привилегированной тренировочной школе Ба Па Мо Фо. Среди однокашников считалась не самой блестящей, но зарабатывала при этом гораздо больше их, а однажды даже оказалась четвертой в списке наиболее успешных…

Цисами прищурилась.

– Вам многое известно о действиях Союза.

– Я княгиня. Мое дело – знать все, – ответила Сунри. – Ты была восходящей звездой… но три года назад тебя публично и бесцеремонно лишили алмазного ранга и понизили до бронзового, – в ее голосе даже зазвучало сочувствие. – Наверное, тяжело лишиться доступа к первоклассным контрактам и быть низведенной до уличных сделок, подобающих новичкам и дряхлым старикам.

Она откинулась на спинку кресла.

– Это серьезно. Расскажешь?

– Не стоит, – ответила Цисами. – Вы ведь и так уже знаете, правда?

– Знаю, – сказала Сунри, наливая себе еще чаю. – Долг довольно большой. Такой большой, что ты вряд ли сможешь его когда-нибудь уплатить.

Цисами вспыхнула гневом.

– Вы похитили меня, чтобы позлорадствовать? Это недостойно вас… – Снова она забыла свое место. – Ваша светлость.

– Наоборот. Идем.

Княгиня двинулась в переднюю часть повозки. У Цисами не осталось выбора, кроме как последовать за ней. Сунри подставляла ей спину. Княгиня, очевидно, не сомневалась в своих умениях, хотя ее тело вовсе не выдавало владения боевыми искусствами.

Княгиня потянула за шнур, и деревянные панели раздвинулись. За ними оказались большие окна… а за окнами шагала армия. Цисами увидела четыре вереницы боевых мамонтов, которые тянули повозку-крепость по дороге. Впереди ехали тяжеловооруженные всадники – их ряды растянулись почти до горизонта. Пехота – тысячи крошечных красно-желтых муравьев – спешила по извилистой дороге меж холмов, сколько хватало глаз.

– Что ты видишь? – спросила Сунри.

Цисами пожала плечами.

– Людей, которые идут на убой.

– Это Алая армия Каобу – Ну Гуй. Ее создали почти двести лет назад, после того как величайший правитель, которого видели народы Чжун, император-воин Хуа Сань И, пал в Четвертой битве при Шиньюне. Силы Чжун были истреблены и вынуждены отступить. Остатки армии, воины и герои со всех восьми концов Просвещенных государств, собрались в Цзяи. Желая смыть свой позор, выжившие объединились и подняли алое знамя Ну Гуй в память о великом императоре-воине. С тех пор все императоры, начиная с преемника Хуа Сань И, называли Ну Гуй своей личной гвардией. Это лучшая армия в мире, символ гордости и мощи Чжун.

– Здорово, – Цисами никогда не интересовалась даже именем собственного дедушки, не говоря уже о том, чтобы учить древнюю историю. – И что?

В голосе Сунри звучала гордость.

– Когда скончался Сюаньшин, мой супруг и император, Алая армия сплотилась вокруг стяга Каобу. Это должно было показать всем, кто законная императрица.

Цисами слышала и другую версию, но решила не спорить.

– Если вам нужно кого-нибудь прикончить, обращайтесь. Если нет… при чем тут я?

Сунри смотрела за окно.

– Алая армия под моим командованием никогда не знала горечи поражений. С тех пор как началась война, мы одерживали верх во всех крупных битвах, с любым противником, на любой стороне. Тем не менее мы проигрываем. Я железным гребнем проредила армию Син, однако они стягивают силы к моим границам. Я разгромила лауканцев, однако их флот мешает моим поставщикам. Гияньцы удирают каждый раз, когда мы выходим на поле боя, но не упускают возможности нанести удар и наброситься на трупы, подобно падальщикам…

– А как ведут себя солдаты князя Саана? – поинтересовалась Цисами.

Только княжество Шулань могло бросить вызов Каобу.

Сунри ответила коротко:

– Мой пасынок сопротивляется.

– В школе у нас было присловье, – произнесла Цисами. – В гущу событий стоит лезть…

– …только если это пирушка. Да, я знаю.

Сунри указала на лежавшую на столе карту.

– Я давно поняла, что нужно занять ключевое положение. Чтобы преуспеть, пришлось двигаться обходными путями. Остальные считали меня выскочкой и не подкрепили свои притязания достаточной поддержкой. Я бы не обошлась без помощи Ну Гуй, а условием ее верности было взятие Небесного дворца.

– Это рискованно.

– Я получила преимущество и победила бы, если бы не орда. Катуанцы напали на наши земли, как саранча, и князья были вынуждены заключить условное перемирие, которое дало им время оправиться от поражения. Теперь, когда катуанцы усмирены, прочие княжества поправили свои дела и осадили меня со всех сторон.

Гораздо сильнее Цисами впечатлило, что княгиня знала их школьную поговорку. Видимо, знать тоже любила пирушки.

– Я, как любой наемный убийца, люблю интересные истории про войну, но при чем тут мое похищение?

Сунри провела пальцем на север, вдоль дороги Куюби.

– Прежде чем закончится цикл, моя армия окажется у ворот Алланто. Я встречусь с князем Сааном и князем Янсо, чтобы обсудить наш союз. Каобу займет в нем третье место. Я выхожу замуж за Янсо.

– Э-э-э… Поздравляю с грядущим бракосочетанием.

Княгиня Сунри поморщилась.

– Даже стая шакалов может справиться с львицей. Чтобы выжить, иногда нужно чем-то пожертвовать. Многим не по нраву этот союз; они пойдут на все, чтобы брак не состоялся. Шпионы сообщают о замыслах мерзких мятежников и наемных убийц. Мне нужен опытный воин, который знает их уловки.

– Вы хотите нанять меня? – выпалила Цисами. – Вы шутите? Это невозможно. Союз не позволит никому, особенно в бронзовом ранге, вмешиваться в политику…

И тут до нее дошло.

– Вы хотите провернуть это… негласно?

Сунри не стала возражать:

– Союз уже одобрил контракт на мое убийство. Ему нельзя доверять.

Цисами была потрясена. Она никогда раньше не слышала, чтобы Союз делал мишенью одного из князей. Но предложение Сунри нравилось ей еще меньше. Правила строго запрещали двум отрядам бороться друг с другом. Союз не допускал убийства одних теней другими. Если ее люди попадутся, их повесят.

Нужно было как-то выкрутиться.

– Прямо сейчас я очень занята, и цены у меня заоблачные…

– Уверяю тебя, Мацза Цисами, ты свободна и более чем доступна. Мое вино стоит дороже.

Княгиня, очевидно, водила знакомство со счетоводом Союза.

– Воспользуйтесь услугами своих шпионов, наймите чайный дом, пригласите охрану, которая занимается именно такими делами…

Сунри покачала головой.

– Мои люди для этого не годятся. Мне нужен тот, кто мыслит и действует как тень-убийца.

– И сколько я получу?

– Если я доживу до конца переговоров, считай долг Шелковым Рукам уплаченным. Ты будешь чиста и свободна. Также я позабочусь, чтобы тебя восстановили в алмазном ранге.

Предложение было щедрое, но далеко не такое привлекательное, как думала княгиня. Слишком велик риск попасться на негласном контракте против другого отряда.

– А если я откажусь?

Сунри помолчала, как будто мысль об отказе не приходила ей в голову.

– Это твой выбор. Я не вынуждаю тебя соглашаться под прицелом арбалета. Я никого не заставляю служить мне. Выбирать клиентов – твое право.

Так просто?

– Прекрасно. Спасибо, ваша светлость, за щедрое предложение, но мой отряд не годится для этой работы.

Цисами поклонилась и двинулась задом к дверям, как ее учила Госпожа хороших манер.

По комнате разнесся звон, и металлическая арбалетная стрела впилась в стену, задев кончик носа Цисами. Та, разинув рот, уставилась на короткое черное древко, торчащее из деревянной балки. На древке была вырезана голова без лица.

Княгиня вернулась к небольшому столику и налила еще чаю.

– Насчет арбалета я немного покривила душой. Думай, что говоришь, тень-убийца. Следующая стрела вонзится тебе в череп, а затем я велю поджечь повозку с клетками.

– Жаль, хорошая повозка, – со вздохом сказала Цисами. – Вы, кажется, говорили, что я вправе выбирать?

– И не отказываюсь от своих слов. Еще чаю?

Все-таки насчет Сунри люди были правы.

Глава 10. Бантунь

Цзянь, Цофи и Кайю приехали в Бантунь к вечеру. Король только начинал склоняться к далеким пикам гор, а Принц начал восхождение от северной кромки леса. Королевы видно не было. Редко когда Принц и Принцесса отделялись от матери. Это случалось только в первую половину второго цикла каждые восемь и пятнадцать лет. Именно такой год выпал теперь, потому-то, вероятно, дожди пришли раньше обычного.

Бантунь был торговой факторией, расположенной в ложбине между Пятью Уродливыми Братьями, вблизи южной оконечности Облачных Столпов, на берегу могучего Юканя. Поселок состоял из одной-единственной длинной, извилистой улицы, тесно обрамленной домами. В обоих ее концах высились ветхие и по большей части бесполезные ворота.

Век назад какой-то дальновидный торговец решил, что фактория в долине – именно то, чего не хватает шахтерам, лесорубам, беглецам и просто местным жителям. С течением времени по обе стороны проселочной дороги выросли дома; Бантунь даже попытался стать настоящим командорством со своим наместником, чиновниками и гарнизоном. Но эти помыслы оказались чересчур честолюбивыми, и фактория в конце концов осталась поселком, достаточно большим для того, чтобы удостоиться упоминания на карте, но и только. Обитателей Облачных Столпов это вполне устраивало.

Кайю миновал открытые ворота и остановил повозку на первом же удобном месте, сотней шагов дальше. Все вылезли, предоставив лошадям кормиться у колоды. Конокрадство здесь было редким. В Облачных Столпах его крайне не одобряли. Если человека называли конокрадом, следовало либо вызвать оскорбителя на смертный бой, либо признать свою вину.

Сначала ребята зашли в лавку мясника, миновав по пути блестящие, готовые для жарки, красные утиные тушки, свисавшие с потолка. За прилавком в белом фартуке стоял настоящий великан, почти не уступавший монаху Ханьсу, с руками, как каменные колонны, и густыми седыми бровями. Двое подмастерьев медленно поворачивали вертел с утками над жаровней.

Мясник держал гигантский нож, а разделочной доской ему служил огромный пень. Вероятно, в молодости великан был превосходным воином. Он разрубил четыре тушки шестью точными ударами и живо превратил их в маленькие аккуратные квадратики, способные поместиться в деревянные ящички. Стопку ящичков он протянул молоденькой девушке.

– Первый мусорщикам. Второй скорняку. Заказ для городского суда будет готов к твоему возвращению, так что поторопись.

Цзянь и его друзья терпеливо ждали в очереди. Мясник отсек заднюю ногу свиной туши, завернул ее в бумагу и дружелюбно поболтал с клиентом, прежде чем протянуть покупку через прилавок.

– Следующий!

Тут великан поднял взгляд и уныло вздохнул:

– А, это ты.

– Здравствуй, Сума.

Цзянь понятия не имел, отчего мясник огорчился, увидев его.

Цофи уперла руки в бока.

– Где мое мясо, Сума? Ты обещал мне индейку еще весной, и я заплатила сполна.

Сума закатил глаза. Очевидно, этот разговор между ними шел не впервые.

– На все нужно время, девочка. Дело не пойдет быстрее оттого, что ты будешь мне докучать. Индейку пришлось заказать на другом конце Просвещенных государств! Да еще эта война…

– Не берись за то, что не можешь сделать, – отрезала Цофи. – Я требую возмещения.

– Возмещения? – воскликнул мясник. – Заказ почти доставлен! Нельзя взять и отменить его. Индейка, вероятно, уже на полпути. Будь благоразумна!

Требовать от Цофи благоразумия было большой ошибкой. Она закатала рукава и хлопнула себя по бедрам, как настоящая сварливая хозяйка.

– Благоразумна я была три месяца назад! Если ты не мог выполнить то, за что взялся, не надо было брать денег. Более того, ты мне должен с процентами, потому что я тебе, по сути, дала в долг.

– Нет, девочка, ничего не выйдет. Я лучше вообще брошу торговать мясом, чем верну хоть один лян, – Сума с размаху воткнул массивный тесак в колоду. – Вот что. Я дам тебе жареную утку, чтоб ты успокоилась, и не буду в обиде.

– Я тебе заплатила по-княжески, а ты хочешь умаслить меня какой-то подпорченной уткой? Кто тут должен быть в обиде, я или ты?

Цзянь затаил дыхание. Сума пробасил гулким голосом, напоминающим раскаты грома:

– Как ты назвала мою дважды обжаренную в собственном жире утку?

Цофи действительно хватила лишку, но не отступала.

– Ты кладешь слишком много приправ, и я подозреваю, что мясо стало хуже. В последнее время утки у тебя с душком.

Сума покраснел. Он дважды тяжело вздохнул и склонился к Цофи.

– Ты это чуешь?

– Да. У меня тонкий нюх. Большинство здешних рудокопов не отличат утку от кролика… – Она задумалась и потребовала: – Дай мне три утки.

– Три!

Цзянь взял Кайю за плечи и повел прочь.

– Пошли. Она тут надолго. Встретимся у повозки.

Цофи крикнула им вслед, когда они выходили из лавки:

– Проследите, чтобы кактусовый чай был свежий! И даже не заходите на рынок – ты, Цзянь, все равно не умеешь выбирать дыни.

– Вот и умею!

– А еще ты каждый раз привозишь петрушку вместо кинзы.

– Ладно. Сама возись, – сказал Цзянь, отмахнувшись, и вышел на улицу.

– Почему они ссорятся? – поинтересовался Кайю.

– Цофи тоскует по дому. А мясник сказал, что может заказать у поставщика настоящую пустынную индейку и кувшин цацики. Пока что ни того ни другого она не получила.

Кайю поморщился.

– Индейки – гадость.

Цзянь усмехнулся.

– Если Цофи что-то обещали, слово придется сдержать. Исключений не бывает.

Они торопливо направились к чайному дому «Туманные сны», примыкавшему к лавке мясника, и открыли низкую фиолетовую дверь с ярко-зеленым рисунком. Все строение было оранжево-синее, единственный яркий дом в унылом поселке. Когда юноши вошли, звякнул колокольчик.

– Здравствуйте, тетушка Найфунь, – сказал Кайю.

Его все считали своим названым племянником.

Пожилая женщина с длинными, белыми, как полотно, волосами, переброшенными через плечо, приветствовала мальчика радушной улыбкой, которая почти не сходила с ее губ.

– Кайю, дитя мое, как поживает отец? Надеюсь, он еще доставит мне хлопот.

На Найфунь было яркое желтое платье, расшитое розовыми цветочками. Тонким вкусом она явно не отличалась.

Цзянь передал записку от Тайши, пока Найфунь продолжала над ними ворковать.

– Как поживает тетушка Роха, Гиро? – спросила она, взвешивая мешочек с чаем.

От нее пахло старостью и свеженарезанным чаем.

– Все хорошо, госпожа, – ответил Цзянь, отводя взгляд.

Он подождал, когда хозяйка чайного дома запишет их очередной долг в книгу, и быстро отступил в сторонку, чтобы Найфунь и Кайю могли поболтать.

Цзянь проводил время, притворяясь, будто рассматривает десятки горшочков с чайными листьями, стоявшие аккуратными рядами вдоль обеих стен. В отличие от Кайю, Цзянь с трудом заводил друзей. Поначалу он думал, что это из-за вынужденной скрытности, а потом понял, что Предреченного героя Тяньди никто и не удосуживается узнать. Просто Цзянь не умел заводить друзей. В Небесном дворце все хотели с ним сблизиться, потому что считали его спасителем Чжун. В Лунсяне ученики дружили, потому что считались братьями и сестрами. Но здесь… Цзянь был никем.

Он приблизился к маленькой библиотечке Найфунь, единственной в поселке. Она содержала большой запас любовных романов, которые читали и Цофи, и Тайши. Вскоре одна из учениц Найфунь, изящная, миловидная девушка с пухлыми щечками и длинными черными волосами, принесла ему сверток, перевязанный веревочкой и запечатанный воском. Найфунь держала несколько учениц, что было странно для чайного дома в столь отдаленном уголке Просвещенных государств. Неужели так сложно готовить чай?

– Здравствуй, – сказал Цзянь. – Я Гиро.

– Мы уже три раза виделись, – ответила девушка. – И ты каждый раз знакомишься заново.

Цзянь смутился.

– А… напомни, как тебя зовут?

– Не стоит, – ответила она, покачала головой и ушла.

Входная дверь звякнула, и вошедший покупатель избавил Цзяня от смущения. Юноша взял Кайю за локоть и вывел на улицу. Они двинулись дальше по делам, время от времени останавливаясь, чтобы полюбоваться на новое оружие на прилавке у кузнеца или восхититься нарядным воином, проезжавшим через поселок. В Бантуне царила непривычная суета. Обычно в это время года большинство жителей затихали и выжидали смены погоды.

– Эй, смотри, там мастер Урван. – И Кайю убежал, прежде чем Цзянь успел ответить.

Мальчик бросился через дорогу к большому загону, в котором находились лошади, гигантские игуары и дзиси, приготовленные к аукциону. Когда Цзянь нагнал его, Кайю уже засыпал старика Урвана вопросами.

Мастер Пси Урван был еще одним ушедшим на покой военным искусником. В свою бытность старшим конюшим гияньского князя он с успехом обучал всадников князя Янсо и водил их в бой. Теперь, давно уже вложив саблю в ножны, он наслаждался покоем и пользовался репутацией лучшего заводчика в Облачных Столпах.

– Как поживаешь, мой мальчик? – спросил Урван у Цзяня, прервав расспросы Кайю. – Как дела у твоей наставницы?

Цзянь поклонился, приложив кулак к ладони.

– Наставница здорова и посылает вам привет.

– Ей скоро понадобится помощь в строительстве загона? – подмигнув, спросил Урван.

Цзянь прикусил губу.

– Я пытаюсь ее убедить.

– Она еще передумает, – Урван похлопал Цзяня по плечу и вновь повернулся к Кайю, который продолжил с того места, где его прервали.

Юноши некоторое время рассматривали разноцветных игуан и косматых львов, которые резвились, как щенята. Но Цзянь помнил, что его послали по делу. В любом случае – зачем смотреть и завидовать?

Он оставил Кайю и двинулся дальше по длинной извилистой улице, миновав несколько лавок. Цзянь решил, что зайдет в них на обратном пути. В первую очередь нужно было сходить в пекарню. Обычно к вечеру там распродавали всё, что напекли за день. Цзянь очень надеялся, что не опоздал. Он предпочел бы переночевать в повозке, чем возвращаться к Тайши с пустыми руками.

На полпути его внимание привлекла пустая витрина на месте магазинчика «Свиной жир Ви Ви».

– Пожалуйста, пусть здесь откроют еще одну пекарню, или книжный магазин, или лапшичную, – взмолился Цзянь вслух. – А лучше всего почтовую контору.

Ему страшно надоело таскаться за почтой на самый верх Четвертого Уродливого Брата.

На двери виднелось только изображение указательного пальца – традиционное обозначение лавки, – и это подстегнуло любопытство Цзяня. Слева от входа стояли козлы для пилки дров, справа лежала груда старых досок. Дверь была слегка приоткрыта, и изнутри сочился золотистый свет. Цзянь прижался носом к грязному окну, ища каких-нибудь подсказок. Большой кусок пергамента, которым окно было завешено изнутри, загораживал обзор, но Цзянь разглядел смутные очертания прилавка у дальней стены и полку, на которой раньше стояли бочонки с маслом.

У окна мелькнула тень, напугав Цзяня. Кто-то зашагал к двери. Цзянь хотел удрать, но споткнулся о разбитый бочонок. Боевые искусства не помогли ему, когда он поскользнулся на испачканной маслом доске и с грохотом рухнул.

На пороге показался наголо бритый молодой человек чуть старше Цзяня, с подведенными краской бровями.

– Чем могу помочь, дружище?

Цзянь, упираясь в землю скользкими от масла руками и ногами, попытался встать.

– Простите, что побеспокоил, – сказал он. – Мне просто было интересно, что тут у вас.

Молодой человек шагнул через порог. На нем было простое красно-белое одеяние, наброшенное на плечи и завязанное на талии узлом, на ногах – веревочные сандалии, а в руке – необыкновенно длинная метла. Он протянул свободную руку Цзяню.

Поначалу тот посмотрел на незнакомца с подозрением, а потом спохватился, что слишком долго раздумывает. Если он не примет помощи, это могут счесть подозрительным. Цзянь быстро схватился за протянутую руку и встал.

– Спасибо. Я, наверное, пойду. Мне вовсе не хотелось вам мешать.

Бритоголовый дружелюбно улыбнулся.

– Ничего страшного. Все прохожие непременно пытаются заглянуть. Не желает ли молодой господин зайти?

Наверное, соглашаться не следовало. Тайши внушила ему, что ни с кем не нужно особенно сближаться, тем более с чужаками. «Вполне возможно, что томная красотка на ночном рынке – это шпионка, которая выдаст тебя одному из князей».

Цзянь хотел уже извиниться и пойти дальше, в пекарню, но любопытство взяло верх.

– А что вы тут продаете?

Молодой человек с улыбкой ответил:

– Ничего. Мы предлагаем спасение и путь на небеса. Бесплатно. Заходи, заходи.

Цзянь ничего не понял, но тем не менее последовал за молодым человеком в дом. Внутри было пусто, не считая полок, прилавка и нескольких маленьких бронзовых урн под окном. В некоторых курились цветные палочки благовоний. На дальней стене висела какая-то картина.

И тут Цзянь ее узнал. Оранжево-желтое небо и свет Короля, золотящий облака. Сине-зеленая земля с горами и змеящимися по ней реками, складывающимися в фигуру обнаженной женщины. Подземные пещеры, полные рогатых огненных демонов. Это была мозаика Тяньди. Ее изображение висело над алтарем в каждом храме. Цзянь уже давно не видел мозаику, так как после бегства из Небесного дворца избегал всего, связанного с религией Тяньди. Юноша даже особенно не задумывался об этом, хотя, наверное, зря, ведь сердцем культа был он сам.

– Вы монах, – выпалил он.

Монах поклонился.

– Я брат Ху Лао из храма Маньцзин в Лаукане, где служат небесам, преисподней и всем существам, обитающим в срединном царстве. А ты кто такой, друг?

Цзянь растерялся. Он не сразу вспомнил свое имя.

– Гиро… Просто Гиро.

Он ощутил разочарование. Новая лавка, появившаяся в Бантуне впервые за год, оказалась убогим храмом Тяньди.

– Лучше бы пекарня, – буркнул он.

– Что? – переспросил Лао.

– Ничего.

Цзянь впервые внимательно взглянул на Ху Лао. Одет он был лучше местных, но это было несложно. Сбритые и нарисованные заново брови выдавали в нем уроженца запада. На шее у молодого человека, уходя под одежду, висели массивные деревянные бусы.

– Не обращай внимания на нашу бедность, Просто Гиро.

Улыбка Лао обезоруживала. Цзянь постепенно успокоился.

– Скоро здесь будет святилище, предназначенное для того, чтобы разжечь заново пламя веры. Остальные святыни прибудут следующим караваном.

Цзянь удивился тому, что культ Тяньди еще существовал. Он думал, что вера развеялась после его исчезновения. С одной стороны, он бы порадовался, перестав быть разыскиваемым беглецом, а с другой – Цзяню втайне нравилось считаться важной фигурой. Любопытство окончательно пересилило осторожность.

– Простите, но я ничего не понимаю. Я думал, что пророчество разрушено. Зачем же нужно святилище?

Молодой монах просветлел. Он, видимо, долго ждал этого вопроса.

– Нет, друг мой! Пророчество – живая вещь. События на земле – лишь легкая рябь, колеблющая небесную мозаику. Человеческие поступки, ошибочные или неверно направленные, не могут изменить волю неба, как не могут изменить течение бурной реки.

Цзянь знал, что это неправда: Цофи рассказывала, как у нее на родине, в Санбе, повернули реку, чтобы обуздать ее силу. Однако он промолчал. Меньше всего юноше хотелось, чтобы один из верующих разгадал, кто он такой. Но все-таки он не удержался от вопроса:

– Что значит «живое»? Разве пророчество изменилось?

– Нет, нет, – поспешно ответил монах. – Пророчество незыблемо. Меняется лишь наше толкование. Наши благородные настоятели получили новое откровение, касающееся воли небес.

Очевидно, в пророчество внесли поправки.

– И что оно гласит теперь?

– Если ты не торопишься, я объясню, – монах отложил метлу и поманил Цзяня за маленький столик в дальнем углу. – Позволь мне поделиться с тобой нашей мудростью. Скажи, доводилось ли тебе гулять при свете звезд?

Цзянь помедлил. Голос Тайши в голове приказывал ему убираться. И голос Цофи. И его собственный голос. Однако он шагнул глубже в лавку… то есть храм.

– Я знаю все учение Тяньди, – сказал он. – Ну… более или менее. Я, конечно, не ученый, как вы.

– Превосходно, – Лао, казалось, был искренне рад. – Значит, не придется долго объяснять. Как ты, вероятно, знаешь, несколько лет назад произошли печальные события, которые повлияли на культ Тяньди.

Цзянь старательно притворялся непонимающим.

– Когда стало известно о смерти Вечного Хана Катуа, а губитель народов Чжун скрылся из Небесного дворца, в мире настал хаос.

«Губитель?» Тем не менее Цзянь кивнул.

– Поскольку многие полагали, что пророчество рухнуло, наши мудрые настоятели задумались и попытались взглянуть на мозаику внимательнее, чем раньше. И тогда им открылось, что все это было частью великого небесного замысла.

Еще один кивок.

– Настоятели вошли в Великий Покой Божественной Мысли и пятьсот дней общались с блаженными небесами, не принимая ни пищи, ни воды, пока на них не снизошло священное откровение. Тогда эти мудрые и святые люди объявили, что пророчество Тяньди живо, сильно и истинно. Это герой был слаб и зол. Он предал народы Чжун.

– Что? – испуганно спросил Цзянь.

Лао, приняв испуг за удивление, положил руку на плечо юноши.

– К сожалению, это правда, мой друг. Все мы, адепты Тяньди, были опечалены и потрясены. Как это могло статься? Почему Предреченный герой Тяньди повернулся спиной к своему народу и предал его? Верующие приуныли, как ты и сам, наверное, убедился.

Цзянь взглянул на дверь.

– Вы не ошиблись? Ведь герой должен спасти народы Чжун от Вечного Хана Катуа!

– Да, таково было изначальное толкование пророчества, – ответил монах с безграничным терпением. – Но недавнее откровение доказывает, что на самом деле он служил предвестием гибели Вечного Хана и нашей победы над дикими катуанскими ордами. Ошибка толкователей заключалась в приписываемой герою роли. В действительности он не герой, а злодей, павший пророк, и да послужит это предостережением всем, кто уклонился с пути Тяньди.

Цзянь застыл.

– Это возмутительно.

Лао по-прежнему гнул свое.

– Да, возмутительно, Гиро. Я тоже был потрясен и разгневан. Тем не менее мудрость настоятелей велика, и они провидели новый путь для верных. Теперь наш священный долг – отыскать преступника, дабы свершилось правосудие. Его поимка и казнь также послужат укреплению народов Чжун… – Монах сделал паузу для пущего эффекта. – Люди нуждаются в вере больше, чем когда-либо.

Цзянь перестал слушать. У него в голове не укладывалось, что он, Предреченный герой Тяньди, воин пяти Поднебесных, превратился в преступника, злодея и павшего пророка. Где же правда? Может быть, он с самого начала ошибался? Вся его жизнь была еще большей ложью?

– Я… – начал Цзянь и замолчал. – Мне пора. Меня ждет тетушка.

Лао немедленно сложил ладони и поклонился.

– Конечно. Я и так тебя надолго задержал. Да почиет на тебе благословение Тяньди.

И уже другим тоном, оставив поучения, добавил:

– Я чужой в этом поселке и буду рад новому другу.

– И я тоже, – искренне сказал Цзянь.

Ему невольно понравился этот молодой монах.

Повернувшись к двери, Цзянь заметил лист бумаги, прикрепленный к стене. Кровь немедленно бросилась ему в голову, кулаки сжались, вены на шее надулись так, что чуть не лопнули. Он ткнул пальцем и спросил:

– Что это?

Лао тут же оживился.

– Да, да, пожалуйста, возьми. Ты окажешь Тяньди большую услугу. Будь бдителен!

Цзянь не мог смотреть монаху в глаза. Он выскочил из храма и бросился к загонам. Руки у него так дрожали, что он боялся привлечь чье-нибудь внимание.

Кайю был там, где Цзянь его оставил; перегнувшись через загородку, он рассматривал многочисленных львят, которые ползали друг по другу.

Цзянь схватил мальчика за шиворот.

– Нам пора.

– Уже? Мы ведь только что приехали. Мастер Урван сказал, что поучит меня кормить…

Цзянь ткнул ему под нос бумагу и повторил:

– Нам пора. Сейчас же.

– О… – Кайю неохотно отлепился от ограды. – Сходи за Цофи, а я пригоню повозку.

Глава 11. Ночь игры

Тайши давно не оставалась дома одна. В отсутствие подопечных, которые наполняли дом неумолчной звонкой болтовней, последние два дня прошли так безмятежно. Тайши не помнила, когда в последний раз ей удавалось закрыть глаза и прислушаться к вечерней тишине. Вечно эти двое перекрикивались через двор, громко топали по скрипучему деревянному полу или весело вопили за стенкой.

Впрочем, Тайши не так уж возражала против веселых воплей. В храме вновь зазвучал смех. Старый дом, казалось, ожил, наполненный энергией юности. А главное, у Тайши появился источник дешевого труда. Она и не сознавала, как ей недоставало того и другого – смеха и дешевого труда, – пока у нее не поселились двое ребятишек. Конечно, их голоса частенько вынуждали Тайши вспоминать о прежней жизни и о семье, которой она лишилась. Невозможно было воскресить покойного Сансо, но все-таки она радовалась при мысли о том, что кому-то в этих стенах хорошо.

Тем не менее Тайши возликовала, получив дом в собственное распоряжение хотя бы на пару дней. Ей очень хотелось на некоторое время сбросить бремя наставничества. Первый день и большую часть второго она провела, нежась то в лохани с водой, то в постели, то в кресле рядом с жарко натопленным очагом. Она читала любовные романы, которые одолжила в чайном доме Найфунь. Тайши проглотила первые шесть томов и обнаружила, что впереди еще восемнадцать. Кто знал, что заниматься любовью можно столь разнообразно? Тайши явно потратила молодые годы даром.

Вторую ночь она провела со старыми друзьями.

Откинувшись на спинку кресла, Тайши положила ноги на стол и отхлебнула сливового вина.

– Ну, Сонь, не до утра же сидеть. Когда настала твоя очередь, я была еще молода и прекрасна.

Сонь еще несколько мгновений просидел неподвижно, прежде чем взять из своей кучки зеленую фишку и осторожно положить ее на игровую доску. Он бросил пригоршню бронзовых ляней туда, где лежали ставки, и внимательно взглянул на Тайши.

– Твоя красота выдерживает испытание временем, Линь Тайши.

Та разгрызла соленое дынное семечко и запустила шелухой в лоб Соню.

– Лучше быть красивой некогда, чем никогда.

Соа Сонь был известен как пропавший наследник стиля Немеркнущего Яркого Света семьи Пань рода Пань. Этот стиль некогда преобладал в южных провинциях, но затем впал в немилость и вышел из обихода – сразу вслед за тем, как Сонь по прозвищу Разбойный Повеса Пань взял в свои руки фамильное дело. В годы расцвета это был необыкновенно талантливый военный искусник, однако его умения и опыт меркли перед нежеланием трудиться. Юный Сонь предпочитал разбойничать, играть в кости и марать семейное имя.

Впрочем, теперь даже имя ему не принадлежало. Согласно семейной родословной книге, молодой и храбрый аристократ утонул, сражаясь с пиратами из шайки «Капля Росы», пытавшимися захватить водные пути княжества Син. На самом деле у Соня накопилось столько игроцких долгов, что Киты Пустыни – местные бандиты – грозили вырезать всю его семью и сжечь школы дотла. По приказу отца Сонь инсценировал собственную гибель и навсегда скрылся в Облачных Столпах. Это случилось более сорока лет назад.

Тайши и Сонь познакомились в юности, на охоте за одним и тем же диким вепрем в лесах Алланто. Как водится, почванившись друг перед другом, они убили кабана сообща и стали друзьями на всю жизнь.

Фаузан, сидевший слева от Соня, с улыбкой взял синюю фишку из кучки и положил перед собой. Этот красивый мужчина с короткими седеющими волосами, длинным прямоугольным подбородком и крючковатым носом славился везде, хотя вовсе не военным искусством. Большинство его почитателей даже и понятия не имели, что он был прекрасным воином.

Нуна Фаузана знали в игорных домах Просвещенных государств как легендарного Бога Игроков, Человека с Двенадцатью Пальцами, а иногда под менее лестным прозвищем Святого Шулера (хотя в лицо его так не называли). Во многих заведениях можно было увидеть изображение полуобнаженного Фаузана, покручивавшего свои нелепо длинные, как у сома, усы. Игроки терли нарисованный живот на счастье, входя в заведение, и еще раз, когда уходили, чтобы передать удачу следующим. Поэтому животы у статуй всегда были грязные, а картины и гобелены быстро протирались до дыр.

Еще Фаузан владел техникой Палец-Бич семьи Сонь рода Хо – стилем древним и загадочным, который служил залогом его успеха в азартных играх. Он, конечно, не был подлинным богом азартных игр и удачи, просто ловко жульничал. Именно из-за него они никогда не играли ни во что, где бы требовалось бросать кости или палочки. Палец-Бич завершил свой ход красивым жестом и протянул длинную изящную руку в сторону Тайши. Вопреки легенде, у Фаузана было всего десять пальцев. В то время как Сонь мучительно обдумывал каждое действие, Фаузан играл легко и бесшабашно; едва глядя на фишки, он бросал их на доску и снимал красивыми стремительными движениями. Он делал ход так быстро, что другие просто не успевали за ним следить, – конечно, именно этого он и добивался.

– Почему Каза сегодня к нам не присоединился? – спросил он, когда очередь перешла к Тайши.

– Ты же знаешь, какое у него настроение, когда он коптит рыбу и дичь. Он, как безумный, шепчет над тушами, смазывает их, натирает, поглаживает, чуть ли не поет им песни. – Тайши глотнула вина и принялась перебирать свои фиолетовые фишки; то, что она видела, ей не нравилось. – Это даже как-то пугает.

Фаузан подался вперед, словно желая поделиться секретом.

– Я слышал, перед убоем он колет животных иглами, чтобы они не тревожились, – тогда мясо будет нежнее.

Сонь чуть не подавился вином.

– Я видел, как он это делает. Он обращается с мертвой скотиной лучше, чем я с живыми людьми. Каза очень любит вкусное мясо.

– И ты плачешься, что ни женщины, ни ученики рядом с тобой не удерживаются, – со смехом сказала Тайши. – Сонь, ты хороший друг, но характер у тебя ужасный.

– Мы давно уже не собирались под твоей крышей, – произнес Фаузан. – Ты столько раз отменяла встречу, что мы уже чуть не предложили Бхазани занять твое место.

– Как ты смеешь думать, что эта вероломная рисовая пампушка может меня заменить? – огрызнулась Тайши. – Разве ее общество так же приятно, как мое?

– Приятное общество – это в том числе доступное общество, – ответил Фаузан.

Тайши неохотно согласилась с ним и придвинула еще одну флягу с вином.

Трое мастеров продолжали играть в «воробья», постукивая фишками по столу. Тайши знала Казу и Соня с юности, Фаузана – немногим меньше. Он поселился на противоположном склоне ее горы несколько лет назад. Эти четверо составляли лишь малую часть той компании военных искусников, которые называли Облачные Столпы своим домом.

– От меня снова ушел ученик, – пожаловался Сонь. – Сказал, что тоскует по дому и хочет жениться на девушке из своей деревни. Представляете? Он предпочел завести детей и унаследовать отцовскую сапожную мастерскую, вместо того чтобы стать отважным военным искусником. У нынешней молодежи кишка тонка.

– Неужели эти избалованные юнцы не понимают, что им выпала великая честь служить тебе верой и правдой? – поддакнула Тайши, стараясь говорить очень серьезно.

– Сколько он протянул? – спросил Фаузан. – Два цикла?

– Раньше молодежь была гораздо крепче, – буркнул Сонь. – Я уже слишком стар для того, чтобы начинать сызнова. Я так надеялся с помощью Люпая обойти братца и восстановить свое имя…

– Все и так знают, что ты лучше младшего брата, – сказал Фаузан. – И в любом случае вы оба – Пань. Просто делай вид, что ты тот самый Пань.

Сонь приложил ладонь к груди.

– Я это помню.

Тайши вздохнула и заново налила всем вина.

– Хватит болтать. Играем дальше.

Сонь был безутешен.

– Я уже обшарил всю округу в поисках талантов – я ведь не могу дать объявление, поскольку считаюсь мертвым! Но все способные юнцы ушли на войну.

– К слову об этой дурацкой войне… – Тайши взяла несколько новых фишек и выложила их перед собой, прикрыв от Фаузана. – Есть какие-нибудь новости?

– Шуланьские Ястребы разбили лагерь на северном берегу Юканя, однако лауканская Первая эскадра держит под своим контролем все отсюда и до границы Каобу. Ястребы дважды пытались пересечь реку, однако лауканцы им всыпали, – сказал Сонь, откладывая фишку в сторону. – Псам Саана ничего не остается делать, кроме как сидеть и ждать. Вот что бывает, когда пренебрегаешь флотом.

– Не прошло и трех лет после победы над Ордой, и князья дали себе волю, – Фаузан покачал головой и вздохнул. – Я думал, они подождут… лет пять хотя бы. Я был слишком хорошего мнения о них.

Сонь пожал плечами.

– Это было неизбежно. Половина Просвещенных государств существует для того, чтобы вести войну, а другая половина – чтобы ее поддерживать. Чжун рухнет, если князья не найдут того, с кем можно подраться.

Игра продолжалась долго. Поначалу Тайши пережила полосу неудач, а затем стала наверстывать и выиграла четыре раза из шести. Если она выиграет еще раз с отрывом хотя бы в три фишки, то обойдет Соня, а значит, в следующий раз принимать гостей придется ему…

– Я слышал от одной женщины из Суука, – начал Фаузан, – что кто-то напал на почтовую повозку.

Тайши нахмурилась.

– Цзянь несколько дней назад помешал разбойникам, напавшим на караван. Они действительно пытались ограбить почту… – она нахмурилась. – Лунному двору лучше бы замять это дело. Мы ведь не хотим, чтобы сюда явились княжеские ищейки.

– Как продвигается обучение Предреченного героя Тяньди? – хитро спросил Сонь. – Не собирается ли он сбежать?

– Нет, Сонь.

– Не жадничай, Тайши, – сказал он, доливая вина. – У тебя два ученика. Отдай мне одного.

– Цофи в качестве наследницы тебя не устроит, поверь. А у мальчишки бремя тяжелее, чем все сундуки князя Янсо. Сам ищи себе сосунка.

– И все же, как продвигается обучение героя Тяньди? – поинтересовался Фаузан.

– Своим чередом, – ответила Тайши. – Правда, мне всегда неважно давалось обучение детей.

– Он должен убить Хана, если тот каким-то образом вернется, – произнес Фаузан.

– Зависит от того, когда это случится – если случится, – сказала Тайши слегка заплетающимся языком. – В лучшем случае шансы пополам.

Фаузан рассмеялся, шлепнув себя по бедру, но его лицо невольно исказила тревога.

– Шансы пополам – так себе расклад, когда идешь в бой.

– Беды стоит ждать, только если это «в лучшем случае», Фаузан.

– Тогда, наверное, мальчику повезло, что пророчество рухнуло, – задумчиво проговорил Сонь. – С другой стороны, очень грустно готовиться к тому, что никогда не произойдет. К слову о неисполненном предназначении… – он помрачнел.

Фаузан взял две фишки, а другие две вернул в кучку.

– Мастер прав. Целая жизнь подготовки – и никакого исхода, никакого результата. Разве можно так жить?

Тайши отхлебнула вина из чашки и заставила себя проглотить, не обращая внимания на ком в горле. Она с досадой пожала плечами.

– Если пророчество разрушено, значит, Цзянь станет военным искусником, обладающим редким умением. Он положит начало отличной династии и обретет собственную цель в жизни, вместо того чтобы идти на поводке. Жизнь продолжается, даже когда заканчивается предназначение.

– Ты знаешь, что должно случиться, чтобы он стал главой династии, – негромко произнес Фаузан. – Это касается не только его.

На Тайши внезапно нахлынули воспоминания; это оказалось тяжело. Она увидела Сансо прямо здесь, на кухне, – розового малыша, который сделал первый шаг. Увидела, как он в первый раз взял в руки меч. Как прокатился на потоке воздуха. Как первый раз одержал победу. Вот он вышел из тени матери и наставницы. Потом испытание. Изломанное безжизненное тело Сансо у нее на руках…

Тайши отвернулась.

– Неважно. Я и без того уже давно живу в долг.

Она отвлеклась, и следующие три круга выиграл Фаузан. Он никому не давал пощады и только хихикал, мясистыми ручищами загребая кучи монет. Вот что бывает, когда садишься играть с Богом Игроков. К счастью, его особо не заботили ни деньги, ни уплата долгов. Фаузану просто нравилось выигрывать.

Снаружи послышался ломкий взволнованный голос:

– Тайши, Тайши, где вы?

В голосе звучала необыкновенная настойчивость.

Тайши вздохнула.

– Я ожидала их только завтра.

Фаузан оторвался от фишек.

– Похоже, что-то случилось.

– Я здесь! – крикнула Тайши и добавила вполголоса: – Надеюсь, глупые цыплята никого случайно не убили.

– По крайней мере, того, кто этого не заслуживает, – добавил Сонь, качая головой.

Цзянь и Цофи возникли на пороге, растрепанные и измученные, как будто всю дорогу бежали. Очевидно, случилось что-то похуже неоправданного убийства.

– У нас беда, – сказала Цофи.

Цзянь швырнул на стол лист бумаги, так что фишки и монеты разлетелись в стороны. Он скорее был зол, чем встревожен.

– Смотрите.

– Мы играем, сынок, – прорычал Фаузан.

Сонь, который проиграл больше всех за вечер, быстро собрал фишки.

– Кажется, у нас ничья.

– Да как же, ничья! – Фаузан указал на свою груду монет. – Я всыпал вам обоим! Нельзя же просто…

Цзян настойчиво ткнул пальцем в лист на столе.

– Смотрите! Смотрите!

Тайши выдернула бумагу у него из-под пальца и принялась изучать. Это было объявление о розыске. На листе красовался большой портрет. Поначалу Тайши не узнала его. Рисунок изображал мужчину лет за тридцать, широколицего, с приплюснутым носом, похожим на свиной пятачок. Глаза у него были прищурены, на губах играла кривая усмешка; в общем и целом это была физиономия головореза.

Надпись под портретом крупными черными буквами гласила:

РАЗЫСКИВАЕТСЯ: ПРЕДРЕЧЕННЫЙ ЗЛОДЕЙ ТЯНЬДИ

В последний раз видели на Пяти Уродливых Братьях, к востоку от реки Юкань, в окрестностях Облачных Столпов.

– Это я! Меня называют злодеем и предателем! Меня рисуют каким-то мерзким уродом! Они думают, я такой? Я вовсе не такой! Совсем не такой! – Цзянь вновь дал волю чувствам. – Да разве я такой?!

Тайши взглянула на рисунок еще раз. Волосы у мужчины были выбриты на висках, а на макушке собраны в небрежный хвост. Она посмотрела на Цзяня, который тоже носил небрежно стянутый, кривой хвост. У человека на портрете была одна бровь. Цзянь случайно спалил себе левую бровь недели две назад…

– Кто такой злодей Тяньди? – спросил Фаузан. – В этой истории появилось новое лицо?

– Так меня теперь называют адепты пророчества! – Цзянь стукнул себя кулаком в грудь. Свое понижение в ранге он явно принял близко к сердцу. – Вы посмотрите на эту рожу! Они нарисовали, что у меня с подбородка капает кровь. Как будто я пожираю младенцев! Ни с того ни с сего я стал злодеем!

– А что, не стал? – с усмешкой спросил Сонь и удостоился убийственного взгляда.

Ученику не пристало так смотреть на мастера, но никто не упрекнул Цзяня.

– Ничего не понимаю. Как мог культ Тяньди спустя пятьсот лет внезапно превратить Предреченного героя в злодея? Он ведь так и называется – культ героя! Герой – причина его существования!

– Похоже, они просто внесли кое-какие изменения, – сказала Тайши. – Теперь, когда пророчество рухнуло, культ Тяньди пытается встать на ноги, объявив Цзяня врагом. Приятно, когда есть тот, кого можно ненавидеть.

Фаузан согласился с ней:

– Гениальный ход! Да, кто-то наверняка задается вопросами, но, если почаще повторять новую мысль и хорошенько вбить ее людям в головы, она будет казаться истиной. Когда сменится поколение, никто уже не усомнится, что так и было с самого начала… – он присвистнул. – Настоятели Тяньди всегда умели обрабатывать паству.

Да уж. Тайши втайне нравились их кричаще яркие, затейливо расшитые одеяния. Мори в них выглядел эффектно и страстно. Настоятели храмов в Алланто напоминали павлинов, и Тайши любила наблюдать за постоянно меняющимися стилями. Кто бы мог подумать, что священнослужители будут задавать вкус в моде.

Цзянь был в ужасе.

– Но историю изменить нельзя!

– Разумеется, можно, мальчик, – сказал Фаузан. – Выиграв войну, получаешь на это право.

Цзянь повернулся к Цофи.

– Неужели книги, по которым ты учишь меня истории, полны лжи?

Цофи пожала плечами.

– Вероятно.

– Разве это пустяки?

Она вновь пожала плечами.

– Вероятно.

– Для нас ничего не изменилось! – вмешалась Тайши. – Мы и дальше будем делать то, что делали.

– Как вы можете так говорить? – воскликнул Цзянь. – Разве неважно, что теперь я – губитель народов Чжун?

– Неважно, что о тебе думают, мальчик, – резко сказала Тайши. – Ты и без того на самом верху списка разыскиваемых преступников. Какая разница, даже если неблагочестивые настоятели Тяньди теперь предлагают прямые билеты на небеса тем, кто тебя выдаст?

Цофи задумчиво спросила:

– А сколько стоит прямой билет на небо?

– Зависит от того, какую жизнь ты ведешь. Если достойную, то немного. Но если дурную… – Фаузан покачал головой. – Тогда, полагаю, во всех Просвещенных государствах недостанет денег.

Цзянь нахмурился.

– Они же врут.

– Это все не имеет значения, – повторила Тайши и встала. – Раз уж ты вернулся пораньше, займись делами. На рассвете мы возобновим занятия в Безголовом лесу. Но сначала вымойся. От тебя несет кошачьей мочой.

Цзянь и Цофи, поклонившись, вышли.

– Подождите, – крикнула Тайши. – Где мои булочки? Давайте их сюда.

Цофи испуганно моргнула и указала на Цзяня.

– Это он должен был за ними сходить, – наябедничала она и сбежала.

Цзянь поглядел ей вслед и принялся внимательно изучать коврик.

– Я…

– Ты забыл?

Это был не вопрос.

– Я за ними как раз шел, – уныло ответил Цзянь. – Но один добрый монах меня отвлек, и я увидел объявление…

– Добрые монахи опаснее всего.

Тайши быстро перестала огорчаться из-за булочек, но подумала: пусть Цзянь помучается совестью до утра. Пренебрегать приказами наставника, особенно в отношении сладкого, – дурная привычка, которую она не собиралась поощрять.

Двое других мастеров меж тем складывали фишки. Сонь допил вино, а Фаузан собрал свой выигрыш.

– Минуту, друзья. Я… – Тайши скривилась, словно надкусила кислую сливу. – Я должна попросить вас об услуге.

Оба подозрительно уставились на нее. Сонь заранее попятился к двери.

– Когда ты в последний раз просила меня об услуге, я три недели провел за решеткой.

– А я проснулся с ужасным похмельем и женатый на трактирщице, – добавил Фаузан.

– Надо же, я об этом совсем забыла. Но она была хорошенькая, – сказала Тайши, ткнув старого друга пальцем, а затем повернулась к Соню. – Это очень важно.

Тот вздохнул.

– Ну хорошо. Надеюсь, хуже не будет.

Тайши не собиралась подслащивать пилюлю.

– Будет. Гораздо хуже.

Глава 12. Пестрое сборище

Еще не рассвело. Король едва показался на горизонте, а два петуха уже пытались друг друга перекричать.

Цзянь не спал уже больше часа – он совершенно неподвижно сидел, скрестив ноги, на шатком балкончике, прилепившемся к краю утеса. Юноша нянчил маленький ветерок, водоворотом крутившийся между его вытянутыми руками. Нужно было изо всех сил сосредоточиться, чтобы управлять крошечными потоками воздуха, заставляя их равномерно двигаться по кругу. А он-то счел этот урок легким! Подчинить воздух своей воле оказалось гораздо сложнее, чем просто прицепиться к потоку и ехать на нем.

Дела не упрощало то, что Цзянь выполнял упражнение на шаткой платформе, которая содрогалась от ветра, дувшего вдоль отвесного лика скалы. Его подруга Михе некогда назвала этот насест Площадкой Безнадежной Веры. Очень метко. Цзянь страшно скучал по старой подруге.

Наконец небольшой поток, пробившийся сквозь трещины между досками, влился в искусственный водоворот и разрушил хрупкое равновесие, которое Цзянь так тщательно создавал. Воздушная спираль лишилась центробежной силы, и ветерки разлетелись в стороны. Цзянь вздохнул. Этот водоворот продержался чуть дольше двухсот ударов сердца – немногим лучше последней попытки, но гораздо хуже того, чего следовало достичь. У него ушел целый год, чтобы добиться даже нынешнего результата.

Цзянь стер пот с лица. Тяжело было оставаться расслабленным, чтобы сосредоточить ци. Очевидно, он что-то делал неправильно. До завтрака оставался еще час, а потом было нужно размяться к утреннему занятию. Цзянь потряс руками, попил из стоявшей на земле чашки и предпринял очередную попытку.

Вот уже две недели, с тех пор как Цзянь и Цофи вернулись из Бантуня, Тайши не давала ученику спуску. Занятия превратились в сущую каторгу. Тайши не стеснялась прибегать к палке, когда он ленился или просто отвлекался, и поговаривала, что нужно добавить еще один вечерний урок. Поскольку Цзянь и так обычно просыпался с петухами, ему, видимо, предстояло вовсе обходиться без сна. Что такое нашло на Тайши?

Он еще несколько раз попытался удержать в ладонях ветерок, а потом перешел к самому сложному упражнению – жонглированию. Цзянь поставил перед собой ведерко с водой, погрузил в него правую руку и быстро вытащил, увлекая за собой струйку воды. Согнутая лодочкой левая ладонь нырнула под правую и ловко обернула воду слоем воздуха, превратив ее в шарик размером с детский кулачок.

Сначала Цзянь чуть его не упустил, но все-таки успел подхватить. Водяной шарик вращался и бурлил над раскрытой левой ладонью. Убедившись, что шарик хорошо держит форму, юноша снова окунул правую руку в ведро. Это было сложнее. Только после шестой попытки Цзяню удалось сделать второй шарик. Настала очередь самого сложного. Он перевел дух и уже собирался сделать третий, когда в нос ему ударил запах гнилого мяса и мокрой шерсти. Кто-то крикнул:

– Привет, Цзянь! Вот это ловко!

Цзянь тут же отвлекся и упустил один, а затем и второй шар. Тот, что поменьше, упал рядом, а большой влетел ему в лицо.

– У меня почти получилось, – сказал Цзянь, вытерся и погрозил кулаками небесам, а затем обрушился на нежданного гостя: – В следующий раз, пожалуйста…

Кайю сидел верхом на коричнево-рыжем льве, крупном, красивом и грозном. Густая вьющаяся грива у него ниспадала волнами, из нижней челюсти торчали длинные клыки. Грудь удивительного существа была широкой и мощной, ноги короткими, но мускулистыми. Лев разинул пасть, обнажив несколько рядов изогнутых острых зубов, шевельнул раздвоенным языком и издал немелодичный вопль, который напоминал предсмертный крик осла.

Цзянь позеленел от зависти.

– Это твой дзиси? Какой красивый!

– Нет, – ответил мальчик. – Это лев мастера Пси. Он хочет, чтобы я сначала поучился ездить и ухаживать за Сорок Вторым. Когда вылупится мой, я буду уже готов.

– Сорок Второй?

– Мастеру Пси лень выдумывать имена. Каждое животное получает номер в зависимости от своей роли. Сороковые номера предназначены для наставников.

Что-то мелькнуло в воздухе, и рядом с Кайюем беззвучно приземлился Каза. Цзянь заметил, что Каза держал в руке Летнюю Радугу, свое фамильное оружие – необыкновенно длинный и гибкий посох с серебряными наконечниками и гравировкой вдоль древка.

Цзянь поклонился.

– Мастер Хван, вот неожиданность. Я вас и не заметил. Чем обязан?

– Позови наставницу, – коротко ответил тот.

– И принеси чашку улуна, – добавил кто-то.

Цзянь заметил, что позади Кайю на льве сидит женщина. Почему он раньше не обратил на нее внимания? Она была немолода, красива, с бледным лицом и волосами цвета полуночного неба, которые развевались на ветру. Ее глаза – один зеленый, другой желтый – взглянули на Цзяня, и юноше стало так спокойно, будто его уложили в уютную постель.

– Покрепче, завари дважды, дай постоять, не жалей агавы и добавь немножко семян чиа. Ступай.

– Слушаю, госпожа, – Цзянь несколько раз поклонился, прежде чем бегом пуститься к дому.

– Это он? – спросила женщина, когда он ушел.

– Да, это и есть спаситель Чжун.

– Что-то не похож.

– Увы.

– Но он очень добрый, – добавил Кайю.

– Еще хуже, – сказала женщина.

Цзянь этого не слышал – он спешил на кухню, чтобы исполнить приказ гостьи. Он налил воды в чайник и бросил в очаг пригоршню огненных камней, а затем принялся хлопать дверцами шкафа и рыться в припасах.

– Улун, улун… где ты, улун?

Он схватил банку, в которой могло быть то, что нужно, и вдохнул горьковатый запах темно-зеленых листьев.

– Кажется, это оно, – пробормотал Цзянь. – Что еще? Семена чиа и агава…

Он твердо вознамерился их найти, пусть даже толком не знал, что это такое. Цзянь снимал с полок все подряд горшочки и коробки и заглядывал под крышки. Поиски становились всё лихорадочнее.

– Мне нужны семена чиа!

– Мак и льняное семя тоже сгодятся, если чиа нет, миленький, – проворковал кто-то у него за спиной.

Цзянь с испугом обернулся и увидел девушку, которая сидела за столом, положив подбородок на руку. Она была примерно одних с ним лет – миловидная, темнокожая, с лучистыми глазами и густыми черными волосами, собранными в большие пучки повыше ушей. Посередине лба висел ярко-синий камень.

– Но агаву лучше найди, иначе будет плохо.

– Кто ты? – спросил он.

– Не обращай на меня внимания, миленький, – ответила девушка, и Цзянь перестал о ней думать.

– Так… Кладовка! – он щелкнул пальцами, бросился в другой конец кухни и распахнул дверцу. Спустя несколько мгновений Цзянь вынырнул, торжествующе воскликнув:

– Кажется, нашел!

Но девушка уже исчезла. Может, ее и не было?

Цзянь по-прежнему не думал о ней, когда, весело насвистывая, снял чайник с огня и налил воду в лучшую стеклянную чашку. Он старался приготовить лучший улун в Просвещенных государствах, когда появилась Цофи. Дочь картографа оглядела разгромленную кухню, разинув рот.

– Что такое? Почему всё нараспашку?

– Я готовлю улун для госпожи, – ответил Цзянь, сосредоточенно заливая листья кипятком.

Цофи растерялась.

– Но Тайши ненавидит улун.

– Не для нее… – Цзянь полностью погрузился в свое занятие. – Для…

Как там звали гостью?

– Ты какой-то странный. Что случилось? – поинтересовалась Цофи. – Опять хлебнул сливового вина?

– Нет, мне просто нужно приготовить чай для госпожи! – отстраняясь, ответил Цзянь.

– Тайши! – крикнула Цофи. – Твоим учеником овладел демон, обожающий улун.

– Ерунда. Всем известно, что духи пьют только сливовое вино, – сказала Тайши, входя, и гневно взглянула на стол. – Что за беспорядок?

Наставница посмотрела на Цзяня, прищурилась и издала неодобрительное рычание. Она подошла к юноше и ткнула его указательным пальцем в левый висок, а потом в верхнюю часть лба. Прежде чем Цзянь успел почувствовать боль, Тайши развернула его спиной к себе и нажала в основание шеи.

Цзянь пришел в себя. Он моргнул и огляделся.

– Что я делаю? И где эта симпатичная девушка?

Цофи нехорошо прищурилась.

– Какая девушка?

– Эта ехидная лиса! – Тайши бросилась во двор. – Бхазани! Тебе что, жить надоело, если ты решила запудрить мозги моему простофиле-ученику?

– Что случилось? – спросил Цзянь.

Цофи схватила его за руку и потащила следом за Тайши. Тут же в нос ударил запах гнилого мяса и тухлых яиц: Кайю въехал на Сорок Втором во двор и торжественно продефилировал вокруг колодца.

– Что делает в моем доме эта вонючая тварь? – поинтересовалась Тайши.

– Это мой лев, мастер Тайши, – сияя, ответил Кайю. – Я учусь ездить.

Тайши выдавила холодную улыбку.

– Молодец, мальчик. А теперь иди и привяжи свою зверюгу в сарае, только подальше от кур. Если она хотя бы на них посмотрит, я из нее шубу сошью.

– Хорошо, мастер Тайши.

Красавица с необыкновенными черными волосами вошла во двор следом; Каза и девушка с синим камнем на лбу шагали за ней. Цзянь облегченно вздохнул – он уж начал думать, что ему померещилось. Женщина, широко раскинув руки, приблизилась к Тайши.

– Милая сестра, как я рада. Сколько лет мы не виделись!

– И не без причины, Бхазани, – колко ответила Тайши. Она указала на Цзяня: – Больше так не делай.

– Успокойся, я просто хотела знать, насколько он стоек. Между прочим, он не прошел испытание, – Бхазани погрозила Цзяню пальцем. – Растаял, как сосулька летом в землях Син. Ты приготовил чай, малыш?

– Да! – воскликнул Цзянь. – Возьмите, госпожа.

Тайши вскинула руку.

– Ни шагу!

Ее слова рассеяли туман в голове Цзяня. Он нахмурился, глядя на чашку, которую держал в руках, потом пожал плечами, отхлебнул и скривился.

– Какая гадость.

– Не сердись, – сказал Каза, обращаясь к Тайши. – Она пришла, чтобы помочь тебе.

Цзянь склонился к Цофи.

– Что случилось?

Та легонько оттолкнула его.

– Молчи.

– Я убью этих двух недоумков! – взъярилась Тайши. – Я ведь перечислила им тех, кого желаю видеть.

– Это я ее пригласил, – сказал Каза. – Бхазани мне кое-чем обязана и в любом случае далеко не бесполезна. Ты знаешь, что стоит на кону, и она тоже, поэтому забудь про гордость и не груби.

Цзянь никогда не слышал, чтобы с Тайши говорили таким тоном.

Тайши подозрительно взглянула на гостью.

– Что он для тебя сделал?

Бхазани пожала плечами.

– Починил мне водопровод в прошлом году… – Она взглянула на Цзяня. – Я рада, что Каза обратился за помощью. Ты не укрепила голову мальчика. Шаманы превратят его разум в масло.

– У меня и так дел по горло… – Тайши закрыла глаза. Ее грудь бурно вздымалась и опускалась. Наконец она открыла глаза и указала в сторону дома. – Цофи сейчас приготовит чай для троих.

– Фаузан и Сонь тоже скоро явятся.

– Вот и хорошо, не придется бегать за этими полудурками.

Двор быстро опустел. Цофи заспешила на кухню, готовить чай и закуски, а Цзянь остался наедине с темнокожей девушкой.

Он приветственно помахал рукой.

– Здравствуй. Меня зовут Цзянь. Вэнь Цзянь.

Она оглядела его с головы до ног. Ее глаза лучились весельем.

– Я о тебе читала. А остальное узнала, прочитав тебя. И увидев объявление о розыске. Вживую ты далеко не так страшен, воин пяти Поднебесных, – она поджала губы. – Это слишком длинно. Я буду называть тебя Пятерка.

Цзянь не стал спорить.

– Ты учишься боевым искусствам?

Девушка вздернула подбородок.

– Я Рас Сонайя, дочь и наследница Нарвани Бхазани, мастера стиля Погруженного Кулака.

– Бхазани – твоя мать? – удивился Цзянь. – Вы совсем не похожи!

– Ученицу всегда считают дочерью.

– А если берут мальчика?

Девушка устремила на него бесстрастный и не самый добродушный взгляд.

– Матушке нужны покои в главном доме.

– У нас нет отдельной комнаты для гостей, – сказал Цзянь. – В главном доме всего две спальни. Тайши занимает одну, а мы с Цофи другую. Можем поместить вас в кладовке. Там сыро, зато не тесно. Или на сеновале…

Выражение лица Сонайи не изменилось.

Цзянь вздохнул.

– Ладно, пойду соберу вещи.

– Мудрое решение. Матушка никого не пускает в свои покои.

«Ее покои!»

– Я тебе дам одеяло. На сеновале бывает прохладно.

– Я останусь с матушкой.

– Ну конечно.

С ума сойти, он уступил гостьям собственную кровать. Более того, он уступил и кровать Цофи. Она его убьет.

Цзянь подхватил плетеную дорожную корзину и повел Сонайю в дом.

– Зачем вы приехали в Облачные Столпы?

– Разве моя наставница только что не говорила об этом с твоей?

– Тайши вас совсем не ждала… – Цзянь взглянул на прекрасный, затейливо вышитый дорожный плащ Сонайи. – Ты тоже не знала?

Непрошибаемая уверенность Сонайи слегка ослабла.

– Матушка сказала мне, когда я готовила ей утреннюю ванну.

– Вы принимаете ванну чаще раза в день?

Сонайя не ответила.

– Она сказала, что мы едем отдыхать, – продолжала она. – Это оказалось неожиданно… – в голосе Сонайи зазвучала обида. – Я думала, мы поедем в Возан или в горы Кунь. И вот я здесь… Сама не знаю где, – девушка огляделась. – По крайней мере, стиль интересный, хоть и мрачноватый.

– Здесь был людоедский храм, – ответил Цзянь с преувеличенной небрежностью.

Ему очень хотелось смутить Сонайю, но старался он напрасно.

Когда Цзянь собрал скудные пожитки, свои и Цофи, Сонайя сказала, что поможет отнести их в амбар. Это-де самое малое, чем она ему обязана.

– Я никогда раньше не слышал про стиль Погруженного Кулака, – сказал Цзянь, пытаясь удержать тюфяки. Когда Сонайя предложила помочь, оказалось, что она имела в виду только подушки. – Хотел бы я глянуть, что это такое. Может быть, поупражняемся вместе? Не думай, что я бросаю вызов, – спешно добавил он. – Мастер Тайши всегда говорит, что мне нужно испробовать побольше разновидностей военного искусства.

– Ты это уже видел, – ответила Сонайя. – Когда моя наставница велела приготовить чай.

Цзянь замер.

– Какое же это боевое искусство?

– Ци проявляется по-разному, – сказала Сонайя, ткнув его в грудь. – Можно направить силы на тело противника…

Она придвинулась ближе и шепнула:

– А можно – на кое-что помягче.

– Не понимаю, – сказал Цзянь.

Слова Сонайи звучали еле слышно:

– Никакой лужи тут нет.

Цзянь своими глазами видел лужу, когда они шли через двор, и все равно в нее наступил. Он выругался, ухнув по щиколотку в грязь.

– Что это было?

Сонайя лукаво взглянула на него.

– Я охотно приму твой вызов, Пять.

Глава 13. Старые друзья, новые враги

Сонь и Фаузан прибыли тем же вечером вместе с Гачи, наследником Фаузана, который плелся за ними, перебросив через каждое плечо по большому мешку. Также с ними явилась незнакомая молодая девушка, которая шагала в хвосте процессии. Очевидно, храму людоедского культа предстояло пережить очередное превращение, на сей раз в приют для дряхлых военных искусников.

– Вы, гнилые дыни, мы вас заждались, – сказала Тайши, взяла длинными палочками две неглубоких чашки с цзуйжо и метнула их через всю комнату. Бог Игроков ловко подхватил свою чашечку, закрутил ее на кончике одного пальца, потом другого, затем поймал ладонью и сделал глоток. Вот позер.

Соня чашка стукнула в грудь, и цзуйжо намочил грязную рубаху.

– Прошу прощения за опоздание, – сказал Фаузан и помахал сидевшей напротив Бхазани. – Приветствую.

– Как твое плечо? – спросила та.

– Болит только во время дождя, – ответил Фаузан, шевеля плечом. – Как поживает Пушок?

– Он умер десять лет назад, дубина. Собаки не живут так долго.

Они обменялись долгим красноречивым взглядом. Очевидно, у этих двоих было непростое общее прошлое.

Тайши решила облегчить душу, прежде чем приступить к делу.

– Я дала вам очень четкий список имен: Донь, Мейзан, Хамраки, Лунь, Сюань – тот, уродливый, – Пабин, сестры Мапо и кто угодно из семьи Сарань.

Сонь немедленно отозвался:

– Умер, умер, накачивается опиумом до полной потери рассудка, решительно отказался, потому что ненавидит тебя и готов убить. Остальные либо счастливо живут на покое, либо не желают связываться с тобой и Цзянем, особенно с тобой.

– Вы двое сейчас не самая безопасная компания, – подхватил Фаузан. – Но, полагаю, все к лучшему. Бхазани превосходит всех, кого ты перечислила.

Он был прав, но поступиться принципами Тайши не могла.

– Бхазани и на сто шагов не приблизится к моему ученику.

Та пожала плечами, повернувшись к Казе.

– Видишь, я же тебе говорила.

– Тайши, будь благоразумна, – сказал Каза и удостоился сурового взгляда.

– Она может остаться здесь на несколько дней, но я хочу, чтобы к концу цикла она уползла обратно в свою нору, – проговорила Тайши и подала знак своим подопечным.

Цзянь принес стулья и расчистил место за столом для новоприбывших, а Цофи расставила тарелки. Затем они вышли вместе с другими учениками и закрыли за собой дверь. Впрочем, это большой роли не играло, все равно деревянная рама была обтянута простой бумагой.

– Прежде чем мы начнем… – сказал Каза и наполнил чашку до краев. – Редкая честь пить вино в обществе столь высокочтимых мастеров. Пусть у нас еще будут мечты, а не только воспоминания.

– С такой компанией… вряд ли, – усмехнувшись, ответил Сонь.

Фаузан поднял чашку обеими руками.

– Пусть ваши династии не прервутся во веки веков.

Тайши на правах хозяйки осушила чашку первой.

– Пью за всех.

– За всех, – эхом отозвались остальные.

Каза был прав. В этой комнате присутствовали те, кто достиг вершин мастерства. Объединившись, они могли истребить целый городской гарнизон. Тем не менее лучшие годы для них давно миновали. Сонь почти не видел в потемках. Фаузану даже в пору расцвета недоставало выдержки. Больше, чем бросать кости, он любил только жареное свиное брюшко. А Каза… Каза просто состарился. Бхазани не считалась.

– Почему вы задержались? – поинтересовалась Тайши.

– Застряли в Мейпе, – сказал Сонь. – Там снова напали на караван, в том числе разграбили почтовую повозку.

– Опять? – Каза покачал головой. – Скверно.

Остальные с ним согласились. Разбойники-дилетанты привлекали нежелательное внимание, совершенно не нужное лунному двору. Порядочные грабители следовали правилам и не привлекали внимания властей; все заинтересованные лица оказывались в выигрыше. Никто не отправлялся за решетку и не умирал. Кто нужно – получал плату.

Каза осушил чашку и вытер подбородок рукой. Затем он жестом попросил тишины.

– Власти об этом не забудут. Скоро в Облачных Столпах будут кишеть лауканские Белые Тигры и шуланьские Мясорубы.

Сонь покачал головой:

– Княжеские солдаты – что жуки в рисе. Если заведутся, выгнать их почти невозможно.

Бхазани фыркнула:

– Ты преувеличиваешь. Это кучка тупых, отчаявшихся беглых крестьян, которые не знают правил. Они, вероятно, сейчас сидят в лесу, пьют собственную мочу и грызут кору. Достаточно местного представителя лунного двора, чтобы вразумить этот сброд. Они быстро усвоят правила. Если нет – скрутить их и продать вербовщикам. От пополнения никто не откажется. Тот, кто настолько туп, чтобы грабить княжеские повозки, сгодится и в качестве мишени для стрел.

Тайши повысила голос.

– У нас есть дела поважнее. Я пригласила вас сюда, чтобы вы помогли мне завершить обучение Предреченного героя Тяньди. Если бы моей задачей было только сделать из него величайшего в мире военного искусника, я бы не беспокоилась. Но ему нужно большее. Он должен стать хорошим вождем, дипломатом, военачальником и политиком. Цзянь должен вдохновлять и командовать.

– Ему необходимо умение смотреть на вещи с разных сторон, – подытожила Бхазани.

Тайши неохотно кивнула.

– Есть вещи, которые я Цзяню дать не могу.

– Что ему нужно, так это разок-другой разбить себе лоб, – сказал Сонь. – Малыш должен окрепнуть. Ему нужен опыт.

– Вэнь Цзянь – хороший юноша, – произнес Каза. – Наша ответственность как братства мастеров – вести его по нужному пути.

Бхазани проворчала:

– Не только братства.

– Товарищества! – огрызнулась Тайши. – Сначала я думала, что буду отправлять Цзяня к вам поочередно, но теперь, с этими объявлениями о розыске и нападениями на почтовые фургоны, быть может, лучше все делать здесь.

– Это разумно, – мастер Немеркнущего Яркого Света взял кувшин и налил себе еще цзуйжо. – В игорный дом в Бантуне вчера вечером явился княжеский посол. Белые флаги с изображением серого клыка.

Тайши нахмурилась.

– Лауканский сыч, судейский чиновник. Он собирается занять поселок.

– Подожди, вот Саан узнает, что Дунши передвинулся на его западный фланг, – усмехнулась Бхазани. – Тогда у красавчика случится припадок.

Фаузан покачал головой.

– Саан даже не заметит. Он слишком занят – он получает трепку от Сунри. Четыре битвы – четыре поражения?

Сонь буркнул:

– Или больше. Мы бы знали, если бы на почтовые повозки не нападали бандиты.

Бхазани жестом попросила Фаузана ей подлить. Тот повиновался.

– Я слышала, что Третья Золотая Свита кое-как отступила обратно, через Большую Голову. Это своего рода победа.

Тайши покачала головой.

– Бедняга Саан наверняка в ярости. Он ненавидит проигрывать, особенно собственной мачехе.

Князь Шуланьский некоторое время обучался у Тайши. У него были скромные задатки военного искусника и смазливая мордашка, однако умом Саан не блистал.

– Интересно, сильно ли его лупят, – сказала Бхазани.

– Мне совсем неинтересно, – с усмешкой ответил Каза и подался вперед. – Я видел, как Сунри прибыла к Яшмовому двору императора. С самого начала было ясно, что эта наложница очень честолюбива и у нее свои замыслы. Некоторые предполагали, что она поднимется аж до ранга четвертой или даже третьей Жены. Она стала первой наложницей через год. Четвертой Женой через три. А теперь она – военачальница, – Каза пожал плечами. – Одна из пяти претендентов на трон.

Остаток вечера мастера договаривались и строили планы. Тайши недвусмысленно дала понять, что она главная. Окончательное решение остается за ней. Цзянь – ее ученик, и она за него отвечает. Тайши не хотела сбивать юношу с толку. Именно ее голос должен был громче всего звучать в голове Цзяня в бою.

К концу переговоров все совсем осоловели (особенно Сонь, который опустошил пять бутылей). Каза, который обычно ложился спать сразу после ужина, первым собрался на отдых. Он с трудом поднялся и зевнул.

– Я иду отдыхать. В роще остался гамак?

– В доме есть постели, Каза, – сказала Тайши. – Сопляков я выгоню вон.

Бхазани покачала головой.

– Там уже расположилась я. Извините.

– А как насчет того, чтобы уступить место старшему? – спросила Тайши.

– Мы все старшие, – ответила мастер Погруженного Кулака. – Что такое разница в несколько лет в нашем возрасте? Однако если старший брат Каза пожелает, я охотно уступлю ему постель.

– Не надо, – ответил тот. – Я люблю спать под открытым небом.

– А я где лягу, Тайши? – Фаузан встал и потянулся, расправляя руки; впрочем, левая не поднималась выше плеча. Бог Феникса подверг его пытке, чтобы выведать местонахождение Ивовой богини, и последствия до сих пор давали о себе знать. Лет тридцать назад буквально каждый военный искусник, стоивший своего меча, пытался себя обожествить. Тайши не удостоила вниманием эту убогую и предосудительную моду. Только заслуженный титул Фаузана продержался много лет.

– У меня не гостиница, – ответила Тайши. – Сам ищи место.

Ученики сидели во дворе вокруг костра. Цзяню редко доводилось вот так собираться со сверстниками. Он посмотрел на сидевшую напротив Сонайю. Скорее всего, знакомству было не суждено продлиться. Их наставники, похоже, ладили плохо. Гачи и Кайю играли в загоне с Сорок Вторым. Ученик Фаузана пришел в такой восторг от ручного льва, что, возможно, и сам был бы не прочь завести дзиси. Все трое были в том возрасте, когда большинство местных подростков заводили себе львов-стражей. Дзиси служили хозяевам верой и правдой, но главное – умели лазать по отвесным скалам. Это давало возможность свободно путешествовать по Облачным Столпам.

Дверь кухни открылась, и вышел Сонь с новой ученицей. Мастер Немеркнущего Яркого Света сказал девушке несколько слов и отослал ее к огню. Затем он подозвал Цзяня.

– Слушаю, мастер Соа, – вежливо отозвался тот.

Скорее всего, мастер хотел, чтобы ему принесли еще несколько бутылей с вином.

– Слушай, Цзянь, – произнес Сонь и указал на удалявшуюся девушку. – Это Винь, моя новая ученица. Она у меня совсем недавно. Буквально только что. Свежий улов, прямо с побережья.

– Я позабочусь о том, чтобы она чувствовала себя как дома, – ответил Цзянь с легким поклоном.

– Нет, нет, меня не волнует, будет она чувствовать себя желанной гостьей или нет, – Сонь положил руки на плечи Цзяня. – Скажем так, нам нужно пережить нечто вроде испытательного срока, чтобы понять, ну… достойна ли она доверия. Поэтому лучше помалкивать о том, кто ты такой, пока мы не узнаем Винь хорошенько…

Цзянь замер.

– Вы не доверяете собственной ученице?

– Это всего лишь осторожность, сынок, – поспешно ответил Сонь. – Ты – очень важная тайна.

– Тогда зачем вы вообще ее сюда притащили?

Мастер Немеркнущего Света, казалось, слегка смутился.

– Не хотел оставлять ее одну дома. Я не исключаю, что до моего возвращения она бы меня обчистила.

Цзянь совсем потерял терпение.

– И вы привели ее сюда? Тайши вас убьет!

– Она сама велела мне поговорить с тобой, когда я поделился с ней своими сомнениями касательно Винь… – Мастер помолчал. – Действительно, угрозы убийства в ходе разговора звучали, но мы достигли полного взаимопонимания.

– Подождите, – перебил Цзянь. – Разве Винь не узнает и Тайши?

Сонь пожал плечами.

– Ты представляешь, сколько Тайши в мире? Было время, когда женщины являлись к Шуланьскому двору только затем, чтобы Тайши благословила их новорожденную дочь, свою тезку.

Цзянь растерялся.

– То есть в мире могут жить и сотни Вэнь Цзяней?

– Ну нет, с какой стати называть ребенка в честь Предреченного героя. Это глупо.

«Почему?»

– А мне нравится мое имя.

Мастер Немеркнущего Яркого Света покачал головой и повысил голос:

– Так или иначе, Гиро, обращайся получше с моей новой ученицей. Пусть не чувствует себя отщепенкой.

– Хорошо, мастер, – ответил Цзянь.

– И не доверяй ей ни на грош, – закончил Сонь, возвращаясь на кухню.

Цзянь посмотрел ему вслед, а затем пошел представиться новой ученице. Винь, маленькая и худенькая, выглядела младше Цзяня, но глаза у нее были взрослые, а лицо настороженное. В течение вечера она в основном держалась наособицу, предпочтя проводить время в передней, а не с остальными учениками на кухне. Даже теперь она, когда Цзянь приблизился, посмотрела на него недоверчиво. Однако Цзяню хотелось, чтобы она чувствовала себя как дома. Этот урок он усвоил в Лунсяне, когда Синьдэ, которого он считал старшим братом, из кожи вон лез, стараясь сделаться его другом. Цзянь надеялся продолжить традицию.

Он приложил кулак к ладони.

– Я Гиро. Мастер Соа сказал, что ты родом с Тикского побережья. Добро пожаловать в Облачные Столпы. Ты давно здесь?

– С прошлой недели.

Цзянь попытался подсчитать.

– То есть ты учишься у мастера Соа всего…

– Девять дней, – ответила Винь.

Некоторым ссадинам Цзяня было больше времени.

– А раньше ты у кого училась?

– Ни у кого, – с гордостью ответила ученица. – Я лучше всех дралась в нашей деревне. Когда мастер Соа появился у нас, я подумала – почему бы не посмотреть мир. Я подошла к мастеру и бросила ему вызов.

– Ну и как? – поинтересовался Цзянь.

– Я пропахала носом грязь.

– А потом ты встала и снова бросила вызов? – Цзянь одобрительно кивнул. – Молодчина. Упорство военному искуснику необходимо; этому нельзя научиться. Нужно подниматься, даже если тебя сбили с ног.

– Двадцать шесть раз подряд.

– Что?

– Мастер Соа сбил меня с ног двадцать шесть раз подряд, – бесстрастно повторила Винь. – Затем он утомился и велел принести ему воды из ручья. Я принесла, даже не зная, кто он такой и какую школу представляет. Мне просто хотелось уйти из деревни. И вот я – наследница стиля Немеркнущего Яркого Света и законная владелица обширной сети школ!

Это звучало не так уж наивно.

Цзянь поднял взгляд и помахал Гачи и Кайю, которые выходили из загона. Кайю подошел поговорить с Цофи, которая что-то делала за столом, а Гачи приблизился к огню и сел рядом с Цзянем. Ученик Пальца-Бича был первым, с кем Цзянь подружился в Облачных Столпах. Цзянь страшно тосковал после отъезда Синьдэ и Михе, и Тайши пригласила в гости Фаузана и Гачи. «Чтоб детки поиграли», как она выразилась. Наследник Пальца-Бича был на пару лет старше Цзяня. Высокий, худой, любящий книги, он совсем не походил на военного искусника, но в поединке юноши не уступали друг другу.

– Слушай, у меня есть мысль, Цзя… – начал Гачи.

– Звезды сегодня светят тускло, – быстро перебил Цзянь.

Все мастера и ученики – во всяком случае достойные доверия – были хорошо знакомы с правилами, которые установила Тайши ради безопасности Цзяня. Первое правило гласило – скрывать, кто он такой. Поэтому те, кто его окружал, условились об особых сигналах.

– …Гиро, – как ни в чем не бывало закончил Гачи.

– Какая мысль?

– Когда научишься летать по воздуху, давай откроем курьерскую службу и будем доставлять посылки на Облачные Столпы. Тем более что караваны в последнее время часто грабят. Быстрая гарантированная доставка под защитой опытного военного искусника за небольшую плату.

Гачи всегда хотел побыстрее разбогатеть.

– То есть всю работу буду делать я?

– Вот почему я честно предлагаю делить доход пополам, – ухмыльнувшись, ответил Гачи. – Что скажешь?

– Никуда не годится.

Цофи вышла из дома, неся в одной руке котелок, а на сгибе локтя – стопку деревянных чашек. Она поставила котелок на ближайший стол, вручила Сонайе и Винь по чашке, а третью бросила Цзяню. Та взлетела на высоту второго этажа и нырнула в кусты.

Цзянь вытянул шею, пытаясь разглядеть, куда упала чашка.

– Ну и кто так бросает?

– Иди и подними.

Цзянь знал, что спорить не надо. Когда он нашел чашку и вымыл ее, Цофи успела обслужить всю компанию. Она налила Цзяню черпак темно-коричневой жижи, в которой плавали какие-то клейкие волокна.

– Мастера умяли все самое вкусное, но я нашла на кухне немного старого рисового вина.

– Неважно, вся выпивка на один вкус, – сказал Цзянь, поднося чашку к губам. – И вся – гадость.

Он опорожнил чашку залпом и тут же об этом пожалел. Он ошибся: скверный напиток от хорошего можно было отличить сразу. Глаза у него защипало, в животе все перевернулось, и Цзянь с трудом подавил тошноту. К счастью, не он один боролся с собой. Сонайя, вся позеленев, зажимала рот рукой. Гачи, поджав губы, со свистом выдохнул. Кайю перегнулся вбок, и его вырвало.

Только Винь понравилось. Она облизнулась и сказала:

– Еще неделю-другую – и дозреет в самый раз.

Ветер был легкий, небо ясное. Королева взошла на небо, и вместе с Принцем теперь заволакивала окрестности блестящей дымкой цвета морской воды, как будто все находилось на дне кристально чистого озера.

Кайю то и дело вставал, чтобы взглянуть на Сорок Второго, и каждый раз заявлял, что будет спать со своим львом. Остальные не возражали, поскольку ночевать можно было только в сарае, который не отличался размерами.

Дверь кухни со скрипом отворилась, и во двор вышли Тайши, Сонь и Бхазани. Судя по всему, они изрядно сократили домашний запас спиртного. Сонь едва держался на ногах. Ученики поднялись, а Тайши обратилась к ним:

– Все некоторое время поживут здесь. Правила просты. Убирать за собой, не мешаться и помогать по дому.

Кайю поднял руку.

– А заниматься?

– Заниматься будете вместе. Познакомиться поближе вам не повредит.

– А что мы тут будем делать? – спросила Сонайя.

– Что велят, – огрызнулась Тайши. – Отныне и впредь каждый присутствующий здесь мастер имеет право вами распоряжаться, ясно?

– Да, мастер, – хором ответили все.

– Ну, раз мы договорились, – рыгнув, произнес Сонь и навалился на плечо ученицы, – я пошел спать. Где сарай, мальчик?

– А где же будем спать… – начал Цзянь, а потом смиренно вытянул руку. – Вон там, мастер Сонь.

Глава 14. Возвращение

Сальминдэ Бросок Гадюки выросла в Травяном море. Она родилась во время страшного урагана, который бушевал грозовым летом третьего цикла. Травяное море тогда превратилось в огромную приливную волну, которая выворачивала и вырывала с корнями все, что оказывалось на пути. Сальминдэ убила свою первую гиену в пять лет, когда та попыталась утащить из ее стада козленка. Спустя два года она чуть не рассталась с жизнью, когда на то же самое стадо напала стая львиц. Достигнув нужного возраста, она стала участвовать в набегах и приносить своему племени славу, честь и богатую добычу. В восемнадцать лет Сальминдэ сделалась Броском Гадюки, еще через три года – Волей Хана. И с этой-то высоты она рухнула, когда вернулась домой и обнаружила, что Вечный Хан убит, ее город погрузился в недра Травяного моря, а соплеменники порабощены чжунцами.

Сали стала низменным искателем души и покинула Травяное море в поисках сестры. Целый цикл она провела в ненавистном оседлом городе Цзяи, а вернулась оттуда предводительницей мятежников и изменницей. И теперь на ее плечах лежала судьба целого племени. Это бремя она приняла охотно, но тем не менее ноша была тяжела. Сальминдэ невольно улыбалась, думая о странных поворотах судьбы. Течение жизни принимало самые причудливые формы.

Лошадь стояла на краю кратера, окружавшего узкую, но невероятно высокую гору Шетти, которая со своими пиками, похожими на острые зубы, представляла собой величественное зрелище. Корона густых облаков венчала зазубренные вершины. О горе Шетти ходило немало легенд. Здесь тонули коконы и воинства; она поглощала даже целые народы. Болотистая мягкая земля под ногами, по слухам, была полна затонувших сокровищ и погибших городов. В густом лесу, который рос в чаше кратера, терялись армии. В десятках сказаний и песен действие происходило в кратере Шетти. Как правило, все кончались плохо.

Хаппане и цунарко, жившие на севере и на востоке, считали кратер проклятым. Катуанцы были не столь суеверны, но, как правило, и они избегали этих мест. У Сали и племени Незры, впрочем, не оставалось особого выбора.

– Вы идете туда, где лежат несметные сокровища, – твердила Мали всем подряд в прошлом году, когда они раздумывали, как быть. Полгода спустя предположения младшей сестры оправдались. Отправившись на поиски погребенных коконов, они поступили правильно; на горе Шетти жители Незры прожили дольше всего, с тех пор как ушли из Цзяи.

Теперь, спустя несколько недель после визита к Субетею, приятно было вернуться в кратер Шетти, к своему народу. Это место уже почти казалось Сали домом. Она почти год потратила на поиски бывшего хранителя легенд Шакры. Она отправилась в путь, надеясь получить исцеление или хотя бы подсказку. И вот ей снова предстояло довольствоваться зыбкой надеждой, и Сали сомневалась, что готова следовать по этому пути. Она не хотела рисковать безопасностью Незры. В Сальминдэ нуждались сородичи.

От края кратера до подножия Шетти идти было надо примерно полдня, а потом еще полчаса, чтобы углубиться в ее недра. Ветер дул навстречу, с севера. На востоке в небо поднимался столб дыма, сливаясь с испарениями горы. Это могло быть что угодно, но Сали подумала, что лучше его избегать.

– Наставница, – сказал Хампа. – Близится вечер, и будет буря. Не разбить ли лагерь?

В холодную погоду Сали становилось хуже; озноб делался заметнее, жар – сильнее. Непрерывное путешествие в сырую погоду не улучшило ее самочувствия. Сали посмотрела вдаль. Солнце садилось, и синий свет первой луны только-только показался из-за горизонта. Тучи надвигались и через час должны были накрыть их.

– Едем. Тебе полезно поупражняться в ночном зрении.

Сали моргнула, и ее глаза свернули слабым зеленым светом. Хампа последовал примеру наставницы, хотя у него глаза засветились только с седьмой или восьмой попытки. Юноше нужно было больше упражняться.

Они поехали вдоль края кратера по грубой тропе, проложенной сквозь заросли. Здесь, на севере, земля под ногами была не такой живой, как в Травяном море. Но она тоже двигалась взад и вперед, ритмично качалась, пусть медленно и еле ощутимо. Разбив вечером палатку на одном краю кратера, к утру Сали незаметно для себя могла оказаться на противоположном. Прямая и крутая дорога вела путников на дно кратера, врезаясь все глубже в слои окаменевшей растительности. Она настолько расширилась, что на ней бок о бок поместились бы несколько коконов. Как только они достигли дна, Сали сошла с пути и повела Хампу узкой тропинкой. Она предпочитала двигаться по возможности скрытно. Ехать по основной дороге было легко, а значит, по ней путешествовали и другие, что могло привести к нежеланной встрече. Людные тропы содержали и иные опасности – там то и дело случались грабежи и засады. Враждующие компании также нередко договаривались встретиться на тропе, чтобы помериться силами. Путешественникам доводилось миновать поединки и настоящие побоища.

Сали и Хампа далеко уклонились от дороги, пробираясь к горе Шетти. Два Броска Гадюки переждали короткий ливень под листьями пальмы, похожими на зонтики, а затем двинулись дальше, по узкой извилистой тропинке, через густые и жесткие заросли бамбука. Они уже приблизились к подножью горы, когда в отдалении послышалось громкое бульканье. Сали остановилась, поднесла к уху ладонь и прислушалась. Хампа, который замечтался или задремал, чуть не наскочил на нее. Сали уже давно смирилась с мыслью о том, что ее ученик не отличается дисциплиной… да и способности у него так себе.

Хампа только что завершил трехлетнее обучение у Сали – оно продлилось на два года дольше, чем он, по ее мнению, мог выдержать. Вскоре предстояло решить, достоин ли он того, чтобы написать его имя на тотеме Бросков Гадюки. Если Сали, конечно, удосужится вырезать новый. Предыдущий тотем, на котором записывали имена на протяжении пятнадцати поколений, сгорел вместе с городом. В любом случае это только если Хампа закончит обучение, в чем Сали еще сомневалась.

Молодой человек обладал многими достоинствами. Он был умелым охотником, верным и заботливым членом племени; к нему относились с уважением и любовью. К сожалению, этого было недостаточно, чтобы выковать настоящего военного искусника. Природа не одарила его должным образом, и никакие упражнения этого не изменили бы. Умения у Хампы были скромные, возможности ограниченные… мягко говоря, не звезда. В прошлом Сали даже и не подумала бы взять такого человека в ученики – ну или они расстались бы через два-три месяца. Хампу спасало то, что он искренне почитал секту, был исключительно предан и усердно упражнялся. Все его просто обожали, включая Сали.

Подняв руку, она резко опустила локоть. Кобыла немедленно легла. Сали пригнулась рядом, положив ладонь на рукоять свернутого кнута, своего излюбленного оружия. Хампа последовал ее примеру, но недостаточно тихо.

«Не время его поправлять», – произнес в голове Сали голос матери.

Она подавила упрек и прислушалась к бульканью, которое доносилось с главной тропы. По грудь в фиолетовых папоротниках и гигантских тюльпанах Сали прокралась сквозь густые кусты. Она достигла узкого карниза в ту самую минуту, когда мимо проехал ликузский дозор; их паровые сани шипели и булькали, как умирающий, который борется за каждый вдох.

Шаманы не довольствовались тем, что наказали Незру изгнанием; они вдобавок послали вдогонку Ликузу, Костяное Племя, чтобы стереть Незру с лица земли раз и навсегда. Ликузцы, известные своей кровожадностью, гнались за ними по всему Травяному морю. Несколько месяцев назад жители Незры наконец оторвались от врага и с тех пор поселились в кратере. Они отчаянно продолжали искать какие-нибудь коконы, чтобы заново отстроить город.

К счастью, джунгли в кратере Шетти были отличным укрытием: густые и буйные заросли тянулись со дна до самого верха. Племя Незры устроило целую систему ходов под кронами деревьев, пробуравив листья и спутанные ветки.

Они хорошо спрятались, но везение рано или поздно должно было иссякнуть. Ликузцы могли случайно захватить охотника, торговца или разведчика Незры. Члены племени были верны, но обученных военных искусников среди них недоставало, как и тех, кто отличался исключительной стойкостью духа, а Ликуза славилась своими дознавателями. Сали не стала бы винить того, кто под пыткой предал бы племя.

Вместо развязывания войны – Незре это было не под силу – Сали расставила вокруг горы Шетти разведчиков, чтобы враги не подкрались незамеченными. Десятая часть племени, включая подростков, служила дозорными – так называемыми ревунами. Командиры дозорных даже поговаривали, не создать ли собственную секту. Сали относилась к этой мысли прохладно.

К слову о разведке – Сали ощутила на себе чье-то внимание, как только вражеский отряд скрылся за поворотом. Она развернулась и устремила кнут к невидимому наблюдателю, укрывшемуся под пологом листвы. Это было любимое оружие Сали, и она непревзойденно им владела. Он завершался острием – жалом, а гибкая часть состояла из тысяч ромбовидных металлических звеньев, которые могли превратить кнут в копье.

Она вовремя успела заметить испуганное детское лицо и немедленно прервала атаку, вернув кнут к себе. Поймав жало рукой, Сали одним ловким движением повесила кнут на пояс и жестом велела девочке слезать.

– Ты слишком пристально наблюдаешь, Вани.

– Потому что я вами восхищаюсь.

Хороший ответ. Вани командовала одним из отрядов разведки. Сали уже некоторое время к ней присматривалась. Племя нуждалось в смышленой молодежи, если хотело выжить.

Хампа тоже приблизился. Он подал кому-то знак, и из кустов выскочили еще двое ревунов. Хампа с каждым приветственно стукнулся кулаками. Он отлично ладил с детьми.

– Нанка, Вани, Буп, как давно вы за нами следите?

– Мы шли за тем пыхпыхом, когда Буп вас заметил, – с улыбкой ответила Вани. У ревунов уже сложился свой язык. – Ты здорово шумел, старший.

Хампа, опытный следопыт, обучил большинство ребятишек и считался их неофициальным главой. В душе Сали признавала: из Хампы следовало сделать не Бросок Гадюки, а охотника – в этом качестве он мог принести племени гораздо больше пользы. Хампа тоже это знал, но сердцу не прикажешь.

– А кто следит за пыхпыхом сейчас? – спросил он с наигранным негодованием и легонько толкнул Вани – правда, от толчка та чуть не упала в лужу. Иногда Хампа недооценивал собственную силу.

Сали помогла Вани устоять.

– Осторожно, девочка.

Вани покраснела. Она всегда заливалась румянцем в присутствии Сали, и это было досадно. Девочка указала в заросли.

– За ними следит Рулари. Если что, крикнет как злой бегемот.

– А разве бывают добрые бегемоты? – поинтересовалась Сали.

– У нее по-другому просто не получается.

Хампа ухмыльнулся.

– Мы над этим поработаем. С языком у нее всегда были проблемы.

Маленький отряд двигался дальше, только Нанка побежала вперед – известить племя об их возвращении, а заодно и передать, чтоб нагрели воду для мытья. После долгого путешествия Сали страстно хотелось отмокнуть в горячей ванне и понежиться в мягкой постели. Обжигающая вода умеряла непрерывную жгучую, как от раскаленных угольев, боль Зова Хана.

Они достигли подножия Шетты незадолго до темноты. Нужная тропа находилась примерно на четверти пути вверх, на крутом склоне, среди разбросанных острых камней. Тысячи сталагмитов торчали из земли, как зубы гигантского крокодила. Сквозь подошвы сапог Сали ощущала каждый шаг по черной, отполированной до стеклянной гладкости земле.

Они достигли устья пещеры, которое представляло собой круглую дыру ровно такой высоты, чтобы Сали не пришлось пригибаться, заходя внутрь. Хампа и дети отправились коротким путем и скатились по крутой осыпи, пока Сали вела лошадей вниз по обходной тропе, которую называли запасной. Эта тропа была узкой и извилистой, но в конце концов Сали присоединилась к остальным, которые ждали ее внизу.

Они двинулись дальше по туннелю. Порой в нем становилось то жарко, то холодно. Кое-где росли сосульки, а несколькими шагами дальше, рядом с невидимым источником жара, кипели лужи. Четверка шагала по наклонному круглому коридору и несколько раз свернула туда и сюда, пока не оказалась в большой пещере. Там было холодно, обсидиановые стены покрывал лед. Ледовые шапки как будто плакали, с них капала вода, и капли звенели, словно колокольчики.

– Здесь мы теперь собираем воду, – сказала Вани.

Сали кивнула.

– Даэвон починил очиститель?

Буп, самый младший – ему едва исполнилось десять, – закивал.

– Он часто ломается, и вода на вкус как грязь, зато чистая.

На следующей развилке они свернули налево. Туннель, по которому они шли, еще дважды разветвлялся. Понадобилось немало времени, чтобы нанести все ходы на карту. Обсидиан сменился мягкой землей, потом льдом и опять землей. Неподалеку находился горячий источник.

Несколько воинов ждали их, когда они вышли на уклон, ведущий к лагерю, и приветственно подняли копья. Трое были еще мальчишки, а не мужчины – им было далеко до того, чтобы носить щит, но даже могучее дерево начинается с семечка. Падение Незры пережила всего горстка бойцов – в основном тех, кто, как и Сали, был в отлучке. Молодежь постепенно занимала места павших, но на это требовалось время.

Лагерь представлял собой огромный неуклюжий лабиринт туннелей и небольших пещер, которые племя превратило в жилые дома. Несколько знакомых приветствовали Сали, когда она вошла в общую пещеру, где устроили большой очаг.

Седой жилистый мужчина стоял посреди группы людей, объясняя им, как наполнить мешки мукой и как их сложить. Он заметил Сали и немедленно зашагал к ней навстречу.

Шобанса был одним из шести членов совета Незры и отвечал за припасы. Наряду с Мали он поддерживал в Незре жизнь. В прежние времена он сколотил состояние на торговле и стал первым богачом племени, но все потерял, когда город пал. Теперь Шобанса использовал свою деловую смекалку и опыт, чтобы племя не умерло от голода летом и не замерзло насмерть зимой. Он неумолимо подсчитывал каждый мешок зерна, кувшин масла, сверток ткани и охапку дров. Старик был сущим тираном в том, что касалось припасов, особенно специй. Сали так скучала по пряной пище.

– Сальминдэ, ты вернулась. Как раз вовремя. Нам надо поговорить.

Шобанса никогда не тратил время на праздную болтовню и любезности.

– Я только что приехала, – ответила та. – Дорога была тяжелой. Сначала я хочу увидеть Мали.

– Это касается ее и не терпит отлагательств.

Сали прикусила губу. Мали и Шобанса были самыми важными людьми в совете. Они не первый раз сталкивались лбами, вынуждая Сали играть роль миротворца. Она для этого не годилась.

Приблизившись, Шобанса поморщился и зажал нос.

– Клянусь волосатыми подмышками Хана, ну и воняет от тебя, Сальминдэ. Хуже обычного.

– Да, здорово воняет, – хихикнула маленькая Нанка. – Но мы молчали из вежливости.

– Поговорим, когда освежишься, – сказал Шобанса.

– Значит, все не так срочно?

– Твоя сестра как-нибудь переживет, если ты не вымоешься. А остальные – нет. Ну, ступай.

Глава 15. Вызов

На следующее утро Цзянь проснулся и обнаружил, что его переносицы касается нитка красивого черного жемчуга. Он моргнул и увидел изящную шею, а затем, подняв глаза, обнаружил и лицо.

– Что такое?

Сонайя, нависшая прямо над ним, проговорила:

– Я готова принять твое предложение, Пять.

Предложение? Он сделал предложение? Какое предложение?

Маленькая компания учеников сидела во дворе еще долго после того, как мастера разошлись спать, и мерзкое зелье, которое приготовила Цофи, имело отсроченный, но мощный эффект. Цзянь не помнил ничего после того, как Гачи схватил котелок и вылил остатки пойла себе в глотку. Оставалось надеяться, что ученик Фаузана выжил.

Голова болела так, будто в черепе пробили дырку. В животе бурлило, горло горело от жажды. При мысли о выпивке Цзяня замутило. Повезло, что все они, по крайней мере, добрались до амбара.

Цзянь сел и понял, что сидит в луже. Это был не амбар. Он тупо уставился на разбросанное вокруг сено. Кайю лежал, свернувшись, рядом с Сорок Вторым, и оба храпели. Винь и Цофи спали друг на друге, накрывшись попоной. Гачи лежал рядом с Цзянем, носом вниз. На мгновение Цзяню показалось, что предчувствия его не обманули.

Он толкнул соседа.

– Ты умер?

Гачи застонал в ответ и дернул плечом. Цзянь облегченно вздохнул.

– Почему мы ночевали в загоне?

– А ты не помнишь?

Отчего Сонайя казалась такой бодрой и свежей? Цзяня это здорово раздосадовало.

– Вы, дикари, решили, что будет очень здорово ночевать вместе со львом.

– А почему ты так хорошо выглядишь? – поинтересовался он.

– Спасибо, спасибо, я всегда выгляжу хорошо, – ответила Сонайя и добавила: – Я вообще-то ушла спать, прежде чем вы ухрюкались в стельку.

Цзянь потер виски. Да, он припоминал.

– Так что за предложение?

– Вызов, – Сонайя схватила Цзяня за руку и заставила встать. Тут же она поскользнулась на мокрой земле, и оба чуть не упали в грязь.

Голова у Цзяня так гудела, что удар-другой от Сонайи вряд ли изменил бы положение к худшему. Он почти не сопротивлялся, пока она тащила его по узкой тропинке в зарослях подсолнухов и редиски.

– Я не собирался драться прямо с утра! Может, выберем другое время?

– Пять, уже за полдень.

– Что?.. – Цзянь взглянул на небо и обнаружил, что солнце миновало высшую точку. – Тайши меня убьет.

Тайши громко фыркнула где-то в сторонке.

– Нет, за меня это сделает кое-кто другой.

Они дошли до тренировочной площадки и обнаружили, что все пять мастеров сидят там и пьют чай. Они ждали. Цзянь вырвал руку из хватки Сонайи. Та с виноватым видом пожала плечами. «Приказ есть приказ». И все-таки могла бы и предупредить.

– Какие правила? – спросил Сонь. – До трех падений? По очкам? Сколько схваток? Открытой ладонью? Вольный стиль?

– Это тебе не турнир, – сказала Тайши. – Пусть дерутся, пока один не проиграет.

– Сурово, – мастер Немеркнущего Яркого Света обменялся внимательными взглядами с мастером Пальца-Бича, сидевшим напротив него за маленьким столиком. Они быстро выбросили пальцы в «Камень, ножницы, бумага», и Фаузан выиграл. Палец-Бич оглядел учеников, после чего мужчины соприкоснулись большими пальцами. Цзянь задумался, кто на кого поставил.

– Будет весело, – сказала Бхазани. – Может, тоже сделаем ставки?

– Нечестно. Сонайя учится у тебя с пеленок. А у меня бродячие шавки жили дольше, чем этот мальчишка, – проворчала Тайши. – К чему ты клонишь?

Бхазани огляделась.

– Отдашь мне козу. Или одну из откормленных свиней. А я ставлю три рулона черного шелка.

– Ну и что я буду с ним делать? – Тайши помедлила. – А шелк мягкий?

– Прохладный и темный, как туча.

Цзянь наблюдал за тем, как мастера бьются об заклад. Он догадался, что ставки делаются всерьез и на кону в том числе стоит Тупица – коза, к которой Цзянь особенно привязался.

Сонайя разминалась на другом краю круглой земляной площадки. Цзянь спросил:

– Ты точно хочешь драться?

В его искреннем вопросе не было ни высокомерия, ни презрения. Вчера он видел издалека, как Сонайя проделывает упражнения, и особого впечатления они на него не произвели. Особых умений девушка не демонстрировала. Двигалась она уверенно, быстро и плавно, но и только; возможности применения у двух стальных вееров были ограничены. Сонайя ничем не отличалась от большинства старших учеников в Лунсяне, а ведь она, по словам Тайши, обучалась у своего мастера с пеленок. Цзянь вообще не видел у Сонайи проявления ци.

По его мнению, между ними зияла пропасть. Успехи ученика всегда отражают умения мастера. Цзяню не хотелось смущать Бхазани, тыкая Сонайю носом в грязь, но отказаться от поединка было оскорблением. И тогда Цзянь заподозрил неладное. Погруженный Кулак не мог быть слабым стилем. Тайши не терпела глупцов и неумех. Она скорее утопилась бы, чем похвалила посредственность, а уж тем более пригласила к себе домой.

Так зачем же старшие решили свести в поединке Цзяня и Сонайю?

Противники приготовились к бою и поклонились друг другу, прикоснувшись сжатым кулаком к ладони.

– Вас ведет честь, – произнесла Бхазани обычную фразу.

– И только честь, – ответили Цзянь и Сонайя.

– Свинья, коза, два бочонка цзуйжо и твоя постель, Цзянь, – добавила Тайши, окончательно сбив его с толку. Зачем Бхазани понадобилась его постель?

Лица Цзяня и Сонайи сблизились во время поклона. Оба беззвучно проговорили: «Извини».

– Почему ты извиняешься? – спросил Цзянь.

– Ты, наверно, думаешь, что тебя подставили. Но у меня просто не было выбора. А ты-то почему извиняешься?

«Потому что собираюсь тебя вздуть».

– Так, нипочему. Не хочу, чтобы тебе было больно и ты из-за этого расстроилась.

– Глупости какие. Конечно, я расстроюсь.

– Может быть, начнем? – крикнула Бхазани.

К тому времени Гачи и Цофи тоже пришли полюбоваться зрелищем. Гачи после попойки напоминал ходячий труп, однако Фаузан ни слова не сказал своему наследнику. Цофи немедленно забрала пустой чайник у Тайши и Бхазани и принялась заваривать чай, как будто и не она выла на луну несколько часов назад.

Сонайя приняла защитную стойку – одну руку вытянула вперед, вторую приподняла на уровень лица и перенесла вес на дальнюю ногу. Она приготовилась к обороне. Цзяню предстояло атаковать первым. Что ж, да будет так.

Цзянь вскочил на поток воздуха и бросился к Сонайе. Его первые удары она отвела вбок. Полет Скворцов в Сумерках столкнулся с Девицей, Гневающейся в Обе Стороны. Силе Сонайи Цзянь противопоставил свою и понял, что она слабее. Но когда он попытался схватить противницу, она каким-то образом ускользнула. Удержать ее было не легче, чем пригоршню песка.

За двумя низкими размашистыми ударами последовал хитрый опоясывающий мах ногой, и все мимо, но не более чем на волосок. Цзянь заставил девушку расплатиться: постепенно ей пришлось ослабить защиту. Пока что обмен ударами шел в его пользу. Сонайя пыталась отбиваться, но Цзянь был сильнее, быстрее и массивнее. Наконец под тяжестью Луны, Стремящейся к Земле, руки Сонайи опустились. Цзянь схватил ее за плечо и отбросил прочь.

Удивительно, но девушка устояла на ногах. Однако в то самое мгновение, когда Сонайя решила, что удержалась, Цзянь пустил вдогонку поток воздуха, который ее опрокинул. Юноша мельком взглянул на Тайши, надеясь получить знак одобрения. Лицо наставницы было воплощенное равнодушие.

Секунда рассеянности обошлась ему дорого. Когда Цзянь вновь взглянул на Сонайю, та исчезла. Как?

Он услышал тихие шаги за спиной и обернулся. Никого.

И прямо из пустоты он получил ногой в челюсть. Сонайя била не слишком сильно, однако в этом и не было нужды. Цзянь крутанулся в направлении удара и устоял. Пригнувшись, он резко выбросил вперед обе руки, и бойцы, пошатываясь, отступили друг от друга. Цзянь, двигаясь по кругу, потирал подбородок, Сонайя плечо.

Прямо в голове у юноши зазвучал шепот:

– Земля движется у тебя под ногами.

Земля в самом деле заколыхалась, словно качели. Цзянь с трудом удерживал равновесие, как в разгар вчерашней попойки. Шатаясь из стороны в сторону, он попытался встать прямо. Но прежде чем ему это удалось, Сонайя проскользнула под защиту и ловкой подножкой заставила Цзяня плюхнуться на задницу.

– Ты все еще жалеешь меня? – спросила она, переводя дух.

– Что это было?

– А? – невинно переспросила Сонайя и прицелилась ногой ему в голову.

Цзянь успел откатиться, заработав пяткой в ухо. Он был слегка поражен жестокостью приема. Да уж, адепты Погруженного Кулака мух не ловили. Сонайя набросилась на него, едва он поднялся, и принялась наносить короткие удары, которые не причинили бы Цзяню вреда, не будь он сбит с толку. К сожалению, он едва держался на ногах, потому что земля сама пыталась его опрокинуть. Половина ударов попала в цель, и Цзяню пришлось занять оборону. Противники снова разошлись.

– Ты меня недооценил, – сказала Сонайя.

– Да, – признал Цзянь. – Может быть, мы…

Сонайя перешла в наступление, осыпая его стремительными точными ударами. Скорость у нее была внушительная, техника безупречная, сила не оставляла желать лучшего. Чего же она так копалась в начале схватки? Ближний бой продолжался. Цзянь чувствовал, как от Сонайи пахнет сиренью и лимоном. Он же вспотел, как свинья, и от него воняло, как и должно вонять от человека, проспавшего ночь в загоне для скота. Жаль, что он не успел вымыться.

Их руки и ноги сплелись в захватах, лица сблизились. Сонайя чуть заметно поджала губы – только это и давало понять, как она сосредоточена. Цзянь был больше и тяжелее – и воспользовался своим преимуществом, чтобы оттолкнуть противницу. Он пытался пробить ее оборону, когда вновь услышал нежный голос:

– Берегись удара под колено.

Он подался вперед, готовясь к удару, который так и не получил. Вместо этого Сонайя дала ему по голове. Мир поехал вбок, и Цзянь отступил. Впрочем, Сонайя не позволила ему собраться с силами и принялась теснить Цзяня назад мелкими, но частыми ударами.

Голос раздался снова.

– Осторожно, сейчас споткнешься о палку.

Какую палку? Цзянь покосился под ноги и получил локтем в нос.

Советы посыпались один за другим.

– Сделай бросок.

Цзянь попытался и рухнул наземь, а Сонайя перескочила через него.

– Берегись удара в голову.

За этим последовал удар коленом в пах.

«Почему Тайши так на меня смотрит?» Цзянь, не удержавшись, взглянул на наставницу – следит ли она за боем? Тайши следила – и без особого восторга. Сонайя вновь заставила его расплатиться за рассеянность, почти одновременно ударив ногой и кулаком; Цзянь отлетел в сторону и на спине проехал до края площадки. На сей раз он поднялся не сразу. Меж тем Сонайя продолжала наседать.

Нужно было оторваться от нее и перевести дух. Сделать так, чтобы Сонайя не могла последовать за ним и снова лишить равновесия. Цзянь кое-как отбился и взмыл в воздух, ступив на путаницу потоков, носившихся над площадкой.

– Где небо?

– Что?

Цзянь тут же сбился. Стоило вниманию поколебаться, и он тут же утратил равновесие. Размахивая руками и отчаянно пытаясь удержаться, он наклонился в одну сторону, в другую, соскользнул с потока и полетел вниз. Цзянь воткнулся в землю затылком, и собственные колени ударили его по лицу. Он открыл рот, но не смог издать ни звука. Еще одна попытка – и снова впустую.

– Ему нужно поработать над приземлением, сестра, – сухо сказала Бхазани.

– И не говори, – без особого удовольствия отозвалась Тайши.

Цзянь пытался вдохнуть, но все тело словно онемело. Больно не было, однако он не чувствовал ни рук, ни ног. Когда он попытался заговорить, у него вырвалось слабое прерывистое шипение. Он открывал и закрывал рот, как вытащенный из воды карп.

Цофи и Сонайя бросились к нему. Обеих скорее гнало любопытство, чем страх.

– Ты цел? – спросила Сонайя.

– Ничего не сломал? – крикнула Цофи.

Цзянь по-прежнему не мог произнести ни слова.

– Да все в порядке, – сказала Цофи. – Пошли, я пожарила пончики.

Сонайя помогла Цзяню подняться.

– Это был хороший бой.

У Цзяня ныло все тело.

– Я не знаю, что случилось, но ты как будто залезла мне в голову.

Девушка усмехнулась.

– Да уж, я произвожу на мужчин такое впечатление.

И тут же заговорила серьезно и искренне:

– Я помогу тебе укрепить разум. Это такая же мышца, как и все остальные.

Фаузан и Сонь, сидя в стороне, обменивались монетами. Цзяню стало немного легче, когда он понял, что Фаузан поставил на него. Впрочем, Цзянь тут же загрустил, оттого что мастер Пальца-Бича проиграл.

Тайши и Бхазани подошли к Цзяню. Мастер Погруженного Кулака провела рукой вдоль его тела, от плеч до пупка.

– Ничего не сломано.

Тайши положила Цзяню два пальца на запястье.

– Ци не нарушена, хотя линия понимания слегка затуманена.

Наставницы переглянулись, а затем схватили его за ноги и растянули на земле. Цзянь не успел даже завопить, когда обе надавили на нужные точки на шее и исследовали двумя пальцами подозрительные места. Его охватила палящая боль и так же быстро отступила, сменившись тупой и ноющей.

– Ох, – наконец выговорил он.

Бхазани обрушилась на Сонайю.

– Во имя Тяньди, глупая ты кукла, я же велела тебе не причинять вреда Предреченному герою! Что было бы, сломай он шею?

– Прошу прощения, мастер, – очень серьезным тоном ответила девушка. – Но он так старался…

Тайши помогла Цзяню встать.

– В сторону, парень.

Цзянь заковылял прочь и сел на скамью. Потирая ноющую шею, он наблюдал, как Тайши горячо спорила о чем-то с Бхазани и Сонайей, то и дело гневно поглядывая на него. Он чувствовал, что наставница разочарована, и это было гораздо больнее падения.

Глава 16. Непрошеная помощь

Тайши проделывала переход от Третьей Формы с Прямым Мечом к Шестой, стоя на верхушке высокого бамбукового стебля. В предках у нее были люди, которые не обладали богатым воображением. Ей посчастливилось, что Танец Ласточки не назвали Длинной Острой Палкой.

Легкий ветерок пронесся через лес, шурша листвой и качая стебель из стороны в сторону. Тайши оставалась одним целым с веткой; колыхаясь вверх и вниз, она не прерывала упражнения. На ее лице и шее блестел пот. Третья Форма состояла из набора движений, которые Тайши освоила в девятилетнем возрасте, но до сих пор пыталась довести до совершенства. Так всегда бывает с боевыми искусствами. Цель вовсе не в том, чтобы достичь идеала. Задача военного искусника – стремиться к нему.

Круг над Головой сменился Змеей в Траве, а потом Тайши аккуратно встала на пятку одной ноги, замахнулась и остановилась в поклоне; клинок проделал долгий путь сверху вниз и снова устремился наверх, теоретически – в незащищенное горло врага. Или в живот, или в пах. Это все были смертельные удары – при наличии такого хорошего меча и такой мощной ци, как у нее. Тайши качнула запястьем, направляя меч вбок, и быстро перешла в защитную стойку.

Она уже проделывала завершающую последовательность движений, когда мимо пролетела металлическая палочка для еды. Тайши даже не удосужилась увернуться.

Она взглянула на нападавшую.

– Ты промахнулась.

Бхазани преувеличенно пожала плечами.

– Я и не старалась. Мне уже давно неинтересно испытывать твои умения.

– И к тому же ты близорука, как червяк, – сказала Тайши. – Так ведь, Четырехглазая?

Бхазани на мгновение застыла и устремила на Тайши холодный взгляд. Затем ее гладкая кожа пошла морщинками. Бхазани улыбнулась.

– Вот это было обидно. Ты вспомнила давние времена…

Тайши фыркнула.

– Учитывая твое прошлое, я могла бы назвать тебя и похуже.

– Ничего личного, Тайши, только дела. Помни это.

Бхазани вскинула руку и метнула вторую палочку. На сей раз она хорошо прицелилась, прямо между глаз Тайши. Та неохотно признала умение соперницы: сложно бросить тонкий предмет так высоко. Она, конечно, успела перепрыгнуть чуть пониже, оттолкнувшись от ствола бамбука, и палочка безобидно пролетела у нее над головой.

Шепот защекотал ей ухо.

– Не двигайся, Утка. У тебя на ноге ядовитый паук.

Тайши застыла. К слову о давних временах – от сильнейшего мысленного нажима Бхазани разум у нее заволокло воспоминаниями. Издевательское прозвище заставило Тайши погрузиться в полузабытые события прошлого. Уже более полувека никто не смел назвать ее Уткой, как в те времена, когда Тайши и ее самооценка были еще малы и хрупки.

Бхазани забирала глубоко. Мастер Погруженного Кулака всегда утверждала, что знает своих противников лучше, чем они сами. У всех, по ее словам, есть свои приметы, от походки и ритма дыхания до едва заметных движений пальцев во время разговора. Обрывки сведений служили подсказками, которые опытный мастер Погруженного Кулака использовал против врага. И еще действеннее это выходило оттого, что Бхазани и Тайши много знали друг о друге. Бхазани, располагавшая массой полезных сведений, могла сломить Тайши при помощи точных ударов, – звуков, запахов, прикосновений – приковывавших ее память к прошлому.

На мгновение Тайши перенеслась в те годы, когда она была щуплой, страшно не уверенной в себе девочкой в сером ученическом одеянии, приехавшей в летнюю тренировочную школу в Алланто. Ребята, изучавшие боевые искусства, собрались со всех краев Чжун. Те, кто уже входил в какую-нибудь семью, приехали поупражняться и посостязаться, чтобы отточить свои навыки, познакомившись с чужим опытом. Другие, не принадлежавшие к династиям, явились в надежде побиться с мастером.

Тайши помнила свой ужас во время первой поездки в Сверкающий город. Она вошла в ворота школы и оглянулась на мать. Юньши со слезами на глазах махала своему единственному ребенку, а потом Муннам обнял жену за плечи и повел прочь. Маленькая Тайши попыталась броситься за ними, но столкнулась с другой девочкой, черноволосой и белокожей.

Тайши протянула ей руку, помогая встать.

– Прости.

Бхазани не отказалась от помощи.

– Поосторожнее.

На много лет они стали неразлучными подругами и сражались бок о бок во многих кампаниях. До предательства Бхазани.

Мир моргнул, и прошлое начало колебаться. Небо было слишком синим, здания слишком высокими. Улицы в Алланто никогда не блистали такой чистотой. Облака над головой, казалось, скользили по небу, как змеи, а спрятавшийся за ними Король словно пульсировал. Тайши посмотрела вбок и увидела, как дерево вырвало собственные корни и зашагало прочь, сотрясая землю с каждым шагом.

Тогда Тайши поняла, что у Бхазани видения.

У мастеров Погруженного Кулака, как и у Шепчущих ветров, тоже было свое последнее испытание – ритуал, во время которого следовало выпить светящийся синий чай, приготовленный из редкого гриба, растущего в Кислых Болотах на западной границе Просвещенных государств. Погруженные Кулаки полагали, что подобного рода средства раскрывают и расширяют сознание. Большинство мастеров этой школы обычно пили грибной чай лишь время от времени, но Бхазани употребляла его регулярно. Возможно, он в самом деле расширял ей сознание, но заодно снабжал видениями, которые прорывались всякий раз, когда она направляла свою волю на другого.

Тут Тайши за руку укусил паук, вырвав ее из состояния сна. Она выругалась, почувствовав, как боль и яд распространяются по телу, и вернулась в настоящее как раз вовремя, чтобы увернуться от палочки, которая вполне могла вонзиться в плоть. Тайши с рыком бросилась вниз, держа перед собой Танец Ласточки. Бхазани раскрыла Сестер – свои стальные веера, носившие названия Правда Сна и Правда Лжи.

Сестры столкнулись с Танцем Ласточки, когда Тайши атаковала. Стычка могла закончиться быстро, если бы призывы Бхазани не лезли ей в уши, пытаясь внушить неверное движение или склонить к ошибочному решению. Разум Тайши был отлично укреплен, но и Бхазани обладала огромными умениями. Тайши постепенно наступала, отмахиваясь от мысленных атак, и наносила Бхазани удар за ударом. Поединок завершился быстро. Кончик Танца Ласточки рассек кожу между большим и указательным пальцем на правой руке Бхазани. Та вздрогнула и выронила Правду Лжи. Тайши закрепила победу, вышибив второй веер, а затем подставила Бхазани ногу, заставив ее упасть на колено, и приставила меч к основанию шеи.

Тайши сама удивилась тому, что запыхалась.

– Ну, все.

Бхазани небрежно подняла руки.

– Значит, ничья.

– Ну ты и нахалка, – фыркнула Тайши, помогая ей встать.

Бхазани поднялась, отряхивая красивое зеленое шелковое платье.

– Твоя воля по-прежнему сильна, как скала, и ты по-прежнему лучше всех, хоть и утратила былую хватку.

– Я не…

Бхазани отмахнулась.

– Не стыдно это признать. Мы все ее утратили. Молодая и проворная Тайши сбила бы меня с ног с расстояния в сто шагов, прежде чем я успела бы пробраться ей в голову…

Женщины зашагали рядом по поросшей мхом дорожке.

– Никогда нельзя было победить великую Линь Тайши оружием. Это чистое самоубийство. Нет. Сила Тайши – в ее опорах. Семья, ученики, друзья… – Бхазани наклонилась ближе. – Если сокрушить опоры, пошатнется и она.

Тайши гневно уставилась на нее.

– Я тебя поняла. Но теперь-то это при чем?

– Ни при чем, потому что ты сошла со сцены. Наверное, это немного досадно.

– Вовсе нет, – буркнула Тайши.

Она покривила душой, но не собиралась изливать свою боль Бхазани. Тайши взяла сложенный плащ с ближайшего валуна и сунула Танец Ласточки в ножны. Женщины миновали бамбуковую рощу и вдоль скалы направились к храму. Тайши могла просто доехать до дома на попутном ветерке, но было бы грубо бросить гостью, пускай она и не искала общества Бхазани. Насколько Тайши знала, мастера Погруженного Кулака не имели особых способов путешествовать, разве что заставляли кого-то себя нести.

– Послушай, – сказала Бхазани на четверти пути вверх по тропе, огибавшей скалу. – Только пойми меня правильно. Что с тобой такое?

Тайши уж точно поняла ее неправильно.

– Хочешь еще подраться и выяснить?

– Я бы сказала: «Когда ты наконец повзрослеешь?» – но, кажется, уже поздно, – Бхазани погрозила ей пальцем. – Помнишь, как мы встретились в последний раз?

– Нет. – А потом Тайши вспомнила. – Лет пятнадцать назад?

– Скорее, двадцать. Мы обе охотились за одной наградой.

Тайши всё вспомнила и скривилась.

– Скользкий тип из Шелкопрядов продал нам одни и те же сведения. Всегда лучше покупать то, что точно не уйдет к другим.

– Крохоборство никогда не оправдывает себя, – согласилась Бхазани. – И все-таки мы сильно удивились, когда вместе оказались на корабле. И тут ты налетела на меня и чуть не оторвала мне голову. Ты больше хотела добраться до меня, чем получить награду за печально известного работорговца.

– Я помню… – глаза Тайши потемнели. – Это случилось через полгода после того, как ты нанесла друзьям удар в спину. Ты правда думала, что мы обнимемся и обо всем забудем?

– Из всех вкусов в мире Тайши предпочитает соленый, – отрезала мастер Погруженного Кулака. – Я принесла тебе корзину бао, а ты меня чуть не убила. Как грубо.

– Бао с начинкой из красных бобов! Ты же знаешь, как я их ненавижу.

– Но у меня были добрые намерения! Ну и потом, в пекарне все равно больше ничего не осталось, – признала Бхазани.

Тайши фыркнула.

– Ну конечно.

Бхазани ответила тем же.

– Я не сомневалась, что ты злишься, но не ожидала, что ты попытаешься снести мне голову.

Тайши невольно почувствовала, что Бхазани пытается пробраться в ее мысли. У этой женщины был природный дар.

– Мы сражались рядом, как сестры, раз десять, не меньше, а потом… потом… Что, просто разойтись было мало? Две связки золотых ляней за предательство?

Бхазани сжала зубы. На ее безупречных щеках пролегли морщины.

– Я знаю, что сделала. У меня были свои причины, но ты полностью права. Я удивилась, что ты не бросила мне вызов в ту самую минуту, когда я приблизилась к твоему дому. Тайши не из тех, кто пускает старого врага в свое жилище.

Тайши скрестила руки на груди.

– Сначала ты обвинила меня в злопамятности, а теперь говоришь, что я размякла. Где правда?

– Ни тут, ни там, – ответила Бхазани. – Ты по-прежнему непоколебима, как эта скала, и вряд ли научилась прощать, поэтому… – Она устремила на Тайши внимательный пронизывающий взгляд. – Тайши, что-то случилось, что-то очень серьезное. Поэтому у тебя изменились виды на будущее.

С губ Бхазани сорвался легкий сочувственный вздох.

– Ты тяжело больна.

Будь проклята эта женщина, умеющая читать мысли.

Тайши отвела взгляд.

– Возможно, я не доживу до исполнения пророчества. Цзяню понадобится помощь.

– Сколько тебе осталось?

Тайши пожала плечами.

– Год? Десять лет? Какая разница?

– Между одним годом и десятью – большая разница.

– Больше мы говорить об этом не будем, – отрезала Тайши и ускорила шаг.

В любом случае они уже почти дошли до храма. Тайши миновала шаткую деревянную платформу на краю отвесного утеса, отметив по пути, как потрескавшиеся доски постукивают друг о друга на ветру. Она вспомнила, как выстроила эту платформу, когда впервые объявила храм Дийю своим домом. Теперь дерево было старо, как сама Тайши, оно гнило и разваливалось.

Ее подопечные трудились на дынном поле. Цофи собирала недозрелые дыни, а Цзянь держал в руках шест, на концах которого висели большие кувшины с водой. На нем была надета куртка, нагруженная песком. Сегодня ему велели упражнять ноги. Увидев двух мастеров, юноша поклонился.

Бхазани улыбнулась и шевельнула пальцем. Цзянь заухмылялся и помахал в ответ. Шест скатился с его плеч, кувшины перевернулись, вода разлилась.

Мастер Погруженного Кулака обратилась к Тайши, не размыкая губ:

– Ты пренебрегаешь его умственной стойкостью. Его разум – что мягкая глина. Я проникну в него без всяких усилий и раздавлю, как спелую дыню, если захочу. Сила – ничто без крепкой воли. Помимо могучих мышц, Предреченный герой Тяньди должен иметь могучий разум, иначе Хан пожрет его изнутри.

Бхазани всегда питала пристрастие к этой игре. Тайши, от природы имевшая железную волю, вкладывала в борьбу не так много усилий. Однако отчасти она согласилась со словами Бхазани.

А еще она была упряма с самого рождения.

– Я располагаю задачи по степени важности. Мальчишка тонул, как рыбацкая посудина в бурю. Нужно было подлатать его и хотя бы научить драться.

– Вырастить из него свою копию, так?

– Ну, ему не настолько повезло, – усмехнулась Тайши. – Нет. Это не вопрос самолюбия, если что.

– Приятно слышать, – отозвалась Бхазани. – Так позволь мне помочь.

– Ты, наверное, грибов объелась, если думаешь, что я соглашусь.

Мастер Погруженного Кулака фыркнула.

– Ослабь оборону, сестра. Я вовсе не пытаюсь похитить твоего любимца.

Она по-прежнему обвивала юношу мысленными приказами, словно змеями, – несомненно, чтобы добиться своего. Бхазани жестом поманила Цзяня, и тот немедленно приблизился, подскакивая на ходу, как щенок, желающий поиграть.

Тайши прорычала:

– Учти, я закончу начатое, если ты будешь кружить ему голову.

– Он такой милый, – Бхазани явно не собиралась уступать. – К лотку приучен?

– Перестань. Сейчас же.

Бхазани не сводила глаз с Цзяня.

– Посмотри на него. В моих руках он все равно что тесто. Позволь мне помочь. Преодолей себя и подумай о благе Вэнь Цзяня и наших сородичей.

Тайши вспыхнула при мысли о том, что кто-то – а уж тем более давняя соперница! – будет обучать ее наследника. Это было оскорбление – достаточное, чтобы бросить вызов на бой. Но Цзянь нуждался в обучении, и отказываться от помощи действительно не стоило…

– Ладно, – сказала она. – Позанимайся с ним утром. Посмотрим, что получится. Но не лезь куда не надо. Только разум. Я не хочу, чтобы он путался.

– Обижаешь. Я мастер.

– Это меня и смущает.

– Значит, договорились, – Бхазани взяла приблизившегося Цзяня за подбородок. – Мой маленький сладкий персик, тебя ждет угощение. Сегодня у нас состоится урок. Будет очень весело. Ты рад? Ну конечно. Хороший мальчик…

Цзянь хихикал и явно был в полном восторге. Бхазани протянула руку, чтобы погладить его по голове.

Тайши прошипела:

– Не смей.

Бхазани убрала руку и усмехнулась.

– Придется потрудиться. Я ведь почти и не старалась. Можешь прийти на урок и посмотреть, если хочешь.

– Это излишне, – ответила Тайши, развернулась и зашагала к дому. – Давай, учи его своим фокусам. А я лучше полежу в ванне.

Глава 17. Выбор

После короткой встречи с Шобансой Сали передала все дорожное снаряжение Хампе и отправилась в банную пещеру. Она была даже рада, что от нее воняло. Обычно Сали за кучей важных дел совсем забывала о том, что она вернулась из долгого путешествия. Неотложная нужда в мытье позволила ей немного отвлечься.

Она вошла в главное помещение, куда сходились несколько туннелей. Левый вел туда, где обитала большая часть племени, а правый – к хранилищам. Длинный коридор впереди уходил глубже под землю, к раскопкам. Потому-то Мали и притащила все племя в эту яму.

После бегства из Цзяи целью Незры было не только выжить, но и сделать так, чтобы племя не распалось. Для этого людям требовался дом… Иными словами, предстояло выстроить новый город. Они нуждались в коконах, в большом количестве коконов. Это стало навязчивой мыслью Мали и, соответственно, всего племени. Мали сделалась для Незры источником вдохновения. Люди больше ни о чем не думали, с тех пор как три года назад шаманы их изгнали. За это время Мали успела обыскать Травяное море, собирая слухи о затонувших или разрушенных коконах. Первый год они завершили с пустыми руками, но тогда на кону стояло выживание. На второй год они отыскали два небольших боевых кокона, а в начале третьего полузаконным образом приобрели еще два. Затем шаманы натравили на них Ликузу, и они пустились в бега. Полгода назад Мали приобрела карту у одного горнодобытчика; полученные сведения привели их глубоко в недра горы Шетти, где они обнаружили целую группу коконов, вмерзших в лед. Мали убедила все племя перебраться сюда, и с тех пор они выкапывали и чинили коконы.

Сали прошла вдоль череды извлеченных коконов – пять легких боевых, один оборонительный, один жилой… Общее количество доходило до десяти. Вот чем они пока располагали. Она задумалась, кому раньше принадлежали эти коконы. У каждого города были свои отличия, но эти украшения и росписи были ей незнакомы. У коконов, которые они обнаружили, броня напоминала крылья, а лестницы завершались подобием огромных львиных когтей. Очевидно, эти коконы принадлежали древнему городу, память о котором скрылась под водой. Неплохое приобретение для начала, хотя Незре было нужно гораздо больше, если племя хотело восстановить свое положение среди остальных. Намного больше, если Незра желала вернуть былую славу. Они поставили на кон все, что имели. Шобанса сказал: если у механиков ничего не выйдет, они так и застрянут в кратере. Проклятая долина Шетти получит еще одну жертву.

Явившись в купальню, Сали еще больше обрадовалась, когда обнаружила, что одну из каменных ванн уже наполнили горячей водой. У Вани, очевидно, хватило предусмотрительности послать Бупа вперед с приказом. Эта девчонка однажды станет вождем.

Пар, поднимавшийся над водой, так и манил. На пороге купальни Сали сбросила с плеч мокрый и грязный дорожный плащ, за ним последовали головной убор, наплечники, наручи и другие части доспехов. Чешуйчатый нагрудник и юбка упали наземь последними. Хампе в любом случае пришлось бы их отчищать. Обычно этим занимались ученики, но у Хампы был хлопот полон рот с ревунами, особенно после столь долгого отсутствия.

Скоро Сали сидела в ванне, по шею погрузившись в горячую, почти кипящую воду. Казалось, по всему телу пробегают острые когти. Вода облегчала муки, которые причинял Зов Хана – как если бы кто-то наступил Сали на живот и принялся скручивать внутренности в узлы. Постепенно горячая вода умерила острую, режущую боль и превратила ее в мерно ноющую. Сали лежала в солоноватой воде, наслаждаясь восхитительным легким жжением. В такие минуты она забывала, что превратилась в увядшую оболочку, и чувствовала себя чистой и свежей, почти как в прежние времена. Сали уже почти не помнила, каково это – быть цельной и здоровой. Боль и слабость всё увереннее прокладывали дорогу в ее тело.

Прошел час. Кто-то подлил еще горячей воды. Старухи племени взяли на себя заботу о Сали. Это было очень учтиво с их стороны и в то же время раздражало. Люди обращались с Сали как с хрупким сосудом, затаив дыхание, словно она в любой момент могла разбиться вдребезги. До нее доходили разные слухи. Все племя за ней следило. Если бы она сегодня умерла во сне, никто бы не удивился.

Сали продолжала лежать в горячей соленой воде, когда в дверях появилась голова Шобансы.

– Если от тебя больше не воняет, как от мокрого шакала, можем заняться делом.

Нет, не все ходили вокруг нее на цыпочках.

Сали приоткрыла один глаз.

– До утра не может подождать?

– Время – это лишь плод нашего воображения. Так что никакой разницы нет.

– Не понимаю.

Шобанса решил, что это позволение продолжать.

– У нас достаточно припасов и еды, чтобы пережить третий цикл. Лекарств маловато, но как-нибудь справимся. Я заключил торговый договор с несколькими племенами, которые не боятся приказов шаманов. Почти все наши хранилища наполнены доверху. Главное, ничего не тратить впустую.

Сали нахмурилась.

– Ну и хорошо. Так в чем же дело?

– Если ты заметила, я сказал «почти все», – ответил Шобанса. – То, что нужно жестянщикам для работы, истощается быстрее, чем вода в пустыне Син. Признаться, Мали требует столько, что цены на железную руду выросли во всей округе. Огненные камни мы расходуем так быстро, что не протянем год. Зима третьего цикла убьет нас задолго до того, как это сделают враги. Мы не можем сидеть здесь бесконечно. Каждые несколько лет кратер заливает, и он превращается в болото.

– Мы будем делать то, что скажут жестянщики, – произнесла Сали. – Пусть берут всё, что им нужно, и не торопятся.

– Я тоже хочу обзавестись домом, Сали, – сказал Шобанса, – но коконы никому не будут нужны, если мы все умрем.

– Постарайся как-нибудь! – ответила Сали и помедлила. – Сколько огненных камней мы уже сожгли?

– Годовой запас! Не говоря о том, что медь и цинк тоже закончились.

– Я поговорю с Мали, но… добудь еще! Любой ценой, Шо.

Она запрокинула голову и закрыла глаза.

– …и гигантские ящерицы.

Сали вздрогнула.

– Что?

Шобанса достал трубку и закурил. Едкий запах табака защекотал Сали ноздри.

– Девочки наткнулись на кладку яиц размером с крупную собаку. А потом встретили мамашу и едва унесли ноги. Они говорят, эта тварь способна проглотить быка.

Он протянул трубку Сали, и та затянулась. Несколько мгновений она удерживала теплый дым в груди, а затем выпустила его тонкой струйкой.

– Ты просишь разрешения собрать охотников или спрашиваешь у меня, что делать?

– Мне не нужно просить разрешения, Сали.

Она помахала трубкой.

– Если ящерица действительно такая огромная, мы получим много мяса. И яиц.

Шобанса невозмутимо смотрел на нее.

– Превосходно. Когда же ты убьешь эту тварь и возвратишься с двумя тоннами мяса?

– Я не собираюсь гоняться за ящерицей, Шо.

– А твой ученик? Он за это возьмется?

Сали вздохнула.

– Боюсь, его сожрут.

– Очень жаль. Очевидно, наши люди будут дрожать от страха, пока кто-нибудь из так называемых воинов не прикончит ящерицу. В любом случае поговори со старшим механиком, хорошо? Она твоя сестра, она тебя послушает. Кстати, ты нашла того, кого искала?

Сали кивнула.

– А исцеление?

Она надула щеки и выдохнула.

– Мне указали путь. На сей раз в сторону Подлинной Мерзлоты.

– Это неприятно, – согласился Шобанса. – Я когда-то водил в ту сторону караваны. Прибыльно, но смертельно опасно. Когда отправляешься?

– Не знаю. Может быть, никогда.

Сали провела руками по лицу и посмотрела на помутневшую воду, в которой сидела.

– Возможно, я оставлю всё как есть и не буду больше об этом думать. Почему бы мне не остаться здесь, со своим племенем, и не испустить последний вздох среди сородичей?

– А потом? – спросил Шобанса. – Что будет, когда ты умрешь?

Сали отвела взгляд.

– Надеюсь, к тому времени появятся новые воины, способные защитить племя. А пока… ликузцы подбираются всё ближе. Я нужна здесь.

– Несомненно, но ты будешь нужна и потом. Не сомневаюсь, ты примешь верное решение, а не самое простое… – Шобанса помедлил на пороге. – Поговори с сестрой, Сальминдэ. Я не хочу умереть от холода зимой.

Сали закрыла глаза и вновь поддалась дремоте. Она провела целый год в мучительных поисках исцеления от Зова Хана. Сали знала, что время истекает. Но многое еще нужно было сделать – и многое стояло на кону. Сали странствовала по всему Травяному морю. Сначала она испробовала всевозможные зелья, медитации и очищения. Потом принялась искать целителей и шаманов. Она испытала десятки так называемых чудесных средств. Некоторые, наподобие горячей ванны, помогали ослабить попеременные приливы жара и озноба, которые так истощали Сали, но ничто не давало постоянного облегчения.

Сали устала от скитаний, поисков, погони за надеждой. Мысль о том, чтобы смириться с неизбежным и просто прожить то недолгое время, которое ей еще оставалось, наконец начала ее привлекать. В конце концов, тогда она проведет последние дни со своим народом и будет делать то, что важнее всего. Она завершит обучение Хампы и наречет его Броском Гадюки, хотя в глубине души Сали предпочла бы увидеть окончательную гибель секты, чем пойти на сделку с совестью.

Она продолжала лежать в ванне, наполовину погрузившись в соленую воду. Ее тело приподнималось и опускалось с каждым вздохом. Она едва успела скользнуть за грань сознания, когда в купальню кто-то вошел. Грудь Сали в очередной раз собиралась погрузиться под воду, когда она почувствовала приближение угрозы.

– Ты себялюбивая дрянь!

Сали открыла глаза и села – как раз вовремя, чтобы перехватить летящее в ее сторону полено. Она поймала его одной рукой, и ни капли воды не выплеснулось из ванны.

– И я рада тебя видеть, Веточка.

– Терновник сказал, что ты вернулась, но даже не зашла ко мне! – так Мали называла Шобансу, когда они ссорились, что происходило почти каждый день.

– Мне было нужно вымыться.

– Терновник сказал, что ты перестала искать исцеление, хотя есть еще средства!

Сали удивлялась тому, какой решительной и властной стала ее младшая сестренка. Застенчивая девочка, которая целыми днями сидела за книгами и что-то мямлила в ответ, превратилась в пылкую и нередко чересчур требовательную предводительницу мятежников, которая страстно хотела выстроить новый дом для племени. Честно говоря, Сали перед ней благоговела.

Но Малиндэ по-прежнему оставалась ее младшей сестренкой.

Сали поднялась и задрожала, когда прохладный воздух коснулся обнаженного тела.

– Подай полотенце.

Мали схватила аккуратно сложенное полотенце и запустила в Сали. Та ловко его поймала, обернула вокруг груди и вышла из ванны.

– Ты поправилась. Снова работаешь по ночам и жуешь что попало? Тебе тоже нужно отдохнуть.

– Ты сейчас говоришь прямо как наша мать.

– Кто-то же должен о тебе позаботиться, если ты сама не желаешь этого делать. Как продвигаются раскопки?

– Мы работаем непрерывно. Механизмы сильно попортились от времени. Набивку придется всю менять, большую часть шестеренок – перебрать… Эй, не увиливай!

Сали почти преуспела. Отвлечь Веточку всегда, с самого детства, было на удивление просто. Сали заговорила медленнее, словно беседовала с ребенком.

– Послушай, Малиндэ, это скверный совет. Мне придется ехать в Хуршу, на самый край Травяного моря. Возможно, я вообще не вернусь – или просто не успею вернуться, если… – Сали подавила то, что хотела сказать. – Нестерпимо думать, что меня во второй раз не окажется на месте, когда клану будет необходима моя помощь. На сей раз я до самого конца останусь там, где нужна.

– Ты будешь нужна здесь и завтра, и в следующем цикле, и через год, и через два. Что, по-твоему, случится, когда ты умрешь от Зова Хана? Кто возглавит оборону Незры? Хампа? Ты совсем с ума сошла?

Мали была права. Едва она упомянула Хампу, Сали немедленно вспомнила, что племя отчаянно нуждается в опытных военных искусниках. Впрочем, она не собиралась уступать.

– Я останусь со своим племенем, пока мои силы не иссякнут, пока мое дыхание оживляет тело, а мои братья стоят рядом со мной, сомкнув щиты! Мы не падем.

Веточка вдруг нешуточно ее толкнула – по крайней мере, попыталась.

– Не смей, Сали. Не смей ставить мечты о славной гибели выше нужд племени. Не думай только о себе! Перестань лениться и возьмись за дело – постарайся выжить!

У Сали отвисла челюсть.

– Что ты сказала?! Да как у тебя язык-то повернулся! Я бросила все, чтобы отыскать тебя! Я возмутила небеса, предала свою веру и втоптала честь в грязь! Ради твоего спасения я пожертвовала всем!

– Значит, это я виновата?

Спор перешел в перепалку, и крики эхом отдавались от стен пещеры – все племя могло их услышать. Прямодушная Мали всегда выпаливала то, о чем следовало помолчать, а Сали отвечала небрежно, но потом сильно жалела о сказанном. Хуже всего, когда ссора вспыхивает из любви.

– Ты беспокоишься только о том, что подумают другие! Какие песни сложат! Какие истории будут рассказывать о великой Сальминдэ Броске Гадюки! Больше всего ты боишься умереть от старости. Ты не хочешь, чтобы тебя запомнили старой каргой.

Она была права.

Но чем дольше хворала Сали, тем несдержаннее становилась.

– Тебе никогда в жизни не приходилось принимать сложных решений. С самого детства ты думала только о себе. И всегда добивалась своего, потому что ты избалованная дрянь!

У Мали глаза полезли на лоб; она попыталась что-то выговорить и не смогла. Затем она разразилась слезами. Слезы Мали всегда чудесным образом действовали на родителей. Но не на Сали.

Ну, почти.

– Прости, я не хотела тебя обидеть.

Действительно не хотела. Но слова нельзя вернуть. Она слишком далеко зашла.

Мали замерла, и губы у нее дрогнули. Она словно колебалась между горем и гневом. По щекам девушки текли крупные слезы.

Наконец, бросив на Сали еще один обвиняющий взгляд и шмыгнув носом, Мали через силу усмехнулась.

– Дуреха. Я вовсе не объедалась. У меня будет ребенок. Мы хотели прийти к тебе сегодня и рассказать.

На мгновение Сали застыла. Ей и в голову это не приходило. Она ахнула:

– Я стану теткой?

Ей всегда хотелось детей, но она уже давно смирилась с тем, что этому не суждено статься. Будучи старшей сестрой, Сали всегда считала Малиндэ ребенком и даже не задумывалась о том, что у Веточки однажды будут собственные дети. Мысль о новом поколении нарушила все ее расчеты.

Мали кивнула, снова разразилась слезами и обняла Сали. Та крепко прижала к себе сестру. Ничего не должно было измениться… но изменилось.

Сали закрыла глаза и вздохнула.

– Хорошо. Я съезжу в эту дурацкую Хуршу и узнаю, нет ли там какого-нибудь дурацкого средства.

Глава 18. Алланто

В полдень на горизонте показался город Алланто. Прошло почти три недели, прежде чем отряд Цисами достиг холма, с которого были видны знаменитые изогнутые стеклянные башни, известные как Пять Пальцев Процветания; они подобно трезубцу вонзались в небо. Затем путешественники увидели приземистые здания пяти караулен и нелепо широкую дорогу, ведущую в город через пышное поле серебристой травы. А за городом раскинулось рукотворное озеро Благодатного Изобилия, такое прозрачное, что утопить в нем труп было невозможно.

Жители Алланто называли свой город Сверкающим и считали величайшим в мире – это было бы правдой, если бы величие зависело от размеров и многолюдства. В Просвещенных государствах Алланто служил средоточием торговли и культуры. Этот город был неслыханно богат. Для молодых чжунских вельмож, любителей придворных интриг, он играл роль тренировочной площадки. Но бедных и униженных судьбой здесь ничего хорошего не ждало.

Цисами относилась к Алланто равнодушно; ее мнение об этом городе зависело от размера кошелька. Четыре года назад, когда деньги рекой текли, она считала Алланто самым веселым местом на свете. Теперь, когда кошель опустел, Цисами полагала, что городские власти чересчур строги, климат холоден, а улицы слишком ярко освещены – красться по ним незамеченной было трудно и неприятно.

Жители города отличались к тому же убийственным миролюбием. Алланто был единственным местом в Просвещенных государствах, где богатство ставили превыше всего, включая честь, репутацию, опыт, и где золотая монета была гораздо смертоноснее кинжала. Единственное место в мире, где богатство приравнивалось к боевому искусству. Всё и всех в городе можно было купить, включая полицию. Особенно полицию. Любой дурак с набитыми карманами обладал в Алланто большой властью.

Кроме того, еда была паршивая. Северяне обычно не жалели соли и пряностей. Они думали, чем острее, тем лучше, и в выражениях тоже не стеснялись.

Компания остановилась на вершине холма, чтобы Цвеи мог поглазеть на Сверкающий город и насладиться видом. Глаза у них увлажнились; Цвеи драматически поднес руку к сердцу.

– Прекраснее, чем в мечтах!

Цисами сделала вид, что ее тошнит, хотя она тоже ощутила восторг, когда впервые увидела Алланто. Честно говоря, у нее до сих пор дух захватывало, когда она стояла на дороге, ведущей к городским воротам, и глазела на величественные Пять Пальцев и на калейдоскоп из стекла и ярких красок, покрывавших в городе каждую пядь. Отряду повезло, что погода, пока они ехали по отлогим равнинам княжества Гиянь, стояла просто прекрасная.

Остальных членов отряда, которые бывали в Алланто часто, – а Сайык вообще получил тут начальное образование – блистательный облик города поразил меньше. Никто не испытал особого восторга, когда Цисами рассказала о новой службе. Бурандин и Котеуни открыто окрысились, услышав, что придется работать на княгиню. Сайык запаниковал и смутился при мысли о том, что в Алланто он может столкнуться с кем-нибудь из друзей детства. А Цвеи закатил истерику, когда узнал, что платы не будет – только обещание восстановить алмазный ранг.

– По крайней мере, могла бы выговорить денежное довольствие или хоть аванс, – пожаловался он.

Это уже звучало как посягательство на ее власть. Цисами обошлась предупреждением, но только после того, как вбила в низшего члена отряда немного здравого смысла. Впрочем, не то чтобы Цвеи сердился безосновательно. После всех штрафов и удержаний они едва держались на плаву. Конечно, хорошо было бы вернуть ранг, но это не поможет им пополнить запасы и снаряжение, оплатить услуги ремесленников, поставить еду на стол.

Вещи, которыми снабдила их Сунри, не особенно поправили дела. Министр Чифана на следующее утро явилась к ним с ослом, старенькой повозкой, кучей грязной крестьянской одежды, дорожным пропуском, который позволял без уплаты пошлин доехать от Даньцзыи до Алланто, и с наказом сразу по прибытии сообщить о себе в посольство Каобу. И все. Ни еды, ни денег, ни других припасов.

Наконец они добрались. На неделю позже, чем рассчитывали, потому что тележка ломалась четыре раза. Цисами откинулась на спинку сиденья, чувствуя, как от убогой холстины зудит все тело. Одежда еще и воняла. Цисами была почти уверена, что в этом тряпье кого-то хоронили.

Цисами щелкнула вожжами, подгоняя Грязнуху – такое имя они дали ослу.

– Ну, пошел. Еще полдня ехать. Сегодня я буду есть жаркое, либо утку на вертеле, либо одного из вас.

Она уже забыла, когда в последний раз как следует ела.

От сильного ветра, дувшего в спину, цветы и пыльца кружили в воздухе, словно снег. Поля, окружавшие Алланто, были знамениты. Многие военачальники и катуанские грабители пытались осадить богатейший город в мире, но мало кому удавалось хотя бы добраться до ворот. Если открыть плотину, прилегающие к городу низины быстро заливало. А если городские власти решали не топить врагов – в конце концов, потом пришлось бы наводить чистоту, – поля можно было и поджечь. Эта трава легко воспламенялась и горела даже сырой, испуская парализующий ядовитый дым.

Отряду не посчастливилось, и он достиг Алланто в самое людное время дня. Гияньская столица славилась многочисленными заставами и сборщиками налогов. У шести городских ворот – у позолоченного главного входа и у пяти других – бурлило море повозок и тянулись длинные очереди. Поскольку путники не знали, где расположено посольство, и пропусков для беспрепятственного въезда у них тоже не было, отряд направили в общую очередь, которая имела прямо-таки бессовестную длину.

Только к вечеру они наконец добрались до ворот – в половину высоты городских стен. Сбоку виднелось маленькое окошечко, забранное железной решеткой. За ней сидел молодой человек в черной круглой шляпе, похожей на суповую миску, и небрежно водил длинной кистью по наполовину скатанному пергаменту. Волосы, собранные в длинную косу, – прическа, распространенная в Алланто, – и простое серое одеяние выдавали в нем ученика, который занимался перепиской и разбирал бумаги. Он жестом велел путникам подождать, продолжая что-то писать. Затем юноша неторопливо прополоскал кисть и заново наполнил чернильницу.

Цисами очень хотелось сбить с него шляпу. Под самыми простыми головными уборами нередко крылось непомерное самолюбие. Она подавила это естественное желание и принялась ждать. Наконец юноша, не поднимая головы, протянул руку.

Цисами подала ему бумаги, которыми их снабдила Министр по Важнейшим вопросам. Юный писец нахмурился, но все-таки просмотрел их. Поначалу Цисами показалось, что с бумагами что-то не в порядке, а значит, можно было увильнуть от работы. Или нет. Вероятно, просто пришлось бы пробираться в город через стену.

– Аи Байяра? – прищурившись, уточнил юноша. – Непохожа ты на северянку.

– Мой папаша был тот еще бабник.

Это, казалось, его удовлетворило. Он поставил на бумаге печать.

– По какому делу?

– Ищу работу. Моим мирным верноподданным друзьям и мне сказали…

Надменный писец сунул через решетку небольшую пачку бумаг.

– Заполните вот это. А теперь убирайтесь и не тратьте мое время зря.

– Бумаги принести вам? – спросила Цисами.

Молодой человек кивнул.

– В порядке живой очереди.

Цисами оглянулась.

– Да чтоб твоя мамаша издохла. Эй, послушай…

Мимо протиснулся старик на муле. Чиновник получил несколько монет, и старик поехал себе дальше. У Цисами вскипела кровь. Ну конечно. Она вернулась к окну, и вооруженные топорами монахини, перед которыми она влезла, взглянули на нее не очень-то благожелательно.

– Сколько?

– Не лезь без очереди, – огрызнулся парень.

Цисами настаивала.

– Сколько стоит войти?

Он взглянул на шесть разъяренных монахинь, которые потрясали оружием, и произнес:

– Штраф за применение оружия действует в пределах полета стрелы от города, ваши святости. Уверены, что оно того стоит?

Затем писец повернулся к Цисами.

– Два медных ляня с головы, один за осла. И придется еще умилостивить монашек.

– За что?

– Ты влезла перед ними.

– Я стояла там первая!

Писец откинулся на спинку стула.

– В следующий раз возьму вдвое.

Цисами поклялась, что однажды вернется и убьет эту холощеную дворняжку. С каждой монетой она расставалась, чуть не плача.

– На.

Юноша лучисто улыбнулся.

– Добро пожаловать в Алланто, девка.

Цисами показала ему мизинец.

– Однажды я перережу тебе глотку. Будет очень весело.

Парень в круглой шляпе тоже показал ей мизинец.

– В следующий раз возьму втрое.

Отряд отправился дальше. За следующим окошком сидела молодая женщина с такой же прической и в тускло-сером платье. Перед ней были разложены полоски цветной бумаги.

– В какой квартал ты везешь своих дрессированных обезьян?

Цисами не знала. Старшая Жена, будь она неладна, ничего им не сказала.

– А где посольство Каобу?

Это, очевидно, был неправильный ответ.

– Значит, придется обойти весь город. Один серебряный лян.

Цисами разинула рот.

– Просто чтобы пройтись по городу?

Наверное, так себя чувствует человек, которого грабят. Тем не менее она послушно выудила из кошелька серебряную монету.

– С каждого, тупица.

– С каждого?!

Вместо того чтобы отсчитать пять монет, Цисами потянулась к горлу женщины.

– Послушай, ты…

Женщина невозмутимо повернулась к стоявшему рядом стражу.

– Какое наказание полагается за покушение на городского чиновника?

Солдат в красной форме ответил немедленно – видимо, привык к этому вопросу:

– Смертная казнь для посягателя и штраф для родных.

– Подумай о своей бедной семье, которой придется пойти в кабалу, дура, – сказала женщина, не теряя милой улыбки.

Цисами усвоила урок еще в прошлый раз. Ворча, она принялась отсчитывать деньги.

Улыбка слегка померкла, когда женщина увидела количество монет.

– Очень хорошо. Я вас запишу. Возвращайтесь завтра утром.

Цисами уже всерьез хотелось убивать. Она разжала кулак и выложила еще две серебряные монеты. С каких пор вход в Алланто стал таким дорогим? И тут до нее дошло, что он был таким всегда. Просто в прошлом ее компания вваливалась через Восьмерку – ворота, предназначенные для богатых и знатных, – а все пошлины заблаговременно платил Союз. Эта привилегия стоила дорого, но почему бы и нет? Если ты, конечно, готов выложить денежки. Бедняку войти в Алланто было гораздо труднее, чем богачу.

Женщина равнодушно взглянула на нее, явно считая взятку слишком маленькой. Тем не менее она жестом направила путников к следующей очереди и указала на перевязь с ножами на груди у Цисами.

– Придется заплатить за право носить оружие. Ну или оставить его в хранилище. Пять медных ляней за то, чтоб оставить, еще пять, чтоб забрать.

Цисами вспыхнула.

– Да я раньше умру.

Писец в очках, в таком же сером одеянии низкоразрядного чиновника, взял с нее по медному ляню за каждый нож, что в совокупности дошло до трех серебряных монет. Жестом направляя Цисами дальше, он предупредил:

– И учтите, один серебряный лян за ранение и пять за убийство. Убивайте только тех, кто действительно того заслуживает.

Самой оскорбительной, впрочем, была последняя пошлина – с отряда взяли плату как с иностранцев. Этот налог взимали с тех, чье государство враждовало с Гиянем (то есть со всех).

Цисами, не споря, протянула десять медных монет. Ее бедный кошелек совсем исхудал.

– Вот что бывает, когда воюешь с Гиянем, голодранка из Каобу, – фыркнув, заявил уродливый чиновник. Круглая шляпа у него была чуть выше, чем у остальных. Он небрежно отмахнулся: – Ну, проваливай.

Очереди закончились. Никаких больше взяток, пошлин и уплат. Цисами мысленно повторила слова чиновника. Как он узнал, что они из Каобу? Они ведь об этом не сообщали. По чертам ее лица невозможно было догадаться, какого она происхождения. Пропуск давал им право лишь на проезд по дороге Куюби. В нем не говорилось, откуда они прибыли.

Отряд влился в толпу путников, входивших в город. Транспорт в Алланто двигался упорядоченно, не то что в большинстве других городов. Наверное, причина заключалась в том, что буквально на каждом перекрестке стоял стражник, направляя повозки в нужные стороны. Нигде в Просвещенных государствах не было столько полиции, как в Алланто.

Каждое здание на главной улице имело самое малое четыре этажа; дома были чистые, удобные, с длинными отлогими сводами и массивными красно-черными балками. Наместники Алланто тщательно следили за соблюдением общего стиля, так что в каждом квартале все постройки были одинаковой высоты и схожего облика. Балконы на верхних этажах, огражденные железными перилами, и длинные изогнутые карнизы словно перетекали от здания к зданию, придавая городу единообразный вид. Огненно-красный, сочно-зеленый, ледяной синий – это были излюбленные местные цвета. Они громоздились друг на друга, как слои в свадебном торте. Удлиненные свесы крыш закручивались затейливыми петлями и блестели в лучах Короля бодрым оранжевым цветом осени.

Цисами всегда восхищалась местной архитектурой, когда приезжала в Алланто. Эти замысловатые постройки упрощали ночную работу. Цвеи разглядывал город как деревенский увалень, что неудивительно. Пялясь на ближайшую башню, носившую название Палец Удачи, Цвеи сказал:

– Надо же, каким высоким можно выстроить дом. Этажей восемь, не меньше. Это магия его удерживает?

– Ну да, магия подневольного труда, – сказала Цисами и толчком направила Цвеи дальше. – Потом полюбуешься.

Главная улица была вымощена гладкими плитками, а посередине мостовой шел каменный бортик, чтобы потоки транспорта не смешивались. Повсюду висели яркие фонари и указатели, наполняя вечерние сумерки цветными пятнами и пляшущими тенями. Торговцы по обе стороны улицы, на нижних этажах домов, громко кричали, предлагая кумкваты, хорошо отлаженные весы и лучшие ночные развлечения. Понадобилось задать десяток вопросов случайным прохожим, владельцам лавок и чиновникам в серой одежде, каждому дав по медному ляню, прежде чем отряд наконец достиг места назначения. К счастью, Цвеи привлек внимание компании богатых девиц из университета. На соплячек он оказывал именно такой эффект. Чтобы подружиться с девицами, достаточно было изогнуть бровь и улыбнуться. В результате Цвеи удалось узнать дорогу. Девицы даже предложили проводить его до границы квартала.

Посольство Каобу находилось под сенью Пальца Небывалого Везения. Расположенное на улице под уместным названием Посольская, оно явно видало лучшие времена. Перед некогда роскошным особняком высилась деревянная баррикада в несколько рядов, похожая на лабиринт. У входа были грудами навалены земля и камни; на четырех маленьких башенках, выходивших на улицу, стояло не меньше двадцати лучников. Наружные стены, прежде из чистого белого мрамора, теперь были выщерблены и закопчены; их, словно холст художника, покрывали красные, зеленые и коричневые пятна. На некогда безупречном фасаде виднелись полустертые очертания слов «тупые наседки».

Цисами оглядела соседние особняки. Рядом стояло лауканское посольство, через улицу – посольства государств Шулань и Син, а за ними – посольство Северного храма Тяньди, контора Шелкопрядов биржи мясников и молочников. Все здания были чистыми и аккуратными. Пострадало только посольство Каобу. Алая армия оказалась самой боеспособной. Сунри была права: слишком часто побеждать тоже плохо. Очевидно, княгиня так часто побеждала, что оказалась на грани полного краха. Тем не менее людям нужно было излить на кого-то досаду и гнев, так почему бы и не на здание посольства.

«Справа сверху», – полуразборчиво написал Бурандин.

Котеуни, едва двигая губами, шепнула:

– Смотри за кустом.

«Слуга выгуливает кота, – добавил Цвеи. – Вряд ли это шпион, но вид у него мерзкий».

– Мы прошли мимо входа, – вслух сообщил Сайык. Он прекрасно умел замечать очевидное.

«Тихо, Цыпа, – написала Цисами, – иначе заставлю тебя съесть собственную пятку».

В такие минуты она сильно скучала по Цаню. Их прежний оруженосец прошел испытательный срок, и его приняли в Ци Си Ки – третьеразрядную тренировочную школу где-то в пустыне Син. Хорошо, что он вообще хоть куда-то попал. Цисами сомневалась, что какая-нибудь школа возьмет Цаня. Но, по слухам, дела у парня шли неплохо. Впрочем, не то чтобы она следила за его судьбой.

«Слишком много глаз у рта. Пошли через зад», – написала она и свернула в узкий переулок между посольствами Каобу и Лаукана.

В Гияне любили входы – двери, ворота, калитки, арки, туннели. Все это знаменовало богатство. Запертые двери стерегли золото, открытые двери сулили приятные возможности. С точки зрения гияньцев, чем больше дверей, тем веселее – к дьяволам крепкие стены и суровую практичность. Потому-то в городской стене и было больше десяти ворот. Предпочтения гияньцев находили отражение в архитектуре – дома всегда обладали как минимум парадным и черным входом, которые назывались «рот» и «зад». У самых роскошных особняков ворот вообще было больше, чем стен. Охранять такие поместья, конечно, нелегко, но человек, который может позволить себе столько входов, наверняка способен заплатить и страже.

Задний вход выглядел так, как они и ожидали. Вплоть до угла, вдоль сточной канавы, тянулась очередь из простолюдинов. Большинство было поденщиками и мелкими торговцами – они либо искали работу, либо предлагали владельцам особняка припасы и услуги. Несколько человек походили на беженцев – неудивительно в разгар гражданской войны. Почти все не отрывали глаз от земли, медленно подвигаясь вперед под внимательным взглядом солдат. Цисами, прикусив губу, встала в очередь. После недельного путешествия необходимость унизительно ждать бок о бок с крестьянами отнюдь не подняла ей настроение.

– Имя, – буркнул капитан стражи, не глядя на нее.

– Аи Байяра, – повторила она в шестой раз.

Он поднял бровь, порылся в записной книжке и указал на здание с пятью дверьми сбоку.

– Второй этаж.

Все пятеро оказались в комнате без окон. Отряд уселся. Дверь заперли снаружи. Время шло – казалось, минуло несколько часов, прежде чем дверь наконец открылась и появилось знакомое лицо.

Цисами вздрогнула от неожиданности, а затем ощутила гнев.

– Старшая Жена? Ты что тут делаешь?

Суровая женщина явилась в сопровождении двух слуг, которые несли аккуратные стопки одежды. Она окинула отряд взглядом.

– Обращайся ко мне как положено, убийца. Я прибыла в экипаже три дня назад.

– Вы ехали в экипаже? – переспросил Цвеи. – А почему нас нельзя было взять с собой? Почему нам пришлось тащиться пешком?

– Неблагоразумно путешествовать вместе с личной посланницей княгини Каобу, ты не находишь? Вашей службой распоряжаться буду я. Делайте в точности то, что я велю, пока задание не будет выполнено и вы не окажетесь за пределами гияньских земель. Понятно?

– Какое задание? – вмешался Сайык.

– Вам не нужно этого знать. Вам нужно только действовать по приказу. – Министр по так называемым Важнейшим вопросам с головы до ног оглядела оруженосца, взяла из стопки какие-то вещи и бросила ему на колени. – Будешь тренировочным чучелом для молодых господ.

Сайык непонимающе моргнул:

– Чем-чем?

– Вот повезло-то, – усмехнувшись, сказала Цисами. – Ненавижу детей. Лучше оказаться в яме с гадюками, чем служить тренировочной мишенью благородным соплякам.

Чифана подошла к Цвеи и передала ему следующую стопку одежды.

– Подручный конюха.

Тот был потрясен.

– Ну нет. Я ненавижу лошадей. Ненавижу сено!

Старшая Жена, не обращая на него внимания, приблизилась к Котеуни.

– Надзирательница.

Котеуни фыркнула:

– Надзирательница? Да вы посмотрите на меня. Я слишком изящно сложена. Никто не поверит, что я должна присматривать за работниками!

– Актер, – сказала Чифана Бурандину, который ответил ей непонимающим взглядом.

Последнюю стопку Чифана вручила Цисами.

– Компаньонка для детей.

– Для детей… – Цисами вновь ощутила сильнейшее желание убивать. – Что это значит? Живая игрушка для избалованных гаденышей?

Чифана слегка улыбнулась.

– Когда в последний раз несколько князей съехались вместе, воин пяти Поднебесных пропал при загадочных обстоятельствах. Надеюсь, нынешняя встреча правителей не повлечет за собой столь разрушительных последствий, но нужно быть готовыми ко всему. В преддверии предстоящих переговоров двор Алланто нанимает много людей на временную службу. Я нашла во дворце места для всех вас. Княгиня прибудет в течение цикла. Тем временем вы успеете смешаться с остальной прислугой.

– Мы будем притворяться слугами?! – воскликнула Цисами.

Котеуни фыркнула:

– Целый цикл? Кики, ты говорила, что это работа на один раз! Я не думала, что нам придется по-настоящему вкалывать. Предпочитаю независимость…

– Нам даже не заплатят, – Цвеи, видимо, это не давало покоя.

Чифана кивнула.

– Вообще-то, заплатят. Недельное жалование – одна связка медных ляней для актера, по две для конюха и тренировочного чучела, по три для надзирательницы и компаньонки.

– Тени-убийцы этим не занимаются, – упорствовала Котеуни. – Мы не шпионы!

Сайык поднял голову.

– А быть тренировочным чучелом, я думаю, вообще паршиво.

Бурандин шагнул к нему.

– Хочешь, махнемся?

– Ваши должности уже оговорены, и ничего меняться не будет, – решительно заявила Чифана. – До приезда княгини не привлекайте к себе внимания, сливайтесь с местными, выполняйте свою работу и ждите приказа.

Цисами вскинула руки.

– И что я должна делать в ожидании приказа?

– Быть превосходной живой игрушкой для избалованных гаденышей, тень-убийца, – ответила Чифана.

Действие второе

Глава 19. Новая старая находка

Сали ненавидела холод.

Вместе с Хампой и Даэвоном она уже несколько недель двигалась на север и страшно мерзла. Ледяной ветер хлестал ее наполовину открытое лицо, да так, что кожа начала кровоточить. Постоянная атака на все органы чувств усилила симптомы недуга, непрерывно истощая и без того пошатнувшиеся силы. Небо окрасилось в десять оттенков серого. Ветер стал угрожающим, он терзал лицо Сали, пока щеки не облупились и не стали постоянно гореть. Земля, покрытая ледяной коркой, превратилась в замерзшее болото, в котором лошади вязли до колен. Снежная круговерть не прекращалась. Этот проклятый край словно не мог решить, хочется ему замерзнуть или оттаять, и его сомнения только усугубляли тяжести пути.

Местность была и знакомой, и чужой. Влажность и жара сменились холодным жгучим ветром и пробирающим до костей дождем, изобильные, полные жизни джунгли – зловещей тишиной и неумолчным посвистыванием вьюги. Впрочем, здесь тоже кишела жизнь, и, хотя обитатели Травяной тундры были недружелюбными созданиями и в основном держались поодиночке, Сали все равно чувствовала, как они следят за каждым ее шагом.

Они миновали границы Травяного моря два дня назад и теперь брели медленно, вереницей, по ледяной каше, которая доходила лошадям до колен. Путь был мучительный, как Сали и думала. Даже хуже. Маленький отряд потерял полдня, когда пришлось объезжать утес Морака, с которого вода огромным потоком низвергалась в черную бездну. Легенда гласила, что здесь огромный раскаленный докрасна драгоценный камень, прилетевший с неба, врезался в землю и проломил кору суши – так и возникло Травяное море. Сали всегда думала, что это глупая детская сказочка, но всерьез засомневалась, увидев водопад своими глазами.

Два дня назад они остановились в Копакаре, рыбацкой деревушке, чтобы пополнить запасы, прежде чем двинуться на восток. С тех пор Сали не видела ни одной живой души, кроме своих спутников. Дорога была ужасная, и Сали радовалась, что Мали отказалась поехать с ними. Когда стало известно о намерении Сали отправиться в Хуршу, Шобанса и Даэвон решили заодно заключить торговое соглашение. Хурша, расположенная на вулканической почве, славилась богатыми запасами высококачественных огненных камней. В кои-то веки жестянщики и кладовщики Незры пришли к согласию, и Даэвона назначили представителем совета, к добру или к худу.

Вероятно, к худу.

Впрочем, неважно. Сали бы и не позволила сестре отправиться в путешествие – не потому, что та была беременна, а потому, что на раскопках ее не удалось бы никем заменить. Труд Мали приносил племени огромную пользу. А здоровье Сали было далеко не так важно для Незры.

Сали поплотнее запахнула плащ и зарылась в густую гриву своей леопардовой кобылы, пока они двигались против ветра и снежных хлопьев, густо летевших навстречу. Лошадь дернулась и хотела повернуть, но Сали движением бедер заставила ее двигаться вперед, осторожно направляя кобылу по пологому, но опасному склону. Сали никогда не думала, что будет скучать по удушливой жаре и тучам мух, заслоняющим палящее солнце. Она бы все отдала, чтобы поспать высоко в зарослях травы в тот час, когда пробуждаются ночные твари, или прислушиваться к оглушительному хору сверчков и цикад, глядя на звездное великолепие.

Потребовалось гораздо больше сил, чем она думала, чтобы попасть на вершину, но Сали достигла цели, спешившись и таща кобылу за узду. Хампа, ехавший первым, уже ждал на гребне. Он схватил Сали за руку и втянул наверх. Она посмотрела на обширные белые равнины.

– Что ты видишь?

Он указал направо.

– Уже недалеко. Видишь деревья? Нам туда, между теми зарослями и вон той горой. Если верить карте, там дорога в гавань.

Сали присмотрелась. Пусть Хампа не был прирожденным военным искусником, природа одарила его талантом разведчика. Узкая тропа, проходившая между деревьями, действительно казалась рукотворной. Травяная тундра здесь, на севере, состояла в основном из снега и льда; заснеженные пики на горизонте были окружены побелевшими деревьями. Даже воздух отливал белым. Однообразие унылой снежной равнины нарушали только тяжелые темные тучи, летевшие над головой. Сали крикнула вниз:

– Живее, механик!

Даэвон развернулся не в ту сторону, что в метель было нетрудно. Он крикнул:

– Я вас не вижу! Чьи это следы?

– Твои, тупица! – заорала Сали.

Она зарычала от раздражения, глядя, как юноша скользит и впустую перебирает ногами на месте, не в силах удержаться на скользком склоне; наконец Даэвон снова съехал на дно оврага. Медлить было нельзя. Торговцы, которые дали им указания, предупредили, что баржи не подходят к берегу в темноте. Если они еще задержатся, придется устраиваться на ночь, а мест для укрытия, вероятно, найдется немного. Сали спустилась туда, где Даэвон оставил лошадь. Кобыла тупо смотрела перед собой, жуя травинку, которую разыскала под снегом. Сали развернула кнут, висевший на бедре, и, прицелившись справа от Даэвона, захлестнула «язык» за упавшее дерево в пяди от его носа.

– Цепляйся! – крикнула она сквозь шум ветра.

Прошло десять минут, прежде чем ей удалось вытянуть механика и его каурую кобылу на холм. Даэвон рухнул на колени, тяжело дыша. Сали не понимала, отчего он так запыхался, ведь всю тяжелую работу проделала она.

– Еще далеко? – спросил он в тридцатый раз.

– Повезло тебе, что Веточка тебя любит, – сказала Сали. – Вставай и пошли.

– Ты уверена, что мы идем в нужную сторону?

Это он повторил в девятый раз. Но теперь она хотя бы могла ответить.

Сали уловила направление ветра, посмотрела в одну сторону, повернулась в противоположную…

– Туда.

– Откуда ты знаешь?

Она воздела палец вверх.

– Третий цикл, мальчик. Ветер в спину.

Хампа добавил:

– Большая Унна.

– «Звездная змея извивается по морю и ведет, – процитировала Сали, – тысячу и одного отпрыска, чтобы освещать земли, по которым странствовали наши предки».

– Она всегда меняет направление в это время года.

Сали кивнула.

– И так будет продолжаться еще три недели до лета второго цикла, а потом она начнет три недели дуть с юго-запада, немного смягчившись… – Сали помолчала. – Знание, куда направлен ветер, может спасти тебе жизнь. Иначе ты, заблудившись, и дня не протянешь.

Даэвон с трудом влез в седло.

– Будем честны, названая сестра, я не умею драться. Не умею охотиться. Не могу построить укрытие. У меня несварение желудка от половины здешних ягод и почти от всех грибов. Если я потеряюсь, меньше всего меня будет волновать, где какая сторона света. – Он направил лошадь вперед. – Поехали.

А ведь они еще не испытали настоящих трудностей. Даэвон раскисал в минуту опасности, как юноша в первую брачную ночь. У катуанцев было присловье: «Смелость выковывается в уме. Храбрость укрепляется в душе». Этому юноше недоставало воинского духа. Неудивительно, ведь большинство сердец недостаточно тверды для битвы. Однако Мали всегда говорила, что, хоть Даэвону и недостает огня, он добр и нежен, а для нее это главное.

Катуанцы спустились по другому склону холма. На нетронутом снегу не было никаких следов, кроме их собственных. На каждом шагу копыта вязли в сугробах, поэтому трудно было понять, насколько устойчива поверхность. Под ногами слегка колыхалось. Очевидно, они приближались к побережью. Здесь, на дальнем краю Травяного моря, земля двигалась иначе, чем в середине, где жили люди. Там она качалась почти игриво, а здесь колебалась медленно, часами наклоняясь в одну сторону и переваливаясь в другую.

Они приближались к нужному месту. Сали надеялась, что купленная ими карта верна. Она взглянула на Даэвона, который, согнувшись, сидел в седле. У них не хватило бы припасов на обратный путь. Если бы речь зашла о том, что выжить должны сильнейшие, она забрала бы его лошадь и оставила Даэвона в снегах. Мали была бы недовольна, но кто ее спросит?

В такие минуты Сали была рада, что рядом ехал Хампа. Она почти убедила его остаться дома. Всеми своими умениями Хампа гораздо лучше служил племени, особенно теперь. Он, впрочем, настоял на том, чтобы поехать с ней. Он умолял, угрожал, бросался к ее ногам. Сначала он сказал: «Место ученика – рядом с наставником». Потом: «Кто-то должен тебя прикрывать». Потом: «Если ты уедешь, я последую за тобой». И наконец, сквозь неразборчивое бормотание и слезы: «Пожалуйста, наставница, не уезжай, я без тебя не могу!» Он пригрозил, что уморит себя голодом, если Сали не передумает. Хампа был исключительно верен.

– Валяй, помирай, – сказала она. – Будет одним ртом меньше.

В конце концов Хампа добился своего.

Сали велела ученику поторопить Даэвона, который снова отстал. Они достигли края крутого утеса, с которого была видна маленькая ледяная бухта. Затаив дыхание, Сали посмотрела на длинный деревянный пирс, вдававшийся в ярко-синие воды Подлинной Мерзлоты.

– Это сигнальный костер, – сказал Даэвон, указывая на огромную каменную чашу, расположенную на верхушке небольшой пирамиды рядом с пирсом.

Маленький отряд поехал по узкой тропе, которая тянулась вдоль стены бухты. Даэвон слез с лошади у подножия сооружения и стал пробираться к чаше. Сали развернулась и объехала пирамиду, внимательно разглядывая бухту и груды валунов на берегу. Они уже несколько дней не видели ни души, но Сали дожила до своих лет именно потому, что не теряла бдительности.

Даэвон вскоре добрался до чаши и вытащил металлический стержень в полруки длиной. Он щелкнул этим инструментом, носившим название «огненная ветвь», и появились язычки пламени размером с ноготь. Даэвон подкармливал огонь, пока тот не взвился над краями чаши. В ясное синее небо поднялся столб дыма.

Сали позволила усталой лошади лениво рысить вокруг пирамиды, отчасти чтобы не прозевать возможное нападение, но в основном – чтобы дать кобыле остыть после долгого путешествия. Она проехала уже четверть круга, когда увидела, что из снега торчит нечто странное.

Сначала Сали решила, что это две скрюченные ветки, но, присмотревшись, поняла, что это неподвижные руки. Затем она заметила ноги и наполовину засыпанное снегом лицо. Второй замерзший труп Сали обнаружила в нескольких шагах от первого, а потом и третий. Видимо, некоторое время назад тут случилась стычка – скорее всего, разбойники подстерегли торговцев, ожидавших баржу. Проигравшим предстояло провести вечность в снегу.

– Какая странная ветка торчит из сугроба, – заметил Хампа, пригляделся и шарахнулся. – Фу! Это рука.

Сали оглянулась и указала под ноги.

– Не наступи сам и смотри, куда ступает лошадь. Сейчас не лучшее время, чтобы сломать…

Возможно, причиной был ветер, или от слепящей белизны ее подвело зрение, но Сали показалось, что торчавшая из снега рука сжала пальцы… и вот опять. Во второй раз Сали уже не усомнилась.

– Хампа, назад, – велела она, берясь за кнут, и крикнула: – Даэвон!

– Подожди, – Даэвон перегнулся через край чаши. – Кто-то смешал масло с водой.

Труп моргнул, а потом затрясся, разбрасывая снег. Сали без особого стыда признала, что чуть не свалилась с лошади от испуга, увидев, как мертвец поднимается. Пламя меж тем взвилось в воздух. Косой столб дыма становился все толще, марая безоблачное небо.

– Теперь сойдет, – сказал он, помахивая в воздухе огненной ветвью. – Если с баржи не увидят сигнала, я уж и не знаю, как их привлечь. Сейчас спущусь…

– Стой там! – закричала Сали. – Ни шагу!

– Что случилось? О… – И Даэвон в ужасе взвизгнул. – Ты не говорила, что здесь водятся живые мертвецы!

В землях Чжун крестьяне рассказывали детям о ходячих мертвецах, чтоб ребятишки не убегали далеко от дома. Сали наблюдала за тем, как труп сгибает локоть и шею, словно разминая суставы…

– Бросок Гадюки, – прошипела женщина, как будто рот у нее не вполне оттаял, и вынула короткие, как кинжалы, трезубцы, под названием «железные линейки». – Мы уже заждались.

Привычка не подвела Сали. Она действительно угодила в засаду. Из-под снега поднялось еще несколько «трупов». Нападавшие носили маскировочные костюмы из обрывков белого и бурого меха, соединенных кусочками закаленного на огне ониксового дерева. Сдержанные движения и боевая стойка выдавали уроженцев северных катуанских племен. Трезубцы тоже служили подсказкой. Это оружие предпочитала известная секта военных искусников, которые полагались не на силу, а на ловкость.

Это были не живые мертвецы, а кое-кто похуже – подлые негодяи, лежавшие в засаде.

Женщина выбросила руку вперед, и трезубец полетел в Сали. Та кнутом отбросила трехконечный кинжал в сторону, а затем спрыгнула с лошади и приземлилась на ступеньку пирамиды. Сали перебежала на другую сторону, снова прыгнула, уклонившись от нового броска, развернула кнут и дала сдачи. Заостренный наконечник разбил щит на руке у головореза.

Сали приземлилась по бедро в снегу. К ней приблизились еще трое. Хампа дрался с головорезом у подножия лестницы, надеясь вывести из строя своего более проворного противника. Двигался он размашисто и неловко. Сали обучала Хампу не так, как тренировалась сама. Ее наставница Алина говорила: приспосабливай обучение к умениям и талантам ученика. Сали приходилось приспосабливаться к отсутствию. Она признавала, что была не лучшей учительницей, но старалась изо всех сил. Хампа предпочитал колошматить врага, как разъяренный слон. Иногда Сали думала, что надо облегчить жизнь им обоим и отправить его с рекомендациями в секту Разъяренных Быков.

Двое одетых в белое бандитов лезли по ступенькам пирамиды с другой стороны. К ужасу Сали, Даэвон двигался к ним навстречу, держа дурацкую огненную ветвь как дубинку.

Сали крикнула:

– Не отходи от чаши!

Она метнулась влево, избегая удара трезубцами, и наградила одного из нападавших таким пинком, что тот исчез в сугробе.

Даэвон поднялся и принялся искать оброненную ранее огненную ветвь.

– Я помогу!

– Не надо! Не лезь, глупый кролик!

Головорезы в белых плащах напирали со всех сторон. Сали, щелкая кнутом, удерживала нападавших в отдалении, но ее удары не могли пробить их оборону. Условия были не идеальные, но эта компания неплохо умела драться. Они действовали молча, но слаженно, непрерывно наскакивая на нее, как стая гиен, пытающихся повалить львицу. Сали в такую мокрую и холодную погоду уступала десятку разбойников, но она все еще была львицей, а ее противники – мерзко тявкающими гиенами.

Острый кончик кнута нашел себе мишень и вонзился в грудь разбойника, выйдя на спине. Бандит застыл в движении, высоко вскинув руки. Сали ослабила древко, вновь сделав его податливым, как шелк, и яростно дернула, извлекая наконечник из тела. Еще один разбойник подошел слишком близко, и конец кнута рассек ему грудь, окрасив снег алыми брызгами. Кровь, хлынувшая из раны, напоминала кашу. Эти типы, видимо, умели приспособляться к местным условиям, все равно что рептилии. Сали поняла теперь, отчего они могли долго лежать в засаде и почему их дыхание не висело паром в воздухе.

Сали вновь превратила кнут в копье и неожиданно метнула его в головореза, который стоял дальше прочих. Еще одна жертва. Убитый опустился наземь в то мгновение, когда послышался крик Даэвона, полный неподдельного ужаса. Механик поскользнулся и лежал на спине, а по ступенькам к нему поднимались двое.

– Хампа! – крикнула Сали.

Понадобилось некоторое время, но ее ученик наконец прикончил бандита, с которым возился. Над броском через бедро еще нужно было поработать.

– Спаси кролика!

– Сейчас!

И тут неподалеку, заглушая звуки боя, ударил колокол.

Сали прикончила оставшихся бандитов чередой быстрых ударов. Осталась только женщина, которая первой ее встретила. Сали устремила на противницу острие копья.

– Сдавайся.

Звук колокола становился все громче.

Разбойница повернула один из трезубцев острием к себе и отсалютовала, приложив кулак к сердцу.

– Я Аша, Пятая из Разбивающих Лед, дитя Ликузы. Я думала, дни Бросков Гадюки минули. Встретиться с последними из них – большая честь.

Она торжественно и почтительно, почти благоговейно поклонилась.

Сали нахмурилась. Вежливый и почтительный враг – худшее, с чем можно встретиться, когда спешишь. Двое Разбивающих Лед за спиной у Аши наседали на Хампу, тесня его вверх по лестнице.

– Отзови своих псов. Сдавайся! – крикнула Сали.

– Никакой личной неприязни, только долг. Нас по-прежнему соединяет Священная прядь.

Разбивающая Лед прибегла к традиционной формуле вежливости. Обычай требовал краткого ответа.

Но у Сали не было времени. Она взмахнула рукой, и наконечник пробил горло Аши, Пятой из Разбивающих Лед. Приятно было знать, что враг принадлежит к племени Ликуза. Сали предпочла бы убить ликузца, а не чжунца. Но все-таки как они ее выследили?

Сали устремила копье в землю и дважды встряхнула древко. От первого движения оно превратилось в кнут, от второго вновь затвердело. Ухватившись за конец, Сали, словно подброшенная пружиной, вылетела из сугроба. В воздухе она развернула кнут, ударила одного из нападавших в спину и сбросила с лестницы. Второй повернулся к ней, получил ногой в грудь от Хампы и полетел следом.

Сали приземлилась у подножия пирамиды, рядом с упавшими, обвила хлыст вокруг их шей и затянула удавку, чувствуя, как затихают предсмертные хрипы. Руки у нее дрожали от напряжения, но Сали не ослабила хватку. Только когда оба перестали цепляться пальцами за воздух и обмякли, она отпустила кнут.

Сали опустилась наземь, тяжело дыша. Изо рта у нее вырывались клубы пара. В мороз даже двигаться было сложнее. Холод высасывал из нее силы. Сали не чувствовала пальцев рук и ног, суставы скрипели, как ржавые дверные петли. Она подняла голову и увидела, что к ней спешат Хампа и Даэвон.

– Я мог бы помочь, – заявил Даэвон, вытаращив глаза. Он поднял свою огненную ветвь, но тут же покачнулся и уронил ее.

Колокол зазвонил вновь. Сали заметила огромный айсберг, вплывающий в бухту. У этой плоской ледяной глыбы посередке стояли две мачты, а по бокам торчали паровые весла. Это прибыла баржа. Она стукнулась о причал, и во все стороны посыпались куски льда. Опустили трап, и появились двое мужчин в куртках из моржовой шкуры. Они остановились на краю причала и уставились на валявшиеся вокруг тела. Из недр баржи появился еще один человек, в шубе из шкуры белого медведя. Он сошел на причал и не моргнув глазом перешагнул через убитого. Обозревая побоище, он взглянул на троих, сидевших у подножья пирамиды.

– Сегодня досталась легкая добыча, а? Куда плывем?

Сали поднялась и отряхнула присыпанные снегом плечи.

– В Хуршу. Трое нас и наши лошади.

– А, Солнце под Лагуной. Вы паломники? – капитан заметил, как у Сали сверкнули глаза, и примирительно вскинул руки. – Не сочтите за неуважение, госпожа. Просто спрашиваю.

Сали продолжала гневно мерить его взглядом.

– Ваша лодчонка может доставить нас туда или нет?

– Это баржа, а не чжунская рыбацкая посудина.

– Слова, одни слова, моряк.

Теперь уже капитан уставился на нее, сверкая глазами. А затем улыбнулся до ушей.

– Девять дней пути, а если застигнет буран, то еще три. Шесть остановок до порта назначения. На троих твоих одна палатка, питайтесь как знаете. Можете покупать у нас рыбу – или ходите голодные. Мне дела нет. Одна серебряная монета в день, вне зависимости от продолжительности плавания. Ни оружия, ни огня, ни беспорядков не допускается. Я в виде исключения возьму ваших лошадей, но убирать за ними будете сами. Кто будет мочиться на снег, сброшу за борт. Ваших кляч это тоже касается. Ясно?

Сали кивнула.

– Вот и славно. Я капитан Лэ Хуань Ци Тирапут Кунгль. Можете звать меня капитан Лэ Хуань Ци Тирапут Кунгль.

Сали как-то встретила хаппанского торговца с Цепных островов, расположенных в Нгинском океане. У него тоже было нелепо длинное имя. И он настаивал, чтобы его называли именно так. Видимо, у хаппан такой обычай.

Капитан Лэ Хуань Ци Тирапут Кунгль повернулся и зашагал обратно на свой плавучий кусок льда, жестом велев путникам следовать за ним.

– Добро пожаловать на «Хану».

Глава 20. Убийственная скука

Цзянь хорошо понимал, отчего ему поначалу так понравилась мысль о чередовании наставников. Тайши свято верила в привычку и повторение, и три года утомительно неторопливого обучения в отдаленном уголке мира истощили его терпение. К тому же Цзяню было запрещено покидать храм из-за объявления о розыске, а во втором цикле уединение сделалось особенно мучительным.

Когда Тайши объявила, что прославленные мастера займутся его обучением вместе с ней, Цзянь думал, что они смешают личные стили, создав непревзойденную технику. Так поступали его прежние наставники в Небесном дворце. Он грезил о том, как научится сочетать их способности и станет непобедим. Проворство Хуту, хитрость Погруженного Кулака, дальнобойность Пальца-Бича, сила Немеркнущего Яркого Света будут дополнять превосходящую все технику Шепчущих Ветров. Они сделают его военным искусником, достойным звания Предреченного героя Тяньди, воина пяти Поднебесных, победителя Вечного Хана Катуа, спасителя народов Чжун и других возвышенных титулов, которыми наградили Цзяня.

По крайней мере, так, по мнению юноши, должны были обстоять дела. Однако на первом же занятии мастер Нарвани отвела его на полянку в бамбуковых зарослях и приказала стать деревом. И все. Держать расслабленные руки над головой под неудобным углом и стоять неподвижно.

Стать каким-то дурацким деревом!

– Почувствуй, как твои корни держатся за землю. Пусть ветер колышет твои ветви, – ворковала Бхазани на ухо Цзяню. – Вбирай все, что находится вокруг, и становись частью леса.

И тому подобная ерунда.

Несколько недель на уроках Нарвани Цзянь выполнял разные нелепые задания. Однажды ему пришлось изображать камень; в другой раз Нарвани заставила его до изнеможения бегать по зарослям в полной темноте, одновременно приказав обострить все органы чувств, чтобы расширить сознание. Все это казалось напрасной тратой времени. Вскоре Цзянь стал с раздражением ожидать уроков с Бхазани.

Спустя месяц его наконец повысили – он уже изображал не дерево, а статую и одновременно читал какие-то непристойные стихи.

– Пустая возня, – проворчал Цзянь.

В животе у него урчало. Он стоял в стойке цапли, подняв одно колено и раскинув руки в сторону. Бхазани иногда ставила его в боевую стойку, иногда заставляла изображать животных. Иногда она велела Цзяню встать наверху водопада, или под водопадом, или на скользкий камень, или на высокую ветку, или на шест в тренировочном дворике. Иногда сочетала несколько приемов и заставляла его, например, удерживать позу, стоя под водопадом. В довершение всего Бхазани требовала, чтобы ее уроки начинались поутру, с восходом солнца.

– Он хорошо держит равновесие, – заметила Сонайя с края поляны. – Но глаза…

– Они сразу всё выдают, – согласилась Бхазани. – Его взгляд слишком красноречив. Эй, перестань любоваться пейзажем.

Перышко коснулось его шеи, заставив вздрогнуть.

То, что делала Бхазани, не имело смысла, а наставница отказывалась что-либо объяснять. С ее уроков Цзянь уходил сконфуженный, раздосадованный и издерганный. Как только он принимал позу, по нему начинали ползать мурашки. Кто бы мог подумать, что стоять спокойно так щекотно?

– Что не так? – жалобно спросил Цзянь. – Куда мне смотреть?

– Статуи не разговаривают и не ерзают. – И кончик пера пощекотал его ухо.

Таким образом Бхазани поддерживала дисциплину и указывала на ошибки. Это оказалось на удивление действенно. Цзянь предпочел бы бамбуковую палку. Слова наставницы как будто через ухо ввинчивались ему в голову.

– Смотри на всё и ни на что, – сказала Тайши, входя в рощу.

На ней был мягкий халат, а в руках она держала чашку горячего чая.

– Чтобы заглянуть внутрь, нужно смотреть вдаль, – согласилась Бхазани. – У нас с твоей наставницей когда-то был один учитель… – Она поправила Цзяню руки, и все три уставились на него, как будто разглядывали картину или скот на ярмарке.

– Он держится лучше, – признала Тайши. – Меньше отвлекается.

– Я все утро бросала ему легкие понуждения, – сказала Бхазани. – Он отозвался только на половину.

– Какие понуждения? – спросил Цзянь. – Я ничего не слышал и не чувствовал.

– Вот именно, – сказала Сонайя. – Побуждения чисто мысленные. Твой разум обостряется и становится сосредоточеннее. Он начинает пропускать шум сквозь себя.

– Правда?

Цзянь даже не заметил, что в его образе мыслей или поведении что-то изменилось. В нем вспыхнула надежда.

– Значит, эти ужасные уроки скоро закончатся?

Он тут же ощутил в голове нечто вроде булавочного укола; тело вздрогнуло, и Цзянь почувствовал сильное желание схватиться за живот. Он пошатнулся и сделал шаг в сторону.

– Впереди еще долгий путь, – со смехом сказала Сонайя. – Побуждения бывают очень привлекательные.

– Так, хватит болтать. Мы тут не флиртовать учимся. Делай то же, что и он. Спокойная Вода. Удерживай стойку Озорной Обезьяны, Висящей на Дереве, пока я не вернусь. – Бхазани повернулась к Тайши. – Есть еще чай?

– Только что заварила, – ответила Тайши. – Цзянь, потом придешь ко мне.

Сонайя встала напротив. Цзянь сделал глубокий вдох, ухватился обеими руками за правую ступню и поднял ее над головой. Сонайя сделала то же самое, но без помощи рук. Она подмигнула, однако без особого самодовольства. Как и ожидалось, упражнения у нее получались гораздо лучше. Неудивительно. Девчонка не собиралась его щадить.

Цзянь вздохнул. По правде говоря, он был рад, что Сонайя частенько тренировалась вместе с ним. Ее присутствие делало уроки чуть более сносными. Он слегка заерзал, пытаясь найти устойчивое положение, замедлил дыхание и сосредоточенно уставился прямо перед собой, то есть на Сонайю. Та лукаво взглянула на него, попеременно поднимая то одну, то другую бровь и мешая юноше сосредоточиться.

Цзянь прикусил губу.

– Перестань.

– Тебе надо укрепить сердцевину, – поддразнила девушка. – Ты неустойчив, как новорожденный ягненок.

Задранная нога дрожала все сильнее.

– Хватит лезть ко мне в голову!

Сонайя выставила свернутый трубочкой язык. У Цзяня это никогда не выходило. Он пытался не раз и пришел к выводу, что у него язык от природы так не гнется. С тех пор Сонайя его дразнила. А еще Цзянь обнаружил, что не умеет свистеть.

– А что такое? Не можешь одновременно стоять и разговаривать? – ухмылка Сонайи стала еще шире.

Она пошевелила пальцами ноги, поднятой на уровень головы. Затем ловко, как танцовщица, потянулась и коснулась сандалией кончика носа Цзяня.

– Перестань меня дергать, – потребовал Цзянь, отчаянно пытаясь держаться прямо. – Я не собираюсь проделывать все это еще раз ради твоего развлечения.

Наказанием за нарушенную стойку был вечерний урок. Продержаться бы еще немного…

Сонайя снова легонько потрогала его большим пальцем, затем попробовала пощекотать под мышкой. Цзянь закрыл глаза и изо всех сил попытался отвлечься… но тщетно.

– У тебя ноги болят, да? – поинтересовалась Сонайя. – У меня болят.

– Все у меня хорошо. Твои нашептывания на меня не действуют.

– Кажется, у тебя москит на икре.

Цзянь почувствовал, как нога зачесалась. Сохранять сосредоточенность стало еще труднее.

– Ничего у тебя не выйдет, ведьма.

Она подула ему в лицо. И Цзяня это доконало. Он почувствовал запах клубники и жженого сахара и потерял равновесие. Отчаянно размахивая руками и виляя бедрами, он пытался устоять, но тщетно. Прежде чем Цзянь успел опрокинуться, Сонайя схватила его за руку.

– Держу!

Он опасно накренился на шесте – только хватка Сонайи и удерживала его от падения в ледяную коричневую воду.

– Спасибо!

– Ты назвал меня ведьмой?

– А?

Сонайя разжала пальцы. Цзянь вскрикнул и плюхнулся на мягкую мокрую землю. Падение смягчила грязь.

– Это была моя последняя чистая рубашка, – со вздохом сказал Цзянь, садясь.

В последние несколько месяцев он прибавил в росте, поэтому большинство рубах, кроме той, что была на нем надета, высоко обнажали предплечья и лодыжки. Тайши не умела шить, а Цофи отказывалась, поэтому нужно было съездить к портному в Бантунь, но в настоящее время Цзяню запрещалось покидать храм.

Бхазани вернулась в рощу в ту минуту, когда Цзянь поднимался с земли. Она осторожно держала обеими руками чашку чая.

– Жалкое зрелище. Я ушла всего на пять минут. – Она повернулась к Сонайе. – Какой прием ты употребила, дочка?

– Никакого, матушка. Просто послала ему воздушный поцелуй.

– Правда? Никакого мысленного принуждения?

– Ни малейшего, – Сонайя зевнула, потянулась и пожала плечами. – Ничего не понадобилось.

Бхазани пожаловалась:

– Ну вот, к нему подошла симпатичная девушка, и он тут же расклеился! Что за работенка…

– Нет, нет, все было не так, – запротестовал Цзянь и тут же замолчал. – Хотя…

Мастер Погруженного Кулака небрежно отмахнулась.

– Давай сначала. На сей раз, дочка, не играй с едой слишком долго.

– Эй, то есть она здесь, чтобы мне мешать? – угрюмо спросил Цзянь, отряхиваясь.

– Сонайя выполняет это упражнение не ради собственной пользы, – ответила Бхазани. – Моя дочь в совершенстве освоила его в пятилетнем возрасте.

– Предательница, – буркнул он, снял грязную рубаху и швырнул ее в траву. Цзянь подумал, не раздеться ли полностью, но скромность одержала верх. Чистое белье у него тоже закончилось.

Бхазани брезгливо окинула взглядом испачканную одежду.

– Ступай мыться. Продолжим завтра.

Вечером пришел Сонь. Он, Фаузан и Каза не остались у Тайши, потому что все трое жили меньше чем в дне пути. Только Бхазани поселилась у нее, потому что ее жилище находилось на Тикском побережье, у самого океана.

Заниматься с остальными мастерами было еще хуже, чем с Бхазани. Цзянь поначалу с особым нетерпением ожидал уроков с мастером Немеркнущего Яркого Света, чья техника сулила непревзойденную защиту – даже Тайши признавала, что у Шепчущих Ветров тут изъян. Поэтому Цзянь страшно расстроился, когда Сонь явился на первое занятие не с саблей и щитом, а с кучей книг.

– Мы займемся тем, как подобает вести себя при дворе, – проговорил мастер Немеркнущего Яркого Света.

По правде говоря, энтузиазма у него было не больше, чем у Цзяня. Кроме того, он явно страдал от похмелья.

– На прошлой неделе мы говорили о Шулане. Теперь сосредоточимся на лауканском государстве, но что еще важнее – на его преступных организациях. Ни в одном государстве нет такого могущественного подполья, как в Лаукане. Все крупнейшие преступные братства расположены на побережье вблизи Маньцзиня. Наверное, потому, что там прекрасный климат. В Лаукане устроились Шелковые Руки, Союз и религия Тяньди… – Сонь погрозил пальцем. – Это главные прощелыги.

Семья Соа некогда принадлежала к высшей знати государства Син, которое отличалось жестокостью и кровожадностью. Поэтому за соблюдением приличий там следили особенно строго, ведь малейшая оплошность влекла за собой вызов на смертный бой. В каждом государстве были особые способы красить лицо, особые манеры кланяться, особые обращения к правителю. Строгие правила и ритуалы, сопутствующие появлению при дворе и уходу. Князь Янсо из Гияня отрезал бы косу любому, кто посмел бы повернуться к нему спиной. А у Дунши из Лаукана, по слухам, был чувствительный нос, и перед аудиенцией каждому следовало выкупаться в ванне с листьями розмарина и маслом померанца.

Также мастер Соа был известным стратегом – однажды он даже водил войско Син в Травяное море. Цзянь провел много вечеров с Сонем (этот мастер предпочитал вставать попозже), разбираясь в стратегиях, тактиках и военных маневрах. Затем Соня сменил Фаузан, так что Цзянь едва успел перекусить. День Пальца-Бича обычно начинался и заканчивался поздно.

Удивительно, но Фаузан – добродушный, веселый, милый дядюшка Фаузан, который всегда относился к Цзяню как к члену семьи – оказался худшим наставником. Но, впрочем, когда в области боевых искусств с тобой обращаются как с родственником – это скверно. Мастеру поручили рассказать Цзяню о народах Чжун, которые представляли собой сотни различных племен, объединенных под одним знаменем. Легендарный Бог Игроков странствовал по всему миру, от земель Белых Духов до дальней оконечности Травяного моря. Он знал множество историй о странных обычаях и еще более странных существах. Большинство его рассказов были настолько невероятны, что Цзяню не приходило в голову в них усомниться. Фаузан много лет жил среди катуанцев и якобы даже считался почетным членом племени Чжомеи. А еще он однажды выиграл в кости пиратский корабль и, вместо того чтобы его продать, три года на нем плавал. По слухам, он провел год в качестве постельного раба королевы Сиаменя, после того как проиграл ей в «осаду». Фаузан уверял, что поддался нарочно. Все эти разнообразные приключения должны были сделать Фаузана превосходным наставником для Цзяня в том, что касалось народов и обычаев – как в Просвещенных государствах, так и за их пределами.

Однако, став учителем Цзяня, Фаузан немедленно превратился в строгого зануду, который часами медленным, монотонным голосом читал лекцию. Впрочем, именно благодаря занятиям с Фаузаном Цзянь узнал, почему снабженные княжеской печатью повозки нельзя трогать, почему в Лаукане дома всегда строят дверью на север и почему шуланьцы носят подштанники с подушечками на коленях, а гияньцы вообще обходятся без нижнего белья. Цзянь раньше и понятия не имел, что жизнь в Чжун так сложна и многообразна. Большая часть сведений казалась незначительной и пустяковой, однако Фаузан безжалостно вбивал ему в голову каждое слово. Также он давал ученику письменные задания – вот почему Цзянь терпеть не мог его как наставника.

И все это лишь дополняло обычные занятия с Тайши и Цофи. Наставница старалась не сокращать обычное число уроков – более того, иногда она их добавляла, так что приходилось терпеть три-четыре занятия в день, вконец выбиваясь из сил. Цзянь не понимал, отчего Тайши на него так наседает. Он едва дышал.

К тому времени, когда Король сел, Цзянь устал как собака и вспотел насквозь. В последние несколько дней жара стояла нестерпимая. Занятия и тренировки доводили юношу до изнеможения, и это не говоря о работе по дому, которую теперь приходилось выполнять по вечерам, потому что другого времени не оставалось.

Ночь наступила внезапно. Темные тучи катились по небу и погромыхивали, пока Цзянь пополнял истощившийся запас дров на кухне. Он уже думал, что все труды окончены, когда заметил шесть ведер с помоями, выстроенные за дверью. Он снова забыл покормить свиней. Они не любили пропускать трапезу и нередко выбирались из загона в поисках еды. В присутствии Сорок Второго этого нельзя было допускать. У дзиси, как и следовало ожидать, оказался непомерный аппетит.

Тайши и Сонь о чем-то горячо спорили возле кладовой. Голос Тайши звучал особенно резко.

– Здесь и так слишком много ртов, особенно считая тебя, обжору. Я не желаю, чтобы ты шарил по моим запасам в поисках выпивки! В последний раз повторяю: рисовое вино не для питья, а для готовки!

– Все остальное закончилось, – пожаловался тот.

– Но это не значит, что ты должен хлебать вино для готовки, – прошипела Тайши. – Лучше бросай пить, пока эта привычка тебя не прикончила.

– С какой стати ты набросилась на меня? Ты сама пришла, умоляя о помощи, – произнес Сонь, небрежно отмахиваясь. – И потом, это моя беда, а не твоя. Отвяжись.

Тайши нахмурилась.

– Когда придется всем сообщить, что ужина сегодня не подадут, это будет моей бедой.

Сонь тоже насупился.

– Это несправедливо. Я гость.

– Ты несчастный пьяница. Теперь изволь придумать, как добыть три кувшина рисового вина. Отправь в город ученицу, если надо.

Сонь, казалось, совсем расстроился.

– Мне пришлось отпустить Винь.

Тайши изобразила безутешное горе:

– Да ведь вы провели вместе целых два месяца! Я думала, это у вас на всю жизнь!

Мастер Немеркнущего Яркого Света шумно фыркнул.

– Она у меня воровала. Представляешь? Молодежь стала такая неблагодарная…

– Ты потерял девять учеников за последние два года, – сказала Тайши. – Возможно, настало время задуматься. Что их всех объединяет?

– Неблагодарность и лень! – объявил Сонь.

– Привези рисового вина, Соа Сонь. И всего остального, – властно произнесла Тайши. – Цофи говорит, запасов хватит дней на пять, не больше.

– Не могу я ехать за покупками в одиночку!

Цзянь, не скрывая рвения, бросился к ним.

– Я с вами!

Тайши усмехнулась.

– Исключено, злодей Тяньди.

– Ну пожалуйста, мастер, отпустите меня в Бантунь, – Цзяню очень хотелось броситься к ногам Тайши, но он удержался. – Я сижу тут уже два месяца, мне уже это осточертело. Позвольте мне разок съездить в факторию. Я буду осторожен. И переоденусь!

– Отпусти мальчика, Тайши, – попросил Сонь. – Нельзя выучить настоящего военного искусника, обмотав ему кулаки подушками. Опасность укрепит его разум, – он постучал себя по голове.

– Отправляйтесь за покупками, мастер Соа! – рявкнула Тайши. – Настоятельно советую!

Она повернулась к Цзяню и склонилась к его уху. Морщины на лбу у нее стали еще глубже.

– В следующий раз ты поедешь в Бантунь через мой труп, потому что раздробишь мой хребет, вберешь мою ци и станешь новым главой школы Шепчущих Ветров семьи Чжань рода Линь. Тогда ты исполнишь Пророчество Тяньди и спасешь народы Чжун. А до тех пор ступай убирать курятник.

Глава 21. Призыв

В то утро в храме Диюй было битком набито. Там собралась вся эта разношерстная компания военных искусников, переживших лучшие времена. Те, кто еще не достиг старости, покуда странствовали по свету, выполняли контракты, завоевывали награды и сражались на поле боя. Тайши бросила взгляд на тренировочную площадку, где в четверть силы бились Цзянь и Каза. Молодость и старость.

Тайши ощутила дрожь в плечах. Надо бы скорее устроить испытание Цзяня. Будет очень плохо, если тело подведет ее прежде, чем она успеет это сделать. Тогда у мальчика не будет никаких шансов против Вечного Хана; он не выполнит то, что требует пророчество. Откладывать испытание значило сильно рисковать. С другой стороны, чтобы стать военным искусником, нужны не только способности и сила. Великий военный искусник должен также владеть мудростью и проницательностью своего мастера. Наставник обучает наследника, чтобы придать клинку нужную форму и закалку, а также отточить и заострить лезвие.

Когда Цзянь наследует ей, он станет великим мастером школы Шепчущих Ветров семьи Чжан. Отныне семейный стиль будет зависеть от того, насколько он уклонится от ее наставлений. А еще это значило, что она умрет. Что Цзянь останется один, без наставлений, без поддержки. Это всегда было слабой стороной техники Чжан. Смертельным изъяном.

Жесткая система и жертвы, приносимые ее семьей, порождали невероятно мощных, но умственно незрелых, плохо подготовленных к жизни военных искусников. Эта взрывоопасная смесь становилась причиной скверных решений, приносящих ужасные последствия, за которыми следовало пожизненное раскаяние. Так произошло с ее отцом. Так произошло с Тайши.

Она устремила взгляд на ученика. Теперь она добровольно передаст это проклятие Цзяню. Прожить долгую горькую жизнь, полную сожалений, или быстро умереть молодым от огромных грубых ручищ Хана. Что хуже? Тайши не знала.

Она как раз предавалась утренней медитации, когда старый петух принялся орать во всю мощь. Он, видимо, был напуган, потому что издал сначала несколько булькающих звуков, прежде чем наконец закукарекать, как положено. Вскоре присоединился молодой петух, и оба попытались друг друга превзойти. Тайши открыла глаза и раздраженно вздохнула. Одну из этих тварей определенно нужно было съесть.

Она посмотрела на часы и нахмурилась. Почти полдень. Почему старый петух устроил бучу в такое неподходящее время? Обычно он не шумел по пустякам. Что-то, видимо, его взволновало. Старый петух крикнул еще раз, уже настойчивее. Правящий король еще не был готов покинуть трон.

– Твое время не настало, юный принц, – буркнула Тайши, поднимаясь.

Ее это отчего-то утешило. Она болела за старика.

Нужно было отыскать того, кто встревожил петуха, пока незваный гость не передушил кур. Скорее всего, ничего особенного – но это мог быть и лесной тигр, и гигантский червь. Хищники могли расправиться с десятком кур за то время, пока она одевалась, а Тайши очень рассчитывала в ближайшем цикле на домашнюю птицу.

Она поднялась и некоторое время шарила ногами по земле, пока не нашла меховые туфли. Смахнув пыль и листья с коленей, она устремилась через двор к курятнику, где два петуха по-прежнему выясняли отношения. Их крики означали, что хищник пока не пробрался в курятник. Тайши надеялась, что это не гигантский червь. Слизь, которую эти твари оставляли за собой, было очень сложно отмыть, и Тайши не хотелось начинать морозное утро с холодной ванны. Может, к ней наведался какой-нибудь съедобный хищник? Она бы только порадовалась.

Тайши не удивилась, встретив на полпути Бхазани и Сонайю. Бхазани с самого детства недоставало хладнокровия, даже несмотря на внешнюю безмятежность.

– По-моему, с твоими петухами что-то неладно, – сказала она. – Окажи старику услугу и прирежь его.

– Мои петухи ведут себя именно так, как должны, – ответила Тайши. – Скорее всего, их взволновала какая-нибудь ерунда. Сходи глянь. Да поживее.

Это явно был приказ, но Бхазани не собиралась его выполнять. А значит…

Сонайя колебалась лишь мгновение, прежде чем поклониться.

– Сейчас посмотрю, госпожа.

Женщины наблюдали за тем, как ученица быстро направилась к курятнику.

– Хорошая девушка, – заметила Тайши. – Достойное продолжение династии.

Бхазани, казалось, не обратила никакого внимания на похвалу.

– Разумеется.

Тайши скрыла усмешку. Эта женщина совсем не изменилась за сорок лет.

Петухи замолчали. Воцарилась зловещая тишина, прерываемая лишь мерным пением сверчков.

Из дома вышел Фаузан, в полурасстегнутом одеянии и растрепанный. На нем был знаменитый красный стеганый жилет, который Бог Игроков носил еще в годы расцвета. Он вздрогнул.

– Ну и глотка у этих тварей. Сколько ты за них хочешь?

– Они не продаются.

Эти слова вылетели сами собой. Затем Тайши подумала и решилась:

– Цзяню нужна будет помощь в постройке коптильни. Пришли сюда Гачи на пару дней, и я отдам тебе младшего петуха.

– Договорились.

– Мастер Линь, – позвала Сонайя. – Гости в северном конце Столпа. На настоящих львах.

Тайши нахмурилась. На всякий случай она взяла с садового столика дубинку, которой обычно убивала крыс.

– Пойдем поздороваемся.

На краю плато появилась стая дзиси. Цзянь, конечно, заметил их первым. Мальчик уже давно намекал, как ему хочется льва. Но позволить себе это Тайши не могла. Эти гигантские кошки за один прием съедали больше, чем два человека за день. Цзяню пришлось бы выбирать, кто будет есть каждый день, он или дзиси. Огромные львы-стражи были так невероятно уродливы, что казались людям даже милыми. Но не Тайши.

Дзиси было много, и это могло означать лишь одно. Тайши заслонила глаза от полуденного света Короля и помахала рукой.

– Урван, старый семиногий козел, что ты здесь делаешь?

Бывший конюший гияньского князя выглядел очень представительно, сидя на великолепном черном льве с длинной заплетенной гривой. Пси Урван – высокий, стройный, сухопарый – обладал внешностью прирожденного всадника. Густые черные волосы, испещренные сединой, как всегда, лежали на спине, заплетенные в небрежную косу. Урван знал толк в эффектных появлениях. В наездниках всегда была масса самоуверенности и нахальства. Это сочетание одновременно притягивало и раздражало Тайши; большинство ее любовников были именно таковы.

Тайши нравился Урван. Они часто сражались на противоположных сторонах, хотя никогда не сталкивались друг с другом лично. Урвана нередко заносило не в тот лагерь, однако сердце у него было на нужном месте. Так приходилось расплачиваться за то, что он служил князю Янсо и носил его знамя. Тайши радовалась, что ей никогда не приходилось сражаться с Урваном. Она посмотрела на его волевой подбородок. Таких красавцев жалко убивать.

Лев Урвана издалека производил столь же внушительное впечатление, как его хозяин, а вблизи тем более. Очевидно, он был вожаком стаи. Кудрявая грива зверя разлеталась во все стороны, как струи фонтана, шкура переливалась и сияла, мощные мышцы играли под кожей. У льва были огромные блестящие круглые глаза и внимательный взгляд, способный подавить волю более слабого существа. Стоя перед ним, Тайши подавила желание отвернуться. Дзиси был одновременно благороден, грозен и ужасен.

Тайши посмотрела на Цзяня, который с открытым ртом глазел на львов, и на Цофи, которая глазела на Урвана. Она лениво махнула рукой:

– Отведи свое страшилище в загон. Смотри только, чтобы лев не передушил кур. Чаю? Вина? Еще рановато напиваться, но для тебя я готова сделать исключение.

– Мы ненадолго, – сказал Урван.

– Но, по крайней мере, чаю мы выпьем, – подхватил звучный женский голос.

Тайши посмотрела через плечо Урвана и увидела Найфунь, сходившую со своего льва. Тайши слегка приуныла при виде хозяйки чайного дома. Не то чтобы ей не нравилось общество этой женщины, но Найфунь уж точно явилась не с дружеским визитом. Хозяйка чайного дома в последнее время ни к кому не ездила просто так. Значит, произошло что-то серьезное.

Найфунь, как обычно, нарядилась ярко – на ней были узкая цветастая юбка, клетчатое верхнее одеяние и несколько узорных пестрых плащей, которые трепались за спиной заодно с белыми, как кость, волосами. Две ученицы шли по бокам, осторожно поддерживая наставницу при каждом шаге. Щеки и лоб хозяйки чайного дома испещряли глубокие морщины, в глазах читался расчет. Она не стала бы тратить столько сил, не будь дело важным.

Вид у Найфунь был откровенно нелепый. Никто бы и не подумал, что эта разряженная старуха некогда возглавляла один из лучших чайных домов в Просвещенных государствах. На свете не бывало шпионов изысканнее. Если ее чайный дом заключал контракт, он мог повлиять на исход войны. Ни один секрет не оставался укрытым от Найфунь.

Впрочем, это было давно. Найфунь, как и Каза, принадлежала к золотому веку великих героев, когда мир во множестве наполняли могущественные и благородные военные искусники. Тайши сама поклонялась им, когда была девочкой. В то время стоило жить при лунном дворе, воспевая пером и языком великие подвиги людей прекрасной эпохи.

Тайши глубоко и почтительно поклонилась.

– Цофи, вскипяти воду для чая.

Найфунь достала маленький шелковый мешочек.

– Возьми мой чай. С трюфелем и личи. Отличное послевкусие, и для цвета лица полезно.

Она бросила его Цофи. Тайши увидела, что у девушки глаза полезли на лоб; она раскинула руки, как будто собиралась обнять мешочек. Тайши перехватила его в воздухе и вручила дочери картографа.

– Очень щедро с вашей стороны, чайный мастер.

– Чай у тебя всегда паршивый, Тайши. То ли ты не знаешь, что такое хороший вкус, то ли ты его не ценишь.

И то и другое. Тайши сосчитала прибывших и повернулась к Цзяню.

– Приготовь комнаты для наших неожиданных, но приятных гостей. Накрой на стол еще для… четырех человек.

В доме становилось ужасно тесно. Тем не менее общество этих двоих всегда радовало Тайши.

– Вновь приношу глубочайшие извинения за то, что мы явились без предупреждения, – сказал Урван, – но, как я уже сказал, нам придется скоро отбыть, если мы хотим добраться до следующего места назначения засветло.

– Я принесу чай сюда, – произнесла Цофи, поклонилась и заспешила прочь.

Цзянь протянул руку самой симпатичной из спутниц Найфунь.

– Позвольте вам помочь? Меня зовут Цзянь.

– Это уже в четвертый раз, Предреченный герой.

Девушка не обратила внимания на его протянутую руку и изящно соскользнула со льва, оставив Цзяня стоять в растерянности. «Бедняжка, – подумала Тайши. – Рано или поздно до него дойдет».

К тому времени весть о прибытии компании и с ней – целой стаи дзиси дошла до остальных обитателей храма. Прочие ученики вскоре прибежали на плато.

Тайши наблюдала за тем, как огромные уродливые звери катались по земле и шлепали друг друга лапами, точно котята.

– Урван, – озадаченно сказала она, – зачем ты взял столько сторожевых львов, если вас всего четверо?

– По пути нам надо кое-кого захватить с собой.

Очередная загадка.

– Кого? – спросила Тайши.

– Тебя, – бесстрастно ответил Урван.

– Ха! Ну, удачи.

– Тайши, это важно. Ты знаешь, что иначе мы бы не явились вот так… – он помолчал. – Это не просьба.

Она фыркнула.

– Правда? И кто меня заставит, ты?

Урван ничуть не смутился.

– Да, я, потому что мы дружили с тех пор, как были уличной шпаной. Разве я тебя когда-нибудь о чем-нибудь просил?

– Только не надо наступать мне на горло. Куда мы поедем?

Урван открыл рот, словно собираясь ответить, но передумал.

– Не могу сказать.

– Тогда, – произнесла Тайши, – выпей чаю, и счастливого тебе пути.

– Это не он, а я к тебе обращаюсь, – произнесла Найфунь, и ее голос, обычно мягкий, теперь звучал властно, не допуская возражений. – Собирай вещи. Мы отправляемся, как только я осушу чашку.

– Я…

Тайши подавила желание топнуть ногой.

– Ох, ох, кто смеет так нагло разговаривать с Линь Тайши, – усмехаясь, сказала Бхазани, появляясь вместе с Сонайей. – Я уже готова полюбить этого человека.

Тайши указала на нее.

– Это Нарвани Бхазани…

– А ты – мать Погруженного Кулака, – перебила Найфунь. – Печально известная своим предательством у ворот Эуры. Ты совершила ужасный поступок, дочка. Тебе следует попросить у Тайши прощения.

Бхазани вздохнула.

– Я раз десять пыталась это сделать.

Найфунь повернулась к Тайши.

– Прими ее извинения.

– С какой стати?

– Потому что я знаю, почему она это сделала.

– Неважно почему. Я прощу Бхазани, только когда встану над ее могилой, да и то не поручусь, – заявила Тайши. – Послушай, Бхазани, эта всезнайка – Куа Найфунь, чайный мастер дома «Туманные мечты» в Бантуне.

Бхазани подняла бровь.

– Найфунь Черная Ночь Син?

– Глупое прозвище, – отозвалась Найфунь. – Разве ночь бывает не черной?

– На самом деле, мастер Куа, – вмешался Фаузан, воздевая палец, – я нередко сражался в северных землях и могу сказать вам, что тамошние небесные огни великолепны…

– Лучше сядь за стол и займись делом, бог игральных костей.

– Повинуюсь, – Фаузан одним плавным движением повернулся и отошел.

Бхазани по-прежнему смотрела на Найфунь.

– А я всегда думала, что вы мужчина.

Найфунь пожала плечами.

– Распространенное заблуждение. Но это уже неважно. Я все равно ушла на покой.

Мастер Погруженного Кулака разглядывала пышное одеяние Найфунь – сплошь яркие несочетающиеся цвета.

– И больше не носите черное, как я вижу.

Найфунь усмехнулась.

– Заходи в гости, девочка. Моя коллекция чая соперничает с лучшими домами Просвещенных государств.

Тайши не помнила, когда в последний раз кто-то называл их девочками, но старшее поколение может позволить себе многое по отношению к младшему. Не стоит отказывать старикам в уважении, потому что время побеждает всех.

Тайши еще раздумывала над тем, что отказала Найфунь в ее «непросьбе», когда Фаузан буквально налетел на Урвана.

– Ах ты седой пес, я тебя сто лет не видел!

– А я видел тебя всего два месяца назад, в игорном доме Уродливого Хома, – ответил бывший конюший. – В ту ночь, насколько я помню, ты сорвал банк. Удивительно, что никто не пырнул тебя ножом за такую удачу.

Задушевные приветствия и объятия завершились громкими хлопками по спине.

– Приятно знать, что ты еще жив, Бог Игроков. Когда мы в последний раз сражались бок о бок?

Фаузан чуть понизил голос:

– Когда убили Госпожу.

Урван поморщился.

– Признаю, это не высшее мое достижение.

– Да и мое.

Они принялись болтать, как будто с тех пор не минуло и дня. Фаузан никогда не жалел времени на приветствия и прощания, обращаясь с каждым так, как будто видел его в первый и последний раз. Прошло минут пять, прежде чем мужчины закончили обмениваться новостями.

– И во многих игорных домах тебя принимают? – поинтересовалась Тайши.

– Всюду, где мне не воспрещено появляться. – Палец-Бич понизил голос, и веселость как ветром сдуло. – Говорят, Урван, ты привез кое-кому тайный вызов. Не нужен ли тебе в этом опасном предприятии старший брат?

– Обойдусь, – поспешно ответил Урван. – Это всего лишь дело, требующее деликатности. Она вернется через день-другой.

Тайши прищурилась. Бывший гияньский конюший был достоин доверия, за это она поручилась бы жизнью, но сейчас с ней затеяли какие-то игры. Довольно серьезные, судя по их поведению. И Найфунь играла тоже. Что могло напугать Черную Ночь Син?

– Отчего же, – сказала Найфунь. – Мы оценим твое общество, брат.

Бхазани встала рядом с Тайши.

– Сестры должны помогать друг другу.

Втайне Тайши обрадовалась, но тем не менее предупредила:

– Только не пырни меня в спину, как в прошлый раз.

Черная Ночь Син сохраняла хладнокровие.

– Меня не волнует, кто именно едет. В любом случае дзиси не хватит на всю компанию. Если что, я охотно останусь.

– Пожалуй, я тоже присоединюсь, – сказал Сонь, вразвалку выходя из дома.

Старуха развернулась с пугающей скоростью, так что ее яркие одеяния затрепетали на ветру, словно крылья необыкновенной бабочки. Она ткнула в Соня пальцем.

– Пес! Как смеешь ты показываться в моем присутствии?

Слово «пес» в ее устах звучало совсем не так, как у Фаузана.

Сонь моргнул и, запинаясь, выговорил:

– Я… я тут гость.

– А он что натворил? – спросил Фаузан.

Чайный мастер нахмурилась.

– Огласить тебе весь список? Для начала: долг у него таких размеров, что на эти деньги можно купить особняк в Алланто. Кроме того, он попытался сманить одну из моих девочек себе в ученицы. И наконец, он ввалился в чайный дом вдребезги пьяный, заснул в передней и нагадил на дорогой коврик.

– Да ладно, – слабо отозвался Сонь. – Он и без того был безобразен.

– Такой, со странным узором в виде пересекающихся квадратов? – уточнил Фаузан. – По-моему, он оскорблял взыскательный вкус.

– Знаю я этот коврик. Ужасная дрянь, – согласился Урван.

– Его привезли из-за океана, – огрызнулась чайный мастер и добавила: – Да, согласна, коврик был безобразный, но он предназначался не для того, чтобы эта скотина его испортила!

Некоторое время стояло неловкое молчание.

– Итак, – протянула Тайши, – значит, он едет?

– Ни за что, – отрезала Найфунь. – Скорее, я его убью.

– Придется отстоять в очереди, – буркнул Сонь.

– Зачем вы вообще в это ввязались? – спросила Тайши у Найфунь. – Я думала, вы простились с лунным двором.

– Я тут ни при чем, – ответила Черная Ночь Син. – Я приехала, только чтобы передать приказ. Поскольку к компании добавились желающие, похоже, тебе все равно понадобится мой дзиси. Заходи в чайный дом, когда вернешься, Тайши. Ты уже давно у меня не бывала. Твой счет слишком велик и давно просрочен.

– Да, Найфунь, – пробормотала Тайши.

– Каждый мастер может взять с собой ученика, – добавил Урван. – Не берите много вещей. Не беспокойтесь о еде, но учтите, что может стошнить, если вы не привыкли ездить на львах.

Тайши склонилась к Цофи.

– Прихвати для меня пакетик.

– Я сейчас соберу вещи! – воскликнул Цзянь и радостно вскочил на ноги.

Юноше не терпелось покинуть Столпы. Кроме того, он надеялся прокатиться на льве. Тайши было даже неловко его разочаровывать.

– Цзянь, я вернусь через несколько дней. Упражняйся усердно. Я хочу, чтобы к моему возвращению ты мог двигаться на медленном потоке воздуха.

– Это нечестно! – завопил он.

Тайши повернулась к нему спиной, словно ставя точку.

– Цофи, собери вещи. Прихвати пергамент и чернила. Можешь взять с собой только одну книгу.

– Почему она едет, а я нет? – продолжал приставать Цзянь.

Цофи тем же тоном взмолилась:

– Почему я должна ехать?

– У меня дерзкие ученики, – пожаловалась Тайши.

Но объяснять свои решения она не собиралась.

– Сонь, ты за главного. Смотри, чтоб ничего не случилось, иначе я сдеру с тебя шкуру и посыплю жгучим перцем. Как угодно, но береги Цзяня и не выпускай отсюда. Он не должен никуда уходить. Ясно?

Сонь надулся. Ему было обидно оставаться дома. Где-то понадобились военные искусники, а его не приглашали. Он тяжело вздохнул.

– Да, мастер Линь Тайши. Как скажешь. Наверняка там, куда вы едете, будет смертельно скучно.

– У нас есть место еще для одного, – сказал Урван.

– Пусть едет Гачи, – предложил Фаузан. – Я не хочу таскать свой мешок.

Тайши кивнула.

Бхазани пожала плечами.

– Моя дочь не выносит шерсти этих тварей. У нее чешется и краснеет кожа. Я не позволю испортить ей цвет лица.

Тайши повернулась к дому.

– Собирайте вещи. Встретимся здесь через пять минут.

Цофи нагнала ее по пути в главный дом.

– Простите, Тайши, но зачем вы взяли с собой меня? Я не умею драться.

Тайши усмехнулась.

– Ты путешествуешь с четырьмя настоящими военными искусниками. Все они небезызвестны. Думаешь, нам понадобятся жалкие способности каких-то хилых учеников? – Она постучала дочь картографа по лбу. – Нет, девочка, я взяла тебя, потому что ты умна. Пятеро военных искусников могут войти в комнату и увидеть только опасности. Мне нужен тот, кто увидит возможности.

– Я страшно боюсь высоты, – призналась Цофи еле слышным шепотом. – Стоит залезть на ветку, и весь мир плывет.

– Плевать, – сказала Тайши. – Помнишь, что ты сказала мне, когда мы пустились в плавание по Песчаной змее и скатились с первой дюны?

Цофи задумалась.

– Я велела вам проораться как следует.

– Вот-вот. – Тайши указала на водяные часы. – Четыре минуты. Лучше поскорее собери вещи.

– Хорошо. А почему вы назвали Урвана семиногим козлом?

– Сама догадайся, – ответила Тайши и скрылась в своих покоях.

Глава 22. Дворцовая жизнь

Звон утреннего гонга огласил помещения для слуг, гулко раскатившись в коридоре за дверью маленькой комнатки без окон, которую Цисами делила с двумя девицами. Спи чутко, как лист на ветру, – вот что внушала им мать-наставница в тренировочной школе. Цисами первой поднималась, чтобы протереть лицо мокрым полотенцем, пока вода в лохани была еще чистой. Она успевала одеться и накраситься к тому времени, когда звонил второй гонг.

Цисами посмотрела на соседнюю кровать.

– Порла, если будешь еще валяться, придется самой возиться с сопляками.

Девушка помладше, которую приняли на службу совсем недавно, перевернулась на другой бок и натянула одеяло на голову.

– Еще пять минуточек. Мне снился такой замечательный сон…

Цисами хотелось предоставить нахалку ее судьбе, но смотрительница Хари сильно гневалась, если кто-нибудь опаздывал, и срывала недовольство на остальных слугах.

– Давай, поднимайся. Я не желаю, чтоб на меня наорали из-за того, что тебе снится красивый молодой стражник у вторых ворот.

Рули, вторая соседка по комнате, которая годилась обеим в матери, произнесла, застегивая платье:

– Кики права, ленивая ты девчонка. Если опять проспишь, крику конца-краю не будет. Еще несколько опозданий, и тебя вышвырнут на улицу – ступай тогда работать в дом свиданий.

Порла села и расплакалась, закрыв лицо руками.

– Я хочу домой! Я скучаю по маме. Пожалуйста, не посылайте меня снова в Башню Благородных Радостей. Эти наложницы просто ужасные злюки!

Цисами тоже так считала, но предпочла помолчать. Она тоже успела побывать у этих мерзких стерв. Любовницы Янсо считались стоящими лишь чуть ниже княжеской семьи. Все слуги страшно боялись работы в Башне Благородных Радостей. Наложницы люто враждовали друг с другом, пытаясь взобраться повыше. Любая неосторожная служанка рисковала быстро оказаться разменной монетой или впутаться в смертельно опасную интригу.

– Осторожнее, глупая девчонка, – сердито сказала Рули. – Если твои слова дойдут до одной из госпожей, тебе отрежут язык.

Цисами села рядом с девушкой и обвила рукой ее хрупкие плечи. Порла была еще совсем ребенком. Цисами погладила узкое веснушчатое личико.

– Ну, ну, милая Порла. Я понимаю, что тебе трудно. Поверь, ты привыкнешь.

Девушка, всхлипываясь, уткнулась в плечо Цисами.

– Спасибо, Кики. Ты тут самая добрая.

Цисами не повела и бровью. Она не винила девушку за то, что та горевала и совсем отчаялась. Мало кто соглашался по доброй воле поступить на службу к князю низкоразрядным слугой. Рули и Порла происходили из крестьянских семей, у которых накопилась недоимка, поэтому родственники отдали их на кабальную службу. Что касается Карайи, девушки, чью постель теперь занимала Порла, то односельчане продали ее в дом князя, чтобы купить зерна и мяса и пережить третий цикл. Здесь было много слуг со схожими судьбами – главным образом гияньцев. Рули поступила на службу еще при дедушке Янсо. Карайя же пробыла служанкой всего неделю, а потом привлекла внимание князя, и в тот же день ее перевели в башню наложниц.

Строго говоря, Цисами тоже стала служанкой не по доброй воле: это было удобное прикрытие. Она обрадовалась появлению Порлы – с ее приходом Цисами перестала быть низшей в комнате. Старшинство давало много привилегий. Низшие выполняли самую тяжелую работу и мылись последними.

Цисами застегнула платье, поправила прическу и, выйдя из комнаты, влилась в поток слуг, текший по коридору и по лестнице. Несколько человек резво пробежали мимо. На рассвете дел всегда хватало.

– Доброе утро, Кики.

– Здравствуй, цветочек.

Ей постоянно махали.

– Доброе утро, – она улыбалась каждому, кто ее приветствовал. – Хорошего дня вам, дорогие друзья!

Цисами отлично играла свою роль. С ее лица не сходила широкая кукольная улыбка, пока она здоровалась с проходившими мимо. В поместье была необыкновенно радушная и дружелюбная прислуга. Это страшно раздражало. Большинство слуг Цисами едва терпела и мысленно приговорила к смерти не меньше десятка, но, конечно, счет вела неофициально. Она не собиралась в самом деле тратить на них время. Так, пофантазировать для развлечения.

Кто-то столкнулся с Цисами и схватил ее за руку.

– Ты не поверишь, что я слышала!

Это, конечно, была Хилао, ее лучшая подружка в поместье – служанка и дочь служанки, симпатичная, примерно одних лет с Цисами, с волнистыми темными волосами и узким личиком. Ее бодрая болтовня страшно бесила, зато носик-пуговка отлично вынюхивал сплетни, а потому водиться с Хилао стоило. Не говоря о том, что с ней было весело. По мнению Цисами, Хилао не повысили до наложницы только потому, что она не умела держать язык за зубами. Цисами как-то раз даже назначила девчонку мишенью, потому что та не умолкала… но, разумеется, неофициально.

– О-о, что случилось? – спросила Цисами, подражая слащавому голоску Хилао.

– Су сказала, что Вайя, которая живет в одной комнате с Шиньцы, сказала, что… – та скорчила рожицу и указала себе на живот.

– Да ладно!

Шиньцы была очень мила, в отличие от Вайи и Су, но ни одна из них не стоила того, чтоб утруждаться.

– Вот тебе и ладно!

Соприкоснувшись лбами, они захихикали в поддельном негодовании.

– А кто отец?

– Су не знает. Кто-то из слуг с тренировочной площадки.

«Только не Сайык. Только не Сайык. Только не Сайык».

Красивое, но плутоватое лицо юного аристократа служило частой темой для разговоров среди молоденьких служанок. Цисами строго воспретила Сайыку выходить на охоту. Меньше всего отряд нуждался в появлении ребенка. Если бы Сайык спутался с дочерью вельможи, это была бы катастрофа. Впрочем, особо они не беспокоились. Сайык сам был сыном вельможи, хоть и младшим, и серьезно относился к своему происхождению и семейному имени. Пускай его отдали теням-убийцам, окончательно лишить Сайыка налета благородства было невозможно. Хотя, если бы он случайно стал отцом, Цисами непременно вычла бы из его жалованья, чтоб уладить дело.

Утренняя смена собралась в столовой для слуг. Смотрительница Хари, возглавлявшая прислугу, поднялась на небольшое возвышение в дальнем конце. Эта женщина была живой легендой. Морщинистая, худая, высокая, Хари обладала суровым взглядом, который напугал бы и принца. Говорили, что ее с рожденья записали на службу в доме князя. Бабушка Хари была кабальной служанкой, мать работала в саду, а Хари теперь заправляла всем имением.

– Слуги, будьте внимательнее. Я вижу слишком много расстегнутых пуговиц.

Негромкий и мерный голос смотрительницы только-только начинал выдавать ее возраст. Она не нуждалась в том, чтобы кричать. Хари всегда слушали очень внимательно.

– Тот, кто вчера убирал покои командира стражи, поленился. Пусть исправит дело, пока я не проверила. Кто на прошлой неделе стянул полмешка рису, пусть пойдет и скажет, чтоб ему дали плетей.

Больше можно было не говорить. Никто и так не смел ослушаться.

Смотрительница положила на стол маленькую книгу в кожаном переплете.

– Сегодня князь Янсо посетит Сияющую комнату, Алмазный храм и Диковинные сады. Завтракать он будет в саду Текущих мыслей, обедать в восточной пагоде за игрой в «осаду», ужинать во Втором дворце. Если вы там впервые, не зевайте. Остальные, подхватывайте, если что. Вечером нанесет визит господин Хом с семейством. Саба, им будут служить твои люди…

Она быстро отбарабанила еще несколько поручений. Хари не тратила даром слов: в подробностях она и не нуждалась. Прислуга была верна и хорошо выдрессирована. Суровая Хари управляла огромной армией слуг строже, чем княгиня Сунри своими великолепными солдатами. В другой жизни из домоправительницы получился бы превосходный генерал.

– Компаньоны, – сказала Хари. – Шаг вперед.

Цисами и еще шесть человек вышли вперед.

Смотрительница указала на того, кто стоял справа.

– Хогаан, возвращайся к сыновьям Не. Уана – дочь госпожи Ку.

Она продолжала двигаться вдоль шеренги, раздавая поручения, пока не поравнялась с Цисами.

– Кики, полковник Сиа и его сын возвращаются в Северный Пеньин, так что ты им больше не нужна. Но приезжает господин Аки Ньям со всей семьей. Детей у него много, так что нянькам понадобится помощь. Я отправляю к ним тебя.

Цисами поклонилась, хоть и прикусила губу. Сыну Сиа было шестнадцать, и он не нуждался в компаньонке. Ну, разве только для того, чтобы удержать его от глупых шалостей. А маленькие дети вселяли в нее ужас.

– И последнее, – сказала Хари, подводя итог. – Как вы знаете, трое правителей собираются прибыть в Алланто на важные переговоры. Наше дело – представлять князя Янсо и служить безупречно и достойно. Поэтому на всю младшую прислугу возлагаются двойные обязанности по уборке и подготовке поместья к визиту гостей. Дополнительные поручения будут записаны на доске. Я рассчитываю на их выполнение. Разойтись.

Это никого не удивило. Цисами в качестве младшей прислуги стояла на одной доске с судомойками, и ей часто поручали самые неприятные дела. Имя Кики часто звучало, если нужно было дежурить ночью, давить виноград или стирать белье. Так приходится жить, если начинаешь с самого низа. Это случалось так часто, что Цисами даже начала сама вызываться на скверную работу, чтобы избежать чего-нибудь похуже. Чем лучше репутация, тем больше свободы, так говорили тени-убийцы. Но до сих пор ее замысел не оправдал себя: как правило, Цисами приходилось выполнять двойную порцию грязной работы.

Во многом это напоминало Цисами ее прошлое – те времена, когда она проходила обучение. Девчонки из тренировочной школы Ба Па Мо Фо вынужденно стали для нее чем-то вроде семьи. Цисами ненавидела сестер по школе. Она не назначила их мишенями только потому, что тогда и они бы сделали то же самое, и все до конца жизни ждали бы нападения из темноты.

Сегодня Цисами послали помогать «гусыням». Янсо владел восемью огромными дворцами, десятками домов для гостей и множеством служебных зданий, которые были разбросаны по территории княжеского поместья. «Гусыни» – пять служанок – поутру заходили в каждое здание, чтобы отдернуть шторы, перевернуть водяные часы и зажечь свечи. Они сметали пыль, стелили свежие простыни и разводили огонь на кухне до прихода поваров. Цисами ненавидела уборку, но это уж точно было лучше, чем стирать пеленки и варить кашку.

Она искренне надеялась, что ее отряд скоро понадобится. Притворяться служанкой было слишком сложно. Уже давно Старшая Жена не напоминала о себе, и Цисами начала волноваться. Затишье длилось слишком долго, хотя, как ни странно, она обнаружила, что жизнь служанки не так уж ей ненавистна. Приятно было жить своим маленьким мирком в пышном поместье Янсо и видеть в этом пузыре те же союзы, измены, кипящую борьбу за власть, хоть ставки и были ниже.

Потрудившись с «гусынями», Цисами побежала в Великую Башню Благословенного Служения как раз вовремя, чтобы успеть переодеться. После уборки ее обычно с ног до головы покрывала пыль.

Рули сидела на кровати, опустив ступни в лохань с соленой водой.

– А ты все бегаешь, дочка. Вижу, кто-то тут мечтает стать старшей служанкой…

– Ты пожалеешь, когда это случится, – пошутила Цисами, напоследок глядя на себя в зеркало. Поскольку она все время бегала, по пути у нее была возможность заняться и другими делами. – Ну, я пошла – сегодня я работаю игрушкой для новых сорванцов.

– Увидимся за ужином, дочка.

Цисами вышла из башни для слуг и поспешила к восточному краю поместья. Ей пришлось обойти кругом два двора, чтобы достичь особняка Аки. Близость зданий к первым двум дворцам определялась их важностью. Особняк Аки оказался меньше, чем представляла Цисами, но, несомненно, блистал роскошью; в пруду там умещался целый архипелаг островов, соединенных ярко-красными мостками. Кроме того, если кто-то жил в доме, расположенном по соседству со вторым дворцом – главной резиденцией князя Янсо, – это о чем-то да говорило.

Цисами прошла вдоль реки Чистоты и Богатства – мелкого рукотворного ручья, который пересекал по диагонали поместье. Две главные аллеи, ведущие с востока на запад и с севера на юг, назывались тропой Тысячи Золотых Взглядов и тропой Вечного Торжества, или попросту Длинной и Короткой. Они пересекались посередине поместья, у Великого Императорского Дворца Изобильной Премудрости, или просто Первого дворца, как говорили слуги. Вдоль аллей тянулись безукоризненно подстриженные сады, стояли великолепные здания, храмы, дворцы, внушительные статуи и вазы, привезенные со всех концов света. Так рассказывали Цисами. Сама она еще ничего не видела. С ней обращались как с человеком второго сорта и заставляли ходить коридорами и дорожками для слуг; это страшно раздражало.

Янсо даже больше других князей нравилось играть свою роль. Он был богатейшим человеком в Просвещенных государствах и считал себя тонким ценителем и собирателем красоты. Он любил роскошь и не упускал возможности похвастать величественными постройками и прекрасными произведениями искусства. Янсо всегда демонстрировал великолепный фасад, а все безобразие было надежно спрятано. В эти части поместья допускали только местную знать и уважаемых гостей.

Помещения для слуг, казармы стражи, склады и прочее – все, что, с точки зрения князя, не считалось привлекательным, – теснились в дальних уголках. Слугам, охранникам и остальным было велено ходить подземными коридорами, чтобы не портить собой безупречный облик аллей и садов. Цисами ненавидела эти сырые туннели. Там всегда воняло сточной канавой.

Она достигла входа в один из туннелей, взяла висевший на крючке фонарь и двинулась дальше широким, но низким коридором. Хоть Цисами и не отличалась высоким ростом, ей было тесно. Она принялась фальшиво напевать, слушая эхо собственного голоса. Память сохранила слабые, туманные воспоминания о том, как мать пела ей в детстве. Больше Цисами ничего не помнила.

Когда она вышла из крытого перехода, оставалось лишь миновать квартал слуг – сущий лабиринт узких улочек и кое-как сляпанных, жмущихся друг к другу лачуг. Дорожки там были вымощены грубо, меж домов попахивало мочой.

Скоро Цисами добралась до особняка Аки. Нянька – весьма важная особа – уже ждала ее у черного хода. Эта немолодая пухлая женщина оглядела Цисами с ног до головы и нахмурилась.

– Да ты сама еще девчонка. Любишь малышей, Кики?

«Только если за них можно потребовать выкуп».

Цисами ответила, не поднимая глаз:

– Да, очень люблю. Надеюсь, что однажды и своих заведу.

Она подумала, что немного перегнула палку.

– Хорошо. Идем.

Нянька провела Цисами в ярко-желтые ворота, а потом на задний двор, где гость и его семейство отдыхали после долгого путешествия из Шинья – родного города господина Аки. Цисами услышала смех и вопли задолго до того, как увидела детей, и сразу ощутила раздражение.

Нянька поднялась по лестнице в квадратную пагоду, которая как будто нависала над небольшим водопадом.

– Дети проводят время здесь.

Она хлопнула в ладоши.

– Акийя, Акиана, госпожи мои, идите сюда.

Цисами сама не знала, чего ожидать. Она понимала, что злится, и злилась от того, что понимает это. Мелюзгу она прямо-таки ненавидела. Знатную мелюзгу – тем более. Избалованные сопляки – все равно что глупые, необученные собаки, которые безнаказанно гадят по углам. Честно говоря, Цисами терпеть не могла детей с тех пор, как сама была маленькой, – задолго до того, как Союз забрал ее у родных и запихнул в тренировочную школу. По крайней мере, так ей казалось. Она почти ничего не помнила.

Из-за двери показалась первая девочка. Она выглядела именно так, как положено богатой соплячке, – длинное шелковое платье с просторными рукавами, накрашенное личико, пухлый животик, мягкие как бархат пальчики. Большие круглые глаза и невинная улыбка были даже красивы. Девчонка что-то держала за спиной. Наверное, какую-то гадость.

– Акийя, – сказала нянька. – Это Кики. Сегодня она будет играть с вами и вашей сестрой. По личной просьбе.

– Что? – переспросила Цисами. – По чьей просьбе?

Девочка подошла к Цисами и обратилась к ней как к ровне:

– Здравствуй.

Она вынула из-за спины ручку в розовой перчатке и протянула Цисами ярко-желтый цветок на длинном стебле.

Цисами этого не ожидала и приняла подарок.

– Хм… спасибо.

Девочка вдруг хихикнула и бросилась бегом обратно в пагоду. Нянька пожала плечами.

– Акийя застенчива и коварна.

И добавила:

– А цветок ядовитый.

Цисами немедленно бросила его и нахмурилась.

– Значит, так?

Следующей показалась Акиана. Она выглядела точь-в-точь как Акийя – такие же глаза, вздернутый носик, поджатые губы. Но если первая сестра, с ее скромной улыбкой и вежливым поведением, источала сладость, то Акиана хмурилась. Она держала в руке нечто вроде тупого жестяного ножа. Многих знатных детишек начинали учить боевым искусствам в этом возрасте. Девочке, вероятно, впервые дали оружие. В любом случае ребенок не сумеет проткнуть кожу, все равно чем.

Акиана наставила нож на Цисами и топнула ногой.

– Это мой дворец, ты, мерзкая желтозубая тварь! Я, воинственная принцесса зеленой пагоды, изрежу тебя на кусочки и скормлю своей кошке!

– Акиана такая бойкая, – сказала нянька. – Ты будешь делать все, что захочется маленьким госпожам, пока они не пойдут спать. В случае крайней необходимости позвони в колокол. Следи, чтобы дети не пострадали. Их безопасность стоит твоей жизни. Поняла?

Цисами кивнула. Оставшись одна, она осторожно приблизилась к пагоде и заглянула внутрь – и тут же воинственная принцесса ткнула ее в бедро.

– Ах ты мерзкий поросенок, – прорычала Цисами, потом вспомнила свое место и быстро закрыла рот, но было уже поздно.

Девочки смотрели на Цисами разинув рот. Вероятно, впервые в жизни на них кто-то повысил голос.

– Я прошу прощения, госпожи. Пожалуйста, не гневайтесь на меня. – И Цисами бросилась к ногам двух четырехлеток.

Такого унижения она еще не переживала.

Девочки захихикали. Акиана взревела и снова бросилась на Цисами. Некоторое время та поиграла с Акианой, поворачивая ее в разные стороны безболезненными шлепками, а затем опрокинула соплячку носом в землю.

– Ой!

Но, к ее удивлению, девчонка не расплакалась. Она вскочила и опять накинулась на врага. Та почувствовала некоторое расположение к Акиане.

Акийя тем временем уцепилась за левую ногу Цисами и просто ездила на ней верхом. То и дело она пыталась воткнуть компаньонке длинное гусиное перо в подмышку – в «щекоталку», как она выражалась.

До вечера Цисами возилась с двумя маленькими чудовищами; день выдался утомительный, но, как ни странно, не худший. Впрочем, оказалось, что маленький ребенок все-таки может проткнуть кожу тупым ножом, если хорошенько постарается.

Глава 23. Солнце под Лагуной

За палаткой Сали, пробиваясь сквозь свист ветра, мелодично зазвонили гонги. Она осталась сидеть неподвижно, скрестив ноги, закрыв глаза и положив руки на колени ладонями вверх. Указательный палец левой руки замкнулся в кольцо с большим пальцем, на правой руке то же самое сделал средний палец.

Сбоку что-то зашуршало.

– Сядь, – велела она.

– Тебя вызывают, – сказал Хампа.

Вообще-то предполагалось, что ученик тоже медитирует.

– Оставайся здесь.

Капитан «Ханы» придумал для Сали особый сигнал, которым мог ее вызывать. Поначалу Сали оскорбилась. Она не собачка, чтобы прибегать по свистку. К концу первого дня на борту «Ханы» она уже была рада, что ей назначили сигнал, и потребовала, чтобы капитан сделал то же для Хампы и Даэвона. Тот отказался. Прибегать по свистку полагалось только Сали. Видимо, это считалось большой честью.

Хампа (которому никак не давалась медитация) дотошно следовал правилам и обладал острым чувством справедливости. Сали подумала: эти благородные черты, вероятно, когда-нибудь его погубят. А может быть, она стала слишком язвительна с возрастом. Некогда она тоже честолюбиво мечтала о высоком. Но военный искусник неизбежно становится циником.

Гонг зазвучал опять. Хампа заерзал. Он нервничал, если нарушались правила. Любовь к порядку – хорошая черта… для трехлетнего ребенка. А Броски Гадюки часто действовали на грани допустимого.

Сали вновь сосредоточилась. В последнее время она беспокоилась из-за Хампы. Бросков Гадюки осталось двое. На Хампе, ее ученике, лежала обязанность возродить секту. Сали сомневалась, что он справится. Ей казалось, что она плохо обучила его и, следовательно, обрекла секту на вымирание. Сали со стыдом думала, что именно ей суждено пресечь нить.

Гонг зазвонил в третий раз.

Она всем телом ощущала волнение ученика.

– Хорошо, Хампа, я схожу и узнаю, что нужно капитану. А ты ступай к тренировочному чучелу и отрабатывай прием, который я тебе показала. Не оттопыривай локти, как утка.

Хампа поднялся и был уже на полпути к выходу, когда Сали открыла глаза. Она никуда не торопилась. Сали встала и потянулась. На холоде она еще острее чувствовала возраст и слабеющее здоровье. Здесь, в Подлинной Мерзлоте, сила убывала с каждым днем. Сали надела меховую шубу, которую ей продал один из матросов, и вышла из шатра.

Она шагала по длинным деревянным мосткам, ведущим на нос «Ханы». Поначалу она с опаской отнеслась к плаванию на громадной глыбе льда, тем более что видела, как постоянно набегающие волны откалывают от нее куски. Капитан уверил Сали, что бояться нечего. Ледовые баржи постоянно сбрасывают лед.

– А что будет, если сбросить слишком много? – поинтересовалась она.

– Мы снимем с остатков корабля мачты, весла и постройки, а потом соберем всё заново на свежевырубленном куске льда, – ответил капитан. – Здесь, в Подлинной Мерзлоте, дерева мало, зато льда сколько угодно.

Гениально.

Сали стало нехорошо в то мгновение, когда суша скрылась из виду и она внезапно оказалась в окружении бесконечной пустоты. Вода была такой же бескрайней, как ясное небо над головой, – и то и другое было пусто. Сали чувствовала себя крошечной травинкой посреди океана зелени. Здесь, далеко на севере, ночь выцвела, и они путешествовали в непроходящих сумерках. Дни сливались один с другим, а «Хана» все глубже заходила в хаос медленно дрейфующего льда.

Поскольку делать было нечего, Сали большую часть времени медитировала или учила Хампу. Хоть она и сомневалась, будет ли он когда-нибудь достоин звания, которое она носила, Сали обучала своего воспитанника так же прилежно, как родного сына. Они бились в поединках, проделывали упражнения, разминались. Даже после трех лет обучения этот парень был неуклюж, как престарелый бык.

Сали нашла ученика чуть выше на мостках – он атаковал глыбу льда топором и палицей. Это было его излюбленное оружие, известное под названием «сварливая парочка». Броски Гадюки редко выбирали «парочку», зато она выгодно скрывала недостатки Хампы.

Он описывал топором и палицей круг, прежде чем внезапно броситься вперед и нанести несколько ударов по ледяному чучелу. Действовал он слегка неуверенно, однако довольно чисто. На ногах у него как будто камни висели, но в целом двигался Хампа тоже неплохо. Удары были недостаточно четкими и быстрыми, но… ладно. Зато оригинальность и умение творчески мыслить – ниже среднего. Хампа вроде бы соответствовал всем требованиям, но, если присмотреться, становилось ясно, что туловище у него слишком выдавалось вперед, ноги стояли слишком широко, спина была слишком напряжена…

«Я придираюсь», – подумала Сали. И все же она не могла спокойно смотреть на его локти. Хампа по-прежнему оттопыривал их, как крылья. Прямо-таки напрашивался на удар.

Хампа наконец заметил наставницу и с улыбкой спросил:

– Ну как?

– Неплохо…

Сали поколебалась. Нет, не стоило врать.

– Приклей локти к телу!

Она пошла дальше, мимо палаток и ящиков с грузом, мимо кухни и столовой, пока не достигла лестницы, ведущей в большое деревянное здание, которое занимало переднюю часть айсберга. Под ним находилось огромное гребное колесо, еще три таких же – по бокам и сзади; с их помощью управляли баржей.

Капитан ждал Сали на мостике, глядя в огромный телескоп, который он медленно поворачивал из стороны в сторону.

Когда Сали не медитировала и не занималась с Хампой, то проводила время с капитаном и командой. Сали и капитан Лэ Хуань Ци Тирапут Кунгль быстро подружились, признав, что оба опытны – каждый в своей области. Капитан, как и большинство матросов, был хаппанин, а хаппане считались близкими родственниками катуанцев.

У хаппан некогда была своя орда, которая кочевала по обширной Травяной тундре на северо-западе. Две орды веками то сталкивались, то торговали; они так часто сражались, что почти сроднились. Кровная вражда между катуанцами и хаппанами вошла в легенды, о ней складывали длинные баллады и песни, исполняемые под бой военных барабанов. Потом катуанцам надоели стычки, и они пожелали объединиться. Минули три поколения, прежде чем хаппанские флаги были повержены, а люди приглашены к очагу – под угрозой меча. Даже теперь, несколько веков спустя, между старинными племенами Катуа и пограничными кланами хаппан отношения оставались напряженными.

Как гласит поговорка, глубокие колеи имеют долгую память.

Непривычно было видеть столь пеструю команду, которая жила и трудилась на барже бок о бок. Помимо хаппан, на «Хане» плавали четверо цунарко, двое чжунцев и даже Белый Дух. В прошлом на этих людей она смотрела только как на мишени. Теперь перед ней предстало новое интересное зрелище – плавильный котел с ингредиентами со всех концов света.

Сали подошла к капитану.

– Как дела, капитан Лэ Хуань Ци Тирапут Кунгль?

Тот отодвинулся от окуляра.

– Посмотри сама, госпожа.

Сначала Сали не увидела ничего, кроме густого, серого, лениво ворочающегося тумана, который вздымался перед ними со всех сторон, куда ни глянь. Затем она заметила некоторое разнообразие – среди черных клубов просматривалось что-то красное и желтое. В воздухе мелькали какие-то жирные линии, похожие на змей. Огромная стена дыма росла по мере приближения баржи, затягивая всё от воды до неба и с обеих сторон загибаясь в кольцо. Когда они подплыли к ней, странно было обнаружить, что пепел летит вверх, а не сыплется вниз.

Сали опустила телескоп.

– В какую проклятую преисподнюю ты нас привез, капитан?

Тот усмехнулся и проговорил в медную воронку, которая усиливала его голос:

– Проходим через дымовое кольцо!

– Проходим кольцо, – отозвался кто-то, а за ним еще несколько человек.

Огромный гонг на мостике прозвонил трижды. Немедленно откликнулись дудки и барабаны с правого борта, затем и на корме.

– Лучше задержите дыхание, – посоветовал капитан, многозначительно поблескивая глазами.

«Хана» вошла в дым, и Сали чуть не задохнулась, когда сажа и пепел наполнили ее легкие. Порыв грязного ветра коснулся щек; вокруг замелькали черные частицы, воздух закружился водоворотами. От серы зачесалось в носу, во рту появился вкус жженой земли. И тут внезапно черная занавесь распахнулась.

Сали вытерла слезящиеся глаза и оглянулась. Баржа плыла под ясным небом, оставив ядовитую стену дыма позади. «Хана» вышла на чистую воду, однако дно под кораблем напоминало переливчатый калейдоскоп – там играли желтые, белые и красные пятна. Сали посмотрела вперед и впервые заметила в самом центре дымного кольца остров.

– Прошли кольцо, – крикнул в воронку капитан Лэ Хуань Ци Тирапут Кунгль. – Сбросить скорость, приготовиться к входу в канал. Установить мехи на подъемнике! Приготовить груз!

Он повернулся к Сали.

– Добро пожаловать в островной город Хурша в Солнце под Лагуной, Сальминдэ Бросок Гадюки.

– Воистину, это край света, – произнесла она.

– Ты направляешься в очень странное место, – сказал капитан, вытирая сажу с лица. – Дорогу в Солнце под Лагуной не назвать моей любимой, но твое серебро не хуже твоего слова, Сальминдэ Бросок Гадюки, и вот мы прибыли. Эта стена ядовитого пепла, через которую мы прошли, называется Занавес Шестой Преисподней. Дым поднимается из огромного вулкана. Мы сейчас в кратере. Понятия не имею, отчего дым идет только по краям, но так было с тех пор, как в эти воды наведались первые хаппане.

«Хана» вошла в широкий залив и принялась петлять, следуя его очертаниям. Оба берега канала были круты и увенчаны острыми ледяными пиками, которые вздымались к небу, как крокодильи зубы. Сали разглядела деревянные мостки, которые тянулись вдоль западного склона посередине отвесной ледяной стены.

– Какое странное место, – пробормотала она.

Капитан извинился и ушел – нужно было распорядиться насчет швартовки. Сали продолжала смотреть вперед, пока ледяная баржа преодолевала повороты, стараясь избежать столкновения с зазубренными утесами по обе стороны залива. Канал в конце концов завершился огромным озером, лежавшим в середине острова.

Они прибыли в священный город Хуршу. Сали была поистине ошеломлена. Знаменитое место рождения Вечного Хана Катуа делилось на две части. Большая часть Хурши лежала на берегах озера, растянувшись по склонам окрестных холмов, увенчанных льдом. Белые и серые дома с разноцветными крышами напоминали лоскутное одеяло, расстеленное на снегу.

Вторая часть города была плавучей. Она состояла из группы огромных коконов, уставленных одно– и двухэтажными строениями. С берега к ним шел широкий деревянный мост, соединяя две части Хурши. Что интересно, плавающие коконы во многом походили на первоисточник – черный город Шакру. В последний раз Сали видела эти лакированные постройки из черного дерева несколько лет назад, но даже теперь у нее закипела кровь в жилах.

Сначала она подумала, что ей померещилось, но потом Сали заметила, что город испускает оранжевое сияние. Небо над ним отливало розовым. Вкупе с сине-зеленым северным сиянием, колыхавшимся в небе, это все было очень красиво. В воздухе словно висела какая-то светящаяся пыль. Но разве воздух может иметь цвет? Сали подумала, что выглядит это странно и жутко.

Она так увлеклась этим зрелищем, что не заметила, как на мостик поднялся Даэвон.

– Это Хурша? А почему тут всё цвета мочи?

– Если у тебя моча такого цвета, пей больше воды, – посоветовала Сали. – Но ты прав, это как-то неестественно.

– Я читал, что шаманы писали о Хурше, – сказал механик. – Остров расположен над действующим вулканом, который выбрасывает со дна на поверхность богатые залежи минералов, а затем они замерзают. Древние хаппане обнаружили их несколько веков назад и выстроили здесь поселение.

Сали мрачно спросила:

– А твои древние тексты что-нибудь говорят о Вечном Хане?

– Что он блаженное святое существо.

– Посмотрим. Что тебе будет нужно сделать, пока мы здесь?

– Закупить побольше огненных камней, брусков железа и сырой резины.

– Чем будем платить?

Даэвон похлопал по набитому кошельку, спрятанному под курткой.

– К счастью, на нашей стороне один из богатейших людей Катуа. Как гласит пословица, война – это припасы. Империя – это богатство.

«Хана» миновала высокую и мощную сигнальную башню, стоявшую на маленьком островке посреди залива; человек на ней при помощи флагов направлял множество рыбацких лодок, джонок, барж и других судов, сновавших туда-сюда по каналу.

– Для отдаленного поселения тут как-то слишком людно, – заметила Сали.

– Это шахтерский поселок и одновременно место поклонения. Конечно, Хурша привлекает множество торговцев и паломников. Я вожу сюда добрую четверть пассажиров, – сказал капитан Лэ Хуань Ци Тирапут Кунгль, подходя к ним.

Капитан отдал приказ подойти к одному из больших доков, который мог вместить ледовую баржу. Переднее колесо повернуло, вспенив воду; огромный корабль проложил себе дорогу к причалу, потеряв в процессе еще несколько глыб льда. Капитана это ничуть не встревожило, и Сали тоже постаралась успокоиться.

С борта на причал бросили канаты. Как только «Хану» положенным образом закрепили, с нее спустили несколько широких трапов. Разгрузочная лебедка подъехала по рельсам к правому борту и принялась переносить поклажу. Сухопарый начальник порта, с обнаженной грудью, в просторной шубе из пингвиньих шкур, поднялся на баржу в сопровождении нескольких рабочих. Он приблизился к капитану, и оба принялись обсуждать какие-то таможенные дела.

Сали вернулась в шатер, где двое ее подопечных уже собирали скудные пожитки. Хампа путешествовал налегке, зато Даэвон возил с собой целый дом. Ученик отправился за лошадьми, а Сали тем временем строго велела механику собираться поживее. Когда вещи были уложены, они направились к трапу.

Капитан Лэ Хуань Ци Тирапут Кунгль по-прежнему горячо спорил с начальником порта. Ненадолго оторвавшись, он согнулся в изысканном поклоне.

– Похоже, ваше путешествие близится к концу, госпожа. Пусть вашим благородным поискам сопутствует удача. Моя прабабушка также страдала от затяжной болезни. Такого конца я никому не желаю.

– Спасибо, друг, – сказала Сали. – Если твоя баржа не уйдет, прежде чем мы закончим с делами, для меня будет честью вновь иметь с тобой дело.

– Я останусь здесь на три дня. – Капитан помедлил и добавил: – Или чуть дольше, если вы проявите щедрость. Три серебряные монеты в день. Тогда я, быть может, подожду еще денек-другой, но потом все равно придется заплатить полную цену.

– Очевидно, наша дружба имеет пределы.

– Если вы будете на борту «Ханы», когда мы расстанемся с Хуршей, – хорошо. Если нет – все равно хорошо. Ну и в качестве залога я оставлю у себя ваших лошадей, понимаете?

– Понимаю. Я согласна, капитан Лэ Хуань Ци Тирапут Кунгль. – Сали не понравилось это условие, но, по крайней мере, можно было не платить за постой в конюшне. Она протянула поводья капитану. – Мы вернемся за ними через пять дней.

– Очень хорошо, – сказал тот.

– Очень хорошо, – повторила Сали и повернулась к трапу.

– Это было прекрасное путешествие, – крикнул капитан. – Лучшее из моих путешествий, госпожа!

– До свидания, капитан.

– Я подниму за вас чашу дружбы.

Сали неотрывно смотрела вперед. Капитан продолжал бы рассыпаться в любезностях, пока на него обращали внимание. Преувеличенная вежливость была глубоко укоренившейся чертой хаппан, а желание оставить за собой последнее слово в любом разговоре – их народной забавой, игрой, в которую капитан и его команда играли превосходно. Поначалу это развлекало, но быстро стало утомительным.

– Что там с лошадьми? – спросил Хампа.

Сали взяла мешок и убрала все оружие в ножны. Вооружаться всегда было своего рода ритуалом. Это напоминало о том, что Сали не просто вернулась туда, где жили катуанцы, а оказалась в самом сердце их религии. А что касается лошадей…

– Они останутся здесь.

– Ладно.

Мог бы и спросить почему!

Сали удержалась от замечаний. Время было неподходящее.

– Давайте раздобудем еды. Если мне придется еще есть сырую рыбу, я сойду с ума.

Глава 24. Договоры и последствия

Тайши быстро догадалась, куда направляется их маленькая компания. Они двигались на север, в сердце Облачных Столпов. Это темное место, которое в округе называли Ямой Первой Преисподней, официально именовалось Далех и представляло собой негостеприимное и грозное скопище утесов и зарослей, таких густых, что нужно было продраться сквозь несколько слоев растительности, чтобы увидеть землю.

Зыбкая почва была наименьшей из забот. Далех населяли огромные кошмарные существа. Говорили, что легенда о драконах брала свое начало именно там, ведь в Далехе обитали чудовищные ящерицы – а может быть, и настоящие драконы. В числе прочих тварей были огромные плотоядные растения, которые выскакивали из-под ног и пожирали жертву целиком или высасывали из нее кровь. Ходили также слухи о затерянных племенах дикарей, которые подстерегали путников в засаде, чтобы пригласить на ужин.

Тайши не верила в эти сказки до тех пор, пока много лет назад, отправившись на охоту за сокровищами по поручению одного богатого лауканского вельможи, не столкнулась в Далехе с жутким пучеглазым чудовищем. Эта ползучая тварь с многочисленными чешуйчатыми щупальцами и зубастой пастью чуть не истребила полностью отряд в сорок человек. Вельможа, жаждавший славы, тем не менее приказал двигаться дальше, в то время как выжившие перевязывали раненых. Тайши без малейших сомнений возглавила мятеж против молодого олуха. Интересно, удалось ли ему в конце концов выбраться оттуда в одиночку? Наверное, нет.

Тем не менее память о недолгом пребывании в адской яме оживила неприятные воспоминания. Тайши никого не боялась, но страх шевельнулся в ее сердце в ту минуту, когда она увидела перед собой длинный склон, завершавшийся глубокой ямой, которую много тысячелетий назад пробил в земле мощный поток воды. Нужно было ее миновать, чтобы войти в Далех, Темное Сердце Облачных Столпов, Яму Первой Преисподней.

Заметно похолодало, когда дзиси миновали вход и двинулись вереницей по вырубленной в камне лестнице, которая вела по кругу вдоль края ямы. Путники вошли в гигантскую пещеру. Там, в тусклом свете, пробивавшемся сквозь дыру, тоже рос лес. Впрочем, растительность внизу, в этом странном месте, выглядела причудливо и зловеще. Деревья покрывала острая пепельно-зеленая листва. Кривые кактусы и цветы с длинными черными шипами словно парили в воздухе. Перед Тайши оказалась верхушка дерева, свисавшего с потолка пещеры. Она подумала, что в обычное время перевернутое вверх корнями дерево ее бы удивило. Однако в Темном Сердце растущие вниз головой деревья были отнюдь не диковинкой.

Тайши вовсе не так рассчитывала провести день.

Поселок, к счастью, находился недалеко от входа, всего в нескольких минутах пути вдоль перевернутых деревьев по направлению к одинокому светочу цивилизации в этом мрачном подземелье. Тайши вздрагивала каждый раз, когда дзиси подкидывал ее на своей костлявой скользкой спине. Верхового животного хуже, чем эти глупые кошки, было не придумать. Лев-страж обладал на удивление гибким телом и извивался, как змея. Его торчащие позвонки очень болезненно массировали Тайши зад. Кроме того, шерсть у твари была жесткая и колючая.

Тайши устремила взгляд на невероятно огромную змею, которая свешивалась с ветвей толстого дерева неподалеку. Голова у нее была размером по крайней мере с корову. Тайши с дрожью наблюдала за тем, как длиннющее тело гадины разматывалось. Она пробормотала:

– Бред какой-то…

– Что? – спросил Урван.

Он придержал своего льва и подождал, пока Тайши с ним поравняется.

– По доброй воле я бы сюда не потащилась, – произнесла Тайши. – Когда ты приехал, я собиралась принять ванну.

Урван смотрел вперед.

– Мы столько раз стояли плечом к плечу на поле боя. Ты знаешь, что я не шучу.

Тайши усмехнулась. Урван не лгал. А значит, причина, по которой они приехали сюда, была гораздо серьезнее, чем она думала. Так зачем же ее вызвали? Она взглянула на Урвана. Оставалось лишь надеяться на то, что бывший конюший не обесчестит себя предательством.

И тут Тайши заметила, как сосредоточен у Урвана взгляд и стиснуты зубы, как он крепко сжимает поводья. Урван был напуган. Нет, встревожен.

Она покачала головой.

– Во что ты меня втянул, недоумок?

Далех едва тянул на звание поселка. Он располагался высоко в кронах, на платформах и балконах, возведенных на огромных деревьях. Эти гигантские стволы, такие толстые, что обойти их можно было лишь за несколько минут, соединялись в единую сеть при помощи замысловатой паутины веревочных мостков.

Безумцы, которые называли Далех своим домом, – искатели приключений, охотники на крупную дичь, дровосеки, золотоискатели и, наконец, дельцы – сколачивали тут состояния. Риск был высок, но доходы его оправдывали, по крайней мере у тех, кого не поглотило Темное Сердце. Население колебалось от пары дюжин в первые два цикла до нескольких сотен в третьем. Сюда стекались те, кто не желал иметь дела с остальным человечеством или скрывался от него; а еще те, кому искренне нравилось ворочать огромные бревна или охотиться на смертельно опасных редких зверей, потому что больше в Далехе заняться было нечем. В целом прижиться тут мог только тот, кто от души ненавидел цивилизацию.

Обитание в одном из самых негостеприимных уголков мира имело свои достоинства, и главное среди них – возможность хорошо спрятаться. Тот, кто бежал от закона, от князя или от преступников, как правило, находил в Далехе безопасное убежище. Нужно было всерьез кому-то досадить, чтобы погоню отправили сюда.

Путники остановились на мостках, которые вели к конюшням, примерно на четверти высоты огромного ствола. Урван спешился первым. Он повел льва к маленькой хижине, которая служила маяком, и свистом вызвал подручного. Не получив ответа, он нырнул в хибарку, вырезанную прямо в стволе, и живо вернулся в сопровождении сонного юнца. Конюх отвел дзиси в особый загон, а Урван подробно объяснил, как следует о них позаботиться.

Тайши понадобилось некоторое усилие, чтобы слезть со своей вонючей кошки. Помимо острого хребта, львы-стражи обладали увеличенным сердцем, от которого все тело непрерывно вибрировало. После нескольких часов пути Тайши ничего не чувствовала ниже пояса. Колени у нее неуклюже подогнулись, когда она слезла, и она чуть не рухнула носом вниз. Не лучшее положение для легендарного мастера боевых искусств.

Ее замутило, и тошнота подступила к горлу; Тайши закашлялась, чувствуя слабость и жар. Огонь словно проник в глубину души. Она оперлась на Танец Ласточки, как на трость, пока тело боролось с болью. Тайши сделала несколько глубоких вдохов, когда приступ прошел, и рукавом вытерла кровь, показавшуюся в углах рта.

Цофи тут же подбежала к ней.

– Вам плохо?

Отчасти потому-то Тайши и хотела, чтобы Цофи их сопровождала. Из этой девушки получилась бы хорошая мать.

– Нет. Просто я давно уже не сидела так долго на такой неудобной твари.

Фаузан спешился рядом с ними. Он зевнул и потянулся, уже думая о том, где бы выпить. Этот тип проспал всю дорогу. Достаточно было лишь привязать его к курчавой львиной гриве. Тайши ему завидовала. Это избавило бы ее от многих неудобств.

Они покинули конюшню и направилась по широкому деревянному мосту на соседнее дерево. Они миновали нескольких местных жителей, которые стояли поодиночке, прислонившись к веревочным перилам, о чем-то размышляли и смотрели в зловещую темноту. Один мужчина сидел на скамейке в потемках и читал. Никто не обращал внимания на путешественников. Путники вошли в центральный круг Далеха – это была своего рода главная площадь. Здесь находилось несколько лавок, сплошь закрытых. Лавки в таких маленьких поселках всегда открывались только по личной договоренности.

Урван вскоре нагнал остальных и протиснулся вперед. Тайши и Цофи следовали за ним. Цофи склонилась к Тайши и шепнула:

– Простите мне эти слова, но у Урвана такая красивая…

– …задница, – договорила Тайши. – Да, она прекрасна. Если всю жизнь держать между ног могучую зверюгу, разовьешь завидную мускулатуру.

– Прекрасная фигура… – с легким придыханием проговорила Цофи. – Неухоженные, но великолепные волосы, испещренные сединой. Чеканный профиль, красивая острая бородка…

Тайши усмехнулась.

– Урван всегда был отлично сложен. Видала бы ты его в молодости.

– Прямо как герой любовного романа, – произнесла Цофи хриплым шепотом. – У вас с ним… что-нибудь было?

– Я не в его вкусе.

Цофи как будто обиделась за Тайши.

– Вы хотите сказать, что он не желал делить ложе с воительницей? Это… как-то грубо.

– Нет, девочка, – с усмешкой ответила Тайши. – Я помогу тебе перескочить через несколько глав и избавлю от сердечной муки. Ты тоже не в его вкусе.

Урван повернулся, словно желая убедиться, что остальные идут за ним. Он замедлил шаг и дождался, когда Тайши с ним поравняется. Вид у него был встревоженный. Урван указал на высокое трехэтажное здание, врезанное прямо в дерево.

– Это ратуша. Нас тут ждут.

– Кто? – спросила Тайши, прищурившись.

– Тайши, что бы ни случилось, будь осторожна. Но, пожалуйста, знай: нашу давнюю испытанную дружбу ничто не поколеблет.

После того как Урван попытался ее убедить, Тайши стала доверять ему еще меньше. Она сжала рукоять меча, когда они пересекли широкий деревянный мост, соединявший два дерева.

Компания остановилась у входа. Урван помедлил.

– Всем придется разоружиться.

Фаузан скрестил руки на груди.

– Конюший, ты спятил. Ни за что.

Тайши стояла неподвижно.

– Доверие имеет два конца. Даже у дружбы есть свои пределы.

– Это не вопрос доверия, Тайши, – с безграничным терпением произнес Урван. – Пожалуйста, прояви благоразумие.

Он открыл дверь, за которой виднелась тускло освещенная комната.

Бхазани встала рядом с Тайши. Ее лицо, обычно безмятежное, было напряжено.

– В воздухе какая-то тяжесть. Чую неладное.

Тайши наморщила нос.

– Что за мыльный запах?

– Пахнет дурианом, – сказал Фаузан, подходя. – Мне нравится.

– Гадость, – Тайши поморщилась и повернулась к остальным. – Ученики, ждите снаружи, стерегите вход. Фаузан и Бхазани, за мной.

Ее пальцы коснулись Танца Ласточки, когда она вошла в полутемную длинную комнату. Она имела странную форму – дальние углы были острые, а ближние не сходились вовсе. В середине стояли черный лакированный стол и десять стульев. Из жаровни струилось тепло. Колпаком ее, очевидно, накрыли по необходимости, ведь дом был выстроен на дереве. В деревянном кресле рядом с горячей плитой, испускавшей желтый свет, кто-то сидел, повернувшись спиной. Однако Тайши заметила шелковое одеяние и гладкую бритую голову. Человек не шевельнулся, когда они вошли. Это значило, что он спит, мертв или…

Бхазани остановилась на пороге.

– Что-то тут не так. Чую…

Тайши втянула воздух сквозь зубы. Бхазани была права: что-то не так. В воздухе действительно ощущалась какая-то тяжесть.

Она выругалась. Они ввалились прямо в расставленную ловушку.

Металлическая пуля мелькнула над ухом у Тайши, обогнула одну из колонн и в кого-то ударила. Фаузан оттолкнул Тайши и, стремительно взмахнув руками, выпустил еще несколько пуль. От попаданий трескались стены. Кто-то застонал, когда маленький снаряд угодил в цель; человек, стоявший в темноте, повалился вперед и упал, оказавшись на свету.

Танец Ласточки вылетел из ножен и загудел.

– Засада!

Тайши окинула взглядом комнату – узкую, без окон, с застоявшимся, почти мертвым воздухом и единственным выходом. Тот, кто расставил на них ловушку, все тщательно продумал. Предательства были не редкостью при лунном дворе – лишь бы нашлось оправдание. Большинство редко держало зло друг на друга – ну, за некоторыми исключениями. Дело есть дело, а затаенная обида редко приносит пользу. Однако считалось бесчестным предавать того, кто уже удалился от лунного двора. В конце концов, это было просто неучтиво.

Бхазани указала на выходящие из темноты фигуры.

– Немые! Кажется, князья нас-таки отыскали.

Тайши выругалась. Из всех способов умереть, какие она представляла, погибнуть в засаде, устроенной Немыми, было, конечно, интересно и почетно, но очень неприятно.

Из темноты показался еще один силуэт. Немой вскинул руки, продемонстрировав по две длинные, изогнутые стальные клешни на каждой. Молодежь всегда любила нелепые эксперименты.

Тайши редко беспокоили чужие предпочтения, но, если это была ее последняя битва – что весьма вероятно, – она предпочла бы умереть красиво.

Она отсалютовала Танцем Ласточки.

– Честь.

Немой коснулся кулаком груди.

– И только честь, – договорила за него Тайши и коснулась кулаком открытой ладони.

Она не знала, вправду ли Немым вырезали язык или их с детства приучали молчать.

Клинки столкнулись и зазвенели, как колокола. Танец Ласточки соскользнул в перекрестье захвата. Немой пытался ее обезоружить. Тайши ощущала исходивший от него холод – ци принялась за дело и пыталась подавить чужую энергию. Тайши выдернула меч из захвата, резко развернулась в тесноте и уже собиралась записать на свой счет первого убитого Немого, когда в комнате, перекрывая звуки боя, прозвучал женский голос:

– Достаточно!

Тайши и Немой, столкнувшись друг с другом, замерли. Кончик Танца Ласточки прижимался к груди противника против сердца, а его правый коготь был опасно близок к тому, чтобы отсечь Тайши неподвижную левую руку. Невелика потеря. А может быть, ей и вовсе удалось бы избежать потери руки, если бы схватка продолжилась.

Фигура, сидевшая в дальнем конце комнаты, встала и повернулась к ним. Это оказалась высокая статная женщина с удивительно красивым лицом, точеными скулами и наголо бритой головой. Ее дорожное платье было простым, но сшитым из дорогой ткани и богато украшенным. Серые глаза смотрели вперед неподвижно, словно стеклянные.

Женщина скользнула к ним. Гладкое красивое лицо было полно гнева.

– Как вы смеете! Тайши, тебе полагалось опустить меч, едва увидев Немых. Ты меня разочаровала.

У Тайши слова застряли в горле. Она уже давным-давно не видела медиумов. Это были представители редкой разновидности боевого искусства, чьи услуги стоили очень дорого, а потому к ним обычно прибегали лишь высшая знать или богатые купцы.

Кто же нанял эту женщину?

И тут до Тайши дошло. Она одним плавным движением убрала в ножны Танец Ласточки и поклонилась. Бхазани, вероятно, тоже поняла, с кем имеет дело. Мастер Погруженного Кулака издала странный возглас и упала на колени.

– Мне представлялось, – продолжала женщина, – что из чувства уважения и верности ты поступишь правильно.

Верность. Наконец Тайши поняла, кто говорит устами медиума. Она подняла голову.

– А что значит поступить правильно, господин?

– Сдаться, конечно, что же еще! – взревела женщина.

Говорила она гневно и настойчиво, но лицо у нее оставалось бесстрастным.

У Тайши сверкнули глаза.

– Награда за мою голову так велика, что Просвещенные государства, вероятно, разорятся, если придется ее выплатить. И вы хотите, чтобы я сдалась вам из уважения и благоразумия?

Только Фаузан остался стоять. Вид у него был озадаченный. Он спросил:

– Кто эта невероятная бритая красавица? Любезная госпожа, вы просто чудо!

Бхазани прошипела:

– Это князь, дурак!

– Точнее говоря, князь Саан из Шуланя, – сказала Тайши.

– Раскрашенный Тигр? Но как?

– Ты никогда раньше не видел медиумов? – спросила Тайши. – Они становятся сосудом для другого человека, позволяя ему общаться на расстоянии. Это очень редкое искусство – и очень востребованное при дворе.

– Одна из них была на нашей свадьбе, тупая ты скотина, – подхватила Бхазани. – Моя двоюродная сестра Сурата. Она несла мой меч. Как по-твоему, дурень, почему она бреется наголо?

– Я думал, это просто красивая бритая женщина! На свадьбе она уж точно была красивее всех… после тебя, конечно.

– Не думай, что ты вправе мне дерзить, если мы разошлись.

– Это был комплимент!

И тут до Фаузана дошло.

– То есть перед нами стоит князь?

Он издал хриплый звук и рухнул на колени.

– Простите меня, ваша светлость!

Все последовали его примеру – все, кроме Тайши. Кто бы из князей ни владел сейчас сознанием медиума, она была лишь посредником, а не князем во плоти. Кроме того, Тайши не имела привычки пресмыкаться перед людьми, назначившими награду за ее голову.

Медиум слегка улыбнулась.

– Может быть, мы снова заключим соглашение, Тайши? Давай в кои-то веки соблюдем приличия.

– Вы пытались меня убить. О каких приличиях речь?

– Неправда. Я действительно внес свою долю в назначенную за тебя награду, поскольку этого требовал долг князя, но я не приказывал тебя убить и не рассылал объявлений о поимке.

– Это не поправляет дела, ваша светлость. Вы вложили деньги в сумму, обещанную за мою поимку или смерть. Назначить награду – все равно что велеть убить, ты, снулая рыбина.

– Почему Тайши смеет так с ним разговаривать? – громко прошептал Фаузан.

– Потому что Саан когда-то у нее учился, – ответила Бхазани.

– Что? Саан был учеником Тайши? – И Фаузан фыркнул: – В таком случае как он смеет так с ней разговаривать? Если бы мой ученик посмел мне надерзить… – он воздел в воздух раскрытую ладонь, – …я бы живо его заткнул.

– Ты рискнешь заткнуть князя Шуланьского? – язвительно спросила Бхазани. – Тебя что, нянька в детстве на пол уронила?

– Я слышу каждое слово, – негромко произнес Саан.

Взгляд медиума по-прежнему был устремлен на Тайши.

– Приношу свои глубочайшие извинения, ваша светлость, – сказала Бхазани. – Я не знаю этого человека. Если угодно, казните его, но пощадите меня.

Женщина усмехнулась и посмотрела поверх плеча Тайши.

– Он здесь?

– Нет, Саан. И ты не коснешься его даже кончиком своего накрашенного ногтя, пока я жива.

– Это вряд ли, мастер, – ответил Саан. – Если бы я желал смерти мальчишки, я бы попросту согласился с остальными в Небесном дворце.

Тайши покачала головой.

– Ты мог бы им помешать, будь ты привязан к нему сильнее.

– Да, мог бы, – признал Саан. – Но это обошлось бы мне слишком дорого. Жизнь Вэнь Цзяня того не стоила… Впрочем, приятно слышать, что он жив и здоров. Такой исход дела меня очень радует.

– Ну так что же тебе нужно? – поинтересовалась Тайши.

Саан обвел взглядом брызги крови на полу.

– Вы всю ночь провели в дороге. Подите умойтесь. Поговорим, когда отдохнете.

– Я готова потерпеть неудобства еще некоторое время, – настойчиво произнесла Тайши. – Что ты тут делаешь, Саан?

– Ты пахнешь, как мокрая крыса, поэтому я настаиваю. Ступай. У меня чувствительный нос.

Саан явно не собирался терпеть возражения.

– Как прикажете, господин, – сказала Тайши, поклонилась и жестом велела остальным следовать за ней.

Когда они вышли, Фаузан громко прошептал:

– Если бы человек, который называет меня мастером, заговорил со мной таким тоном, я бы его уж точно заткнул!

Тайши усмехнулась.

– Ну да, конечно. Я видела, как ты обращаешься с учениками, слизень ты бесхребетный.

Глава 25. Обязанности

Очевидно, Цисами оправдала доверие, поскольку на следующий день ее снова отправили к четырехлетним дочкам Аки. Как ни странно, она не возражала. Двойняшки оказались восхитительно безудержными озорницами. Цисами любила таких детей, хотя, конечно, предпочла бы не иметь с сопляками дела вообще.

Потрудившись с утра вместе с «гусынями», Цисами вновь заспешила в северо-восточную часть поместья, на сей раз на тренировочный двор. По пути она быстро заглянула в одну из огромных кухонь. Она сунула голову в щель и переглянулась с человеком, которого искала, затем вышла и подождала, пока поваренок не вышел наружу, шатаясь под тяжестью огромного ведра с мыльной водой.

– Давай помогу, – сказала Цисами, придерживая дверь.

– Премного благодарен, – ответил тот, подмигнув.

Этот парень с ней любезничал. Что еще важнее, двумя пальцами он держал свернутый пергамент.

Цисами быстро его спрятала и сунула парню в карман рубахи медный лян.

Работая с «гусынями», она могла видеться с людьми в самых разных уголках поместья. Цисами подождала, пока не оказалась одна в подземном коридоре, прежде чем развернуть записку. Никаких секретов там не было, но не стоило щеголять грамотностью перед прочей прислугой. Изучив содержимое, Цисами усмехнулась. Теперь она знала, какую взятку старший повар заплатил слесарям, чтобы вне очереди добиться починки водопроводных труб. Это полезное знание можно было использовать для шантажа.

Цисами добралась до тренировочного дворика ближе к полудню и, не сходя с дорожки для слуг, прошла мимо компании мужчин и мальчиков, которые размахивали мечами, запускали змеев, дрались (открытой ладонью, не кулаком) и пускали стрелы в летающих змеев. Стреляли мальчишки ужасно. Еще две компании ребят играли в «осаду». Большинство детей в возрасте от восьми до двенадцати поражали своей бестолковостью. Цисами не сомневалась, что из них вырастут бесполезные взрослые – чего и ждать от высшей знати. Положение еще усугублялось, когда аристократам действительно приходилось что-то делать.

Она окинула взглядом нескольких упражнявшихся вельмож. Это сплошь были статные молодые люди в дорогих нарядах и легких доспехах. Они размахивали мечами и копьями, которые, судя по всему, никогда не пачкались. Их умения отнюдь не соответствовали написанному на лицах высокомерию. Цисами могла бы перебить всю компанию, не размазав белила на лице.

– Кики! – завопили две кровожадные соплячки.

Близнецы бросились к ней и обхватили за ноги.

– Госпожа Акиана, госпожа Акийя, – сказала Цисами, гладя их по голове, как бродячих собачонок. – Вы по мне скучали?

– Ты выпьешь с нами чаю? – пискляво спросила Акийя.

– Ты обещала, что мы убьем дракона, – сказала Акиана, пронзая воздух своим игрушечным мечом, настолько грозно, насколько это возможно для четырехлетки.

Цисами огляделась, чтобы убедиться, что за ними никто не наблюдает, и присела.

– Послушай-ка. Вот твой большой палец. Если будешь его оттопыривать, ушибешься, когда нанесешь удар. А еще ты слишком слабо сжимаешь рукоять. Ну-ка, обхвати ее покрепче, вот так, – она показала, как правильно, и нанесла рукой девочки несколько ударов. – Так лучше, госпожа.

Акиана улыбалась до ушей.

– Ты лучшая подружка в мире, Кики.

– Я знаю.

Так и прошел день. Цисами тыкала мечом в деревья вместе с Акианой, собирала цветы с Акийей, убивала драконов, разыгрывала в лицах историю из приключений Бога Обезьян и даже попила настоящего горячего чаю на кукольном пикнике. Акийя обожгла язык, а Акиана опрокинула чай на свое красивое шелковое платье. Затем обе всерьез поссорились и вцепились друг другу в волосы, споря, кто такая Цисами, кошка или собака, и кому она принадлежит.

После этого Цисами отвела их пострелять из лука, а затем на детский урок боевых искусств. Обе изучали стиль, известный как Далекий Кулак. Типичная гияньская техника – красивая, элегантная, по большому счету бесполезная.

К тому времени, когда орава детей господина Аки отправилась отдыхать после долгого дня, проведенного на тренировочном дворе, Цисами измучилась так, как будто целую ночь простояла на стреме. Девчонки были те еще разбойницы и много раз испытывали ее ограниченное терпение, но Цисами невольно признавала, что они ей нравились.

Уже настали сумерки, когда она наконец освободилась. Цисами собиралась вернуться в башню прислуги, когда поняла, что совсем неподалеку находится то место, к которому в качестве тренировочного чучела был прикомандирован Сайык. Она обошла двор и обнаружила своего оруженосца, который чистил оружие, сидя возле колоды с водой, неподалеку от ворот, ведущих к княжескому дворцу.

Сайык увидел Цисами и помахал ей маленькой тупой саблей.

– Командир…

– Кики, – поправила та. – Как у тебя дела?

Сайык пожал плечами.

– Учу молодого господина Енсо драться парными саблями. Вчера он сказал, что я его лучший друг. Представляешь? Будущий князь Гияня сказал мне, что я его лучший друг! Я! Я – доверенное лицо государя!

Цисами фыркнула.

– Мальчишке шесть лет. Не пытайся добиться через него влияния. Кроме того, Енсо просто глуп. На прошлой неделе он называл своим лучшим другом ручную черепашку.

– Посмотрим. Однажды он станет князем, а я – его советником, и тогда ты будешь валяться у меня в ногах, Цисами.

– Конечно, Цыпа, конечно. Только учти, что все мужчины, приближенные ко двору, – евнухи.

У Сайыка глаза полезли на лоб. Он выпрямился.

– Правда?!

– Князь не потерпит такого красивого цыпу в присутствии своих жен и любовниц. Он непременно велит отрезать тебе яйца. Что важнее, мужское достоинство или власть?

Цисами казалось, что это простой вопрос, но Саыйк явно засомневался.

Она постучала его мыском ноги по лодыжке.

– Слушай, ты ведь не спал с Шиньцы?

Сайык как будто оскорбился.

– Она простолюдинка. У нее крестьянское лицо, крестьянские руки и крестьянские ляжки.

– По-моему, она милая. Я бы переспала с ней и бросила ее на следующий день.

– Для простолюдинки, может быть, и милая.

Похоже, Сайыка давно не ставили на месте. Цисами с особым наслаждением выбивала из него аристократические замашки. Она вновь легонько пнула парня в голень.

– Ты теперь тоже не такая уж большая шишка, Цыпа. Шиньцы – славная девушка.

– Ну и спи с ней сама, – сказал он, пожимая плечами. – Я, конечно, могу, если надо…

Цисами пнула его посильнее.

– Ладно, ладно! – огрызнулся Сайык. – Я пересплю с ней, если ты настаиваешь, но жениться не буду!

На сей раз Цисами лягнула его так, что он повалился набок.

– Нет! Она беременна, тупица, и я подумала, что, может быть, от тебя.

– Нет… вряд ли, – Сайык сел и задумался. – Скорее, от кого-нибудь из молодых господ. Хочешь, чтобы я выяснил?

Цисами обожала мелкие драмы, но ей было некогда.

– Позже. Как там дела у других?

Остальные обычно делились с оруженосцем тем, что не решились бы сказать Цисами лично, а Сайык был только рад поболтать. Держать язык за зубами он не умел.

Сайык пожал плечами.

– Котеуни повезло больше всех. Она там развлекается. Ее отряд недавно подавил забастовку на ткацкой фабрике.

– А, так это была она? Мило. А Бурандин?

– Он изображает неодушевленные предметы во время представлений. Его выгонят за ворота, если он не обнаружит хоть проблеска таланта… – Сайык оторвался от доспеха, который оттирал тряпкой. – Есть вести от клиентки?

Цисами покачала головой.

– Нет, уже давно. Мы с ней внезапно встретились на рыбном рынке, когда старший повар из Второго дворца велел мне купить свежих омаров. Она отругала меня за то, что я не получила места ближе к князю… – Цисами поморщилась. – Кажется, эта баба не понимает, сколько нужно лет, чтобы войти в личную обслугу.

– Чего она хотела?

– Карту поместья, – Цисами скорчила рожу. – Мне пришлось отработать несколько дополнительных смен судомойкой, чтобы подкупить подмастерье картографа двумя корзинками жареного мяса. Я послала карту в посольство и с тех пор не получала оттуда вестей.

Сайык отложил отчищенный наплечник, вздохнул и взял латную юбку.

Цисами потянула носом.

– У твоего молодого господина по-прежнему нелады с желудком?

– Он писается от страха каждый раз, когда на него замахнешься.

– Сомневаюсь, что ты надолго останешься его лучшим другом.

Сайык отложил доспехи и привалился к стене.

– Не беспокойся. Я говорю с ними на одном языке. И нравлюсь старшей дочери Янсо. Представь, как она удивится, когда узнает, что я тоже вельможа.

– Отличная из вас выйдет пара, – согласилась Цисами. – Пара олухов. Но не советую с ней спать. Янсо с тебя шкуру сдерет, если узнает, что его дочь взяла в любовники слугу. И ее он тоже лучше убьет, чем отдаст за младшего сына генерала Скорпиона. Кроме того, сейчас ты всего-навсего оруженосец, а не знатный Цыпа. Ясно?

– Когда-нибудь я отблагодарю тебя за то, что ты сделала меня своим оруженосцем. Я тебя убью.

Цисами вознаградила его улыбкой. Если ученик не пытается убить своего наставника, значит, наставник плох. Она вежливо поклонилась.

– Мой клинок к твоим услугам, большой и страшный Цыпа. А теперь послушай. Твоя задача – подобраться поближе к детям князя и добиться доступа во дворец.

Она встала.

– Мне пора. Если увидишь Котеуни, передай, чтобы она попридержала коней. Солдаты освобождены от штрафа за убийство, а охрана – нет. Я не намерена истощать наш кошелек из-за ее развлечений.

– Ладно, командир, – ответил Сайык. – А что будет потом, когда я проберусь во дворец?

– Тогда и узнаешь.

Цисами поспешила прочь, к туннелю для слуг. Вчера, когда она вернулась в башню, суп уже давно съели. Цисами упросила повара отложить для нее несколько маленьких булочек на сегодня. Сначала повар сердито скрестил руки на груди и фыркнул, а потом подмигнул.

– Я оставлю для тебя миску на дальнем столе.

– Спасибо, дядюшка, – с глубоким поклоном сказала Цисами.

Иногда вежливость окупалась, особенно если убить было нельзя… пока что.

На краю тренировочного двора путь ей преградил один из стражей.

– Компаньонка Кики?

Она с досадой поклонилась.

– Да.

Он указал в противоположную сторону.

– Смотрительница поместья тебя зовет.

Цисами вновь поклонилась и заспешила к оружейному складу на заднем дворе. Что Хари от нее хотела? Может, она случайно выбранилась в присутствии девчонок, этих маленьких избалованных ябед…

Хари разговаривала с няньками, когда Цисами вошла в комнату. Все шестеро тут же замолчали. Цисами поклонилась и вышла, закрыв за собой дверь. Она ждала снаружи целую вечность, пока Хари и эти чванные няньки болтали. Цисами было тревожно. Повар запирал кухню около полуночи. А значит, никаких булочек.

Она начала злиться.

В конце концов, после нескончаемого ожидания, няньки одна за другой вышли. По пути они удостоили ее кратким приветствием. С ними Цисами всегда вела себя очень вежливо. Если никто не сочтет тебя способной на преступление, убийство сойдет тебе с рук. Этому их учили в тренировочной школе.

Наконец показалась Хари. Она бросила на Цисами беглый взгляд.

– Идем, дитя.

Она вышла во двор и направилась за ворота.

– Ты закончила свои обязанности на сегодня, дитя?

Эта женщина задавала вопросы утвердительным тоном.

– Чем я могу служить вам, смотрительница? – спросила Цисами и поклонилась – изящно и уверенно, смиренно, но в то же время не раболепно. Угадав правильную линию поведения, она тщательно ее придерживалась. Хари терпеть не могла подлиз. Цисами спрятала руки в просторные рукава и зашагала сбоку от смотрительницы, ровно в двух шагах сбоку и одном позади, как ее учили. Тень-убийца должна уметь подстраиваться.

– Новенькая девушка, – начала Хари, когда они покинули тренировочный двор и направились по извилистой дорожке, ведущей через Ониксовый сад для Размышлений. – Та, которая приставлена для уборки в покоях наложниц. Как там ее зовут?

– Порла.

Неужели смотрительница этого не знала?

– Как она, справляется?

Цисами задумалась. Какой ответ хотела получить Хари? Наверняка это было испытание. Что перевесит – чувство локтя или преданность хозяевам?

– Она нравится людям и усердно трудится.

Две неправды.

– Она едва справляется со своими обязанностями и привлекает к себе лишнее внимание, – поправила Хари. – Твоя верность принадлежит князю, его семье и поместью. Понимаешь? Впрочем, преданность подружке похвальна. Приятно знать, что ты не готова топтать товарок.

Цисами опустила голову, отчасти чтобы скрыть усмешку. Это действительно было испытание, и смотрительница ждала неправильного ответа. В конце концов, если от человека нельзя ждать даже мелкой любезности в отношении друзей, разве можно доверить ему что-то важное?

Какого ответа от нее ждали теперь? Цисами решила, что нужно проявить профессиональное смирение. Она начала опускаться на колени.

– Некогда, девочка, – резко сказала Хари. – Я хочу, чтоб ты научила Порлу уму-разуму. Она не справляется. Наложницы чуют кровь и точат когти, а Порла – лакомый кусочек. Вскоре у меня, может быть, не останется выбора, кроме как ее выгнать. Сходи с ней в следующий раз. Покажи, как иметь дело с этими стервозами.

– Хорошо, смотрительница.

– Что ты не доносчица – это хорошо… Лишь бы ты помнила, кому принадлежит твоя верность.

К тому времени они добрались до туннеля для слуг. Хари подождала, пока Цисами первой сбежит по ступенькам, возьмет фонарь и откроет дверь. В вечерней тишине их шаги звонко простучали по настилу, а затем стали отдаваться эхом в низком и узком коридоре. Высокой смотрительнице пришлось пригнуться, чтобы не задевать головой о потолок. И почему она такая худая и высокая?

Они прошли примерно полпути, когда смотрительница остановилась и взглянула на Цисами.

– Что ты здесь делаешь, Кики? Ты с нами недавно, меньше цикла, но мне ясно, что ты не служанка и не компаньонка.

Сохраняя спокойствие, Цисами присмотрелась к тонкой, как тростинка, шее Хари. Туннель был идеальным местом преступления. Никаких лишних глаз, никаких укромных уголков для случайного свидетеля. Сильно ударить в грудь, чтобы ошеломить, но не оставить синяков, затем быстро стукнуть о каменную стену, чтобы череп выглядел проломленным при падении… Все подумают, что у смотрительницы случился разрыв сердца, а городские власти не станут тщательно расследовать гибель служанки.

– Я проверила твой договор. Сомневаюсь, что ты на самом деле из маленькой шуланьской деревушки. Для деревенской простушки ты слишком способна и умна. Ты не только грамотна – ты умеешь читать и пером владеешь не как простолюдинка. Так в чем же дело? Что ты тут делаешь?

Цисами шагнула к ней. Один быстрый удар в грудь, чтобы остановить сердце…

Хари подняла руки, но вовсе не потому, что пыталась защититься.

– Не надо, не говори. Наверное, сбежала от жестокого мужа или нежеланного жениха? Судя по твоему воспитанию… да. Неважно. Ты слишком умна, чтобы оставаться компаньонкой. Ты быстро учишься и легко заводишь друзей. Ты сама вызываешься на работу. Когда я даю тебе поручение, ты выполняешь его безупречно и не злословишь о прочих слугах.

Цисами с трудом подавила смешок. Хари этого не заметила.

– Ты почтительна со старшими, а младшие смотрят на тебя с уважением. Ты умеешь держать язык за зубами, твоя речь благоразумна, а внимание к мелочам искренне. Младшие дочери господина Аки, кажется, от тебя в восторге, а нянька уже ходатайствовала о твоем переводе. В обмен она предложила мне сарай рядом с башней для слуг. Это было соблазнительно, но я, конечно, отказалась. Я вижу в тебе большую силу. Хочешь ли ты подняться до облаков, Кики, или вечно барахтаться в грязи? Как по-твоему, ты могла бы стать той, кто заправляет слугами?

Это звучало не очень-то притягательно. Цисами не знала, куда клонит Хари. Она попыталась выиграть время.

– Я никогда и не надеялась достигнуть таких высот, смотрительница.

– Это скромный, но достойный уважения труд. Только на службе у великого князя ты обеспечишь себе безбедное и надежное будущее. Может быть, однажды, если будешь усердно учиться и заведешь нужные связи, ты займешь мое место. Что скажешь?

Какого ответа ждала Хари? Цисами поклонилась.

– Это была бы великая честь для меня, смотрительница.

Хари кивнула.

– Очень хорошо. Управляющий Аки Ньяма просил о твоих услугах в течение следующего месяца. Я с ним договорилась. И прямо со следующей недели, по вечерам, ты также начнешь учиться управлению поместьем и ведению счетов.

– Каждый вечер? – выпалила Цисами.

Она и не думала, что повышение принесет ей еще больше работы и… учебы?! Она надеялась совсем на другое. Но было уже слишком поздно.

– Вы вгоняете меня в краску своими великодушными словами, смотрительница. Я приложу все усилия, чтобы оправдать ваши надежды.

Хари усмехнулась.

– Не думай, что я не знаю, как ты бегаешь и добываешь сведения, Кики. Я на твоем месте была бы осторожна, девочка. Ты скоро поймешь, что важнее всего для успеха связи. Пора заводить друзей.

– Я дружу со всеми, – немедленно ответила Цисами.

Смотрительница помолчала, прежде чем произнести:

– Правильных друзей.

– Что это значит?

– Скоро узнаешь. Ты входишь в большую игру.

Они достигли конца туннеля и поднялись по короткой лестнице. Хари вышла первой. Она повернулась и взглянула на Цисами.

– Раз уж теперь ты учишься управлять, хорошенько подумай, стоит ли обвинять влиятельных слесарей в подкупности. Это было бы ужасной ошибкой. Еще хуже, впрочем, прогневить влиятельных поваров – ведь именно они готовят тебе еду, компаньонка Кики. Поздравляю с повышением до дворцовой служанки. Не подведи меня.

Смотрительница повернулась и исчезла, оставив Цисами стоять на дорожке, ошеломленную, с открытым ртом. «Не понимаю, меня повысили или наказали. Похоже, и то и другое. Вот хитрая старая львица!»

На руке у нее появилась надпись. Цисами завернула рукав и взглянула на тонкие царапины, поочередно возникающие на предплечье. Это был грубый, но четкий почерк Бурандина.

«Сунри приехала».

Глава 26. Озерный город

Обитатели Хурши питались в основном рыбой, как и команда «Ханы». Впрочем, чего и ждать в островном поселке в недрах Подлинной Мерзлоты. Сали убедилась в этом лично, изучив местные закусочные. По крайней мере, рыба была не сырая. Кок на «Хане» подавал только сырую рыбу – первые десять дней еще куда ни шло, но потом страшно надоело.

Обедать Сали отправилась в харчевню под названием «Соленый огненный лед», расположенную в нескольких кварталах от озера, на одном из девяти крутых холмов. В харчевне не было ничего, кроме окна, прилавка и четырех столиков под ярко-оранжевым навесом из стеблей бамбука. Все крыши в поселке пестрели яркими красками на фоне серого пейзажа.

Местным лакомством было мороженое бинсу – мелко тертый лед вперемешку с кусочками овощей. Основное меню, как с обреченностью поняла Сали, состояло в основном из рыбы и ворвани в сочетании с анчоусами, маринованным угрем, икрой и моллюсками, приготовленными пятью способами. Пища оказалась соленой, но вполне съедобной – ничего лучше, впрочем, Сали сказать про нее не могла. Она надеялась, что «огненный» означает пряный, но, к сожалению, разочаровалась.

– Не понимаю я здешней еды, – сказал Хампа, ковыряя в зубах деревянной палочкой, на которую был наткнут жареный кальмар (блюдо, естественно, называлось «кальмар на палочке»). Он облизнул губы и продолжал: – Вроде и невкусно, а оторваться не могу.

Даэвон и Сали с ним согласились. Еда была жесткая, однообразная, пересоленная, но в конце концов все съели вдвое больше, чем собирались. По крайней мере, кормили задешево – всего один медный чжунский лян, четыре хаппанские монеты или три миллиона рупий цунарко за порцию.

Когда они насытились, принесли счет. Еда обошлась им в девять медных ляней, которые уплатил Даэвон, однако, когда подали счет за напитки, юноша сильно удивился. Три порции какого-то белого напитка для Хампы, две кружки цзуйжо для Сали, четыре манговых ласси для Даэвона и двенадцать кружек воды на всех обошлись почти в два серебряных ляня, или пятьдесят хаппанских монет.

Даэвон, который заведовал кошельком, взбесился.

– Как они смеют нас надувать?

Он уже собирался обратиться к хозяину заведения, но Сали его удержала.

– Не привлекай лишнего внимания из-за глупого счета. Мы ведь действительно заказали много напитков.

– Потому что еда соленая, – сказал Хампа. – Я все время пил козье молоко.

– Это не молоко, – ответила Сали. – И потом, я сомневаюсь, что нас обсчитали. Просто тут хитро ведут дела. Не шумите. Позвольте напомнить вам, что это катуанский поселок и святое место, а мы – разыскиваемые беглецы из Незры.

Даэвон, не скрывая гнева, взглянул на хозяина заведения. Тот уставился на него.

– Я сюда больше ни ногой! – крикнул механик.

– Пусть благословение почиет на вас весь день, добрый господин, – ответил хозяин. – Спасибо, что осчастливили мое убогое заведение.

– И еда у вас паршивая! – добавил Даэвон, выходя.

– Люблю приезжих! – крикнул вдогонку хозяин.

Сали легонько толкнула Даэвона.

– Где это ты научился так пререкаться?

Молодой механик, обычно такой сдержанный, успокоился не сразу. На лбу у него залегли суровые складки.

– Прости. Сама понимаешь… мы ждем ребенка. Я нужен Мали, а торчу здесь, на другом конце света. Я должен быть рядом с ней.

Сали прекрасно его понимала. Она и сама себя так чувствовала с тех пор, как вернулась и обнаружила Незру погребенной в Травяном море, свое племя уничтоженным, а сородичей порабощенными. Отказать им в поддержке и отправиться в путешествие ради собственных нужд – это было невыносимо.

Вместо того чтобы выразить сочувствие словами – с этим Сали бы все равно не справилась, – она обняла Даэвона и прижала к себе.

– Ничего не поделаешь. Ты здесь, как и я, названый брат.

– И я тоже, – вмешался Хампа.

Не обращая на него внимания, Сали продолжала:

– Единственное, что мы можем, – это поскорее закончить дела и вернуться к нашему народу. Тогда ты воссоединишься с женой и ребенком. Все остальное – гнев, тревога, грусть – пустая трата сил. Понимаешь?

Даэвон шмыгнул носом и закрыл лицо руками.

– Я ни за что не подведу Малиндэ…

И тогда Сали поняла, что у Даэвона есть и другая сторона, которой она раньше не замечала. Она внимательно взглянула на юношу и протянула ему руку.

– И не подводи. Посмотрим, хватит ли у тебя сил сдержать слово. Поклянись своим нерожденным ребенком.

Он снова шмыгнул носом, но все-таки стиснул руку Сали в ответ. Даэвон решительно выпрямился и даже как будто стал выше ростом.

– Клянусь сыном.

– Или дочерью, – добавила она и стукнула его в грудь кулаком, опрокинув на спину.

Никто из прохожих и глазом не моргнул. Сали помогла Даэвону встать, и они двинулись дальше, останавливаясь на перекрестках. Сали указала на самое высокое здание посреди группы коконов.

– Я отправлюсь туда и все разузнаю. Даэвон, займись припасами и вели отправить их на «Хану». Хампа, найди приличного менялу. Я не желаю задерживаться здесь дольше необходимого. Добрый капитан отплывает через несколько дней. Когда «Хана» выйдет из гавани, я намерена быть на борту.

Путники влились в негустую толпу, направлявшуюся к озеру. Две части Хурши, наземная и плавучая, по отдельности были меньше большинства катуанских столиц, однако, вместе взятые, составляли приличных размеров поселение. Сали напоследок дала кое-какие распоряжения спутникам, и они разошлись в разные стороны. Сали посмотрела вслед Даэвону, поворачивавшему за угол, и направилась к мосту. Она надвинула капюшон поглубже и завернулась в плащ, скрывая лицо и фигуру, хотя любому было ясно, что она катуанка и военный искусник.

В начале одного-единственного моста, который соединял коконы с набережной, стояли два отряда черных копейщиков. Вереница городских гостей и рабочих тянулась с одной стороны, тогда как множество катуанцев – судя по одежде, в основном шаманы, – шло по другой. К удивлению Сали, ей тоже указали на вторую очередь и немедленно пропустили, в то время как купца-хаппанина с повозкой направили в первую, более длинную и медленную. Взглянув еще раз, она заметила, что в той очереди все хаппане.

Сапоги Сали стучали по деревянному настилу, обрамленному костями огромных морских животных. Странный розовый оттенок был здесь еще ярче; Сали стало казаться, что зрение играет с ней шутки. Она остановилась на полпути, взглянула через ограждение и ахнула. Черная вода злобно бурлила. Из глубины на Сали смотрел жуткий горящий глаз.

Она была потрясена. То, что она видела, лежало далеко за пределами понимания.

Указатель в конце моста гласил, что это плавучее поселение называется Масау и оно действительно отделилось от Шакры три века назад. Насколько Сали могла судить, коконов было около ста, и все гораздо крупнее сухопутных.

Сали шла по маленьким деревянным мосткам, соединявшим коконы. Она миновала лавки, склады и жилые дома. Вокруг расхаживали множество шаманов, как будто весь Масау обслуживал их. Неудивительно, ведь Хурша считалась священным местом. Впрочем, при виде многочисленных шаманов, бродящих вокруг, у Сали руки чесались взяться за кнут.

Она добралась до площадки перед главным храмом, посвященным Хану, и остановилась, заметив на стене ничем не примечательного соседнего здания изображение трех молний, пронзающих темную тучу. Знакомый символ, Ловцы Бури. Сали и не знала, что высокопоставленная военная секта обитает здесь, хотя этого следовало ожидать, в таком-то важном месте. На ум ей пришло воспоминание о некоем длинноволосом военном искуснике, известном как тот самый Ловец. Они были знакомы давным-давно, в другой жизни, когда никакие беды их не волновали. Сали задумалась: жив ли он еще?

Тут же она отогнала эту мысль. То, что у Ловцов Бури был в Хурше свой дом, еще ничего не значило. Сали явилась сюда не для того, чтобы ссориться с шаманами и Ловцами. Исцеление и быстрое возвращение в Незру – вот что ее интересовало.

Она миновала дом Ловцов Бури и приблизилась к огромному центральному кокону. Большой храм занимал его почти целиком. Сали взглянула на громадную вывеску на стене рядом с большими двустворчатыми дверями: «Величественный монастырь рассветной песни».

– Ну и название, – буркнула Сали.

Монастырь действительно был величественный, даже больше, чем святилище Вечной топи в Шакре. Если ему и недоставало высоты, он искупал этот недостаток шириной. Храм представлял собой приземистое неуклюжее здание из одинаковых восьмиугольных блоков, сходившихся куполом. Сали никогда не видела на коконе, даже плавучем, такую большую постройку. Она задумалась, могут ли эти коконы плавать, снявшись с якоря.

Она сделала глубокий вдох, коснулась своих впалых щек и отвела со лба пряди волос. Стоять в священном для катуанцев месте было тревожно. Сали вырастили в почтении к шаманам и Вечному Хану. Религия сделала ее лучшего друга богом, и та же самая религия потребовала, чтобы Сали присоединилась к нему за гробом. Шаманы продали ее племя в рабство. Именно они изгнали жителей Незры, когда те сбежали из плена и вернулись в Травяное море.

Сали должна была ненавидеть и шаманов, и этот храм. И она их ненавидела всей душой. Но невольно она тосковала по утешению и любви, которые дарила ей вера. Она почувствовала себя поистине блаженной, когда Цзяминя избрали новым вместилищем Хана; когда она сама стала Волей Хана, это была огромная честь. Сали страстно хотелось по-прежнему поклоняться Вечному Хану Катуа, почитать шаманов и подчиняться их власти. Пусть даже они вместе с прочими катуанцами предали Незру. Именно предательство ранило Сали сильнее всего. И теперь, стоя перед Величественным монастырем рассветной песни, она чувствовала лишь тревогу и сомнение – не веру, не почтение и уж точно не любовь.

Сильнее страха встречи со старыми верованиями и безвозвратно канувшей честью, впрочем, был страх за свой народ, за племя, за семью, за нерожденную племянницу (ну или племянника, тут уж ничего не поделаешь). Сали нуждалась в исцелении, чтобы и дальше оставаться с теми, кого любила, и служить сородичам еще много лет; ну а если излечиться от недуга невозможно, пусть она выяснит это поскорее и вернется к своему племени, чтобы защищать его до последнего вздоха.

«Страх дарует природа. Это броня для твоего тела, приготовление к битве. Позволь страху укрепить тебя, вооружить твой разум и разогреть храбрость». Так Алина, наставница Сали, сказала ей перед первой битвой. Та чуть не обмочилась от страха, пока они ехали к полю боя, и всю дорогу ежилась от стыда. С тех пор Сали, как молитву, повторяла слова Алины перед каждым сражением, набегом и поединком.

Она подошла к огромным черным дверям, и тело немедленно откликнулось. Желчь подступила к горлу, живот скрутило судорогой. Как будто тело отказывалось войти в храм. Зов Хана звучал в груди, отдаваясь во всех членах, так что зубы стучали. Сали страшно не хотелось входить. Она почти позволила этому желанию победить. Она подумала, что нужно прислушаться к голосу разума, тела и сердца и бежать из этого проклятого места.

Но Сали устояла. Проглотив желчь, она стиснула зубы и толкнула ладонями черные створки.

– Страх – это щит, который меня укрывает.

Если она ожидала, войдя в святилище, увидеть нечто особенное, то зря. Во-первых, внутри Величественный монастырь рассветной песни выглядел как большинство других храмов. Помещение было круглым, со сходящимися под потолком дугами – в подражание древним юртам, в которых жили люди до эпохи движущихся городов. Как и во всех храмах, в середине стояла огромная статуя Вечного Хана Катуа, окруженная ковриками для медитации. Столько славы этому проклятому Цзяминю, который, прежде чем стать ханом, ни дня не молился! Статуи, впрочем, бывали разные. Иногда Хана изображали с топором в руке, а иногда он сидел на троне. Сали больше всего нравился храм Траурного Сланца, где Хан был изображен вскакивающим на лошадь. Скульптор, к сожалению, оказался неумелым, и Хан выглядел так, как будто собирался помочиться.

Здесь, в Величественном монастыре рассветной песни, Вечный Хан Катуа стоял совершенно нагим и смотрел в небо, расставив ноги и раскинув руки. Поскольку Сали выросла вместе с Цзяминем, она знала, что ваятель ему польстил. И все же приятно было увидеть лицо друга еще раз, вместо того чтобы полагаться на слабеющую память.

В медных курильницах, подвешенных к потолку, дымились благовония. Несколько шаманов молились на ковриках вокруг статуи. Пел мерный голос, через равные промежутки звонил гонг. Воздух был тепел и неподвижен. От жара напольных канделябров, свисающих с потолка ламп и сотен отдельных свечей, которые горели в подставках на стенах, Сали задыхалась. Просто удивительно, что храм еще не сгорел дотла.

Она закашлялась и вытерла тонкую струйку крови, которая вытекла изо рта. Ее состояние ухудшалось; тело, которое давно подводило Сали, теряло последние силы. Живот у нее скрутило, но Сали, сохраняя спокойствие, шла по храму как можно ровнее. С каждым шагом, казалось, нога уходила глубоко в камень. У Сали начался жар, по лицу тек пот, и в то же время ей было холодно, аж зубы стучали. Лишь через несколько минут она пришла в себя. Собравшись с силами, Сали поборола тошноту, втянула воздух сквозь зубы и двинулась дальше.

Она миновала статую и вошла в следующее помещение. Там находились картины, изображавшие Вечного Хана Катуа в его чудовищном величии, с напряженными мышцами, длинной бородой, волосатым телом и сокрушающей мощью. Целый ряд полотен изображал Хана сидящим на троне на протяжении веков; в том же зале были выставлены вазы, драгоценности, оружие и доспехи. В каждой жизни Хан выглядел почти одинаково, хотя телесные сосуды вносили кое-какие различия.

Вдоль стен, вокруг всего зала, находились отдельные каморки. Сали заглянула в ближайшую и обнаружила портрет одного из людей, принявших в себя Великого Хана. Он жил три века назад. Его звали Фозаи, и он происходил из города Чжомеи. На картине был наголо бритый мальчик с пучком волос на темени – такую прическу тогда носили.

– Найден в возрасте девяти лет. Стал Ханом в возрасте четырнадцати лет, – вслух прочитала Сали. – Этот священный Хан, известный как Первопроходец, редко бывал в Шакре, однако в годы своего правления обогащал Катуа, совершая набеги на земли Чжун и за их пределы. Он добрался до земель Белых Духов.

У стены стояло грубо отесанное сломанное копье.

В следующей каморке был изображен мальчик по имени Кира. Он сменил Фозаи, погибшего в бою. Прошло семь лет, прежде чем Хан переродился в новом теле. Правление этого Хана ознаменовалось расцветом философии. Он создал кодекс справедливых законов, которым должны были повиноваться все без исключения. На небольшом пьедестале под картиной лежала открытая книга.

Следующего звали Помпу, затем Шри… и так далее. Более тридцати каморок, и в каждой были портрет очередного сосуда и перечень достижений Хана в течение жизни, а также какой-нибудь предмет, принадлежавший сосуду.

Сали усмехнулась. Эти комнаты в глубине Величественного монастыря рассветной песни в Масау всего лишь содержали память о Хане. Ничто не давало ответа на вопрос, каким образом Хан возник и существовало ли лекарство от него. Где хранилось священное знание? Почему Хан был бессмертен? Как он появился? Чем объяснялась его сила? Где находились священные книги? Что за ритуал позволял разделить душу Хана на несколько частей? А главное, можно ли было извлечь часть, обитавшую в Сали, не убивая ее? Она проделала этот путь не ради глупого урока истории!

Тем не менее она продолжала обходить экспонаты. Сали постепенно становилось интересно. До того как превратиться в Хана, это были просто люди, совсем юные, от десяти до двадцати лет. В глазах у них горел особый огонь, и не было двух схожих между собой улыбок. Затем они делались тем, чье изображение стояло в середине, – Вечным Ханом Катуа – и все различия стирались, когда Хан завладевал их телами. Если бы шаманы не сохранили память о них, все забыли бы принесенную ими жертву.

Сали очень хотелось увидеть картины, посвященные Цзяминю, и она обрадовалась, увидев его изображенным в юности, до превращения в Хана. На глаза у нее навернулись слезы, когда она смотрела на портрет Цзяминя. Его молодое лицо выглядело иначе, чем она помнила, но картина оживила много приятных воспоминаний. Те времена, несомненно, были счастливыми. Сали вспомнила день, когда прибыл художник, чтобы написать портрет Цзяминя. Это считалось великой честью не только для избранника и его семьи, но и для всего племени. Все так радовались. Мать гордилась Цзяминем…

Сали невольно пробормотала:

– Лучше бы он отказался.

Она вслух прочитала надпись на табличке:

– «Цзяминь, рожденный у очага стекольного мастера Сурио и плотницы Титаниш из племени Незры (ныне изгнано)». Ну конечно, они не могли об этом умолчать… «Цзяминь получил благословение в возрасте пятнадцати лет…»

Дальше повествовалось о Священном Отряде Цзяминя, включая Сальминдэ – Волю Хана, также с примечанием, называвшим ее беглянкой и предательницей. На табличке перечислялись многие достижения Цзяминя, его набеги, подавление восстания пограничного племени Шогуна, успешное разграбление Северного Пеньина, месть за убийство четырехсот катуанцев оседлыми дикарями. Почти все было верно. Уж Сали-то знала. Она сражалась рядом с ним.

Однако ближе к концу истории стали появляться странные вещи. Если верить табличке, враг начал обширное вторжение, бросив всю мощь империи Чжун на то, чтобы стремительно прорваться в глубь Травяного моря и нанести удар по Шакре. Вечный Хан в одиночку бился с передовыми частями чжунцев, пока не подоспела Незра. Вместе они вынудили врага остановиться, но у Незры кончились стрелы и поломалось оружие. Тем не менее они дрались голыми руками, пока не истощились огненные камни в топках и пока не пал Хан, потому что враги превосходили их числом сто к одному. Последний бой Цзяминя спас жизни тысяч катуанцев.

На последней табличке говорилось, что Хан, войдя в тело Цзяминя, стал одаренным поэтом и певцом. Также он был непревзойденным военачальником, имел удивительный гарем и собственными руками положил начало новой эпохе искусств у катуанцев.

Сали стиснула зубы. Цзяминь действительно любил стихи, но не отличался тонким вкусом. Постельные утехи его тоже не интересовали. Возможно, у него был самый скучающий гарем в истории ханов. Все остальное также не вполне соответствовало действительности. Если шаманы устроили хранилище памяти в честь молодых людей, ставших ханами, они, по крайней мере, могли бы правдиво отразить дурное и хорошее! Теперь Сали не доверяла ничему, что говорилось про всех остальных. Во всяком случае, своей жертвой они заслужили, чтобы их истории были рассказаны правдиво.

Сали огляделась в поисках какого-нибудь шамана. Сейчас она его отчитает и прикажет исправить эту ложь.

В другом конце зала двое хаппан разговаривали с шаманом. Один был одет в необыкновенно красивый костюм из птичьих шкурок, а другой держал в руках метлу. Метельщик, очевидно, трудился в монастыре: шаман кричал на него, не жалея голоса. Стоявшее неподалеку чучело боевого коня, очевидно принадлежавшего кому-то из ханов, опрокинулось, и у него отломилась нога. Хаппанин в меховом костюме встал между шаманом и слугой, видимо, стараясь их примирить.

Сали ощутила приступ гнева. Сильные чувства, особенно ярость, в сочетании с Зовом Хана, причиняли ей разнообразные муки. Голова у нее болела, в животе все переворачивалось. Желчь снова начала подступать к горлу. В последнее время Сали старалась сохранять спокойствие. К сожалению, ложь о Цзямине затронула ее за живое.

Сали подошла к шаману.

– Простите, святейший, я хочу услышать слово мудрости.

– Слушаю, – шаман повернулся к ней и вздрогнул при виде ее изможденного лица. Сали к этому уже привыкла. – Ты паломница? Откуда?

Сали заранее приготовила ответ.

– Из Аразраза, святейший.

– Южное побережье Синего моря? Ты пришла издалека.

Она приложила руку к сердцу.

– Я проделала долгий путь, чтобы быть ближе к Хану. Но ваши надписи содержат неправду.

Шаман взглянул на нее небрежно и надменно.

– Кто ты такая, чтобы сомневаться в мудрости шаманов? Мы – слуги Вечного Хана Катуа. Наш священный долг – ввести его в этот мир и направлять потом, когда он удаляется из срединных земель. Никто не знает историю Хана лучше, чем его опекуны.

«Опекуны». Сали уже собиралась высказать ему все, что думала о шаманской опеке, а затем вспомнила, зачем она здесь. Нужно было найти лекарство от недуга, а не затевать бессмысленную ссору с теми, кто мог ей помочь.

Сали подавила гнев.

– Конечно, святейший. Я ошиблась. Я простая паломница, которая пришла издалека, чтобы вкусить мудрости в древнем доме Вечного Хана.

– Я охотно проведу тебя по Величественному монастырю рассветной песни, – предложил шаман.

– Нет, – сказала Сали. – У меня… есть друг, который страдает от того, что ему достался дар Хана. Он жаждет исцеления…

– Все, что Хан предлагает своим смиренным слугам, следует принимать как благословение. Нет нужды искать исцеление от даров Хана. Это не яд и не болезнь. Не богохульствуй! Пади ниц и моли духов о прощении! – воскликнул шаман.

Разумеется, здешние шаманы были особенно упертыми. И Сали не собиралась падать на колени ради этого дурня. Она еще раз прибегла к вежливости.

– Уверяю вас, мой друг очень болен. Его недуг распространился…

– Дар Хана есть исцеление и сила, – перебил шаман. – Недостойное тело не в силах его удержать. Дух Хана чист и вечен.

– Мой друг умирает. Я прошу вас…

– Если твой друг принадлежал к Священному Отряду, что сомнительно, – презрительно произнес шаман, – он должен умереть, если знает, что такое честь. Продолжая дышать, он предает нашего великого Хана и препятствует его возвращению.

Сали подавила желание схватить этого чванного, небрежно усмехающегося шамана за шкирку и разбить ему голову о ближайший каменный пьедестал. Она прекрасно понимала, что ослабевшее здоровье мешает ей владеть своими чувствами. Иногда она просто не могла удержаться. Она уже протянула руку к шаману, но тут живот ее подвел. Сали согнулась вдвое и заблевала рыбой весь пол. Дрожа, она упала на колени. Было так жарко… Она откинула капюшон, тяжело дыша, а потом подняла голову и встретила взгляд слуги с метлой. Тот, вытаращив глаза, смотрел на нее со страхом и любопытством.

– Прочь, прочь, хворая тварь! Прокаженная! Как ты посмела осквернить святое место! – длиннобородый шаман толкнул Сали, и той очень захотелось дать сдачи. – Стража, выкиньте отсюда эту нечистую женщину!

Не стоило завязывать драку в Величественном монастыре рассветной песни, святейшем месте Катуа. Сали отступила, когда появились стражи, и позволила вывести себя на улицу. По пути она оглянулась. Шаман снова орал на слугу. Он, видимо, уже забыл про нее.

В то самое мгновение, когда дверь захлопнулась, Сали поймала взгляд богато одетого хаппанина, который неотрывно смотрел на нее.

Глава 27. Названый учитель

Цзянь, вздыхая, носил полные охапки дров во двор перед кухней. Они тратили прорву топлива, проводя столько времени в доме. Иногда Цзянь чувствовал себя скорее слугой Тайши, чем ее учеником и тем более наследником. Тем более Предреченным героем Тяньди.

Он прошел мимо Сонайи, которая свернулась на скамье с книжкой, и свалил дрова наземь у стенки, а затем принялся их укладывать. Цзянь взглянул на девушку.

– Послушай, если ты ничем не занята, я бы не отказался от помощи.

Сонайя облизнула палец и перевернула страницу.

– Я занята. Я читаю. И тебе бы не мешало делать это почаще, Пять.

Из кухни вышел осоловелый Сонь. Лицо у него было красное, веки опухли. Он, вероятно, еще не ложился. Он бросил Цзяню тыквенную бутыль; тот поймал ее и поставил на деревянный стол.

– Здесь пусто. Мне нужно еще.

Мастер Немеркнущего Яркого Света перехватил неодобрительный взгляд Цзяня и нахмурился.

– На что ты уставился?

Цзянь отвернулся и промолчал.

Сонь нахмурился сильнее.

– Ты что-то хочешь сказать, парень? Тоже посмеешь назвать меня растяпой? Давай, воин пяти Поднебесных! Выскажись, если кишка не тонка!

Тут Цзянь понял, что Соа Сонь вовсе не дурак. Он дразнил Цзяня, пытаясь понять, как далеко удастся зайти, пока Цзянь не даст сдачи. Ну что ж, Цзянь был готов подчиниться мастеру Немеркнущего Яркого Света.

– Если вы настаиваете, мастер. Ученый, который преподает мне историю и обычаи Просвещенных государств, и военный искусник, который вчера учил меня приему «щит-замок», не имеют отношения к человеку, который каждый день слоняется по храму, пьет и играет в кости.

Сонь бросился к Цзяню, воздел увесистый кулак и обрушил его на стоявший между ними деревянный стол. Толстая доска громко хрустнула; во все стороны поползла сетка трещин. Стол разломился пополам и упал. Чай и завтрак оказались на полу. Из почти пустой фляги вылились остатки вина. Глаза Соня горели гневом, и на мгновение Цзяню показалось, что мастер Немеркнущего Яркого Света довершит то, что не удалось Немым, наемным убийцам и князьям.

Руки Соня сжались в кулаки, грудь тяжело вздымалась, гневный взор был устремлен в пространство. Почему-то он казался больше и грознее, чем обычно. Наконец он взглянул на пролитое вино и завопил, ни к кому не обращаясь:

– Я хочу выпить! Принесите еще вина!

Сонайя, продолжая листать книжку, отозвалась:

– В кладовой пусто, мастер. Вы уже всё выпили.

– Что? – Сонь замер, а потом бросился на кухню.

Сонайя и Цзянь услышали его громкое ворчание. Затем он выскочил; его темно-зеленое одеяние развевалось на холодном ветру. Сонь исчез в кладовой по другую сторону двора и принялся рыться в скудных запасах Тайши. Шум сопровождался громкой руганью. Через несколько минут мастер вышел, держа что-то в руке.

– Ага! Она скатилась с полки и завалилась за бочонок.

Мастер Немеркнущего Яркого Света вытащил из бутыли пробку, налил вина в чашку и, к удивлению Цзяня, предложил ему.

– Сегодня я преподам тебе очередной урок, парень, и его не стоит принимать на трезвую голову.

Цзянь уставился на вино. Потом пожал плечами и выпил.

– Спасибо, мастер Соа.

– Сейчас я для тебя просто Сонь. Пошли.

И мастер бодро зашагал по двору. Подняв плечи от пронизывающего ветра, он устремился к маленькой рощице на юго-западном краю плато.

– Давай поговорим об ожиданиях.

Он допил последние капли и отбросил бутыль.

– Ты, чтоб тебе треснуть, Предреченный герой Тяньди. Пари держу, этот титул для тебя много значит.

Молчание затянулось. Наконец Цзянь уточнил:

– Вы меня спрашиваете?

– Да, тупица, конечно, я тебя спрашиваю.

Цзянь ненадолго задумался, а затем осторожно ответил:

– Это дар… и бремя. Мне бывает тяжеловато.

– У моего отца была поговорка. Все уборные на корабле выходят в море, – сказал Сонь. – Вот как следует поступать с ожиданиями. Отпусти их. Не держись за эту отраву, мальчик. Конечно, приятно считаться необыкновенным, но это бремя тащит тебя в бездны, о существовании которых ты и не подозревал, так ведь? Люди возлагают на тебя большие надежды. Герой должен убить врага и объединить империю. Герой должен стать настоящим военным искусником и победить Хана. Герой должен быть сильным, высоким, иметь мужественный подбородок и длинные развевающиеся волосы. Все чего-то хотят от героя, но позволь мне спросить… – Сонь понизил голос до шепота. – Чего хочет герой?

– Я хочу служить своему предназначению и исполнить пророчество, – немедленно ответил Цзянь.

– Глупости, – мастер Вечного Яркого Света дал ему легкий подзатыльник. – Этого от тебя хотят другие. А ты чего хочешь?

– Хочу спасти свой народ.

Снова подзатыльник, посильнее.

– Чего ты хочешь, Вэнь Цзянь?

Цзянь моргнул.

– Хочу, чтоб люди во мне не разочаровались.

Следующий удар был уже почти настоящим.

– Я желаю говорить с Цзянем, а не с Предреченным героем Тяньди, спасителем народов Чжун, ужасом катуанских орд и так далее! Просто с Вэнь Цзянем. – Сонь постучал Цзяня по темени костяшками пальцев. – Цзянь еще тут, или его окончательно вытеснили предзнаменования и ожидания?

Цзяню надоело терпеть. Он откинул руку мастера и огрызнулся:

– Вам-то что известно об ожиданиях? Вы вообще все бросили!

Тут же он ахнул и зажал себе рот рукой. За спиной у него тоже кто-то ахнул. Очевидно, Сонайя подслушивала.

– Наконец-то я вижу огонь, – с улыбкой проговорил Сонь и отступил. – Скажи, парень, что ты обо мне знаешь? Скажи все то, что ребятишки говорят обо мне за глаза и не смеют сказать в лицо. Давай. Я выдержу. Давай.

Цзянь отвел глаза.

– Говорят, вы унаследовали семейное дело и более пятидесяти школ боевых искусств. Потом вы стали пить и разорились, а в довершение всего погрязли в игровых долгах и опозорили отцовское имя.

Сонь отмахнулся.

– Ха! Если бы все было так просто – мол, выпивка и игры виноваты. Чего еще ждать от старшего сына, правда? Избалованный до глупости и дошедший до бесчестия юнец. Так?

Цзяню стало любопытно.

– Вы хотите сказать, все было по-другому?

– После смерти отца я очень хотел стать новым великим мастером семейного стиля. Я собрал вокруг себя родных и друзей. Так сказать, партнеров. Понимаешь?

Цзянь не понимал, но все равно кивнул.

Сонь продолжал:

– Сохи, мой младший брат, явился ко мне вскоре после того, как я сделался главой семьи. Он сказал, что наш отец был убит и что в его гибели обвиняют меня. Конечно, он не сомневается, что это вранье, но самого обвинения достаточно, чтобы расколоть семью и поколебать династию… да и школы пострадают. Я пришел в ужас и спросил у него, что же делать… и он посоветовал мне уйти в тень, чтобы спасти род от позора, – Сонь пожал плечами. – Я послушался.

– Ну и глупо, – ляпнул Цзянь и снова прикрыл рот. От вина он становился смел и безрассуден.

– Ты прав, – признал Сонь. – Но что мог знать наивный семнадцатилетний олух?

Цзянь нахмурился.

– А сколько лет было вашему брату?

– Четырнадцать, – буркнул Сонь. – Но это был хитрый и ловкий поганец.

Цзянь взял еще чашку и выпил вино. Глаза у него вспыхнули.

– Значит, он возглавил семейное дело, а вы скрылись?

– Сохи сказал, что надо как-нибудь объяснить людям, отчего я сложил с себя полномочия. Вот он и объяснил… что я пьяница и игрок, что я чуть не погубил семейное дело, поэтому у него не осталось выбора, кроме как занять мое место и стать великим мастером, – Сонь вздохнул и ногой отбросил с дороги камушек. – Я не только лишился дома и семьи. Родной брат сделал из меня посмешище. Лучше бы я утопил его в лохани, когда мы были детьми.

– Почему вы не бросили ему вызов, мастер? – спросил Цзянь. – Обличите его во лжи и займите подобающее вам место!

Сонь опустил голову.

– Поначалу мне было слишком стыдно показываться на глаза. Этот пес, мой братец, убедил меня, что я действительно опозорил семейное имя. Сохи, мелкий гад, просто немного преувеличил мои недостатки. Он внушил мне, что все это ради моего же блага, что вниз меня увлекли пьянство и пристрастие к играм, а не моя вопиющая бездарность, – он горько усмехнулся. – В те времена это объяснение оказалось легче переварить. С каждым годом ложь превращалась в правду, не только в уме наших родных и близких, но и в моей душе. Скрываясь, я начал пить и играть, чтобы притупить стыд. Остальные чувства словно умерли. Я стал именно таким, каким описывал меня Сохи. Так что… наверное, уже слишком поздно.

Такого предательства Цзянь даже не представлял. У него не было братьев, и он не знал, кто его родители, поэтому посочувствовать Соню в полной мере не мог, но все-таки ему стало грустно.

– Вам не посчастливилось в жизни.

– Да уж, – сказал Сонь. – Все от меня чего-то ждали, а я так страшно опустился. Превратился из главы рода в пьяницу, который скрывается от кредиторов. Свинцовая тяжесть ответственности и ожиданий вполне может потопить человека. Уж ты-то знаешь, правда?

– Если я не оправдаю общих ожиданий и не убью бессмертного воина, который, возможно, и так уже мертв, все погибнут, – медленно произнес Цзянь. – Поймите меня правильно. Я сочувствую вам, но упования, которые возлагают на главу знаменитой семьи военных искусников, немного отличаются от тех, которые возлагают на главу рухнувшего пророчества.

– Дело не в размере задачи, парень, – Сонь стукнул Цзяня в грудь. – Дело в том, как упования входят в твое сердце.

Цзянь не мог с этим спорить.

– А вы как боролись с этим, мастер Соа?

– Прятался. И пил. Не надо так, парень. Я дам тебе один совет, чтоб ты не пошел по моей дорожке, – Сонь был уже очень пьян. – Забудь о том, чего хотят от Вэнь Цзяня, Предреченного героя Тяньди. Наплюй на чужие ожидания. Пойми, чего в глубине души хочется тебе… и валяй. Если ты считаешь, что это правильно, вероятно, так оно и есть. Да, мальчуган? – он снова хлопнул Цзяня по груди. – Нам нужна еще бутылка.

– Как там насчет уборных, которые выходят в море? – спросил Цзянь.

– Вот именно, – сказал мастер Немеркнущего Яркого Света и как будто на мгновение протрезвел. – Не следуй моему примеру, мальчик.

Он крикнул:

– Кто-нибудь, дайте еще вина!

– Я сказала, что это была последняя бутылка! – отозвалась Сонайя.

Сонь выругался.

– Что ж, значит, отправимся завтра за выпивкой… то есть за припасами.

– Мне нельзя покидать храм…

Цзянь уцепился за надежду. Если есть мастер, который пренебрегает правилами…

– У нас засуха, парень, – сказал Сонь. – Нужно пополнить запасы вина, пока не вернулись остальные. Забросить хозяйство было бы с моей стороны безответственно – а я ведь временно за тебя отвечаю. На мой взгляд, тебе нужно немного проветриться. Кстати, у Тайши еще есть кредит?

Разум подсказывал Цзяню, что это скверная идея, но душу юноши переполняла радость. Он кивнул.

– Да, но пользоваться им можно, только если…

Сонь просиял.

– Превосходно. Где твоя любовь к приключениям, воин пяти Поднебесных? Не беспокойся, мы уедем всего на день-другой, чтобы пополнить запасы и купить еще вина. Никто и не узнает. Иди выпей воды и поспи, парень. Выезжаем в Бантунь на рассвете.

Глава 28. Встреча в Далехе

Тайши неохотно признала, что Саан был прав. Немного передохнуть после долгого ночного путешествия было необходимо. Их всех проводили в маленькие, но удобные личные покои, вырезанные в древесном стволе. Стены, пол и потолок были обожжены для надежности. К сожалению, ванны гостям не предложили, зато каждому дали полотенце и ведро тепловатой воды. Тайши привыкла пользоваться тем, что есть: она вышла из своей комнаты освеженная, как будто поднялась после долгого крепкого сна.

Немая ждала у двери. Она выглядела младше остальных – возможно, это была ученица, потому-то ее и поставили сторожить. Девушка, впрочем, относилась к своим обязанностям очень серьезно – напыжившись, она устремила на Тайши холодный взгляд и указала на площадку снаружи, где уже ждали Урван, Бхазани и Фаузан.

Тайши грозно посмотрела на того, кто все это устроил.

– Ты давно об этом знал, Урван?

– Не надо срывать на мне досаду, – преспокойно ответил тот. – Эту встречу готовили в секрете. Я думал, что князь пришлет гонца, может быть даже придворного вельможу или генерала. Но медиум и целый отряд Немых… – Урван покачал головой. – Им пришлось здорово постараться.

Бывший конюший явно не понимал ход мыслей Саана.

– Мой бывший ученик никогда не полагается на удачу. Он знает, что человек рангом ниже князя вряд ли меня убедит. Прислать медиума – это почти то же самое, что встретиться с ним лично. Саану что-то очень нужно… – Тайши шагнула за порог и неохотно признала: – Тем не менее ты в чем-то прав. Тайна или нет, но устраивать переговоры в такой дыре – это как-то слишком.

Они прошли по двум деревянным мосткам, миновав главное здание, в котором побывали несколько часов назад, и зашагали по спиральной висячей лестнице, сделанной из веревок и досок. По пути не попадалось никого, кроме Немых. Эти зловещие стражи держались напористей, чем обычно. Может, потому, что они выполняли приказ князя, а может, потому, что чувствовали серьезную угрозу.

Путники вошли в здание, которое, вероятно, в Далехе считалось роскошным особняком – с пятью окнами на каждом этаже и тремя высокими фасадами. Тайши подняла голову и заметила еще нескольких Немых, стоявших на толстой ветке над домом. Вместо того чтобы проводить гостей внутрь, Немая повела их по узкой, вырезанной в коре тропинке, которая зигзагом огибала особняк.

Пророчица прямо и неподвижно сидела на деревянном диване. Держа длинными изящными пальцами сигару, она зажгла ее и положила на поднос, стоявший на маленьком столике.

Женщина устремила стеклянный взгляд прямо на Тайши и закатила глаза. Тело у нее словно окаменело, затем глаза приняли прежнее положение. Плечи опустились, тело расслабилось и откинулось на подушки. Медиум огляделась, ища дымившуюся на подносе сигару, и взяла ее двумя пальцами, большим и указательным. Затянувшись, она жестом подозвала гостей ближе.

– Прекрасно. От вас хотя бы не воняет, – сказал Саан устами медиума и обратился к Немой: – Вино и чашки всей компании. Свежих фруктов и сладкого печенья.

Тайши посмотрела вслед девушке.

– У тебя нет для этого верных слуг?

– Безопасность прежде всего, – сказал Саан. – Я уже не тот избалованный мальчик, которого вы обучали много лет назад, мастер. Князья так себя не ведут, во всяком случае за пределами дворца. Когда идет гражданская война и рушатся пророчества, доверие истощается. Дунши шлет ко мне столько наемных убийц, что у меня уже заканчиваются сточные канавы, куда можно сбрасывать трупы.

– Но на самом деле вы же не здесь, – нахмурившись, сказал Фаузан. Затем он вспомнил, к кому обращается, и поклонился, приложив кулак к раскрытой ладони. – Ваша светлость.

– Это неприятно, – бесстрастно отозвался Саан, – но, если умрет медиум, умрет и тот, кто с ним соединен.

Он указал на многочисленных людей в черном, которые их окружали.

– Осторожность не бывает излишней, поэтому здесь столько Немых. Садитесь, садитесь.

Мастера опустились в стоявшие полукругом кресла. На ногах остались только Саан и Тайши. Они молча смотрели друг на друга – посредством медиума, конечно. Годы брали свое. В юности, когда князь носил прозвище Безупречного Юноши, он красил лицо, чтобы подчеркнуть свои достоинства. Саан всегда понимал, как важен хороший облик.

Теперь князь, которого прозвали Раскрашенный Тигр за его в основном честно заслуженные победы, красился, чтобы скрыть недостатки, портившие некогда сильное и волевое лицо. Но даже толстый слой белил не скрадывал полностью два глубоких шрама на щеке и на шее. Вокруг глаз виднелись резкие морщины, во взгляде читалась усталая отстраненность.

Тайши протянула руку и взяла из миски личи.

– Насколько плохи дела? Только честно.

– Гражданская война в разгаре. Мы на грани голода, и жующие кору безумцы грабят почтовые повозки. Змеи Дунши кусают меня за зад, Янсо арестовал половину моих счетов в банках Алланто – признаю, держать там деньги было непредусмотрительно, но он предложил такие хорошие проценты… Впрочем, неважно. Вдобавок моя собственная мачеха дерет меня крепче, чем в детстве. Я обладаю всеми преимуществами – и не могу выиграть ни одной битвы, чтобы спасти свою шкуру!

– Ты все делаешь неправильно, – сказала Тайши.

Фаузан и Бхазани притворно закашлялись.

– Что? – Саан, очевидно, впервые в жизни столкнулся с возражениями, и привычное бесстрастие ему отказало. – Что вы хотите сказать, Тайши? Говорите свободно, мастер, но я не обещаю принять ваши советы к сведению немедленно.

– Меня не заботят твои хрупкие чувства, Саан, – Тайши они действительно не заботили. – Ты посредственный распорядитель. Посредственный генерал. Даже князь из тебя так себе.

– Беру свои слова обратно, – заявил Саан. – Не стоит говорить со мной настолько откровенно.

Тайши продолжала:

– Тебе прекрасно удается только одно: окружать себя умными, толковыми и верными людьми. Именно поэтому у тебя наилучше экипированная армия в Просвещенных государствах. Твое государство самое скучное, самое спокойное; старики приезжают в Шулань умирать.

– Значит, я прекрасный князь! – возразил Саан. – Ведь дело именно в людях, а я собираю при своем дворе лучших.

– Твои приближенные действительно придают тебе блеск, – согласилась Тайши, – но ты, князь Саан из Шуланя, небезупречен и совершенно ничем не примечателен. Ты любишь женщин страстно, но недолго. Тебя не волнуют подробности, и это прямо удивительно – опять-таки учитывая количество любовниц. Ты способен держать в уме только одну вещь за раз, но уж в нее ты вцепляешься, как шакал.

Еще Саан был слишком чувствителен для хорошего правителя. Тайши не стала об этом упоминать. Она положила руку на плечо медиума.

– Саан, ты хороший человек. Посредственный князь, но хороший человек. И император из тебя вышел бы ужасный.

Саан некоторое время стоял перед ней неподвижно, как статуя. Он громко заговорил, ни к кому в отдельности не обращаясь:

– В данную минуту мои разгневанные личные телохранители должны взяться за оружие.

Более дюжины клинков с шелестом покинули ножны. Комната стала казаться удушливо тесной. Тайши и впрямь зашла слишком далеко. Чуть-чуть. В детстве Саан был высокомерным мальчишкой, хоть и не злым. Тайши надеялась, что остальным хватит ума не вести себя так, как будто Саан в самом деле приказал ее схватить.

Она сохраняла хладнокровие. Почему бы не сбросить тяжесть с души, если можно?

– Не лги себе, Саан. Ты не хочешь сидеть на троне. Быть князем тебе не нравится, ты ненавидишь править и принимать решения. Зачем бороться за императорскую корону? Это будет еще ненавистнее, а кроме того – скучно, утомительно и очень опасно. Ты был хорошеньким младшим сыном, который не знал заботы. Вся роскошь жизни принца – и никаких обязанностей. Ты искал славы на досуге, в свободное время, покуда твой брат не погиб от меча. Теперь бремя семьи, династии и всех Просвещенных государств покоится на твоих усталых плечах. И тебе это не по нраву. – Тайши склонилась ниже и закончила: – Ах да, придется жениться. На одной!

Саан зарычал, а затем на его лице отразилось смущение.

– Ну, насчет того, что он погиб… на самом деле он умер от расстройства желудка, но это не так красиво.

– Ты хочешь сказать, что честь вашей семьи подкосила какая-то жалкая болезнь?

Фаузан, который подкреплялся едой, которую принесла Немая, взглянул на них с интересом.

– Погодите. Если князь Саан учился у Тайши, почему не он – глава школы Шепчущих Ветров?

Бхазани, сидевшая рядом, прошипела:

– Дубина.

– Потому что он оказался бездарен?

Фаузан спросил это слишком громко.

Саан немедленно отрезал:

– Мои воинские умения меня еще не подводили! – К своим ограниченным способностям он всегда относился щепетильно. – Мне нужно править княжеством и командовать армиями. Я не могу целыми днями упражняться, как некоторые.

– А как же все эти истории про ваши удивительные таланты? – спросила Бхазани.

– Он их выдумал, – ответила Тайши.

– Ничего я не выдумывал! – огрызнулся Саан.

– Я видела, как ты сражаешься. Я сама тебя учила. Ты не в состоянии побить катуанского воина – Разъяренного Быка или Убийцу Тигров. Ты вовсе не сразил голыми руками Горных Дьяволов Дийю, как говорится в поэме. По крайней мере, не без помощи всей свиты, которая сражалась за тебя.

– Все великие истории немного приукрашены, – согласился Саан. – Хорошая слава – четвертый столп власти. Любовь подданных – единственный фронт, на котором мы в настоящее время побеждаем. – Он налил себе вина и выпил, как будто сидел в пиршественном зале со своими приближенными. – Если меня и дальше будут колошматить, мой восточный фланг рухнет, и тогда этот медведь Янсо и его дуболомы двинутся дальше.

– Вот именно, – сказала Тайши. – Лучше всего ты умеешь стоять в первых рядах, источая обаяние и уверенность. Казаться храбрым и добиваться расположения местных – это у тебя отлично получается. Подданные тебя обожают. Ты идеальная ширма.

– Всем этим я обязан тем, кто создает мой образ, – признал Саан.

– Но ты посредственный воин и, еще хуже, нерешительный генерал, – продолжала Тайши. – Поэтому ты завяз в болоте, и над твоей головой кружат стервятники. Ты считаешься толковым правителем лишь потому, что ты обаятелен и привлекаешь к себе хороших людей. Только поэтому ты еще не погубил все государство.

Морщины вокруг глаз Саана сделались глубже, металлическая чашка начала сминаться в кулаке. Отлично. Наконец его удалось затронуть за живое. Если, конечно, он теперь не спустит с цепи Немых.

Саан плюхнулся обратно в кресло.

– Больше я никогда не позволю вам высказываться откровенно. Вы всегда были со мной резки, мастер.

– Это ты приказал мне заняться Предреченным героем Тяньди. Ты согласился внести свой вклад в награду за мою голову, вынудив меня сидеть в укрытии. Это ты подписал мой смертный приговор, поэтому извини, князь Саан из Шуланя, если я ранила твои чувства. – Тайши налила вина и себе. – Вы не созданы для этого, ваша светлость, потому что вы хороший человек, а хорошие люди на троне портятся или умирают. Я знаю, что есть вещи, на которые вы не способны. Вы несгибаемы, как хорошее копье. Потому-то вы и проигрываете Сунри. У вас есть пределы. А Сунри сдаст собственную столицу, если это будет сулить ей победу.

– Это главное, что я должен был услышать, – заключил Саан. – Никто при дворе не посмеет оспаривать мои решения, даже если я им велю!

– Ты их совсем запутаешь, Саан, если прикажешь не слушаться.

– Все-таки приятное разнообразие. Хотя вы бы могли высказаться и повежливее. – Саан, решив сменить тему, поднял чашку. – Приятно вас видеть, мастер. Я рад, что вы живы.

Тайши тоже подняла чашку.

– Ты проделал этот путь не для того, чтобы поздороваться со старой наставницей. Что прикажет мой князь?

Саан помедлил, а затем взглянул на ближайшего Немого.

– Здесь безопасно?

Тот кивнул.

– Тогда впусти их.

Немой поклонился и ушел. Еще несколько Немых вплотную подступили к Тайши и к медиуму. Она насчитала уже более двадцати стражей, и это только в пределах видимости. Защиты было гораздо больше необходимого. Как странно…

На тропинке сбоку показалась еще одна компания. Она состояла из шести Немых, которые окружали двух братьев Ханьсу. Тайши насторожилась; мышцы напряглись, готовясь к бою. Ее доверие к Урвану и Саану простиралось лишь до определенного предела. Неужели кто-то замыслил предательство? Это, конечно, был не первый раз… но, возможно, последний. Тайши задумалась, не наброситься ли на Немых, чтобы подать знак остальным, но сдержалась. В конце концов, она имела дело с князем, не говоря уж о том, что он являлся бывшим учеником. Тайши взглянула на Саана, который также пристально смотрел на приближавшуюся процессию. К ее удивлению, князь тоже был напряжен.

«Что тут творится?»

Пришедшие остановились на краю площадки, на которой стояли Саан и Тайши. Шестеро Немых и двое Ханьсу замерли по стойке смирно, не сводя с них глаз. Молчаливая Смерть, бок о бок с боевыми монахами, представляла собой непривычное зрелище. Они дружно отвесили поклон, и двое стоявших впереди Немых расступились. Братья Ханьсу вместе вышли вперед – и тоже расступились.

За ними оказалась маленькая девочка, лет восьми-девяти, с недавно выбритой головенкой. Ее красно-белое одеяние и плащ были просты и изящны, однако пятна и оборванные края свидетельствовали о долгом и трудном пути. Красивое личико ребенка словно не имело возраста – оно сияло невинностью и спокойствием. Поразительнее всего, впрочем, были глаза – два синих островка, окруженных блистающим морем белизны. Они казались мудрыми и проницательными не по годам.

Девочка явно волновалась. Голос у нее дрогнул, когда она заговорила. Она замолчала, помедлила и начала заново.

– Приветствую тебя, Линь Тайши, – ее голос звучал тихо, однако эхом отдавался среди деревьев. – Это приятная встреча. Мозаика сочла уместным, чтобы наши нити вновь пересеклись.

– Что ты такое несешь… – И тут у Тайши глаза полезли на лоб.

Эта малютка, в сопровождении двух здоровяков-Ханьсу, явилась к князю Просвещенных государств не без веской причины.

Тайши опустилась на колени.

Бхазани, самая смышленая среди мастеров, быстро последовала примеру подруги. Она ахнула так, как будто ее пронзили тупым мечом. Она упала на колени рядом с Тайши и, более того, прижалась лбом к земле.

Голос Тайши дрожал, как у мальчика, который впервые дарит девочке тюльпан.

– Ничего не понимаю. Ты же мертва.

Девочка улыбнулась.

– Жизнь и смерть – это лишь начало и конец разных нитей. Стоит связать их все вместе… – она сомкнула указательные пальцы, покраснела и заерзала, как будто хотела в уборную. – Я проследила твою жизнь в видениях, мастер Линь Тайши. Я очень люблю твои приключения. Особенно в молодости. Ты меня вдохновляешь! Я хочу быть такой, как ты, когда вырасту.

– Целься повыше, девочка, – буркнула Тайши. Она не знала, что значит проследить чью-либо жизнь, но не стала сомневаться в словах гостьи.

– Кто-нибудь может мне объяснить, что тут творится? – спросил Фаузан.

– На колени, дурак! – рявкнули одновременно Тайши и Бхазани.

– Я не стану кланяться, не зная, кто передо мной! – резко ответил мастер. – Что это за девчонка? У меня дома мусорные кучи повыше этой стрекозы.

Девочка как будто задумалась.

– Ты говоришь неправду, Нун Фаузан, Бог Игроков, Человек с Двенадцатью Пальцами, Полночная Лиса. Не у тебя одного много имен. Меня называют Маяк в Ночи, Госпожа Вечного Ткачества и Немигающее Слепое Око.

– Никогда о тебе не слышал, – заявил Фаузан. – И имена дурацкие.

Бхазани резко втянула воздух сквозь зубы. Она была в ужасе.

С каких пор мастер Погруженного Кулака во что-то уверовала? В юности она этим не страдала.

Девочка, впрочем, не обиделась.

– Мне особенно понравилось, когда ты и шестеро других военных искусников защищали деревню от шайки Чжочжо Серого Разбойника. И ты не взял никакой платы, кроме риса и ночлега. Очень великодушно.

– Мы умирали от голода, и в то время нам больше нечем было заняться, – сказал Фаузан. – Послушай, откуда ты это знаешь?

– Это оракул Тяньди, дубина, – со вздохом произнес Саан.

Он повернулся к Тайши.

– Послушайте, мастер. Вы всегда велели мне окружать себя порядочными людьми, а сами водитесь… вот с этим?

– Да ну вас! – вспыхнул Фаузан. – Вы меня не одурачите, мерзавцы.

Он хитро улыбнулся.

– Ну, ладно. Если тебе все ведомо, открой мне кое-что, как божество божеству. Давным-давно я любил девушку по имени Айна. Мы дали друг другу слово и собирались пожениться летом, после моей первой кампании. Но война затянулась на два года. Когда я вернулся, Айна пропала. Ты не скажешь, что с ней случилось?

Бхазани швырнула в него чашкой, едва не угодив в голову; Фаузана залило вином. Бхазани, уперев руки в бока, гневно прорычала:

– Снова ты про эту девчонку!

Глава 29. Богач

– …и тогда они вышвырнули меня, как будто застали за курением благовоний! Думаю, мне теперь даже на мост не позволят ступить, не то что войти в Масау.

Хампа улыбнулся и воздел чашку.

– А я как-то раз накурился шаманских благовоний.

– Да все это делали. Уж конечно, шаманы приберегают лучшее для себя, – ответила Сали, и они дружно выпили.

Даэвон что-то пробормотал.

– Что такое? – спросил Хампа.

– По-моему, это вредно.

– Ну да. Когда я вдохнул дым, мне показалось, что я умею летать. Я спрыгнул с высокого стебля и сломал лодыжку, – сказал Хампа, ухмыляясь.

Сали засмеялась, и они снова чокнулись. А Даэвон явно смутился.

Все трое сидели в той же харчевне. Они намеревались поесть где-нибудь в другом месте, но, когда вернулся Хампа, уже настал вечер, поэтому они решили никуда не ходить. Хозяин подмигнул Даэвону, когда подошел к столику за заказом. Еда была такой же вкусной и соленой, как в прошлый раз, но путешественники теперь держали ухо востро. На сей раз Даэвон позволил всем выпить не более чем по два стакана воды.

– Что дальше, Сали? – спросил Хампа, посыпая имбирем и тмином осьминога, который еще шевелил щупальцами, лежа на толстом слое соли.

Сали поморщилась.

– Здесь больше нечего делать. Завтра я попробую еще что-нибудь узнать… а потом поедем домой.

Она, как ни странно, испытала облегчение при мысли о том, что долгие поиски заканчиваются. Ей, конечно, хотелось найти лекарство, но после трех лет мучительных скитаний Сали смертельно устала и день ото дня слабела. Раньше она была готова бороться до конца, а теперь хотела только вернуться к своему племени, обучать воинов, строить укрепления… Что может быть лучше, чем провести последние часы в окружении друзей? Приехав в Хуршу, к самому источнику, Сали ощутила удовлетворение, в котором нуждалась. Ее совесть успокоилась, и душа могла отдохнуть. Сали взглянула на Даэвона.

– Ты завершил свои дела, жестянщик?

Даэвон вздохнул.

– Огненные камни здесь просто невероятные. Чистые, плотные, горят жарче и дольше тех, которыми мы пользуемся. Но ужасно дорогие.

– Они стоят больше, чем Шобанса позволил тебе истратить?

– Немножко, – механик проткнул палочкой жареного моллюска и отправил целиком в рот. – Примерно втрое.

У Хампы отвисла челюсть.

– Да мы разоримся.

– Охоты и собирательства не хватит, чтобы протянуть зиму. Нам придется покупать и выменивать еду, – добавил Даэвон.

– Делай что должен. Потом решим, как быть, – распорядилась Сали. – Люди могут и поголодать немножко. Без тепла мы не обойдемся – и уж точно нельзя водить коконы без огненных камней.

Механик понурился. Вид у него был убитый.

– Я кое-что заказал. Но больше мы не можем себе позволить…

– Шобанса нас убьет, если камней не хватит, чтобы дотянуть до конца цикла.

– Он убьет меня, если я потрачу втрое больше, чем он разрешил!

– Это неизбежные расходы, – пошутила Сали, но механик принял ее слова близко к сердцу.

– Честно говоря, я и сам так думаю, – буркнул он.

Бывали минуты, когда Сали жалела, что так строга с Даэвоном. Иногда казалось, что он почти достоин Малиндэ.

– Куда ты денешься, будущий папаша. Неужели хочешь, чтобы Мали растила ребенка в одиночку? Да я тебя сама убью, если так. Лучше подумай, как добиться выгодной сделки. Я уж как-нибудь успокою Шобансу.

– Точно?

– Потрать вдвое больше. Не втрое. Вдвое – это мы как-нибудь объясним.

«Я умираю, а потому какая разница, даже если Шобанса разозлится».

– Кстати, ты уже знаешь, как назвать ребенка?

Даэвон кивнул.

– Мы пока еще не придумали имя для мальчика, но, если родится девочка, я хочу назвать ее Сальмаси, в честь моей внучатой тетки.

– А как насчет родни со стороны Малиндэ? – поинтересовалась Сали. – Мы происходим от длинной череды великих воинов и прославленных вождей. Корни нашего рода уходят в далекое прошлое, когда зародилась Незра, еще до появления движущихся городов. Почему бы не почтить кого-нибудь из наших великих предков, назвав первенца в его честь?

Даэвон как будто устыдился. Он уставился на свою порцию моллюсков.

– Тетка приняла меня в дом, когда мои родители умерли. Без нее я остался бы круглым сиротой. Я ей всем обязан.

В обычное время Сали согласилась бы с простым и искренним решением Даэвона. Но близость собственной смерти заставляет смотреть на жизнь иначе. В ее роду остались всего два человека. Сали недолго протянет. Династия, охватывавшая тысячу лет, сведется к Малиндэ, а Даэвон хочет назвать первенца в честь какой-то неизвестной женщины, только потому что она его приютила! Сали прекрасно понимала Даэвона, но нужно же и о будущем подумать.

– Мы еще поговорим. Не думай, что последнее слово за тобой.

– Я твердо решил, – заявил Даэвон. – Ты меня не переубедишь.

– Я просто хочу иметь право голоса, когда мы вернемся домой и обсудим это вместе с Мали, – Сали похлопала зятя по плечу и проткнула шампуром очередного моллюска.

Внезапно она ощутила молчаливый жар чужого внимания. Второй раз за день. В первый раз это произошло, когда ее выдворили из Величественного монастыря рассветной песни. Она чувствовала на себе многочисленные взгляды, но сочла их простым любопытством. На сей раз кто-то ее внимательно изучал, но кто? Сали поднесла ко рту шампур с моллюском – и тут же резко швырнула его прочь, в сторону назойливого зеваки.

Повернувшись, она обнаружила, что шампур вонзился в ледяную стену. Рядом, замерев и пригнувшись, тщетно стараясь оставаться незамеченным, стоял бледный хаппанин в красивой шубе из птичьих шкурок, которого она видела в храме. Шампур торчал на расстоянии пальца от его правого глаза; он ослепил бы мужчину, если бы не изгиб стены. Сали встала и медленно подошла к богато одетому незнакомцу.

Она выдернула шампур из стены и сунула моллюска в рот.

– Почему ты меня преследуешь?

Хаппанин явно был взволнован, но скорее потрясен и обрадован, чем напуган. Как только она подошла, он потянулся рукой к ее лицу. Сали чуть не отрубила ему кисть, но обошлась гневным взглядом. Мужчина понял намек и отступил.

Круглыми от удивления глазами он рассматривал Сали.

– Ничего подобного я уже давно не видел…

– Уверяю тебя, это не проказа, – сухо заметила она.

– О, есть болезни и поинтереснее. Я слышал, ты ищешь знания. Шаманы тебе не помогут. Это ведь они запретили хаппанам говорить правду, точно так же, как запретили катуанцам ей внимать.

Богатая одежда, странное поведение, нелепая улыбка заставили Сали насторожиться.

– Какого знания, по-твоему, я ищу?

– Тебе нужны наши сказания, наши разбитые надежды, наши тайны, которые передаются из поколения в поколение благодаря трубке и дыму, – продолжал мужчина. – Наши мудрецы расширяют разум, куря траву, которая позволяет им запоминать все услышанное. Так мы передаем мудрость из века в век, но она остается скрытой, пока мы под пятой катуанцев.

Не будь незнакомец так вежлив (подумала Сали), он произнес бы это с гневом.

– Зачем ты мне это говоришь? – спросила она. – Я катуанка.

– Если кто-то ненавистен твоему врагу, может быть, он не так уж плох… – хаппанин улыбнулся. – По крайней мере, с ним не грех и поздороваться… особенно если он в твоем положении.

– Каком таком положении?

– Твой недуг дает понять, что некогда ты была тесно связана с одним старым другом хаппан. Ты необычный и интересный человек. Я не видел столь сильной душевной гнили со времен вашего предпоследнего Хана. Ты, полагаю, тяжко страдаешь.

Сали ощутила искру надежды.

– Что ты об этом знаешь?

Хаппанин осмотрелся и сказал:

– Я не владею мудростью, которую ты ищешь, но могу отвести тебя к знающим людям.

Сали прищурилась.

– Зачем ты так стараешься мне помочь? Чего ты хочешь?

– Просто поговорить, – хаппанин сложил ладони вместе и поклонился. – Поделиться знанием. Моя единственная просьба к тебе – выслушать нас. Решай после этого, хочешь ли слушать дальше.

Хампа подошел к Сали и шепнул:

– А если он обманщик?

Хаппанин это услышал. Впрочем, можно было и не шептаться. Какая разница?

Сали задумалась. В глубине души она верила этому человеку.

– Как тебя зовут, старина?

– Юраки, госпожа.

– Просто Юраки?

– Я давно уже пожертвовал другими именами. Теперь я просто Юраки.

– А я Сальминдэ, просто Сальминдэ. Это Хампа… просто Хампа. Вон тот, за столом, – Даэвон.

Даэвон оторвался от тарелки. Щупальца осьминога свисали у него изо рта. Он дружелюбно помахал.

– Очень приятно!

Юраки понизил голос:

– Встретимся сегодня на улице Косатки, синее небо с сильной руки, девять, по слабой стороне, и дальше до самого конца.

– Ты шутишь?

Наверняка. С какой стати просить о встрече и давать указания загадками? Что за игру затеял этот хаппанин?

Сали отвернулась, чтобы налить себе воды.

– Мы останемся на барже в гавани. Если ваши люди хотят встречи, пусть приходят туда.

– Если ты действительно ищешь знания, госпожа, отыщи меня. Быть может, ты найдешь и лекарство, которое исцелит твое тело.

– Что? – Сали обернулась, но тут хаппанин торопливо зашагал прочь.

Сали уставилась на пустое место, где он только что стоял. Вместе с Хампой они вернулись за стол.

– Что скажешь, наставница?

Сали закрыла глаза. Она только-только примирилась с мыслью о смерти и мечтала вернуться домой. Теперь ей стало досадно. Она поклялась Малиндэ и была честью обязана дойти до конца, не упустив ни одной подсказки. У нее вырвался вздох.

– Неважно. Сходим и посмотрим.

– Что он вообще имел в виду?

– Понятия не имею, – призналась Сали. – Как там… улица Косатки, синее небо… сильный… сильный…

– Улица Косатки, синее небо с сильной руки, девять, по слабой стороне, и дальше до самого конца, – отчеканил Даэвон, доедая осьминога. – Кстати, в трех холмах отсюда лежит Большая Белая улица, а на той стороне озера – улица Каракатицы.

Сали взглянула на озеро. Она впервые заметила отдельные дорожки, которые начинались на берегу и шли вверх по склонам, расходясь веером от воды. Она встала.

– Ладно. Пошли искать эту дурацкую улицу Косатки.

Поисками они занимались до вечера, и, разумеется, нужная улица оказалась в противоположной стороне от того места, где они начали. Они чуть ее не проскочили, поскольку тропа начиналась в некотором отдалении от берега, за доками, уходившими в глубь квартала. Чем дальше они шли, тем беднее и неухоженнее становились дома. Проулки были узкими. Повсюду валялись мусор и отходы. Люди в обтрепанных меховых одеждах толпились вокруг костров. Холодало, по мере того как путники поднимались выше по крутому склону. Вскоре они оказались высоко над озером.

– Куда теперь? – спросил Хампа.

Сали ответила:

– Не знаю.

Даэвон остановился и медленно повернулся по кругу.

– Улица Косатки, синее небо с сильной руки, девять, по слабой стороне, и дальше до самого конца. Мы на улице Косатки… Подождите, я понял. Сали, я знаю.

Сали страшно удивилась тому, что он до сих пор помнил все указания. Слова незнакомца вылетели у нее из головы почти сразу.

– Ну?

Даэвон указал на крыши двух домов по обе стороны улицы, выкрашенные в ярко-синий цвет.

– Синее небо. Сильная рука, – он сжал правый кулак.

Сали посмотрела направо.

– Сильная рука, если встать лицом вверх по склону… это значит направо. Нужно свернуть там!

Они немного спустились и повернули направо у дома с ярко-синей крышей, а затем зашагали по переулку – Даэвон внимательно считал дома, пока не дошел до девяти. Озеро скрылось из виду. Здесь, на окраине, стояли настоящие развалюхи. Ледяные стены просели. Крыши и навесы покрывала грязь. Сквозь прикрытые ставни за путниками наблюдали какие-то мрачные личности. Не лучшее место для трех катуанцев.

Сали вспомнила остаток указаний.

– По слабой стороне до самого конца…

Она подняла левую руку и указала на проулок слева.

– А если я левша? – поинтересовался Хампа.

– Значит, «сварливую парочку» ты держишь неправильно.

Даэвон с сомнением посмотрел на заваленный мусором проход между домами, служивший также сточной канавой.

– По-моему, это ловушка.

– Сейчас проверим.

Узкая извилистая тропа шла вверх по склону, огибая торчащие валуны и крутые осыпи. Они миновали несколько лотков, домов и прилепившихся друг к другу лавок (каждая была еще беднее и грязнее предыдущей). Строения, мимо которых они проходили, были сложены из льда и камня и обрамлены костями, крыши покрашены в один цвет, навесы выдавались далеко вперед. Несколько хаппан в рваных меховых одеждах сидели на корточках на обочине среди мусорных куч. Трое катуанцев миновали арку, вырезанную из кости; над головами нависала грудная клетка огромного кита. Внутри находилась маленькая городская площадь, окруженная домами и заборами. На пьедестале посередке стояла чья-то ветхая статуя.

Едва они прошли под аркой, несколько темных фигур в одеждах из звериных шкур окружили их со всех сторон. Когда двое выросли у путников за спиной, а четверо стоявших сбоку достали парные боевые палки, Сали пришел на ум бродячий зверинец. Дорогу преграждали трое. Женщина в куртке из меха полярной лисицы была, очевидно, предводительницей шайки, ну или что там представлял собой этот нелепый сброд.

– Я так и знал, что это ловушка, – беспомощно произнес Даэвон.

Темная фигура прыгнула сверху прямо ему на плечи и опрокинула механика наземь. Хампа даже не успел развернуться и достать оружие: на голову ему набросили сеть и сбили юношу с ног. Сали осталась одна. Нападавшие приблизились.

– Поосторожнее с этой хворой, – велела предводительница. – Мы не хотим случайно ее убить…

Кнут Сали вылетел из чехла и превратил падавшую сверху сеть в безобидные клочки. Затем кнут превратился в копье, и она описала им несколько широких кругов. Посыпались перья, когда мужчина в одежде из птичьих шкурок отлетел в сторону и грянулся оземь. Еще одного кнут ужалил в плечо, заставив обернуться вокруг своей оси; третий удар снес стену ближайшей хижины. Сали крутанула кнут над головой, потом пригнулась, метя по ногам, и сразу несколько уличных крыс покатились кубарем. Она остановилась и вскинула левую руку, превращая копье в кнут; он послушно скользнул по ее руке, и кончик улегся в ладони.

– Эй, поосторожнее, – предупредила она.

Эти недоумки совсем не умели драться.

Бандиты, которые еще держались на ногах, с воплями отступили. Зазвенел сигнальный колокол, и сразу несколько человек закричали:

– Катуанцы идут!

На улочке стало тихо. Люди, сидевшие на скамейках, торговцы, дети, игравшие на площади, – все замерли, когда трое катуанцев вошли под арку.

Сали чувствовала, что все смотрят на нее; взглядов было много, и в них отнюдь не читалась любовь. Шаманы из Масау заправляли Хуршей, но здесь, в этом квартале, они не имели власти. В дальнем конце площади появилась группа мужчин. Они были вооружены, но Сали это не встревожило. Мирные жители меж тем рассеялись в разные стороны. Торговцы закрывали лотки и бежали. Родители подхватывали детей, волокли их в хижины и захлопывали дверь.

– Прекратить!

Сали замерла – и, к ее удивлению, люди в звериных шкурах тоже.

Из какой-то боковой двери показался Юраки и с досадой взглянул на беспорядок, оставшийся после стычки. Он посмотрел на Даэвона, который продолжал барахтаться в сети.

– Я же велел привести их. То есть пригласить, а не взять в плен. С каких пор ты стала такой злой, Мархи?

Предводительница компании, длинноволосая молодая женщина с крючковатым носом и густыми бровями, взглянула на него с обидой.

– Я?! Посмотри, что она сделала с моими людьми. Посмотри на стену дома Толстого Ву!

– Вы напали первые, – сказал Даэвон, поднимаясь с земли.

Мархи повернулась к Юраки.

– Ты не предупредил меня, что они катуанцы. Они держались так, словно она принадлежит к какой-нибудь секте. Мои ребята заволновались, вот я и придумала кое-что.

Хампа наконец разрезал сеть и быстро поднялся на ноги.

– Ты додумалась ловить нас в силок?

– Мы хотели сначала вас схватить. Может, вы предпочли бы плен смерти.

– Справедливо, – буркнул Хампа. – Спасибо.

– Не стоит благодарности, красавчик.

По крайней мере, они были вежливы. Сали увидела, как Хампа залился румянцем, хотя Мархи его просто дразнила. Сали подумала, что Хампе нужно укрепить свой разум. Он заметно окреп с тех пор, как начал у нее учиться, и превратился в мужчину. Женщины племени – и, очевидно, за его пределами – тоже стали это замечать.

– Это наши гости, – сказал Юраки и повернулся к Сали. – Добро пожаловать в Вершинный квартал. Простите нашу молодежь. Они часто перегибают палку, когда речь идет о нашей безопасности. Мы живем далеко не мирно.

– Что же вам угрожает? – спросила Сали.

– Вы, – спокойно отозвалась Мархи. – Может быть, ты в особенности.

– Почему хаппане нас боятся? – спросил Даэвон. – Мы теперь составляем один народ.

– Это ты так думаешь, катушка, – огрызнулся один из бойцов в звериных шкурах.

– Еще раз нас так назовешь – и услышишь перебранку стали, – отрезал Хампа и шагнул ближе к местному. Его ладони легли на рукояти «сварливой парочки».

– Достаточно! – Юраки встал между ними. – Вели своим громыхалам отойти, Хойсанниси Чжайньяга Мархи! Эти катуанцы пришли сюда с добром.

Парень, дразнивший Хампу, нахмурился и показал ему два мизинца.

– Ладно, грубиян, тебя пропускают. Катись, – так называемый громыхала ускользнул с дороги, а Мархи шутливо дала ему пинка.

Сали повернулась к ученику.

– «Услышишь перебранку стали»?

– Я это сам придумал, работаю над своим образом. Тебе нравится?

– Мне кажется, тебе нужно больше упражняться или бросить это дело вовсе.

– Легко тебе говорить, Сальминдэ тот самый Бросок Гадюки.

– Заслужи и ты это звание, если хочешь, ученик.

– Мастер ритуалов у себя? – спросил Юраки.

Сали насторожилась. Мастер ритуалов? Этих святых людей она не видела уже много лет. Шаманы не одобряли самоучек.

Мархи кивнула.

– Да, Богач.

Юраки поманил Сали за собой.

– Идем.

– Куда ты нас ведешь? – спросила она.

– Ответы не приходят сами. За ними нужно идти.

– Он цитирует мне дурацкие изречения Горама. Какая наглость, – проворчала Сали.

Сали искренне любила приключения этого удивительного шамана, с тех пор как сама еще была тростинкой и дралась игрушечным мечом, сделанным из палочки. Хранитель – шаман, на котором лежала обязанность смотреть за детьми, – рассказывал им разные истории у вечернего очага, особенно если родители задерживались допоздна. Сали почувствовала себя оскорбленной, когда некий чжунец при ней заговорил о Гораме не только как о чудотворце, но и как об обыкновенном старике. Глупые оседлые считали, что эти сказки правдивы. Сали долго смеялась. Воистину, легковерие иноземцев не имеет пределов.

Предводительница громыхал повела их через площадь, по узкому и грязному переулку. Мархи шла в нескольких шагах впереди Сали, болтая с Хампой и строя ему глазки.

– Называй меня просто Мархи.

Хампа, разумеется, что-то мямлил и ежился. Девица совершенно не скрывала своих намерений.

Компания углублялась в недра квартала. Он представлял собой настоящую трущобу – столько тут было лачуг, грязных переулков, оборванцев. Когда чужаки проходили мимо, все смотрели на них гневно. Люди в рваных звериных шкурах сжимали дубинки, заставляя катуанцев то и дело хвататься за оружие. Одна старуха даже бросила в них горшок.

Наконец они остановились у ветхой лавки, похожей на ледяной шалаш; над ржавой наковальней склонялся бородатый полуголый старик. Держа в зубах несколько гвоздиков, он деловито стучал молоточком по моржовой шкуре.

– Прости меня, Благословенный Старец, – сказала Мархи. – Прибыли друзья Богача Юраки.

– Кто на этом острове ему враг? – спросил старик, поднимая голову. Его, очевидно, не смутила подошедшая толпа. Он немедленно перевел взгляд на Сали. – Сапожник Кончитша Абу Суриптика к вашим услугам.

Он взглянул на ее ноги.

– Госпожа, обувь у вас совсем испортилась.

– Последние несколько циклов были тяжелыми, – ответила Сали.

– Плохие сапоги подобны плохим корням; гниет все, что выше, – он провел пальцем в воздухе вдоль ее тела, а затем посмотрел на Хампу и Даэвона. – И этим двоим тоже нужна обувка. Могу сделать скидку.

– В другой раз. У нас маловато денег.

– Что принесло катуанку сюда, в населенную хаппанами трущобу?

– Мне сказали, ты можешь отвести меня к тому, кто знает нечто важное о Зове Хана.

– А, вот как вы, катушки, это называете.

Хампа снова зарычал. Сали его удержала.

Сапожник был невысок и худ, он едва доходил ей до подбородка, но, очевидно, считался в квартале важной особой. Молодежь смотрела на него, прежде чем что-либо предпринять.

Он внимательно взглянул на Сали.

– Какая сильная душевная гниль. Ты похожа на ходячего мертвеца.

– Мне твердят об этом постоянно. Твой знакомый может нам помочь или нет?

– Возможно. Твоя душа отравлена, но, кажется, большая опасность грозит твоим ногам.

– Сколько это будет стоить? – спросил Даэвон.

– Иногда доброе дело – достаточная плата, даже от катуанца. Ты, наверное, ужасно страдаешь, госпожа.

Сапожник отложил инструменты и вытер руки о фартук. Он указал на Сали.

– Идем со мной. Остальные подождут.

Хампа начал спорить, но Сали взглядом заставила его замолчать. Чем раньше она с этим покончит, тем быстрее исполнит слово, данное Веточке, и завершит свои поиски. Тогда она сможет вернуться домой.

Сапожник повел ее в дальнюю комнату лавки. Пахло там еще хуже, чем на площади. Запах горящего масла и серы защекотал ноздри Сали, когда она вышла из мастерской на маленький задний двор. Они миновали свалку сломанных повозок, колес, досок, камней, костей и рваной обуви и наконец подошли к грубо отесанному фасаду. Это строение напоминало древний вход в храм; с одной стороны была высеченная из камня лошадь, с другой – сокол.

– Здесь живет ваш мастер ритуалов? – спросила Сали.

– Мастер Кончитша Абу Суриптика к вашим услугам, – ответил сапожник, сложил ладони и поклонился. – Давай поскорее начнем. Ты пришла как раз вовремя. Похоже, ты вот-вот растаешь и превратишься в кучу гнили.

Сали поморщилась.

– Какая мерзкая картина.

Он ухмыльнулся и наморщил нос.

– Поверь, пахнешь ты еще хуже, чем выглядишь.

Сали принюхалась. К сожалению, старик сказал правду. Она сама не знала, была ли это просто грязь после долгого путешествия или внутренняя гниль.

Глава 30. Дневная работа

Прошло несколько дней после пышного прибытия Сунри в Алланто. Огромная красно-желтая армия Каобу встала лагерем на южной равнине, отчего лотосовые поля вокруг города казались охваченными пожаром. Можно было подумать, что гияньская столица в осаде. Княгиня Сунри из Каобу, Львица Пустыни собственной персоной, торжественно въехала в Алланто, и в городе чуть не началась паника. Половина толпы желала с ней расправиться, другая половина хотела ей сдаться.

Сунри поселилась в поместье князя Янсо и не выходила оттуда, в то время как город бурлил страхом и предвкушением. Если двое правителей собирались вместе, это обычно предвещало какой-нибудь заговор или войну, а может, и то и другое сразу. Некоторые слуги, наблюдавшие встречи в Первом дворце, рассказывали, что князь и княгиня обращались друг с другом сердечно, радушно, даже заигрывали. Из-за стен поместья по всему городу поползли новые сплетни.

Что касается Цисами, она пока не получала распоряжений. Ни вызова, ни записки… эта карга Чифана даже визитом ее не удостаивала. Цисами начала злиться. Она не сомневалась, что отряд получит задание сразу после прибытия княгини, и теперь подозревала, что о них забыли и ей суждено болтаться, как лист на ветру.

В довершение бед смотрительница Хари серьезно взялась за ее обучение. На следующий же день какой-то узкоглазый, толстобрюхий старик с бисерными глазками – гнилая дыня, а не человек – постучал к Цисами после ужина и начал утомительный урок счетоводства. И так каждый вечер. Поутру Цисами присутствовала на собрании старшей прислуги, а потом шла нянчиться с неутомимыми дочками Ньяма. Дел у нее прибавилось вдвое.

Когда на четвертый день она пожаловалась Хари, что завалена работой, смотрительница лишь пожала плечами:

– Ты акула или килька?

Что хуже всего – пусть даже из нее растили будущую домоправительницу, Цисами по-прежнему приходилось мести полы, зажигать свечи и проделывать черную работу, как и в те дни, когда она находилась в низшем ранге. В чем тогда смысл повышения? Оттого что ее повысили и стали обучать управлению, обязанности Цисами не изменились. Даже жалованье оставалось прежним!

Очень скверно. Цисами кипела, думая об этом, на протяжении целой недели.

В то утро госпожа Аки повезла детей кататься верхом, поэтому Цисами поручили подготовить Дворец Любезного Гостя, или Многооконный Дворец, как его называли вельможи. Слуги говорили просто – Четвертый дворец. Эту резиденцию Янсо любил меньше прочих и редко там бывал. Только владыка Алланто мог отдать в распоряжение гостей целый дворец. По слухам, князю настолько не понравился результат, что он велел высечь архитектора, знатного вельможу по имени Лиань, лишить его всех титулов и пожизненно отправить на работу в саду. Цисами не знала, правда ли это, но дворцового садовника действительно звали Лиань.

Все утро Цисами провела, изливая гнев на гобелены и ковры, которые она выколачивала палкой. Она развесила их на веревке в узком коридоре, который вел в сад на заднем дворе. Каждый удар она сопровождала ругательством и боевым приемом – вращала палку над головой или делала выпад.

Цисами редко брала в руки палку, посох или другое длинное оружие. Она предпочитала убивать вблизи, вплотную, чтобы полюбоваться ужасом в глазах жертвы и ощутить запах страха, исходящий из всех пор. Она наслаждалась тем мгновением, когда жертва понимала, что умирает. Цисами полагала, что только слабаки убивают издалека, а тем более косвенно, с помощью яда. Кроме того, посох, с ее точки зрения, был слишком мирным оружием.

Она продолжала колотить ковры, воображая, что длинная, безобразная ковровая дорожка с пятнами грязи, которые никак не отстирывались, – ее ужасный, жирный, бородатый, неопрятный папаша. Вон та пестрая подстилка под цветочный горшок была Йоши, проклятый шпион из Цзяи, заключивший с ней поганый сторонний контракт, из-за которого она и влипла. Этот некогда красивый, а теперь обтрепавшийся коврик с уединенного балкона на третьем этаже изображал Линь Тайши, а дурацкий круглый палас из уборной – тупоголового героя Тяньди. Список был длинный: в просторном, полном сквозняков дворце ковров хватало. Цисами изливала ярость с каждым ударом, пока палка не превратилась в мелькающий над головой круг. Бум, бам, бум, бам! Будь перед ней плоть, а не ткань, коридор уже был бы залит кровью.

Наконец она с такой силой хватила по ковровой дорожке, что проделала дыру. Скрыть это было трудно, но Цисами не беспокоилась. Ничего не стоило всё свалить на тупицу Лианя. Этот увалень, ухаживая за дворцовыми растениями, так неуклюже поворачивался со своими инструментами.

Цисами увлеклась убийством ковров и не сразу услышала шум у себя за спиной. Она остановилась, повернулась и вовремя спрятала палку за спину, увидев в коридоре пять Отточенных Клинков – личную стражу князя. Похоже, ее разоблачили! Но как им это удалось?

Она стояла лицом к лицу с пятью тяжеловооруженными, одетыми в белое воинами, у которых к наплечникам крепились небольшие, но изящные лебединые крылья. Выглядели они впечатляюще. Цисами подумала: драка будет нелепая, тем более что она безоружна и одета в сковывающее движения, неудобное платье служанки. В любом случае – что за манера наряжать солдат в белое? Совершенно не подходящий цвет. Война – грязное дело. В бою никто не остается чистеньким. Тот, кто на рассвете выходит на поле битвы в белом, к вечеру превратится в свинью.

У Цисами было лишь мгновение, чтобы завязать бой, но вместо этого она отступила и изобразила покорную дурочку.

– Достопочтенные Стены Гияня, чем могу служить вам?

Один из стражников прошел мимо и остановился у входа в дальний сад. Отточенные Клинки меж тем всё прибывали. Неужели князь Янсо решил навестить этот безлюдный дворец? Действительно неожиданность. Князья никогда не бывали во Дворце Любезного Гостя.

Но вместо князя в коридоре показался господин Аки Ньям, очень недовольный. Ньям был крепкий мужчина средних лет, обладавший высоким положением при гияньском дворе. Поговаривали, что выше стояли только сам Янсо и первый генерал. Ньям имел хорошие политические связи и пользовался славой порядочного и мудрого человека, одного из немногих в Алланто.

Возясь с близнецами и проводя немало времени в особняке Аки, Цисами испытывала одновременно восторг и легкое отвращение при виде этой дружной и радостной семьи. Очевидно, сюсюкались они не по приказу, а по зову сердца. Девять глупых детишек даже составляли хор. Аки Ньям был самым близким советником Янсо с того дня, когда их благородные родители устроили праздник для детей и два карапуза подрались из-за деревянного солдатика. Некоторые утверждали, что из-за куклы, но какая разница? Ньям любил об этом рассказывать, как бы мимоходом напоминая окружающим о своей близости к князю.

Судя по тому, что все отзывались о нем с восторгом, Цисами полагала, что Ньям должен быть высоким и статным, с надменным взглядом, как у Сунри, и с острой бородкой. Однако могущественный и славный господин Аки выглядел так, как будто зарабатывал на жизнь лопатой и мотыгой. У него было заурядное крестьянское лицо – смуглое, почти безволосое, с массивным выпуклым лбом и плоским носом. Господин Аки напоминал пекаря, стоящего у печи. В Алланто ходило много рассказов о щедрости и доброте Ньяма. Он обладал заслуженной репутацией честного и великодушного господина.

Когда Ньям вошел, Цисами невольно выпрямилась. И не только она, но и Майло – одинокий, поседевший на службе стражник, прикомандированный к Четвертому дворцу. Он ушел на покой несколько лет назад, после того как провел в доспехах всю жизнь, но недавно от скуки вновь явился в поместье. Его согнутая спина словно сама собой распрямилась при приближении господина.

– Прекрасный сегодня день, добрые люди, – сказал Ньям. – Не бойтесь.

У Цисами враз отлегло от души, но тут же она спохватилась. Огромное обаяние Аки Ньяма было не только природным. В дело шла сильная ци. К счастью, Цисами, будучи тенью-убийцей, могла противостоять ему, но в любом случае следовало играть свою роль. Ощутив сопротивление, он бы заподозрил неладное.

Князь недолго переговорил с Майло и похлопал его по плечу, затем тихо перебросился парой слов с командиром Отточенных Клинков. На мгновение они встретились взглядами с Цисами. Она и не ожидала, что Ньям ее узнает. Личное знакомство с высоким вельможей – это не то, что желательно тени-убийце. Да и с какой стати ему знать Цисами? Она всего лишь развлекала его дочек.

– Где же этот восхитительный сад, который ты обещал показать, Ньям? – спросил хорошо знакомый голос.

Цисами замерла, когда за спиной у Ньяма возникла Сунри. Княгиня была в полном парадном облачении – просторном красно-желтом платье, ниспадавшем складками; легкая ткань шелестела на ветерке, и казалось, что Сунри горит. Волосы у нее были замысловато уложены, чтобы подчеркнуть подбородок, шею и плечи. Платье подчеркивало фигуру и впечатляющие формы. Сунри вполне соответствовала своей репутации и высокому положению.

– Да, да, сюда, – произнес Ньям, поворачиваясь к Сунри. – Кстати, что касается договора, я полагаю, необходимо подобающим образом обозначить наши отношения. Считайте нас равными партнерами, а князь Янсо исключительно по необходимости займется делами управления. Чисто символически, конечно, и во имя единства.

Вельможа говорил с уверенностью уличного торговца, который впаривает покупателю гнилые фрукты, и благожелательностью доброго соседа. Цисами не сомневалась, что он умеет смеяться.

О ней уже позабыли. Сунри даже не взглянула на Цисами. Может быть, княгиня ее не узнала.

Сунри вдруг остановилась, изучая висевшие на веревке ковры.

– Все хорошо, ваша светлость? – спросил Ньям.

Сунри не сводила глаз с ковров. Она шла вдоль веревки медленно и грациозно; многочисленные складки шифона так и трепетали.

– Ужасно, – заключила княгиня, поравнявшись с вельможей. – Отпусти прислугу, Ньям. Я привезла своих людей.

На мгновение задумавшись, она добавила:

– Хотя… оставь эту девушку. Моя прислуга оценит помощь человека, который знает, как тут все устроено. Полагаю, эта девчонка никому особо не нужна и можно ей свободно распоряжаться. В крайнем случае скажем, что она отразила нападение бешеного коврика.

– Конечно, княгиня, – произнес Ньям. – Прошу за мной.

Оба двинулись дальше и исчезли за углом.

Следом явилась Голос Двора. Она взглянула на Цисами, как будто не узнавая ее.

– Запомни, служанка: с великой княгиней Сунри из Каобу не шутят. Служа здесь, ты служишь ей. Никакой небрежности не потерпят, – она помахала рукой, указывая на коврики. – Позаботься, чтобы до завтра всё это вычистили и разнесли по местам. Каждое утро будешь являться ко мне за дальнейшими указаниями.

Вот и пошел целый день псу под хвост.

– Служить ее светлости честь для меня, Голос Двора.

Та указала на коврик, изображавший Йоши.

– Этот убери совсем. И спрячь все ковры с изображениями тюльпанов. Княгиня их не выносит.

С чего бы человеку ненавидеть тюльпаны? Кроме того, как вычистить и разнести все коврики до конца дня? И где найти замену тем, что не годятся? Вряд ли среди княжеской прислуги есть ткачи… или она ошибается?

Тем не менее Цисами низко поклонилась.

– Пожелания княгини будут исполнены, Голос Двора.

Она поймала сочувственный взгляд Майло.

В хвосте княжеской процессии в коридор вошла Чифана. На ней был наряд высокопоставленной служительницы, коричневый с желтой отделкой, как у смотрительницы поместья. Старшая Жена (точнее, министр по Важнейшим вопросам) осмотрела череду ковров и ткнула в несколько штук подряд.

– Эту гадость убрать. Остальные развесить лицом на юг. Понятно?

Цисами растерялась. А что, если комната не выходит на юг? Где вообще юг? Тем не менее она поклонилась.

– Все будет, как вы скажете, министр, то есть… смотрительница.

Чифана еще не закончила. Она указала на стену.

– Все окна, без исключений, завесить. В покои не должен проникать ни ветер, ни свет. Полностью закрыть, не оставив ни единой щели. Нам известно, что у стен есть уши.

– Все закрыть? – слабо переспросила Цисами.

Окон много. Она же не справится!

Чифана, не обращая на нее внимания, продолжала давать всё новые немыслимые указания.

– Пол застелить. Княгиня не выносит холодного камня.

К тому времени княжеская процессия покинула дворец и двигалась через сад камней. Старшая Жена оттолкнула Цисами в узкий проход для слуг. Будь это кто угодно другой, он тут же лишился бы руки.

– Кто-то передает сведения в шуланьское посольство. Посыльный относит записки в условленное место за южными воротами, которые ведут на дорогу Вечного Торжества. Он идет по улице Согано, огибая квартал прислуги с юга. Дай себе волю и добудь то, что он несет.

Это было несложно.

– Посыльный находится под княжеской охраной?

– Неважно.

– Очень хорошо.

– Вот здесь находится условленное место, – Чифана вложила ей в ладонь сложенный кусочек пергамента. – Посмотри при свете огня.

Цисами кивнула.

– С удовольствием.

Чифана взглянула на нее с презрением.

– И пусть никто не заподозрит убийства, – велела она, развернулась и зашагала вслед за княгиней.

Цисами стояла некоторое время, глядя в спину удалявшейся Старшей Жене. Она с отвращением повторила:

– «С удовольствием!» – и шлепнула себя по лбу. – С ума сойти. Какой стыд.

Сказала она, конечно, глупость, но вполне искренне. Наконец-то для нее нашлось подобающее дело, и Цисами могла дать себе волю, как выразилась Старшая Жена. Цисами так долго пробыла служанкой, что уже начала беспокоиться, не теряет ли сноровку. Иногда ей приходилось напоминать себе, что на самом деле она не ничтожная компаньонка и не служанка, а первоклассная тень-убийца алмазного ранга.

– Я – важная шишка, – пробормотала она.

Нужно было немного подбодрить себя, прежде чем вновь взяться за выколачивание ковров.

– Испугалась? – спросил Майло. – Эта стерва с нарисованными бровями – та еще злюка, а?

– Просто ужас, – Цисами подумала о всей той работе, которую навалила на нее Чифана, вдобавок приказав убить посыльного. Как неблагоразумно.

Остаток дня прошел в попытках выполнить многочисленные требования княгини. Надо было разобраться с коврами, достать из кладовой зимние шторы и отдать распоряжение портным.

День сменился вечером; перед Цисами прошли все три оттенка темноты. Она собрала еще четырнадцать слуг и поденщиков и заставила взяться за работу. Ковры были выколочены и расстелены, стекла протерты, свечи зажжены. А главное, на каждом окне висела уродливая глухая штора.

Цисами полуживой от усталости притащилась обратно в Великую Башню Благословенного Служения. Она привыкла к изнурительной работе – труд наемного убийцы нелегок, – но обхаживать компанию избалованных высокомерных вельмож было изнурительно. Лучше уж получить нож в спину.

Она бы уж точно назначила министра по Важнейшим вопросам мишенью, не будь Чифана так влиятельна и близка к княгине. Цисами испытывала желание приговорить ее, невзирая ни на что, но она всегда считала себя волевым человеком, который держит слово, особенно когда речь идет об убийстве. Когда она доползла до комнаты и разделась, уже почти рассвело. Она моргнула – и прошло несколько часов. Над ней замаячил веснушчатый нос Порлы. Остальные девушки уже встали и начали одеваться и краситься.

– Подъем, Кики.

На сей раз именно Порла будила ее, легонько встряхивая.

– Ты сама говорила, что лучше не злить Хари.

– Отвяжись, иначе я порублю тебя на кусочки и натру раны красным перцем, – пробормотала Цисами, прячась под тонким шерстяным одеялом. Она уже слишком давно никого не рубила на кусочки.

– Бедняжка, – сказала Рули, запахивая платье на обвисшей груди. – Я слышала, княгиня потребовала Кики себе. Как бы они не заездили нашу девочку до смерти.

– Кики, уже прозвонил второй гонг, – настаивала Порла. – Ты обещала пойти сегодня со мной в Башню Благородных Радостей. У меня беда. Мне нужна помощь.

Цисами действительно хотела это сделать, но ей было некогда. А еще она страшно хотела спать. Она откатилась в сторону и пробормотала:

– Прости, не сегодня. Давай завтра…

– Но ты обещала… – Порла захлюпала носом. – Я не знаю, что мне делать…

У нее вырвался жалобный скулеж. Ну и плакса.

Дверь распахнулась. Появилась кудрявая востроносая Хилао.

– Слышали последние новости?

Про Цисами тут же позабыли. Рули и Порла подбежали к Хилао, чтобы узнать свежие сплетни.

– Что случилось? Говори!

Хилао загадочно понизила голос:

– Невеста моего брата служит посыльной у гримировальщицы во Втором дворце, и с начала переговоров работы у нее прибавилось. Она слышала, как болтали об одном письме, которое прислали с почтовым голубем. Там говорится, что князь Саан перешел гияньскую границу! – она взволнованно подпрыгивала на месте. – Он идет сюда!

Порла и Хилао восторженно заплясали. Князь Саан из Шуланя был красив, в отличие от Янсо, у которого изъяны внешности, так сказать, искупало богатство, и от Дунши с его тайной полицией. В облике Сунри отразились небеса, а Вэйлинь был просто урод. По крайней мере, так говорили в кругу прислуги.

После новой порции нежных уговоров Цисами наконец поднялась и оделась. Она вяло отвечала на обычные утренние приветствия, влившись в толпу слуг, и еле шевелила ногами. Порла и Хилао поддерживали ее под локти, ведя на утреннее собрание прислуги. Она дремала, пока смотрительница раздавала утренние поручения. Чашка черного чаю оживила Цисами, но не настолько, чтобы скрыть от Хари ее осоловелость.

– Кики, задержись, – сказала смотрительница, когда все направились по своим делам.

Порла сочувственно сжала ей руку, а Хилао шепнула на ухо:

– Это все та ведьма виновата.

Цисами стояла у дверей, пока остальные слуги расходились; наконец она осталась наедине со смотрительницей. Она зашагала рядом с Хари, когда та повернулась и направилась в юго-восточную оконечность поместья.

– Ты поздно легла.

Цисами очень хотелось объясниться. Но вместо этого она кротко сказала:

– Да, смотрительница.

– Львица Пустыни бывает суровой хозяйкой, – начала Хари, пока они шли по дорожке по направлению к главной аллее. – Твой долг – служить ее милости так же честно и преданно, как нашему возлюбленному князю.

– Надеюсь, я докажу, что достойна.

– Ее внимание может быть полезно, – продолжала смотрительница. – Более того, если слухи правдивы, наши два дома, вероятно, соединятся. Если она станет твоей госпожой, благоразумнее обращаться с Сунри как с будущей императрицей.

Хари остановилась возле лестницы, ведущей в туннель для слуг.

– Тем не менее, пока Сунри из Каобу не приняла фамилию Ху и официально не назвала Янсо своим мужем, ты – верная служанка Гияня, а Сунри – наш враг. Именно так на нее и смотри, хотя, конечно, с уважением.

Они обошли увитую цветами каменную стенку и достигли крытого прохода, ведущего в туннели под главной аллеей. Вместо того чтобы спуститься по лестнице, Хари направилась наверх.

Цисами помедлила.

– Смотрительница, эта лестница ведет на аллею, и сейчас белый день. Мне запрещено…

– Считай, что позволено, – перебила Хари, открыла дверь на верху лестницы и вышла в людный коридор, где суетились десятки управляющих в уродливых шляпах. Одни сидели за столами, другие передвигали деревянные фишки по городской карте.

– Штаб-квартира Отточенных Клинков, личной охраны князя, – пробормотала Цисами.

Какое нелепое название. Ей пришлось почти бежать, чтобы угнаться за смотрительницей; они миновали еще один широкий пролет лестницы, которая вилась через оранжерею внутри здания, остановились на третьем этаже и направились по коридору, вдоль колонн из черного дерева. Растения в горшках, соединенные паутиной веревок, каскадами свисали с потолка. Все комнаты были отделаны золотом и яшмой; попадались даже раздвижные двери из дутого стекла. Бывший казначей императора не пренебрегал роскошью.

Они остановились у двойных дверей в восточном конце здания. Там навытяжку стояли два стража в белом. Как ни странно, они были вооружены не копьями, а палками. Третий, помоложе, трудившийся за столом, встал и сдержанно поклонился Хари. Та даже этому сопляку ответила безупречным поклоном.

Солдат в белых доспехах – вблизи они оказались еще безобразнее – подошел к дверям и открыл их. Затем он поклонился и попятился прочь. Цисами осмелилась поднять голову и, заглянув в комнату, с разочарованием увидела господина Аки Ньяма – во второй раз за два дня. Он сидел за столом в дальнем конце роскошного кабинета, на вид озабоченный и погруженный в раздумья.

Выражение его лица не изменилось, когда женщины вошли. Обе сели, а молодой стражник удалился, закрыв за собой дверь. Тогда Ньям заговорил, указав пальцем на Цисами:

– Это служанка, которую Сунри выбрала в качестве подручной?

– Да, командующий.

Господин Аки Ньям был также и командиром Отточенных Клинков. Очень интересно. Неужели этому человеку хватало твердости, чтобы управлять личной стражей князя?

– Почему именно ее?

Теплое дружелюбие как рукой сняло. Цисами подумала, что наконец видит Аки Ньяма без маски.

– Она как раз прибиралась во дворце, когда вы проходили мимо.

– Да, я помню, но вокруг суетилось множество служанок. Почему именно она?

– Почему бы и нет?

– Она прослужила под твоим началом меньше года.

– Кики – все равно что яшма посреди простой породы, господин. Княгиня сделала превосходный выбор…

Цисами покраснела. Хари всерьез за нее заступалась. Цисами стало почти стыдно.

– Кики… – Аки Ньям задумался. – Знакомое имя.

– Я компаньонка ваших дочерей, господин.

Он немедленно улыбнулся.

– Ах да, новая компаньонка, из-за которой мои дочери всю неделю ссорились. Девочки к тебе привязались.

– Они сущее сокровище, господин.

– Да уж… – Ньям потеплел. – Компаньонка Кики, князь требует твоей службы.

Цисами уже собиралась ответить, но чуть заметный жест Хари заставил ее замолчать. Смотрительница заговорила вместо нее.

– Это большая честь.

Цисами прикусила язык.

Ньям откинулся на спинку кресла.

– Очень хорошо. Я хочу знать, сколько у Сунри людей. Когда она ложится спать. Какие у нее привычки.

Он вновь взглянул на Хари.

– Девушка умеет читать?

– Да, – сказала смотрительница, прежде чем Цисами открыла рот.

– Хорошо. Карты, документы, планы, особенно пометки на них. Цифры, если попадутся. Начинается большая игра. Пригодится все. Ты готова сделать это для своего князя, девушка?

Цисами моргнула. От нее ждали ответа?

Хари раздраженно поморщилась. Тогда Цисами произнесла:

– Для меня честь служить вам, господин.

– Ты станешь глазами и ушами князя. Помни, князь Янсо щедр с теми, кто служит верно, и грозен для тех, кто его подводит.

Цисами поклонилась, но на пороге помедлила. Она знала, что, если уйдет, не постояв за себя, совесть ее замучает. На мгновение выйдя из образа скромной служанки, она спросила:

– Мне ведь прибавят за это жалованье?

Глава 31. Возвращение в Бантунь

Цзянь принялся радостно подскакивать и выбивать пальцами ритм, завидев вдали красно-коричневые флаги на верхушке бантуньской сторожевой башни. Приятно было вырваться из дома хотя бы ненадолго. Храм на вершине одинокого каменного утеса иногда казался юноше тюрьмой на открытом воздухе.

– Не прячь лицо так старательно, парень, – сказал Сонь (к сожалению, он настоял на том, чтобы отправиться с Цзянем). – И перестань глазеть под ноги. Ты похож на человека, который отбывает покаяние или что-то скрывает. То и другое привлечет к тебе лишнее внимание.

Цзянь смутился.

– Разве мне не нужно держать лицо закрытым, чтобы никто меня не узнал?

Мастер Немеркнущего Яркого Света усмехнулся.

– Прими совет от того, кто очень долго скрывался. Секрет незаметности заключается в том, чтобы быть, – он указал на ближайший валун, – как этот камень или вон то дерево. Нечто обыденное, не привлекающее внимания.

– И что мне делать? – спросил Цзянь.

– Вести себя как самый обычный человек. Расслабь спину. Смотри вперед со слегка скучающим видом… – Он отвесил Цзяню легкий подзатыльник. – Я сказал – скучающим, а не пьяным. Разве Тайши не научила тебя Взгляду за Тысячу Миль?

– Что это такое?

– Важный прием, умение смотреть в никуда.

– И зачем это надо?

– Ты правда не знаешь? – недоверчиво спросил Сонь. – Взгляд за Тысячу Миль нужен, чтобы в бою не извещать противника заранее о своих движениях. Кроме того, владеющий им военный искусник выглядит хладнокровно и изящно. Запомни: правильный взгляд не менее важен, чем умение драться. Чему вообще эта женщина тебя учит? Напомни, чтоб я вложил еще один урок в твою пустую голову, когда вернемся. А пока что просто подними голову и смотри вперед, но ни на что в отдельности.

Цзянь ничего не понял, но тем не менее отозвался:

– Хорошо, мастер.

Сонь устремил на юношу веселый взгляд и толкнул его локтем.

– Добавь немного наглости. Без этого тоже не обойтись. Предреченный герой Тяньди должен быть поразвязнее. Не веди себя как щенок, который жаждет порадовать хозяина. Я боялся, что Тайши выбила из тебя всю смелость… – И он повернулся в другую сторону. – Кайю, почему мы тащимся черепашьим шагом? Мы что, цветочки нюхаем? Погоняй!

– Хорошо, дядюшка Сонь.

Сонь и Цзянь заглянули к Казе, чтобы одолжить повозку, и, конечно, Кайю увязался с ними. Ученик Хуту, можно сказать, жил на два дома. Он всегда сопровождал Казу, приходившего раз в неделю, чтобы дать Цзяню один-единственный урок по предмету, который он называл «искусством сочувствия». После четырех уроков Цзянь по-прежнему не понимал, что это такое.

– Эй, Сияющая Звезда, – позвала Сонайя из глубины повозки. Это был официальный титул мастера Немеркнущего Яркого Света.

– Что? – откликнулся Сонь.

– Вы велели мне напомнить вам, что не надо заходить в чайный дом.

– Допустим, и что?

– Не заходите в чайный дом. Всё, я хочу спать.

– Почему тетушка Найфунь так вас не любит? – спросил Кайю.

– Не твое дело, парень, – буркнул мастер Немеркнущего Яркого Света. – Ведьма она, а не тетушка.

Когда повозка миновала городские ворота, Цзянь заметил, что стражники изменились. Они надели форму, и среди них появились новые лица. Раньше городок охраняли лишь четверо, и все знали их по именам, так что они и без формы прекрасно обходились. Но теперь каждый стражник щеголял в сероватой рубахе и безобразной коричневой шляпе, с которой свисала нитка бус, похожая на крысиный хвост.

За этим последовало второе наблюдение. Безобразных коричневых шляп было много, гораздо больше четырех. Что же случилось? Цзянь насчитал шестерых стражников у северных ворот, через которые в Бантунь въезжало меньше всего повозок. И все незнакомые.

Повозка остановилась за воротами. Сонь надвинул ниже соломенную шляпу и поднял воротник. Он протянул руку.

– У тебя долговая табличка Тайши?

Цзянь подозрительно взглянул на протянутую руку. Впрочем, Тайши ведь велела ему повиноваться каждому мастеру, как собственному.

Как только он протянул табличку, та исчезла в недрах одеяния Соня.

– Заберешь вечером. Ступай сними комнату и закупи все, что нужно.

– А вы куда, дядюшка Сонь? – спросил Кайю.

Мастер Немеркнущего Яркого Света уже зашагал через улицу. Он повернулся и ответил, не переставая пятиться задом:

– К Чжаню. Кстати, сливового вина и цзуйжо купи вдвое больше, чем указано.

– Но…

– И не забудьте за мной заехать, когда соберетесь обратно.

Мастер скрылся в толпе.

– Кажется, мы предоставлены сами себе, – задумчиво произнес Кайю. – Дядюшка Сонь такой забавный. Его, кажется, ничто не волнует.

– Не кажется, – сказала Сонайя, выпрыгнула из повозки и двинулась в другую сторону. – Непременно заберите у него табличку вечером, иначе он истратит весь кредит на выпивку и шлюх.

– Он многое пережил…

Цзянь теперь гораздо больше сочувствовал Соню. Его пугало сходство их судеб. Юноша отчаянно надеялся, что сам не станет таким, хотя шансов в любом случае было немного. Цзянь скорее погиб бы от руки Вечного Хана. Ну или до него добрались бы князья, наемные убийцы, охотники за наградами, священнослужители Тяньди, алчные головорезы, какой-нибудь военный искусник, желающий составить себе имя…

– Куда ты? – спросил Кайю.

– В купальню, – ответила Сонайя, не оборачиваясь.

– А где мы встретимся? – крикнул Цзянь.

Та коротко бросила: «В чайном доме» – и скрылась в толпе.

Вот и вся помощь.

– Похоже, мы правда предоставлены сами себе, – буркнул Кайю.

Юноши привязали повозку и двинулись по Хребту – так называлась главная улица Бантуня. Цзянь шагал неторопливо и смотрел по сторонам. Он не был в Бантуне всего два месяца, но с тех пор многое изменилось.

Суровая погода третьего цикла привела в город самых разных людей, искавших убежища. Повсюду мелькали незнакомые лица, а по улице нескончаемой вереницей катились повозки. Лошади и гигантские вараны тянули фургоны и экипажи; попадались и тележки рикш. Перед игорным домом Чжаня, носившим название «Необыкновенно большая удача», стояла очередь на полквартала. Еще более длинная очередь, уходившая в противоположную сторону, начиналась у дверей дома развлечений. Стражников в форме было много, однако особого рвения они не проявляли. Проходя мимо, Цзянь подавил желание уставиться в землю. Сонь сказал: «Веди себя естественно».

Юноши принялись делать покупки – они зашли в несколько лавок и оставили заказы на следующий день. Сначала, как всегда, к мяснику, за двумя связками хрустящих, дважды обжаренных на вертеле в собственном жире уток. Затем они купили чан закваски, кирку, мешок медных гвоздей, бочонок черного дегтя и кожаный нагрудник. Свой Цзянь порвал на тренировке. Потом они заглянули в три винные лавки и оставили заказ общим счетом на шесть бочонков вина и три бутыли цзуйжо. На рынке юноши, разделившись, приобрели пять мешков лука, три мешка риса, ящик дынь и три рулона льняной ткани. Цзянь также заказал у резчика ось, а горшечнику оставил в починку несколько треснутых посудин. Цофи немилосердно обращалась с кухонной утварью.

Кайю, что неудивительно, устремился прямо к загону со львами, как только его увидел.

– Я пойду немножко посмотрю. Встретимся за ужином, ладно?

Цзянь помахал ему и двинулся дальше по улице, с удовольствием разглядывая витрины и наслаждаясь временной свободой. Пока они с Тайши не поселились в храме, он сам не сознавал, насколько соскучился по людям. Теперь он наслаждался тем и другим – и присутствием людей вокруг, и в то же время полным одиночеством.

Покончив с заказами, Цзянь направился к чайному дому, когда вдруг заметил Лао, монаха Тяньди, который подметал улицу перед новым храмом. Очевидно, святилище открылось. Даже несмотря на монашеские одеяния, на которые сверху был наброшен грубый плащ, молодой человек уже не казался чужаком в городе.

Монах, видимо, почувствовал, что на него смотрят. Он поднял голову и поймал взгляд Цзяня. Тот быстро пригнулся и перешел на другую сторону улицы. Монах нравился ему; в других обстоятельствах они могли бы подружиться. Но никакая дружба не стоила риска разоблачения. И Цзянь все еще сердился из-за того, что его назвали злодеем Тяньди. Тайши вдобавок пригрозила свесить ученика с утеса за ногу, если он снова сунется в храм. Цзянь верил в ее угрозы. Наставница была не из тех, кто бросает слова на ветер. Глядя в землю, юноша заспешил дальше, к чайному дому.

Найфунь снимала с полки одну из банок с чаем, разговаривая с покупательницей, когда он вошел. Хозяйка чайного дома извинилась, прервала беседу и приблизилась к Цзяню.

– Гиро, ты что тут делаешь? – И шепотом добавила: – Я думала, тебе запрещено покидать храм.

– Меня привело сюда неотложное дело, чайный мастер.

В конце концов, можно было и так сказать. Цзянь подумал, что лучше не упоминать Соня.

Найфунь посмотрела на покупательницу:

– Что-нибудь еще, госпожа Цуку?

Женщины бегло обменялись любезностями, и покупательница вышла. Найфунь вновь повернулась к Цзяню.

– Случилось что-то важное, Цзянь?

«У Соня закончилась выпивка».

Цзянь покачал головой.

– Ничего подобного, мы просто приехали за покупками.

Он обвел взглядом пустой магазин.

– Тетушка Найфунь, прошу прощения за вторжение, но все гостиницы полны. Нет ли у вас случайно свободной конюшни или кладовки, где мы могли бы переночевать?

– Я уж найду вам местечко получше. Считай это профессиональной любезностью… – Найфунь помедлила. – «Мы» – это кто, дитя мое?

– Я, Кайю и Сонайя.

Морщинистое лицо Найфунь сморщилось еще сильнее, губы раздвинулись в улыбке.

– А мне донесли, что вы приехали с этим негодяем Соа Сонем. Очевидно, грехи мастера не всегда передаются подопечным. Очень хорошо. В комнате учениц есть свободная кровать, вам троим хватит.

– Спасибо, чайный мастер.

– Не благодари, плату я возьму с Тайши.

Цзянь поморщился. Он надеялся, что Тайши не узнает о его самовольной отлучке. Но делать было нечего. Он поклонился и поблагодарил чайного мастера за доброту. В дверях, словно по волшебству, появилась молоденькая ученица.

– Сюда, пожалуйста, – сказала она.

– Я уверен, что мы раньше не виделись, – заявил Цзянь.

Девушка раздраженно вздохнула.

– Не далее как на прошлой неделе ты предложил мне помощь, чтобы слезть со льва.

Цзянь оторопел. Эта девушка, не старше четырнадцати лет, была ниже его на целую голову, а та, что приезжала в храм Дийю, не уступала ему ростом. Это не могла быть одна и та же ученица! Цзянь повернулся к Найфунь.

– Чайный мастер, я незнаком с одной из ваших учениц. С той, у которой серебристые волосы.

– Внимательность – важный навык, Предреченный герой Тяньди, – чайный мастер говорила очень серьезно, но глаза у нее весело блестели. Ученица откровенно ухмылялась. Все как будто поняли шутку… кроме него.

– Но…

Цзянь смутился. Он подошел к девушке и потребовал:

– Скажи, как тебя зовут, чтобы в следующий раз я не ошибся.

– Почему меня должна волновать твоя дырявая память? – спросила ученица, скрестив руки на груди. – Если хочешь знать, меня зовут Суми.

Комната учениц в дальней части дома представляла собой длинное помещение, разделенное перегородками, которые не доходили до потолка. Возможно, Цзяню и померещилось, однако он впервые заметил, что потолок чересчур низок для такого высокого здания. Одна кровать пустовала, и лучше было устроиться на ней, чем искать место для ночлега на улице, потому что городские ворота уже заперли. Цзянь оставил на кровати свои скудные пожитки и вышел через черный ход, который показала ему Суми.

На пороге он остановился.

– А как же я вернусь, если чайный дом закроется?

– Чайный дом уже закрыт, герой, – ответила девушка. – Подойдешь к этой двери и постучишь – два раза, один раз, потом три. Кто-нибудь тебя впустит.

И она закрыла дверь у него перед носом.

Цзянь почесал в затылке, огляделся и зашагал по узкому проулку, разделявшему дома. Король уже сел, и улицы пустели. Оставались лишь любители ночных приключений, провожавшие юношу недоверчивыми взглядами.

Сначала Цзянь зашел в загоны, но животных уже заперли на ночь. Несколько подручных расхаживали с метлами. Кайю куда-то делся. Цзянь подождал несколько минут, а потом пустой желудок сердито заурчал. Цзянь решил найти лапшичную – и вспомнил, что долговая табличка Тайши по-прежнему у Соня. Недовольно ворча, он отправился к игорному дому «Необыкновенно большая удача».

Заведение Чжаня было еще одним местом, куда Тайши запретила Цзаню даже соваться. Честно говоря, ему никогда и не хотелось в это темное, вонючее, полное дыма место, где толпился всякий сброд, в основном немытый. Подозрительные взгляды преследовали Цзяня, напоминая ему, что он преступник, за которого обещана награда, а вокруг – те самые люди, которые от нее не откажутся. Обходя игральные столы в поисках мастера Соа, Цзянь не отрывал глаз от пола. Он нашел мастера Немеркнущего Яркого Света на третьем этаже, за большим круглым столом, который отводился для крупных игроков. Сонь сидел, подперев голову кулаком, и вид у него был донельзя мрачный. Перед ним лежала кучка разноцветных деревянных фишек.

Цзянь посмотрел через плечо Соня. Тот играл в замысловатую игру под названием «Вторжение».

– Мастер, – шепнул Цзянь, – простите, что беспокою вас, но мне нужна долговая табличка.

Сонь не сводил глаз с игры.

– Приходи попозже. Я еще не закончил.

В комнате стоял такой гвалт, что голос приходилось повышать до крика. Цзянь попытался донести свои слова до Соня при помощи ци.

– Мне она нужна, чтобы заплатить вперед за заказы. А еще я хочу есть.

Сонь обреченно взглянул на него и полез в карман. Впрочем, вместо таблички он извлек несколько монет.

– Табличка мне еще понадобится. На, держи.

На ладони у Цзяня лежали три медных ляня. Этого бы даже на еду не хватило бы. Он подумал: не стоило давать Соню кредитную табличку Тайши. И что теперь делать? Забрать ее без скандала не удалось бы.

– Мастер, – сказал Цзянь жалобно. – Пожалуйста. Этого мало.

– Еще несколько кругов, парень, – произнес Сонь, указывая на кучку фиолетовых фишек. – Я вот-вот сорву тройной куш. Меня ждет удача, я это чую.

Судя по лежавшей перед ним маленькой кучке фишек, Соню не везло.

– Мастер…

– Отстань! – рявкнул тот.

Он проиграл, и его кучка, и без того скромная, уменьшилась вдвое. Сонь помрачнел. У Цзяня зашевелились дурные предчувствия, когда Сонь достал табличку Тайши, чтобы пополнить запас.

– Мастер… – начал он снова.

– Это все ты виноват! Мне везло, пока ты не пришел! – Сонь хватил кулаком по столу, опрокинув несколько стопок монет. – Я тебе что сказал? Отвали, пока не получил!

Цзянь ошеломленно попятился, чуть не споткнувшись о стул. Морщины на лице Соня стали глубже, складки вокруг глаз выразительнее. Взгляд мастера сделался пронизывающим и полным ненависти, губы искривились, нос покраснел и вздернулся, точно у разгневанного кота.

Цзяню хотелось сбежать – однако он смотрел на Соня не отрываясь. Вчерашний разговор с ним пролил свет на страдания старика. На мгновение Цзянь ощутил гнев и муку мастера Немеркнущего Яркого Света так же отчетливо, как его сожаление и горе. Эти чувства были неприятно знакомы Цзяню, пусть он и пережил меньше.

Он всегда думал, что Сонь пил и играл, чтобы укрыться от жизни, что он губил себя, поскольку это притупляло боль и заставляло забыть о невзгодах. Теперь, глядя в разъяренные, безумно блестящие глаза мастера, Цзянь понял, что ошибся. Соа Сонь явился сюда не для того, чтобы позабыть о прошлом; он пришел, чтобы вспомнить, что значит жить. А Цзянь, требуя возвращения таблички, лишал его возможности играть дальше и чувствовать… хоть что-то.

– Так, малец, – произнес вышибала, лысый, коренастый, с жестоким безбровым лицом. – Ты всем портишь настроение.

Он приподнял Цзяня, держа за рубаху, и наполовину понес, наполовину потащил к выходу. Цзянь заметил, что все взгляды устремлены на него. Люди, которые посещали поздно вечером игорные дома, вероятно, изучали и объявления о наградах. Он привлек к себе внимание в наименее подходящем для этого месте. Покрывшись потом, Цзянь попытался заслонить лицо. Вот-вот его кто-нибудь узнает… Ему показалось, что толпа сжимается в кольцо. Как он мог сглупить и влезть в такую историю?

– Стой, стой! – закричал Сонь. – Отпусти парня! Он со мной.

– Тебе, похоже, тоже пора прогуляться, – прорычал вышибала.

Сонь, охранник и все, кто стоял вокруг, принялись обмениваться толчками. Потасовка распространилась по залу, как городской пожар по соломенным крышам. Кулаки мелькали, столы переворачивались, и все содержимое рассыпалось по полу. Половина игроков вдохновенно дралась, половина ползала на карачках и собирала разлетевшиеся фишки.

Цзянь стоял посреди драки, словно окаменев. Как быть? Присоединиться и помочь Соню или, наоборот, тихо улизнуть, благо о нем позабыли? Он прекрасно представлял эту картину: Тайши является в здание городского суда, чтобы выкупить Цзяня и Соня, и за уши вытаскивает обоих из камеры. Она их убьет. При этой мысли Цзянь решительно развернулся к ближайшей двери. Он почти убедил себя бежать – но остановился. Он не мог бросить Соня здесь, это было неправильно. Это было бесчестно.

Цзянь уже хотел пробиться к Соню, когда его ухватили поперек тела. Кто-то третий толкнул их обоих, и Цзянь отлетел в сторону. Он стукнулся головой о деревянный пол, и по нему тут же прошлись несколько ног. Один сапог придавил кисть, другой наступил на поясницу. Цзянь свернулся клубком, в то время как люди спотыкались и падали сверху. Стало трудно дышать…

Чьи-то руки схватили Цзяня за ворот и вытащили. Юноша вслепую нанес несколько ударов и угодил противнику в лицо, прежде чем понял, что это Сонь.

– Мастер, простите!

Мастер Немеркнущего Яркого Света, казалось, даже не почувствовал удара.

– Уноси ноги, а я составлю им компанию, парень. Мне жаль, что я сорвался. Ты застал меня не в лучшую минуту.

Цзянь принял извинение. Прежде чем он успел ответить, Сонь отбросил его прочь: драка становилась все серьезнее. Затем Сонь размахнулся и одним ударом отшвырнул троих. Цзянь думал, что буяны испугаются, но те только распалились.

Юноша с трудом добрался до двери, получив по пути несколько тычков и пинков, и вышел на лестницу. Он еще раз оглянулся на Соня, который стоял в гуще схватки, и побежал вниз. Разминувшись с несколькими вышибалами, которые спешили наверх, он выскочил на улицу.

Выйдя из игорного дома, Цзянь перевел дух. Теплый ветер казался прохладным и освежающим по сравнению с удушливым запахом дыма, пота и отчаяния. Цзянь сделал несколько глубоких вдохов.

– Ты здоров, мой друг?

Цзянь испуганно вскинул голову. У двери, сбоку, с какими-то листочками в руках стоял монах Тяньди, одетый как на молитве Десятого дня.

Цзянь замер. Что делать? Нельзя же просто уйти, не обратив на монаха внимания. Это грубо, а кроме того, подозрительно. Нужно вести себя обыкновенно, как советовал Сонь.

– Здравствуй, брат Лао, – сказал Цзянь.

Лао сложил ладони вместе и поклонился.

– Приветствую тебя, друг Гиро. Признаюсь, я удивился, когда увидел, как ты выходишь из игорного заведения.

– Я… – начал Цзянь и запнулся. – А ты что тут делаешь?

Монах Тяньди улыбнулся.

– Каждый вечер я прихожу сюда в надежде дать заблудшим душам опору, в которой они, вероятно, нуждаются.

У Цзяня заурчало в животе. Он вспомнил, зачем вообще явился в игорный дом. Что же теперь делать?

Лао, должно быть, это услышал.

– Я как раз направлялся в лапшичную неподалеку от храма, чтобы поужинать. Я близко знаком с поваром Сау, и он всегда накладывает мне большую порцию. Не хочешь ли пойти со мной?

– Не могу, – промямлил Цзянь. – Денег нет.

– Тогда я тебя угощу, юный Гиро.

У Цзяня не осталось выбора. И потом, он умирал от голода.

– Спасибо.

Они зашагали по главной улице к центру городка.

– Ты действительно стоишь тут каждый вечер и раздаешь листовки? – спросил Цзянь.

– Мой отец посещал игорные заведения, когда я был маленьким. Мне, трем моим сестрам и нашей матери жилось тяжело. Я так и не смог обратить отца к свету Тяньди… – Лао помолчал. – И спасти. Теперь я несу покаяние.

– По-моему, для ребенка это непосильная задача, – задумчиво произнес Цзянь.

– Возможно, – ответил Лао. – Но я предпочитаю думать, что таково мое призвание. Как мозаика Тяньди направляет нас к небесам, так и я надеюсь вернуть заблудшие души к вере.

– И ты делаешь это каждый вечер?

– Да, если только не падаю от усталости. Иногда, когда я особенно утомлен, я стою здесь недолго, но все-таки стараюсь не отлынивать…

– Но зачем? – спросил Цзянь. – Это неблагодарный труд.

– Наоборот. Спасти заблудшую душу очень приятно. – Монах помахал мужчине, выносившему из дому корзину с грязной посудой. – А еще это хороший способ завести друзей.

И видимо, получить даровую кормежку. Лао действительно оказался другом хозяина лапшичного заведения «Водяная змея». Специй слегка недоставало, но еда была обильная, вкусная, а главное, бесплатная. Цзянь до конца вечера беседовал с Лао как с обычным человеком, а не как с приверженцем религии, в центре которой находился он сам.

Лао откровенно говорил о своем детстве, о том, как его грубый пьяница-отец погубил семью и как Лао нашел спасение в религии Тяньди и в конце концов стал монахом.

– По правде говоря, – сказал Лао, – это вышло случайно. У отца случился очередной приступ пьяного буйства, и, поскольку я был единственным сыном, он набросился на меня. Он гнался за мной через весь город; я забежал в местный храм и спрятался. Братья предложили мне защиту и покровительство, пока отец не угомонится. Я обрил голову и переоделся. Ясность и гостеприимство Тяньди мне понравились. Я оценил простую монашескую жизнь. Несколько дней, которые я провел в храме, изменили мою судьбу, – он сложил ладони вместе и взглянул на ночное небо. – Кроме того, отец был хоть и пьяницей, но глубоко верующим человеком. Как монах и адепт Тяньди я мог сделать то, что было недоступно мне как сыну. Я пригрозил ему штрафом, если он еще хоть раз поднимет руку на мать и сестер.

– Прекрасно, – сказал Цзянь. – Как же ты этого добился?

– Отец не стал бы слушать сына, но он послушал священнослужителя.

– И что дальше?

Цзянь никогда и не думал, что монахи Тяньди так влиятельны.

Лао понурился.

– Когда он протрезвел, то от стыда повесился на дереве.

Цзянь на минуту лишился дара речи.

– Какой ужас. Соболезную, Лао.

– Мозаика Тяньди всегда ведет нас верным путем, – произнес монах. – Чем тяжелее грех, тем сложнее дорога на небо.

Они доели и двинулись обратно к храму.

– Я рад, что мы снова встретились. Похоже, на твоих плечах лежит большое бремя. Может, зажжем благовония и помолимся вместе? Это дарует облегчение твоей душе.

Мысль о молитве немного успокоила Цзяня.

– Ты очень любезен, брат Лао. Я согласен.

И тут на улице появился Кайю.

– Цзянь! Быстро иди сюда! Дядюшку Соня арестовали!

– Я…

– Пошли, это срочно! – Кайю потянул его за рукав. – Где Сонайя?

Цзянь беспомощно взглянул на Лао.

– Мне надо идти.

Брат Лао явно загрустил. На лице у него отразились боль и разочарование, но все-таки он произнес:

– Конечно, друг. Найдется и другое время. Если твоего дядюшку арестовали, передай судье Лоалю, что я лично прошу его о снисходительности во имя Тяньди.

Цзянь был очень ему признателен. Услуга всегда бесценна – а Лао к тому же предложил помощь незнакомцу.

– Спасибо тебе еще раз, брат Лао. Я обязательно навещу тебя в ближайшее время, обещаю.

Цзянь говорил искренне, и гнев Тайши его не пугал.

Глава 32. Первобытный туман

Первое, что сделал мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптика, – это заставил Сали снять доспехи и оружие и раздеться донага. Он даже предложил сжечь ее одежду, но она наотрез отказалась. Затем мастер ритуалов настоял на том, чтобы она вымылась в горячей ванне с мелким красным песком, стоявшей на огне. Сали, всю жизнь проведшая в набегах, не страдала излишней скромностью, хоть поначалу и возразила против того, чтобы ее медленно сваривали.

Мастер ритуалов на несколько часов оставил пациентку париться в ванне, и Сали обнаружила, что это приятно. Красный песок кипел, почти как вода; он отшелушивал кожу и очищал тело. Пахло кориандром, куркумой и мятой, и Сали вновь заподозрила, что попала в общество людоедов. Впрочем, из ванны она встала свежей и обновленной (а также, вероятно, очень вкусной).

Когда она вышла, мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптика повел ее к храму, мимо изображений двух духов-хранителей, и открыл массивные черные двери. Войдя, Сали поняла, что они выкрашены краской, сделанной из размолотых в порошок камней вантам. Из вантама было выстроено и святилище Вечной топи в Шакре. Сали изумилась: одна эта дверь, вероятно, стоила больше, чем целый городской кокон.

К удивлению Сали, фасад храма был лишь ширмой. Внутри оказалась пещера, которая уходила в недра ледяной горы. Они шли по узкому склону почти в полной темноте. Сали пришлось прибегнуть к ночному зрению, чтобы не споткнуться о камень и не врезаться в стену. Как ни странно, мастер ритуалов двигался без всякого труда. Он уверенно шел вперед, время от времени произнося отрывистые фразы на каком-то мертвом языке, а затем вновь принимаясь рассказывать Сали о тонкостях изготовления домашних туфель. Этот человек, несомненно, любил свое ремесло.

– Лучшие подметки в мире делаются из коры драконьего дерева. Она мягкая, гибкая, но прочная, к тому же огнеупорная, – он добрых пятнадцать минут изливал хвалу этому дереву. – Хватит на всю жизнь!

– Если она мне попадется, я тебе пришлю, – пообещала Сали.

Мастер ритуалов просиял.

– Ты мой друг, Сальминдэ Бросок Гадюки. Да продлится вечно наша дружба!

Этот человек был хаппанином до мозга костей.

Мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптика ввел Сали в круглую комнату в конце длинного туннеля. Внутри ничего не было, кроме ямы посередине, полной какой-то оранжево-зеленой слизи. Над ямой, на небольшом возвышении, горел огонь – это соответствовало традициям катуанцев, не разводивших костер на земле.

– Что это за яма и почему над ней горит огонь? – спросила Сали.

– Это Изначальный Пруд, – сказал мастер ритуалов.

Он достал ведерко с огненными камнями и бросил несколько крошек в очаг.

– Испарения, которые от него исходят, имеют целебную силу. Их вызывает огонь.

– И эта лужа исцелит меня от душевной гнили?

Суриптика пожал плечами.

– Исцеление – это твой выбор, Сальминдэ Бросок Гадюки.

– Не понимаю. Как может исцеление зависеть от моего желания? Разве я не хочу выздороветь?

– Задавать следует другие вопросы, – сказал мастер ритуалов, подошел к небольшой скамье по другую сторону ямы и уселся, скрестив ноги.

Он указал на маленький коврик рядом.

– Сядь.

В пещере было тепло, даже жарко. Сали села подле ямы в той же позе, что и мастер ритуалов, положив руки на колени и соединив правый большой палец с указательным, а левый со средним.

Мастер Кончитша Абу Суриптика нахмурился.

– Кто учил тебя медитировать? Ты все делаешь наоборот.

– Меня так учили с детства, – огрызнулась та.

– Значит, у тебя были скверные учителя. Ваши шаманы ошибаются. Ты будешь делать так, как надо.

Какая настойчивость. Сали, впрочем, было все равно. Наставления шаманов больше ничего для нее не значили. Следуя указаниям мастера ритуалов, она поменяла руки и даже положение ног.

– Теперь дыши.

Сали закрыла глаза и вдохнула, мерно вбирая и выпуская пар. При вздохе он обжигал ноздри, при выдохе леденил. Певучий голос мастера ритуалов убаюкивал Сали, заставляя расслабиться. У нее стала кружиться голова, время утратило всякое значение. Сали не знала, долго ли просидела в пещере, но каждый вдох погружал ее все глубже в состояние сверхъестественной ясности.

– Раскрой свою душу. Пусть твои мысли текут, куда хотят. Твои воспоминания не принадлежат тебе, – монотонно произнес мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптика.

Его голос звучал успокаивающе, почти усыпляюще; это напоминало испытание, которое проводили искатели души в поисках очередного Хана.

Сали наслаждалась спокойствием, пока не вздрогнула; ее тело словно скрутила судорога. Мир рассыпался тысячами крошечных искр. Сали открыла глаза, но некоторое время не видела ничего, кроме витавших вокруг щупалец оранжево-зеленого тумана. Стены пещеры скрывались в дымке; пелену рассеивал только свет горящего очага. Сали почудилось, что она утратила вес и парит в воздухе.

Голос мастера ритуалов зазвучал увереннее и резче.

– Некогда было шесть Цаньягу, все они родились здесь, в Солнце под Лагуной. Шесть великих духов, поднявшихся из глубин, чтобы заключить брак и охранять чудесную Хуршу, Оазис Подлинной Мерзлоты. Прекрасная Женщина, чистое Дитя, мудрый Ученый, огромный Бык…

Сали моргнула. Туман поочередно превращался в каждую из фигур. Он ее одурманил. Но это было до странности приятно. Сали вновь сморгнула.

– …зоркая Сова и храбрый Воин.

Сали почти не обращала внимания на расплывчатые силуэты, пока перед ней не возник образ Воина.

– Не может быть, – пробормотала она.

В те времена он не был таким огромным – об этом позаботились шаманы, – но Сали сразу его узнала. Властное лицо, острый подбородок, проницательный взгляд… Вечный Хан, великий вождь Катуа, был одним из шести.

– На протяжении веков шестеро духов охраняли Солнце под Лагуной. Десятки поколений, тысячи циклов.

Сали наблюдала за тем, как Воин вместе с другими духами вел хаппан в битву, спускался в глубокие пещеры с Совой, нырял с Быком в недра бушующего моря.

– Шесть духов вместе вели нас, и Солнце под Лагуной процветало. Это была прекрасная, хоть и недолгая пора. Духи лелеяли лагуну, и люди поклонялись им. Их славили и почитали. Живые боги ходили среди хаппан, любимые всеми. Но в один прекрасный день другие люди скрестили с хаппанами копья. Катуанские воители разыскали блаженное Солнце под Лагуной, обладавшее обширными залежами ценных руд. Набеги делались всё чаще – новые и новые катуанские племена наводняли наш остров, подобно саранче. Между двумя народами вспыхивали битвы на суше и на море. Цаньягу век за веком удерживали завоевателей, но постоянные сражения их измотали. Потом случилась беда. Огромный Бык пал в бою, и его цикл пришел к концу. Тридцать лет спустя из засады было убито Дитя. Бремя смерти еще тяжелее легло на плечи оставшихся духов. Они начали слабеть. Век спустя за павшими последовали Сова и Женщина, и, наконец, остался только Воин. Он один сражался с катуанцами. Однажды на наши берега пришли незнакомые люди – шаманы крошечного племени Шакра. Они предложили заключить мир с хаппанами, но не даром. Шаманы потребовали, чтобы Воин служил Шакре, – тогда они обещали нам защиту от катуанцев. Боясь, что дальше будет хуже, Воин и Хурша согласились. На протяжении веков шаманы отравляли последнего из Цаньягу, своими темными чарами искажая его ци. Они управляли им, постепенно лишая его разума, пока некогда благородное существо не превратилось в тень былого Воина.

Сотни образов, звуков и сцен нахлынули на Сали. За то время, что Воин сражался на стороне Катуа, Шакра стала могущественным племенем; она уничтожала соперников с помощью силы Хана и шаманских чар. Шакра первой призвала все племена к объединению под знаменем Хана. Шаманы сделали его своим Ханом.

Сали хлопнула глазами. Вечный Хан Катуа истребил всех противников Катуа в Травяном море, и катуанцы стали его безраздельными владыками. Напоследок ей привиделся Хан, стоящий на краю Травяного моря и смотрящий на земли чжунцев. Он повернулся к Сали, словно ощутив ее присутствие, и произнес низким, рокочущим, хорошо знакомым голосом, который напоминал гул жерновов:

– Сегодня мы владеем Травяным морем. Завтра мы будем править всем, что лежит под небесами. Я получу то, что принадлежит мне по праву от рождения.

Сали стала задыхаться от запаха кориандра. Он напоминал мыло. Вздрогнув, она очнулась и посмотрела вокруг. Огонь почти погас, цветной туман развеялся, яма была прикрыта большой круглой крышкой из вантама.

– Как долго я была не в себе?

– Почти всю ночь и целый день, Сальминдэ Бросок Гадюки, – сказал мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптик, не двигаясь с места. Он открыл глаза. – Теперь ты знаешь.

Его глаза были полны слез.

– Они похитили сына нашего народа и превратили его в злого демона. Для хаппан это невыразимая мука, но ничего поделать тут нельзя.

– И при чем тут мое исцеление? – с подозрением спросила Сали.

– Ни при чем. Мы просто делимся с тобой знанием. Хочешь слушать дальше?

Теперь Сали поняла, что имел в виду Богач. Она кивнула.

– Мы ищем одну и ту же северную звезду, Сальминдэ Бросок Гадюки, – проговорил мастер ритуалов, глядя на нее. Его глаза отливали оранжевым. – Мы можем дать тебе то, что ты ищешь, но ты должна сделать выбор. Будучи Волей Хана, ты содержишь часть его души. Без нее он не может возродиться – и, следовательно, не вернется в мир, пока ты не умрешь.

– Но это ведь хорошо? – Сали, впрочем, сама уже в этом сомневалась. – Если ты хочешь, чтобы я прожила дольше, ты должен излечить меня от душевной гнили. Так?

И тут до нее дошло.

– Если ты вылечишь душевную гниль…

– Очистить тело от душевной гнили можно, хоть и трудно. Впрочем, у этого есть свои последствия. Если исцелить душевную гниль, остаток души Хана вернется к нему, и он вновь сможет войти в наш мир.

– Я в любом случае могу умереть даже завтра, – сказала Сали.

– Или протянуть еще сорок лет. Душевная гниль непредсказуема.

Если Хан вернется в ближайшие лет пять, Незра будет обречена. Им нужно время. Оставался только один выход.

– Если я соглашусь терпеть душевную гниль, ты поможешь мне продержаться?

Мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптика кивнул.

– Есть много способов умерить боль, есть лекарства, позволяющие продлить жизнь. Но ты все равно продолжишь слабеть.

– Моя жизнь сама по себе будет приводить в ярость шаманов. Пока я дышу, проклятый демон не вернется в мир…

Сали подумала, что узнала достаточно. Эту цену она была готова заплатить. Она встала и поклонилась.

– Спасибо, что поделился знанием, мастер ритуалов. Я решилась.

Она повернулась к выходу.

– Сальминдэ Бросок Гадюки, – произнес Кончитша Абу Суриптика. – Приходи, если тебе понадобится лечение. Вновь вернуться к древним обычаям – большая радость для нашего народа. Я даже уступлю тебе хорошие сапоги со скидкой. Тогда я буду повсюду хвастать, что знаменитая Сальминдэ Бросок Гадюки – моя лучшая покупательница.

– В таком случае, может быть, отдашь мне сапоги даром?

– Ни за что, катуанка.

Ну, она хотя бы попыталась.

Глава 33. Наречение имен

В тот вечер Цисами бродила за стенами поместья, по Ночному кварталу, расположенному в тени Пальца Плодородного Дерзания. Там в основном селились люди, которые разбогатели, трудясь при дворе Янсо, но были еще слишком ничтожны, чтобы обитать в пределах поместья. Многие судейские чиновники, члены магистрата и торговцы с хорошими связями жили в Ночном квартале. Тамошние харчевни и веселые дома охотно принимали богачей и вельмож, которым хотелось покутить.

Также там находились три крупнейших университета в Просвещенных государствах. Поэтому квартал был оживленным, веселым, но чванным.

В последний раз Цисами ходила по этим ярко освещенным улицам вместе с Цвеи сразу после прибытия в Алланто. Цвеи теперь бывал здесь постоянно. Поначалу он служил подручным конюха, но затем притворился, что задыхается от запаха сена, и добился перевода. Каким-то образом ему удалось проникнуть в княжеский хор, и теперь Цвеи жил в одной из башен, отведенных для обитателей с особыми талантами.

Цисами поначалу раздражало то, как Цвеи увильнул от своих обязанностей, хотя, конечно, в хоре ему было лучше, чем в конюшне. Из-за этого Цвеи и Цисами даже поссорились. Министр по Важнейшим вопросам не без причины назначила Цвеи в конюшни. Тень-убийца не сбегает в хор, если ей не по нраву купать лошадей. Впрочем, Цвеи всегда был изворотливым.

Ссора между ними дошла до оскорблений – они обвинили друг друга в полном отсутствии слуха и голоса, а затем, заключив пари на золотые ляни, направились в ближайший бар с музыкой. Там было много песен и много цзуйжо; кое-кто даже свалился со сцены. Цисами проснулась на следующее утро на куче рисовой соломы, в одной туфле. Она не исключала, что кого-то убила. Она помнила, что веселилась.

Цисами достигла места назначения посреди кучки тесно стоящих домов. Она вошла в ярко-зеленую дверь второсортного трактира под названием «Золотой кубок фантастических заработков». Помещение было тесное и узкое – не больше десяти шагов от стены до стены. Зато в высоту здание достигало шести этажей. Цисами осторожно поднялась по лестнице шириной всего в полшага, прижимаясь к стенке. Она миновала темный зал с отдельными кабинками, отделенными перегородками из рисовой бумаги. Висевшие на потолке фонари покачивались от легкого ветерка. Котеуни и Бурандин уже ждали ее на четвертом этаже, на балконе, выходившем на главную улицу. На лице у Бурандина виднелись следы наспех стертой краски, на шее – узор, изображавший кору. Детям придворных очень нравилось, как он изображал деревья.

Надзирательница тоже явилась прямо с рабочего места. От доспехов Котеуни чем-то воняло, в курчавых волосах виднелись брызги крови. На столе стояли кувшин охлажденного цзуйжо «Двойной туман», три чашки, миска с солеными орехами и лежала трубка с опиумом. Цисами на такое и не рассчитывала.

Она уселась в третье кресло, лицом к комнате. Она предпочла бы сидеть сбоку, но опоздавшим всегда достаются худшие места. Они уже несколько недель не виделись. У Котеуни вид был такой, словно ее переехала воловья упряжка. Лицо покрывали синяки и ссадины, на руках и ногах белели повязки. Еще она, похоже, потеряла зуб. Бурандин носил нелепый черный костюм с оборками. Цисами не стала задавать вопросов.

– Ужасно выглядишь, Кики, – сказала Котеуни, покручивая чашку с цзуйжо и усмехаясь.

– Это я-то выгляжу ужасно?

Да, у Котеуни действительно недоставало зуба.

– Плечи опущены, ты хандришь и ешь не переставая, с тех пор как села.

Заместительница хорошо ее изучила. Котеуни наклонилась ближе и спросила:

– Снова моешь уборные?

Цисами налила себе чашку «Двойного тумана» и отхлебнула. Цзуйжо был крепким и немедленно ударил в голову. Она с трудом отдышалась.

– Мне вечно приходится за кем-то убирать дерьмо.

Женщины усмехнулись и стукнулись чашками. Вечер пошел своим чередом. Цисами указала на разнородные фрагменты доспехов Котеуни, кое-как соединенные кожаными ремнями. Рубаха под ними была так запачкана, что белых мест почти не осталось.

– А тебе даже некогда помыться?

– Мне так весело, Кики! – восторженно заговорила Котеуни. – Меня прикомандировали к этим головорезам, ну, вроде нашего отряда, но работенка там гораздо приятнее. И платят за нее получше. Каждый день начальство дает нашему капитану задание. Мы «снаряжаемся», как у нас говорят, идем, куда велено, вышибаем дверь, бац, бац, бац! – она взмахнула кулаком. – А потом возвращаемся и пьем. Это похоже на тренировочную школу, только все с тобой очень вежливы. Никаких задиристых девчонок вокруг. Нет, ты не поймешь…

На самом деле Цисами ее понимала. Она так же себя чувствовала в башне прислуги.

– Гляди, не привыкни, – сказала она и допила цзуйжо.

Бурандин заново наполнил ей чашку.

– А ты как поживаешь, верзила? – спросила Цисами. – Почему на тебе ночнушка?

Он ухмыльнулся.

– Я тень.

– Ты кто? – переспросила Цисами.

– У них есть сцена во втором акте, когда могучий герой Ли Руй попадает в другой мир и встречается с собственной тенью, которая подражает ему, а затем убивает. Идеальная роль для Бурандина, – сказала Котеуни, обнимая мужа. – Я так им горжусь.

Бурандин явно был доволен. Он ткнул себя в грудь и произнес:

– Я хороший актер.

Цисами допила и закрыла лицо руками.

– Это все похоже на очень странный сон…

– Как там Цвеи? – спросил Бурандин.

– Этот поганец устроился в княжеский хор. Клянусь, если распорядитель хора сделает Цвеи солистом, я их убью, потому что похвальбе конца-краю не будет!

– А наш маленький цыпа-оруженосец? – спросила Котеуни.

Цисами фыркнула.

– Сайык учит княжескую мелочь владеть мечом.

– Он действительно им машет, как свежевылупившийся цыпленок крыльями, – Котеуни усмехнулась и отхлебнула цзуйжо. – Есть новости по делу? Колотить чернь весело, но платят за это паршиво.

– Ты только что сказала, что получаешь больше, чем мы сейчас…

Котеуни кивнула. Цисами предпочла сменить тему.

– Все как-то запуталось. Господин Аки хочет, чтобы я следила за Сунри. Сунри, похоже, о нас забыла, а Старшая Жена хочет, чтобы я кого-то убила… – Цисами пожала плечами. – Главное, ничего не забыть.

У Котеуни засияли глаза, и она хватила кулаком в кожаной перчатке по столу.

– Двойная игра! Как восхитительно!

Цисами налила себе еще.

– К сожалению, лавировать приходится между двумя князьями, и все это запросто может закончиться тем, что нас убьют, если мы встанем не на ту сторону. Я сама уже не знаю, кому мы служим. Не стану врать, я раздосадована.

– Если сомневаешься, – сказала Котеуни, – переходи туда, где больше платят.

– В том-то и дело! Нам нигде не платят! Мы трудимся даром, – пожаловалась Цисами, скрестив руки на груди. – Никто не дал мне ни одного повода хранить непререкаемую верность!

Котеуни взглянула на нее с сомнением.

– Похоже, ты жалеешь, что втянула нас в это, командир.

В словах подруги звучало нечто близкое к осуждению.

– Я не вижу ни одной веской причины тянуть волынку дальше. Закончится тем, что нас отправят на каторгу.

– Если мы пырнем княгиню в спину, каторги тоже не избежать, – прошипела Котеуни, внезапно посерьезнев.

– Янсо сделает с нами что-нибудь похуже, – ответила Цисами, пожав плечами. – Не забывай, Гиянь определенно удерживает первенство в переговорах. Возможно, поддерживать Сунри – значит проиграть.

Между ними возникло лицо Бурандина, который потянулся к стоявшей на другом конце стола бутыли. Он налил себе цзуйжо и задумался.

– Похоже, куда ни кинь, всюду клин. Зачем вообще выбирать?

И одним глотком осушил чашку.

– Неплохая мысль, мой сладенький, – медленно проговорила Котеуни. – Зачем выбирать, если это необязательно? Поиграем пока на обеих сторонах. Посмотрим, как будут разворачиваться события.

Цисами это не понравилось.

– Столько хлопот…

– Двойная игра – значит, хлопот вдвое больше, – Котеуни встала и надела покрытый вмятинами шлем. Вид у нее сразу стал смехотворный. – Но и заплатят вдвое!

Цисами сунула в рот горстку орехов.

– Такое ощущение, что я выбираю собственную смерть. Что лучше: быть застреленной из катапульты или утопленной в сточной канаве?

– У Сунри есть большие катапульты, – произнес Бурандин, жуя орехи.

От Цисами не ускользнуло, что он придвинул миску поближе к себе.

– Спасибо за ценные сведения, громила, – ответила она. – Говорят, ты – восходящая звезда нового спектакля. Я рада, что ты наконец добился успеха.

– Я видела одну их пьесу, – выпалила Котеуни, нежно беря мужа за руку. – Он простоял неподвижно целых три часа. Просто необыкновенно!

Котеуни разбивала головы непокорной черни. Бурандин стал знаменитым актером. Цвеи пел в хоре, а Цыпа, по крайней мере, мог упражняться с оружием. Почему именно Цисами досталось худшее назначение?

Она осушила чашку и со стуком поставила ее на стол. Бурандин собирался налить ей еще, но Цисами прикрыла чашку ладонью. Вечер только начинался. Она хотела сохранить ясность мысли. Сегодняшнее поручение требовало тонкости.

Котеуни попыталась увильнуть.

– Кики, я рада, что ты не разучилась развлекаться, но мне надо поспать. Завтра у нас ранний подъем, – она широко улыбнулась. – Приказано разорить несколько лачуг. Тут в каждом углу может таиться бунтовщик…

– Вообще-то, сегодня вы нужны мне в качестве прикрытия, – сказала Цисами, выплевывая скорлупки от фисташки. – Вы готовы?

Котеуни положила руку на рукоять сабли.

– Я всегда не прочь кого-нибудь прирезать.

– С каких пор ты сделалась так жестока? – спросила Цисами. – Кажется, служба надзирательницей не идет тебе на пользу…

– А ты не жестока? – парировала Котеуни.

Что ж, подруга была права.

Бурандин потянул себя за ворот черного платья, и оно разъехалось посередке; внизу оказался кожаный доспех. Он похлопал по рукояти маленького топорика, пристегнутого к бедру, и расправил плечи.

– Сохранять гибкость очень важно, мой сладкий, – проворковала Котеуни. – Особенно в твоем возрасте. Что надо делать, Кики?

– Перехватить посыльного.

– Как-то слишком просто. А мы тебе зачем?

– Я хочу, чтоб все было чисто. Не надо гадить там, где ешь, – сказала Цисами, взяла последнюю пригоршню орехов и встала. Перед глазами у нее поплыло. На всякий случай она прихватила и бутыль с водой. – Много времени это не займет. Пошли. Посыльный должен доставить письмо в полночь.

– Куда? – спросил Бурандин.

– Неподалеку от главных ворот, с наружной стороны. Как ты думаешь, почему я позвала вас сюда?

По пути к южным воротам поместья им пришлось пробиваться сквозь густой поток повозок, кативших в Ночной квартал. Они вышли на главную улицу и свернули на спуск, ведущий к калитке для низшей прислуги. Даже в этот час там собралась очередь. Проклятый город с его очередями. По крайней мере, двигалась она довольно быстро. Стояла там и повозка, везущая латунное дерево, у которого все ветви были увешаны винными бутылями. Очевидно, в честь прибытия княгини намечались новые празднества. Для ремесленников в Алланто наступили жирные времена.

Цисами встала в очередь, стараясь подавить досаду. Зря она столько пила.

У ворот в тот вечер дежурил юный Цзюйсань. Он родился в поместье, в семье слуг. Вероятно, только служба у ворот и позволяла ему увидеть внешний мир. Мальчику стукнуло пятнадцать, а значит, вскорости ему предстояло избрать себе занятие. Цисами поручилась бы, что парнишка на всю жизнь останется слугой в поместье. Человек, который добровольно строит себе тюрьму. Впрочем, он был славный паренек.

Цзюйсань помахал ей.

– Привет, Кики. Как там в городе?

Цисами пожала плечами.

– Как обычно. Очень людно.

Она протянула ему серую деревянную табличку, Бурандин – ярко-синюю. Обоих впустили. А Котеуни – нет. Цисами слишком поздно поняла свою ошибку.

– Надзирателям запрещено появляться в поместье, если только расследование не требует их присутствия, – отчеканил Цзюйсань, окидывая ее взглядом. – Особенно в таком виде.

– Я в увольнении, – прорычала та.

– Тем более.

Цзюйсань взял у Котеуни маленькую книжечку и поставил в ней печать.

– Это моя подруга, – негромко сказала Цисами. – Я просто хочу показать ей поместье. Уступи один разок, ладно?

Цзюйсань взглянул на нее с искренним сожалением.

– Кики, я бы с радостью! Но сейчас, когда приехала княгиня, за соблюдением правил следят очень строго. Ты же понимаешь.

Цисами понимала. Она встала между Котеуни и Цзюйсанем. Время было позднее, и поток повозок превратился в ручеек. Убрать Цзюйсаня ничего не стоило… Котеуни уже собиралась нанести удар, когда Цисами вмешалась.

– Я прекрасно понимаю, – сказала она и повернулась к Котеуни. – Прости, подруга. Сегодня погулять не получится. В другой раз.

Лицо у нее было очень выразительное. Котеуни нахмурилась, но в конце концов уступила.

– Ладно.

Она повернулась и зашагала прочь.

– Спокойной ночи, Цзюйсань, – сказала Цисами и вошла в ворота, одновременно царапая у себя на руке: «Встретимся за воротами. На западной стороне проулок. Третий дом от середины».

«Что за глупости?» – безупречный почерк Котеуни был неровен, тороплив, и в нем читалась досада.

«Никаких лишних убийств сегодня, слышишь? Не хочу, чтобы завтра с утра начался переполох и до конца переговоров поместье закрыли наглухо».

«Это просто жалкий слуга. Никто не будет о нем жалеть».

Рули была теткой Цзюйсаня. Она страшно расстроится и будет рыдать целыми днями. А еще Цзюйсань обручился с ученицей собачьего повара, потому-то он и не рвался за пределы поместья. Да и вообще прислуга мрачнела всякий раз, когда кого-нибудь убивали. Слуги – очень чувствительная публика.

Цисами шла по глухим переулкам и подземным туннелям. Время близилось к отбою, поэтому улицы пустели. Она не спешила снимать платье служанки. Бывают случаи, когда для служанки дорога открыта, а для тени-убийцы нет. Она еще чувствовала действие цзуйжо, но Цисами не впервые доводилось идти на задание с головой, гудящей, как медный котелок. Это тоже было весело.

Послышался легкий хлопок, и рядом возникла Котеуни. Та сбросила неуклюжие доспехи надзирателя и переоделась в черное, как положено тени-убийце. Вид у нее был раздраженный – а может, просто выпивка еще не выветрилась.

– Мне пришлось бежать со всех ног до средних ворот, а потом в шесть прыжков перебираться через стены, – сказала Котеуни, тяжело дыша. – В следующий раз просто убей мальчишку и избавь меня от хлопот.

Цисами отмахнулась.

– Упражняться полезно.

Все приблизились к небольшому перекрестку; одна из улочек завершалась тупиком.

– Вы двое, следите за восточным и западным кварталами. Подождем письма, и уж я обо всем позабочусь. Если поднимут тревогу, прикройте.

– Свидетелей не оставлять? – уточнила Котеуни.

Цисами поморщилась.

– Мне придется еще некоторое время здесь жить. Я не хочу, чтобы люди, потеряв друзей, начали озираться. Если выбор встанет между убийством и ударом копья в живот, я знаю, где найти хорошего врача.

– Не смешно, – проворчал Бурандин. Жена с ним согласилась.

Тени-убийцы разошлись в разные стороны. Послание должны были доставить к каменной статуе разноцветного сокола, одного из многочисленных символов удачи и везения. Цисами укрылась под свисающим карнизом. Она лежала на животе, распластавшись на изогнутой деревянной балке. Там она не торопясь переоделась в костюм тени-убийцы, скрывавший почти все тело. На сей раз она прихватила капюшон и маску, просто на всякий случай. Кроме двух черных ножей, у нее больше ничего не было, но этого хватило бы с избытком.

Котеуни и Бурандин переписывались, воодушевленно обсуждая, каким образом он должен приготовить яйца на завтрак.

Цисами не интересовала их болтовня. Она потянулась, как кошка, и свернулась поудобнее. Большинство людей считают, что караулить скучно, но ей это нравилось. Можно было вздремнуть. Цисами так и сделала. Мир поплыл прочь. Звук шагов разбудил ее спустя несколько минут. Быстрая легкая походка. Цисами открыла глаза. Понадобилось чуть дольше обычного, чтобы прийти в себя. Она теряла сноровку.

Вскоре появилась мишень. Посыльный был закутан в плащ и нес переброшенную на спину сумку. Его выдавал массивный белый медальон, болтавшийся на шее.

Цисами спрыгнула и тихо приземлилась перед посыльным, расставив ноги, чтобы смягчить удар о землю. В каждой руке она выразительно держала по ножу. Хотя тени-убийцы нередко презирали эффектные позы, они, несомненно, играли свою роль.

Посыльный испуганно вскрикнул, хватаясь за княжеский медальон, словно за щит, как будто он мог помочь. Обычно так оно и бывало. Редкий преступник рисковал навлечь на себя княжеский гнев. Присловье гласило, что человек с яшмовой княжеской печатью может голым пройти по улице, неся большой мешок с золотом, и никто его не тронет. К сожалению, в этот раз печать не имела никакого значения.

Цисами устремила оба ножа к шее посланца. Один быстрый удар – и они вернутся за стол в трактире, прежде чем хозяйка успеет пустить за него новых посетителей. У посыльного откинулся капюшон, и свет упал на худенькое лицо, усеянное веснушками. Кончик лезвия остановился на волосок от тела. У Цисами все перевернулось в животе, когда три луны осветили знакомое лицо. С какой стати Порла бегает с посланиями к шуланьцам? Во что впуталась эта девчонка?

Цисами негромко выругалась. Очевидно, Порлу втянула в интригу одна из наложниц. Цисами была так занята в последнее время, что не могла ей руководить, и вот девчонка ввязалась в большую неприятность.

Досадная мысль о том, что придется распутывать последствия, остановила руку Цисами. Она понизила голос и прошипела:

– Давай сюда сумку.

– Это официальное поручение князя! – пискнула Порла, и по ее лицу ручьем потекли слезы.

Она снова выставила перед собой печать. Поняв, что этот маленький кусочек яшмы ее не защитит, девушка разразилась громким воющим плачем.

– Пожалуйста, не убивайте меня! Я выполняю княжеское поручение! Помогите!

Цисами не думала, что все случится именно так. Медлить было нельзя. Довершить убийство или бежать? Опытная тень-убийца прикончила бы посыльную, забрала содержимое сумки и передала его клиенту. Служанка, старшая подруга, соседка по комнате нашептывала Цисами, что убийство Порлы вызовет слишком много пересудов. Обе стороны были в чем-то правы.

Цисами злилась сама на себя. Она позволила чувствам вмешаться в дело, и жертва обрела имя. К тому же Цисами сама взяла девчонку под крыло, помогла ей освоиться среди прислуги, давала советы, как вести себя с этими подлыми стервами-наложницами. И теперь нужно было убить Порлу. Какая досада.

Она стиснула зубы и попыталась разрешить дело единственным способом, который знала. Спрятав ножи, Цисами с силой ударила Порлу по щеке. На лице у девушки отразился ужас; она застыла как вкопанная, широко распахнув глаза и дрожа. Порла открыла рот – и получила удар в живот, от которого согнулась вдвое. Служанка рухнула на колени, хватая ртом воздух.

Цисами подскочила к ней, еще раз ударила по лицу, потом пнула в спину. Удары по большей части были легкими – они не оставили бы заметных следов. Она продолжала лупить девушку со всех сторон, пока та не распростерлась на земле, плача и скуля.

Наконец избиение прекратилось. Цисами встала над Порлой, схватила сумку и хрипло прорычала:

– В следующий раз перережу тебе глотку. Поняла?

Порла промедлила, поэтому Цисами влепила ей еще одну оплеуху.

– Тебе все ясно?

Порла, хлюпая, помотала головой сверху вниз в промежутках между мучительными рыданиями. Ей крепко досталось, но, по крайней мере, она не умерла. И лучше бы она приняла угрозу всерьез, чтоб никакого следующего раза не случилось.

Цисами заспешила прочь с места преступления и размашисто нацарапала на руке, перебив болтовню Котеуни и Бурандина: «Готово».

Котеуни и Бурандин возникли рядом. Котеуни подошла ближе.

– Надо убрать труп?

– Не надо, – ответила Цисами. – Скорее. Пошли отсюда.

В ночи раздался крик, сопровождаемый глухим звоном городских колоколов. К этому шуму присоединились пронзительные завывания Порлы.

Котеуни остановилась и оглянулась.

– Кики, какого дьявола? Ты не убила посыльного? А как же…

Цисами потащила товарищей дальше.

– Я сказала – уносим ноги!

Глава 34. Беда

Чтобы добиться освобождения мастера Соа Соня из городской тюрьмы, ушла почти вся ночь. Выпустили мастера Немеркнущего Яркого Света только потому, что просьба брата Лао, видимо, и впрямь чего-то стоила. Кроме того, юношам пришлось сбегать к ростовщику, получить новую платежную табличку и обновить кредит Тайши – точнее, Наи Рохи.

Соня освободили, когда первые лучи Короля уже пробивались сквозь полог ветвей. Цзянь и Кайю совсем измучились. Цзянь просто валился с ног. Волнения минувшего вечера и страх при мысли о гневе Тайши измучили его телесно и душевно. Поездку никак не удалось бы скрыть от наставницы. Цзянь не сомневался, что она спустит шкуру со всех участников. Ну, кроме симпатяги Кайю.

– Спасибо, что выкупили меня из каталажки. Не знаю, как вы, ребята, но я устал, – сказал Сонь, не выказывая ни малейшего раскаяния. – Я так понимаю, от таблички больше никакого проку.

– Мне, наверное, придется отменить часть заказов, – признал Цзянь.

Он решил наполовину сократить количество спиртного, но ему не хотелось вступать из-за этого в пререкания.

– Когда все будет готово?

– Вечером, – ответил Цзянь, зевнув. – Если лудильщик успеет починить кастрюли.

Зевок оказался заразным. Сонь потянулся.

– Рано поутру мы уедем. А теперь, извините, я устроюсь на травке где-нибудь под деревом. Разбудите меня, когда пора будет ехать.

– У нас есть постель в чайном доме, – сказал Кайю.

– Я предпочел бы ночевать в тюрьме.

– Как же мы вас найдем? – спросил Цзянь.

Сонь, уходя, даже не оглянулся.

– Значит, я сам вас найду.

– Неужели мы просто будем ждать, пока вы не придете? – Цзянь воздел руки, но не получил ответа.

Он повернулся к Кайю.

– Он нас найдет, а мы до тех пор чем должны заниматься?!

– Ты говорил, что у мастера Соа тяжелая судьба, – напомнил Кайю.

Цзянь вздохнул.

– Да, но с тех пор он проиграл все деньги Тайши, устроил драку, угодил в тюрьму и отчалил, не сказав спасибо!

Он повысил голос и потряс кулаком.

– Лучше бы ты помог мне погрузить вино, которое намерен вылакать!

– Много груза, да? – спросил Кайю.

– По крайней мере, четыре раза придется сходить от баржи к храму.

– Зато с голоду не умрете, – заключил Кайю. Он обладал удивительной способностью во всем видеть хорошее.

Юноши вернулись в чайный дом. Там было еще закрыто, поэтому они обошли с черного хода. Только после четвертой попытки кто-то ответил на стук. Цзянь перепутал последовательность – три-один-два, три-два-один и наконец два-один-три, но его настолько переполняла досада, что два стука и один прозвучали почти без промежутка.

Открыл ему молодой ученик. На этот раз Цзянь решил, что не попадется на удочку.

– А, вот и снова ты.

– Что такое? – спросил юноша.

Цзянь скрипнул зубами.

– Забудь.

Их отвели в комнату для учеников, где они проспали на узкой кровати почти до полудня. Найфунь любезно подала им поздний завтрак, хотя Цзянь и подозревал, что это исключительно ради Кайю.

Затем они разошлись, чтобы закончить с покупками. Юноши несколько раз скинулись на пальцах, чтобы узнать, кто чем займется. Цзянь выиграл – Кайю был предсказуем – и выбрал несколько лавок поближе к воротам. Зато он вызвался донести самые тяжелые покупки, в частности сливовое вино и цзуйжо, потому что Кайю не удалось бы даже сдвинуть их с места. Кайю, особенно вооруженный посохом, являл нешуточную угрозу, но руки у него были как палочки.

Напоследок Цзянь отправился в самое важное место. Восхитительный запах сладкого и пряного жареного мяса ударил ему в нос, как только он вошел в лавку мясника. Сума, как всегда, стоял за колодой и разделывал целую свиную тушу, орудуя огромным топором с точностью скальпеля. Этот человек в прошлом наверняка был прекрасным воином.

Цзянь сказал:

– Здравствуйте, хозяин Цу Сума.

Сума ответил, не отрываясь:

– Заказ готов. Заберешь сейчас?

Цзянь кивнул.

– Куда нести?

– Пятое место слева.

Сума дал знак одному из трех своих племянников, они же подмастерья, и здоровенный парень поспешно вышел. Цзянь поднырнул под бамбуковый шест, на котором висели утки со свернутыми шеями, и протянул Суме платежную табличку.

Мясник придержал табличку за край, когда Цзянь попытался ее забрать.

– И вот еще что. Скажи своей тетке, чтобы оставляла заказы заранее. По крайней мере, за два дня. Больше никакой срочной работы, – каждое слово он подчеркивал постукиванием топора по колоде.

– Хорошо, хозяин, – сказал Цзянь и низко поклонился.

В отличие от Цофи, ему недоставало смелости гневить единственного приличного мясника в Облачных Столпах, который умел готовить уток на вертеле.

Цзянь вышел и направился к повозке. Кайю тоже должен был скоро вернуться. Он не знал, где Сонь и Сонайя, но без малейших угрызений совести оставил бы их в Бантуне.

Юноша уже почти дошагал до повозки, когда вспомнил нечто еще более важное, чем жареные утки. Цзянь развернулся и заспешил к пекарне, огибая едущие навстречу фургоны, а один раз даже перемахнув через небольшую тележку. Он надеялся, что не опоздал. Время близилось к полудню, а «Необыкновенно сладкий ням» закрывался, когда всю выпечку распродавали. Цзянь не хотел вновь разочаровать Тайши.

Через несколько минут, тяжело дыша, он достиг другого конца города. Одна штанина у него была забрызгана грязью и шлепала об ногу при каждом шаге. Более того, к огромной досаде Цзяня, у входа в булочную стояла толпа. Цзянь приуныл. Когда он доберется до прилавка, ничего вкусного уже не останется. Один промах простителен. Два – предательство.

Цзянь протолкался через густую толпу покупателей, в основном детей. Сладкий запах варенья, конфет и горячего хлеба окутал его, когда он шагнул за порог, и заставил остановиться. В Небесном дворце он лопал сладости, когда хотел. Дядюшка Фаару заботился о том, чтобы Цзянь ни в чем не нуждался. Целый отряд поваров исполнял его капризы. Цзянь не сознавал, в какой мере принимал свои прихоти как должное.

В булочной, как обычно, было людно. Отцы и матери с ребятишками, которые выбирали себе пирожное с заварным кремом. Мальчики постарше, слонявшиеся по лавке, как молодые волки. Полки уже почти опустели, как и три стола у дальней стены. Цзянь встревожился. Неужели всю выпечку распродали? Он опоздал?

К счастью, тревога юноши рассеялась, когда задняя дверь распахнулась и вошли три дочери пекаря, неся по подносу с выпечкой. Радостное волнение в булочной достигло пика, дети принялись жадно хватать лакомства, как маленькие пираньи. Целый лес засахаренных фруктов на палочке мгновенно извели под корень; осталась торчать только одна палочка, да и то потому, что торчавший на ней фрукт развалился. Жена пекаря принесла огромный поднос с пирамидой слоеных пирогов. Они тоже немедленно исчезли. Относительно нетронутой осталась только горка пирогов с дурианом – и неудивительно.

За спиной у Цзяня в лавку вошла еще компания покупателей. Громкий голос заглушил крики детей.

– Да, да, здесь брат Тухань Ву, щедрый вождь Праведных Разбойников! Эй, пекарь, угощения всем ребятишкам! За мой счет. За счет Туханя Ву! Запомните, ребята, я Тухань Ву!

– Ву-у-у! – радостно завопила толпа.

Видимо, этот тип пользовался популярностью в поселке. Толпа детей бросилась вперед, застав семейство пекаря врасплох и чуть не перевернув столы. Цзянь отступил на несколько шагов, борясь с потоком.

– Кому вы скажете спасибо? – крикнул Ву.

– Тебе, Тухань Ву-у-у-у!

Когда дети бросились к прилавку за бесплатным угощением, Цзянь остался в одиночестве стоять посередине булочной. Тухань протянул ему леденец.

– На, дружище. Просто скажи «спасибо, Тухань Ву».

Цзяню хотелось именно это и сделать. От бесплатных сладостей разумный человек не отказывается. Он уже собирался поблагодарить Туханя за лакомство, когда тот внимательно взглянул на Цзяня. Брови у него взмыли вверх.

– Ты, щенок?!

Цзянь сделал такое же открытие.

– Почтовый вор?

Оба отступили друг от друга. Цзянь чуть не врезался в стену, а Тухань столкнулся с собственным товарищем и сшиб с ног какого-то мальчишку. Послышались крики.

– В чем дело, хозяин? – спросил один из соратников Туханя, помогая ему встать.

Тухань указал пальцем на Цзяня.

– Это он! Тот, кто напал на нас у каравана! Ну-ка, проучите его!

– Кого, меня? – крикнул Цзянь.

Он не верил своим ушам. Ну вот опять! Уже второй раз его выставляли каким-то мерзавцем. Больше он не собирался терпеть. Хватит! Цзянь уже хотел свести счеты с Туханем, когда понял, что противники превосходят его числом. В лавку набилось не меньше восьми Праведных Разбойников, а ему запрещалось демонстрировать боевые искусства на публике.

«Пусть лучше тебя побьют», – не раз повторяла Тайши.

Унизительно было думать, что эти мерзкие типы его отлупят. Но постойте-ка… Если Цзяню не позволялось драться, он хотя бы мог побежать!

Он притворился, что бросается вправо, а затем метнулся к двери, послав вперед поток воздуха, чтобы оттолкнуть в разные стороны двух стоящих на пороге разбойников. Цзянь выскочил из булочной и побежал, петляя в толпе среди людей и повозок. Несколько раз он поскользнулся в грязи и чуть не угодил под копыта.

Разбойники не отставали. Когда из булочной выбежал Тухань, вся компания бросилась к нему. Он указал соратникам на Цзяня, и за юношей погналось сразу человек двадцать. События развивались вовсе не так, как рассчитывал Цзянь. Хуже уже некуда! Тайши точно его убьет.

Цзянь чувствовал, что его настигают. Крики недругов становились всё громче. Где же стража? Зачем вообще нужны стражники в уродливых шляпах, если они не способны защитить человека, с которым случилась беда?

Цзянь так увлекся, что врезался в Лао, который стоял на своем обычном месте перед храмом.

Лао протянул руки навстречу.

– Гиро, что случилось? Ты совсем запыхался.

Цзянь попытался избежать столкновения, вильнув влево, однако Лао шагнул туда же, чтобы уйти с дороги. Затем оба одновременно шагнули вправо и повалились, сплетясь руками и ногами. Рукоятка метлы болезненно ткнула Цзяня в живот. Вокруг собралась небольшая толпа; сразу несколько рук помогли монаху подняться. О Цзяне, который с трудом переводил дух, никто не беспокоился. Монахов в Шулане почитали, в отличие от нищих сирот.

Лао склонился к Цзяню и указал на дверь храма.

– Иди туда. Там тебя не тронут.

Цзянь прокрался в храм и затаился, прижавшись к стене под окном. До него донесся голос Лао:

– Всё в порядке. Я просто споткнулся.

Послышались шаги, а затем и крики. Одним из прибывших явно был Тухань Ву, который спрашивал, куда делся Цзянь. Лао твердо, но вежливо рассеял висевшую в воздухе угрозу и отослал бандитов прочь; громкий топот постепенно стих.

– Здесь не на что смотреть! Ступайте все по своим делам! Пусть Небеса одарят вас плодами! – восклицал Лао.

Некоторое время было тихо, а затем монах Тяньди вошел в храм. Он прислонил метлу к стене, запер дверь и опустил шторы. Наконец, убедившись, что они одни, он протянул Цзяню руку.

– Ты цел, дружище?

Цзянь даже не сознавал, что до сих пор стоял, затаив дыхание.

– Спасибо, брат Лао.

Монах похлопал его по плечу.

– Рад помочь. Чего хотели эти головорезы?

– Я… – тут Цзянь вспомнил, кем он должен притворяться и с кем ему нельзя разговаривать. – Сам не знаю. Наверно, они решили меня ограбить.

Он понял, что сказал глупость. Цзянь вовсе не походил на человека, у которого было нечто ценное.

Лао окинул его внимательным взглядом.

– Какое счастье, что ты остался цел и невредим. Тяньди, похоже, тебе покровительствует. Хочешь отдохнуть? Прийти в себя?

Цзянь несколько раз глубоко и с тревогой вздохнул.

– Ты спас меня. Спасибо.

– Ты один? Может быть, отправить посыльного за твоими друзьями?

Цзянь хотел попросить Лао послать кого-нибудь за мастером Сонем, но передумал.

– Не стоит. Мне пора. Друзья ждут меня у повозки.

Лао принес из дальней комнаты кувшин с цзуйжо и две чашки.

– Выпей, успокоишься.

У Цзяня пересохло в горле. Он благодарно кивнул. Они стукнулись чашками, и он, сделав глоток, почувствовал, как едкая холодная жидкость скользит по горлу. Щеки у него тут же запылали. Цзянь покосился вбок и увидел совсем рядом объявление о розыске.

– Я ценю твою помощь, брат Лао, но мне пора.

– Ну конечно, – ответил монах, слегка поколебавшись. Он выглянул в окно. – Только выйди с черного хода. На всякий случай.

Цзянь последовал за Лао в дальнюю часть храма, отделенную ширмой. Там на столах громоздились книги, на полу лежали деревянные статуи и дешевые картинки, на веревке висело свежевыстиранное белье. У священнослужителей была масса нижних одеяний. Цзянь осторожно обошел ящик со свитками и несколько урн.

На полпути к двери на него вдруг нахлынула волна жара. Время замедлилось, лицо закололо, как будто сотни иголочек вонзились в кожу. Мир вокруг поплыл. Сердце забилось с перебоями…

Цзянь моргнул и уставился на Лао, стоявшего у задней двери.

– Доброй дороги, друг.

Цзяню стало тяжело дышать.

– Еще раз спасибо, брат Лао. Я этого не забуду.

– Конечно.

Брат Лао открыл дверь, и Цзянь оказался лицом к лицу с тремя вооруженными стражниками в уродливых коричневых шляпах.

Он вздрогнул.

– Что такое?

Цзянь взглянул через плечо стоявшего посередине стражника и увидел Туханя Ву и его шайку.

Он успел подумать: «Ну и дурак ты, Вэнь Цзянь», а потом получил удар в живот и сложился пополам. Впрочем, Цзянь отомстил, извергнув все содержимое желудка на ближайшего стражника.

Тут ему на голову набросили грубый мешок. Грязный, вонючий, пахнувший дегтем и гнилыми яйцами.

Глава 35. Оракул Тяньди

Тайши провела два дня с оракулом Тяньди. Это было познавательно и странно. Тайши узнала о его существовании лишь несколько лет назад, когда побывала в изначальном храме Тяньди и обнаружила предыдущего оракула – отвратительного, немытого, одурманенного старика, который без памяти спал на загаженной постели. Три дня спустя безумная тень-убийца, Мацза Цисами, отрубила ему пальцы, а затем вонзила нож в сердце.

Тайши взглянула на девочку, которая резвилась в садике с ручной лисичкой под охраной двух Ханьсу. Вероятно, она была в числе детей, которые видели смерть предыдущего оракула… а потом ее избрали в качестве преемницы.

У девочки было свое имя, и поначалу Тайши удивилась, обнаружив, что под священной мантией действительно скрывается очаровательная малышка. Ее звали Пеи, а лисичку – Ушастик. Девочка оказалась не по годам развитая и смышленая, храбрая, но благоразумная, любопытная, но осторожная. Пеи осиротела в раннем детстве: ее родители-рудокопы погибли при обвале. Малютку отдали в храм Тяньди в Сюйсане, и с тех пор она росла под руководством священников. Настоятель храма увидел в Пеи искру и отослал ее в изначальный храм Тяньди. И вот она стала оракулом.

Пеи подбежала к Тайши.

– А мы сегодня дочитаем рассказ про поющего быка?

Она мало чем отличалась от обычных детей. Прыгала, бегала, собирала листья. Пеи читала, смеялась и даже капризничала, как все маленькие девочки, и это было чудесно.

– Только если ты пообещаешь, что Ушастик не полезет на диван.

Тайши, в общем, не возражала против лисицы, но Пеи вела себя совершенно по-детски, когда речь шла о ее зверьке. Тайши надеялась, что монахи осмотрели лису на предмет бешенства.

Пеи радостно закивала.

– Хуо обещал выкупать его вечером.

Видимо, оракулу Тяньди разрешалось отлынивать от части обязанностей, раз мытье питомца поручили младшему из охранников-Ханьсу.

– И не выпускай его ночью во двор, слышишь, девочка? – продолжала Тайши. – Здесь полно хищников, которым ничего не стоит проглотить эту несчастную недособаку и незаметно скрыться в лесу.

– Конечно. Он будет спать со мной!

Пеи улыбнулась до ушей и взъерошила пышную гриву своего рыжего друга. Тайши с трудом представляла, как эта девочка несет на себе обязанности оракула – бремя многочисленных прошлых жизней, которое неизбежно вело к безумию. Такой судьбы Тайши не желала никому, тем более маленькому невинному существу.

Пеи взглянула на Тайши и помахала ей, но тут же ее рука повисла, а улыбка постепенно погасла. Лицо девочки сделалось бесстрастным, лишенным всякого выражения.

– Линь Тайши, твоя вера в пророчество похвальна.

Маленькая девочка исчезла. Вот почему Тайши не отходила от Пеи. Ханьсу объяснили: она еще мала, поэтому пророчество давало о себе знать порывами. В те краткие мгновения, когда пророчество брало верх, Пеи делалась спокойнее, холоднее и мудрее. Но за последние два дня Тайши, пытавшейся добиться какого-нибудь предсказания, только раз удалось коротко побеседовать с оракулом.

– Особенно для неверующей, – продолжал оракул.

У Пеи даже голос изменился.

– Тяньди никогда не давала мне много поводов верить, – признала Тайши.

– Мягкая воля Тяньди подобна ветру.

– Мне она никогда не помогала.

Ни на что большее, чем разговор с маленькой девочкой, Тайши, видимо, не стоило надеяться, если она хотела излить свою скорбь.

– Ты полагаешь, что твое превращение в одного из величайших военных искусников на свете произошло без божественного вмешательства?

– Разумеется. Только тяжкий труд и изрядное невезение.

Тайши говорила совершенно искренне.

– Что ж, – сказал оракул. – Тогда ты плохо примешь эту новость. Пророчество – это вероятность, которая никуда не делась. Путь героя должен пересечься с путем Владыки Травяного моря, иначе все пропало.

– Но как? Хан мертв.

– Тем не менее ты продолжаешь обучать юного героя. Зачем?

Тайши перебрала в уме свои последние решения. Сначала она хотела притянуть их к пророчеству, но затем предпочла говорить честно. Да и можно ли солгать оракулу Тяньди?

– У него нет на свете ни души. И он хороший мальчик. Ты же видишь. Ему недоставало сильного и мудрого руководителя. Тогда он мог бы стать великим. Он мог изменить мир, – Тайши покачала головой. – Не исключено, что и теперь сможет, независимо от пророчества. В любом случае он нуждался в наставнике. Наследников у меня нет, и стиль семьи Чжан должен был умереть вместе со мной… – Она пожала плечами. – В конце концов, мой выбор пошел на пользу многим. Разве ты этого не знаешь? Ты ведь знаешь все, так?

Девочка-оракул подошла к Тайши и взяла ее за здоровую руку.

– Правда требует не только мыслей. Иногда ее нужно высказать вслух, чтобы она обрела форму. Твои поступки в тот день, когда ты спасла жизнь Вэнь Цзяню, навсегда изменили судьбу твоего народа. К добру или к худу – зависит от него. И от тебя. Но знай, что решения, которые вы принимаете, имеют вес и последствия.

– Что Тяньди хочет от нас? – спросила Тайши. – Что требует от него пророчество? Как Цзянь может послужить своему народу? Хан должен умереть еще раз? Как подготовиться к тому, что нас ждет?

– Подготовиться к исполнению своей задачи невозможно, – проговорил оракул Тяньди. – Можно подготовиться лишь к решению, которое Вэнь Цзянь должен будет скоро принять, – к решению, с которым ты столкнешься, Линь Тайши. Пророчество Тяньди не приказывает и не наставляет, оно лишь извещает. Решение лежит на тех, в чьей воле решать, – она улыбнулась. – Но ты права. Твои чувства мне известны.

– Значит, ты знаешь, как я поступлю?

– Я не могу предвидеть твои дальнейшие поступки, даже если знаю, как ты уже поступила и почему. Ничто в космосе не способно предопределить будущее. Этому препятствует свободная человеческая воля. Оракул способен лишь предсказать, как ляжет путь, да и то не наверняка.

Тайши нахмурилась.

– Почему нельзя просто сказать, чего ты хочешь, вместо того чтобы загадывать загадки?

– Дело оракула – извещать, а не колебать, – ответила девочка. – Все зависит от выбора. От свободной воли.

– Что-то ты слишком умная, – буркнула Тайши.

Оракул моргнул и расплылся в улыбке. Глаза девочки расширились, на мгновение наполнившись замешательством, а затем ласково взглянули на Тайши. Пеи пришла в себя. Она энергично закивала.

– Сойо говорит, что такой умной девочки никогда еще не видел!

Словно повинуясь немому призыву, за дверью замаячил старший Ханьсу. Этот великан с трудом помещался в дверь, поэтому он удовлетворился тем, что преклонил колени на пороге. Брат Сойо был одним из самых высокопоставленных боевых монахов, подвизавшихся за пределами монастыря Каменного Цветка, и он отвечал за жизнь и благополучие Пеи. Боевой монах склонил голову.

– Оракулу Тяньди надо поспать после обеда.

Тайши опустилась на колено и взяла Пеи за руки.

– Почитаем про быка вечером, обещаю.

Она встала и вышла из комнаты, кивнув Ханьсу. Его седая голова с морщинистым лбом была почти вдвое больше головы Тайши. И от него пахло цветами. Поклонники Тяньди отличались небывалой чистоплотностью.

Саан, посредством медиума, стоял, прислонившись к столбу, и ждал Тайши. Он был один – насколько князь может позволить себе находиться одному в опасном месте. Немые не знали отдыха с тех пор, как прибыли в Далех.

– Как она?

– Продержалась целых пять минут.

Тайши взяла у него чашку и осушила одним глотком. Он, очевидно, привез провизию с собой – вино было хорошее. Даже удивительно, поскольку пила его женщина-медиум.

– Она сказала что-нибудь полезное?

– Похоже, я уклонилась с правильного пути, когда спасла Цзяня. Он должен был погибнуть в Небесном дворце.

– Ужасно, – ответил князь, изогнув густую бровь. – Но все-таки ты его спасла. Это хорошо или плохо? Не понимаю.

Тайши пожала плечами.

– Я об этом совершенно не жалею.

– Да уж.

Саан шагнул на дорожку.

– Сколько еще времени ты проведешь с оракулом?

Наверное, Тайши могла провести с Пеи не один месяц. Ей хотелось знать как можно больше. Тем не менее нужно было поторапливаться. В ближайшее время наставнице следовало вернуться к своим обязанностям.

– Еще пять-шесть дней, и мое пребывание здесь подойдет к концу. – Тайши задумалась и медленно добавила: – Спасибо, что все устроил. Это наверняка обошлось тебе недешево, если говорить о людях и расходах. Я у тебя в долгу.

– Шесть дней. Хорошо. Да будет так, – Саан кивнул. – К слову о долге, прогуляйся со мной.

Тайши заметила ухмылку на лице медиума.

– Да ну тебя, лживый ты хорек.

– Мне нужен ваш совет, мастер.

Они неторопливо двинулись по лестнице вдоль огромной ветви. Впереди и сзади появились несколько Немых, шагая с той же скоростью. Еще двое бросились вперед, расчищая дорогу, так что вскоре они остались одни на отлогой дорожке, окружавшей ствол. Внизу в дереве был прорезан вход.

– У нас есть возможность заключить мир. Гиянь, Шулань и Каобу думают о союзе. Скоро я еду в Алланто, где мы будем обсуждать условия мирного договора. Остальные князья наверняка понимают, что мое положение тяжелее всех, и постараются выжать побольше. Переговоры – вещь опасная. Если Янсо женится на Сунри, я окажусь третьим лишним. Мне нужна твоя мудрость, чтобы благополучно миновать эти опасные воды. Когда ты завершишь свои дела здесь, я прошу тебя отправиться в гияньскую столицу в качестве моего советника.

– Невозможно, – ответила Тайши. – Я в розыске. Меня повесят, как только я появлюсь на людях, а потом и тебя – за измену. Кроме того, Янсо и Сунри, вместе взятые, – тот еще гадюшник.

– Ты можешь действовать неофициально, пользуясь моей защитой. Клянусь, я отошлю тебя обратно на самой быстрой лошади в ту минуту, когда договор будет подписан. Ты пробудешь в отлучке не больше полугода. Тем временем я прикажу всем Немым защищать Предреченного героя Тяньди.

– Тебе нужен мой совет? Не заключай этот неблагочестивый союз. Сиди дома и укрепляй оборону.

– Тайши… – Саан явно смутился. – Я спрашиваю тебя как друга. Успешный исход переговоров спасет моих подданных. Если я буду прятаться, это только отсрочит неизбежное.

– Не притворяйся, будто дело только в защите подданных, Саан. Всему миру известно, что война началась из-за притязаний на Рильскую дорогу. Ты в общем и целом хороший человек, но ты любишь славу, и честолюбие взяло над тобой верх. Привести свою династию к Сердцу Тяньди – это прекрасно, так ведь? – Тайши погрозила ему пальцем. – Ты хотел войны, но она пошла не так, как ты рассчитывал. Я не поеду в Алланто, эту раззолоченную задницу Просвещенных государств, торговаться с двумя дьяволами ради того, чтоб у тебя было больше силы и власти. Прости, Саан, разбирайся сам.

– Я больше не прошу тебя как друга. Я приказываю как твой господин.

Они вошли в резиденцию Саана. Князь сел за стол и придвинул тарелку.

– Пирога?

Тайши покачала головой. Дорогие княжеские приправы скверно действовали на ее желудок.

– После твоего прошлого приказа за меня назначили самую высокую в Просвещенных государствах награду.

Саан заметил:

– За Цзяня награда выше.

– Замолкни, князь.

– Слушаю, мастер.

Тайши повернулась к выходу.

– И потом, сейчас у меня есть дела поважнее.

– Обучать юного героя? Зачем? Хан мертв. Все кончено.

– Значит, я буду учить его просто так! – крикнула Тайши. – По крайней мере, я могу защитить его от придворных стервятников.

– У князей длинные руки.

– Не льсти себе. Я два года прятала Цзяня от вас и от всего мира.

Снаружи послышался шум. Раздалось шипение клинков, выходящих из ножен. Тайши взялась за Танец Ласточки и встала между князем и дверью. Саан инстинктивно потянулся к отсутствующему оружию, а затем отступил в дальнюю часть комнаты, где стоял чайник.

– Четыре чая, – пояснил он, поднося чашку к губам, но не прикасаясь к напитку.

«Четыре чая», или чай смерти. Здоровье у князя Шуланьского было, очевидно, железное; этот чай был самым быстрым способом потерять сознание – тогда связь с медиумом оборвалась бы. Впрочем, напиток убил бы того, чьих губ коснулся. К счастью, до этого не дошло.

Дверь вырезанной в стволе резиденции распахнулась. Сначала вошли двое Немых, стоявших на страже, и затем двое Ханьсу. Дверь была достаточно широка, чтобы им удалось войти, не выломав косяк.

– Что за шум? – спросил Саан.

Сойо опустил голову.

– Прошу прощения, князь и мастер, но оракул настоял.

Последней вошла Пеи – или оракул Тяньди? Тайши пока не понимала.

– Линь Тайши, я принесла срочные новости.

– Что такое, Пеи?

– Предреченный герой Тяньди в опасности. Ты должна немедленно отправиться к нему.

В груди Тайши все сжалось, горло перехватило. Легкая дрожь, которая сотрясала здоровую руку, замерла – почти болезненно, – а затем вернулась с новой силой.

– Какая опасность? Он должен быть дома.

– Он в Бантуне, в руках тех, кто желает иметь над ним власть, – Пеи закрыла глаза и вновь их открыла. – Он скоро будет для тебя недосягаем, если ты не поторопишься.

Тайши устремилась к двери. Выбежав, она обнаружила, что ее спутники ждут на площадке. Все трое стояли, готовые взяться за оружие. Видимо, их привлекла суматоха.

– Урван, – зычный голос Тайши разнесся над тихим поселком. – Седлай львов. Отправляемся немедленно.

Урван покачал головой.

– Невозможно. Дзиси шли целый день без передышки. Им нужен отдых. Ты их загонишь!

– Значит, они умрут, – огрызнулась Тайши. – Неважно. Цзянь в руках врага.

У Бхазани глаза полезли на лоб.

– У кого?

– Не знаю. Плевать. Я спасу его любой ценой.

– А я тебе говорю, что мы не успеем обратно, если поедем на львах, – Урван задумчиво потер подбородок. – Львы-стражи отдыхают, погрузившись в спячку. Если их разбудить преждевременно, они не выдержат долгого путешествия и будут ни на что не годны… совсем как Фаузан, которому выпало стоять вторую стражу.

Бхазани фыркнула.

– По крайней мере, тебе не приходилось спать рядом с ним на протяжении десяти лет. Как он храпит!

Тайши издала рычание. Ей владел ужас, а разум тщетно искал решение. Цзянь нуждался в немедленной помощи, а она оказалась на краю света!

Она подошла к перилам. Внизу темнел подземный лес. Наверху едва можно было различить дыру в потолке пещеры, ведущую на поверхность земли. Воздух не двигался. Ни ветерка, ни живого звука, кроме эха голосов.

Других выходов не было.

– Сколько они продержатся, прежде чем издохнуть? Мы успеем добраться до ближайшего поселка и нанять лошадей?

– Лучше просто дать львам отдохнуть два дня.

– Ты опоздаешь, если отправишься в путь с восходом Короля, – сказала Пеи, появляясь в дверях у них за спиной.

Тайши указала на девочку и грозно взглянула на Урвана.

– Слышишь? Будет поздно. Посоветуй, как быть!

Урван покачал головой.

– Прости, Тайши. Другого выхода нет. Все остальное тебя только задержит.

– Возьми моих львов, – сказал Саан, выходя из дома. Он неспешным шагом приблизился к ним. – Они хорошо отдохнули. Они отвезут тебя, куда нужно, а потом вернут в храм Алых Фонарей, мастер Линь Тайши.

Тайши замерла.

– Когда ты узнал?

– Спустя несколько дней после вашего прибытия из Цзяи. Мой человек все время за вами следил. Он сказал, что с вами брат Ханьсу, – Саан усмехнулся. – Ты, самая разыскиваемая преступница в Просвещенных государствах, правда считаешь, что можно всего лишь сменить имя и спрятаться у всех на виду в собственном доме?

– Немногие знают, где я живу, – признала Тайши. – Почему ты нас не арестовал?

– Арестовать тебя? – Саан фыркнул. – А кто, ты думаешь, вам помогал все это время?

Саан всегда любил преувеличивать, но в его словах был несомненный смысл. Тайши слишком уж везло.

– Я глубоко признательна тебе, Саан, – искренне сказала она. – Я этого не забуду.

– Может, ты все-таки поедешь в Алланто в качестве моего неофициального советника?

– Не поеду даже за гору золотых ляней, – сказала Тайши и неожиданно отвесила ему официальный поклон. – Спасибо за щедрый подарок, князь Саан.

Саан отмахнулся.

– Ай, иди. Я попрошу об услуге, когда понадобится всерьез.

Тайши жестом велела остальным отправляться и послала Урвана приготовить княжеских львов. Ее взгляд упал на маленькую Пеи. Напоследок она решила спросить о том, что не давало ей покоя. Другого шанса, возможно, не выпало бы.

– Почему ты мне помогаешь? Разве для оракула это не считается вмешательством? Ты не нарушаешь правила пророчества?

– Передо мной лежат все возможные пути. Те, на которых Линь Тайши и Вэнь Цзянь разлучаются, оканчиваются большим несчастьем, – ответила девочка, пожала плечами и улыбнулась. – Свободная воля – очень важный элемент. У всех есть свои предпочтения, даже у оракулов, – взгляд Пеи сделался настойчивее. – Когда придет время, Линь Тайши, и придется принять сложное решение, убедись, что Цзянь выбирает мудро. Не дай ему уклониться от ожиданий. Ты понимаешь?

– Ничего не понимаю, но подумаю об этом, когда настанет время.

Признаться, сейчас Тайши было просто не до того. Она заметила стоявшую в сторонке Цофи.

– Чего ты там торчишь? Поехали!

Глава 36. Ловцы бури

Сали пинком разбудила Хампу и Даэвона, когда наконец вернулась из подземной пещеры в мастерскую сапожника. Юноши спали на коврике из пингвиньих шкур, прижавшись друг к другу, как щенята.

– Собирайтесь.

Хампа проснулся довольно бодрым.

– Почему тут всегда светло? – спросил он, подняв голову.

Даэвон зевнул и взглянул на Сали. В его глазах отразилось разочарование.

– Ты нашла исцеление?

– Долго рассказывать… – не дожидаясь, Сали двинулась к выходу. – Сложная история. Сейчас не хочу тратить время.

– Подожди, – проговорил механик, нагнав ее. – Так ты вылечилась или нет?

Сали пожала плечами.

– Нет. Но это неважно.

– Неважно? – выпалил Даэвон. – Разве мы не за этим приехали сюда, в мерзлоту?

– Это неважно сейчас.

Хампа, извинившись, побежал обратно в пещеру. Он вспомнил, что надо забрать ее доспехи и оружие. Сали так отвлеклась, что всё оставила в пещере и вышла в одной нижней одежде. Ученик нагнал их, тяжело дыша.

– Надо поработать над твоей выносливостью, младший братец.

Хампа шумно вздохнул.

– Еще ты забыла кнут.

– Да.

Забыть оружие считалось непростительным грехом, но Сали на сей раз себя простила. Что Хан был искаженным духом из Хурши, которого шаманы одурманили и принудили завоевать все Травяное море, казалось просто невероятным. История в самый раз для уличного театра. Но именно это она и узнала. После того как Сали услышала от хаппанина рассказ о Вечном Хане Катуа – или о Воине, – она сама не знала, чему верить. Впрочем, неважно. Главное, что Хан не мог вернуться, пока она жила. Каждый день, который она встречала, был днем, который отсрочивал бой Хана с Незрой.

Уже вечерело, когда они вышли к озеру, и жизнь в городе начинала замирать. На берегу был открыт маленький ночной рынок, но в остальном, не считая нескольких лотков с выпивкой, Хурша засыпала с четвертым ударом колокола.

– Здесь наши поиски окончены, – сказала Сали. – Как только закончим с делами, поедем домой.

– Мне надо забрать купленную руду.

– Сделай это первым делом поутру. Сколько времени тебе нужно?

– Полдня.

– Я поговорю с капитаном. Хампа, пойдешь с ним.

– Ты уверена, наставница? По-моему, разделяться неблагоразумно.

Сали очень хотелось с ним согласиться. Наверное, лучше было отправиться с ними или вообще бросить руду. Ну и пусть деньги пропадут.

– Как угодно, но я хочу быть на борту завтра вечером. Ясно?

– Да, наставница.

Они свернули за угол и пошли по длинной дороге вдоль озера. Доки уже закрылись, но пробраться внутрь не составило бы труда, даже вместе с Даэвоном. Всегда можно притвориться моряками, которые возвращаются из увольнения.

Сали думала о доме, когда ощутила чье-то несомненное присутствие. Нечто знакомое, вроде мимолетного воспоминания. К ним направлялся человек в фиолетово-черной одежде. Легкое одеяние колыхалось и танцевало на ветру, скрывая очертания тела. Лицо красивое, резкое, но не высокомерное, скорее уверенное…

– Сальминдэ Бросок Гадюки, – произнес он спокойно и ровно.

Сали негромко проговорила:

– Возвращайтесь на «Хану». Если не вернусь к рассвету, плывите домой. Берегите Незру.

– Нет, нет, – возразил Хампа. – Мое место рядом с тобой, наставница.

– Даэвон, удвой заказ. Не оставляй Малиндэ. Хампа, перестань на меня пялиться. Это мой приказ, ученик. Положись на свои природные способности, младший братец.

– Я буду защищать тебя до последнего вздоха.

Сали схватила его за ворот и подтащила ближе.

– Делай как я велю или ищи другого учителя!

Хампа побледнел. На глаза у него навернулись слезы.

– Хорошо, наставница.

Сали обняла юношу.

– Побереги этого пустоголового жестянщика, ладно?

– Постараюсь.

– Ну, иди, – Сали оттолкнула Хампу и двинулась вперед, готовясь к неизбежному. Сердце у нее забилось чаще, тело расслабилось, все чувства обострились.

– Сальминдэ Бросок Гадюки, – повторил мужчина, приближаясь.

Он прошел под горящим фонарем. Лицо у него, хоть и обветренное, было насмешливым, как в молодости.

– Райдан Ловец Бури.

Райдан улыбнулся.

– Жаль, не могу сказать, что рад тебя видеть. Давненько мы не встречались. Тогда мы были совсем молоды…

– Ломали кости, – сказала Сали.

– Разбивали сердца, – подхватил Райдан.

– Тогда мы были очень глупы. А ты совсем не изменился.

Райдан неотрывно смотрел на нее; его длинные волосы и просторное одеяние взметнулись на ветру и улеглись.

– Ты забрела в глубокие воды, подруга. Есть грехи, на которые и друзья не смотрят сквозь пальцы. Я горевал, даже плакал, когда верховные шаманы сообщили мне, что Сальминдэ Бросок Гадюки видели в Величественном монастыре рассветной песни.

Сали пожала плечами.

– А я совсем о тебе позабыла.

Ложь.

Райдан приблизился. Теперь он был в пределах досягаемости кнута.

– Из любви и уважения к сестре по набегам я предлагаю тебе: сдайся. Клянусь своей честью и честью клана, что тебе не причинят никакого вреда, пока мы не достигнем Черного Города.

– А там шаманы принесут меня в жертву на Алтаре Вечности, – спокойно произнесла Сали. – Твое предложение далеко не так привлекательно, как ты думаешь.

Небрежный тон Ловца Бури изменился.

– По крайней мере, если ты вернешься, то выполнишь священную клятву, данную Хану. Я бы никогда не подумал, что Сальминдэ Бросок Гадюки – клятвопреступница, которая боится смерти.

Сали презрительно усмехнулась.

– Думаешь, я от страха не позволяю проклятым шаманам выпустить из меня всю кровь и заживо забальзамировать?

Райдан вдруг вспылил, в его голосе послышались раскаты грома.

– Это был твой долг! Перед всеми нами! А ты отказалась! Предательница!

– Ты дурак, если, зная меня, не спрашиваешь о причине! Дурак, холощеный пес!

Райдан достал свое оружие – Водоворот, знаменитый посох чуть длиннее собственного роста, с серпами на концах, обращенными лезвиями в разные стороны. В прошлом Сали частенько любовалась прекрасным и смертоносным стилем Ловца Бури, когда тот врубался в гущу врагов в битве. Райдан покрутил посох в руках и завершил это движение гневным выпадом. Оружие было эффектное, но Райдан всегда любил пощеголять. Он и воды бы не выпил, не сделав из этого зрелище. Сали всегда думала, что Райдан чересчур заботится о собственном облике, но в его умениях сомневаться не приходилось. Это был жестокий и могучий военный искусник. Немногие обитатели Травяного моря обладали такой силой и яростью, как Сали. Райдану хватало того и другого. Они так и не успели выяснить, кто лучше. Впрочем, сегодняшняя встреча не дала бы ответа. Исход был предрешен.

– Этот поединок – мой долг, Сальминдэ Бросок Гадюки, а не мой выбор. Этого требует честь. Ты меня поймешь.

Райдан дважды сменил стойку, прежде чем Сали удосужилась принять хоть одну. Он всегда был из тех, кому нравится кривляться перед зеркалом, но теперь Ловец просто превзошел себя.

Сали достала кнут из чехла и приняла оборонительную стойку. Сердце, тяжело бившееся просто от необходимости стоять на ногах, начало спотыкаться. Сали приложила руку к груди. Сердце стучало неровно – два быстрых удара, потом еще один. Она подавила кашель и поморщилась, ощутив спазм. Перед глазами поплыло, земля как будто заколебалась под ногами.

– Наши пути не обязаны пересекаться, Райдан. Во имя старой дружбы позволь мне уйти. Честь, о которой ты говоришь, – это просто тщеславие. Это не долг, а жажда похвалы.

– Почему бы не сочетать одно с другим?

Водоворот взлетел над головой Райдана и улегся в правой руке. Райдан подался вперед, готовясь к атаке.

Сали не двигалась и не спешила. Расстояние между ними было довольно большим. Пусть сам подойдет ближе.

Ловец Бури исчез. Только что он стоял на грани досягаемости кнута – и вдруг оказался прямо перед носом. Внезапная вспышка и движение, которое называлось «полет молнии», были коронным приемом Ловцов Бури. Их быстрые, неуловимые атаки ничего не стоило пропустить, зазевавшись. Эта техника принесла Ловцам Бури заслуженную славу. Сали никогда она особенно не впечатляла – но, впрочем, до сих пор она и не бывала мишенью Ловца Бури.

Теперь ей предстояло выяснить, насколько эта школа хороша.

Райдан двигался быстрее, чем она думала. Сали избежала первого удара серпом; Водоворот вращался так быстро, что напоминал огромную круговую пилу. Полетели искры, когда он столкнулся с кнутом, обернутым вокруг предплечий Сали и игравшим роль наручей.

Сали отбила несколько ударов в голову и скользнула прочь, когда Райдан размахнулся, метя свистящими лезвиями по ногам. Удача вот-вот должна была изменить ей – и изменила, когда Райдан дополнил атаку ловким обманным движением. Сали ошиблась, и длинный изогнутый серп рассек пластинчатый доспех, словно ткань. Она успела увернуться и избежать худшего, но тем не менее лезвие коснулось тела.

Последовала быстрая вереница новых нападений. Райдан перескочил слева направо и принялся атаковать короткими взмахами, прежде чем направить серпы на незащищенные лодыжки. Сали получила еще несколько порезов – кровь выступила на руках, на бедре, на правом плече и левом колене. У нее чуть не подогнулась нога, когда она попыталась ответить, но запоздала, и острие пронзило воздух.

Райдан вновь возник с другой стороны. Сали не успела спохватиться и, получив удар правой ногой, опрокинулась на спину.

С озадаченным видом Райдан обошел противницу по кругу.

– Кто ты такая? Ты не Сальминдэ Бросок Гадюки. Та никогда не была так медлительна и сдержанна.

Он протянул руку.

Сали с ворчанием оттолкнула ее. Она не хотела, чтобы Райдан почувствовал, как она дрожит.

– Тебе повезло. Ты встретил меня в неудачный день.

Он покачал головой.

– Годы немилосердны к тебе, сестра по набегам.

– Хотела бы я сказать о тебе то же самое. – Сали поднялась, взяла кнут, превратила его в копье и повернулась к Райдану. – Давай покончим с этим.

Ловец Бури вновь на нее набросился. На сей раз, оставив Водоворот за спиной, он сражался руками. Результат был тем же самым. Сали слегка запаздывала отбиваться, и в конце концов Райдан проник сквозь ее защиту. От удара, казалось, у нее лопнула селезенка. Тело накренилось, и Сали не удержалась на ногах. Она грянулась о мостовую с такой силой, что расщепила несколько досок. Сали чуть не лишилась чувств, но огромным усилием воли заставила себя удержаться в сознании. Застонав, она уперлась ладонями и привстала.

– Та Сальминдэ, которую я знал, – продолжал Райдан, помахивая изящными кистями, – когда-то в одиночку подстерегла и перебила целый отряд чжунцев, чтобы выручить свою лошадь. Кстати, как ее звали?

Сали собрала остатки сил и поднялась на одно колено. Потом пришлось передохнуть. Она улыбнулась.

– Безобразная Бурая Кобыла.

– Точно, – сказал Райдан. – Безобразнее я не видал. Но ты любила эту тварь.

– Да.

Сали вновь попыталась встать, но тщетно.

– Хватит болтать. Будем драться.

Ловец Бури вскинул руку.

– Не торопись, Сальминдэ. Ты явно нуждаешься в передышке, – он широко улыбнулся. – Прежде чем продолжить, давай поговорим по-дружески. Что с тобой, сестра по набегам? Что случилось?

В груди у Сали все сжалось, и ей пришлось собрать все силы, чтобы устоять. Она испустила долгий дрожащий вздох и выплюнула кровь. Еще одного удара она не выдержит. Как унизительно.

– Благословение Хана, вот что. Оно стало отравой, как и все, к чему прикасаются шаманы. Оттого что во мне часть души Цзяминя, мое тело гниет. Оно разлагается изнутри.

На лице Райдана вспыхнул гнев.

– Ты сама и виновата! Ты должна была принести себя в жертву, как остальные члены Священного Отряда. Шаманы предупредили нас о том, что ты предалась ереси. Я в это не верил, пока не увидел тебя.

Вид у Райдана был скорбный. Он оправил свои развевающиеся темно-синие одеяния, похожие на облака.

– Я чувствую себя ограбленным оттого, что не могу сразиться с настоящей Сальминдэ Броском Гадюки. Обещаю помнить тебя такой, какой ты была раньше, а не этой жалкой развалиной.

Его жалость лишь подкрепила гнев Сали, но поделать она все равно ничего не могла. Она лихорадочно принялась соображать. Драться с Райданом значило проиграть. В лучшие дни они были достойны друг друга, а сегодня день был явно не лучший. И дрался Райдан превосходно. Сали с неохотой признала, что вряд ли справилась бы с ним и до болезни. Впрочем, какая разница. Теперь она точно его не одолела бы.

– Ну же. Обещаю, что ты не утратишь достоинства. Сохранишь остатки чести, – Райдан приблизился, уже не прибегая к «полету молнии».

Сали не могла даже спасаться бегством. Она лежала на спине посреди дороги. Ловцу Бури ничего не стоило ее схватить.

Но…

Сали подобрала кнут и нарочито слабо метнула конец в Райдана. Тот не долетел и безобидно приземлился у ног Ловца. Райдан наступил на него.

– Твой кнут – прекрасное и грозное оружие. Им трудно овладеть, но в опытных руках он не знает себе равных. Я почту за честь добавить его в свою коллекцию трофеев как напоминание о моей благородной подруге Сальминдэ Броске Гадюки, какой она была, пока не отвернулась от своих сородичей и не пошла темным путем.

– Ты слишком болтлив.

Сали дернула кнут, превратив «язык» в копье; древко спружинило и перебросило ее через всю набережную. Она успела свернуть кнут в кольцо и крепко схватила его, когда погрузилась в бурлящие разноцветные воды Солнца под Лагуной.

Глава 37. После полуночи случаются только неприятности

На следующий день Порлы не было в комнате служанок. Смотрительница Хари сообщила Рули, что с девушкой произошел несчастный случай в башне наложниц. К большой досаде Цисами, Рули обвинила ее в том, что она не помогла девчонке.

– Зря ты не пошла с ней, Кики, – недовольно сказала она. – Недавно ты и сама была такой, как она. Ты ведь знаешь, как эти смазливые стервы обращаются с новенькими. Ты бы за нее заступилась!

– Ты была для Порлы все равно что старшая сестра! – сердито добавила другая служанка.

Кто-то даже посмел ткнуть Цисами в плечо.

– Мы должны заботиться друг о друге, милочка.

С какой стати все на нее напали? Впрочем, Цисами ничего не оставалось, кроме как терпеть попреки. Если бы они только знали, что произошло на самом деле! Однако она принимала замечания и смиренно извинялась за то, что должна была сделать, тогда как в действительности сделала нечто гораздо худшее. В этом была своя прелесть. Цисами ненавидела муки совести. Она сама не знала, отчего чувствует себя виноватой, но почему-то ей было стыдно, и все тут. И это ее бесило.

Вечером, закончив возиться с дочками господина Аки, Цисами встретилась с Чифаной в кладовой, чтобы передать ей сумку с бумагами.

– Все прошло гладко? – спросила Чифана.

Цисами кивнула.

– Как всегда.

– Гонец мертв?

Цисами изо всех сил постаралась избежать прямого ответа.

– Вам об этом больше беспокоиться не придется. В следующий раз предупредите меня пораньше. Я не могу демонстрировать высший класс, если вы не даете мне время приготовиться.

– Тебя известят, когда понадобится, – отрезала Чифана. – Кстати, мы обсуждаем твой перевод в штат прислуги, которая будет работать во время переговоров. Готовься.

– Что?! Да я только что поступила в дом Аки! – выпалила Цисами. – Нельзя же вечно меня переводить! Все начнут подозревать неладное. Что будет с моей репутацией?

– Неужели тебя заботит твоя репутация служанки? – с издевкой спросила министр.

Цисами это тоже поразило. В самом деле, неужели?

– Мне пора, – сказала Чифана. – Княгиня, полагаю, уже отужинала с Янсо.

– Они правда намерены пожениться? – спросила Цисами.

Министр по Важнейшим вопросам искоса посмотрела на нее и вышла.

– Видимо, нет, – буркнула Цисами.

Она подождала пять минут после ухода Чифаны, а затем осторожно вышла из погреба. Стояли сумерки, но повсюду еще сновали слуги. Под платьем у Цисами на сей раз был наряд тени-убийцы. Она предпочла бы, чтобы в это время суток ее не видели в обличье Кики. На территории поместья действовали суровые правила отбоя для слуг. Главным образом для их же безопасности. Молодые вельможи часто допоздна пили и кутили целыми компаниями и могли доставить массу неприятностей простолюдинам, особенно женщинам.

Цисами покинула Четвертый дворец через окно на втором этаже, прямо над кладовой. Восточное крыло выходило в ненужную ей сторону, зато это была самая безлюдная его часть. Цисами приземлилась рядом с вымощенной камнем площадкой, где стояли столы и скамьи, и спряталась за статуей философа Горама, которая от времени слегка позеленела. Она прислушалась, а потом побежала прочь, перемахивая от тени к тени, пока не достигла наружной стены. Быстрый прыжок на стену, еще один – на изогнутый край низко спускающегося карниза, и вот Цисами уже на гребне крыши.

Свесившись на одной руке с крутой черепичной кровли – слишком легко попасться кому-нибудь на глаза, если бежишь по самому коньку, – Цисами полюбовалась окрестным видом. Только Королева и Принц были в небе, заливая окрестности мягким бирюзовым светом; над головой во множестве мерцали звезды. Ночь была спокойная.

Цисами задумалась, оправится ли Порла. Слуги рассказывали, что девчонка страшно перепугалась и от страха отказывалась покидать лазарет. Цисами шумно вздохнула. Она не чувствовала никакой ответственности за страдания Порлы. Более того, она спасла ей жизнь! Просто служба, ничего личного. Виновата клиентка – в данном случае министр по Важнейшим вопросам Чифана. Так всегда считалось при лунном дворе. Тем не менее Цисами было немножко стыдно. Лучше бы она, используя свои связи, добилась перевода Порлы в какое-нибудь сельское поместье князя или на одну из его многочисленных цветочных плантаций.

– Это все Старшая Жена виновата, – проворчала Цисами.

Она подумала, что стоит назначить эту бабу мишенью. Это было бы невероятно дерзко и себялюбиво, не говоря уж о том, что опасно. Цисами, впрочем, еще не встречала гордыни, которой не могла бы превзойти.

Она уже поняла, что не желает работать на проклятую Чифану, да и на княгиню Сунри тоже. Влезая по уши в политику, получаешь одни неприятности – пусть даже Цисами сделала это от отчаяния. Если бы она просто занималась своим делом и убивала обычных богачей, она не утратила бы алмазного ранга.

«Я не могу довести задание до конца».

Честно говоря, она и не хотела.

«Ты слишком увлеклась, глупая девчонка. Надо было все бросить и исчезнуть вместе с отрядом».

Эта была приятная мысль, хоть она и не развеяла гнев Цисами, не умерила чувство потери, не исцелила рану, нанесенную виной.

Она встала, с легкостью удерживая равновесие на боку крутой кровли, и вспомнила слова любимого наставника в тренировочной школе (хоть Цисами и не помнила его имени): хорошая работа требует не только расчета, но и души. Если то и другое не оправдывает ожиданий – бросай.

«Надо бросить».

Цисами знала, что пытается убедить сама себя. Отряд взбесится. Все они вложили в это предприятие слишком много времени и сил. Уйти ни с чем будет очень обидно. Но инстинкты приказывали Цисами убираться, пока можно. Разумным и безболезненным выходом было исчезнуть, пока ей не дали какого-нибудь поручения похуже.

Но что она тогда будет делать? Вернется к мелким убийствам? Снова брошенные любовницы и поссорившиеся из-за наследства родственники? Чиновничьи склоки и мелкая месть?

А что, если остаться в дворцовой прислуге?

Цисами фыркнула.

– Из тени-убийцы алмазного ранга – до дворцовой служанки.

Мысль, конечно, была нелепая… но почему бы и нет? Непритязательное существование, ну и что. Зато много друзей, чувство локтя, жизнь, которая не требует ежеминутно оглядываться через плечо. Работать бывало даже весело. Новое начало, новый путь…

Цисами все еще воображала себе новую жизнь и убийство Чифаны, когда заметила внизу фигуру, которая кралась вдоль стены. Нарушитель, оставаясь незамеченным, ловко двигался вдоль ряда ив, растущих возле пруда, который отделял заднюю стену Четвертого дворца от квартала слуг. Затем странная фигура ступила на воду и зашагала прямо через пруд, с каждым шагом оставляя на воде легкую рябь. Внезапно она прыгнула и приземлилась на большой валун у берега, а затем исчезла.

Цисами выпустила конек крыши и скатилась наземь. Это, вероятно, ее не касалось, но любопытство взяло верх. Кроме того, незнакомец, такой же ночной цветок, как и она, направлялся к Четвертому дворцу. Попытка убийства? Цисами поручилась бы, что предотвращенное покушение принесет ей изрядную выгоду. Ну и смягчит удар от ее ухода.

Она решила, что пора немного поправить свою репутацию.

Цисами двинулась следом и взобралась на стену Четвертого дворца, чтобы осмотреться. Затем она спрыгнула во двор, ступила в темноту и вышла из тени большой ветки в кроне гигантской акации неподалеку от сада Дзен. Цисами вновь огляделась, не обращая внимания на ночные звуки и соловьев. Поначалу она решила, что ночной цветок от нее ускользнул, но тут же заметила нарушителя, который взбирался по виноградным лозам на стеклянную крышу галереи, ведущей в восточное крыло. Каким чудом он так быстро туда добрался?

Настало время утолить жажду охоты. Цисами пустилась за ним – спрыгнула наземь, скользнула в тень, вышла возле гробницы какого-то домашнего питомца, миновала клумбу и площадку с огромными фигурами для игры в «осаду». Она заметила жертву, которая, понятия не имея, что ее преследуют, направлялась к открытому окну на третьем этаже.

У Цисами закипела кровь, пока она преследовала добычу. Это было одно из ее любимейших развлечений. Убивать ей нравилось, но настоящий восторг приносила предварительная игра. Цисами, как правило, не затягивала смерть, но нередко продлевала преследование, чтобы насладиться по полной.

Нарушитель был уже почти в пределах досягаемости. Один быстрый шаг в тень, чтобы возникнуть в нужном месте и в нужное время, – и она застанет противника врасплох. Быстро, тихо, смертоносно. На мгновение Цисами подумала, что можно и оставить жертву в живых – например, чтобы выбить сведения или назначить выкуп. Потом вспомнила, что она здесь, чтобы передать послание и заработать золотой лян. Незачем брать пленника живым. К чему стараться, если награду все равно не дадут?

Пока что действия незнакомца не выдавали его происхождения и стиля. На нем были черная облегающая одежда, плащ с капюшоном и маска. Несомненно, свое дело он знал – плавные движения говорили о целеустремленности и об умелом использовании ци. Цисами хотела понять, с кем столкнулась, когда дойдет до убийства. Почему бы не выяснить это поскорее? Кончиками пальцев она коснулась одного из черных ножей и медленно вынула его из ножен.

Она была уже готова убить, когда фигура зашла за деревянную колонну и исчезла. Цисами повертела головой. Добыча каким-то образом от нее ускользнула. Цисами скрылась в тени розового куста и вышла за колонной, под стеклянной крышей. Она обнаружила нарушителя, который влезал в окно на втором этаже, далеко впереди.

Каким образом он попал туда так быстро?

Вероятно, она имела дело с человеком из чайного дома. Если тени-убийцы использовали ци, чтобы входить в темноту и выходить из нее, шпионы из чайных домов пользовались ею, чтобы двигаться как тени. Их боевое искусство было по большей части бесполезно, если дело доходило до драки, но ущерб они обычно наносили несопоставимый с уроном от любого оружия.

Цисами, взобравшись по колонне на стеклянную крышу, погналась за незнакомцем. Она рыбкой нырнула в темный уголок здания и использовала энергию собственного падения, чтобы появиться под нужным окном. На лету она выбросила руку вверх и пальцем зацепилась за карниз. Цисами ступила на балкон, который огибал внутренность дворца, выходя в главный зал. В пустоте висели три деревянных мостика, под потолком, перекрещиваясь, тянулись балки. Много удобных уголков. Ночному цветку есть где спрятаться.

Цисами изучила распорядок стражи и знала, что ночной дозор состоит из четырех охранников на нижнем этаже, двух на втором и двух на третьем. Она почти не сомневалась в том, куда направляется незваный гость. Интерес в первую очередь представляли покои княгини. От стражей было несложно укрыться. Чифана ясно дала понять, что Цисами должна оставаться невидимой для всех сторон.

Она мельком заметила незнакомца, который напоминал черное пятно, плывущее сквозь разные оттенки темноты по направлению к двери Сунри. Цисами вновь ступила в тень и вышла в соседней комнате. Она шагнула в коридор, оказавшись за спиной у нарушителя. Черный нож с шипением покинул ножны, и она приготовилась нанести удар.

Тут Цисами поняла свою ошибку.

Она чересчур поторопилась. Соловьи невовремя замолкли, на мгновение настала тишина, и легкий хлопок, с которым воздух стремился занять освободившееся место, встревожил бы любого, кто хоть что-то понимал. Нарушитель явно понимал. Он повернулся к Цисами, как только та ступила в коридор, и швырнул в нее треугольную метательную звезду.

Цисами увернулась, и звезда впилась в стену рядом. Два одинаково одетых ночных создания гневно уставились друг на друга. Незнакомец был высок и сухопар, в облегающей одежде и длинном плаще. Маска под большим капюшоном скрывала все, кроме ярких, почти желтых глаз. На одно плечо свисала длинная, свободно заплетенная коса.

Оба ночных цветка ждали, когда противник сделает первый шаг. Цисами решилась и дружески помахала рукой, не выпуская ножа.

– Не повезло, приятель. Тебе нечего здесь делать. Может, отойдем в укромный уголок и поговорим добровольно?

Нарушитель благоразумно бросился в другую сторону, к ближайшему окну. Цисами, впрочем, была готова к этому: она отступила в угол и в мгновение ока вышла из тени, преградив бегущей жертве дорогу. Она взмахнула двумя ножами. Не приходилось сомневаться, что перед ней сильный противник.

– Ну, как хочешь. Я тоже не прочь подраться.

Другие ночные цветки – люди из чайных домов, Шелковые Руки, Черные Лотосы, Туманы из Бездны – обладали своими хитростями. Но никто, впрочем, не мог сравниться в безупречном умении убивать с тенью-убийцей. Цисами бросилась на незнакомца и нанесла горизонтальный удар, который должен был снести ему голову. К удивлению Цисами, противник ушел от удара и откатился влево. Прямо в темный угол… и исчез.

Цисами ахнула.

– Как ты…

Чья-то тяжесть рухнула на нее сверху, чуть не сломав шею. Цисами повезло, что противник оказался недостаточно массивным. Однако она повалилась на спину – и ошеломленно взглянула на возвышавшегося над ней незнакомца, который приближал к ее шее изогнутые полумесяцем клинки.

Она выпалила:

– Чтоб тебе треснуть! Ты – это я! Ты – тень-убийца!

Мацза Цисами смотрела на стоявшую над ней тень-убийцу. Прошло немало лет с тех пор, как она дралась с однокашниками; в последний раз это было в тренировочной школе. Тот поединок она проиграла. Цисами всегда отличалась тактической изобретательностью и находчивостью, и при столкновении с другой опытной тенью это могло иметь неприятные последствия.

Кто-то, очевидно, послал тень-убийцу к Сунри, заключив неофициальный контракт. Союз ни за что не одобрил бы такой наглости. Отчасти Цисами хотелось объявить передышку и спросить у своего незадачливого противника, какую награду нынче дают за князей. Она поручилась бы, что денег хватило бы на уплату долга и уход на покой. Правителей задешево не убивают. Цисами солгала бы, если бы сказала, что мысль об убийстве Сунри за деньги не приходила ей в голову. Но так не делают. Никто не предлагал награду, и никто ее для этого не нанимал, так что Цисами, вероятно, не получила бы ни ляня.

Вместо того чтобы воспользоваться преимуществом и добить противницу, вторая тень-убийца поступила неожиданным образом – прыгнула в открытое окно головой вперед, с четвертого этажа, как будто ныряя в море. Цисами поднялась и подбежала к окну. Как странно. Тени-убийцы никогда не оставляют свидетелей и не колеблются. Впрочем, конкурент – если это, конечно, и впрямь была тень-убийца – находился в отличной форме. Действовал он безупречно.

Цисами не заработала бы ничего за убийство правителя, зато она могла поправить себе репутацию, спася княгиню.

– Тебе это так легко с рук не сойдет!

Она прыгнула из окна следом. Тихий голос в глубине души напомнил Цисами, что произошло в последний раз, когда она взялась за дело с бухты-барахты. Потому-то она тут и оказалась. Тем не менее это было простительно; деньги стоили риска. Если она спасет Сунри от тени-убийцы, то наверняка сорвет здоровый куш.

Цисами пролетела три этажа, перекатилась по земле, встала и бросилась бегом. Вторая тень заметно ее опередила. Два черных метательных ножа сорвались с вытянутых рук Цисами, устремляясь в спину и голову бегущему. Противник развернулся, когда ножи были уже близко. Он увернулся от первого, отбросил второй и побежал дальше.

Этот человек двигался плавно и ловко, он превосходно владел своим телом. Цисами пришла в восторг. Жаль, действие происходило не на сцене. Красивые жесты хороши лишь до поры до времени. Цисами продолжала гнаться за второй тенью-убийцей, которая между тем забежала в сад орхидей. Противник ступил в тень сосны и возник на крыше соседнего здания. Цисами остановилась и от удивления разинула рот: это был необыкновенно длинный шаг. Она имела дело не с какой-то жалкой тенью золотого ранга, а с подлинным негодяем. С убийцей алмазного ранга.

У Цисами заколотилось сердце; она ощутила возбуждение и даже, честно говоря, зависть к ловкости противника, когда бросилась другой дорогой на перехват. Она не поручилась бы, что способна одним шагом покрыть такое расстояние; недопрыгнуть значило серьезно пострадать, а то и погибнуть. Цисами хотела взобраться на ближайшую стену и перескочить на нижнюю веранду. Направляясь к окну на третьем этаже, она подняла голову и увидела, что противник стоит на крыше и смотрит на нее. Дразнит и подначивает.

Цисами скрипнула зубами. Она не знала, хватит ли ей сил. Затеряться в черной пустоте – один из худших способов умереть.

Тем не менее она никогда не отказывалась от вызова. Цисами зарычала, сделала вдох и ступила в тень. Пузырьки защекотали кожу, мир сделался черно-белым. Руки и ноги закололо, когда они растянулись за пределы, допустимые для человека. Перед глазами запрыгали черные точки. Сердце у Цисами лихорадочно билось, суставы горели, как будто ее четвертовали. Мир сгустился. И все краски враз хлынули обратно, когда черно-белый узор рассеялся. Цисами стояла на крыше, возле трубы. Вторая тень исчезла, но, по крайней мере, Цисами удалось сделать шаг.

– Ух… – она вдохнула. – У меня получилось.

Понадобилось несколько мгновений, чтобы прийти в себя. Внезапное сжатие – все тело словно сдавило прессом, когда она вышла из тени, – было болезненно.

Цисами заметила вторую тень-убийцу, которая бежала по крыше, окружавшей Третий дворец. Она метнула еще два ножа. Противник, как и раньше, отбросил их в сторону, а затем швырнул нож в Цисами. Цисами сделала вид, что не обратила на него внимания, когда он пролетел в опасной близости от шеи.

За первым последовала целая стая ножей. Тень-убийца скользнула по крутой крыше и спрыгнула на беседку.

Цисами, стараясь не отставать, соскочила с изогнутого карниза в маленький садик, где росли низкие подстриженные деревья и лежали камни. Погоня начала утомлять. Обоим приходилось прикладывать массу сил, чтобы не ломать кусты и ветки, что замедляло бег. Очевидно, не только Цисами велели быть как можно незаметнее.

Противник вскочил на небольшой валун, перепрыгнул на кипарис, росший по ту сторону живой изгороди, миновал очередной балкон и нырнул за угол теплицы с витражными стеклами. С садовой дорожки – на камень, потом на дерево. К следующему дворцу, по балкону вокруг здания. Оба входили в тень и выходили из самых разных уголков и щелей, словно играя в кошки-мышки.

Цисами впилась ногтями в левую руку. «Еще одна тень. Очень опасна. Бежит по дорожке вдоль западной стены, только что миновала усадьбу Вечной Девственности. Все сюда». Она даже не удосужилась досчитать до десяти, прежде чем спросить: «Где вы, тупицы?»

«Вышла из казармы», – ответила Котеуни.

Остальные – не спавшие – отозвались один за другим:

«Уже иду».

«Что там, командир?»

«Чштот». Это был, очевидно, Сайык.

Цисами ответила: «Очень опытная тень к Сунри. Лучше убить».

Вторая тень вновь сделала внушительный шаг, перескочив через караульню на главной аллее и скрывшись в одной из кухонь. Цисами знала, что такого шага сделать не сумеет, и покрыла то же расстояние прыжками поменьше.

Она не верила своим глазам. Цисами могла по пальцам пересчитать теней-убийц более опытных, чем она сама. От некоторых она регулярно получала издевательские записки. В каждой школе боевых искусств были воины, достигшие высшего уровня, и, как правило, все они друг друга знали.

Цисами была уверена, что сама принадлежит к высшему рангу. И ее смущало, что она в упор не понимала, с кем имеет дело. Она не узнавала противника по фигуре. Многие движения напоминали Цисами технику ее собственной тренировочной школы. С кем она столкнулась?!

«Кики, я миновала дорожку в юго-западном конце. Где вы?»

«Бегу с западного конца, командир. На три минуты отстаю от Котеуни».

Три минуты во время погони – это очень много. Цисами нацарапала: «Подходите к башням супругов».

Она вспрыгнула на мост, соединявший две башни наложниц из четырех. Князь обладал репутацией человека, любящего разнообразие.

В небе виднелись две луны из трех. Принц заливал окрестности зеленым цветом, лишая противников прикрытия. Вторая тень-убийца замедлила ход и попыталась взобраться на стену, окружавшую башню. У Цисами появилась возможность метнуть нож. С такого расстояния это было все равно что целить в муху, но Цисами превосходно метала ножи. Она задела ногу противника, заставив его сорваться и с шумом рухнуть наземь.

– Вот ты и попался!

Тень-убийца поднялась – прямо удивительно, учитывая то, с какой высоты она рухнула. Цисами воспользовалась паузой и набросилась на противника; два черных ножа сверкали справа и слева, целя в руки и в ноги. Незнакомец выхватил пару изогнутых кинжалов, каждый из которых представлял два серпообразных лезвия, переходящих одно в другое. В совокупности – четыре острых конца. Интересное оружие. Уже давно Цисами не видела человека, вооруженного клинками-полумесяцами. Они вышли из моды при лунном дворе поколение назад и теперь считались древностью. Цисами ни знала ни одного, кто предпочитал бы это оружие, не говоря уж о том, чтобы владеть им в совершенстве по меркам Союза.

Клинки столкнулись, и лязг металла далеко разнесся в ночи. Схватки теней-убийц, в отличие от большинства других боевых стилей, были некрасивы. Ни особого изящества, ни творческого подхода. Они представляли собой воплощение жестокости, вихрь быстрых, коротких ударов; каждый из участников атаковал, рассчитывая обезоружить и убить. Бей, пока не убьешь, – так звучала заповедь тренировочной школы. Каждая атака состояла из череды стремительных взмахов. Прямые удары сопровождались резкими подсечками. На каждый блок ответом была попытка обездвижить противника.

Две тени сошлись в ближнем бою, почти обнявшись. Ножи Цисами мелькали быстро, но клинки-полумесяцы были опаснее. За считаные мгновения Цисами получила три раны. К счастью, легкий кожаный доспех защитил ее от серьезных повреждений. Она неохотно признала, что столкнулась с выдающимся мастером. Противник дрался лучше Цисами – и это было трудно принять. Но Цисами понимала, что проигрывает; оставалось лишь тянуть время до прибытия подмоги.

Впрочем, враг ей этого не позволил. Как только Цисами попыталась отстраниться, жертва превратилась в охотника: противник подошел ближе. Они сцепились, перемежая захваты резкими ударами. Одно неверное движение – и кто-то получит преимущество и воспользуется им. На сей раз именно Цисами совершила ошибку. Она попыталась провести сложный прием, напоминающий взмах крыльев бабочки. Не получилось. Противник опрокинул ее на спину.

На лету Цисами удалось кое-как поправиться, извернувшись и схватив противника за воротник. Оба повалились наземь. Ни один не уступал; они катались по земле, колотя друг друга.

К сожалению, вторая тень-убийца выиграла и эту схватку и оказалась в выгодном положении: кончик месяцевидного клинка маячил возле обнаженной шеи Цисами, лишь кое-как заслоненной предплечьем. Другой конец опасно завис у нее над глазом.

Цисами, насколько могла, отстранилась от более сильного и массивного противника. Тот не двигался. Почему-то он не спешил воспользоваться преимуществом. Ему ничего не стоило вогнать кинжал в глаз Цисами. Чего он – точнее, она – ждал?

Неважно. Цисами не стала зевать. Ухватив противницу за руку, она ударила ее по голове и поймала конец длинной косы. Цисами с силой рванула, заставив тень-убийцу потерять равновесие, и сбросила ее с себя.

Выпустив друг друга, они раскатились в разные стороны и вскочили, готовясь к новой стычке. Стойка у обеих была одинаковая. Впрочем, Цисами это уже не интересовало. Во время схватки ей удалось сорвать с лица противницы маску.

– Неплохо. Если ты…

Не может быть.

У Цисами голова пошла кругом. На мгновение она совсем растерялась. Она посмотрела, моргнула, снова посмотрела, разинув рот. Затем поняла, что по-прежнему держит в руках очень острое, смертельно опасное оружие, направив его в горло княгини Сунри из Каобу собственной персоной.

Красивое лицо княгини покрывали царапины и синяки, она тяжело дышала, но никакой ошибки быть не могло. Обе тени-убийцы поднялись на ноги. Цисами гадала, что делать: убить Сунри или броситься к ее ногам, моля о прощении.

Но княгиня первой опустила оружие.

– О тебе говорили правду, Мацза Цисами.

– Вы – тень-убийца! – выпалила Цисами, по-прежнему потрясенная. – Но как? Вы же княгиня! Самая влиятельная женщина в Просвещенных государствах!

И тут до нее дошло.

– Вы сами меня наняли. Почему же тогда вы на меня напали?

– Это ты на меня напала! А я просто хотела от тебя отвязаться, – Сунри тоже казалась озадаченной. – Не ожидала, что ты так здорово дерешься, девочка.

«Я здесь, с Цвеи. Не слышу звуков боя. Где ты?»

Княгиня заметила, как Цисами бросила взгляд себе на руку. Она посмотрела на крышу.

– Нельзя, чтобы нас тут застали. Скоро прибежит стража, да и твои друзья явятся.

– Вы прочли нашу переписку?

– Ты и не пыталась ее скрыть. Никто не должен знать обо мне, даже твой отряд. Встретимся в моих покоях через час. Понятно?

На лица Сунри читалась тревога, даже отчаяние.

Цисами утратила дар речи, да и мысли разбежались. Она кивнула. А что ей оставалось? Сунри попятилась, отступила в ближайший угол и вышла из тени на дальнем конце лужайки. Это был внушительный шаг – знак подлинного умения. Княгиня продолжала двигаться, перелетая из тени в тень с непринужденной легкостью мастера, и вскоре скрылась из виду.

Княгиня Сунри из Каобу – тень-убийца! Кто бы мог подумать.

Вскоре появились Котеуни и Цвеи, вооруженные и готовые к бою. Они заметили кровь и царапины на теле Цисами и огляделись.

– Что случилось? – спросил Цвеи.

– Она сбежала? – воскликнула Котеуни.

Цисами уставилась туда, где в последний раз видела Сунри, прежде чем та исчезла во тьме. Она убрала клинки в ножны.

– Сбежала. Вы бы еще дольше возились, олухи.

Глава 38. Спасение

Тайши изо всех сил старалась сдерживать чувства, похоронить их в глубине души, чтобы они не мешали принимать решения. Но тщетно. Раскаленная добела ярость рвалась наружу. Пока Тайши неслась над роскошным лесным пологом, касаясь пальцами ног верхушек деревьев, в ней шла постоянная борьба.

Стояла глубокая ночь, когда Королева завершила свое путешествие к горизонту, оставив Принца и Принцессу резвиться в одиночестве, как всегда во время обжигающе жаркого лета третьего цикла. Землю окутали приглушенные оттенки синего, коричневого и черного.

Это время носило название Мрачный Час. Когда Королева сопутствовала детям, ее ярко-синий свет заставлял землю искриться, как море, но этот блеск неизменно гас, когда она спускалась за горизонт. Озорные близнецы, предоставленные сами себе, соединяли свои цвета и окрашивали окрестности в траур. Даже звездное небо не рассеивало пепельных сумерек.

Тайши приземлилась на дубовую ветку неподалеку от главных ворот Бантуня. Ветка качнулась и заколыхалась под ее тяжестью. Тайши расслабилась, позволяя телу двигаться вместе с природой. Ночная стража зажгла три факела, два по бокам ворот и один на башне. Итого на два больше, чем обычно по ночам. Значит, что-то случилось. Никогда раньше у стражи не было причин просто так тратить масло.

Тайши и остальные мастера ехали целый день и часть ночи. Сначала Тайши предполагала, что они просто вломятся через главные ворота и будут громить всё на своем пути, как взбесившиеся слоны, пока не найдут Цзяня. Благоразумные люди, особенно Цофи, в конце концов взяли верх. Дочь картографа убедила Тайши, что они причинят Цзяню больше вреда, чем пользы, если в ярости ворвутся в поселок. Если похитители намеревались его убить, он уже мертв; тогда Тайши утолит жажду мести. Если юношу держат живым, она, возможно, успеет его спасти, но для этого нужно действовать осторожно и быстро. Тайши и сама все это знала, поскольку неоднократно участвовала и в похищениях, и в обмене пленными. Впрочем, дело на сей раз обстояло совсем иначе, потому что в плену находился ее ученик, ее подопечный, ее сын, и лишь ценой огромных усилий Тайши удалось отойти от опасной черты.

Конечно, не стоило так гнать львов. Бедные звери умирали от усталости; они свалились, едва достигнув одной из ферм Урвана на склоне Третьего Уродливого Брата. Оно и к лучшему. Большая компания, едущая на таких красивых дзиси, уж точно привлекла бы внимание всей округи.

Урвану пришлось остаться, чтобы позаботиться о животных. Он боялся, что иначе половина стаи не доживет до утра. Урван рассудил мудро: гневить князя не стоит. Саан всегда любил животных. С детства у него был целый зверинец.

Компания немедленно отправилась в Бантунь, до которого было не больше часа ходу. Однако Тайши, располагавшая самым быстрым способом перемещения, не собиралась двигаться со скоростью пешехода. Она заявила, что не потащится вместе с остальными, и помчалась вперед.

При помощи ветра она первой достигла южной окраины поселка, скользя меж прихотливых и увертливых воздушных потоков, которые носились на склоне, поросшем высокой травой и одинокими ивами. У подножия текла река Юкань, известная своими ветрами.

Тайши дважды успела обогнуть поселок, когда прибыли остальные мастера. К тому времени она уже нашла простейший способ миновать стену и добраться до чайного дома. Бантунь охраняли не лучше обычного. В поселке было все так же много повозок и фургонов, причем не только двух– и четырехколесных, которые обычно разъезжали по местным дорогам. Хозяевам приходилось оставлять их даже за пределами ворот. В это время года странно было видеть такое количество транспорта.

На улицах даже в этот поздний час толпились люди. Многие обитатели Пяти Уродливых Братьев частенько перебирались под защиту толстых стен, когда наступала суровая зима третьего цикла.

Тайши быстро пересчитала соратников. Все пожелали пойти с ней, даже Цофи. Приложив палец к губам, она жестом велела остальным следовать за ней и повела маленькую компанию через поле между Бантунем и рекой, заросшей высокой травой. Подкрасться к намеченному месту было несложно. Сторожевые башни стояли с большими промежутками, и далеко не везде находились караульные. Тайши могла подняться наверх и убить стража, прежде чем тот успел бы открыть рот, но в этом не было нужды.

Они без всякого труда приблизились к стене на расстоянии примерно трети пути от северных ворот. За ней виднелась ярко-желтая крыша. Проклятые близнецы как будто высасывали из окружающего мира все краски. Тайши указала наверх, и Фаузан немедленно взлетел на стену. Два Пальца-Бича проделали это с легкостью, цепляясь своими сильными пальцами за кладку; они добрались до самого верха и исчезли на другой стороне.

Бхазани топнула ногой.

– У всех есть свои слабости, – сказала она. – Лично я не умею лазать по стенам.

Тайши не медлила. Она обвила одной рукой талию Цофи, вспрыгнула с ней на верх стены и, оттолкнувшись от частокола, приземлилась на той стороне. Затем она вернулась за Бхазани. Стараясь не растягиваться, они пересекли два задних двора, отделявших их от чайного дома.

Тайши по пути подтолкнула локтем Фаузана.

– Я уже давно не видела, чтоб ты так двигался.

– Красиво, а?

– Так себе.

– Да уж, ты не из тех, кто хвалит незаслуженно, – отозвался Фаузан, фыркнув.

Ночь была тихая, не считая шелеста листьев да редких воплей, доносившихся из игорного дома и увеселительного заведения. Фаузан тихо добавил:

– Я уверен, что Цзянь жив. Мы его найдем.

Тайши ценила дружескую поддержку, но и сама не собиралась раскисать. Не время было давать волю чувствам. Она сделает это, когда спасет Цзяня, и тогда пусть Тяньди сжалится над похитителями, потому что от Тайши пощады не будет.

Вскоре они достигли чайного дома. Тайши, возглавлявшая свой небольшой отряд, прокралась через заросли фикуса и приблизилась к задней калитке. Она постучала – негромко, но настойчиво. Калитка немедленно открылась, и кончик тонкого, как игла, лезвия нацелился на открытое горло Тайши. Та словно ничего не заметила.

– Что случилось?

Чайный мастер Найфунь стояла на пороге; судя по одежде, она забыла, что удалилась на покой. С головы до ног она была в черном. Легкий развевающийся плащ с многочисленными складками окутывал грудь и плечи. Эта штука называлась кокон, и опытный шпион в любой момент и в любом месте мог с его помощью стать практически невидимым.

Найфунь нахмурилась.

– В следующий раз постучи как положено.

– Я не знаю пароль, – заявила Тайши, входя. – Ты меняешь его каждый цикл, а мне лень запоминать.

– Однажды меня не окажется на месте, и мои ученики тебя не впустят.

– Однажды я припомню тебе твое предательство.

– Не злись, Тайши. Сама понимаешь, у меня не было выбора. Князю не отказывают, – сказала Найфунь, поджав губы. – И потом, я заставила его поклясться престолом Сердца Тяньди, что он не покусится на твою жизнь и свободу. – Она понизила голос. – Чего он от тебя хотел?

– Предложил мне службу.

– Всего-то? – Найфунь явно была разочарована. – А я даже поклялась, что скорее умру, чем предам тебя. Выходит, я это сделала напрасно, – она прищурилась. – Предложение посредством медиума? Интересно…

– Неважно. Я все равно отказалась, – сказала Тайши, обрывая обмен любезностями. – Где Цзянь, чайный мастер?

– Не стоит обмениваться секретами во дворе. Заходите все. Идите на верхний этаж, там ничего не слышно.

Шпионы Найфунь – ее ученики, – стоявшие в ряд у стены, ожили, когда чайный мастер, хлопнув в ладоши, принялась раздавать приказы, как на тренировке.

– Большой стол. Шесть стульев. Проверьте всё снаружи.

– Да, чайный мастер, – хором ответили все пятеро.

Свое дело они знали. Найфунь обучила превосходный отряд. Трое отделились от стены и побежали наверх.

Если бы только Цзянь был таким же ловким… Нет, не стоило его упрекать. Мальчик старался изо всех сил. Это она, Тайши, подвела ученика.

– Заварите особый из запаса, – крикнула Найфунь, поднимаясь следом. Она повела всю компанию за собой по широкой изгибающейся лестнице.

– Что ты знаешь про Цзяня? – спросила Тайши.

– Мой лазутчик сообщил, что Цзянь спасался бегством от каких-то головорезов и нашел укрытие в местном храме Тяньди.

– В храме? Я шкуру спущу с этого мальчишки.

Все-таки Цзянь недостаточно старался!

Продолжая идти по винтовой лестнице, они достигли верхнего этажа. Цофи помедлила и нахмурилась, когда они достигли площадки второго этажа, а на третьем остановилась и уставилась на голую стену.

– Что такое? – спросил Гачи.

Цофи посмотрела вниз.

– Между этажами большие зазоры. Зачем? – Прищурившись, она оценила промежуток между вторым и третьим этажами. – Сколько этажей в вашем доме, чайный мастер?

– Ты очень наблюдательна, девочка, – сказала Найфунь и указала пальцем на ближайшую стену. – Всего четыре этажа. Точнее, три этажа и две половины. Одна половина между первым и вторым, другая над третьим.

– Для чего нужны эти полуэтажи, чайный мастер? – спросил Гачи.

Найфунь сохраняла невозмутимый вид.

– Для хранения чая, разумеется. А для чего еще?

Они достигли верхнего этажа и вошли в простую комнату, где вокруг маленького квадратного стола теснились четыре дивана. В комнате были стены из полупрозрачной бумаги, отчего она казалась еще меньше. С потолка свисали лампа и несколько разноцветных шнуров. Маленькая жаровня под столом давала достаточно света и тепла, чтобы комната имела уютный вид и чтобы гости в то же время не отмахивались от дыма. Пришедших ждал чайник с четырьмя чашками. Две молоденькие девушки выжидающе стояли у дверей, держа в руках стопки одежды; все вещи были с тем же цветастым красно-желтым узором, который носили сама Найфунь и ее ученики.

– Устраивайтесь поудобнее, но ненадолго. За завтраком у меня переговоры по поводу одного убийства, а потом, за порцией дим сам, продажа плана лауканских морских укреплений шуланьскому шпиону.

– Ты говорила, что удалилась от дел, – напомнила Бхазани.

– Иногда хочется развлечься, – ответила Найфунь. – К сожалению, я мастер своего дела, и работа сама меня находит.

– Какая работа, заваривать чай? – уточнил Гачи.

– Да, сынок, – ответила Найфунь. – Я подаю удивительный чай.

За дальней стеной появился чей-то силуэт; дверь отъехала в сторону, и возник Сонь. Он расплылся в улыбке – как всегда, когда ему не везло.

– Хорошо, что ты здесь, Тайши. У нас возникли небольшие затруднения. Не сомневаюсь, ты справишься…

Тайши потянулась за мечом.

Найфунь слегка обеспокоилась.

– В моем заведении не позволяется обнажать оружие. Я думала, отец еще в детстве выбил из тебя грубость.

Тайши, нахмурившись, с громким стуком вернула Танец Ласточки в ножны.

Сонь, у которого от страха глаза полезли на лоб, немного расслабился.

– Я рад, что ты все понимаешь. Давай теперь погово…

Разноцветный чайник был ближайшим пригодным для метания предметом в пределах досягаемости Тайши. Она шевельнула запястьем, и он сорвался со стола, как будто им выстрелили из баллисты. Сонь, как и ожидалось, с легкостью отразил удар, подставив руку. Мастер Немеркнущего Яркого Света владел завидной техникой защиты.

Тайши запустила в него солонкой, небольшой фарфоровой тарелкой, хлебным ножом и, наконец, пирогом. Пирог угодил Соню в лицо.

– Тебе поручили одно-единственное дело. Одну. Простейшую. Обязанность. И ты с ней не справился! Я поджарю твои куриные мозги, как соленую дыню! Одно-единственое поручение! Что, это так сложно? И ты, тухлое яйцо, смеешь тут стоять?

– Ну, ну, Тайши, – Сонь виновато вскинул руки. – Всякое бывает. Я признаю свою ошибку. Сейчас нам нужно объединиться и найти Цзяня…

– «Всякое бывает»?!

Тайши, схватив палочки для еды, устремилась к нему, как мстительный дух, и прижала кончики к незащищенному горлу Соня.

– Думаешь, что-то изменится, если ты признаешь свои недостатки, никчемный пес?

Мастер Немеркнущего Яркого Света даже не дрогнул. Он всегда был скорее храбр, чем умен. Сонь кончиком пальца отодвинул палочки в сторону.

– У тебя слишком мало друзей, чтобы их убивать. Кроме того, я тебе пригожусь, чтобы спасти Цзяня.

Не умен, но хитер.

– Ладно. Пока живи. Но учти, я просто хочу, чтобы ты помучился перед смертью.

Сонь просветлел.

– Прекрасно! Я на это и не рассчитывал. Я был уверен, что ты проткнешь меня своим синим клинком насквозь, как только увидишь. Ты становишься мягче, Тайши.

Ну или она просто отчаялась. Тайши не сводила взгляда с мастера Немеркнущего Яркого Света.

Найфунь встала между ними.

– Я пришлю тебе счет, Тайши. Теперь, когда эта детская ссора окончена, позвольте напомнить, что у меня почтенное заведение, а не дом свиданий. Еще один скандал – и чайный дом откажет вам в приеме. Понятно? Сюда уже несут «Белую жемчужину». Я не потерплю грубости за столом. Ясно?

– Мне некогда распивать чай, Найфунь, – сказала Тайши. – Цзянь похищен.

Чайный мастер усмехнулась.

– Ты полночи провела в дороге и можешь позволить себе десять минут, чтобы передохнуть и оправиться, прежде чем проведешь вторые полночи в драке.

– Ну, Тайши. Когда мы в последний раз пили двойной белый чай за счет заведения? – спросил Сонь. – Потом скажи хоть слово – и я пойду туда, куда ты укажешь.

Он был прав, прав во всем. Не стоило отказываться от его помощи.

– Ладно.

Тайши слегка поклонилась Найфунь.

– Простите мою вспышку, чайный мастер.

– Ты не нуждаешься в моем великодушии, – любезно произнесла Найфунь и искоса взглянула на Соня, который усаживался рядом с Тайши. – В отличие от этого собачьего хрена.

Сонь явно был уязвлен.

– Чайный мастер, я думал, мы договорились, что это останется между нами.

Все споры затихли, когда принесли «Белую жемчужину». Этот сорт, известный также как «нектар полубогов», был редким и очень дорогим; его пила исключительно знать, и то нечасто. Он славился тем, что придавал ясность мысли, увеличивал половую силу и на несколько месяцев избавлял от паразитов, стоило выпить чашечку. Молочный сладковатый чай стоил на вес золота. Тайши пробовала его всего несколько раз. Интересно, как Найфунь раздобыла «Белую жемчужину» в этом отдаленном уголке света? Другие чайные мастера, видимо, высоко ценили Черную Ночь Син.

– Что мы знаем о храме, в котором Цзяня видели в последний раз? – спросила Тайши.

– Монах приехал сюда в прошлом цикле, – сказала Найфунь. – Он прибыл вместе с оценщиком и занял помещение лавки, где раньше продавали свиное сало. Спустя неделю-другую открылся храм.

– И тебя не смутило, что он вот так взял и приехал?

– А что такого? Это Шулань. Здесь нельзя бросить камень, не угодив в верующего. Храм ничуть не хуже любого другого заведения, лишь бы вовремя вносили арендную плату. Лично я надеялась, что там откроются книжная лавка и магазинчик любовных средств, но это оказался храм. Ничего не поделаешь.

– Там нет ничего странного? – поинтересовался Фаузан.

– Я не присматривалась, – призналась Найфунь. – Все решили, что честолюбивый молодой монах хочет застолбить ничейную территорию. Он красив, насколько это можно сказать про монаха. Широкоплечий, любезный… в общем, девушкам есть на что посмотреть. Он всегда был вежлив и в основном держался наособицу. Я и не думала за ним следить или интересоваться его прошлым.

Тайши все еще не могла оправиться от изумления: похитителем Цзяня оказался адепт Тяньди! До сих пор она не сомневалась, что юношу похитили охотники за наградой или, хуже того, один из князей. С ними можно было торговаться; можно было заключить сделку. А настоятели Яшмовой Башни Бдительного Духа не внимали доводам рассудка и деловым предложениям. Вера значительно сужает взгляд на вещи.

Найфунь закрыла глаза и некоторое время обращала их то вниз, то вбок. Не поднимая веки, она сделала глоток чаю.

– Одна из моих лазутчиц пошла за неприметной повозкой, которая отъехала от храма и направилась в гавань. Она следовала за повозкой вплоть до корабля, который прибыл незадолго до закрытия ворот на ночь. Хозяин причала у меня в кармане. Начальник гавани – один из моих осведомителей, и лазутчица раздобыла у него все сведения об этом корабле. Капитан утверждает, что корабль торговый, но списка товаров он не предъявил. К тому же судно слишком хорошо вооружено. Лазутчица полагает, что оно принадлежит лотосовой секте Тяньди. Вряд ли это простое совпадение.

– Которая из лотосовых сект? Их, кажется, три, – уточнила Тайши. – И у них дурацкие названия, как в плохом любовном романе. Небесная Лотосовая секта, Лунная Лотосовая секта и Облачная Лотосовая секта. А на флагах – одинаковые изображения горы и месяца, только повернутые в разные стороны. Никакой фантазии.

Фаузан покачал головой.

– Лотос – это скверно. Не хочу с ними связываться. Попасть в их покаянный список – удовольствие ниже среднего. Ну, знаешь, в больших городах монахи публично оглашают его на площади и призывают сплотиться против грешников. Это настоящая клевета, вот что.

– Лотосовых сект вообще-то четыре, и да, все это скверно, – сказала Найфунь. – Последняя секта, Лотосовая Лотосовая, взяла себе перевернутое вверх ногами изображение – гора над полумесяцем. Она считается побочным течением и не играет серьезной роли в их внутренних делах.

Сонь фыркнул.

– Лотосовая Лотосовая секта?

Бхазани подняла бровь.

– Ваш семейный стиль называется Немеркнущий Яркий Свет.

– И что? Отличное название.

– Да, в самый раз для пятилетнего ребенка.

Найфунь усмехнулась.

– Члены лотосовых сект – фанатики и не отличаются творческим подходом, но не говорите им этого, они обидчивы. И опасны. Надеюсь, вы, старички, не утратили навыков и не раскисли. – Она потыкала длинными палочками внушительное брюшко Фаузана. – Ты вряд ли.

– Ха, – Палец-Бич похлопал себя по животу. – В годы расцвета я был еще толще!

Название действительно было нелепым. Но Фаузан говорил правду. Если в округе действовала лотосовая секта, это сулило большие неприятности. Лотосовые секты в иерархии Тяньди находились на самом верху. Их сила почти могла сравниться с силой Ханьсу, однако лотосы были гораздо более многочисленны и влиятельны. Ханьсу назывались Щитом Тяньди, а лотосы – Молотом.

– Как они узнали про Цзяня? – спросила Бхазани.

– А где другие ребята? – подхватила Тайши. – Кайю и Сонайя целы? Я послала с птицей весточку Казе, но он, вероятно, получит ее только утром.

– После похищения юноши мои лазутчики собрали остальных, – сказала Найфунь. – Впрочем, нашлись только двое. Ученица Погруженного Кулака тоже куда-то делась.

Бхазани шумно вздохнула.

– Это не значит, что она в опасности, – продолжала Найфунь. – Все они просто разошлись по своим делам. Что касается юного Кайю, он спит на чердаке. Он измучился, разыскивая Цзяня, и я подумала, что ему надо отдохнуть.

Тайши заметила чью-то тень, маячившую за бумажным экраном. Она шевельнула пальцем и рассекла бумагу; за ней оказался наследник Хуту. Он испуганно вздрогнул и съежился. У юноши был такой вид, словно он не спал несколько дней.

Найфунь отпила чаю.

– Теряешь хватку, Тайши. Я услышала мальчика, едва он встал с постели.

– Мы, в отличие от тебя, не шпионы, – отрезала та и поманила Кайю. – Не надо прятаться, мальчик. Поди сюда.

Тот, с донельзя мрачным видом, вышел из-за ширмы. Едва волоча ноги и глядя в пол, Кайю промямлил:

– Я потерял Цзяня. Это и моя вина тоже.

Тайши взяла его за подбородок и заставила поднять голову.

– Послушай, Хван Кайю. Ты никого не подвел. Иногда происходит то, над чем человек не властен. Тебя никто не винит. Главное – что ты будешь делать дальше.

Кайю взглянул на нее с таким видом, как будто собирался разрыдаться. Но, хоть глаза у него и наполнились слезами, он вытер их рукавом и кивнул.

– Спасибо, Тайши, – произнес Сонь. – Ты очень великодушна.

– Тебя это не касается, тупой суслик! Ты-то целиком и полностью виноват! – И Тайши повернулась к Найфунь. – Что намерен предпринять чайный дом?

Найфунь покачала головой.

– Мои лазутчики обыскивают город и гавань и будут исправно приносить известия, однако в драку мы не полезем.

Тайши явно удивилась.

– Разве не этим славится Черная Ночь Син?

– Я пообещала покончить с убийствами, когда в позапрошлый раз удалилась от дел, – Найфунь испустила долгий вздох. – Мне неохота с ними возиться. Чересчур много правил, опасностей и затаенной злобы. Я стала стара, ленива и богата. Не хочу ни лишней мороки, ни грязных денег. Кроме того, наемные убийства – это скучно. Занятие для ремесленников… – она приложила ладонь к груди. – Мой чайный дом развивается. Нужен настоящий искусник, чтобы пройти незамеченным и не оставить следа, быть повсюду и нигде. Мы гордимся тем, что обучаем шпионов, которые движутся, словно прохладный ветерок, щекочущий ухо. Мои люди видят и слышат всё. Мы действуем тонко и изящно.

Тайши это не интересовало.

– Как называется лотосовый корабль?

– Одномачтовое судно «Белый корабль шесть два».

Военные секты Тяньди и впрямь привлекали людей с полным отсутствием воображения.

Фаузан нахмурился.

– Я не знал, что у адептов Тяньди есть свой флот.

– У какого причала стоит корабль? – спросила Цофи. – У вас есть карта гавани?

– Моей лазутчице сообщили, что корабль сейчас грузится и собирается отчалить утром. Капитан нанял нескольких местных парней на погрузку.

Фаузан нахмурился.

– В такое время? Это дорого.

– Портовые правила не разрешают отплывать до рассвета, – добавила Найфунь.

– Надо быть дураком, чтобы плыть по Юканю ночью, – подтвердил Сонь и поднял бровь. – Если только тебя не гонит очень срочное дело.

– Нам нужен план, – сказал Фаузан.

Тайши ткнула в сторону реки.

– Цзянь совсем рядом! Я пойду за ним.

– А если похитители, увидев тебя, пригрозят убить его?

Тайши огрызнулась:

– Он Предреченный герой Тяньди! Либо мальчишка уже мертв, либо его изо всех сил постараются довезти живым. Будем надеяться, что дело обстоит именно так. Если корабль отчалит, мы потеряем Цзяня.

Найфунь отхлебнула чаю.

– Я послала еще двух лазутчиков, чтобы обыскать судно. Дай им час-другой. Если мальчик на борту, они его найдут. Это гораздо лучше, чем идти вслепую и вламываться с парадного входа.

– У кораблей нет парадного входа, – перебил Фаузан.

Найфунь холодно взглянула на него.

– Ладно, молчу, – произнес Фаузан и поднял чашку. – Кстати, чай прекрасен.

Тайши некогда было обмениваться любезностями.

– Ладно. Ждите здесь, пока не получите новости от лазутчиков. За завтраком можете обсудить, как освободить Цзяня, а потом целую неделю проводить пробы. Непременно убедитесь, что все пройдет без сучка без задоринки. Тогда, вероятно, вы наконец решите что-нибудь предпринять.

Она встала и двинулась к двери.

– Ты куда? – спросил Фаузан.

– Я пошла за своим сыном.

Глава 39. Отступление

Сали никогда не была хорошим пловцом, как и большинство ее сородичей, пусть даже они жили на поверхности воды. Травяное море было опасно – под тонким слоем почвы обитали многочисленные смертоносные существа, а в воде таились невидимые смертельные яды. Сали чудом удержалась на плаву и добралась до берега; возможно, выплыть ей помогли обилие соли и масла. Так или иначе, она выползла на сушу и заковыляла по набережной в гавань.

Сали избежала встречи с портовыми рабочими и пробралась на «Хану», прыгнув на борт, за груду ящиков. Этот обычный короткий прыжок едва удался ей – Сали чуть не полетела в ледяную воду. Раненая нога подогнулась, как только она приземлилась на палубу, и Сали упала. Она лежала некоторое время, пытаясь отдышаться, а потом закашлялась, сплевывая кровь на грязный снег. Мокрая одежда замерзла. Зубы у Сали стучали, пальцы посинели и онемели. К счастью, кочегарка была близко, и Сали кое-как заползла внутрь, надеясь отогреться у топки.

Она прислонилась к стене возле топки и разделась. Растерев онемевшие руки и ноги, Сали села как можно ближе к огню, стараясь не обжечься. В голове у нее вертелось последнее, что она увидела перед тем, как броситься в воду. Почему Райдан за ней не погнался? Может, думал, что с противницей покончено. Может, не хотел мочить одежду. Может, не умел плавать. А может…

Дверь распахнулась, и кто-то ворвался в кочегарку, размахивая лопатой. Сали, даже ослабевшая, успела перехватить ее на лету и обезоружить нападавшего. К счастью для матроса, она хорошо владела собой.

Сали отбросила лопату в сторону.

– Соресса Люга Чинна Чой, это я, Сальминдэ Бросок Гадюки.

– Госпожа? – переспросил старший кок, моргнув. – Я увидел на снегу кровавые следы и встревожился. Вы целы? Что вы тут делаете? Я не слышал, чтобы сегодня вас вызывали.

Сали была далеко не цела, но вряд ли он сумел бы ей помочь.

– «Хана» точно отплывает завтра?

Соресса Люги Чинна Чой кивнул.

– Да, как только примем на борт паломников. Мы везем их обратно в Травяную тундру.

Сали надвинула капюшон и поплотнее запахнула плащ.

– Никому не говори о моем возвращении, по крайней мере пока мы не поднимем якорь. Это важно.

– Конечно, госпожа.

– Ты обязательно кому-нибудь скажешь, так ведь?

– Да, госпожа. Но только хорошим людям.

– Ничего не поделаешь. Пошли за капитаном Лэ Хуань Ци Тирапутом Кунглем.

– Капитан обедает с главой города Масау.

Ну разумеется. С чего Сали взяла, что капитан не будет якшаться с врагом?

– Ты видел Хампу и Даэвона?

– Они в вашем прежнем шатре. Я могу укутать вас потеплее и отвести к ним, если угодно. Когда капитан вернется, я его извещу.

Он набросил на плечи Сали свою шубу из меха выдры – бесполезный, но великодушный жест – и проводил ее к шатру. На пороге она остановилась.

– Послушай, Соресса Люги Чинна Чой, принесешь мне что-нибудь поесть?

– Даже не знаю, госпожа. Вы ведь пытались украдкой пробраться на борт… – он подмигнул и улыбнулся. – Ладно, сейчас пришлю повара с подносом.

Он окинул Сали взглядом.

– И лекаря.

– Не нужно.

Подавив стон, Сали зашла в шатер. Нога у нее пульсировала, самодельная повязка на бедре промокла, и из-под нее на снег текла тонкая алая струйка.

– Сали! – воскликнули Хампа и Даэвон и бросились к ней.

Они успели вовремя. Как только молодые люди подхватили Сали, силы ее покинули. Они отнесли женщину на постель. Даэвон побежал к своей сумке за бинтами и порошком для прижигания. Хампа уложил Сали поудобнее и принялся растирать ей руки и ноги, чтобы восстановить кровообращение. Он остановился, когда заметил глубокий порез на груди. Юноша крикнул через плечо:

– Иголку с ниткой, живее!

Сали оттолкнула его.

– Иголка не поможет. Прижги.

Хампа побледнел и кивнул.

– Разведи огонь, – велел он Даэвону.

– Но корабельные правила…

– Мне плевать, что говорит капитан! – рявкнул Хампа.

Он направился к сундуку в дальнем углу шатра и вернулся, заметно помрачнев. Юноша посыпал рану порошком, и Сали закусила губу от боли; лицо Хампы потемнело, когда жидкость запузырилась, обжигая плоть.

– Тебе что-нибудь нужно, чтоб притупить боль? – спросил он, промокая рану куском ткани.

Сали кивнула.

– Даэвон, поживее. Маковую настойку или сон-траву. Что угодно. Бегом!

Сали схватила механика за руку.

– Никакой сон-травы. Крепкий сорго и цзуйжо. Опиум, если есть. Чем сильнее, тем лучше.

– Вино из золотых рыбок сойдет?

При мысли о напитке, сделанном из рыбы, Сали замутило, и кровь из раны пошла еще обильнее.

– Что угодно, только не это. Умоляю.

Как только Даэвон вышел из шатра, Хампа дал волю гневу.

– Кто это сделал? Ты схватилась с кем-то, после того как мы ушли?

– Ну, при вас никакой драки не было, так ведь?

– Значит, ты из-за этого нас отослала? Тебе вообще нельзя драться! Мое место – рядом с тобой, сестра. И никаких отговорок!

Сали всегда забавляло, что она называла Хампу братом в знак расположения, а он звал ее сестрой, только когда был в бешенстве.

– Делай что велено, ученик.

Он гневно взглянул на нее, а потом наконец смягчился.

– Кто это был?

– Ловец Бури.

– Скверно.

– И не просто Ловец Бури, Хампа, а тот самый. Я с ним не справилась, – признала Сали, понурившись. – Я становлюсь обузой. Больной и жалкой развалиной. Я едва стою на ногах и никого не способна защитить. Разве я могу вести свое племя и оберегать тех, кого люблю? – она взглянула на юношу. – Когда воины ходят в набеги, иногда бывает так, что кто-нибудь не может идти дальше. Знаешь, что в таком случае делают остальные?

Хампа покачал головой.

– Несут его с собой?

– Нет, оставляют. Таков закон. Набег важнее всего остального. Ни снег, ни раны, ни смерть не должны ему помешать. Раненых, которые не могут идти вместе с остальными, покидают, обещая забрать их на обратном пути. Большинство не доживает.

Хампа сел рядом с ней, продолжая зажимать раненую ногу. Он прилежно старался отвлекать Сали от боли, которую причинял порошок.

– Тебя тоже когда-нибудь бросали?

– Да. Однажды я сломала ногу. Товарищи по набегу вернулись за мной через два месяца, но меня уже не было на прежнем месте. Мне пришлось оттуда уползти, потому что там легко было подхватить горячку, – сказала Сали, глядя в никуда. – Они двинулись бы дальше, но один брат по набегу предложил свою долю добычи, чтобы ему дали три дня на поиски. Он нашел меня на третий день, полумертвую, в жару, потому что я отравилась травой раку. Если бы не он, я бы умерла.

– И кто это был?

– Райдан Ловец Бури, – Сали оттолкнула руки Хампы и села. Мучительная боль превратилась в сводящее с ума тупое пульсирование. – Он, конечно, заносчивый наглец, но справедливость и верность никогда ему не отказывали. Он не плох, просто оказался не на той стороне… – Она задумалась. – Или это мы оказались не на той стороне. Честно говоря, я уж и не знаю.

– Я на твоей стороне, и неважно, та она или не та, – буркнул Хампа, разглядывая огонь в переносной жаровне Даэвона. Он сунул в пламя тупую сторону ножа. Лицо юноши отражало тревогу, руки дрожали. Сали напомнила себе, что ученик, вероятно, никогда раньше не прижигал рану. Это нужно было сделать в первую очередь. Хампе придется преодолеть страх.

– Ты удержишься в седле? До Шетти самое малое недели две пути.

– Вы можете спокойно меня бросить. Я совершенно бесполезна.

Сали понимала, что беспомощна. Ей не хотелось быть обузой для племени.

Хампа перестал возиться.

– Прекрати, сестра. Я тебя ни за что не брошу. Ты – именно тот человек, который нужен Незре.

– С чего ты взял? Я на ногах не держусь.

– Ты много лет воевала за Незру. Ты защищала нас от врагов. Даже если ты перестанешь быть нашим щитом, ты укроешь племя от беды пострашнее. Пока ты дышишь, Вечный Хан Катуа не вернется. Твое дело теперь важнее прежнего.

Сали взглянула на Хампу и ощутила прилив гордости. Он был вполне готов к тому, чтобы выйти из ученичества.

– Спасибо, младший брат. И все-таки это не будет иметь никакого значения, если Райдан меня найдет.

Хампа, казалось, был польщен.

– Тот самый Ловец Бури! Говорят, он ушел на покой несколько лет назад. Неудивительно, что он вернулся в дом секты. Райдан преследовал тебя?

Сали покачала головой, хотя ничего не знала наверняка. У нее едва хватило сил добраться до баржи живой, не говоря уж о том, чтобы замести следы.

– Какая разница. Мы на проклятом острове. Если закроют гавань, рано или поздно меня отыщут.

– Нужно убираться немедленно. Позовем капитана и выйдем в море поскорее. Заплатим ему, если нужно.

Сали согласилась:

– Договорись с ним.

Она поудобнее устроила раненую ногу. Почему бы не улечься как следует? Большую часть пути она наверняка будет прикована к постели.

Даэвон вскоре вернулся, неся большую бутыль, несколько кувшинов поменьше, тарелку с нарезанной сырой рыбой и миску горячего черепахового супа. Оба юноши тихонько посовещались в дальнем углу, прежде чем вернуться к Сали. Хампа встал у изголовья и положил руки ей на плечи, а Даэвон достал нагревшийся нож.

– Я тебя подержу, наставница, хорошо?

– Давайте покончим с этим поскорее, – сказала Сали, взглянула на светившееся алым железо и протянула руку к бутыли. – Там что-то есть?

Даэвон кивнул.

– Да, но…

Сали схватила бутыль и хлебнула. После нескольких больших глотков ее замутило. Это таки оказалось рыбье вино, и вкус оно имело такой, словно его процедили через загаженную тряпку. В довершение всего оно было слабым, так что пришлось осушить бутыль целиком. Зато, как только Сали допила, комната закачалась, и все туловище словно онемело. Руки повисли, и бутыль выскользнула из пальцев. Веки отяжелели…

– Что это?

Даэвон старательно разглядывал собственные ноги.

– У повара не нашлось ничего крепкого, поэтому мы смололи немного сон-травы.

– Я же сказала…

– Ругаться будешь потом, – перебил Хампа. – Я велел добавить сон-траву, если ничего другого не найдется.

К тому времени сон-трава начала действовать, и Сали слишком ослабела, чтобы спорить. Глаза у нее закрывались.

Она взглянула на Даэвона. Тот держал над ней раскаленное железо и, казалось, был в отчаянии.

– Прости, названая сестра.

– Все хорошо, – Сали закрыла глаза и стала ждать неизбежной муки.

Время шло. Боль не наступала. Тогда она открыла глаза. Дэвон стоял неподвижно.

– Чего ты застрял?

Даэвон весь покрылся потом.

– Я не могу.

Ожидание стало злить Сали.

– Давай скорее!

Наконец Хампа сказал:

– Ну-ка дай мне. Подержи Сали, а я все сделаю.

Они поменялись местами; Даэвон навалился на плечи Сали, а Хампа взял раскаленное докрасна железо.

– На счет три, наставница. Раз…

Он прижал раскаленный нож к ране.

Сали заорала, выгнувшись всем телом. Запах горящей плоти наполнил шатер. Пальцы у нее на ногах поджались, спина изогнулась дугой. Инстинкт взял верх. Пусть даже Сали ослабела, Даэвону не хватило сил ее удержать. Она швырнула его через весь шатер, схватила Хампу за грудки – и наконец потеряла сознание.

Сали не знала, долго ли пролежала без чувств. Только что над ней маячили Хампа и Даэвон – и вот ее разбудил какой-то лязг снаружи. Сали была одна в шатре. Переносная жаровня и фонарь, висевший на центральном шесте, не горели.

Боль утихла, сменившись тупым давлением. Сали знала, что ей должно быть гораздо больнее; очевидно, сон-трава и опиум таки действовали. Она чувствовала себя как раньше – иными словами, боль от ран уступила место тошноте и удушью, как будто ее тело сжимали в огромном кулаке.

Вскоре в шатер вошел Хампа, припорошенный снегом.

– А, ты проснулась. Прости, что разбудил.

Сали поморщилась, пытаясь сесть. Тошнота, головокружение, раны… она уж точно была не в лучшей форме.

– Я долго пролежала?

– Несколько часов, – ответил Хампа, осматривая повязки. – В постели тебя удерживала не столько боль, сколько сон-трава. Повязку на груди нужно сменить. Капитан говорит, мы можем отплыть нынче же вечером, как только на борт взойдут паломники из Фушанда. Подкупать его не пришлось. Баржа должна быть готова к отплытию до четвертого колокола. Приятно вернуться домой.

Сали согласилась с Хампой, хотя в его словах была и доля горечи. Приняв решение как можно дольше оттягивать воскрешение Хана, Сали возвращалась не только для того, чтобы жить со своим племенем, но и чтобы умереть, когда бы это ни произошло – через год, через пять лет или через двадцать. По крайней мере, она встретит смерть рядом с родными, а не где-то на поле боя в чужой стране. К сожалению, Сали понимала, что не сумеет защитить сородичей, если Ликуза найдет их укрытие. Но, по крайней мере, она увидит рождение племянницы или племянника. Сали знала, что долгой жизни ей никто не обещает. Катуанцы могли предъявить на нее права раньше, чем Зов Хана.

– Так, – сказал Хампа, внеся ведерко с холодной водой и миску сладких рожков, размолотых в кашу. – Сначала вымойся. Я починил твои доспехи, выстирал одежду и оттер кровь. Не хочу, чтоб твое грязное окровавленное тело свело на нет мои старания.

– Ты прав.

Сали окунула в ведро кусок ткани. Вода была ужасно холодной, в ней плавали куски льда. Сали взяла пригоршню сырого темного песка и принялась оттираться. Боль от ран по большей части стихла, зато стали вспыхивать новые очаги. Унизительно было проиграть тому, кого Сали некогда считала почти равным себе.

Поначалу ледяная вода обжигала, а затем стала приятно холодить воспаленное тело. Сали нагнулась и погрузила голову в ведро, вынырнув лишь после десяти ударов сердца. Холод напоминал укус, заключенный в поцелуе.

Сали взяла у Хампы сухое полотенце и вытерла волосы.

– А где механик?

– Ненадолго сошел на берег.

– Что? – воскликнула Сали и швырнула в ученика полотенцем. – Как ты позволил ему покинуть баржу? Мы должны прятаться, пока «Хана» не выйдет в море!

– Он сказал, ему надо забрать огненные камни.

Ради этого, конечно, стоило рискнуть. Сали поступила бы так же. Племя нуждалось в огненных камнях больше, чем в ней.

– Зря ты не пошел с ним, – буркнула она.

Оставить последнее слово за собой было почти обязательно для наставника.

Сали выглянула из-за полога шатра.

– Сколько еще времени до отплытия?

– Недавно прозвонил второй колокол, – сказал Хампа и протянул ей аккуратно сложенную одежду. – Она еще сыровата. Мне не позволили развесить ее в кочегарке. Паломники покуда не прибыли, а «Хана» без них не отправится. Даэвон успеет.

Внезапно на барже загремели гонги, очевидно, возвещая прибытие паломников из Фушанда. Время истекало.

Сали встала и начала одеваться. Одежда оказалась не просто сыроватой. Сали шагнула к выходу из шатра и решила, что нужно надеть доспехи, прежде чем идти к капитану. Сальминдэ Бросок Гадюки представляла собой нечто более внушительное, чем Сальминдэ в рваном нижнем белье.

Трижды прозвонили в колокол. Дьявол, некогда одеваться.

– Это из кочегарки. Баржа отходит!

Сали вышла из шатра. Небо над Подлинной Мерзлотой, как всегда, было ясным, но вечером стоял еще и неимоверный мороз. «Хана» оживала. Матросы поднимали паруса. Трубы над кочегарками начинали дымиться – топки нагревались.

Сали заспешила на нос босиком, не обращая внимания на холод; ее покрытая пятнами и рваная нижняя одежда развевалась на ветру. Она пожалела, что хотя бы не причесалась. А главное, не обулась.

Капитан Лэ Хуань Ци Тирапут Кунгль стоял на своем обычном месте. Он широко раскинул руки, заметив Сали.

– Мой добрый друг! Так приятно видеть вас на ногах и в таком смелом одеянии. Мой кок говорит, вы всю баржу испачкали кровью и рвотой. Боюсь, придется взять с вас плату за уборку. Насколько я понимаю, ваши дела в Хурше закончены? Мы отплываем пораньше, как вы и хотели.

– Мы не можем отплыть сейчас, – сказала Сали. – Мой механик на берегу.

– Но вы-то здесь. Мы именно так и договаривались. Паломники тоже на борту, и мы отчаливаем.

– Пожалуйста! Подождите до пятого колокола! – взмолилась Сали.

Пятый колокол обозначал середину ночи. Если Даэвон к тому времени не вернется, значит, с ним случилась беда.

– Он скоро придет! Он пошел забрать заказ.

Капитан взглянул на масляные часы и компас.

– Я обещал отплыть с четвертым колоколом. «Хана» отчалит при первом ударе и ни минутой позже.

Пришлось смириться.

– Спасибо, капитан Лэ Хуань Ци Тирапут Кунгль.

Сали выторговала для Даэвона немного времени. И он обязан был вернуться! Она надеялась, что он уже едет на какой-нибудь повозке к причалу. Сали подумала, не послать ли за ним Хампу, но в последнее время им решительно не везло: она непременно нашла бы одного и потеряла другого. Никто в Масау, во всяком случае, не знал Даэвона. Никто не имел причин его задерживать. Значит, лучше всего было оставаться на месте и надеяться, что ничего плохого не произошло.

Сали вернулась в шатер, чтобы одеться, накинуть шубу и как следует обуться. Проголодавшись, она отправилась на поиски еды. Повар заставил ее поунижаться, но в конце концов Сали получила полную миску тонко нарезанной сырой рыбы. Почему-то после такой трапезы она никогда не чувствовала сытости. Затем Сали с Хампой вместе стали ждать Даэвона на верху трапа. Сали не сводила глаз с главной улицы, которая, огибая озеро, выходила на набережную. Даэвон должен был показаться именно там. Без их помощи он не втащил бы припасы на корабль. Время шло. И Сали постепенно начала тревожиться.

По долине разнесся удар третьего колокола. Даэвона по-прежнему не было. Провались они, огненные камни, Сали просто хотела, чтобы муж Веточки вернулся! Спустя еще немного времени топка на правом борту стала оживать. Часть команды принялась убирать грузовые трапы. В сумерках мелодично зазвенели разные инструменты.

Сали смотрела на набережную.

– Сальминдэ Бросок Гадюки, – сказал, подходя, капитан Лэ Хуань Ци Тирапут Кунгль. – Скоро прозвонит четвертый колокол, друг мой. Где ваш спутник?

Сали слишком уважала капитана, чтобы просить об отсрочке. Она закрыла глаза. Все очень просто. Как бы она ни сетовала на свою беспомощность, Хампа был прав: оставаясь живой, Сали не позволяла Хану вернуться. Без этого Незра не выжила бы. Шаманы ни за что не потерпели бы изгнанников, отколовшихся от орды. Их примеру, чего доброго, последовали бы пограничные кланы. И тогда власти Шакры настал бы конец.

Сали посмотрела на ученика, который стоял рядом, опираясь на перила.

– Послушай, младший брат, когда вернемся в Незру, я хочу, чтобы ты назначил кого-нибудь главой ревунов. Вани, например.

Хампа кивнул.

– Способная девочка. Но она еще мала. Я и сам с ними хорошо справляюсь, наставница.

– Я хочу дать тебе поручение, – сказала она, приобняв юношу. – Ты отправишься в лес, найдешь кусок черного дерева, желательно вантама, и принесешь его мне. Настало время вырезать твое имя на тотеме.

Она почувствовала, как Хампа напрягся, а потом задрожал. Он взглянул на нее, открыл рот и снова закрыл, не сказав ни слова. Его лицо исказилось – он изо всех сил сдерживал слезы. Наконец Хампа проговорил:

– Я недостоин.

– Ты готов. Ты это заслужил, Хампа Бросок Гадюки.

Юноша разрыдался и припал к ее груди. Плечи у него дрожали от громкого плача.

– Быть Броском Гадюки значит не только владеть приемами, – произнесла Сали. – Нужны еще умение вести за собой, мудрость и доброта. Твои достоинства более чем превосходят недостатки. Я горжусь тем, что я твоя наставница и сестра. Ты возродишь секту Бросков Гадюки. Это честь для меня.

– Я никогда не стану таким, как ты.

– Умение верно себя оценить – вот что необходимо для настоящего военного искусника и хорошего вождя. Поздравляю, младший брат.

Он еще немного поплакал у нее на груди, а потом успокоился.

– Жаль, что мои братья и сестры этого не видят, – сказал Хампа со слезами. – Вот бы они удивились!

Вся его семья погибла в Незре, в бою с чжунцами.

– Предки смотрят на тебя – а если нет, они увидят твое имя на тотеме, и их души возрадуются.

Хампа вытер слезы.

– Разве вантамовое дерево растет так далеко на севере?

Сали позволила себе улыбнуться. В свое время она сама задала этот вопрос.

– Тебе придется съездить на восток, к соленой воде.

– Я не могу оставить племя. И тебя не брошу ради какой-то деревяшки!

– Давай подумаем об этом, когда вернемся домой.

Прозвонил колокол. Над долиной разнеслись четыре долгих удара. Настала ночь. Время истекло. Сали посмотрела на опустевший берег. Все корабли, которые собирались отплыть сегодня, уже покинули порт. На остальных царила тишина.

Даэвона не было.

– Проклятый жестянщик… – Сали сжала кулак.

Решение было очень простое, проще некуда. Стоит ли двум Броскам Гадюки рисковать гибелью из-за какого-то механика? Нет, конечно. Даэвон, если что, и сам доберется до дома.

Кого она обманывает? Бросить Даэвона значило подписать ему смертный приговор. Тем не менее это был простой выход. Пожертвовать им, чтобы спасти себя и Хампу. Остаться было вопиющей глупостью. Ошибкой.

В любом случае следовало разузнать о его судьбе, прежде чем покинуть Хуршу. Мали имела право знать, что сталось с ее мужем. Тщетно гадать, что сталось с близким человеком, – самый тяжкий жребий, Сали это поняла, когда разыскивала Веточку. Она представила выражение лица Мали, когда они вернутся без ее возлюбленного мужа, без отца ее нерожденного ребенка. Она, словно наяву, увидела, как скорбь искажает и уродует сестру. Радость покинет Мали навеки. И будет только хуже, когда Сали объяснит, почему они вернулись без Даэвона.

Ребенок, да. Девочка, может быть, мальчик. Сали надеялась быть рядом до конца. Что, если ребенок возненавидит родную тетку, когда узнает, что она бросила Даэвона и обрекла его на смерть или рабство? С таким бременем нельзя жить…

Сали открыла глаза. Она взглянула на нос, где капитан Лэ Хуань Ци Тирапут Кунгль управлял общим хором, по мере того как с разных концов судна долетали сигналы, сообщавшие о готовности. Сали бросилась к нему, отпихивая матросов.

– Остановите баржу!

Капитан повернулся и нахмурился.

– В чем дело?

– Остановите баржу, – сказала Сали.

Свежеприжженная рана на груди так и вопила от боли. Она снова разошлась и кровоточила.

– Невозможно, друг мой.

«Хана» продолжала двигаться. Тогда Сали развернула кнут.

– Я повторю это еще один раз, а затем мы перестанем быть друзьями. Останови баржу.

Глава 40. Пленник

Цзянь очнулся, услышав негромкие голоса. Он моргнул и сначала ничего не увидел. По лицу стекал пот. Дышать было жарко, все тело чесалось. Что случилось? Где он? Как всегда с ним случалось от страха, Цзянь замер. Время шло. Вокруг слышалось неразборчивое бормотание; одни голоса звучали высоко, другие низко, но все они явно были мужскими.

Наконец Цзянь явственно расслышал:

– По-моему, он не похож…

– Ты уверен, что мы поймали кого надо?

– «Мы»? Тебя вообще там не было, когда мы его схватили.

– Ты тоже ничего не делал, Шумо, только придержал дверь!

– По крайней мере, я был там, а не пересчитывал белье на корабле!

Тут Цзянь все вспомнил. Сначала его ударили в живот – это было скорее неожиданно, чем больно, – а потом усыпили сон-травой. В глотке по-прежнему ощущался холодок. Пот струился по лицу и капал с подбородка. Цзянь осторожно подергал скрученные за спиной запястья. Не собираются ли его пытать? Он надеялся, что нет. Цзянь впервые оказался в плену и был уверен, что не выдержит пыток. Какая досада. Про него и так ходили нелестные слухи. Репутации героя конец, если станет известно, что от небольших страданий он сломался, как бумажный веер на ветру. Цзянь сам не знал, отчего его в ту минуту заботила собственная репутация, но тем не менее.

– Он очнулся? Я видел, как он пошевелился.

– Сними с него капюшон.

– Сам сними.

Спор стал оживленнее, а шепот – громче. Спорщики неизбежно пришли к заключению, что кто-то должен рискнуть и открыть Цзяню лицо.

– Это сделает Мика. Мика что угодно может.

– Да, Мика, давай.

– Ми-ка, Ми-ка! – запели голоса.

Судя по всему, они принадлежали юношам возраста Цзяня и даже младше.

– Ладно, слабаки, – буркнул Мика. – Если наставник узнает, надеюсь, он спустит шкуру с вас, а не с меня.

– Ми-ка, Ми-ка! – продолжали распевать остальные.

Дощатый пол заскрипел под тяжелыми шагами.

Где его держали? По-прежнему в Бантуне? Цзянь чувствовал, что качается вверх-вниз, больше кренясь в одну сторону. Поерзав, он понял, что стул, к которому он привязан, прикреплен к полу. Тогда Цзянь догадался, что находится на корабле. Сердце у него лихорадочно заколотилось, дышать стало еще труднее; юношу вновь охватил ужас. Сколько времени он пролежал без памяти? Если он на корабле, плывущем по Юканю, похитители могли увезти его очень далеко!

Слева на лицо пленника упала тень. Кто-то сдернул с его головы мешок. Цзянь зажмурился, когда в лицо ему ударил прохладный воздух. Прикусив губу, он попытался подавить страх, затем моргнул, отвел глаза от света и с опаской поднял голову.

Цзянь увидел лица, полные столь же неподдельного удивления и ужаса. Вокруг толпились мальчишки и смотрели на Цзяня, как испуганные оленята. Большинству вряд ли сравнялось двенадцать лет, только несколько ребят были на вид ровесниками Цзяня. Никто из них еще не нуждался в бритве.

Судя по поношенным, грубым красно-белым одеяниям, это были послушники. Одеяния драпировались по-разному – очевидно, в зависимости от ранга. Младшие смотрели на Цзяня с благоговейным трепетом, ребята постарше недоверчиво, с омерзением и негодованием. Читавшееся на их лицах отвращение было оскорбительно. Впрочем, Цзянь уже привык к чужому разочарованию.

Несколько мальчишек упали на колени и стали униженно кланяться. Цзянь покраснел.

Он растерялся, потому что не понимал, чего от него хотят эти адепты Тяньди. С одной стороны, они ему поклонялись, что было приятно. С другой – они его похитили. Как это понимать?

Он боялся не за себя. Со своей судьбой Цзянь смирился уже давно. Просто он не хотел, чтобы Тайши и Цофи беспокоились. Тайши в последнее время хворала. Сырость и холод в Облачных Столпах не шли на пользу ее здоровью. Ей надо было куда-нибудь переехать, в Лаукан, в Син, в окрестности Цветочного моря…

Цзянь подумал, что загадывать не стоит. Сначала надо сбежать. Воспользоваться своей славой.

– Я – Предреченный герой Тяньди… – Цзянь замолчал и повторил, уже не так пискляво: – Я – Предреченный герой Тяньди. Как вы смеете так со мной обращаться? Освободите меня немедленно!

– Клянусь великим владыкой Небесного царства, какое блаженство лицезреть нашу священную реликвию… – в экстазе бормотал один из коленопреклоненных послушников.

Вот это другое дело.

– Слава Тянь…

– Будь проклят, злодей Тяньди! – в голосе молодого монаха звучала неимоверная ярость, притом совершенно искренняя. – Да согнешься ты после смерти под тяжестью Каменных Слез в наказание за свое предательство! Да заморозит твой позор холод восьмой преисподней! Да послужишь ты предостережением всем грешникам и предателям! Да будет так, пока Небо не сольется со Срединным Царством!

Цзянь даже не знал, как ответить на столь изысканное проклятие. Он буркнул:

– По-моему, это слишком сурово…

А он-то надеялся их убедить. Верили они в Предреченного героя или нет, но все его ненавидели.

Один из стоявших рядом послушников произнес:

– Откуда нам знать, что ты действительно он? Ты похож на тощую лесную обезьяну!

– Поверь, я и сам страшно разочарован, – пробормотал Цзянь.

Дверь открылась, и вошел монах постарше. Раздался знакомый голос:

– Вы что тут делаете?

Послушники отскочили и низко поклонились.

Цзянь прищурился.

– Лао, подлый гад, это ты?

Брат Ху Лао, монах Тяньди из городского храма, хмуро взглянул на послушников, которые столпились вокруг Цзяня.

– Поглазели, и хватит. Вон отсюда, пока я не велел вас высечь.

– Да, Большой Брат Ху, мы уже уходим, Большой Брат!

– Прошу прощения, – сказал Лао, когда послушники бросились к двери. – Тебя приказали оставить одного. Не гневайся на этих любопытных крысят. Такого они в жизни не видели… – Он обошел вокруг Цзяня. – Злодей Тяньди собственной персоной. Дышать с ним одним воздухом – огромная честь. Им страшно повезло.

– И тебе, наверно, тоже, – огрызнулся Цзянь. – Как ты меня отыскал? Что тебе вообще надо? Ведь пророчество пало.

– Оно не умерло. Его просто неверно истолковали, – самодовольно проговорил Лао. – Неужели ты думал, что верные перестанут разыскивать злодея Тяньди?

– Перестань обзываться, – потребовал Цзянь. – Когда ты меня заподозрил?

– В тот самый день, когда мы встретились, – сказал Лао. – Я несколько лет тебя искал. Я опоздал всего на неделю, когда бесчестное катуанское отродье бежало из Цзяи. Когда я туда добрался, ты уже исчез. Прошел слух о некоем Лю Гиро – тайном мастере боевых искусств. Твоя школа сгорела дотла, а наставник погиб. Очень подозрительно. Я потерял твой след на несколько лет, пока мои товарищи не получили от бывшего брата известие о молодом военном искуснике, который напал на караван и разграбил княжескую почту.

– Я разграбил почту?!

– Чтобы все разузнать, понадобилось еще некоторое время. Местных жителей очень трудно подкупить. Однако вскоре я узнал про юношу по имени Гиро, который три года назад поселился тут со своей теткой. Тот же возраст, та же внешность, и выглядит так, как будто его обучали боевым искусствам. Но о нем так мало было известно… Очень странно, ведь в этих уединенных поселках все друг друга знают. К тебе меня привлекла тайна. Потом оказалось, что ты даже имя не сменил. Это неблагоразумно.

Тайши говорила то же самое, но Цзянь был слишком ленив и самонадеян; когда его знакомили с местными, он не удосужился что-нибудь придумать и для всех так и остался Гиро.

И почему он не послушал Тайши?

– Значит, все это время ты расставлял на меня ловушку? А я тебе доверял!

– Доверял? – с обидой переспросил Лао. – Это мы тебе доверяли, а ты нас предал! Ты должен был спасти народы Чжун, а вместо этого сошелся с мерзкими соплеменниками Хана, чтобы нас поработить!

– Неправда! Я с ними даже никогда не встречался! Я изо всех сил готовился… Впрочем, неважно. Ведь Хан умер!

– Хан тут вообще ни при чем!

– Нет? – Цзянь растерялся. – А из-за чего мы спорим?

– Речь о твоем предательстве! – завопил монах. – Мы верили в тебя, а ты обманул наше доверие! Когда настоятели сообщили об этом, верующие впали в отчаяние. Мы надеялись на твое руководство. Мы приносили жертвы и молились, возлагая на алтарь свои сердца и души ради блага Чжун…

– А что именно я сделал? – уточнил Цзянь.

– Ты предал верных.

– Это я понял. Как я предал верных?

– Ты сговорился с соплеменниками Хана Катуа.

– По крайней мере, уже не «вечного». Ты тоже считаешь, что он умер, – заметил Цзянь. – Но зачем я это сделал?

Лао возмущенно повторил:

– Зачем ты это сделал? Спроси себя сам, проклятый! Я каждый день молился Небесам о нашем спасении, а ты повернулся к нам спиной!

– Неправда. Я ни разу не видел Хана. А все катуанцы, которых я встречал, пытались меня убить.

– Значит, твое предательство еще более гнусно!

Цзянь вздохнул.

– По-моему, мы ходим кругами. Тебе не приходило в голову, что, может быть, я никого не предавал?

Лао покачал головой.

– Настоятели особым декретом известили нас, что ты – злодей.

– Они ошибаются. Об этом ты не подумал? – крикнул Цзянь, подаваясь вперед и напрягая связанные за спиной руки. – Может быть, они врут!

– Они никогда не сбивали меня с истинного пути. И потом, священные тексты непогрешимы.

– Да ладно! Настоятели совсем недавно называли меня героем Тяньди!

– Они неверно истолковали пророчество!

– Может, они опять ошиблись!

Лао вновь покачал головой.

– Подвергать сомнению мудрость настоятелей – кощунство.

У Цзяня заломило в висках.

– Да уж, очень удобно… Я правильно понимаю, что писания Тяньди непогрешимы, но по части толкований нужно доверять настоятелям и сомневаться в их мудрости нельзя?

Лао кивнул.

– Теперь ты понимаешь, как ужасно твое предательство.

– Нет. Не понимаю, – Цзяню все никак в это не верилось. – Настоятели могут лгать.

– Настоятели говорят сущую правду. Это твой змеиный язык пытается сбить меня с пути, – сказал монах и встал. – Я не потерплю этого и не позволю тебе совращать других. Я поставлю стражу у двери ради твоего блага и блага моих братьев. Пусть небеса выжгут твою запятнанную душу, злодей Тяньди.

Дверь захлопнулась с громким стуком, и Цзянь наконец остался наедине со своими мыслями. Он испугался меньше, чем ожидал. В основном он страшно устал и больше всего хотел закрыть глаза и заснуть. Но юноша заставил себя бодрствовать. Нельзя было сидеть сложа руки и ждать, когда Тайши придет к нему на помощь. Он был должен что-то сделать, как-то себе помочь.

Цзянь огляделся. Корабль казался необычным. Пленник сидел в просторной столовой с двумя рядами столов и скамей вдоль стен. Посредине был круглый очаг, а у дальней стены – стойка для раздачи пищи. На потолке висела деревянная лампа. По крайней мере, его не бросили в камеру или в клетку. Цзянь думал, что проснется в сырой и холодной подземной тюрьме, на загаженной соломе, и будет драться с огромными крысами за еду. По крайней мере, так заточение описывалось в любовных романах, которые приносила Цофи. По ним она учила Цзяня читать. Еще она утверждала, что они помогают ознакомиться с хорошими манерами и придворными интригами. Цзянь и не подозревал, что при дворе такую важную роль играют неразделенные чувства и любовные треугольники.

Корабль определенно был слишком роскошен и хорошо отделан для военного или торгового судна. Деревянные балки покрывала резьба с изображением морских змеев и летающих черепах. На стене юноша увидел огромную карту реки Юкань и гобелен, на котором была вышита гора, которая висела в воздухе над опрокинутым полумесяцем, обращенным концами вверх. Цзянь сидел в кресле черного дерева. Остальная мебель тоже была богатой. Даже длинные скамьи украшал изысканный орнамент. Этот корабль принадлежал вельможе. Перед мысленным взором Цзяня встали знакомые картины, и он ненадолго затосковал по Небесному дворцу.

Что делали эти люди среди Облачных Столпов? Цзянь задумался: может быть, его друзья тут? Может быть, и Кайю схватили? А где мастер Соа? Понял ли он, что Цзяня похитили? Или он тоже в плену? Что, если прочие погибли, защищая Цзяня? Юноша мрачнел с каждой мыслью. Трудно было смириться с тем, что дорогие ему люди пострадали из-за него.

Корабль продолжал колыхаться, и лампа раскачивалась, осыпая пол хлопьями копоти. Потолок скрипел от приглушенных шагов наверху. Из-под пола исходило низкое урчание.

Каюта закачалась сильнее, лампа заходила туда-сюда, как маятник. Юкань, видимо, закатил истерику. Повезло Цзяню, что вся мебель была прикреплена к полу, иначе бы он, связанный, упал на пол и его задавила бы тележка с грязной посудой.

Он подумал: монахи должны поплатиться за то, что сочли героя Тяньди беспомощным. Цзяню не хотелось этого признавать, но ему было очень обидно, что истинные последователи его религии не верили в его способности. Он знал, что не должен волноваться из-за мнения этих негодяев… но все же. Еще больнее было думать, что Высокий Курган Небес – собрание глав религии Тяньди, – очевидно, знал о замысле князей. Видимо, настоятели это дозволили. Иначе бы князья не посмели.

Цзянь стал возиться с веревками; он дергался вправо и влево, вверх и вниз, назад и вперед, но только ободрал запястья. Он попытался представить, что его руки превратились в струи воды, и сбросить веревки. Затем прибег к грубой силе. Ничего не вышло. Узлы как будто затянулись еще туже. Так продолжалось некоторое время, пока запястья не начали кровоточить. Тогда Цзянь сдался и уныло согнулся в кресле. Ему даже подложили мягкую подушку!

Цзянь сам не знал, сколько времени прошло. За окнами было черно, и волны бились о корабль, заставляя его тереться корпусом о причал. Снаружи раздавались голоса, по палубе волокли что-то тяжелое. В коридоре зашумели. Кто-то говорил о последней партии груза. Потом что-то про повозки. Почему повозки? Они двинутся дальше по суше, а не на этом красивом корабле? Возможно, капитан решил не рисковать путешествием по самой капризной и своенравной реке в Чжун.

Снова шло время.

Цзянь проснулся, испуганно вздрогнув. Вот к чему свелись все попытки самостоятельно освободиться и сбежать. Что-то тяжелое снова стукнулось о корпус, и корабль застонал. Цзянь попытался сесть и поморщился, когда веревка врезалась в запястья. Поскольку делать было больше нечего, он опять задремал.

Сон был беспокойный. Цзянь то засыпал, то просыпался. Его тело качалось туда-сюда, ободранные до крови запястья горели, постоянно напоминая о плене. Когда Цзянь в очередной раз наклонился вперед, оказалось, что веревки на руках перерезаны. Он вывалился из кресла и, не просыпаясь, ударился лбом об пол. Очнувшись, Цзянь обнаружил, что лежит на коленях, оттопырив зад. Голова гудела. Он подумал, что завтра наверняка будет здоровая шишка – если он доживет, конечно.

Нам ним маячила Сонайя, и тревога на ее лице мешалась с весельем.

– Кажется, ты ушибся. Я совсем не хотела, чтобы ты свалился, но вышло очень смешно.

Она спрятала нож и протянула Цзяню руку.

– Пошли, надо выбираться.

Цзянь кое-как поднялся и потер ноющую спину.

– Как ты сюда попала?

Сонайя пожала плечами.

– Тем же способом, каким попадаю на придворные праздники. Вежливо попросила.

– И немножко принудила?

– Нет, я не стала рисковать. Многие монахи лотосовой секты прошли соответствующее обучение и почувствовали бы попытку их принудить, – она указала на свое одеяние. – Я надела вот это и проникла на борт, прикинувшись послушником.

Цзянь начал осматривать двери и окна.

– А мы можем выйти тем же образом?

– Стражей у двери все-таки пришлось убедить, чтобы они ненадолго ушли. Боюсь, они вот-вот вернутся…

И действительно, за дверью послышались голоса и шаги.

Цзянь в ужасе искал выход. Более того, Сонайя теперь тоже оказалась в ловушке! Он протянул ей руки.

– Быстро свяжи меня! Спрячься! Выбирайся отсюда! Найди Тайши…

Сонайя отбросила его руку.

– Даже не думай об этом, Пять. Я нашла тебя первой. Вся слава достанется мне.

– Нет ничего славного в том, чтобы умереть.

– Наоборот, – сказала Сонайя и за руку потянула Цзяня в дальний угол каюты.

Дверь была заперта. Соседняя вела в уборную. Сонайя потолкала угловую дверь плечом и скривилась.

– Что будем делать?

Иллюминаторы оказались слишком маленькими, чтобы в них протиснуться. За дверью слышались приглушенные голоса. Сердце у Цзяня бешено колотилось, по лбу тек пот, дыхание сбивалось. Он лихорадочно искал путь к бегству.

– Надо спрятаться, если вдруг кто-то войдет, – прошептал он и потащил Сонайю обратно. – Давай залезем в шкаф или в кладовку.

– Дурак, они будут там искать в первую очередь! – прошипела девушка и бросилась в противоположную сторону. – Нам придется пробиваться!

– Мы не справимся с целым кораблем монахов!

От отчаяния – и потому что делать было больше нечего – Цзянь еще раз подергал дверь в дальнем углу. Она, разумеется, не открылась. Тогда Цзянь заглянул в уборную и почему-то подумал про Соня. Он не сразу понял почему…

А потом у него глаза полезли на лоб. Он махнул Сонайе.

– Я знаю, как отсюда выбраться!

До Сонайи дошло сразу. Она покачала головой.

– Ни за что. Лучше я умру со славой, чем полезу в нужник.

– Давай, давай, – настаивал Цзянь. – Другого выхода нет. Уборная выходит в реку. Ты будешь чистенькая. Может быть, мы уцелеем. Ну пожалуйста!

Сонайя закатила глаза.

– Хорошо. Ты первый.

Цзянь оторвал задвижку и первым спустился в отверстие. Как ни странно, там было довольно чисто и пахло розовым деревом. Он поднял голову и жестом позвал Сонайю. Та нахмурилась, но подчинилась. Цзянь опустил деревянную крышку.

– Вот гадость, – сказала Сонайя. – Но я рада, что мы еще живы.

– Я тоже, – ответил он.

Их носы почти соприкасались.

– Ныряй первым, – потребовала Сонайя.

– Хорошо.

Цзянь, шевеля бедрами и плечами, пополз вниз. Сонайя продолжала:

– Я просто подумала – вдруг там крокодилы.

– Какие еще крокодилы? Я плохо пла…

Нога девушки нажала ему на плечо. Цзянь соскользнул вниз.

– Постарайся не утонуть!

Глава 41. Гавань

Бхазани нагнала Тайши в самом низу лестницы чайного дома.

– Знаешь, – серьезным тоном сказала мастер Погруженного Кулака, – вежливость требует дать соратникам некоторое время на размышления, прежде чем вступить в священную войну.

– Ты глупая гусыня, – отрезала Тайши. – Я защищаю Цзяня.

– Культ Тяньди изменил свое мнение о нем. А значит, мы сейчас имеем дело со столкновением противоположных доктрин, иными словами – со священной войной.

Оружие и религия действительно представляли собой взрывчатую смесь. Тайши хотела избежать этого любой ценой.

– И почему вы с Фаузаном так любите строить планы? При лунном дворе мы не тратили на это время. Мы просто куда-нибудь ехали и сражались. И выходило неплохо!

Бхазани усмехнулась.

– У нас нет семьи. Большинство наших друзей мертвы. Мы гнием здесь, в глуши. Единственное наше достояние – меркнущая слава и фамильное оружие, которое мы передадим ученикам, потому что, как я уже сказала, детей у нас нет… – Бхазани помрачнела. – Прости. Говорят, у тебя был сын. Извини, я не подумала.

Она отвернулась.

– А у меня была дочь.

Тайши этого не знала.

– И что случилось?

Бхазани покачала головой.

– Она пламенно ненавидит меня. Поэтому она ушла жить к отцу. Это было пятнадцать лет назад.

Тайши подумала, что ей на свой лад повезло.

– Мне очень жаль, Бхазани.

Мастер Погруженного Кулака смотрела прямо перед собой.

– Нам плохо живется, Тайши. Все мы, так или иначе, сломлены.

Сонь нагнал их, как только они вышли из чайного дома.

– Эй, я с вами. Что тут успело случиться?

Тайши вспыхнула, но тут же успокоилась. Она по-прежнему злилась на него, но гнев – это рана, которая быстро может загноиться, если ее не перевязать. Она была хорошо знакома с недостатками Соня, но знала также и его душу, а потому всегда ему сочувствовала. Конечно, потеряв Цзяня, Сонь перешел все границы. Ни обратной дороги, ни прощения не могло быть, если с мальчиком случилась беда. Тем не менее прямо сейчас важнее всего было спасти Цзяня, а для этого Тайши нуждалась в могущественных союзниках. Хотя в обыкновенной жизни Сонь не стоил доверия, в бою он еще никого не подводил. Без такого соратника Тайши не обошлась бы.

– Давайте минутку подождем – вдруг еще кто-нибудь придет, – предложила Бхазани. – Нам пригодится каждый боец, тем более что ты…

– Тем более я – что? – уточнила Тайши, приближаясь к толстой стене, окружавшей городок.

– Ты ведь понимаешь, – огрызнулась мастер Погруженного Кулака. – Вместо разума в тебе слишком часто говорит гордость, Тайши. Наше пламя превратилось в пепел, подруга. Прежняя Тайши могла перерезать целый гарнизон, но ты давно уже не прежняя Тайши.

Тайши стояла у подножия деревянной крепостной стены. Она коснулась ладонью массивного столба, напрягла ци и немедленно ощутила связь между землей и своей рукой. Ци наполнила ступни, ноги, протекла по всему телу и вырвалась из ладони. Мощь внутренней энергии превратила столб в щепки. Тайши многозначительно взглянула на Бхазани и шагнула в дыру.

Фаузан вышел из задней двери чайного дома и вскоре нагнал их. Он запыхался, едва успев миновать дыру.

– Могла бы, по крайней мере, дать мне допить, прежде чем убегать! Вряд ли нам еще доведется пробовать такой дорогой чай. Я вовсе не имел в виду, что мы всю ночь должны чертить план боя. Я просто хотел кое-что обсудить, прежде чем мы вчетвером бросимся в погоню за кораблем. Какой-нибудь час на раздумья. Разве это много?

Люди ждали Кайю, который переодевался из ночной рубашки в боевую одежду. Впрочем, о Гачи и Кайю Тайши не волновалась – они сами могли о себе позаботиться.

– Цофи, возвращайся в чайный дом. Ты здесь не нужна. Мы пришлем за тобой, когда все закончится.

– Я иду с вами, хотите вы того или нет, – с вызовом отчеканила дочь картографа. – Цзянь – мой лучший друг.

– Точнее, твой единственный друг.

Девушка сложила руки на груди.

– Пока вы там ссорились, я записала название корабля и номер его места в гавани. Но я ничего не скажу, так что вам придется взять меня с собой, если, конечно, вы не намерены обыскивать все корабли подряд. Вы хотя бы знаете, как называется судно?

Тайши напрягла память. Она была так встревожена и взвинчена, что мысли ускользали.

– «Белый корабль… что-то там». «Белый корабль семь два». Это не игра, детка. Ты будешь нам мешать.

На лице Цофи отразилась мука. Она стояла, раздувая ноздри и не сводя глаз с Тайши. Когда приходится слышать очевидные вещи, это всегда больно. Цофи с отчаянием проговорила:

– Я принесла вам травы от кашля. На всякий случай.

Дерзкая, смелая девчонка. У Тайши сердце рвалось из груди, пусть даже разум недовольно ворчал. Она тяжело вздохнула и взяла Цофи за подбородок.

– Только не лезь никуда. Я не хочу сегодня потерять обоих детей разом.

– Я буду рядом с Гачи, он не даст меня в обиду!

В последнее время эти двое заметно сблизились.

Тайши обратила свой гнев на Кайю.

– Ты! Немедленно возвращайся в чайный дом. Я не желаю отвечать перед твоим отцом. Ты его подопечный. Я навлеку на тебя беду. Давай, мальчик, поскорее беги отсюда.

Кайю последовал примеру Цофи, хоть и с меньшим эффектом. Во всяком случае, это была достойная попытка. Он упрямо скрестил руки на груди и заявил:

– Цзянь и мой лучший друг, мастер Линь. Я иду с вами, и вы меня не переубедите.

Тайши очень хотелось дать мальчишке по голове.

– С каких пор Цзянь стал для всех лучшим другом? Ладно, ладно. Будешь прикрывать Цофи. Это твоя единственная задача. Ясно?

– Да, мастер Линь. Я не опозорю отца, вот увидите.

– Главное, не умри, – буркнула Тайши. – Иначе он меня со свету сживет.

– Послушай, Тайши, – вмешался Фаузан. – Нам нужен план. На корабле может быть человек двести. Нельзя же просто войти и спросить, где твой пропавший ученик, который, так уж вышло, заодно представляет собой главную фигуру их веры. Честно говоря, я не готов перерезать двести монахов. На моем пути к святости возникнет очень большое препятствие.

– Он всегда так болтлив? – спросила Тайши у Бхазани.

– Да, – ответила та. – Это очень утомительно. Теперь ты понимаешь, почему мы расстались.

– Честно говоря, я не могу понять, почему вы сошлись.

Мастер Погруженного Кулака призналась:

– Он меня смешит. Ты только посмотри на эту милую круглую голову, похожую на дыньку… Сразу хочется улыбнуться. Но лучше бы он не открывал рот.

– Между прочим, я тут рядом стою, – буркнул Фаузан. – Послушай, Тайши, мы можем хотя бы сойти с дороги.

– Она ведет в гавань, – отрезала та. – И я не собираюсь посреди ночи продираться через лес на грязном склоне, тогда как прямо перед нами лежит прекрасная чистая дорога. Кроме того, ты и так уже запыхался.

– Я рассчитывал на горячую ванну и мягкую постель, – сказал Фаузан и широко улыбнулся. – Мы тут прямо как в старину.

– Неужели? – Тайши нахмурилась. – В те годы сражаться было приятно. Играть со смертью – почетно. Мы рвались на войну. Она заставляла кровь кипеть. А теперь… – она покачала головой. – Я не чувствую ничего, кроме тревоги. Никакой радости.

– Я очень рад, что у меня нет детей… – отозвался Фаузан.

– Во всяком случае, законных, – подхватила Тайши, мысленно возвращаясь в те времена, когда все они были молоды и глупы.

Оба расхохотались, привалившись друг к другу. Шутка-другая перед битвой нередко помогала ци течь свободнее.

Бхазани вздохнула.

– Ну? Вы закончили?

Тайши взглянула на Соня, который стоял на обочине и, вероятно, все еще переживал свою ошибку. Он всегда отличался чувствительностью. У военного искусника память должна быть короткой, иначе бремя прошлого станет слишком тяжелым. А Сонь никогда и ничего не забывал. Он принимал близко к сердцу каждое оскорбление, неуважение, каждую обиду, которую ему доводилось испытывать, и продолжал раз за разом воскрешать их в памяти. Вот почему он до сих пор не смирился с тем, что уступил место главы семьи младшему брату. У Тайши не хватало духу рассказать ему, что Соа Сохи, великий мастер школы Немеркнущего Яркого Света семьи Пань рода Пань, погиб пять лет назад в результате несчастного случая с летучим змеем; теперь семью возглавлял Соньшо, сын Сохи. Гнев, который Сонь питал к брату из-за того, что произошло много лет назад, помогал ему держаться на ногах.

– Эй, булыган.

Тайши давным-давно не называла его так.

Сонь помрачнел.

– Что?

– Будешь, как раньше, прикрывать меня сбоку?

Это был жест доверия.

Глаза Соня наполнились слезами.

– Ты увидишь зарю. Я тебя не подведу.

– Хочешь сказать, что больше не подведешь?

– Да, дважды я так не ошибусь.

Полог ветвей нависал низко над дорогой и был так густ, что походил на туннель. Впереди слышался шум воды. Идущая вниз по склону горы дорога сворачивала, огибала утес и змеилась между двумя опрокинутыми каменными колоннами. Едва они миновали поворот, Тайши заметила группу вооруженных людей и нечто вроде заставы.

– Вот видишь, – прошипел Фаузан. – Я же говорил, что надо сойти с дороги.

– Закрой рот, – велела Тайши.

Одного взгляда на белые одеяния, лунные лопаты и изогнутые мечи хватило, чтобы все понять. На дороге было человек восемь. Двое стояли с факелами. У большинства оружие покоилось в ножнах. Старший в отряде, пожилой лысый монах с квадратным лбом и широкими плечами, держал лунную лопату – длинный шест с заточенным квадратным лезвием на одном конце и острым полумесяцем на другом. Он приложил левую ладонь к груди и поклонился с притворным добродушием.

– Простите нас, верные, но по Воле Тяньди гавань сегодня закрыта.

Фаузан опередил Тайши.

– Как скажете, святые люди. Но мои родственники живут на барже. Разумеется, ваш достойный и справедливый запрет не касается обитателей гавани?

– Он касается всех, дружище, – добродушный тон как рукой сняло. – До рассвета в гавань никто не войдет.

– Эй, – вмешался другой монах, держа в руке объявление о розыске Тайши.

Нарисованный от руки портрет получился пугающе точным. Некогда он даже вынудил Тайши сменить прическу. Монах прищурился.

– Да это Злопыхательница Тяньди! Держи ее!

– Кто я?!

Фаузан схватился за живот от хохота.

– Вот это здорово! Прозвище первый сорт!

Злопыхательница Тяньди. Теперь Тайши поняла, как себя чувствовал Цзянь. Что за мерзкая кличка! К такому постыдному концу пришла жизнь, полная славы и хвалы. Оставалось только смириться. Тайши взвилась в воздух, скрылась в низко нависшем пологе густых ветвей, перепрыгнула с сука на сук и бросилась сквозь зеленую занавесь обратно, сбив с ног одного из монахов.

– Думаешь, ты ровня Злопыхательнице Тяньди? – прошипела она.

Даже в гневе Тайши была не прочь повеселиться за чужой счет.

К сожалению, монахи приняли ее слова всерьез. Вместо того чтобы пасть ниц, они кинулись бежать. Один из них даже бросил лунный клинок – меч, изогнутый полумесяцем.

– Эй, стойте!

Разумеется, монахи ее не послушали.

Тайши выругалась. Она же просто пошутила!

– Клянусь рваной мозаикой Тяньди, они сейчас всех переполошат!

В воздухе мелькнули два маленьких металлических диска. Из висевших на боках мешочков Фаузан быстро вынул еще четыре. Палец-Бич держал по два в каждой руке, зажав их указательным, средним и безымянным пальцами. Он вновь метнул два диска, и где-то в зарослях послышался стон.

Сонь бросился в погоню. Мастер Немеркнущего Яркого Света обладал толстыми крепкими ногами, что было распространенной чертой среди последователей этого стиля. Тем не менее бегал он быстро, как мул. Гачи тоже метал диски, а Кайю схватился с одним из монахов. Тайши нигде не видела Цофи и молилась, чтобы девушке хватило ума спрятаться.

Заметив двух монахов, пытавшихся удрать, она взмыла в воздух и описала дугу, подобно летящей стреле. Отставшего она ударила в спину коленом, и тот головой врезался в дерево. Тайши решила, что разберется с ним потом. Она нагнала второго монаха, схватила его за воротник и опрокинула. Тайши уже занесла кулак, чтобы добить поверженного противника, – и остановилась.

Монах был молод, вряд ли старше Цзяня. Мальчишка – враг! – обернулся к ней, стукнулся о ствол, испуганно вскрикнул и попытался отползти. Он то бормотал Последнюю Молитву Святого Воина, то сыпал угрозами.

– Пусть благословение Тяньди осенит верных! Не подходи, Злопыхательница! Я располосую тебя от шеи до пупка! Свет, сойди с мозаики, воплощения вечной любви! Ты будешь гореть в десятой преисподней, сука!

По лицу у него текли слезы.

Тайши вздохнула.

– Вставай и убирайся.

Юный монах всхлипнул и замер.

– Правда?

– А то я передумаю и выпью твою кровь.

Она шлепнула его по заду мечом и сдвинула брови. Юноша торопливо исчез в кустах.

Люди правда раскисают с возрастом. «Ты чувствительная старая дура».

Тайши вернулась к остальным. Большинство уже собралось, и никто не пострадал, только Сонь и Фаузан отдувались так, словно поднялись на гору бегом.

Тут появилась и Бхазани.

– Я не успела догнать последнего, но навела на него внезапную тоску по дому. Где-то через час пройдет, – она огляделась. – Мы всех остановили?

Фаузан кивнул. Смущенно кашлянув, он с наигранной уверенностью произнес:

– Ну разумеется.

Сонь пожал плечами.

– Двое лежат без сознания. Последнего я чуть не убил, но он свалился без чувств прямо на меня.

Тайши следовало промолчать. Но честность ее всегда губила.

– Я отпустила своего.

Остальные непонимающе уставились на нее. Тайши вдруг стало обидно.

Сонь присвистнул.

– Не думал, что доживу до этого.

– А я говорила, что она размякла, – заявила Бхазани.

– Перестаньте! – перебила Тайши и поморщилась. – Я его видела. Это деревенский мальчишка-послушник, который даже грамоты не знает, не говоря уж о том, чтоб толковать мозаику. Он сам не понимает, что делает. Он не заслуживает смерти… – она покачала головой. – Если угодно, думайте, что я размякла. Что утратила хватку. Неважно. Я просто не смогла его убить.

Фаузан вскинул руки, показывая, что сдается.

– Я тоже отпустил своих. Нарочно промазал. – И он начертил в воздухе знак, отгоняющий зло. – Убивать священнослужителей не к добру.

– Во имя Тяньди, – прорычала Бхазани. – Мои товарищи по оружию – кучка слабаков!

Цофи негодовала не меньше, чем мастер Погруженного Кулака.

– Они предупредят остальных на корабле. И вы называете меня миролюбивой? Не время слабеть духом, Тайши. Там Цзянь! Его вот-вот увезут!

Тайши была согласна с Цофи. Она знала, что стоит на кону. Почему же она вела себя так глупо?

Она быстро зашагала по дороге в гавань. Фаузан поравнялся с ней. На лбу у него выступил пот. Казалось, он вот-вот рухнет.

– Знаешь, – проговорил он в перерывах между резкими вдохами, – я, конечно, не настаиваю, но, если бы мы сошли с дороги, драться бы не пришлось.

– По-моему, ты настаиваешь, – огрызнулась Тайши.

– Может быть, мы все-таки потратим несколько минут на подготовку?

Лес кончился, и перед ними внезапно легла широкая полоса песка. За ней лежала убогая гавань, в самый раз для крошечного городишки в сердце джунглей. Всего одна пристань, у которой стояли два корабля. На том, что поменьше и поизящнее, было темно и тихо, а второй, большой, гудел, как пчелиный улей, и светился множеством огнем.

Тайши взглянула на Цофи. Та невинно улыбнулась. Тайши указала на корабль, который напоминал плавучий Новый год.

– Вероятно, «Белый корабль семь два» – это вон тот, у первого причала?

– Он называется «Белый корабль шесть два», – ответила Цофи. – И это второй причал, но… да.

Тайши уже собиралась оттолкнуться от причала и перемахнуть на корму, когда «Белый корабль шесть два» спустил паруса. Они немедленно наполнились сильным ветром и раздулись; корабль пустился по стремительным белым водам Юканя, а Тайши осталась в одиночестве стоять на краю причала. Река уносила большое судно все дальше. Она, пожалуй, еще могла прыгнуть, но со всей командой пришлось бы сражаться в одиночку. Тем не менее Тайши была готова рискнуть…

Остальные поравнялись с ней. На глазах у них корабль скрылся за поворотом реки. Цзяня увезли, возможно навсегда. Тайши выругалась и раздраженно топнула ногой, так что проломились доски. Сонь успел схватить ее за руку, прежде чем Тайши свалилась в реку.

– Что дальше? – спросила Бхазани.

Тайши не знала. Она смотрела в темноту, чувствуя, как в животе скручивается узел. Такой горечи она не испытывала с той минуты, когда поняла, что Сансо не пережил последнее испытание на звание мастера. Тайши упала на колени. Боль, родившаяся в глубине раненого сердца, подступила к горлу и вырвалась громким воплем, который завершился кашлем. Тайши закрыла лицо рукавом. На ткани остались пятна крови.

– Что за шум? – крикнул кто-то сверху. – Вы сломали настил! Между прочим, я тут ни при чем и платить не буду!

Тайши подняла голову и увидела мужчину в просторной ночной сорочке, который стоял на верхней палубе второго корабля. Держа в одной руке фонарь, он вглядывался в темноту. Вид у него был важный.

– Это твой корабль, красавчик? – спросила Тайши.

– Конечно, – ответил мужчина, выпятив грудь. – Я капитан Ти Мун, а это мой любимчик «Скользкий пескарь». Самое быстрое судно в Облачных Столпах.

Тайши одним прыжком перескочила с причала на палубу и мягко приземлилась рядом с Ти Муном. Она посмотрела на него сверху вниз, хоть он и был на голову выше.

– Я принимаю командование этим кораблем. По приказу князя. Отплываем немедленно.

– Н-но… я еще не погрузил…

Тайши поудобнее поставила правую ногу и расщепила три доски, даже не двинувшись с места.

– Что ты сказал?

– Сейчас разбужу команду, госпожа.

– Очень хорошо. Перекинь доску на берег, чтоб взошли остальные.

– Слушаю, госпожа. – И Ти Мун вновь повернулся к ней. – Кстати, какой именно князь отдал вам приказ? Может, он немного скинет мне налог?

Глава 42. Побег из тюрьмы

Сали и Хампа смотрели, как «Хана» выходит из гавани. Скорее всего, к утру все ворота окажутся заперты, и Сали не сможет сесть ни на один корабль. «Хана», вероятно, была ее единственной возможностью покинуть Хуршу.

Сали позволила себе некоторое время полюбоваться тем, как гаснет надежда, прежде чем задуматься о насущном. Что толку плакать над пролитым молоком. Сали отправила Хампу за припасами, а сама оставила лошадей в конюшне и принялась искать какую-нибудь дешевую комнату, желательно с постелью.

В это время суток, незадолго до пятого и последнего колокола, обозначавшего начало нового дня, почти все было закрыто. Гостиница, в которую заглянула Сали, носила красноречивое название «Приют страдальца» и находилась на улице Акульего Плавника, в трех перекрестках от набережной. Вдоль улицы тек насыщенный серой ручей, от которого воняло тухлыми яйцами; неудивительно, что окрестные дома были полузаброшены, а по обочинам бродило всякое отребье. Никто, впрочем, не обращал внимания на больную, плохо одетую женщину.

«Приют страдальца» представлял собой приземистое широкое строение с ярко-оранжевой крышей и несколькими узкими спальнями, выходившими в общую гостиную. Постояльцы спали в ячейках, которые тесно лепились друг к другу. Ванны не было, а уборная, находившаяся на дальней площадке лестницы, свисала над обрывом. Сали поначалу не захотела спать в длинном и тонком деревянном ящике, где едва хватало места в длину и в ширину, но, по крайней мере, он был чистый.

Хампа вскоре вернулся вместе с Хойсанниси Чжайньяга Мархи. Предводительница громыхал из Вершинного квартала помахала Сали, которая сидела перед маленьким очагом, положив ноги на скамеечку.

– Что ты тут делаешь? – спросила Сали.

– Я все время за тобой ходила, – ответила девушка насмешливо. Сали это понравилось. – Мастер ритуалов приказал, чтобы тебя не оставляли без присмотра. Я сильно удивилась, когда ты спрыгнула с отплывающей баржи, и решила узнать у этого милахи, отчего вы бродите по городу.

Она улыбнулась.

– Мы кое-кого потеряли, – ответила Сали и жестом предложила Хампе и Мархи подсесть к огню.

– А, знаю, того смешного. Красавчик мне рассказал.

Мархи и Хампа сели напротив, чуть ближе друг к другу, чем следует посторонним людям.

Вот и хорошо. Хотя Хампа наверняка понятия не имел, как вести себя с такой девушкой.

– Да, да, это он.

– Вы обо мне? – озадаченно спросил Хампа.

Мархи усмехнулась.

Сали накрыла ноги одеялом и завернулась в дорожный плащ. Она безучастно сидела у огня, а Хампа и Мархи болтали. В основном говорила Мархи, почти без умолку, а Хампа изображал внимательного слушателя. Оба явно наслаждались обществом друг друга, хоть и принадлежали к разным мирам.

– Вот в чем штука, – жестикулируя чашкой, сказала Мархи (после десятой порции у нее немного заплетался язык). – В Хурше много хаппанских кварталов. Если соберемся все вместе, будет пятьсот бойцов против сотни копий. Мы их запросто раскатаем…

– Так почему вы этого не делаете? – спросил Хампа.

Он дошел до третьей порции, но пил больше из вежливости.

– Ловцы Бури, – напомнила Сали.

Мархи кивнула, расплескав напиток.

– Да-да, именно. Треклятые Ловцы Бури. Масау – их родной город, и здесь всегда живут десять-двенадцать Ловцов. Мои ребята ничего не могут с ними поделать.

Она говорила правду. Хороший военный искусник стоил целого отряда копейщиков. А настоящий мастер – десяти отрядов.

В конце концов Мархи осталась на ночь. Они с Хампой сидели на крыльце и пили дешевый кумланг, пока оба не начали качаться из стороны в сторону. Сали терпела их общество, сколько могла, а затем забралась в спальную ячейку. Засыпая, она видела Хампу и Мархи, которые любовались звездами. Этот парень просто ничего не понимал в жизни.

На следующее утро Сали проснулась первой, выползла из тесной, но на удивление уютной ячейки и обнаружила, что эти двое дремлют там, где она оставила их накануне; они лежали, прижавшись друг к другу, под грязным белым покрывалом из медвежьей шкуры. Вокруг валялись разбитые бутыли, пустые кувшины и чашки.

Сали легкими пинками разбудила молодежь. Хампа немедленно воспрянул. По крайней мере, он был полностью одет. Открыв глаза, он обеими руками схватился за голову.

– Ох, как все болит…

Девушка повернулась на бок и продолжала похрапывать.

Сали стояла над Хампой с миской рыбного супа.

– Вид у тебя хуже, чем у умирающей Воли Хана, – заметила она, зевнула и вышла в утреннюю прохладу.

Хампа скривился.

– Не говори о грустном, сестра.

– Мне можно. До какого часа вы сидели?

– Мы просто беседовали. Ты представляешь, здесь, на севере, если внимательно посмотреть, можно увидеть звезды, которые прячутся в тени.

– По-твоему, мне не все равно? Ну, чем еще вы занимались? – Сали потыкала его мыском сапога. – Просто считали звезды?

Хампа слегка обиделся.

– Я не прикоснусь к женщине, пока мое имя не будет вырезано на тотеме рядом с именами других братьев.

Сали стукнула его палочками по голове.

– Да прикасайся, если хочешь. Лишь бы женщина не жаловалась.

Хампа удивился.

– Разве, сделав это, я не нарушу клятву ученика?

– Я сама нарушила ее в первую очередь. Через два дня, – призналась Сали. – Как-нибудь попробуй и ты.

– И как после этого жить?!

Сали усмехнулась.

– Есть толковые правила, есть глупые. Разберись, почему они существуют, и перестань следовать им слепо.

– Хорошо, наставница.

Мархи проснулась, когда они доедали суп. Вид у нее был свежий и безмятежный, как будто не она пропьянствовала всю ночь. Разумеется, пить она умела. А Хампа нет.

– Доброе утро, катушки, – сказала она, подавив зевок, и придвинула стул ближе, а затем спохватилась. – Прости, красавчик. Доброе утро, катуанцы. Ну, что будем делать сегодня? Я должна вас сопровождать.

Хаппанки, очевидно, были смелее и напористей катуанок. Сали с удовольствием наблюдала за тем, как Хампа ежится.

– Даэвон пошел за огненными камнями на склад, – сказала Сали. – Наверное, надо начать оттуда.

Мархи придвинула к себе чашку горячего чая.

– В городе складов только два. Начнем с Хути. Надеюсь, ваш механик отправился туда. Хути – честная женщина. Братья Шо – озерная гниль.

Хампа вскинул голову.

– Что значит «начнем»? Ты пойдешь с нами?

Мархи кивнула.

– Мастер ритуалов сказал, что вы важные особы, а Богач Юраки велел за вами присматривать. – Она прижалась к Хампе и ткнулась носом ему в шею. – Хорошо, что ты не сел на корабль, красавчик, и еще немного погостишь.

Хампа покраснел.

– Я… тоже рад.

Мархи встала.

– Сейчас возьму сумку, и пойдем.

Сали неодобрительно взглянула на ученика, который глазел вслед хаппанке.

– Не поощряй ее, парень.

– Я не… – он помолчал. – По крайней мере, я стараюсь. Но мы, кажется, поладили, и она… меня привлекает.

– Она хаппанка. Что ты дальше будешь делать, возьмешь ее с собой в Травяное море? Глупости.

Хампу это не смутило.

– Почему глупости?

– Потому что…

Сали замолчала. В самом деле, почему? Ответ был прост. Катуанцы из крупных городов не одобряли смешения с чужаками, даже если эти чужаки принадлежали к орде. Сали подумала: значит, она сама просто чванная зазнайка, которая одобряет старинные обычаи, пусть даже они повелевали убить ее на алтаре. Проклятые приверженцы этих обычаев отдали выживших жителей Незры в рабство чжунцам, а потом вообще изгнали.

Если Мархи дарует Хампе счастье и согласится жить в недрах горы, смирившись с тем, что, возможно, всю жизнь придется удирать и прятаться, Сали не вправе вставать на пути подлинной любви. Хампа был молод и красив, к тому же обладал роскошной шевелюрой. Некоторые девушки Незры вздыхали по нему, но он оставался верен обету. Сали сразу сказала ему, что это глупо, однако он упорствовал. Но даже если Хампа хранил целомудрие, это не значило, что чары хорошеньких девиц на него не действуют.

Сали слегка подтолкнула ученика.

– Не торопись. Поговорим об этом, если вы оба будете настроены серьезно – и если мы уцелеем, конечно. Сейчас наше положение слишком зыбко. Вряд ли ты хочешь сделать свою хаппанку изгнанницей. Бегать и скрываться, возможно, не в ее вкусе.

Мархи вернулась через некоторое время с вещами, и все трое отправились на поиски пропавшего механика. Сали боялась худшего. Может быть, Даэвон попался какому-нибудь Ловцу Бури или городским стражам, а может быть, дело обстояло гораздо проще, и его счел легкой добычей какой-нибудь случайный грабитель. Хампе следовало пойти с ним, но Сали понимала, почему он этого не сделал. Наставник – фигура первоочередной важности для ученика. На самом деле это Сали была виновата в том, что проиграла бой так позорно.

Они отправились в путь вскоре после второго колокола, то есть в полдень, хотя солнце так и не вышло на небо. Второй колокол просто означал, что, по мнению обитателей острова, настал полдень.

Хорошо, что Мархи пошла с ними. Хозяйка склада, Хути, суровая старуха с неумолимым взором, жестом велела им убираться, едва они вошли. Только после того, как Хути увидела Мархи, она согласилась уделить иноземцам немного внимания. Как оказалось, Даэвон не имел дела с этой почтенной торговкой огненными камнями.

Они немедленно направились ко второму складу и вскоре узнали все, что хотели. Разговоры об иноземном механике уже разошлись по городу. Хурша была невелика, поэтому интересные сплетни, например об аресте городскими стражами катуанского жестянщика, распространялись стремительнее чумы.

– Да, госпожа, – сказал покрытый сажей рабочий, который лопатой наваливал в бочонки колючий песок. – Механик хотел купить много камней, вот кое-кто и навострил уши.

В воздухе висела голубая дымка. Сали прикрыла рот ладонью. Колючий песок, если им долго дышать, оседал в легких. Этому бедняге была не суждена долгая жизнь. Хорошо хоть, что добыча огненных камней хорошо оплачивалась – по крайней мере, так говорили.

– Огненные камни целыми бочонками покупают разве что большие господа, ну или те, кто хочет что-нибудь взорвать. И потом, в Хурше всего человек двадцать механиков, и они принадлежат к одной семье. Этот парень совсем не походил на одного из толстяков Ча Чи.

Хампа и Мархи стояли у входа, почти соприкасаясь головами. Хампа взглянул на Сали.

– Кто такие…

– Неважно, – перебила Сали. – Что произошло?

Рабочий остановился и воткнул лопату в песок.

– Ты хочешь кое-что узнать. Я кое-что знаю. Это тебе обойдется в пару медных ляней, госпожа.

Ну конечно. Сали заплатила.

– Так что произошло?

– В Масау вчера вывесили новое объявление о розыске. Похоже, в монастыре случилась большая заварушка с какой-то сумасшедшей чумной катуанкой, и Ловцы Бури объявили награду за сведения о катуанцах, ведущих себя странно. Вроде вас двоих. Так вот, этот хиляк был катуанец, и он весь прямо дергался, поэтому, конечно, один из здешних ребят решил немного заработать и сдал его страже.

Сали окинула взглядом склад. Там трудились десятки рабочих. Донести на Даэвона мог любой.

– Значит, механика выдали Ловцам Бури. Что дальше?

– Еще два ляня, госпожа.

Сали бросила ему на ладонь монеты. Он сунул их в карман грязной рубахи и широко улыбнулся. Зубы у него были синего цвета.

– Когда механик пришел за заказом, ему пришлось немножко подождать. Он задремал вон на той скамейке, а один из ребят тем временем тихонько вышел, – рабочий указал на круглую скамью под ледяной колонной. – Катуанец не успел и ахнуть, как Ловец Бури, весь в крови, и четыре городских стража набросились на него, точно стая собак на потерявшегося ребенка. Его здорово избили и утащили прочь. Нам сказали, что он изгнанник.

Сали поморщилась. Неприятно было думать, что Даэвона избили. Юноша плохо переносил боль.

– Значит, механика забрали городские стражи.

– Да, госпожа, и отвели в тюрьму, которая стоит на том же коконе, что и главная караульня, в самом сердце Масау.

Вот они и нашли ответ. Сали подозвала Хампу.

– Спасибо, добрый человек.

Она повернулась к двери и помедлила, разглядывая рабочих.

– А ты, кстати, случайно не знаешь, кто из этих псов выдал механика?

– Знаю, госпожа, – ответил рудокоп. – Два ляня.

Сали понимала, что тратит время зря, но все-таки заплатила.

– Давай, колись.

Рабочий поклонился, как презренный чжунский слуга.

– Это я, добрая госпожа. Спасибо, что дали еще подзаработать.

Он улыбнулся и вновь принялся за работу, оставив Сали стоять столбом.

Ей очень хотелось пырнуть этого типа, но хороших игроков она уважала. Он ловко содрал деньги со всех. Как жаль, что ему осталось жить два-три года.

– Хотя бы развлекись хорошенько, – пробормотала она и вышла.

Хампа и Мархи нагнали ее на улице. Девушка покачала головой.

– Молодой Шо всегда любил копаться в грязи.

– Так это один из хозяев? Почему ты меня не предупредила? – с досадой воскликнула Сали.

– А зачем? Молодой Шо тот еще скользкий гад, но он все-таки хаппанин, – Мархи погрозила спутникам пальцем. – А вы нет. С чего вы взяли, что я на вашей стороне?

Справедливо.

– Куда дальше, наставница? – спросила Хампа.

– В тюрьму, юноша.

Все трое двинулись по Хвосту Ледяного Дракона, спускавшемуся к озеру. Время перевалило за полдень, и улицы были полны повозок и телег.

– Думаешь, Маленький Шо нас выдаст? – спросил Хампа.

– Конечно, – ответила Мархи.

Сали взглянула на городские коконы Масау.

– Ты когда-нибудь вытаскивал человека из тюрьмы?

Хампа покачал головой.

– Нет, а ты?

– А я часто. Попасть в плен во время набега ничего не стоит. Но мы всегда выручали своих… ну или они погибали, пытаясь бежать, – Сали указала на небо. – Таков порядок.

– А чем побег из тюрьмы интереснее любой другой стычки? – спросил Хампа.

– Тем, что ты выручаешь соратника… а еще нужно строить план, – ответила Сали. – Ты не просто побеждаешь и убиваешь противника ради какой-нибудь ерунды – золота, славы или коня. Ты побеждаешь и спасаешь друга. Это очень приятно.

Хампа наморщил лоб.

– Наверное, мне не хватает опыта, чтобы это понять, наставница.

Они повернули за угол, на городскую площадь, где начинался мост, ведущий в Масау. За толпой хаппан, ожидающих, когда их пропустят в город, виднелось нечто новенькое – стоящие на берегу колодки с отверстиями для головы и рук. Они не пустовали – в них были заключены трое мужчин.

Сали прошла бы мимо, если бы не заметила на одном из заключенных знакомый фартук. Она остановила Хампу.

– Кажется, нам не придется вламываться в тюрьму.

Она потащила Хампу к колодкам, в которых стоял Даэвон.

– Сколько времени сбережем…

– Сали, – сказал Хампа. – Сейчас разгар дня, и заключенных охраняют стражники.

– Всего двое! Я слаба, но не настолько.

Хампа встал перед ней.

– Наставница, не надо. Мы на острове, нам негде укрыться. Давай подождем до пятого колокола. Скорее всего, до вечера он никуда не денется. Вокруг не будет ни души, и мы спокойно его освободим.

– Хампа прав, Бросок Гадюки, – сказала Мархи. – Всему свое время.

Сали подавила раздражение. Хампа рассуждал здраво. И Мархи тоже. Сали это понимала, однако терпение убывало у нее заодно с силами. Близкая смерть делала любую трату времени еще мучительнее.

Сали резко развернулась и зашагала прочь.

– Хватит, полюбовались. Давайте вернемся в гостиницу и отдохнем до вечера.

Проведя полдня на ногах, она измучилась. Сали с трудом перевела дух. Она никогда не думала, что бросит когда-нибудь брить виски – так было принято у воинов, – но, очевидно, время пришло. Она в последний раз шла в бой. Сали подумала, что должна радоваться. Если знаешь, что это твое последнее приключение, можно им как следует насладиться. Большинство людей понятия не имеют, когда умрут, и часто не успевают получить от жизни удовольствие. А Сали намеревалась напоследок развлечься как следует, хоть и с привкусом горечи.

– Когда мы вытащим Даэвона, сделай кое-что, – сказала она, когда они вновь направились по главной улице, ведущей к гавани.

– Что, Сали?

– Нам надо незаметно убраться с острова. Найди капитана, который согласится отвезти нас на Большую землю. Мы не сможем выбраться через главные портовые ворота, так что пусть ждет снаружи, у края острова.

– Это будет нелегко устроить.

– И много мы не заплатим, – закончила Сали.

Хампа беспомощно развел руками.

– И где я найду такого человека?!

– У меня есть дядя, он поможет. Он не прочь оказать услугу мне и мастеру ритуалов, – сказала Мархи, подмигнув. – Хотя дешево я не возьму, красавец.

Сали похлопала Хампу по спине, словно уговаривала капризного ребенка.

– Не подведи.

Свернув с главной улицы, Сали заметила, что за ними следуют две подозрительные фигуры. Она обратила бы на них внимание раньше, если бы не отвлеклась. Понизив голос, Сали сказала:

– За нами идут. Двое сзади.

Разумеется, Хампа оглянулся. Сали легонько стукнула его костяшкой пальца по голове.

– Не выдавай нас.

Хампа кивнул и самым явным образом потянулся к оружию. Дурак.

Сали уже собиралась повернуть, когда увидела, что навстречу шагают двое стражей. Еще двое заходили сбоку. Шестеро против троих – не самый скверный расклад, но, если Сали насчитала шестерых, не приходилось сомневаться, что противников самое малое двенадцать.

– Это ловушка, – шепнула она.

Ловцы Бури знали, что они пойдут искать Даэвона. Они оставили приманку на виду, и Сали проглотила крючок.

– Что будем делать? – спросил Хампа.

Сали схватила обоих за руки и потащила за собой в переулок.

– Бежим!

Глава 43. Правда

Отослав остальных членов отряда, Цисами повернулась к Дворцу Любезного Гостя, ловко проскользнула мимо неуклюжих стражников и отправилась в погреб. Порой ей хотелось, чтобы это был винный погреб, а не кладовка для солений, и не только из-за запаха.

Она сидела одна в темноте и пыталась прийти в себя. От недавнего открытия голова шла кругом. Княгиня Каобу, одна из пяти самых могущественных людей в Просвещенных государствах и к тому же ее нанимательница, оказалась тенью-убийцей. Некоторые тайны слишком серьезны, чтобы о них болтать, даже с теми, кому Цисами готова была доверить собственную жизнь (в данном случае счет шел на единицы). Смешно, печально, но она не знала порядочных людей, кроме слуг в поместье – а также, возможно, горячей и яростной катуанки Сальминдэ, которая, вообще-то, пыталась ее убить.

Цисами не понимала, каким образом принадлежность Сунри оставалась тайной. Неужели Союз этого не знал? Или знал, но хранил в секрете? Однако должны были остаться записи. Когда Сунри впервые поступила в тренировочную школу, когда ушла на покой, какие контракты заключала. Тени-убийцы не исчезают без следа. Союз безжалостно выслеживал беглецов и никому не делал поблажек. Цисами предположила, что обе стороны каким-то образом друг друга используют.

Как Сунри сумела добиться столь высокого положения и на много лет сохранить свою тайну? Почему она не прославилась как величайшая тень-убийца в истории? Да сопляки из тренировочных школ должны были читать о ней в книгах и с восторгом выкликать ее имя во время оргий. Имя живой легенды!

Ну или Сунри вовсе не обучалась в тренировочной школе. Иногда – очень редко – возникали тени-самоучки. В большинстве случаев какая-нибудь тень-убийца недозволенным образом воспитывала на дому собственных отпрысков. Но Цисами сомневалась, что дело обстояло именно так. Большинство самоучек и тех, кто получил домашнее образование, не смогли бы противостоять и первогодку из тренировочной школы. Лишь немногие любители овладевали умением входить в тень, что считалось базовым навыком каждой тени-убийцы. Сунри была не просто хорошим бойцом – она двигалась и сражалась как подлинный мастер.

Цисами по-прежнему сидела глубоко погрузившись в раздумья, когда в дверь погреба постучали. В руках у нее словно сами собой возникли черные лезвия. Цисами прижалась к шкафу. Вряд ли ей удалось бы убедительно объяснить, отчего она одета в черную кожаную рубаху и плащ и оружия при ней достаточно, чтобы снабдить целый отряд. Тот, кто вошел в кладовую, уже не вышел бы.

Время шло. Больше никто не стучал. Тяжелая деревянная дверь оставалась закрытой, в коридоре не звучал ничей голос. Любопытство одержало верх над Цисами. Она поднялась по ступенькам, ведущим к двери, и посмотрела в щель внизу. Никого. Цисами прижала ухо к двери. Тишина.

Она осторожно приоткрыла дверь, высунула голову и посмотрела направо и налево. А потом опустила взгляд. На полу, аккуратно сложенная и перевязанная бечевкой, лежала стопка одежды. Нахмурившись, Цисами взяла вещи и вернулась в погреб. Это оказался наряд служанки. Точно по мерке.

Несколько минут спустя Цисами вышла из кладовой в обличье компаньонки Кики. Она склонила голову, проходя мимо стражей, и поднялась на третий этаж в том крыле, где обитала княгиня. Один стражник спросил, куда она направляется, а затем позволил ей беспрепятственно идти дальше.

Перед дверью покоев, словно телохранитель, стояла Чифана.

– Мацза Цисами, ты время даром не теряла.

– Я думала, что зарабатываю себе репутацию.

Когда Цисами собиралась войти, Чифана взяла ее за локоть. На сей раз Цисами стряхнула руку министра.

– Я сама умею ходить.

Чифана издала неодобрительный звук, но настаивать не стала.

За дверью начинался длинный темный коридор с мраморным полом, панелями красного дерева на стенах и стеклянным потолком. Коридор завершался роскошной квадратной гостиной с большим очагом посередине.

Сунри, скрестив ноги, сидела за круглым столиком. На ней было красивое, почти прозрачное платье. Она ела виноград из миски. Прозрачный наряд, вероятно, предназначался для того, чтобы отвлечь внимание гостя. Упругое мускулистое тело говорило одновременно о силе и чувственности. Для Цисами это был знак, что Сунри безоружна и ничего не скрывает. Она хотела договориться, и большего уединения, чем в этой уютной норке, они не получили бы нигде во всем Дворце Любезного Гостя.

Затем Цисами заметила, что левая рука княгини выше локтя туго перевязана. Сначала она испугалась. Неужели она ранила княгиню Каобу? Что теперь? Из-за штор выпрыгнет отряд Немых и изрубит ее на куски?

Княгиня подняла голову.

– Спасибо, Чифана, можешь идти.

Чифана помедлила.

– Хорошо, ваша светлость.

Она поклонилась и вышла.

Цисами, вытянув шею, смотрела вслед Старшей Жене, пока за ней со стуком не закрылась дверь.

– Вы хорошо выдрессировали свою собаку.

– Беспорядок в управлении начинается с самого верха, – отозвалась Сунри. – Горам, Двадцать Седьмой Догмат Войны.

– Почему у Горама сорок правил на случай войны и только два – на все остальные случаи? – спросила Цисами.

– Второй Догмат Смирения. Душа голодает, победив, и насыщается, потерпев поражение, – произнесла княгиня.

– Горам, очевидно, часто проигрывал.

– На самом деле он погубил больше людей, чем зеленая чума, которая истребила половину империи.

Две тени-убийцы уселись и взглянули друг на друга.

– Но довольно о мертвых старых лицемерах, – сказала Сунри. – Кажется, у тебя есть вопросы. Спрашивай.

– Вы правда тень-убийца? – выпалила Цисами. Тело у нее покалывало, нога отбивала ритм, как у зайца.

Сунри слегка улыбнулась.

– Да, была когда-то. Более того, мы из одной тренировочной школы.

Что?!

Цисами не верила своим ушам.

– Вы учились в Ба По Мо Фо?

– Школу можно окончить, но нельзя забыть, – процитировала княгиня с кривой улыбкой.

Внезапно Цисами вспомнила старую легенду, которую пересказывали друг другу девчонки. В каждой школе ходили свои байки, в основном глупые и невероятные, но иногда они содержали частицы правды. Цисами припомнила один рассказ…

– Вы и есть Сияющая Легенда? За пять поколений учеников до меня. Восходящая звезда школы, которая затем исчезла без следа. Я права? Это вы? Клянусь Тяньди, это вы! Что случилось?

Сунри совсем неподобающе для княгини фыркнула. Цисами это понравилось.

– Сияющая Легенда – такое глупое прозвище. А насчет того, что случилось… Случился император. Возьми себе подушку, сестра.

Сунри заговорила другим тоном и явно расслабилась, как только они остались они. Цисами тоже немного успокоилась и села на подушку.

– Я тоже когда-то была молодой и наглой тенью-убийцей, как ты теперь, – продолжала Сунри. – Я приняла дерзкое поручение – убить Верховного Математика, главу имперских ученых. Мне удалось проникнуть в Небесный дворец под видом служанки, как и тебе. Но, замышляя убийство, я привлекла внимание Сюаньшиня, да не померкнет его слава. Я понравилась императору, и он возвысил меня до своей наложницы. Потом я стала его Женой, затем главным советником, генералом и наконец императрицей. А ныне и наследницей.

– А как же Союз? – спросила Цисами. – Они ведь всё знали.

Сунри пожала плечами и подозвала Цисами к столу. Та повиновалась, и Сунри придвинула ей миску с виноградом.

– Конечно, но что они могли сделать? Они знали и были в ярости, потому что потеряли ценного бойца. Но к тому времени император сделал меня своей наложницей. Союз пытался использовать мое влияние при дворе, но я отказалась. Я стала недосягаема. Ни одна тень-убийца, даже молодая и многообещающая, не стоит того, чтобы навлекать на себя гнев Небесного Трона.

Цисами была потрясена.

– Значит, истории о том, как вы достигли власти, не лгут?

– Я никогда не слышала их все, но в целом они довольно точны.

– С ума сойти…

Подумать только, тень-убийца может в один прекрасный день стать княгиней!

– И вы действительно обучались в Ба Па Мо Фо?

Сунри подняла руку, повернула ее ладонью вверх и растопырила веером четыре пальца. Это был тайный знак, известный только соученикам.

– Поверить не могу… – с восторгом прошептала Цисами. – Это почти как быть в родстве с членом королевской семьи.

– Не почти, а на самом деле, – поправила Сунри. – Почему, как ты думаешь, я искала для этого дела именно тебя?

– Правда? – Цисами редко чувствовала себя столь польщенной.

Княгиня стала считать, загибая длинные изящные пальцы:

– Ты – опытная и безжалостная убийца. Заработки у тебя прекрасные, и ты удивительно успешна. Почти как я. С точки зрения доходов и результатов, конечно, есть акулы покрупнее, но все они гораздо старше тебя. Сделка со Срединным Кругом была глупой и неблагоразумной, но задним умом мы все крепки. Держу пари, любая тень-убийца, умеющая держать оружие, ухватилась бы за это предложение. Я бы – да. Не сомневаюсь, штраф, который на тебя наложили, лишь сыплет соль на рану. Поэтому, как сестра по школе, я хочу дать тебе возможность отработать долг и сбросить цепи.

У Сунри, очевидно, была крепкая связь с Союзом, раз она владела внутренней информацией. И она использовала свои знакомства, чтобы побольше разузнать о Цисами. Очень ловко. Цисами слегка растрогалась. Это чувство редко ее посещало. Значит, не все, что говорили о Сунри, было правдой. Впрочем, она не верила, что Сунри действует исключительно из великодушия и сестринской преданности.

– А вам-то какая выгода? Не сомневаюсь, каждый хочет получить свой кусок, особенно княгиня.

Сунри сунула в рот виноградину. Она даже ела изящно.

– Настали опасные времена, Мацза Цисами. Переговоры с Янсо, мое положение, необходимость жить здесь, во вражеском логове, без своих солдат и Немых… Все опасно и зыбко. Княгиня может умереть так же легко, как простая крестьянка. Я ищу доверенного человека, который прикроет мне спину. Кто справится с этим лучше, чем сестра по школе? Наша сегодняшняя схватка доказала мне, что ты не только смертоносный воин, но и ценный союзник… Тем более мы связаны сестринскими узами.

Целый час они предавались воспоминаниями о школе, о тех временах, когда обе были юны и наивны. В чем-то они походили друг на дружку. Обе поступили в школу в одном возрасте, хотя и разделенные многими поколениями выпускников. Их койки стояли почти рядом. Комнаты, в которых они жили, когда стали старше, находились на соседних этажах. Они смеялись над ужасными общими купальнями и вспоминали, как бегали и играли на улицах Манчжиня, где находилась их подпольная школа. Обе выпустились в числе лучших учениц, обе заключали самые завидные контракты среди сверстников. Цисами чувствовала, что идет по стопам княгини. Когда беседа подошла к концу, ее сомнения полностью рассеялись. Она лишь теперь поняла, как нуждалась в сестре. Особенно в такой влиятельной и богатой.

Наконец Цисами спросила:

– Так почему же вы пытались убить меня?

Сунри взяла еще виноградину.

– А ты почему пыталась убить меня?

– Я не знала, что это вы! – ответила Цисами, пожимая плечами. – Я думала, что столкнулась с неведомым врагом. Но вы-то, очевидно, знали, что это я!

– Если бы я действительно хотела тебя убить, – заметила Сунри, – мы бы не сидели сейчас в моих личных покоях, лакомясь фруктами.

Таким образом Сунри намекнула, что она сильнее. Цисами, впрочем, это не смутило. Одного лишь слуха о знакомстве с Сияющей Легендой было достаточно, чтобы прославиться. Следовало обдумать, каким образом обернуть эти сведения к своей выгоде. После завершения службы, конечно.

– Что вы вообще делали во дворе? – поинтересовалась Цисами. – Раз вам не полагается сидеть под охраной?

Сунри усмехнулась.

– Как тебе известно, дорогая сестра, обыкновенный солдат, даже из дворцовой стражи, мало что может с нами поделать.

– Это точно…

У Янсо был такой сочный и сладкий виноград. Цисами уплетала его горстями.

Княгиня продолжала:

– Как только я приехала в Алланто, Чифана, которая отвечает за мою безопасность, сообщила, что тени прибыли живыми, но заверила, что у нее всё под контролем. Представь мое удивление, когда появилась ты, – Сунри улыбнулась. – И попыталась меня убить.

– Я пыталась вас защитить!

– Мне просто хотелось от тебя оторваться, милая, но ты упрямо меня преследовала. Ничего другого я и не ожидала от сестры по школе. Ничего не оставалось, кроме как драться. Ты достойна своей репутации. Союз сильно ошибся, бросив тебя на поживу волкам, чтобы задобрить шелковых подлиз.

Сунри назвала их прозвищем, которое употребляли при лунном дворе. Цисами буквально в нее влюбилась. За безупречно накрашенным лицом и дорогими шелковыми одеждами, здесь, в роскошном дворце, скрывалась холодная как камень ночная тень-убийца. Цисами пришла в восторг оттого, что княгиня Сунри не прочь обагрить руки в крови.

– И что теперь?

– Ты нужна мне еще больше прежнего, сестра. Когда речь заходит о наследовании трона, игра становится жестокой. Ты уже оказала мне большую услугу, предотвратив утечку сведений в Шулань, – сказала Сунри. – Теперь будь еще бдительнее. Здесь много ночных цветков – по меньшей мере два или три чайных дома, а может быть, даже тени-убийцы. Не сомневаюсь, другие князья тоже наняли соглядатаев.

Помолчав, она добавила:

– Мне будет спокойнее, если охранять меня ночью будет кто-то из наших, особенно когда приедет Саан.

– Конечно, сестра. Договорились. Когда прибывает шуланьский князь?

– Мой пасынок, к счастью, задержался – он пытается навести порядок на границе с Лауканом и латает дыры в своих поредевших рядах. На стороне Шуланя лучшие военные искусники в Просвещенных государствах, но он на собственной шкуре усвоил, что великие воины – это необязательно великая армия. Мы с Янсо также обговариваем условия, – Сунри поежилась, – брака. Это было бы занятно, не будь ставки столь высоки. Я стремлюсь сохранить границы нетронутыми, а государство самостоятельным, в то время как он думает лишь о том, чтобы устроить самую пышную свадебную церемонию в истории Просвещенных государств.

Цисами вздрогнула.

– Не может быть.

– Может, – резко сказала Сунри. – Янсо не дурак. Он знает, что я слабое звено. Чем дольше он тянет, тем слабее я становлюсь. Если я впаду в отчаяние, то начну уступать. Саан тоже это знает, вот почему он торопится прибыть сюда, прежде чем мы с Янсо договоримся.

Цисами нахмурилась.

– Так вы хотите заключения союза или нет? Что-то я вас, вельмож, совсем не понимаю.

– Оба выхода плохи, – признала Сунри. – К сожалению, брак позволит нам выжить. Войско Син пытается одолеть горы Целу с юга, истребляя все, как саранча. Алебастровая Армада преграждает путь моим кораблям на западе, а эти трусливые гияньские цыплята вечно клохчут и убегают. Я могу либо драться сразу со всеми и умереть, либо вступить в брак и выжить.

Княгиня поднялась, едва не коснувшись потолка головой. Она была высока.

Сунри протянула Цисами руку.

– Сестра, теперь ты знаешь правду. Я могу рассчитывать на то, что ты будешь защищать мою тень?

Цисами недолго колебалась. Это известие изменило все. Некоторые узы невозможно рассечь. И потом, победа поставит ее по правую руку княгини Каобу.

– Конечно. Все что угодно для царственной сестры.

Будь восторг поменьше, она попыталась бы выбить себе гонорар за службу, но перед ней была не только сестра по школе, но и княгиня и самая влиятельная женщина в Просвещенных государствах. Цисами не сомневалась, что награда за успех будет гораздо выше, чем она могла бы добиться сейчас.

– Очень хорошо, сестра. Я знаю, что тебе можно доверять. Ступай, пока тебя не хватились. Сейчас подадут экипаж.

Дальше все слегка смешалось. Появилась Голос Двора и провела Цисами по главному коридору, мимо прислуги и стражников. Служанка, которой оказывали такую честь, очевидно, имела особое значение в глазах княгини. Надежды Цисами подтвердились: близость к княгине чего-то стоила. В глазах окружающих она была важной особой и наслаждалась вниманием.

Она вышла из Дворца Любезного Гостя и с восторгом обнаружила у подножья лестницы шестиколесный желтый экипаж, запряженный четырьмя львами.

Эта роскошная карета предназначалась ей?!

Цисами уже давно не наслаждалась жизнью. Знаки внимания напоминали теплое солнце после холодной промозглой ночи. Цисами по-прежнему не верилось, что Сунри, княгиня Каобу, Пустынная Львица, была ночным цветком, происходившим из тех же сомнительных кругов. Кроме того, Сунри оказалась хищником высшего ранга: тень-убийца! При одной мысли об этом у Цисами голова шла кругом.

– Одна из нас, одна из нас, – пропела Цисами, восторженно размахивая руками, когда экипаж подъехал.

Будущее сулило ей столько заманчивого. При лунном дворе связи решали все. Главное – с кем ты можешь поговорить и какую компанию собрать, если дело дойдет до стычки. Иметь прямую связь с одним из правителей Просвещенных государств дорогого стоит. Да она обретет потрясающую силу! Даже преступное подземье будет умолять о союзе. Подумать только, несколько часов назад Цисами всерьез собиралась бросить убийства. Какая нелепая мысль!

– Как это прекрасно, – прощебетала она, когда кучер развернул перед ней лесенку, ведущую к двери. Цисами питала слабость к экипажам. В таком красивом, впрочем, ей еще кататься не доводилось. Может быть, там даже есть вино. Ей страшно надоел дешевый цзуйжо. От него так болела голова.

Забравшись внутрь, Цисами пощупала мягкие красные подушки. О-о, какая роскошь. Она схватилась за золотые поручни и алчно уставилась на стенки из черного дерева. До неприличия богато. Она взглянула на потолок кареты, чтобы полюбоваться висевшим посередине маленьким золотым светильником. Карета тронулась, и он закачался. Неудивительно, что экипаж тянули четыре дзиси.

Нужно было сесть. Цисами взглянула в дальний конец длинного экипажа и впервые заметила, что она не одна. Там сидела министр по Важнейшим вопросам. Вот кто умел портить приятную минуту.

Чифана поднесла к острому птичьему лицу чашку с чаем.

– Садись, тень-убийца.

Цисами повиновалась, волоча ноги, точно обиженный ребенок. Подушки оказались мягкими и шелковистыми, как она и ожидала.

– Чаю? – спросила Чифана.

Цисами не стала отказываться.

– Не знаю, что ты возомнила о своих отношениях с княгиней, глупая девчонка, но я не советую тебе раскатывать губу, – голос Чифаны звучал резко и язвительно. – Твое положение не играет никакой роли, как и твое влияние. Значение имеет только то, что тебе поручено. У меня есть задание для тебя и твоих людей. Сбор сведений, немного вмешательства… Ничего такого, что не под силу вашей… компании.

Уже? Цисами надеялась, что не придется избивать очередную служанку. Прислуга и так огорчилась.

– Что такое?

Министр быстро перечислила несколько поручений. Тогда Цисами и поняла, почему Чифана отправила ее отряд служить именно в такие места.

Цисами повторила назубок.

– Еще что-нибудь?

– Мы нашли источник утечки сведений в Шулани. Это не кто иной, как господин Аки Ньям собственной персоной. Он общается с шуланьцами и ведет переговоры у нас за спиной. Нужно его обезвредить.

– Вы с ума сошли? – выпалила Цисами. – Я не могу убить такого знатного вельможу.

– Не говори глупостей. Мы не стали бы поощрять эту практику. Не нужно его убивать. Нужно, чтобы он отвлекся и перестал выполнять свои обязанности. – Чифана помолчала. – Господин Аки Ньям, как известно, хороший семьянин. У него много детей. Двенадцать, если я не ошибаюсь. Говорят, он особенно любит самых младших. Кажется, это девочки. С ними можно и расстаться. Убей их.

Цисами выплюнула чай, испачкав красивую ткань.

– Близнецов? Они еще маленькие!

Министра, видимо, это не смущало.

– Одной достаточно. Придай случившемуся естественный вид. Я рекомендую яд.

– Им четыре года, – проговорила Цисами. – И они такие очаровательные малявки. Может быть, лучше утопим его любимую наложницу?

Чифана склонила голову набок.

– А как ты думаешь, почему тебя сделали их компаньонкой?

Экипаж остановился возле Башни Благословенного Служения. Женщины, не двигаясь, продолжали смотреть друг на друга. Цисами считала, что перед смертью все равны, и редко проявляла разборчивость. Исключений было два: животные (особенно собаки) и дети. Те и другие выходили за рамки ее шаткой нравственности.

Цисами наконец решила, что с нее хватит.

– Нет. Я этого делать не стану. Не буду убивать детей по твоему приказу. Делай эту грязную работу сама.

– Ты отказываешься от соглашения с княгиней Каобу? Это смертный приговор, тень-убийца.

Цисами усмехнулась.

– Я так не думаю, министр. Мы с княгиней связаны узами, которых тебе не понять. И потом, я обещала защищать Сунри, а не убивать детишек.

– С каких это пор, безжалостная тень?

– С тех пор как я начала проводить с ними целые дни, – ответила Цисами. – Но это неважно. Дочерей Аки я убивать не стану.

Министр по Важнейшим вопросам гневно уставилась на Цисами, а та на нее.

– Даром тебе это не пройдет, тень-убийца.

– Я не стану убивать детей, сука!

– Очень жаль.

К счастью, экипаж вовремя остановился у Великой Башни Благословенного Служения. Цисами вышла и захлопнула дверь. Экипаж отъехал, скрипя деревянными колесами по камням. От этого разговора весь восторг как рукой сняло. Теперь Цисами ощущала только горечь во рту.

Глава 44. Бой на корабле

Капитану Ти Муну понадобилось пятнадцать минут, чтобы поднять команду «Скользкого пескаря». Четверть часа на реке – это много. Либо капитан был плох, либо тянул время, надеясь сдать Тайши береговой страже. Зря дожидался. Еще четверть часа ушло на то, чтобы поднять якоря и отчалить, но вскоре они уже удалялись от бантунской гавани, отстав от «Белого корабля шесть два» – судна монахов Тяньди, увозившего Цзяня, – на полчаса.

К счастью, «Пескарь» оказался проворным суденышком, предназначенным для быстрого плавания. Он должен был ловко рассекать бурные воды и нагнать массивную пузатую джонку. Если, конечно, «Пескарь» соответствовал уверениям капитана. Если судить по тому, как неторопливо матросы заняли свои места, Тайши ждали неприятности.

Вскоре она убедилась, что капитан вовсе не пускает пыль в глаза. «Скользкий пескарь» действительно несся по Юканю быстро. Темнота беззвездной ночи и густой туман, висевший в долине, не смущали Ти Муна. Ну конечно. Контрабандисты привыкли действовать в потемках. Они их даже предпочитали.

Река поднесла их к подножью Пятого Уродливого Брата, прежде чем они наконец заметили вдалеке огни «Белого корабля шесть два». Монашеское судно осторожно двигалось по последнему отрезку великой реки; дальше Юкань покидал Облачные Столпы и тек по долине, которая тянулась на юго-восток и разделяла Шулань и Лаукан. Выбравшись из Столпов, «Белый корабль шесть два» ускользнул бы от них. В лабиринте проливов, кишевших лауканскими патрулями, заставами и шлюзами, «Пескарь» ни за что не нагнал бы корабль лотосовой секты. Алебастровая Армада сцапала бы их через час. Но…

– Мы не настигнем их, хозяйка, – капитан Ти Мун, видимо, угадал ее мысли. – Прежде чем выйдем на равнины, я подведу корабль на выстрел из баллисты, но не ближе. Погоне конец. На равнинах я погублю корабль. Туда я не пойду.

– Плыви, пока я не скажу, – ответила Тайши. – Не забывай, это приказ князя.

– Какого именно?

– Делай свое дело, капитан, – огрызнулась та.

Чем дальше они плыли, впрочем, тем яснее становилось, что Ти Мун не врет. Они действительно не успели бы настичь «Белый корабль шесть два». Вскоре должен был взойти Король. Как только станет светло, застать врага врасплох не удастся. Тяжело вооруженный корабль Лотоса потопит их раньше, чем они приблизятся.

Тайши стояла на носу, под ледяными брызгами. Здравый смысл приказывал ей прекратить погоню. Не гонись за тем, что не можешь поймать. Отступи и обдумай следующий шаг. Это благоразумно. Но сердце Тайши не желало слушать. До выхода на равнину они успеют сблизиться на длину десяти корпусов. Можно и рискнуть. Тайши с шипением выдохнула сквозь сжатые зубы. Если бы только она отправилась в гавань сразу, без чаепития. Если бы взяла Цзяня с собой в Далех. Если бы не одряхлела…

«Белый корабль шесть два» уже собирался миновать последнюю развилку, когда справа возникло нечто массивное и устремилось через реку, к лотосовому судну.

– Что это? – спросила Бхазани, выходя на палубу.

– Еще один корабль? – предположил Фаузан.

– Да, но какой-то странной формы, – Тайши прищурилась и покачала головой. – Похоже на… дом. Ну да, плавучий дом.

– Кто-то пытается остановить корабль, за которым гонимся мы? – Сонь фыркнул. – Как неучтиво!

Бхазани задумалась.

– Вряд ли это совпадение. Сколько человек знает о сегодняшних планах?

К общему изумлению, суда столкнулись. Они ожидали, что приближавшийся корабль попытается утопить джонку или взять ее на абордаж. Но хозяин баржи явно был настоящим безумцем: его судно врезалось в борт джонки, взметнув тучу щепок. Корабль Лотоса начал клониться на поврежденный борт вместе с остатками атакующего судна, крепко засевшими у него в корпусе. Два корабля закружились, как танцоры.

Тайши схватила капитана за рукав и подтащила к себе.

– Ты все еще можешь заслужить прибавку, которую я тебе обещала. В следующий раз постарайся не вешать нос заранее, капитан. Ты ничего не добьешься, если будешь упрямо твердить «нет».

– Вы не понимаете! – крикнул капитан. – Прямо сейчас уж точно не стоит к нему подходить! Это и дураку ясно! Команда всполошилась, судно потеряло управление, нас непременно увидят, а в столкновении всегда винят ближайший корабль. Я совсем не хочу ссориться с монахами!

– Просто скажи им, что кораблем командовала я, а ты ввязался против воли, – ответила Тайши.

– Так и сделаю!

– Правда, тогда я тебе не заплачу.

– Но позвольте!

– Вот и договорились. Подойди ближе к кораблю. Давай!

Ти Мун наклонил голову набок.

– Напомните, кто из князей возместит мне ущерб?

«Скользкий пескарь» приближался к разбитым кораблям, все еще слившимся в смертельном объятии. Главная мачта «Белого корабля шесть два» переломилась с громким треском и шумно плюхнулась за борт. Вода продолжала литься в пробоину, которую проделал плавучий дом Казы, – теперь Тайши отчетливо видела обрывки его парусов, трепещущие на ветру.

Медлить было некогда. Следовало подождать, пока «Скользкий пескарь» приблизится шагов на пятьдесят, однако Тайши ступила на поток воздуха и понеслась вперед. Она чуть не сорвалась. Ветер дул со всех сторон, и сразу стало ясно, что перепрыгнуть с корабля на корабль не удастся. В лучшем случае Тайши на полной скорости врежется в корпус и переломает кости, еще оставшиеся целыми. К счастью, отчаяние ее подхлестнуло, и Тайши на чистой силе воли достигла палубы «Белого корабля шесть два». И то едва не промахнулась. Она приземлилась на борт и спрыгнула на палубу.

Положив одну руку на рукоять Танца Ласточки, она приготовилась драться с численно превосходящим противником. Тайши надеялась, что остальные не станут медлить. Победить целую команду сложно. Она справится, но потом упадет от усталости. Однако, к удивлению Тайши, никто на нее даже не взглянул. Матросы и одетые в белое монахи толпились на носу, там, где была пробоина. Несколько человек явно ждали своей очереди спрыгнуть на судно, которое протаранило «Белый корабль шесть два». Никто не обращал внимания на военного искусника, который стоял на палубе с обнаженным мечом.

Тайши увидела Казу, стоявшего на крыше своего плавучего дома и отбивавшегося от монахов, которые наводнили палубу. Старик представлял собой внушительное зрелище. Неудивительно, что преследователям оказалось так легко подобраться вплотную и проникнуть на борт. Каза протаранил баржей монашескую джонку не только для того, чтобы остановить «Белый корабль», но и чтобы отвлечь противников от Тайши и дать ей время на поиски Цзяня.

Даже несмотря на его преклонный возраст, мало кто из военных искусников владел боевым посохом так ловко, как мастер Хуту. Его движения были чистой поэзией, а длинный сверкающий посох казался не только продолжением тела, но и любимым партнером в жестоком танце. Этот посох под названием Летняя Радуга блестел как солнце, описывая длинные круги, вычерчивая восьмерки и крутясь, словно цветочные лепестки на ветру. Легендарное оружие сгибалось и пружинило, точно разящая змея; оно мелькало в воздухе вокруг мастера Хуту, как будто подзадоривая противников подойти ближе. Когда же они отступали слишком далеко, Каза сгибал Летнюю Радугу, превращая ее в лук, и осыпал их ливнем стрел.

Старый мастер уже получил несколько ран – грубая рыбацкая одежда была окровавлена и липла к телу. На голове тоже виднелась кровь. Тайши не знала, пострадал ли он от столкновения или в бою. Казу окружили, и вряд ли он бы смог еще долго удерживать наседающих монахов.

Тайши не позволила бы другу пасть в одиночку. Она схватила Танец Ласточки, сделала шаг, другой, а затем понеслась, как стрела, выпущенная из лука. Танец Ласточки с шипением покинул ножны, когда она обрушилась на кучку монахов с яростью Паланты Со – богини странных курьезных побед. Ну или с яростью встревоженного и разгневанного мастера.

Большинство толкавшихся на палубе людей были юные послушники, слишком наивные и несведущие, чтобы погибнуть, как воины, а остальные – просто ревностные дуралеи. Танец Ласточки начал расшвыривать монахов. Тайши держала клинок плашмя и щадила противников. В любом случае Фаузан был прав. Убить дурного монаха не считалось недопустимым, но в целом на это смотрели неодобрительно. Уничтожение целой команды легло бы неизгладимым пятном на ее бессмертную душу.

И потом, даже если Тайши не рубила лезвием, это не значило, что ее удары не причиняли боли. Уже пять человек упали без сознания. Столько же свалилось с палубы или было сброшено в темные воды порывом ветра. Погибли они или выжили, Тайши не знала и не беспокоилась. Пусть себе тонут. Ее милосердие простиралось лишь на то, чтобы не наносить смертельных ран.

И она вовсе не относилась милосердно к тем, кто на нее нападал. Тайши отступила в сторону, чтобы избежать размашистого удара лопатой, и отсекла одному из монахов руку по локоть. Она продолжала двигаться, уклоняясь, пригибаясь и изворачиваясь, к носу корабля, как вода, которая течет с горы в низину.

Большинство противников были вооружены лунными лопатами – короткими, тяжелыми, в умелых руках смертельно опасными, но по большей части нелепыми. В далеком прошлом лотосовая секта захотела завести особое оружие, и их тщеславие породило эту глупую штуковину. Тайши никогда не понимала, почему лунной лопате придали именно такую форму. Изогнутый силуэт без нужды утяжелял оружие, ограничивая его в досягаемости. Рубить мешали луковицеобразная форма и смещенный центр тяжести; орудовать лунной лопатой как топором тоже было сложно, особенно концом лезвия, который имел все шансы застрять в кости. Тот, кто придумал эту вещь, очевидно, ставил форму выше сути. Да и форма-то выглядела нелепо. Тайши хмуро взглянула на ближайшего монаха, вооруженного двумя лунными лопатами. Владеть скверным оружием плохо, но еще хуже – владеть двумя.

Несколько монахов изумленно уставились на разъяренную женщину, которая вдруг вскочила в толпу. Один успел криком предостеречь остальных, прежде чем быстрый удар меча рассек ему артерию. Танец Ласточки ударил еще несколько раз, пока Тайши пробиралась к Казе; меч в ее опытных руках нес смерть. У безоружных монахов не было против Тайши никаких шансов, но она все же высоко оценила их попытки окружить ее и повалить. Двоим она одним ударом отсекла руки, а третий получил такой быстрый удар в живот, что не сразу это понял. Затем Тайши повернулась, перехватила в воздухе стрелу и отправила обратно в стоявшего на верхней палубе лучника, который выстрелил ей в спину. Раздался приглушенный вскрик.

Остальные монахи также заметили, что на тонущем корабле возникла еще одна, более серьезная угроза. Тайша затанцевала с десятком партнеров сразу и пронеслась через толпу, оставив треть нападавших испускать последний вздох. Кровь брызгала на палубу при каждом новом столкновении; Тайши двигалась дальше, удостаивая каждого из противников не более чем мимолетной мысли. Когда она достигла носа, на ногах никого не осталось. Последний уцелевший монах бросил лопату и взмолился о пощаде.

– Милосердная мозаика! Ты не человек! – выпалил он.

Когда Тайши шагнула вперед, он бросился за борт, в темные воды.

Тайши намеревалась его пощадить, но… что ж, тем лучше. Погибшие обрели быструю и милостивую смерть. Оставшиеся еще возились с Казой, не замечая, что потеряли корабль.

– Во имя Тяньди, что тут творится?

Тайши обернулась и увидела, как на борт лезут Фаузан и Гачи. За ними следовали Бхазани и Сонь. Мастер Погруженного Кулака обозревала залитую кровью палубу.

Тайши выразительно загнала меч в ножны.

– Я тебя еще не простила.

– Продолжаешь дуться, да? – Бхазани издала смешок, неожиданно грубый для такой утонченной особы. Иногда бесстрастная маска спадала, выдавая крестьянское происхождение. – Вот за что я тебя люблю. Ты способна помнить обиду, невзирая ни на что.

– Ты правда хочешь выяснить отношения прямо сейчас? – прошипела Тайши сквозь зубы.

– Почему бы и нет, – отрезала Бхазани.

Фаузан встал между ними.

– Только не сейчас! Похоже, Старой Обезьяне приходится туго.

– Помоги Казе! – крикнула Тайши, когда с верхней палубы полетели стрелы.

Она отбила арбалетную стрелу, обернулась и увидела выстроившихся наверху лучников. К счастью, бурная река мешала как следует прицелиться. В нее понесся очередной залп. На сей раз перед Тайши выскочил Сонь и отбросил несколько стрел. Его щит был лучше, чем она думала. Толстяк издал рев; внезапно он показался еще больше.

– Я займусь этим отребьем! Помоги Казе!

Мастер Немеркнущего Яркого Света одним прыжком перемахнул с палубы на корму, по пути снеся поручень. Сонь оглушил нескольких монахов щитом, расшвыряв их в стороны, как кегли. Мало кто мог удержать Булыгана, если тот разогнался, – а если он приходил в ярость, то вообще никто не мог. Видимо, свою оплошность с Цзянем Сонь принял близко к сердцу. Тайши это ценила. Наконец Сонь научился ответственности – а может быть, внезапно стал лучшим другом Цзяня, как и все остальные.

Мимо Тайши мелькнул стальной диск, обогнул перила на верхней палубе и поразил лучника. За ним пролетели еще два и тоже попали в цель. Дверь, ведущая на палубу, распахнулась, и три монаха свалились, едва успев сделать шаг: Фаузан продолжал выпускать снаряд за снарядом в тех, кто показывался на виду.

На палубе почти никого не осталось.

Тайши схватила Гачи за плечо.

– Где Цофи?

Ученик Пальца-Бича посмотрел налево, потом направо.

– Я оставил ее в лодке под охраной Кайю. Я подумал, лучше всего, чтоб они не лезли…

Тайши одобрительно улыбнулась:

– Хорошо соображаешь, сынок.

Гачи с сомнением покачал головой.

– Когда я поднялся на палубу, на них напали два монаха. Но Кайю с ними справился. Наверное.

Тайши перестала улыбаться.

– Тогда что ты здесь делаешь? Тебе велели любой ценой их защищать! Это была твоя единственная обязанность!

– Мастер велел мне охранять трап… – Гачи увидел лицо Тайши и замолчал. – Я сейчас вернусь к лодке и посмотрю, как дела.

– Ступай, парень.

В ночи раздался пронзительный свист, и что-то вспыхнуло белым, а затем рассыпалось разноцветным фейерверком. Вторая ракета взлетела еще выше и развернулась еще шире.

– Что это? – спросил Гачи, заслоняя глаза.

– Сигнальная ракета, – ответил Фаузан, глядя на небо. – Белая.

– Это важно, мастер?

– Важно.

Тайши тоже это понимала. Заметив монахов с ракетницами, она сорвалась с места. Нужно было их остановить, пока они не успели подать еще один сигнал. Танец Ласточки пел, с одинаковой легкостью рассекая воздух и плоть. Один монах, вооруженный лунной лопатой, умер мгновенно, и вокруг него померкло слабое синее сияние. Второй едва успел в замешательстве вскинуть свое оружие, когда Тайши нанесла удар и рассекла древко лопаты, череп и мозг противника.

Сзади подскочил особенно целеустремленный и сердитый монах и широко размахнулся. Тайши едва успела увернуться. В другой руке у него тоже была лунная лопата. Он рубил двумя серповидными лезвиями в однообразной манере, к которой прибегают большинство бойцов, владеющих парным оружием. Толку от этого ни малейшего. Тайши понятия не имела, отчего люди продолжают упорствовать.

Она решила преподать ему урок. Молодой монах изо всех сил старался оставаться непредсказуемым. Однако одного взгляда на последовательность ударов хватило, чтобы понять все. Когда его руки в очередной раз принялись вычерчивать тот же рисунок, Тайши отступила вбок и ударила противника по локтю рукоятью меча. Затейливая восьмерка перекосилась, и глупый монах сам отрубил себе левую руку по запястье. Глядя на кровавый обрубок, он завопил.

Тайши между тем бросила взгляд на баржу и увидела измученного Казу, который боролся с двумя монахами, ухватившимися за Летнюю Радугу. К нему уже подоспела Бхазани и сражалась, встав спина к спине. Один монах, вооруженный лопатой, шагнул к ней, но тут внезапно потерял равновесие и свалился в реку. Там барахтались, цепляясь за обломки, множество его братьев. Оба корабля медленно погружались, продолжая дрейфовать по течению.

Тайши оттолкнулась от палубы «Белого корабля шесть два» и с треском приземлилась на баржу. Танец Ласточки проделал прием Летящие Сосновые Иглы и перешел в Девушку, Обмахивающую Веером Озеро, истребив компанию ничего не подозревающих монахов. Тайши сразила еще двух противников и оказалась лицом к лицу с бедолагой, зажатым между ней и Бхазани. Парня так трясло, что он рисковал отсечь себе руку.

– Позволь мне, – сказала Бхазани, встав перед Тайши.

Она внимательно взглянула на монаха.

– Прыгни в реку.

Юноша, казалось, не нуждался в особом принуждении. Он бросился в быстрые шумные воды и исчез. Бхазани взглянула на Тайши и пожала плечами.

– Ну, что я могу сказать? Ты внушаешь ужас.

– На лесть я не поддаюсь, – сказала Тайши, направляясь к Казе, который стоял, припав на одно колено и прижав руку к груди. Он явно страдал от боли.

– Куда ты ранен, старина?

Она хотела поднять его – и у нее перехватило дыхание, когда Каза повернулся. Чуть ниже правого плеча у него из груди торчала толстая зазубренная щепка. Старый мастер Хуту был бледен как полотно. Древко Летней Радуги покрывала кровь.

Каза улыбнулся, показав окровавленные зубы.

– Здорово вышло! Я всегда хотел куда-нибудь врезаться. Ну как?

У Тайши сжалось горло, когда изо рта у старика потекла кровь. Каза пошатнулся, и Тайши едва успела его подхватить.

– Ты их здорово протаранил.

Каза закашлялся.

– Я не про корабль, а про себя.

– Выглядишь ты скверно.

Тайши слишком его уважала, чтобы сказать что-то другое.

Каза протянул ей Летнюю Радугу.

– Возьми на всякий случай. Ты знаешь, что нужно. Доведи дело до конца. Он готов. Пусть не думает, что не заслужил этого. Обещай, Тайши.

Она кивнула.

– Клянусь. Только честь. Все будет, как ты скажешь. Но давай подумаем об мальчишке потом, старый петух. Сначала надо снять тебя отсюда и показать лекарю.

– Ха! Не беспокойся, девочка. Я вышел в бой с львиным ревом. Надеюсь, об этом будут петь и рассказывать. А еще хорошо бы, чтоб в мою честь назвали парочку созвездий.

Тайши заставила себя усмехнуться.

– Как ты вообще тут оказался?

Мастер Хуту улыбнулся и рукавом вытер окровавленные губы.

– Один из лазутчиков Найфунь нанес мне вечером визит. Черная Ночь Син собственной персоной передала известия. Я узнал про отплывший монашеский корабль и подумал: надо что-то сделать. Выбраться из Пяти Братьев по воде можно лишь одним путем. Я засел в устье и стал ждать.

– Никто не приказывал тебе таранить корабль собственным домом!

Каза хрипло усмехнулся, и смех опять завершился мучительным кашлем.

– Я хотел подплыть поближе, чтобы взобраться на борт. Что мы столкнулись – просто повезло…

Тайши поддерживала его, пока они шли на корму.

– Отец! – крикнул Кайю.

Мальчик как раз спускался по трапу. Он бросился к Казе, и вместе они подняли мастера Хуту на палубу «Белого корабля шесть два».

Тайши испытала огромное облегчение, когда появилась Цофи. Дочь картографа с тревогой взглянула на Хуту и обратилась к Тайши:

– Под главной палубой есть еще два яруса. Фаузан и Гачи обыскивают трюм, но его уже заливает.

Тайши наблюдала за тем, как волны плещутся о корпус. Пробоина была небольшой, и нос плавучего дома ее отчасти затыкал, но тем не менее вода вливалась внутрь. Через час корабль должен был оказаться на дне реки Юкань. Тайши поручила Казу Фаузану.

– Перенеси его на «Пескаря». А мы пока обыщем судно и присоединимся к тебе, как только найдем Цзяня.

Цофи нахмурилась.

– Между прочим, наш добрый капитан Ти Мун смылся, как только мы покинули «Пескаря». Нам некуда деваться.

Этого следовало ожидать. Тайши ничуть не винила капитана. Но все-таки застрять посреди реки было неприятно. Впрочем, какая уже разница.

Тайши пересчитала друзей; все живы. Она могла спасти себя – ну и кого-нибудь еще. Причем это место уже было занято.

В любом случае проблемы следует решать по мере поступления.

– Разделяемся. Ищите Цзяня.

Глава 45. Союз

– Куда мы бежим? – крикнул Хампа, пока они неслись по узкому переулку, мимо бродяг, которые сидели на земле, вытянув ноги, мимо мусорных куч и торговых лотков, на которых продавали что угодно, от сладкого льда на палочке до каменных башмаков.

– Не знаю, просто беги! – ответила Сали, тяжело дыша.

Она столько раз свернула, что уже сама не знала, в какую сторону они направляются. Навесы в узких переулках заслоняли небо, так что трудно было использовать крупные городские постройки как приметы. На стенах по обе стороны висели десятки застиранных разноцветных ковриков, вероятно, чтобы сохранять тепло в домах.

За беглецами гнались шестеро тяжеловооруженных стражей с их знаменитыми большими черными щитами и алыми копьями; они сбивали с ног тех, кому не посчастливилось вовремя уйти с дороги. Сали радовалась, что их преследуют стражники. Массивные доспехи замедляли бег (а Сали едва удавалось бежать бодрой рысцой). Но долго бы она не продержалась и уже начала выбиваться из сил.

Гораздо больше ее смущали те, кто гнался за ними поверху. Сали заметила по крайней мере двух Ловцов Бури, которые неслись по крышам. Это была угроза пострашнее. На открытом месте их быстро настигнут.

Сали дернула Мархи за рукав.

– Девочка, где на этом проклятом куске льда можно укрыться?

Мархи держала за руку Хампу. На очередном перекрестке она посмотрела направо и налево.

– Есть туннели, которые пролегают глубоко в горах. Люди из Масау не смеют туда соваться. Если доберемся туда, будем в безопасности.

– А где ближайший вход? – спросила Сали.

Мархи остановилась и огляделась.

– Мы были в квартале Пингвинье Весло, потом пересекли Проезд Косатки. Значит…

Впереди показалась еще одна компания стражей, отрезав им путь. Ловушка захлопнулась. Хампа встал перед Мархи, повернувшись к трем приближавшимся копейщикам, а Сали приготовилась встретить тех шестерых, что нагоняли сзади.

– Сейчас услышите перебранку стали! – прогремел Хампа.

Сали не сводила глаз с подступающих стражников. Копейщики приближались медленным шагом; длинные четырехугольные щиты и тяжелые копья не упростили им погоню вверх по холму. Вот и хорошо. Тяжело дыша, они приближались к беглецам. Между стражниками было заметное расстояние. Сали решила, что за эту небрежность они поплатятся.

Кнут выпрямился на полную длину и устремился за плечо ближайшего стражника, пронзив горло следующего. Сали резко дернула кнут обратно, заставив тело повалиться вперед; третий стражник об него споткнулся. Затем она превратила кнут в копье и, воспользовавшись узостью проулка, стала наносить быстрые и резкие удары. Копейщики, сомкнув щиты, выстроились стеной, которую трудно было пробить кнутом. Тогда Сали устремила копье поверх щитов, согнула древко и рассекла «языком» железный шлем.

Она мельком взглянула на ученика. Хампа, как обычно, молотил по щитам топором и палицей, словно рубил дрова. Один противник уже упал, у второго щит был разбит. Этот отряд не справился бы с беглецами, но стражники в городе так и кишели. Пробиться не удалось бы. Нужно было где-то спрятаться.

Ловец Бури приземлился у Хампы за спиной и занес блестящую золотистую саблю. Сали превратила древко в кнут и послала его вперед. Ловец Бури был слишком далеко, а подпорки навеса – как раз в пределах досягаемости. Кнут расколол хлипкую деревянную палку, удерживавшую навес, и тот рухнул на Ловца.

Второй спрыгнул Сали прямо на голову. Припав на одно колено, она взмахнула кнутом. Ловец Бури отступил «полетом молнии», прежде чем наконечник его пронзил. Он возник рядом с Сали и полоснул саблей. Сали вовремя отскочила, но кончик клинка царапнул по пластинам на боку. Она потеряла равновесие и неуклюже села. Сали успела подогнуть ногу и оттолкнуться от земли, уйдя от новой атаки; сабля ударила по земле. Сали врезалась спиной в стену и пригнулась, уходя от третьего удара, который был направлен ей в шею.

Воспользовавшись передышкой, она поднырнула под руку Ловца и оказалась у него за спиной. Распущенный конец кнута она набросила на шею противника, дернула и затянула. Ловец взмахнул саблей, одновременно пытаясь ослабить удавку, но Сали присела, выгибая его дугой. Он попытался уйти «полетом молнии», но вырваться из хватки Сали не сумел. Спустя несколько мгновений тело Ловца обмякло.

Сали толкнула убитого к копейщикам, которые по-прежнему стояли за пределами досягаемости кнута. Долго так продолжаться не могло. Сали отступала, пока спиной не натолкнулась на Хампу.

– Надо уносить ноги.

– Я уже почти пробился! – крикнул тот.

Он отбросил вражеское копье палицей, обрушил обух топора на правую руку копейщика, дернул вверх, и лезвие вошло противнику в подбородок.

Сали сказала:

– Так мы от них не убежим.

– Куда же нам деваться?

– Наверх.

– А Мархи? Она не угонится за нами по крышам. Нельзя же ее бросить!

Сали огляделась. Куда подевалась девчонка? Неужели удрала?

Ловец Бури, на которого свалился навес, наконец выпутался. Отбросив в сторону обрывки холста, он уже приготовился к атаке, но кто-то вдруг вышел из-за висевшего на стене ковра и дал ему дубинкой по голове.

Это была Мархи.

– Сюда!

Хампа подтолкнул Сали в узкий, как игольное ушко, переулок.

Хаппанка бежала первой, Сали за ней. В тесном проходе двигаться приходилось боком. К счастью, тяжеловооруженным стражникам было еще сложнее. Сали посмотрела наверх, ища других Ловцов Бури. Над ними виднелась узкая полоска неба, которую пересекали веревки. На них висели фонари и мокрое белье.

Они оказались в лабиринте тесных улочек, зажатых между склонами холмов. Сали совсем запуталась; Мархи меж тем еще несколько раз свернула, как будто наугад. Сали начала отставать. Если бы не Хампа, который не давал ей замедлить шаг, Сали бы давно потеряла Мархи из виду.

– Подожди! – крикнула она.

Сали едва стояла на ногах. Стычка продолжалась недолго, но лишила ее остатков сил. Сали слабела с каждым часом. Она остановилась и согнулась пополам, тяжело дыша. Хампа тут же оказался рядом и помог ей устоять на ногах.

– Я тебя держу, сестра, – сказал он. – Мархи, куда мы бежим?

Они поспешили за хаппанкой, миновав огромную свалку, кучку лачуг и нечто вроде сада грибов. Наконец после бесчисленных поворотов Мархи привела их в длинный узкий проулок, в дальнем конце которого светилось нечто бело-синее. Это, очевидно, был выход из квартала. Ощутив прилив сил, Сали со всех ног пустилась в сторону света. Тесные улочки были донельзя неприятны, а главное, вонючи.

Наконец Сали поравнялась с Мархи, которая стояла в конце проулка. Она не успела вовремя остановиться и подтолкнула девушку. Мархи, казалось, этого не заметила. Сали подняла голову и поняла почему.

Они вернулись на главную улицу, к озеру, и оказались неподалеку от моста, ведущего в Масау. Стражников на заставе теперь было гораздо больше, чем раньше.

– Как же так? – растерянно спросила Мархи. – Я, наверное, повернула не туда…

Их подозрительная компания привлекла внимание копейщиков. Четыре стража рысцой направились к ним.

– Теперь куда? – спросил Хампа.

Мархи медленно отступила вбок и тут же сорвалась с места.

– За мной!

Особого выбора не было. Сали шагнула за хаппанкой, и тут же Хампа подхватил ее на руки.

– Я еще не настолько слаба! – крикнула она.

– Ты нас замедляешь. Так быстрее!

Сали кивнула.

– Я рада, что тобой движет не только забота о раненой наставнице.

Хампа бежал, глядя прямо перед собой.

– Как по-твоему, она поедет с нами, если я ее позову?

– Полагаю, прямо сейчас она думает, что знакома с тобой всего два дня, а за ней уже гоняются стражи. Позаботишься о будущем, когда оно наступит.

Сали посмотрела через плечо Хампы. Стражники бежали за ними, и их стало больше.

Хампа не продержался бы долго.

– Поставь меня. Я могу бежать.

– Поставлю, когда надо будет перевести дух, ладно? – Хампа поднажал и поравнялся с Мархи. – Тебе надо беречь силы для боя!

Он был прав. Сали еще не оправилась от трепки, которую получила от Райдана. Она превратилась в тень, но еще могла вызвать короткую вспышку и справиться с кем угодно, в том числе с Ловцами Бури. Тем более двое как раз приближались с западной стороны города, прыгая с крыши на крышу. Они вот-вот должны были настичь беглецов.

У дома с синей крышей все трое повернули направо. Стражники приближались. Мархи первой добежала до последнего поворота перед Вершинным кварталом. Она бурно махала руками, приказывая поторапливаться. Девушка открыла рот от ужаса, когда увидела двух Ловцов Бури, которые с ослепительными белыми вспышками перескакивали с места на место, настигая Хампу. Оба одновременно оказались на крыше здания рядом с ним и прыгнули вниз, один с саблей, другой с трезубцем.

До самого последнего мгновения Сали изображала, будто лежит у него на руках без чувств. Подумать только, Алина некогда сказала, что Сали губит честность, что она совершенно не умеет притворяться. Если бы наставница теперь увидела, как она прикидывается мертвой на руках у своего ученика!

– Подбрось меня! – велела Сали.

Хампа подкинул ее в воздух. Сали ногой ударила в живот одного из Ловцов Бури, женщину, заставив ее отлететь в сторону. Затем она развернулась лицом к другому Ловцу, распустила кнут и устремила его к груди противника, вооруженного двуручной саблей. Тот отскочил вовремя, и «язык» пробил ледяную стену.

Сали приземлилась рядом с Хампой и подтянула к себе кнут, на котором повис большой кусок льда. Размахнувшись им над головой, словно молотом, она обрушила его на верткого противника, который снова успел увильнуть в последний миг. То ли он был слишком проворен, то ли Сали двигалась чересчур медленно. Скорее всего, второе.

Она мельком взглянула на Хампу, который боролся с женщиной. Хампа загнал ее в угол и размахивал палицей и топором. К сожалению, противница была вооружена двойным щитом – изрядная редкость, – и Хампа вряд ли бы с ней справился. Победа в бою нередко сводится к выигрышу в определенном числе поединков. Сали предложила ему поменяться противниками, но боец, вооруженный длинной саблей, также вряд ли пришелся бы юноше по вкусу.

Сали описывала глыбой льда широкие круги над головой, а потом повела кнут в другую сторону и обрушила глыбу наземь в том месте, где Ловец Бури был мгновение назад. Противник отступил «полетом молнии», возник рядом с Сали и взмахнул саблей. Сали отбила удар кнутом, дернула, и ледяная глыба полетела к Ловцу Бури. Они наступали и отступали, как в танце, наносили удары и уклонялись; одна избегала клинка, второй – удара ледяной глыбой. Лед наконец раскололся, когда оба сошлись в ближнем бою, не позволяя друг другу воспользоваться дальней досягаемостью своего оружия.

Впрочем, Сали, как бы ни старалась, не могла пробиться сквозь защиту противника. Тот, видимо, почувствовал, что она устала. Каждый раз, когда она пыталась его одолеть, он отступал на несколько шагов и менял тактику. Он уступал Сали как боец, но был моложе и сильнее, а всплеск ее ци уже почти истощился. Сали хватала воздух ртом и прилагала огромные усилия к тому, чтобы просто дышать. Вся секта была бы опозорена, если бы Сальминдэ Бросок Гадюки проиграла посредственному бойцу.

Они сплелись в клубок: кнут обмотался вокруг лезвия сабли. Противник ухватился за клинок и за рукоять обеими руками и надавил. Сали пыталась отвернуть лезвие от себя, однако Ловец Бури был сильнее, и острый край постепенно приближался к ее горлу.

У Сали уже начали подгибаться ноги, но тут противник пошатнулся под ударом палицы и рухнул наземь без чувств. Сали облегченно вздохнула. Это было сродни рассвету после ночной битвы. Ей казалось, что она разваливается на части.

– Идем, сестра, – сказал Хампа, поднимая наставницу на ноги.

Мархи подбежала к ним, и все трое заковыляли к воротам квартала.

– Откройте, откройте! – закричала Мархи. – Поднимите свои жирные задницы и отоприте ворота!

И, как истая хаппанка, добавила:

– Ну пожалуйста!

К вежливости она явно прибегла не зря: деревянные створки скрипнули и медленно приоткрылись. Из-за ворот выглянули несколько сородичей Мархи в меховых шубах.

– Хойсанниси Чжайньяга Мархи! – крикнул один из них. – Нам велено запереть…

– Откройте проклятые ворота, или я утоплю вас в чане с рыбьим жиром!

Хаппане повиновались и впустили беглецов в квартал.

– Запирайте! – велела Мархи, как только они вошли. – И пусть созовут всех громыхал!

Она продолжала отдавать приказы, пока Сали и Хампа ковыляли по двору. Вскоре Мархи их нагнала.

– Мне надо поговорить со своими. Отведи свою наставницу к мастеру ритуалов. Помнишь дорогу к сапожнику? Два раза налево. Мне пора.

Она придвинулась ближе, словно желая обнять Хампу, замерла и испустила долгий вздох.

– Увидимся, красавчик.

Сали посмотрела ей вслед.

– Клянусь, если ты останешься на острове, я тебе хребет сломаю.

Хампа тоже провожал Мархи взглядом. Он то ли фыркнул, то ли усмехнулся.

– С какой стати мне тут оставаться?

Броски Гадюки едва достигли дальнего края двора, когда массивные деревянные ворота, защищавшие квартал, разлетелись вдребезги, осыпав тех, кто стоял рядом, тучей зазубренных щепок. Громыхалы, стоявшие за воротами, повалились наземь.

Во двор вкатилось облако пыли, в котором постепенно обрисовался темный силуэт. Пыль рассеялась, и показался Райдан Ловец Бури, который стоял там, где раньше находились ворота.

– Сальминдэ Бросок Гадюки, – зычно произнес он, – выходи, и тогда мы пощадим этот квартал.

Райдан перешагнул через чье-то тело и обвел взглядом убогие дома, покрытые трещинами и выбоинами.

– Если не подчинишься, квартал обвинят в укрывательстве катуанских изгнанников. Страдания этих людей будут на твоей совести.

Сали помедлила. Благоразумнее было сдаться. Хаппане хорошо ее приняли. Они приютили беглецов и поделились с ними мудростью. И вот она отплатила им, принеся смерть и возмездие. Какой позор. Честь требовала совершить самопожертвование. Сали взглянула на Райдана, который расправлялся с десятком хаппан. Возможно, пришло время…

Мархи, за которой бежало несколько громыхал, столкнулась с ней.

– Чего вы стоите? Мы не можем драться с Ловцами Бури! За мной!

Предводительница громыхал, обхватив Сали за талию, направила ее к мастерской сапожника.

Райдан неторопливо двигался к ним, невзирая на царивший в квартале хаос. Несколько глупых громыхал бросились на него, но с ними расправились быстро и жестоко. Снег покраснел от крови.

– Сальминдэ! От правосудия не спасешься! Сдайся и соверши последнее доброе дело в отпущенный тебе срок!

Дверь в мастерскую сапожника распахнулась. Мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптика быстро впустил их внутрь.

– В пещеры, скорее!

Он выглянул на улицу.

– Что они тут делают? Как они нас нашли?

Он провел беглецов через скромную мастерскую на задний двор. Они едва достигли входа в туннель, когда задняя стена мастерской превратилась в груду обломков. Райдан шагнул к ним, в то время как куски камня, льда и дерева продолжали дождем сыпаться вокруг. Он взглянул на Сали и двинулся вперед; вспыхнул свет – и «полетом молнии» он наполовину сократил расстояние между ними.

Хампа смотрел на него, как на приливную волну. Он взглянул на фасад храма, потом на приближавшегося Райдана…

– Он догонит нас, прежде чем мы доберемся до пещер.

Схватив Сали, он толкнул ее к Мархи.

– Я дам вам время. Прячьтесь в туннелях. Бегите!

– Не надо!

Сали потянулась к ученику, но один из громыхал преградил ей дорогу и втолкнул в устье пещеры.

Отбросив одного громыхалу в сторону, а второго свалив на пол, Сали попыталась вернуться к ученику. Чьи-то здоровенные ручищи обхватили ее и попытались поднять. Сали извернулась, воспользовалась тем, что мужчина поскользнулся, и опрокинула его одним лишь движением бедер. Четвертого, заходившего сбоку, она схватила всей пятерней за лицо и оттолкнула.

Ничто не отделяло Сали от великолепного последнего боя, когда прямо перед ней возник мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптика.

– Мы отправимся в пещеру сейчас или умрем. Твой ученик погибнет зазря. Твое решение, госпожа?

Сали боролась за каждый вдох. Она помедлила, глядя на дверь храма.

Настала тишина. На глазах у Сали выступили слезы. Чувствуя, что сердце рвется на куски, она наблюдала за тем, как медленно захлопываются деревянные створки. Хампа поднял над головой топор и палицу, а потом приложил правый кулак к сердцу, бросая вызов противнику.

– Иди сюда, Ловец Бури, если ты не трус. Сейчас услышишь перебранку стали!

Дверь захлопнулась, и стало темно. Со двора донеслись приглушенные крики.

Глава 46. Спасение

План Цзяня и Сонайи был прост, но полон опасностей. Они удерут с корабля через уборную и спрыгнут в кишащую крокодилами и бегемотами реку Юкань. Цзяню сначала не хотелось нырять в бурные черные воды, однако Сонайя уверила его, что крокодилы и бегемоты не ведут ночной образ жизни, что бы там ни болтали люди.

– Бегемоты и крокодилы кормятся по утрам, – заявила она. – Это всем известно.

Цзянь нахмурился.

– Ты уверена? Я слышал, что они охотятся по ночам.

– Это просто мамкины сказки, чтобы ребята не удирали купаться без спросу.

Сонайя говорила твердо, и Цзяня это убедило.

После спуска в воду предполагалось добраться до западного берега реки. Цзянь плавал плохо, но Сонайя и тут его убедила, сказав, что река спокойная и берег близко. Последний этап плана они еще не обсудили до конца. Сонайя хотела спрятаться в чайном доме и ждать весточки от мастеров, а Цзянь – дойти до дома Кайю и к утру направиться обратно в храм. Возвращаться в чайный дом он считал рискованным, потому что похитители могли быть неподалеку. Но идти прямо к Казе тоже было опасно. Облачные Столпы не отличались гостеприимством в пору правления Королевы. Во время третьего цикла, когда небо и земля пытались сжечь, утопить и иными способами прикончить путника, в Столпах было в десять раз хуже обычного.

Несомненно, многое могло пойти не так. В чем-то им даже повезло, что их побег сорвался, когда Цзянь и Сонайя, спустившись до конца, уперлись в железную решетку с прутьями толщиной в руку. Лягать ее, дергать и тянуть было бесполезно.

Цзянь протянул руку, чтобы зачерпнуть воды. От сонного зелья у него заложило нос, а горло было полно слизи. Отверстие находилось не у самой воды, и руке юноши недоставало длины, но Цзянь надеялся ухватить хоть несколько капель.

Что-то шевельнулось в воде, и Цзянь спешно втянул руку. Широко раскрыв глаза, он посмотрел на Сонайю.

– Что-то плавает рядом с кораблем. По-моему, это бегемот.

– Ты уверен? Там так темно. Ничего не видно…

И тут на поверхность вынырнул огромный ком жира и зевнул, разинув громадную пасть, полную кривых длинных зубов. Чудище издало трубный звук и вновь погрузилось в воду. Сонайя с неподдельным ужасом взглянула на Цзяня.

– Ого, какой здоровый. Интересно, что он тут делает? Хорошо, что у нас есть запасной замысел. У нас ведь он есть, правда?

Ничего не оставалось, кроме как подняться по трубе обратно. На середине пути от нее отходила другая, поменьше и более пологая. Цзянь и Сонайя полезли по ней и оказались в трюме, на нижнем ярусе корабля, где лежали всякие принадлежности для ремонта. Там было тесно, сыро и холодно. Цзянь поежился.

В животе у него заурчало так громко, что Сонайя это услышала и предложила юноше угощение. Цзянь уже давно заметил, что она вечно что-то грызет. Он так изголодался, что не стал отказываться и попробовал сушеный гриб, хотя грибы обычно не переносил. И на сей раз Цзянь подавился, ощутив сухой землистый вкус, и все выплюнул.

– Больше еды нет! – с досадой воскликнула Сонайя, опустив голову на руки. – Я умру от голода! Ужас!

– По крайней мере, ты тут не одна, – произнес Цзянь.

– Я правда думала, что мы едем отдыхать, когда матушка велела мне собрать вещи.

Выбраться из трюма можно было только через люк в потолке, запертый снаружи. Выходил он, судя по непрерывному шарканью ног, в очень людный коридор. Цзянь и Сонайя даже не пытались его открыть. Они сидели в западне, мерзли и страдали от голода. В темноте оба потеряли счет времени. Цзянь уже не чувствовал пальцев на ногах. Чтобы согреться, они прижались друг к другу. Цзянь подумал, что на свободе ему приходится хуже, чем в каюте, где он сидел связанный. Там, по крайней мере, было тепло и светло.

Сонайя принюхалась.

– От тебя воняет.

Он пожал плечами.

– Я только что лазал в уборную. Чего ты ожидала?

– Я лазала туда же. Но от меня не воняет.

На самом деле от нее тоже воняло, но остатки приятного запаха еще сохранялись.

– Меня ведь похитили.

Сонайя обняла его крепче.

– Хорошо, что я тебя спасла.

В холодном трюме Цзяню вдруг стало жарко. Их щеки соприкасались, и он со смущением понял, что Сонайя пристально смотрит на него. Если бы он немного повернулся, их губы встретились бы. Впрочем, это расстояние было слишком малым, чтобы трепещущий юноша мог решиться.

Он с облегчением вздохнул, когда неловкую тишину прервали громкие крики с верхней палубы и оглушительный топот. Цзянь и Сонайя накрыли головы руками, когда сверху посыпались пыль и опилки. Доски стонали и скрипели. Наверху явно что-то творилось; вопли стали громче, тяжелые шаги звучали непрерывно. Шум нарастал. В промежутках между криками и шагами звучал свист стрел, срывавшихся с тетивы. Кто-то непрерывно звонил в колокол. Цзянь понял, что вот-вот случится беда…

Судно резко накренилось набок, и оба вывалились из угла, где сидели. Цзянь инстинктивно прижал Сонайю к себе. Он закрывал ее своим телом, пока они катались по трюму, как кукурузное зернышко в горячей кастрюле. Что-то острое впилось юноше в загривок, боком и плечом он налетел на ящик, а потом треснулся спиной о деревянный брус, но, казалось, никаких серьезных повреждений не получил.

Сонайя лежала сверху, уткнувшись лицом ему в шею. Выждав еще несколько мгновений, чтобы убедиться, что швырять их перестало, девушка подняла голову и взглянула на Цзяня.

– Ты цел?

Не очень. Все тело ныло. Но Цзянь кивнул.

– А ты?

Она тоже кивнула и огляделась.

– Вот жуть-то. Что случилось?

– Наверно, корабль на что-то налетел.

Сонайя покачала головой.

– Похоже, что-то налетело на корабль.

Некоторые ящики в трюме перевернулись, и все содержимое высыпалось. В основном это были инструменты и строительные материалы. Разбилось несколько бочонков, содержавших соль и чернила… а из опрокинутого гроба выпал труп. И еще один, из гроба, стоявшего на верхней полке. Только тогда до Цзяня дошло, что трюм в основном наполнен гробами. Хорошо, что желудок у него был пуст. Он попытался подавить отвращение. Он не отличался особой брезгливостью, но трупы внушали ему страх. Полный трюм мертвых тел – это был настоящий кошмар. Сонайю же, казалось, ничуть не смутило, что рядом с ними оказалось полдесятка покойников.

На полу показалась вода; она быстро прибывала. То, с чем столкнулось судно, нанесло ему роковой удар. Отчасти Цзянь этому обрадовался. Правда, теперь им грозила гибель. Вода поднималась все быстрее. Вскоре Цзяню и Сонайе пришлось вскарабкаться на лесенку, ведущую к люку, чтобы не захлебнуться.

– Надо вылезать! – Сонайя начала дергать люк.

– Нас схватят!

– Это лучше, чем глотать воду, в которой плавают трупы!

Цзянь с трудом подавил тошноту. Им удалось справиться с задвижкой и приоткрыть люк. Он выходил в большой коридор. Корабль ощутимо кренился набок. Где-то рядом слышались звон клинков и крики. Свет горел тускло, часть ламп погасла. В коридоре не было ни души, но Цзянь никак не мог собраться с духом и вылезти.

Вода коснулась их ступней и стала покрывать ноги. Сонайя раздраженно зашипела, откинула люк и полезла мимо Цзяня. Она выбралась первой, оглядела коридор и протянула Цзяню руку.

– Вылезай, Пять.

От верхней палубы их отделяли один или два яруса, но они слышали громкие звуки битвы. Кричали бойцы, звенела сталь, хрипели умирающие. Корабль тоже застонал, когда одна из мачт переломилась и рухнула в воду за ближайшим иллюминатором.

– Пожалуй, нам не надо наверх.

Цзянь думал, что это очевидно, но Сонайя вдруг слегка его подтолкнула.

– Ты ведь воин пяти Поднебесных. Шевелись, слабак.

Сонайя часто говорила, что самое действенное принуждение – это запрет, но Цзянь полагал, что стыд. Он выпрямился и зашагал к ближайшему трапу.

– Я не слабак.

Сонайя схватила юношу за локоть.

– Я имела в виду, что надо выглянуть тихо и осторожно, а не ломиться, как моряк в портовый бордель!

– Что?

– Неважно. Слушай, я злая, голодная и мокрая. Мой запас живительной доброты испарился в мгновение ока в этой промозглой мертвецкой!

Цзянь снял куртку и протянул ей. Сонайя покосилась на него.

– Надо же, ты поддаешься дрессировке. Лучше поздно, чем никогда.

– В следующий раз просто попроси.

– В следующий раз просто будь внимательнее.

Цзянь взял ее за руку, и они на цыпочках двинулись по коридору; лампы качались, и вокруг танцевали тени. Их монотонные движения усыпляли и одновременно сбивали с толку. Сонайя вдруг оттащила Цзяня в сторону. Они прижались к стене, крепко цепляясь друг за друга, когда в коридоре показалась большая компания монахов. Цзянь разобрал отдельные фразы.

– Представляешь, прямо в борт…

– Это не случайно…

– …неужели летучие обезьяны?

У лестницы показалась еще одна фигура.

– Вы пятеро, наверх. Ты – в оружейную по правому борту. Вы, три олуха, бегите к капитанской каюте за сигнальными ракетами.

– Хорошо, настоятель, – отозвался один из монахов. – А ты где будешь?

Мужчина посмотрел в коридор. Цзянь и Сонайя отвели взгляд и съежились, надеясь, что тени их укроют.

– А я буду охранять злодея Тяньди. Он важнее всего!

Цзянь подумал, что со стороны настоятеля это очень любезно. Было приятно чувствовать себя важной особой, пусть и злодеем. И… это, кажется, Лао? Ну да! Цзянь весь напрягся, когда подлый гад приблизился к их укрытию за кучей ящиков. Цзянь не знал, что делать, когда Лао повернется к ним спиной. Наброситься на него или притаиться в надежде, что Лао пройдет мимо? Конечно, Лао их заметит. Укрытие никуда не годилось. Гораздо лучше ошеломить врага. Напасть первым. Показать Сонайе, что он вовсе не слабак. Но разве сейчас это важно? Какая разница, что подумает Сонайя? Он уж точно не слабак. Это она слабая девушка… ну, не такая уж слабая…

Цзянь так задумался, что чуть не прозевал Лао. К счастью, монах не обратил на них внимания и направился к одной из дальних кают.

– Где братья, которые должны стоять на страже? – прорычал он, входя. – Эти недоумки не понимают… Эй, что тут такое?

Сонайя подтолкнула Цзяня.

– Теперь пора. Бежим!

Тут-то удача им и изменила. Лао выскочил из каюты почти сразу и заметил беглецов, притаившихся за ящиками. Лао и Цзянь удивленно моргнули, глядя друг на друга.

– Вэнь Цзянь, это ты? – спросил монах, не сводя с него глаз, и на его лице нарисовалось облегчение. – Что ты тут делаешь?

– Пытаюсь сбежать, – признался Цзянь.

– Для этого ты выбрал неподходящее время, – сказал Лао, воздев руку. – Корабль тонет. Я повелеваю тебе пойти со мной и исполнить свое предназначение. Ты еще можешь стать героем. Тебя долго вели неверным путем. Возвращайся к Тяньди, и мы направим тебя куда нужно!

– Ты надел мне мешок на голову!

– Ради твоего блага, о священный. Если ты заблуждаешься, это еще не значит, что ты утратил божественность, – Лао говорил твердо и уверенно, как будто читал проповедь.

Цзянь показал ему оттопыренный мизинец.

Сонайя изумленно переводила взгляд с одного на другого.

– Вы знакомы?

– Долго рассказывать, – сказал Цзянь. – Но доверять ему нельзя.

– Потому что он тебя похитил?

Сонайя то ли спрашивала, то ли утверждала.

– Я действовал ради твоего же блага с тех пор, как мы встретились, Цзянь, – произнес Лао.

– Вы, монахи, пытались меня убить, когда решили, что я больше не нужен.

– Это сделали князья. Верные не всемогущи. Ты необходим нам, Вэнь Цзянь, чтобы восстановить славу Тяньди. Тебе больше незачем скрываться, брат.

Цзянь помедлил.

– Я не сделал ничего дурного.

– Мы знаем, брат, – Лао протянул руку. – Вэнь Цзянь, послушай меня. Ты слишком долго уклонялся от предначертаний Тяньди. Доверься нам. Мы хотим направить тебя к свету. Ступай со мной добровольно, и ты вернешься на истинный путь.

Сонайя замахала руками.

– Ты шутишь?!

– И все-таки несправедливо, что все ополчились против меня.

– Пора вернуться к любящей груди Тяньди.

– К груди? – насмешливо переспросила Сонайя и заговорила другим голосом: – Цзянь, вспомни уроки и укрепи свой разум. Он опутывает тебя принуждением. Слушай меня, Цзянь.

Лао указал на нее лунной лопатой.

– С кем имею честь, сестра по разуму?

– Я не твоего рода. Вообще другое дерево, – неумолимо отрезала Сонайя. – Мой боевой стиль не имеет ничего общего с вашими извращениями.

– Молчи, неверная ведьма. На это место претендуют те, кто выше тебя.

– Не смей говорить так с моей подругой!

Цзянь неловко ударил справа – Лао увернулся, небрежно качнув головой, – а затем юноша получил сильный пинок в колено, и ноги у него подогнулись. Монах, очевидно, был готов к нападению, и Цзянь угодил в ловушку. Он успел один раз глотнуть воздуха, прежде чем Лао сдавил ему шею своими бицепсами. Он оказался на удивление мускулистым. Цзянь и не подозревал, что адепт Тяньди умел драться.

Спокойно удерживая барахтающегося Цзяня одной рукой, Лао взглянул на Сонайю.

– Ступай отсюда, девушка. Делами, которые касаются Тяньди, должен заниматься сильный пол.

– Да неужели? – спросила та, сделав шаг вперед, затем другой. – Кто же сильнее мужчины, привыкшего отдавать приказы и добиваться их выполнения? Ни переговоров, ни ухищрений, ни уступок. Только повеления. Делай как я говорю, не то худо будет. Впрочем, кое в чем ты прав. Я – ведьма, которая гораздо могущественнее тебя.

– Это все женская болтовня. – Монах вдруг содрогнулся, недоуменно глядя на свою руку. – Что такое? Откуда взялась эта змея…

– Тихо, монах. Я дам тебе урок. Показывай, а не рассказывай, – прошипела Сонайя; голос у нее зазвучал пронзительно и в то же время мелодично. – Слова Тяньди мертвы. Ты льнешь к ее трупу на ложе разбитых истин. И все из-за него, – она указала на Цзяня. – Что ты видишь теперь, когда бывший Предреченный герой Тяньди стоит перед тобой? Что ты чувствуешь? Что хочешь сказать ему? Что сделать с ним? Насколько ты разгневан предательством?

Брови Лао сурово сдвинулись. Он крепче сжал шею Цзяня, совершенно перекрыв воздух, а свободной рукой достал длинный изогнутый яшмовый кинжал. Цзянь едва успел открыть рот, чтобы крикнуть, когда острие устремилось к его шее. К счастью, Сонайя этого ожидала и была готова. Она обеими руками ухватила Лао за запястье в то мгновение, когда тот замахнулся, и извернулась, выгнув ему руку под неестественным углом и заставив выпустить оружие. Затем девушка ногой нанесла Лао удар в голову, и тот отлетел к стене, как тряпичная кукла.

Сонайя подхватила Цзяня, выпавшего из хватки Лао, и нежно проворковала:

– Держу.

– Могла бы и предупредить, что собираешься ловить на живца, – буркнул Цзянь, взглянул на нее и остановился. – Я… Честно говоря, я плохо дрался.

– Да уж, – согласилась та. – Но мы все-таки выкрутились, и в следующий раз ты все сделаешь правильно.

Сонайе нравилось смотреть на него с лукавой улыбкой, и Цзянь никогда не знал, говорит она серьезно или шутит. Их носы соприкасались, дыхание смешивалось.

– Ты здорово прочла его мысли.

Цзянь вдруг понял, что Сонайя внимательно смотрит на него, и покраснел.

Сонайя взяла юношу за подбородок.

– Я не нуждаюсь в особых умениях, чтобы читать ваши мысли. На это способна любая девушка. В следующий раз, Пять, не мудри.

Кто-то многозначительно кашлянул. Цзянь и Сонайя, подняв головы, увидели, что на них смотрят Бхазани и Фаузан, обмахиваясь окровавленным стальным веером.

Цзянь не сомневался, что помощь близка, но все равно испытал громадное облегчение.

– Какое счастье! Это вы!

– Ты заставил нас поволноваться, ягненочек, – сказала Бхазани.

Фаузан улыбнулся.

– Что вы тут делаете? Разве не знаете, что корабль тонет?

– Мы обезвредили врага и как раз поднимались на палубу, – ответила Сонайя. – Я готова схватиться с кем угодно, чтобы защитить героя пяти Поднебесных! – она указала на Цзяня, словно предлагая мастерам угощение.

Бхазани была далеко не в восторге.

– Так вы и сбежали, да? Интересная тактика.

– Тайши здесь? – спросил Цзянь.

Фаузан откровенно скалился.

– Все здесь, парень. Ты закатил большую вечеринку. Ну, пошли.

Они направились к главному коридору. Бхазани что-то горячо шептала Сонайе, а Фаузан продолжал улыбаться. Когда они повернули к трапу, Палец-Бич ткнул Цзяня локтем, ухмыльнулся и дал ему еще один тычок.

– Что тут смешного? – спросил Цзянь.

– Ничего, сынок, – сказал Фаузан и подался ближе. – Но позволь мне как человеку опытному заранее предупредить тебя о некоторых вещах, которые стоит знать, если связываешься с Погруженным Кулаком. Ни в одном споре ты не выиграешь и никогда не окажешься правым. Готовься вечно оставаться в дураках – впрочем, тебе не привыкать. Прими совет от бывалого…

Он хлопнул Цзяня по груди и рассмеялся.

Далеко идти не пришлось. Как только они добрались до трапа, Тайши влетела в коридор с другой стороны – ее голубой меч казался острее обычного, и в темном коридоре от него расходилось призрачное сияние.

Поначалу Цзянь думал лишь о том, как Тайши разгневана. Он нарушил правила при первой же возможности и злоупотребил доверием наставницы. Наверняка его ждут большие неприятности. Цзянь со страхом представил грядущее наказание. Может быть, Тайши снова заставит его стоять на коленях три дня во время очередной грозы. Или прикажет безостановочно, до бесчувствия проделывать упражнения. С ним это уже случалось дважды. Или она возьмет обратно свое обещание насчет ручного льва. Цзянь внутренне затрепетал при мысли о скорых мучениях. И тут их взгляды с Тайши встретились.

Наставница, несомненно, сердилась. Глаза у нее пылали яростно и грозно. Взгляд Тайши, как шутили Цзянь и Цофи, сбивал людей с ног и опрокидывал башни. Губы у Тайши были поджаты, и верхняя слегка подергивалась, словно она готовилась зарычать. По телу Цзяня пробежал холодок.

Он почти отвел взгляд, но что-то помешало ему это сделать. Вокруг внимательных глаз Тайши залегли глубокие морщины. И на лбу, и на щеках. Вид у наставницы был утомленный. Они продолжали смотреть друг на друга, и Цзянь увидел, как эти морщины дрогнули – едва заметно, – когда Тайши облегченно вздохнула. Она, очевидно, очень беспокоилась из-за него. Она вся дрожала от тревоги. Ну или у нее еще не прошла простуда.

Цзяню вдруг стало очень стыдно; его замутило, словно он поел несвежего сыра. Он бросился к Тайши и упал перед ней на колени.

– Мастер, извините меня. Я виноват. Умоляю вас о прощении и с готовностью приму любое наказание.

Тайши смотрела на него без особого удовольствия.

– Ты жив. Вот и хорошо. Поднимайся. Глупости какие. Корабль тонет.

Цзянь не двигался с места.

– Мастер, я был легкомыслен и самовлюблен. Я подверг вас и ваших друзей опасности. Я опозорил ваш род. Я недостоин…

К удивлению Цзяня, наставница обняла его. Хватка Тайши была крепкой, как тиски. Дрожала она сильнее, чем казалось.

– Я думала, что потеряю тебя, глупый мальчишка.

– Больше я вас не подведу, – сдавленно выговорил Цзянь, уткнувшись ей в плечо.

Тайши стукнула его по затылку тупой стороной меча.

– Не давай обещания, которые не сможешь выполнить, ученик.

Бхазани вклинилась между ними и потянула Цзяня за руку.

– Пошли, нам правда пора. Корабль правда тонет.

Сонайя, которая замыкала процессию, спросила:

– Что такое в него врезалось?

– Дом, – сказала Тайши и первой ступила на трап. Минута слабости прошла.

Гачи и Цофи встретили их на верхней палубе. Дочь картографа сжала Цзяня в объятиях.

– Ах ты пустой орех! Почему ты пошел по лавкам без меня?

– Прости.

Цзянь и у нее просил прощения искренне. Ощущение тухлого сыра внутри не проходило. Сначала он думал свалить всю вину на Соня, но вспомнил слова Синьдэ о братстве и о ябедах.

– У нас закончились припасы, вот я и решил съездить в город.

– Ты, по крайней мере, купил у мясника копченого мяса с пряностями?

– Нет!

– Дубина! Он готовит его только раз в году! Зачем ты тогда вообще туда поперся?

Гачи и Цзянь приветствовали друг друга как братья, явно решив не выказывать тревоги.

– Привет, – сказал Гачи.

Цзянь кивнул.

– Привет.

– Цел?

– Ага. А ты?

– Пустяки, – сказал Гачи, пожимая плечами. – В следующий раз не влипай без меня, ладно?

Цзянь похлопал друга по плечу.

– Давай больше вообще в такое не влипать, хорошо?

– Ага.

– Что в нас врезалось?

Гачи указал на правый борт.

– Сам посмотри.

Цзянь, держась за мачту, подошел к борту, посмотрел вниз и ахнул. Тайши не шутила. Корабль действительно протаранила баржа Казы. Ущерб обоим судам был нанесен значительный; нос плавучего дома пробил огромную дыру в корпусе монашеского корабля. Оба судна, сцепившись, плыли вниз по течению.

Цзянь увидел Соня и Кайю, которые помогали хромающему Казе подняться с разбитой баржи на палубу джонки.

– Все целы?

– Синяки и ссадины. Только Казе здорово досталось, когда баржа врезалась в корабль. Надеюсь, он оправится.

– Конечно, – негромко произнес Цзянь. Старик всегда оправлялся. – Мы что, вот-вот утонем и пойдем ко дну?

Гачи пожал плечами.

– Я хорошо плаваю. А ты?

Цзянь плавал плохо.

– Может, направим корабль к берегу?

Ученик Пальца-Бича покачал головой.

– Фаузан говорит, берега тут слишком крутые и опасные. Судно развалится, прежде чем причалит. Мастер попытается удержать нас на плаву, пока мы не выйдем в спокойные воды. В юности он был подмастерьем корабельного плотника, так что, наверное, в этом разбирается.

– Поверить ему, так он во всем на свете разбирается!

– Я никогда не видел его на корабле, – признал Гачи.

Сцепившиеся корабли плыли по извилистой реке, которая текла через густой лес, мимо каменных утесов. Ненадолго Юкань сузился, втиснувшись в подземное русло, которое местные называли Щель Слепой Веры. Ржавое предрассветное солнце померкло, когда корабль вошел в короткий туннель; вскоре он показался на другой стороне и, набирая скорость, устремился прочь от Облачных Столпов, на сырые равнины.

Местность изменилась быстро. Исчезли буйные заросли и хаотически разбросанные каменные монолиты. Теперь вокруг тянулись открытые равнины, с одной стороны – луга, с другой – рисовые поля. Цзянь оглянулся. Деревья и скалы Каменных Столпов исчезали вдалеке.

Его внимание привлек резкий хлопок где-то впереди, похожий на фейерверк. За хлопком послышался долгий мелодичный свист.

Сонь подбежал к юношам.

– Слышали, ребята?

– Что? – спросил Гачи.

– Свист.

Мастер Немеркнущего Яркого Света смотрел на горизонт. Вид у него был встревоженный.

– Это где-то там, – Цзянь указал вперед.

В предрассветных сумерках, ниже по реке, замелькали десятки крошечных вспышек. За вспышками следовали слабые свистки. На левом берегу что-то затрещало и стало взрываться.

Сонь прищурился – и выругался.

– Из огня да в полымя.

– В чем дело, мастер Соа? – спросил Гачи.

Сонь поднес бутыль к губам и одним глотком опорожнил. Некоторое время она торчала днищем вверх, пока Сонь высасывал последние капли. Затем он бросил бутылку в воду.

– Цзянь, найди Тайши. Скажи ей, что корабль плывет прямо в гущу боя. И принеси мне еще бутылку вина, даже если оно дрянное. Всем сейчас стоит выпить для храбрости.

Глава 47. Дворцовые интриги

У Цисами шла голова кругом после того, как она выяснила, что княгиня Сунри не только тень-убийца, но и Сияющая Легенда. Она крутилась и ворочалась, хоть и притворилась спящей, когда проснулась Рули. Поскольку Цисами в последнее время была занята по горло, а Порла еще лежала в лазарете, бедную Рули назначили к «гусыням». Возвращения Порлы ждать не приходилось. Поговаривали, что бедную девочку отправят в одно из сельских имений князя. Ей очень повезло, что не на улицу. Смотрительница Хари не терпела скверных слуг.

Цисами наконец перестала притворяться спящей и неохотно встала. Господин Аки отправился с семьей кататься на лодке по озеру. Днем предстояла работа в Четвертом дворце. В кои-то веки Цисами выпало свободное утро, а она даже выспаться не могла. Недовольно ворча, она поднялась. Поручение Чифаны с тем же успехом можно было передать остальному отряду.

Цисами надела чистую одежду и большую шляпу, которая скрывала лицо почти целиком, и вышла. В коридоре она принялась писать на руке: «Встречаемся сейчас. За завтраком, как обычно. Обязательно».

После недолгого затишья посыпались ответы.

«Я всю ночь колотила отребье, не желающее работать. Я устала. Давай попозже».

«Мы как раз репетируем соло».

«Нет».

«язанят цветок»

Цисами с досадой полоснула себя по руке до крови.

«Сию секунду, ленивые кретины. Не забывайте, зачем вы тут».

В конце концов она убедила явиться немедленно всех, кроме Цвеи. Он не мог удрать с репетиции, не рискуя разоблачением. Цисами с неохотой уступила, но все равно это ее бесило.

Она решила нанести Цвеи визит, поскольку театр Пленных Грез находился как раз по пути. Цисами направилась по дорожке для слуг к Первому дворцу; она шла вдоль главной аллеи, пока не нашла лестницу, прилепившуюся к каменной стене. Прыгая через три ступеньки, она поднялась наверх.

Там находилась лужайка, на которой посреди искусственного пруда плавал княжеский театр. Янсо велел выкопать пруд исключительно для этой цели. Театр был роскошен, но, судя по всему, князь буквально не знал, куда деньги девать.

Цисами нашла Цвеи, который разучивал гияньскую народную песню под аккомпанемент флейты. В песне говорилось о мальчике, увидевшем, как богач уронил толстый кошелек, набитый золотом и серебром. Мальчик вернул кошелек богачу и получил в награду серебряный лян за честность. Когда он пришел домой к своей бедной семье, отец прибил его за гордость и глупость.

Цисами прислушалась. В песне сливалось много мелодий, но голос Цвея был на диво красив. Он скрывал свой талант от отряда. Цисами ждала окончания. Если бы дворцовая служанка Кики прервала репетицию, на нее посмотрели бы с неудовольствием. Артисты стояли рангом выше прислуги.

Чтоб убить время, Цисами наблюдала за рабочими, которые вешали люстру. Она представила, как толкает шаткие подмостки, и все сооружение с грохотом валится наземь. Цисами вздохнула. Даже мысли о чьей-то смерти утратили притягательность. Она продолжала фантазировать и в конце концов вновь задумалась о том, о чем часто думала в последнее время: чем бы она занималась, если бы не стала тенью-убийцей?

«Спасибо, папочка». В один прекрасный день она собиралась поставить точку – найти своего дорогого отца, который продал ее Союзу в попытке отсрочить собственное убийство, и забрать должок. За это Союз платил из своего кармана – и всегда платил неплохо. Цисами задумалась, почему до сих пор не свела счеты. Она ненавидела отца за то, что он отдал ее Союзу, но всегда находила повод его пощадить.

– Потому что однажды он подарил тебе фиолетовую лошадку, – буркнула она.

Цисами очень любила Блестящика. Лишь много лет спустя она выяснила, что отец платил подручному конюха, чтобы тот каждую неделю красил Блестящика в фиолетовый цвет. Он был хорошим отцом… а потом перестал. Вместо того чтобы защитить дочь, он пожертвовал ею ради собственного спасения. При мысли об отце у Цисами всегда портилось настроение.

К счастью, репетиция наконец закончилась. Цвеи приблизился, вытирая мокрый лоб и влажные волосы. Цисами всегда чувствовала легкую досаду, стоя с ним рядом. Он был слишком высоким.

– Что случилось, Кики? Как тебе представление?

– Неплохо. Лучше, чем я думала, – признала та.

– Не самая моя любимая пьеса, но зрителей будет много. Князь хочет устроить спектакль после переговоров, – Цвеи напыжился. – Я прославлюсь!

– Твой звездный час, а?

Цвеи, видимо, забыл, кто он такой.

– Вот именно, – он, конечно, не понял намека. – Что тебе нужно, Кики?

– Заказчик хочет, чтобы ты поджег главную конюшню.

– Ты сказала, что поручение будет мелкое. Поджечь конюшню в поместье – это не пустяки. Тем более что князь мне покровительствует.

– Значит, лучше не попадайся. Пожар нужен достаточно крупный, чтобы конюхам пришлось на неделю-другую перевести лошадей в другое место.

– Я не соглашался быть поджигателем, Кики. И вообще, почему я? Конюшни находятся в другом конце поместья!

– А я взяла тебя в отряд не в качестве ведущего тенора. Ничего не попишешь. Делай что приказано. И не тяни.

– Но… – вид у Цвеи был несчастный. – Ладно, командир.

Цисами, честно говоря, тоже не радовалась. Она не возражала против мелких поручений, но при мысли об убийстве близняшек у нее все переворачивалось в животе. Цисами не покидало легкое отвращение. По правде говоря, она сама не знала, отчего расстроилась сильнее – оттого что ей велели убить ребенка или оттого что ее это выбило из колеи. В любом случае при воспоминании о разговоре с Чифаной Цисами мутило.

– Эй, Кики, – окликнул ее вдогонку Цвеи.

Его фарфоровое лицо покраснело, когда он взглянул на певцов, которые все притворялись страшно занятыми.

– К слову о приглашении… ты не можешь устроить так, чтобы нашу труппу пригласили выступить перед княгиней Сунри? Вы ведь с ней близки, кажется.

– Ты шутишь? – Цисами скривилась. – Ты просишь устроить вам гастроли?

– Для нас это будет много значить, и я сразу поднимусь на несколько ступеней, – признался Цвеи. – И потом, ты ведь платишь мало. Так что могла бы и оказать услугу.

Он похлопал ресницами.

– Тогда я некоторое время ни о чем не буду просить.

– Сперва сожги конюшни, – прорычала Цисами. – Кстати, ваше второе сопрано фальшивит и не вытягивает ноты.

Пока она шагала к лестнице, певцы пересмеивались у нее за спиной.

Какая дерзость. Отряд совсем обнаглел. Ей начали бросать вызов!

И тут до Цисами дошло, и она похолодела. Она лишилась выбора, потому что слишком глубоко увязла. Теперь она должна была хранить верность Сунри. От успеха службы зависели жизнь и смерть отряда. Провал, вероятно, расколет компанию, и Цисами окажется в долгу до конца дней.

Она покинула плавучий театр и направилась к Четвертому дворцу, на сей раз предпочтя главной аллее дорожку для слуг, где было спокойнее и не толклась знатная молодежь. Большая часть аллеи, ведущей к дворцу, была открыта для гостей. Она представляла собой ось их мира. Янсо создал парк увеселений для богачей и непрерывной поставкой развлечений обеспечил себе их верность. Гениальный ход. Вельможи попались на крючок.

Цисами вышла из южных ворот и сразу же повернула к Ночному Кварталу. Близился полдень, но молодые отпрыски богатых и знатных семей по-прежнему кишели в местных заведениях. А кое-кто, как Цисами, направлялся туда по своим причинам.

«Золотой кубок невероятных заработков» в течение дня служил закусочной, где подавали отменную еду. «Кубок» пользовался популярностью и принимал самую разную публику, так что никто не удивился бы, если бы там сошлась пестрая компания.

Бурандин прибыл первым – он сидел на обычном месте, за столиком на четвертом этаже. Оттуда действительно открывался красивый вид на южную часть города.

– Командир, – произнес он и налил Цисами цзуйжо, когда она села.

– Спасибо, здоровяк, – они стукнулись чашками и выпили. – Как твоя пьеса?

– Неплохо, – отозвался Бурандин.

– Ты стараешься играть дерево как можно лучше?

– Ага.

– Никого интересного в последнее время не убил?

– Не-а. Скучно тут.

Бурандин тверже всех помнил о задании.

Несколько мгновений прошли в неловкой тишине.

– Вот и поговорили, – буркнула Цисами.

Тишина стояла, пока не явился Сайык. Цыпа был в тренировочной одежде – тонкой кожаной куртке, набитой сеном на плечах и на локтях. Вместо нагрудника висела большая мишень. Лицо и обнаженные предплечья покрывали синяки и ссадины.

– Ну как, нравится быть тренировочным чучелом? – поинтересовалась Цисами.

Сайык вздохнул и сел. Цисами протянула ему чашку.

– Средняя дочь Янсо очень радуется, когда пускает кровь.

Цисами спросила у Бурандина:

– Где твоя жена?

Тот пожал плечами.

«Ты где, Котеуни?»

«Занята. Беспорядки на обувной фабрике. Мне поручили отряд. Кому-нибудь нужны новые башмаки?»

Цисами подавила досаду.

«Под вторым пальцем, возможно, действуют шуланьцы. Возьми парочку своих головорезов и разгроми это местечко. Разыщи меня сегодня, узнаешь подробности».

Затем она взглянула на присутствующих.

– Ладно, раз уж тут только вы двое. Дело близится к завершению. Переговоры – самое опасное время. У меня есть для вас кое-какие поручения…

Заведение ожило, когда в него внезапно хлынула толпа детей в шапках, похожих на половинку крутого яйца. Они разбежались по всем этажам, как саранча. Почти все это были посыльные, мальчики и девочки, впервые получившие работу. Некоторые обратились к посетителям, сидевшим за соседними столиками. Все до одного тут же бросили свои дела, вскочили и вышли. Очень странно. Цисами удивилась, что никто не явился за ней.

– Ждите здесь, – велела она и присоединилась к общему потоку. На улице росла толпа. Слуги и господа собирались кучками и оживленно беседовали. Что-то произошло…

На другой стороне Цисами заметила Хилао вместе с Сосо, молодым стражником из Первого дворца, с которым она в последнее время пила чай по утрам. Парень был ничего себе, симпатичный. Но Цисами полагала, что ее подруга могла найти кого-нибудь получше. Дрался он скверно.

Хилао увидела Цисами посреди улицы и лихорадочно замахала.

– Что случилось? – спросила Цисами. – Чего все так перепугались? Саан прибыл?

– Ты разве не слышала? Ох, Кики, как мне жаль! Господин Аки и его семья завтракали на озере. Их лодка утонула!

Цисами вздрогнула.

– Они, надеюсь, целы?

– Вся семья утонула, и дети тоже! Какой ужас! Бедные малютки!

Глаза у Хилао были красные и мокрые; девушка едва сдерживала слезы. Она обняла Цисами и прижала к себе.

– Но как?! Это мелкое искусственное озеро! Его можно перейти вброд! – Цисами была потрясена. – Надо очень постараться, чтобы там утонуть!

– Ты не виновата, Кики! – всхлипывая, сказала Хилао. – Тяньди позаботится о них.

– Конечно, я не виновата!

К собственному удивлению и отвращению, Цисами поняла, что вот-вот заплачет. Может быть, она все-таки совершила ошибку? Может быть, ее отказ убить одного из детей господина Аки обрек на смерть всю семью? Министр по Важнейшим вопросам выразилась ясно. Это Чифана стояла за гибелью девочек? Цисами ощутила вдруг странную боль в груди. Она глубоко вздохнула, словно отупев, но в то же время мысли у тени-убийцы бешено неслись. Когда они впервые увиделись, Акийя протянула Цисами ядовитый цветок, а Акиана вызвала ее на поединок. За короткое время одна начала боготворить Цисами, а вторая считать старшей сестрой. И они погибли… из-за нее?

Цисами было трудно дышать – все силы уходили на то, чтобы не выдать себя, однако она не выдержала. Внутри вспыхнула ярость. Ей очень, очень хотелось причинить кому-нибудь боль прямо сейчас. Цисами оттолкнула Хилао и бросилась в ближайший переулок.

– Ты куда, Кики? – крикнула девушка.

Не обращая внимания на подругу, Цисами обхватила голову руками и зашагала туда-сюда. Она бормотала непонятные слова и буквально впивалась пальцами себе в череп, словно когтями.

Наконец она остановилась. С ее губ сорвался мучительный всхлип.

Цисами вытерла слезы рукавом.

– Ненавижу плакать. Ненавижу!

Она посмотрела на свой влажный рукав и заметила тонкие шрамы на левом предплечье. Боль застыла. Скорбь обрела острие. Это был никакой не несчастный случай. Цисами твердо знала, что произошло.

Она посмотрела на небо и взвыла:

– Хочешь последствий, Старшая Жена? Хочешь?! Будут!

Она вскинула правую руку, и черный клинок скользнул из ножен, прикрепленных к предплечью, в ладонь. Цисами чиркнула лезвием по коже, оставив глубокий порез чуть ниже локтя. По руке обильно потекла кровь. Цисами размазала ее по лицу, от лба до губ.

– Ты мишень, Чифана. Сегодня или завтра, но я до тебя доберусь. Ты умрешь.

Глава 48. Сдача

Тайши смотрела на берег с тревогой и досадой, после того как беспомощный «Белый корабль шесть два» миновал ущелье на границе Облачных Столпов. Сонь не преувеличивал. Она плыли прямо в гущу схватки между Алебастровой Армадой и укрепленным форпостом Крылатой Армии Праведников на шуланьском берегу.

Лауканский флот, известный как Алебастровая Армада, был главной военной силой государства. Эти зловещие суда держали под надзором широкие реки, текущие по Лаукану. Благодаря им еще ни одной армии не удалось проникнуть в глубь территории. Корабли были непобедимы благодаря своему количеству и отменному снаряжению; лауканские моряки считались лучшими в мире. Впрочем, на Алебастровую Армаду приходилось тратить столько средств, что на сухопутные войска почти ничего не оставалось.

У маленькой компании не было особого выбора. Плавучий дом Казы до половины засел в корпусе монашеского корабля, управлять которым они не могли. Фаузан, который немного разбирался в судоплавании, пытался починить сломанный руль, однако Тайши не очень-то верила в его умения. Палец-Бич утверждал, что освоил самые разные ремесла, однако, по мнению Тайши, это значило, что ни на одном месте он не мог удержаться. Единственные таланты, которыми он обладал, заключались в болтовне, азартных играх и драке.

И вот они оказались в ловушке на тонущем корабле, который, потеряв управление, двигался не к одному, а сразу к двум врагам, охотившимся за их головами. Вдобавок на борту (Тайши посмотрела на Бхазани и Сонайю, которые вместе с Кайюем перевязывали Казу) находился раненый, который не дожил бы до утра. Худшего исхода Тайши и представить не могла. Даже если бы лично появился кто-нибудь из князей или на скалистый берег внезапно прискакал бы сам Вечный Хан с бесчисленной ордой Травяных Всадников. Но Травяное море лежало на другом краю Просвещенных государств. Ну и Хан был мертв.

Тайши изучала поле боя. Ничего особенного. Среднего размера флотилия осаждала шуланьское укрепление, стоявшее на удобном холме. Пятнадцать кораблей общим счетом, в основном лучники и осадные машины. Противников разделяла полоса примерно в четыреста шагов.

Два алебастровых корабля затонули, а наружные стены крепости были уже заметно повреждены и местами обрушились. Шуланьская артиллерия и лауканские корабли боролись не первый час. Это означало, что бой начался до рассвета, но почему? Здесь нечего было оборонять. Зачем стягивать такие внушительные силы ради небольшого гарнизона? И зачем драться ночью? Тайши полагала, что ночные битвы – это неблагоразумно и неучтиво. Иными словами, бой должен начаться, после того как все хорошенько выспятся, сытно поедят и в последний раз бросят взгляд на Короля, восходящего на небо.

Бхазани, стоя рядом, покачала головой.

– С ума сойти, как же нам не везет. А я думала, что мы тащим с собой Фаузана только потому, что он приносит удачу.

– Мне он симпатичнее, чем ты, – ответила Тайши, гадая, как бы выбраться из этой передряги.

Корабль никак не мог проскользнуть мимо армады. Без руля к берегу пристать было нельзя. В любом случае, даже если бы им удалось причалить, и Белые Крылья, и Алебастровый Флот с ними расправились бы.

Бхазани смотрела на Тайши с гневом и отвращением.

Тайши повернулась к ней.

– Что?

Стояла тишина.

– Говори, Бхазани. В чем дело?

Мастер Погруженного Кулака произнесла:

– Мясники схватили мою мать, Тайши. Мне сказали, что ее продадут в Нгин. Она сгинет навсегда, будет обречена на рабство до конца дней, и я не найду ее, даже если убью шантажистов. – С полными ярости глазами она склонилась к Тайши. – Что бы ты сделала, если бы от тебя зависела судьба твоих любимых родственников? Не просто смерть, а много лет рабства и унижения. Какое решение ты бы приняла, Тайши?

– Я бы поступила точно так же, – ответила та. Это не оправдывало предательства, но жизнь – сложная штука. – Почему ты нам не сказала?

– Сама знаешь, каково иметь дело с вымогателями. Я не могла рисковать.

– А потом? Ты молчала, и все думали, что ты виновата!

– Что поделаешь, Мясники хотели остаться чистенькими. Меня предупредили, что за мной будут наблюдать… – Сожаление на лице Бхазани сменилось мукой, когда она взглянула на Тайши. – Знаешь, отчего мне больно? Уж точно не из-за твоих придирок. Мы дружим с тех пор, как пешком под стол ходили. Мы дрались в школах боевых искусств и на турнирах. Мы были заодно, ты и я, Чокнутые Сестрички. Мы стали ближе кровной родни, мы вместе сеяли ужас в школе и на улицах Алланто. Мы обе прославились и по отдельности, конечно, но лучшее мы всё делали сообща.

– Да уж, – признала Тайши.

– И ты поверила, что я предала друзей ради денег? После стольких войн и битв! Оказывается, ты ставила меня так низко? Вот это было больнее всего.

Что еще Тайши могла сказать?

– Прости. Я совершила ошибку и недооценила нашу дружбу.

Бхазани долго молчала, но затем кивнула.

– Ладно. Принято.

И тут же заговорила:

– Ну, так как будем выбираться?

Тайши и Бхазани строили неосуществимые планы, когда к ним подошел Сонь. Мастер Немеркнущего Яркого Света держал в обеих руках бутыли, которые, видимо, отыскал среди корабельных запасов. Очевидно, речная вода не попортила содержимое. Он предложил одну бутыль Тайши, и та не стала отказываться. Отхлебнув, она протянула вино Бхазани.

Мастер Немеркнущего Яркого Света приложился к второй бутылке и указал на крепость, над которой реяли красно-белые шуланьские флаги.

– Эта крепость охраняет Щель и стоит тут уже почти два года. Никакой ценности она не имеет, однако сюда приплыла целая флотилия и завязала бой. Зачем?

– Чтобы заполучить удобное место для высадки и вторжения? – предположила Бхазани.

– Зачем лезть туда, где сидят солдаты? Найди уголок, где никого нет, и застань врага врасплох!

– Они просто проплывали мимо. Надеялись вторгнуться в Облачные Столпы или выполняли какое-нибудь княжеское поручение… – Тайши недоговорила. – Скорее всего, они плыли за нами, ведь так?

Сонь хрустнул пальцами.

– Помнишь, один из этих грязных монахов послал сигнальную ракету? Держу пари, вот почему армада тронулась в путь.

Он продолжал рассматривать корабли.

– Вижу дюжину судов и, кажется, три… нет, один! – Сонь в изумлении отступил на шаг и снова вгляделся. – Клянусь Тяньди, впереди шестизвенный «дракон». Это значит, что на борту адмирал.

Тайши посмотрела туда, куда и он. Поначалу она ничего не могла разглядеть посреди отдельных судов, кишевших на реке вне досягаемости вражеских снарядов. Несколько кораблей поменьше, битком набитых лучниками, плавали вдоль берега, чтобы предотвратить вылазку шуланьцев.

И тут она увидела длинный, темный, извилистый корабль наподобие гигантского змея. Этот «дракон», широкий и жирный, был гораздо больше остальных судов; его составные части соединялись гибкими туннелями из дерева и холста. Такая внушительная конструкция никогда еще не плавала по Юканю. Большинство «драконов» состояли из двух-трех звеньев; как правило, их строили вельможи, демонстрируя свое богатство и силу. О шестизвенном корабле никто и не слыхивал, и принадлежать он мог только князю. А значит, если Сонь не ошибся насчет Алебастровой Армады, ответившей на сигнал Лотосовой секты…

– Мы в беде, – выговорила Тайши.

– По уши, – подтвердил Сонь.

Тут, словно по сигналу, огромный «дракон» повернулся боком к беглецам. «Белому кораблю шесть два» в его нынешнем состоянии вряд ли удалось бы проскочить мимо. До тех пор они могли утонуть. Многочисленные орудия «дракона» могли разнести их в щепки. Впрочем, в этом Тайши сомневалась. Если лауканцы сговорились с Тяньди, они не стали бы топить «Белый корабль», если полагали, что на борту Цзянь.

Вдруг огни на шестизвенном «драконе» зажглись и осветили приближавшийся «Белый корабль шесть два».

– И баржу Казы тоже видно, – пробормотала Тайши. Повысив голос, она добавила: – Что будем делать?

Бхазани покачала головой.

– Высадиться мы не можем, потому что лауканцы нас настигнут и изрубят на куски.

Сонь подхватил:

– И оставаться на борту тоже, потому что мы плывем прямо в гостеприимные объятия «дракона».

– Кроме того, – добавила мастер Погруженного Кулака, – даже если мы избежим смерти от рук лауканцев, никто не поручится, что шуланьцы не сделают с нами чего похуже. В Шулане тебя ненавидят.

– Сильно сказано, – заметила Тайши.

– Это правда. Верующие на тебя очень злы. Ты лишила их давней народной забавы. Но не переживай, – добавила Бхазани, – со временем твоя репутация восстановится. Тебе это даже полезно. Ты стала слишком спесива.

Фаузан озадаченно произнес:

– То есть мы погибнем, если останемся на корабле, и погибнем, если сойдем. Я все правильно понимаю?

– И управлять им мы тоже не можем, – бодро добавила Бхазани.

Сонь поднял руку.

– Я не умею плавать.

– Можем попытать счастья у лауканцев, – сказала Бхазани. – Это будет чуть благоразумнее. Их народная забава – контрабанда. В Лаукане у нас появится простор для маневра. Если мы свяжемся с их подземьем, то превратимся в невидимок.

Тайши не могла не согласиться с Бхазани. Кроме того, подумала она, не хотелось бы вернуться в Облачные Столпы слишком быстро. Покой и уют ее изнежили. Смена обстановки – океан вместо гор – пойдет ей только на пользу.

Впрочем, Тайши ненавидела песок и втайне побаивалась ракообразных.

– Что толку гадать, если мы не можем управлять кораблем, – сказала она. – Как повернуть эту лохань?

– Ну… – Фаузан, тяжело дыша, поднялся на палубу. – Есть хорошие новости. Я понял, как управлять рулем. И есть плохие новости. Я пытался сдвинуть его рычагом, слишком сильно нажал, и он сломался. Я слишком силен… Так что, к сожалению, руля у нас нет.

– Значит, нет и хороших новостей, – сказала Бхазани.

Фаузан нахмурился.

– Разве они не уравновешивают друг друга?

– Не все новости одинаково значимы, особенно если одна лишает смысла другую. Кому надо знать, что ты отыскал руль, если он не работает?

– Ты придираешься.

– А ты делаешь глупости.

Сонь, скрестив руки на груди, наклонился к Тайши.

– Однажды я тоже найду свою любовь.

– Сомневаюсь. Кроме того, твоя главная любовь – ты сам. Кстати, где Цзянь?

– Чем-то занят с Гачи. Не беспокойся, я очистил корабль. Уцелевшие монахи попрыгали за борт.

Они почувствовали, как качнулась палуба под ногами: корабль начал двигаться к левому, шуланьскому, берегу, где ждала вражеская армия. Положение только усугублялось.

– Вот и конец нашим планам затеряться в Лаукане, – пробормотала Тайши.

– Эй, смотрите, кого мы спасли, – сказал Цзянь, выходя на палубу.

Последние полчаса молодежь провела, выручая осликов, которым грозила опасность утонуть в трюме.

Тайши потерла виски.

– Я имела в виду еду, лекарства и другие ценные припасы. А вы притащили каких-то тварей?

Цзянь почти не смутился.

– Мастер, стойла наполовину затопило, а они были привязаны и барахтались по шею в воде. Я не мог их бросить.

Добрый глупый мальчишка. Иначе Тайши в нем разочаровалась бы.

– Воин пяти Поднебесных должен неуклонно выполнять свой долг, понимаешь?

– Я ни о чем не жалею, мастер.

– Вот и хорошо, – сказала Тайши. – В следующий раз выполни мое поручение и спаси тонущих животных. Твоих способностей хватит на то и на другое.

Цзянь поклонился.

– Слушаю, мастер.

– Если ослы умеют плавать, мы можем переправиться на них…

Тайши не договорила. Их все равно несло к Шуланьцам. Если только… Она резко вскинула голову.

– Фаузан, мы скоро причалим?

– Скорее, врежемся, – он почесал лысеющую голову. – Минут через пять. И мне интересно, не развалится на корабль на части, когда налетит на берег. Предположу, что он расколется пополам.

Бхазани посмотрела на Тайши.

– Не нравится мне твое выражение лица. Ты что-то задумала и уверена, что ничего не выйдет, но все-таки надо попробовать.

– Некогда объяснять. Просто поверь на слово, – сказала Тайши. – Нас десятеро, три лошади и восемь осликов. Гоните их всех сюда. Нам понадобятся запасные.

– В какую сторону мы побежим? – уточнила Бхазани.

– И куда потом? – подхватил Сонь. – Мы застряли посреди поля боя! Нас либо засыплют стрелами лучники, либо догонят всадники.

Тайши ничего не желала объяснять.

– Делайте что я говорю!

Сонь указал на два корабля, ближайших к берегу.

– Как только мы высадимся, в нас полетят сотни стрел.

– А ослики бегают не очень быстро, – подхватил Гачи.

Судно содрогнулось от удара. За треском последовал громкий скрежет: киль врезался в дно. Один из лауканских кораблей, выйдя из рядов флотилии, направился к ним. В воздух, описав высокую дугу, взвилась горящая стрела и упала в воду неподалеку. Лауканцы пристреливались. Скоро противники должны были сойтись на достаточное для выстрела расстояние.

Сонь покачал головой.

– Они превратят нас в подушечки для иголок.

Фаузан сказал:

– Он прав. Нам придется трусить на ослах без всякого прикрытия.

– Я не сдамся, – пробормотала Тайши.

– Тайши, это безумие! Мы погибнем!

– А я и не обещала, что все выживут, – огрызнулась та. – Но, по крайней мере, у нас есть шанс. У него есть шанс.

– Да, если кто-нибудь не даст лауканцам подойти на выстрел, – произнес утомленный старческий голос.

Кайю бросился к Казе.

– Отец, зачем ты встал?

Старик привалился к приемному сыну.

– На носу судна стоит отличный арбалет. А я неплохой стрелок. Я дам вам немного времени.

– Отец, нет! – воскликнул Кайю, цепляясь за одеяние старика.

– Молчи, мальчишка. Я учил тебя почтительности к старшим, – мастер Хуту дал ему легкую затрещину, а потом крепко прижал сына к себе. – И я забрал тебя с улицы не для того, чтобы ты напрасно погиб под ливнем стрел.

– Ты не можешь меня оставить, – всхлипывал Кайю. – Я еще не готов.

– Даже не мечтай, Каза, – отрезала Тайши. – В эти игры мы не играем.

Сонь согласился:

– Братья лунного двора не жертвуют друг другом.

– Ерунда, – перебил Каза, хрипло дыша. – Я гожусь вам всем в отцы. Взгляните правде в глаза: это мой последний бой. Пока не стало слишком поздно, я могу завоевать еще немножко славы!

Фаузан вмешался:

– Все это очень трогательно, но если идти, то сейчас.

Тайши страшно не хотелось делать выбор. Несколько раз на протяжении долгого жизненного пути ей доводилось кем-то жертвовать, но никогда еще она не бросала на верную смерть столь близкого человека. Она закрыла глаза.

– Дай нам три минуты. Больше не нужно.

– Если дам пять, назовешь следующего ребенка моим именем, – сказал Каза и коснулся кулаком ладони. – Это честь для меня, Линь Тайши. Я пережил отличное приключение.

Тайши вдруг поняла, что борется со слезами.

– Чем тебе помочь?

– Тайши, с которой я знаком, сама знает, что делать. Следуй зову сердца.

Старик мельком взглянул на Кайю.

– Кто-то должен провести его через последнее испытание. Это, в конце концов, радостное событие. Проследи, чтобы он не унывал из-за меня. Слышишь?

Тайши кивнула.

– Сочту за честь.

– Он это заслужил… – голос Казы оборвался, на глазах блеснули слезы. – И не позволяй мальчику считать иначе.

– Я буду это помнить, благородный друг.

Она низко и торжественно поклонилась, как ученик наставнику.

– И построй ему новый дом, – добавил Каза.

– Не искушай судьбу.

Фаузан подбежал к ним.

– Мы вот-вот врежемся в берег.

– И что тогда?

Фаузан пожал плечами.

– Если повезет, спокойно сойдем и исчезнем.

– А если нет?

– Корабль развалится пополам, и мы окажемся в смертельной ловушке – нас раздавит в кашу.

– Ну ладно, – Тайши повысила голос. – Все на корму, включая ослов!

Особенно ослов. Они были ценнее некоторых членов компании. Впрочем, Тайши подумала, что Сонь обойдется без новых напоминаний о своем ранге.

Все, запыхавшиеся и усталые, собрались на корме джонки и мрачно стали ждать. Корабль, скрипя и грохоча, приближался к берегу. Баржа Казы разваливалась по пути, пока от нее не остался лишь стальной корпус. Тайши отвела взгляд. Из-за нее Кайю должен был осиротеть, хотя, конечно, он не остался бы одиноким, пока она жила; однако и этого никто не обещал.

Она подошла к Цзяню, державшему под уздцы двух осликов, и крепко его обняла.

Он переступил с ноги на ногу, смутившись и в то же время немного успокоившись. Хотя могло показаться, что Тайши просто расчувствовалась, на самом деле она намеревалась вытащить Цзяня с гибнущего корабля, если удача повернется к ним спиной. Тайши не хотелось бросать остальных, но значение имел только Цзянь. Остальными можно было пожертвовать. Хотя, конечно, Тайши бы страшно огорчилась, потеряв Цофи. Такой утраты она не переживала со смерти Сансо.

Она шепнула Цзяню:

– Что бы ни было, держись рядом. Если корабль разломится, отпусти ослов. Остальные пусть полагаются на свои умения. Не беспокойся, они сами о себе позаботятся.

– Мы ведь им поможем? – уточнил Цзянь.

– Только не ты. Твоя задача – выжить.

Каза и Кайю еще не присоединились к ним. Мастер Хуту стоял возле арбалета, а сын не желал от него отходить. Они крепко обнялись; Каза что-то шептал юноше на ухо. Затем они отступили друг от друга. Старик взял ученика за плечи, а потом протянул ему Летнюю Радугу, фамильное оружие семьи Хван и святыню стиля Хуту.

– Посох Хуту твой, сын мой.

Кайю попытался его вернуть. Каза сунул посох ему в руки и указал на Тайши. Все было ясно. Кайю не желал уходить, но Каза толкнул его в плечо и громко выбранил сквозь шум волн. Мальчик заспешил прочь. Тайши перехватила его, когда он пробегал мимо, и прижала к себе. Она взглянула на Казу, пригнувшегося возле арбалета. Отец плакал чуть ли не горше сына. Тайши бросила на старика последний взгляд и потащила Кайю за собой.

Палуба качнулась, и Тайши чуть не упала. Железной хваткой она вцепилась в Цзяня. Разумеется, мальчишка забыл отпустить ослов. «Белый корабль шесть два» врезался в шуланьский берег. Поскольку неудача их упорно преследовала, Тайши ничуть не удивилась, когда джонка разломилась на три части. Нос, и так уже поврежденный ударом баржи, полностью развалился. Середина тоже. Но, к счастью, корма уцелела.

Цзянь по-прежнему цеплялся за ослиные уздечки, когда бедные животные начали скользить по наклонной палубе. Тайши ухватилась за него, но удержать двух ослов ей было не под силу. Останки «Белого корабля шесть два», скрежеща, постепенно остановились. Люди и животные сплелись в клубок. Один из ослов перевалился через поручень и с испуганным ревом рухнул за борт. Тайши, не желая оказаться в общей куче, крепче обхватила Цзяня вокруг тела и вместе с ним прыгнула на плававший в воде обломок корпуса. Она вовремя отскочила, когда сверху рухнула переломившая мачта, к счастью, никого из людей не придавив. А вот скакунам повезло меньше.

Понадобилась минута, чтобы все собрались. Они потеряли трех лошадей и половину ослов – их осталось только четыре. Четыре осла для десяти человек… Вряд ли они бы уехали далеко. Нет, не десяти. Девяти. Тайши взглянула на корму. Арбалет каким-то чудом удержался прямо. Каза уже выпустил из него длинную тяжелую стрелу и заряжал следующую. Тайши хотела таким и запомнить своего друга. А еще – сделать так, чтобы жертва мастера Хуту не пропала втуне.

Она еще раз пересчитала всех.

– Цофи, вы с Цзянем и Кайю садитесь на этого большого осла. Сонь, бери вон ту бедную тварь! Остальные влезайте по двое. Я обойдусь.

Компания живо расселась. Как ни странно, никто серьезно не пострадал, кроме Соня, которому в бок воткнулась острая щепка, и Бхазани, которая подвернула ногу, а еще ей чем-то поранило грудь. Цзянь посмотрел на мастера Немеркнущего Яркого Света, который с торчащей в боку щепкой сидел на своем осле, и поразился его стойкости и мужеству. Каким чудом этот человек еще держался?

Сонь перехватил взгляд юноши и с мукой улыбнулся.

– Яркий свет никогда не меркнет, парень.

Улыбка превратилась в гримасу, и он чуть не повалился на шею своего осла.

– Если вы не намерены уходить, лучше бы помогли! – крикнул Каза. – Живо убирайтесь!

– Фаузан, поехали! Я буду подгонять!

– Куда едем? – спросил Фаузан и указал на холмы выше по реке. – До них мы не доберемся, даже если бы за нами не гнались всадники с копьями.

– Мы туда и не поедем, – ответила Тайши.

– Но куда?

Тайши указала на шуланьский лагерь.

– Правь прямо к ним.

Он с глубочайшим сомнением взглянул на нее.

– Это и есть твой замысел?

– Да.

– Паршивый план, – заметил Палец-Бич.

– Знаю.

Они покинули берег. Тайши неслась на потоке воздуха. Цзянь, Кайю и Цофи сидели на одном осле, причем Цзяня зажали посередке – так настояла Тайши. Бхазани и Гачи сидели на другом, Фаузан и Сонайя на третьем, Сонь ехал в одиночку. Тайши решила, что так будет лучше.

Они едва успели отойти от реки, когда в песок вокруг начали втыкаться первые стрелы. Одна из них убила бы под Фаузаном осла, если бы он не перехватил ее в воздухе. Палец-Бич крикнул:

– Кажется, ты говорила, что Цзянь им нужен живым!

– У лауканских моряков могут быть иные цели, чем у монахов Тяньди! Наверное, они думают: пусть он лучше умрет, чем достанется шуланьцам!

Компания рассыпалась, когда поблизости рухнуло нечто значительно крупнее стрелы. Ослы шарахнулись, сбросив Гачи и Соня. Мастер Немеркнущего Яркого Света немедленно поднялся, следя за падавшими стрелами, помог юноше встать и усадил его обратно на перепуганного осла.

Послышался взрыв, и из недр «Белого корабля шесть два» вырвался фонтан воды; во все стороны полетели щепки, и от судна остались только обломки, которые покачивались на воде.

– Отец! – закричал Кайю. Он попытался развернуть осла, но Цофи его удержала.

Она отбросила руки Кайю, когда тот потянулся к поводьям через ее голову. После короткой борьбы Цофи решила, что с нее довольно. Она повернулась к Кайю и залепила ему крепкую пощечину. Юноша на мгновение замер, и тогда Цофи крепко прижала его к себе.

– Он сделал это ради тебя. А ты не останавливайся – ради него. Он сделал это ради тебя. А ты ради него не останавливайся, – твердила она.

Тайши летела на потоке воздуха рядом с ними, потому что их осел совсем запутался – столько рук боролось за уздечку. Искреннее сострадание Цофи тронуло бы ее, если бы Цзянь не оказался зажат посередке. По-прежнему обнимая Кайю – и заодно Цзяня, – Цофи крикнула:

– Влево! Быстрее!

– Где тут лево?

Цзянь, разумеется, потянул не в ту сторону, и несколько стрел воткнулись в землю в опасной близости от них. Тайши отбросила стрелу, которая вонзилась бы прямо в спину Кайю.

– Налево от тебя! Теперь направо! – завизжала Цофи.

И Цзянь снова ошибся.

– Я не понимаю! – крикнул он, когда в мягкий песок впились очередные стрелы, десятка три – но, к счастью, ни одна не попала в цель. Удача все еще была на стороне беглецов.

Компания, рассыпавшись веером, неслась к шуланьским укреплениям. Они оказались дальше, чем думала Тайши. Меж тем с кораблей на берег посыпались конные копейщики и устремились за ними во всю прыть. Несчастных ослов растерзали бы в клочья. Стрелы продолжали втыкаться в землю вокруг. Тайши поняла, что доскакать они не успеют.

– Почему мы скачем к шуланьской крепости? – крикнул Сонь.

Он сильно побледнел, и за ним оставался кровавый след.

– Разве они не хотят тебя убить? – поинтересовался Фаузан.

Тайши огрызнулась:

– Возможно.

– Сначала лауканцы, теперь шуланьцы. Превосходно. Вот награда за то, что я связался с тобой.

Менять курс было уже слишком поздно. Ворота крепости распахнулись, и оттуда выехала еще одна группа всадников в красно-коричневых цветах Шуланя. Этот отряд устремился к Тайши. Земля гудела от оглушительного грохота копыт. Копейщики, наседавшие сзади, не остановились. Они должны были настичь беглецов первыми. Тайши подумала: как только лауканцы столкнутся с шуланцами, на берегу закипит ожесточенный бой. И как тут сохранить Цзяню жизнь?

Она отскочила в сторону и бросилась против ветра; напав на первого копейщика, она ударила его ногой по голове, а затем влетела обоими коленями в лицо следующему. Оба повалились из седел, а Тайши ловко приземлилась и едва увернулась от третьего всадника, который пронесся мимо, задев ее одежду. В ответ Тайши с такой силой ударила лошадь в бок, что та упала, придавив седока. Сабля мелькнула в воздухе и воткнулась в песок. Тайши схватила ее и метнула в очередного противника. А потом ее окружили.

Тайши стояла на песке, а уцелевшие всадники сжимали круг. Она уворачивалась от ударов со всех сторон и одного нападавшего без труда стащила с лошади, когда он по глупости подъехал слишком близко. Как только они перестали нападать, Тайши вновь ухватилась за воздух и вспрыгнула на древко ближайшего копья; проскочив над головами лауканцев, она устремилась вслед за друзьями. Те выиграли лишь несколько мгновений, но, возможно, им этого хватило бы, чтобы доскакать до шуланьцев.

Бхазани, ехавшая с краю, закричала и свалилась бы с осла, если бы Гачи ее не удержал.

– Мастер Нарвани!

Бхазани обмякла, чуть не упав вместе с ослом, – из спины у нее торчало древко стрелы. Гачи, сжимая поводья в кулаке, не выпускал женщину из рук, а осел скакал кругами. У юноши вырвался мучительный крик.

Тайши от Цзяня перепрыгнула к ним и помогла Гачи усадить Бхазани прямо.

– Скачи, парень! – крикнула она Цзяню. – Вперед! Только не останавливайся!

Когда осел Бхазани и Гачи двинулся дальше, Тайши пришлось перевести дух. Легкие у нее разрывались, горло жгло. Она несколько раз глубоко вздохнула. Как же невовремя. Именно теперь! Подавив боль, Тайши собрала остатки ци и вскочила на поток воздуха. Удерживая дыхание и напрягая волю, она ураганом понеслась мимо друзей в сторону шуланьцев.

Она приземлилась перед мордой первой лошади и упала на колени, раскинув руки.

– Меня зовут Линь Тайши, я мастер школы Шепчущих Ветров семьи Чжан. За мою голову назначена высочайшая награда. Я безоговорочно сдаюсь князю Саану. Отведите меня к нему, и он вас озолотит!

Глава 49. Решение

Сали не знала, как далеко они углубились в ледяные пещеры и сколько времени прошло. Они с Мархи и Суриптикой шли по неровному каменистому склону вместе с толпой оборванцев-хаппан, которые сбежались в пещеры со всего города. Очевидно, нападение на Вершинный квартал было лишь началом. Соседние кварталы, где вдруг стали кишеть стражники, а по крышам забегали Ловцы Бури, отозвались вспышками возмущения. Масау, видимо, воспользовался ситуацией, чтобы очистить город от мятежников.

Мастер ритуалов наконец дал знак остановиться. Он указал факелом в ближайшую пещеру, где возле каких-то ящиков, громоздившихся до потолка, сидели кучки ребятишек. Дети вели себя тихо, не выказывая ни страха, ни удивления.

– Идем, – сказал Суриптика. – Здесь у меня лекарства. По крайней мере, хоть отчасти умерим боль.

Некоторое время – Сали понятия не имела сколько – они провели в этой пещере, похожей на старые катакомбы. Огонь разводить было нельзя, поэтому они сидели в темноте, прислушиваясь к эху. Сали спрашивала у тех, кто приходил сверху, какие новости. Но никто ничего не мог сказать наверняка, кроме того, что всех подряд хватают и избивают. Впрочем, до нее наконец дошло важное известие: Сальминдэ Бросок Гадюки из Незры предлагалось выдать шаманам и получить прощение за укрывательство изгнанницы, предательницы, еретички и мятежницы.

– Изгнанница, предательница, еретичка и мятежница? – со смехом спросила Мархи. – Сразу все? Завидую!

Хотя Сали точно знала, кто победил в бою, она надеялась, что Хампа жив. Схватки между военными искусниками необязательно завершались смертью. Юноша мог скрыться, или лежать без сознания, или попасть в плен. Возможно, Хампу засыпало обломками, или он свалился с утеса, и ни у кого не дошли руки его прикончить. Последнее случалось на удивление часто. Несмотря на годы упорных тренировок, доводивших боевой стиль до совершенства, военные искусники, как ни странно, отличались ленью. Отколотить противника – это весело. А вытаскивать его из-под рухнувшего здания – так себе развлечение. Насколько понимала Сали, ледяные постройки в Хурше были не слишком прочными. Хаппане как будто складывали дома из кубиков, чтобы при необходимости разобрать их и возвести на новом месте.

Во всяком случае Сали надеялась, что увидит своего ученика живым. В крайнем случае ей придется позаботиться о его спасении. Это тоже был бы неплохой исход. В городе, вероятно, имелась лишь одна тюрьма, и она все равно отправилась бы туда за Даэвоном. Спасти двоих ненамного сложнее, чем одного. Но на пути стоял Райдан. Ни городские стражники, ни остальные Ловцы Бури не страшили Сали. В нынешнем состоянии она не могла биться с Райданом. Проникнуть в тюрьму нужно было тихо, а Сали не отличалась скрытностью.

Кроме того, стоило ли пытаться? Шансов было мало. Даже Хан в расцвете сил не справился с целым кланом, особенно таким мощным, как Ловцы Бури. Во что бы там ни верили чжунцы, Хан все-таки был человеком, во многом даже более уязвимым, чем большинство людей.

– Эй, гнилая душа, – сказал мастер ритуалов, подходя к Сали.

Суриптика помогал целительнице ухаживать за ранеными. Вершинный квартал еще не разгромили лишь по той причине, что громыхалы бросились на стражников, позволив старикам и детям добраться до пещер. Многие бойцы погибли, а выжившие, скорее всего, попали в плен.

– Слушаю тебя, мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптика.

Сали заметила, что, когда мастер ритуалов отдавал какой-то приказ, люди бросали все дела и немедленно отправлялись его исполнять.

– Здесь будет опасно. Я договорился, чтобы тебя вывезли на рыбацком судне сегодня вечером. Корабль идет в Цунарко, но, во всяком случае, ты выберешься отсюда. Капитан будет ждать у Черепа, к западу от ворот. Один из наших рудокопов тебя проводит. Путь предстоит долгий, так что советую тебе отдохнуть, Бросок Гадюки.

Ей и в голову не приходило бросить Хампу и Даэвона. Ни за что. Она никуда не поедет без своего ученика и без зятя. Если Хампа погиб, она, по крайней мере, привезет домой его тело.

– Я остаюсь, мастер ритуалов, – сказала Сали. – У меня здесь друзья.

– Не делай глупостей, Сальминдэ, – Суриптика заговорил на редкость прямо. – Ты не в том состоянии, чтобы драться, а уж тем более бросать вызов Ловцу Бури. Если хочешь освободить друзей, советую тебе вернуться домой и собрать армию. Масау сейчас сгоняют хаппан, как скот. Они только ищут повода. Пока мой народ страдает, ты, по крайней мере, можешь отдать ему дань уважения, вырвавшись на свободу. Если нет, бери дубинку и идем с нами.

Мастер ритуалов был прав. Вместо разума в ней говорила гордыня. Ее неверное решение стоило жизни многим людям. Хаппане страдали, жертвовали собой и гибли ради нее, а она в последние оставшиеся ей дни по-прежнему думала лишь о себе. Сали кивнула.

– Прости, мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптика. Спасибо, что устроил это. Я буду на корабле сегодня вечером.

Вскоре появилась Мархи. Вид у нее был такой, как будто она давно не спала, на лице читались горе и изнеможение. Девушка явно отчаялась.

– Больше половины громыхал погибло! Я думала, они такие стойкие и умелые. Мои ребята задавали жару городской страже, но Ловцы Бури нас перерезали… – она вытерла слезы. – Они собрали старшин из всех хаппанских кварталов и посадили их под замок.

– И Богача Юраки? – Суриптика прищурился. – Вот это скверно. Он единственный, кого общины уважают и к кому прислушиваются. Кроме него, никто не убедит хаппан действовать заодно.

– Если мы хотим вытащить их из тюрьмы, придется собрать всех уцелевших громыхал, – сказала Мархи.

– Там самое малое десяток Ловцов! – отрезал Суриптика.

– Я не стану сидеть сложа руки, после того что они учинили! – воскликнула девушка. – Мы должны что-то сделать! Нельзя терпеть бесчестие!

– Ты и понятия не имеешь, что такое бесчестие, девушка, – сказал Суриптика. – Твое «что-то» означает мятеж. Его подавят, как подавляли все предыдущие со времен катуанского завоевания. В последнее время они лишь ищут повод, чтобы стереть нас с лица земли, и она, – он ткнул пальцем в Сали, – она им этот повод дала!

Мархи взглянула на нее.

– Они кое-что требуют.

– Ну конечно, – пробормотала Сали.

– Что? Чего они требуют? – Тут Суриптика понял. – Нет. Ни за что.

Сали скрестила руки на груди.

– Это справедливо.

– Сотни хаппан в ловушке, – добавила Мархи. – Я соберу всех громыхал и велю им готовиться. Мне не нужно твое разрешение, мастер ритуалов.

– Ничего подобного ты не сделаешь, девчонка! – перебил Суриптика. – Иначе всех твоих сверстников перебьют Ловцы Бури. Лучше поступить так, как мы поступали испокон веков. Спрячемся и подождем, пока катуанцы не остынут. А ты, Бросок Гадюки, – старый длиннобородый мастер ритуалов с внезапной яростью повернулся к Сали, – не опоздай на корабль. Советую поскорее собрать вещи и попрощаться. Я дам тебе лекарство и зелье, чтобы сдержать Зов Хана. Ты будешь жить полной жизнью еще долго, может, десятки лет. Только представь, ты успеешь увидеть, как крепнет и процветает твоя семья. Каждый новый рассвет – это еще один день без Хана, разоряющего наши земли. Уверяю тебя, если твоих друзей удастся найти и освободить, хаппане помогут им вернуться на родину.

Видимо, мастер ритуалов сказал свое последнее слово.

У него и у Мархи было много срочных дел, поэтому они оставили Сали предаваться мыслям в одиночестве. Она сидела в темноте и смотрела, как хаппане жмутся друг к другу, совсем как беженцы Незры. Сали приходила в ярость, сознавая, что это все устроили катуанцы; она ничего не могла поделать и испытывала безграничный стыд оттого, что вынуждена бежать.

Если она спрячется, то, возможно, отсрочит возвращение Хана надолго, на десятки лет, как сказал мастер ритуалов. К тому времени власть шаманов над остальными племенами ослабнет. Хороший способ уничтожить Шакру – просто жить.

Но настоящий воин не бежит с поля боя. Не в духе Сали было цепляться за жизнь любой ценой. Броски Гадюки не бегут. Они не боятся. Не прячутся. Броски Гадюки лежат в засаде. Они наносят удар изящно и точно. Они делают первый шаг. Они выступили на защиту своего города и приняли неизбежное, когда, кроме них, никого больше не осталось. Долг и обязанности воина были просты. Несмотря на свою громкую славу и многочисленные заслуги, Сали никогда не желала быть ни вождем клана, ни символом своего народа. Сальминдэ Бросок Гадюки довольствовалась судьбой военного искусника.

К сожалению, судьбу не волновали желания Сали. Вождь не может позволить себе такую роскошь, как простое решение. Что она предпочтет – отсрочивать возвращение Хана или сражаться с Ловцами Бури? Ее цель – выжить и спасти свой народ от гнева Хана или пожертвовать будущим Незры в попытке вызволить Даэвона и, возможно, Хампу, если он уцелел? Все в конце концов сводилось к тому, что важнее для Незры, для Мали и для ее нерожденного ребенка. Сали закрыла глаза. Выбор был ясен, и ей страшно не хотелось его делать.

– Пусть Мали простит меня.

Сали села, скрестив ноги, и попыталась уйти в медитацию. Она решилась, теперь нужно было успокоить смятенную душу и подумать, что она скажет сестре и остальным, когда вернется без Даэвона и без одного из глав племени, который был также единственным хорошо обученным воином в Незре. Сали отказывалась признавать, что Хампа мертв. Она пыталась примириться с принятым решением, но это было очень тяжело.

В пещеру вернулись Мархи и мастер ритуалов Кончитша. Сали ощутила их присутствие. Не открывая глаз, она спросила:

– Уже пора?

– Сальминдэ Бросок Гадюки, – сказала Мархи надтреснутым голосом.

Сали открыла глаза и увидела, что лицо у девушки мокро от слез. Она тут же поняла, в чем дело.

– Мы нашли Хампу, – с трудом проговорила Мархи.

Сали позволила этим словам проникнуть в глубь сознания. Со своей судьбой она уже примирилась, но все-таки ей было нужно время, чтобы признать бесповоротность случившегося. Военные искусники, как правило, погибали бескорыстно. Хампа Бросок Гадюки пал в бою за почетное дело. О большем он вряд ли мечтал – ну, разве что о том, чтобы обучать ревунов. Он был привязан к этим ребятишкам.

Сали и раньше теряла близких друзей – товарищей, братьев по набегам. Каждая смерть причиняла боль на свой лад, и каждого погибшего она оплакивала, но также и понимала, что это естественный исход в том призвании, которое они выбрали. Гибель Хампы затронула другую струну. Сали думала, что ей не суждено этого испытать. В конце концов, не считая Малиндэ, у нее больше не осталось родных. Однако Хампа был не просто Броском Гадюки, не просто ее учеником – он был для Сали младшим братом, членом семьи. И не только для нее.

У всех есть свои достоинства. Сали сородичи уважали за силу и военные умения. Мали считалась самой умной. Шобанса был самым богатым и щедрым. Даэвон всегда грезил о чем-то большем и храбро стоял за свои убеждения, поэтому люди к нему тянулись. Так он объединил побежденное племя в Цзяи.

Но Хампа от всех них отличался. Многие смотрели на него снизу вверх, особенно дети, но не потому, что он отличался мудростью или обширными знаниями. Уж точно не потому, что был великим военным искусником. Люди доверяли Хампе, потому что знали: он искренен, правдив и честен. Ему недоставало таланта и опыта, однако он с лихвой искупал свои недостатки упорством и верой в лучшее. А еще Хампа ценил хорошие шутки. Все племя любило его за доброту и скромность. Особенно Сали.

Она почувствовала, что колеблется, и собрала волю в кулак. Оплакать ученика можно и потом. Сейчас надо подумать о более важных делах.

– Где он? Я должна привезти его домой.

– В тюрьме, где и остальные, – голос Мархи упал до шепота. – Повешен за ногу на столбе перед главной караульней. Весь в крови.

У Сали оборвалось сердце. С ее губ сорвался сдавленный вой. Она и так едва справлялась с горем. Эту новость – это оскорбление, это бесчестие, эту жестокость по отношению к Хампе – она уже не могла вынести. Сали перестала сдерживать боль.

– Кто это сделал?!

– Говорят, Ловцы Бури.

Сали скрипнула зубами.

– Райдан не уйдет от меня. Клянусь бессмертными душами предков, я погашу его свет и утоплю тело в бездне под Травяным морем. Я истолку его кости в ступе и рассею прах над Подлинной Мерзлотой, чтобы бессмертная душа этого негодяя блуждала вечно. Я истреблю его душу, чтобы она не обрела перерождения!

– Не выйдет. По крайней мере, не сейчас, – бесстрастно отозвался Суриптика. – Отомстишь ему в другое время.

Сали надоело ждать, медлить и бежать, вечно ища для себя укрытия. Настала пора взять судьбу в собственные руки.

– Исцели меня. Исцели меня от Зова Хана! Я помогу твоим соплеменникам.

Мастер ритуалов испугался.

– Нет, Сальминдэ Бросок Гадюки из Незры, это безумие.

– Исцели меня, – повторила Сали. – И пусть ваши громыхалы штурмуют караульню. О Ловцах Бури не беспокойся. Исцели меня, и я с ними справлюсь!

Как только она убьет нескольких Ловцов, Райдан непременно появится.

Мархи, казалось, ей не верила.

– Со всеми? Да на острове этих мразей не меньше десятка!

– Точнее восемь, поскольку мы с Хампой уже кое-кого прикончили, – ответила Сали. – Исцели меня – и я уничтожу всех Ловцов Бури, пока ваши люди будут штурмовать тюрьму.

Взгляд у Мархи был полон радостного волнения.

– Если истории о тебе не лгут, может быть, у нас и получится. Я сейчас брошу клич…

Буквально хихикая от восторга, она заспешила прочь – очевидно, собирать армию мятежников. Сали посмотрела девушке вслед и задумалась. Что, если мастер ритуалов прав? Что, если Сали ведет этих молодых людей на смерть?

Мастеру ритуалов ее замысел явно не понравился. Суриптика схватил Сали за плечо и повернул к себе.

– Если я исцелю тебя от Зова Хана, последняя часть его души освободится. Ты понимаешь? Объясняю на всякий случай: самое большее через год его знамя взметнется вновь, вечный Хан Катуа вернется, и в этом будешь виновата ты. Согласна?

– Спасение нашего народа не должно зависеть от моего слабеющего дыхания. Оставшись в живых, я привлеку к нам охотников за наградой. Они будут идти по следу до конца моих дней. Так жить я не желаю, поэтому исцели меня! – приказала Сали. – Я помогу хаппанам, убью Райдана и освобожу Хуршу от Масау и шаманов, а потом, клянусь душами моих предков, я прикончу Хана и положу конец его возвращениям раз и навсегда.

Мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптика некоторое время смотрел на Сали, а затем кивнул.

– Хорошо, Сальминдэ Бросок Гадюки. Предупреждаю тебя: ритуал исцеления недолог, но мучителен.

Сали пожала плечами.

– К боли я привыкла. И потом, вряд ли это хуже того, что я испытываю теперь.

Она ошиблась. Было гораздо хуже.

Действие третье

Глава 50. Переговоры

Ящик, в котором лежала Тайши, открылся со звуком, похожим на скрежет ногтей по стеклу. Тайши моргнула и попыталась заслонить глаза от света, но руки ей не повиновались. После того как она неделю пролежала в полной темноте в повозке для трупов, блеск факелов ее ослепил. Рядом показались два осторожных солдата с саблями наголо. Тайши сделала глубокий вдох. Прохладный воздух казался таким освежающим после долгих дней пути, когда она обоняла лишь запах собственного тела. Тайши впервые извлекли из ящика, с тех пор как утыкали иголками и обездвижили. Пожилая женщина с седой косой, переброшенной через плечо, наклонилась над Тайши. Ее глаза заслоняла остроконечная белая шляпа. Она легонько провела пальцами по груди, шее и лицу Тайши. Взгляд у нее был сосредоточенный, а руки терпеливые – признак умелой иглоукалывательницы. Не то что тот грубый тип, который обездвижил пленных, прежде чем их поместили в эту зловещую повозку.

Пульсирующее онемение, которое Тайши ощущала во всем теле, постепенно отступило, руки и ноги начали обретать чувствительность. Тайши попыталась сесть. Она некоторое время трепыхалась, как рыба на суше, и наконец ее попытки привлекли внимание одного из стражей.

Как только он коснулся ее плеча, Тайши выхватила у него из другой руки саблю и плашмя треснула по шлему в виде головы опоссума; стражник от боли повалился наземь. Иглоукалывательница и две девушки в похожем наряде испуганно вскрикнули и шарахнулись. Только второй стражник остался стоять на месте, но так дрожал, что едва удерживал щит. Тайши села и огляделась. Они находились в чем-то вроде подземной конюшни, где были выстроены в ряд разнообразные повозки и экипажи. Вдоль другой стены стояли всякие транспортные средства в полуразобранном состоянии. Там теснился еще десяток солдат, возглавляемых нарядным офицером. Шлем у него имел форму головы ящера.

Тайши кивнула, увидев знакомое лицо:

– А, господин Обан.

Тот кивнул в ответ:

– Давно не виделись, мастер Линь. К сожалению, я не смог приветствовать вас при обстоятельствах, достойных вашего высокого ранга.

– Ты имеешь в виду, в качестве разыскиваемого преступника?

– Когда мы в последний раз виделись, вы были подобны землетрясению, вздымающему волны на море.

Поместье господина Обана находилось на северной окраине Шуланя, неподалеку от горы Дийю. Северяне всегда выражались цветисто.

Обан дал знак иглоукалывательнице.

– Продолжайте свое благородное дело, высокочтимая целительница.

Та кивнула своим ученицам, которые вытащили из повозки очередной ящик и принялись оживлять лежавшего в нем человека. Бхазани пришла в себя следующей, затем Фаузан.

Ученица, трудившаяся над Бхазани, взглянула на наставницу.

– Госпожа, ей нужна помощь.

Иглоукалывательница приблизилась и распахнула одеяние Бхазани.

– Иглы замедлили ток крови. Сердце бьется мерно, но слабо. У нее жар.

Она повернула застонавшую Бхазани набок.

– Стрела прошла прямо насквозь. Хорошо, что иглы остановили кровотечение. Но ей понадобится операция.

Целительница взглянула на Обана.

– Господин, этой женщине нужна немедленная помощь хирурга.

– Ну так позаботься об этом, – ответил Обан и подал руку Тайши. – Его светлость князь Саан сердит на вас, но, вплоть до получения мной иного приказа, вы – мой уважаемый и достойный восхищения товарищ по оружию.

– Вы благородный человек, Обан Аккуратный.

Этот человек служил генералом в войске Саана, хотя ни разу в жизни не участвовал в сражении и не пускал в ход меч. Обан был великолепным стратегом и управлял самой умелой армией в Просвещенных государствах. Саан приблизил ко двору многих разумных и образованных людей, составив из них совет.

С тех пор как Тайши сдалась шуланьцам – Десятому Верблюжьему Резерву, – в голове у нее царил туман. Это была даже не настоящая армия, а кучка запасников, которые охраняли торговые пути. Какое унижение. Но другой шуланьской армии поблизости в то время не оказалось, и Тайши не приходилось выбирать, кому из вельмож сдаться. Когда Верблюды сообщили начальству о поимке, они получили приказ немедленно везти пленников к Саану. Но поскольку у них имелось лишь самое необходимое и они не располагали обширными средствами, эти недоумки решили переправить Тайши и ее спутников в Гиянь в фургонах для перевозки трупов вместе с телами погибших.

При помощи опытного иглоукалывателя пленников обездвижили, замедлив все жизненные процессы, чтобы тела не требовали пищи. Иглоукалыватель сравнил их с нежными орхидеями. К сожалению, разум не дремал, поэтому пришлось пережить эту мучительную поездку в полном сознании. Что еще хуже, обоняние тоже осталось прежним. Тайши доводилось переживать много неприятностей, но эта поездка уж точно вошла в число худших приключений.

Иглоукалывательница и ее ученица помогли Тайши сесть, спустив ноги. Все болело. От долгой неподвижности мышцы не повиновались. Шевельнувшись, Тайши почувствовала себя каменной статуей, которая трескается и разваливается. Иглы ничего с этим поделать не могли.

Тайши положила руку на живот и ощутила пылающий внутри голод. Она перенесла вес на ноги и пошатнулась; к счастью, девушка ее вовремя удержала. Было бы крайне унизительно, если бы она упала. Тайши, как новорожденный жеребенок, сделала несколько шагов по комнате, направляясь к скамье. Ей не терпелось сесть. Она рухнула на скамью и немедленно ткнула рукой в сторону ближайшего стола.

– Еды и питья. Что угодно. Риса. Клецок. Цыпленка. Целую корову. Давайте все.

– Вы получите бульона сколько влезет, но ничего другого самое малое два дня, понятно? – спросила иглоукалывательница. – Если съедите слишком много и слишком быстро, внутренности лопнут. Это не пойдет на пользу ци.

– Плевать. Давайте сюда еду.

Тайши выхватила у ученицы миску с горячим супом. Суп исходил паром, но тем не менее Тайши проглотила его очень быстро; она обожгла язык и горло, горячие струйки побежали по подбородку и по шее. Однако Тайши продолжала пить жадными глотками.

Опорожнив первую миску, она ненадолго остановилась, чтобы перевести дух, а затем взяла у ученицы вторую.

– Этот дурак не мог сделать все как следует и усыпить нас полностью?

– Мои извинения, госпожа, – ответила иглоукалывательница. – Из-за войны денег мало. Нужно шестьдесят иголок на голову, чтобы погрузить человека в глубокий сон. Полагаю, у моего собрата не хватило бы игл на всю вашу компанию, да еще чтоб осталось для его нужд в крепости. Мы страдаем от нехватки припасов… – Она понизила голос. – К тому же вы пленники, а не гости.

Тайши все прекрасно понимала, хоть это ее и не радовало. Она считала, что экономить на лекарях очень скверно. Обливаясь бульоном, она выпила еще две миски, прервавшись лишь для того, чтобы приветственно махнуть рукой Фаузану. Он тоже немедленно принялся хлебать обжигающий мясной отвар с луком и яйцом, который продолжали разливать ученицы. Вскоре к старшим присоединились Гачи, Сонайя, Кайю и, наконец, Цзянь. Некоторое время все молча насыщались.

В подземную конюшню вошли слуги с носилками для Бхазани. Тайши надеялась, что Обан и к остальным приставит лекарей, как обещал. Сонайя оторвалась от еды, когда увидела свою наставницу на носилках. Она встала и отправилась следом.

Тайши предостерегающе вытянула руку, но увидела, что Обан слегка кивнул.

– Ступай со своей наставницей.

Фаузан отставил миску и поднялся.

– Я тоже пойду.

Гачи взял учителя под руку. Оба, все еще двигаясь неуверенно, заковыляли вслед за Сонайей к выходу.

– А ты куда? – спросила Тайши. – Ты мне нужен!

Фаузан покачал головой.

– Я люблю ее, Тайши. Я всегда думал, что умру первым… – он вытер глаза рукавом. – Ты говорила, что временем нужно распоряжаться с умом. Так вот, я не потрачу его даром, если посижу рядом с Бхазани.

– Ну, иди, – Тайши слегка подтолкнула друга. – Когда она очнется, передай ей, что я ее простила.

– Правда? Ты не шутишь?

Тайши кивнула. Она в любом случае была слишком стара, чтобы таить зло.

Соню, который только что проснулся, помогали лекари – они осматривали перевязку у него на боку. Лекарь в крепости вытащил щепку и кое-как перебинтовал раненого, но Соню предстояло долго оправляться. Он повернулся к Тайши и погрозил ей пальцем.

– Ты меня не предупредила, что намерена сдаться шуланьцам!

– Я это выдумала на ходу, – призналась та. – А что?

– Меня в Шулане разыскивают.

– Нас тут таких много.

Сонь подался к ней.

– Тайши, я серьезно. Я не желаю сидеть в подземелье. По крайней мере, в лауканской тюрьме веет приятный морской ветерок.

Тайши и это понимала.

– Прикуси язык на время. Ты все еще у меня в долгу.

Он кивнул.

– Я буду рядом, Тайши. Я тебя больше не подведу.

Сонь взглянул на Кайю, который сидел в уголке и, понурившись, смотрел в стену.

Тайши вздохнула.

– Бедный мальчик.

– Эй, обезьяныш, – позвал Сонь, стараясь говорить бодро. – Ты мне нужен. Ну-ка иди сюда и помоги старику.

Выражение лица у Кайю не изменилось, когда он приблизился к Соню. Он по-прежнему тупо смотрел в никуда. У Тайши сжалось сердце. Мастер Немеркнущего Яркого Света, очевидно, разделял ее боль – но, впрочем, Сонь всегда был чувствителен к чужому горю. Он подошел к мальчику и что-то ему шепнул; Кайю улыбнулся. Ему было полезно хотя бы ненадолго отвлечься от мыслей об отце.

Оставался только Цзянь.

– Я никуда не пойду, мастер, – заявил он.

– Да уж, – Тайши погладила его по щеке. – Ты ни на шаг не отойдешь от меня, пока мы под властью Саана. Ясно?

– А если мне надо будет по нужде?

– Ни. На. Шаг. Ты понял?

– Да, мастер.

К ним приблизилась служанка.

– Простите, что отвлекаю, благородные гости. Прошу вас следовать за мной, – произнесла она, глядя поверх плеча Тайши.

– Значит, только мы? – уточнила Тайши.

Девушка кивнула.

– Среди прибывших вы самые важные.

Тайши это не понравилось, но тем не менее они с Цзянем последовали за служанкой. Сила постепенно возвращалась, хотя Тайши не отказалась бы еще от нескольких порций супа. Они вышли из подземной конюшни и миновали сад камней, где порхали разноцветные бабочки. Затем они пересекли задний двор, миновав скотобойню и лазарет, и оказались в бане, выстроенной рядом с маленьким кладбищем.

Слугам велели придать Тайши и Цзяню приличный вид для появления при дворе, поэтому начался двухчасовой процесс мытья, стрижки и одевания. К счастью, в бане стоял столик со сладостями.

Цзянь все это время находился у Тайши на глазах, хотя в испытаниях не было недостатка. Первый слуга попытался разделить их для примерки. Тайши вежливо отказалась. Второй хотел увести Цзяня на массаж. Третья, хорошенькая девушка, предложила потереть ему спинку. Тайши сказала жалкой девчонке, что вырвет печень у любого, кто посягнет на Цзяня. После этого никто не рисковал.

Цзянь и Тайши лежали на постелях, пока целый рой слуг чистил и отшелушивал им кожу, красил щеки и глаза, ухаживал за всеми частями тела, которые могли оказаться на виду у благородного князя. Мастера были очень дотошны, но неприятных ощущений это не приносило. Тайши закрыла глаза и подумала, не вздремнуть ли.

– Мастер, – позвал Цзянь.

– Что?

– Что вы имели в виду, когда сказали Цофи, что я готов к испытанию?

Будь проклята эта девчонка, верная не только ей.

– Она что-то путает.

– Цофи сказала, что я должен готовиться к скорому прохождению испытания. Что это значит?

– Тебе надо упражняться, парень. Даже если мы не дома, не думай, что на занятия можно махнуть рукой. Вот что она имела в виду.

Цзянь ей явно не верил.

Тайши подумал, что хорошенько отчитает Цофи при следующей встрече… Впрочем, какая разница? Та просто упрется и скажет, что думает о благополучии Цзяня. Тайши возразит, что это семейное дело, которое не касается Цофи. Впрочем, девчонка была права. Духовная готовность к испытанию имела не меньшее значение, чем телесная. Чтобы укрепить разум перед последним испытанием, необходимы были и упражнения, и медитации. Тайши пренебрегала этим. Она взглянула на напудренное лицо Цзяня. «Пока рано». Пусть еще немного подрастет.

Система обучения рода Чжан была одновременно главным достоинством и величайшей слабостью школы Шепчущих Ветров. Достоинство заключалось в том, что все силы сосредоточивались на единственном ученике; мастер передавал свою ци наследнику, сохраняя семейный стиль цельным и чистым. Но огромный недостаток состоял в том, что новоиспеченный мастер оставался без наставника. Могущественные военные искусники полностью лишались руководства. Это и привело к краху. Так произошло с дедушкой Тайши, с ее отцом и с ней самой. Она надеялась уберечь новое поколение от такой судьбы. Но ничего поделать не могла.

Спустя несколько часов Тайши и Цзянь были наконец подготовлены. Выглядели они очень неплохо. Хотя, честно говоря, Тайши едва узнала себя, посмотрев в зеркало. Последним явился портной, который принес два черно-коричневых наряда.

Цзянь уставился на тусклую ткань.

– Что это такое? Неужели нас вымыли и накрасили только для того, чтобы нарядить в мешки из-под картошки?

– Потому что вас должно быть слышно, а не видно, мой мальчик, – сказал Обан, входя. Он оглядел обоих с головы до ног. – Неплохо. Идемте.

– Куда? – спросила Тайши.

Обан ответил, не оборачиваясь:

– К князю, конечно. А для чего еще нужно мыться и краситься?

Тайши зашагала за Обаном, гадая, что произойдет дальше. Зная гордость и самолюбие своего бывшего ученика, она не исключала, что им с Цзянем все-таки удастся выйти из переделки живыми. Она не удивилась бы, если бы Саан назначил ее советницей, но также не удивилась бы, если бы он велел заключить обоих в темницу. Она была почти уверена, что бывший ученик не станет ее убивать, хотя это зависело от настроения Саана. Князья капризны.

– Вам приказано, – произнес Обан, – служить в совете князя Саана во время переговоров.

– Как долго? – уточнила Тайши.

– Вплоть до получения другого приказа, – ответил Обан. – Шесть часов каждый день.

– Глупости. Я не буду шесть часов стоять, Обан.

– А что такого? Запоминатели всегда стоят.

– Почему бы и вам во время переговоров тогда не постоять?

Обан вздохнул.

– Саан настаивает, чтобы на переговорах присутствовали в полном доспехе. Он упадет от усталости, если простоит хотя бы час.

– Почему мы должны стоять, пока он сидит?

– Потому что Саан – князь Шуланьский, а вы – разыскиваемая преступница. На переговорах вы необходимы. Это услуга, которую вы можете оказать князю Саану. Между прочим, вас не просят. Не забывайте, вы сдались в плен.

Тайши прикусила губу.

– Это никуда не годится. Вы приказываете людям, за головы которых назначена высочайшая награда, присутствовать на переговорах бок о бок с тремя князьями и их придворными? Вы хотите, чтобы нас сцапали? В таком случае можете сделать это сами и получить награду.

– Я бы об этом не беспокоился, – ответил Обан. – Вас никто не узнает. Думаете, ваше лицо намертво запечатлелось в памяти всех присутствующих только потому, что за вашу голову назначена награда? В стране полыхает гражданская война, катуанцы уже начали нарушать условия перемирия, к тому же грядет тяжелый третий цикл. Никому до вас дела нет, мастер Линь. Ваши приключения утратили прелесть новизны.

– Послушайте, – возразил Цзянь. – Меня похитили…

Тайши подняла руку, приказывая ему молчать. Победить в этом споре было невозможно. Лучше уж что-нибудь выторговать.

– Хорошо, но Цзянь останется при мне.

– Награда за него еще выше. Зачем рисковать? Наши люди могут обеспечить ему защиту в княжеском гостевом дворце. Или, еще лучше, мы отправим юношу в военный лагерь. Там он будет в полной безопасности.

– Безопаснее всего ему рядом со мной. Его ведь тоже не узнают, если он будет переодет и накрашен, правда? – Тайши понимала, что пригрозить Саану ей нечем, но где-то нужно было провести черту. – Это мое единственное условие. Цзянь останется со мной, пока мы в распоряжении князя.

– Пленники выдвигают условия… – Обан усмехнулся. – Ладно, ладно, как хотите. Пусть остается с вами. Но князь, вероятно, все равно пожелает с ним побеседовать.

Обан указал на мужчину в роскошном ярко-зеленом одеянии.

– Голос Двора осмотрит вас, чтобы убедиться, что вы готовы. Аудиенция состоится через час.

Он принюхался.

– Вы вымылись. Прекрасно. По прибытии вы пахли как обгаженные трупы.

Тайши и Цзяня провели в другую комнату, где еще девять человек, одетых так же, как они, ожидали транспорта во дворец. Они даже успели поболтать, прежде чем за ними явилась простая, но чистая повозка. От посольства они отъехали в сопровождении крылатых всадников Саана.

Цзянь глазел по сторонам сквозь узкое окно. Тайши прекрасно понимала его чувства. Первый визит в Алланто всех приводил в восторг. Это был самый прекрасный город на свете, соперничавший даже с Небесным дворцом. Здания щеголяли друг перед другом высотой, роскошью и архитектурными изысками. Ослепительный свет так и бил в глаза. В каждом квартале на шестах висели ярко горящие фонари, все стены занимали рисунки, барельефы и вывески. Цзянь, пусть и ошеломленный, не мог отвести глаза. Даже люди, ходившие по улицам, казались загадочными существами, детьми небес. Длинноволосые мужчины в превосходно сшитых нарядах расхаживали бок о бок с изысканно накрашенными, роскошно одетыми женщинами. В изящных паланкинах и затейливо украшенных повозках восседали целые компании. Даже городские стражники напоминали актеров на сцене.

Они завернули за угол и миновали множество громадных статуй, высокие стены и великолепную яркую мозаику. Цзянь разинул рот, когда увидел за поворотом необыкновенную изогнутую башню, напоминавшую сухое дерево. В высоту она имела не меньше семи этажей.

– Этот город похож на волшебное небесное царство! – тихо выговорил он.

– Добро пожаловать в Алланто, – сказала Тайши.

– Как здесь красиво…

Стихи говорили правду: гияньская столица оказалась прекрасна.

Что-то стукнулось о стенку повозки. Цзянь, вздрогнув, отпрянул – в окно попали брызги фруктового сока. Затем о повозку ударился ком сыра. Камни и обломки кирпича барабанили о стенки, сопровождаясь громкими возгласами и непристойными жестами. Прежде чем повозка проехала, на нее истратили немало хороших овощей и фруктов.

– Да, добро пожаловать в Алланто, – повторила Тайши. – Эта крысиная нора довольно симпатична, но ни доброты, ни учтивости тут не встретишь. Местные жители могут мыться сколько влезет, но приятнее от этого не становятся.

– Как это – мыться сколько влезет?

– Ты представляешь, сколько кабального труда, прислуги и воды нужно Алланто, если каждый его житель принимает ванну раз в день? Зачем, ты думаешь, выкопали озеро за городом?

Цзяня это невероятно потрясло.

– Ванну раз в день? Вот самовлюбленные павлины! Да кем они себя возомнили?

Повозка повернула и поехала в горку, направляясь в верхнюю часть города. Поблизости стояла башня под названием Палец Божественного Неповиновения, которая, разумеется, превосходила высотой прочие. В ней было небось этажей десять! Там располагался гияньский двор. Повозка въехала на луг в центре города и направилась к высокой стене, за которой как будто находился еще один город. Цзянь страшно удивился, когда они подъехали к огромным воротам, сверкавшим в лучах Короля как серебряная звезда.

– Куда мы едем? – с трепетом спросил он.

Тайши посмотрела в окно.

– Скоро узнаешь, на что непомерно богатые люди тратят деньги.

Они влились в непрерывную череду повозок и экипажей, въезжавших в громадные серебряные ворота, и вскоре оказались в другой части города – здания тут были еще выше и больше, еще красивей и величественней, чем в нижних кварталах. Повозка катилась по широким улицам, и с каждым мгновением вокруг становилось все красивее. Цзянь ахнул, когда они миновали барельеф с изображением благородного воина, державшего в руках прямой меч длиной в собственный рост. Изображение занимало в высоту два этажа.

– Кто это? – спросил Цзянь.

– Якобы князь Янсо.

– Разве не похоже?

– Да нет, похоже, – ответила Тайши. – Но Янсо, которого я знаю, не в состоянии равнодушно пройти мимо мягкого кресла. Он умен и хитер, как уличный кот, и ленив, как лев.

– Но ведь львы могучи и смертоносны. Сунри называют Пустынной Львицей.

– Да, львицы упорны и сильны. А львы – просто ленивые забияки.

Цзянь продолжал глазеть по сторонам, когда они миновали очередные ворота и выехали на широкий проспект, вдоль которого высились прекрасные башни и дворцы. Вдалеке, на большом перекрестке, виднелось знакомое здание, которое он до сих пор часто навещал во сне.

– Это, кажется, Небесный дворец? Но… как?

– Это Первый дворец Янсо, выстроенный по образцу Небесного дворца. Сюаньшин, да славится он в веках, запретил князю строить жилище обширнее императорской резиденции, и Янсо возвел его, сделав со всех сторон меньше ровно на один шаг. Всему причиной честолюбие и непомерное богатство. – Тайши жестом велела Цзяню отодвинуться от окна и сесть на место. – Отдохни. День будет долгий.

Тайши тоже отошла от окна и уселась, вызвав возмущенное фырканье соседа, которому пришлось потесниться. Он всю дорогу сидел, широко расставив ноги. Тайши удержала его взгляд: раз, два, три…

Немолодой мужчина с лицом, похожим на сырое тесто, сдвинул колени и прижался к дальней стенке.

Глава 51. Прислуга

Цисами смотрела на вереницу богатых повозок, которые медленно въезжали в ворота Первого дворца. Целый сонм слуг в капюшонах и длинных одеждах уже трудился во дворе, выгружая припасы из нескольких больших фургонов; в Амфитеатр Благопожеланий устремлялись компании запоминателей, советников и других придворных. Они взбегали по ступенькам аккуратными рядами, точно муравьи. Судя по черно-коричневым одеяниям, это был дипломатический корпус Саана. Люди из Каобу, прибывшие через восточные ворота, носили желтое и красное, а гияньцы, расположившиеся во дворце, – белое и черное. Совет Янсо был самым обширным, а также самым нарядным. Гости рядом с гияньцами выглядели убого. В Алланто действительно жили лучшие портные.

Цисами пыталась наблюдать за процессией с пятого этажа дворца. Она сама не знала, что будет дальше. Переговоры наконец начались. Ей не терпелось завершить службу, особенно после гибели семьи Аки. Она так и не узнала, что же случилось. Чифана никак не заявляла о своем участии, и уж точно это покушение было ниже достоинства Сунри. Виновницей могла быть любая из сторон, участвовавших в переговорах. Ну или в самом деле произошел несчастный случай. Хотя Цисами в это не верила.

Министр по Важнейшим вопросам исчезла после разговора в экипаже. Чифана наверняка была занята по горло после прибытия Саана, ну или она просто избегала Цисами, и не без причины. Ночные цветки не верили в случайные совпадения. Не имея железных доказательств обратного, Цисами считала, что гибель семьи Аки – дело рук Чифаны.

Сунри, с другой стороны, буквально удочерила Цисами. До начала переговоров она каждое утро приглашала ее на чай. Они еще больше сблизились благодаря общему прошлому в тренировочной школе и охотно обсуждали свежие сплетни, окружавшие вероятный брак Сунри и Янсо. Цисами понимала, что у нее выкачивают сведения, однако не отказывалась помочь сестре по школе. Сунри даже как будто опечалилась после гибели Аки Ньяма. Хотя он был опасным противником, Сунри, похоже, этот человек нравился.

На третий день переговоров интрига шла полным ходом. Слуги в основном передавали друг другу всякие пикантные истории. Один из правителей определенно завоевал сердца и умы простонародья. Янсо каждую ночь участвовал в оргиях. Сунри убивала мужчин и принимала ванны из их крови, чтобы оставаться молодой и красивой. А красавец Саан, благородный Раскрашенный Тигр, проводил ночи, медитируя в синем свете Королевы под ореховым деревом, называвшимся Древо Жизни. Он выкопал его в Храме Тяньди в Возане и перевез сюда, в Алланто, чтобы молиться и внимать мудрости предков.

Трое правителей могли бы договориться за день, если бы доверяли друг другу. Но доверия уж точно недоставало. Вот почему переговоры затянулись на большую часть цикла. Друг другу никто не доверял, и сложно было построить союз на столь зыбком основании. Но состоится ли свадьба?

Цисами отошла от окна и спустилась на арену. Янсо хвастал, что в Амфитеатре Благопожеланий лучшая в мире акустика. Цисами не знала, что это такое, но действительно все сказанное внизу было отчетливо слышно на верхних рядах. Нижние ряды вокруг арены предназначались для стражи. За ними располагались княжеские советники. Дальше – запоминатели, а затем дворцовая прислуга и рассыльные.

На этой арене военные искусники сражались ради чести и славы, на ней давали великолепные представления и казнили знатнейших вельмож. Теперь великая битва шла за тремя столами, стоявшими треугольником в центре арены. Также на огромной круглой площадке высились три величественных шатра в цветах своих государств. В Амфитеатре Благопожеланий проходили переговоры трех влиятельнейших в мире людей. Исход переговоров мог поколебать Просвещенные государства и повлиять на судьбу Чжун на много поколений вперед.

Насколько Цисами могла судить по оживленной болтовне прислуги, переговоры были полны неожиданностей. Янсо, самый богатый и могущественный из всех, не уступал ни пяди. С самого начала стало ясно, что у него лучшие советники. Благодаря им он всегда был прекрасно подготовлен и обладал более обширными сведениями, чем прочие. На третий день Цисами решила, что из этого человека вышел бы неплохой император. Янсо знал, что трон принадлежит ему, вне зависимости от того, до чего они договорятся.

К тому же Янсо не давал забыть о своем присутствии – он всюду лез, как драчливый петух. Не его требования ошеломляли, а их размах. Но если Саану и недоставало расчетливости Янсо, то с лихвой хватало обаяния, красноречия и цепкости. Саан изматывал остальных и настаивал на своем, пока они не соглашались на его требования. Цисами не встречала еще человека, который мог произнести столько слов на одном дыхании.

Ее неимоверно разочаровали посредственные выступления Сунри. Отчего прекрасная, умная и невозмутимая сестра-убийца вела себя так вяло? Цисами ожидала увидеть легендарную женщину, хитрую и опасную, великого полководца и обольстительную сирену, кровожадную убийцу, чьей славе завидует каждая девчонка. Но княгиня Сунри действовала неудачно и на каждом шагу вынуждена была уступать. Она медлила, совершала множество мелких ошибок – и за каждую расплачивалась. Противники угрожали ее положению, исключали княгиню из торговых договоров, а Сунри почему-то это терпела. Княгиня слабела под общим напором, и Цисами кипела от ярости, но ничего поделать не могла. Ей было очень больно сознавать, что новообретенный кумир ведет себя не так уж умно.

От сегодняшней встречи ждали многого. Впрочем, все это не имело для Цисами особого значения. Она могла лишь выполнять свою задачу, то есть любой ценой защищать Сунри до завершения переговоров.

Поскольку детей, нуждавшихся в присмотре, у Цисами больше не было, Хари отрядила ее на переговоры подавальщицей. Утром она подносила напитки гияньским советникам, которые сидели на одном из балконов над ареной. Прислуживать на княжеских переговорах было тяжело. Они могли тянуться целый день, а значит, служанки не присаживались. Отдыхать им позволялось, только когда князья делали перерыв. Даже для хорошо тренированной тени-убийцы это было утомительно.

Обихаживать знатных павлинов Цисами не нравилось. Заняв свое место, она ждала распоряжений, пока трое правителей беседовали за круглым столом в середине арены.

– Может, поменяешься со мной местами? У меня мурашки по коже от этой работенки, – с тревогой шепнула Хилао, которую тоже назначили помогать. – Господин Мубаан пялится на меня с самого прихода.

Старший казначей, носивший шляпу в форме обезглавленного туловища, пытался затащить в постель и Цисами, становясь все настойчивей с каждой встречей. Рано или поздно он решил бы силой добиться благосклонности одной из служанок, как нередко делали вельможи.

– Конечно. Давай поменяемся.

Цисами никогда раньше не убивала казначеев. Почему бы не попробовать?

Прозвонил гонг, возвещая пятиминутную готовность. По амфитеатру раскатилось гулкое эхо.

Все, от советников до слуг, бросились по местам. Стражники выровняли ряды и вытянулись в струнку. Таков был распорядок дворцовой жизни. Каждый прекрасно знал, когда всеми силами изображать служебное рвение, а когда можно сделать передышку.

Прозвучал второй гонг, повыше тоном. Минута до начала.

Словно по безмолвному уговору, все заняли свои места и застыли. Время как будто остановилось. Шли мгновения. Наконец на арене показались трое правителей, которые дружелюбно болтали, точно старые друзья. Точнее, как члены семьи. В самом деле, их ветви отходили от одного ствола. Правителей Просвещенных государств объединяло общее прошлое.

Заседание продолжалось до вечера. Цисами час за часом выполняла дурацкие приказы чиновников и советников и с нетерпением ждала перерыва. Как только прозвонил гонг, амфитеатр ожил: советники, запоминатели и слуги заспешили прочь.

Цисами все еще стояла на верхнем балконе и наблюдала за людьми, когда почувствовала терпкий, слегка отдающий женьшенем запах. Она поморщилась, а затем повернулась и поклонилась.

– Казначей Мубаан, я надеялась увидеть вас.

– Какая неожиданная встреча, девушка, – господин Мубаан изобразил удивление, и у него сделался такой вид, словно он страдал от кишечных колик. – Мне со вчерашнего дня не терпится продолжить нашу увлекательную беседу.

Накануне он битый час раздевал Цисами глазами и докучал ей болтовней. Цисами едва удавалось вставить словечко в поток его похвальбы. Она кое-как ускользнула, но Мубаан отыскал ее за работой и пристал опять. Она слышала, как он хвастал друзьям, что воспользовался ей, не заплатив по счету. Слуги довели это до сведения Цисами, заботливо намекая, что в присутствии Мубаана следует быть осторожнее. Впрочем, у Цисами выдались несколько нелегких дней, в течение которых приходилось лавировать между подлинной и мнимой службой. Она не отказалась бы немного сбросить пар. Более того, утром она выяснила, что Мубаан был всего лишь младшим помощником казначея, даже не настоящим чиновником.

Тем не менее она поклонилась, даже ниже необходимого. Мубаан, вероятно, решил, что ему льстят, однако Цисами воспользовалась поклоном, чтобы поискать глазами возможных свидетелей. Никого в пределах видимости не было, кроме стоявшего в дверях стражника. Поймав взгляд Цисами, он кивнул и вышел.

Выпрямившись, она внезапно увидела лицо казначея совсем рядом. От запаха женьшеня ее замутило.

– Я всю ночь о тебе думал, – промурлыкал Мубаан. – Давай…

Цисами решила обойтись без тонкостей. Она с ловкостью бывалой шлюхи сунула руку под многочисленные слои одежды и нашла именно то, что искала. Ухватив одно из яичек большим и указательным пальцами, Цисами слегка нажала.

– Что… – Мубаан охнул и замер.

– Ты меня хорошо слышишь? – спросила Цисами. – Шш… Молчи, младший помощник казначея Мубаан Сой, третий сын мелкого деревенского землевладельца. – Она немного усилила хватку. – Ты перестанешь тянуть свои мерзкие лапы к девушкам из поместья доброго князя Янсо. Понятно тебе? Если нет, то знай, что любой напиток, который ты подносишь к губам, и любой кусочек пищи можно приправить крысиным ядом.

Он согнулся от боли.

– Ты смеешь угрожать…

Цисами сжала пальцы. Сой взвыл и мешком свалился на пол.

– Сука! Я истекаю кровью!

– Я велела тебе молчать. Тронешь еще хоть одну девушку – оторву второе яйцо, ты понял?

Он промолчал, и Цисами пинком сломала ему ребро.

– Понял?

– Да, да, умоляю, пощади! Клянусь! Не бей меня! Я… – Сой скорчился на полу. – Лекаря сюда! Помогите, помогите!

Цисами хотелось врезать ему еще раз, просто забавы ради, но надо было поскорей уносить ноги. Она вышла, разминувшись в дверях со стражником. Цисами скромно опустила глаза и произнесла:

– Господин случайно поранился. Ему нужен лекарь.

Стражник кивнул.

– Сейчас отправлю посыльного в лазарет.

Между стражей и дворцовой прислугой царило полное взаимопонимание. Обе стороны помогали друг другу. Цисами уже дошла до половины коридора, когда до нее донеслось восклицание стражника:

– Во имя мозаики Тяньди, что случилось, господин?

Напасть на вельможу было тяжким преступлением, но Цисами это не беспокоило. Большинство господ не знали слуг в лицо, считая их чем-то вроде мебели. Семейство Мубаана не имело особого влияния, а сам он был младшим сыном. Соя выставили бы на посмешище при дворе, если бы он попросил князя наказать служанку, с которой не сумел справиться. В последнее время вельможи придавали слишком много значения своим мужским органам. Признать увечье было равносильно тому, чтобы объявить себя лишь наполовину мужчиной. А обвинить в этом преступлении служанку значило стать мишенью для нескончаемых насмешек.

Цисами, прибавив шагу, направилась по коридору для слуг. Хотя беспокоиться было не о чем, медлить не стоило. Она спустилась по лестнице и покинула амфитеатр с черного хода. Когда она пересекала маленький двор, уставленный фигурами для игры в «осаду», рядом остановилась неприметная черная военная повозка. Дверь открылась.

– Залезай, – велел голос из темноты.

Цисами не боялась садиться в незнакомые экипажи. Чаще всего она шла напролом, не думая, что будет дальше. Она узнала голос, залезла внутрь и уселась напротив княгини.

– Ваша светлость…

– Мне кое-что нужно, Цисами.

Сунри была бледна, вокруг глаз у нее залегли темные круги.

– Я только узнала, что Янсо посылает Саану какое-то предложение. Ты должна перехватить посыльную и занять ее место. Выслушай все, о чем будут говорить в шатре, и сообщи мне. Останови посыльную любым способом. За тобой приберут. Только ухни.

– Ухнуть? Как сова?

Сунри кивнула. Она посмотрела в окно, когда экипаж остановился.

– Наши соглядатаи сообщают, что посыльная идет по широкой дуге, через северный коридор для прислуги, стараясь не вызывать подозрений. Скоро она приблизится к дворцовой кухне.

Ответ вылетел у Цисами сам собой.

– Да, ваша светлость. Я вас не подведу.

– Ты моя сестра, Цисами. Когда мы одни, не называй меня иначе.

И Сунри, княгиня Каобу, обняла ее.

Цисами хлопнула глазами. На сей раз ей пришлось побороть внезапный прилив чувств.

– Хорошо, сестра. Я тебя не подведу. Клянусь.

Она вышла из повозки и обнаружила, что вход на кухню прямо напротив, через проулок. Именно там, где нужно устроить засаду.

– Почему меня предупреждают в последний момент? – пробормотала Цисами.

А если бы она отказалась? Нет, конечно, она бы этого не сделала. Сестра не скажет «нет».

Цисами миновала кухню, где трудился старший повар, покрикивая на многочисленных поварят. Вдоль одной стены гудели плиты, вдоль другой дымились печи. Под огромными стальными котлами горел огонь. Принимать князей всегда было непросто и очень затратно. Только очень богатый вельможа мог вступить во внутренний круг князя.

Повара не обращали на Цисами никакого внимания. Дворцовая прислуга имела прочные связи не только со стражей, но и с теми, кто трудился на кухне. Цисами прошла через кухню и заспешила по спиральному спуску, который вел на нижний ярус в северной части амфитеатра. Было трудно подыскать более удобное место для тени-убийцы. Слуги называли эти тусклые, узкие, извилистые коридоры катакомбами. Цисами они напоминали подземные лабиринты их школы в Манчжине, где отсеивались слабейшие.

Цисами огляделась и крадучись двинулась дальше. Она скрылась в ближайшем пятне тени и вышла в противоположном углу, под потолком. Как только сила тяжести потянула ее вниз, Цисами приложила ладонь к потолку и легонько оперлась ногами на примыкающую стену. Этого хватило, чтобы удержаться. Сквозь стены амфитеатра до нее доносились приглушенные разговоры; но голоса сливались, и она ничего не могла разобрать.

Прошло несколько минут. Цисами вовсе не скучала. Предвкушение убийства напоминало любовную игру. Внизу, прямо под ней, прошли двое одетых в белое стражников, дружески болтая. Один держал огромный щит, другой нес на плече длинную пику. Стражники держались за руки. Как мило. Адские Близнецы – так называлась эта классическая гияньская школа, исправно поставлявшая солдат в армию. Тесные рабочие отношения нередко превращались в любовные. Затем мимо пробежали два мальчишки-посыльных и одна служанка с метлой. В другую сторону бодро прошагали трое вельмож, болтая о предстоящей пирушке. Возможно, ходившие о Янсо слухи содержали в себе долю истины.

Вскоре появилась и посыльная; шла она тихо и держалась робко. Подземными туннелями она явно пользовалась не без причины. Это была молодая женщина, миловидная, хоть и слегка растерянная, в обычном платье придворной служанки несколькими ступенями выше Цисами. Та, как ни странно, не узнала ее в лицо. Проведя полгода во дворце, она перезнакомилась с большей частью прислуги. Вероятно, эта девица входила в личный штат Янсо. Цисами только обрадовалась. Она предпочитала нападать на тех, кого не знала.

Цисами отцепилась от потолка и беззвучно обрушилась на служанку. Рукава тени-убийцы затрепетали, когда она прыгнула на жертву и крепко сдавила ей горло. Служанка потеряла сознание, прежде чем ноги Цисами коснулись пола. Она ослабила хватку и позволила служанке упасть. Девушка очнется с болью в горле, но не более того.

Взглянув через плечо, Цисами заметила троих вельмож, тех самых, которые недавно проходили мимо. Она приняла оборонительную стойку. Значит, по-тихому не получилось.

Из темноты вышла еще одна фигура и приблизилась к тени-убийце. Тогда Цисами догадалась, что это не враги, а ее помощники.

Она неуверенно произнесла:

– Ух-ху?

– Мы уберем тело, – сказал один из вельмож.

– Она еще жива.

– Это ненадолго.

Другой поднял деревянную шкатулку, которую выронила служанка, и протянул Цисами.

– Тебя ждут.

Цисами молча взяла шкатулку и двинулась к шатру князя Саана.

Глава 52. Глаз бури

Вскрикнув, Цзянь проснулся от резкого тычка локтем под ребра. Ветерок, коснувшийся его носа, пронесся по рядам запоминателей, стоявших вокруг арены. На Цзяня неодобрительно покосились. Он кое-как продержался на ногах первые два заседания, но третье его добило. Необходимость стоять и скучать шесть часов подряд была чистой пыткой.

Цзянь явился в Амфитеатр Благопожеланий, питая множество надежд. В городе только и судачили о переговорах, с тех пор как прибыла делегация Каобу. Сплетни достигли пика с появлением шуланьцев. Люди была взволнованы и испуганы. Кроме того, переговоры переходили в личном амфитеатре Янсо. Цзянь удивлялся: зачем строить огромный театр для одного себя? В любом случае он ждал чего-то интересного. Битвы, драмы, поражения, триумфа. Цзяню хотелось видеть кровь – в прямом или в переносном смысле.

Но вместо предвкушаемых фейерверков Цзянь увидел троих людей, которые сидели за столом друг напротив друга и часами разглагольствовали; к тому же они находились так далеко, что он ничего толком не видел. К счастью, звук в амфитеатре разносился далеко.

Терпение юноши истощалось, а внимание слабело. Делать было нечего, только стоять, и ноги у него ныли. Тайши требовала, чтобы он держался рядом, и не позволяла Цзяню отходить больше чем на несколько шагов даже по нужде. В конце концов он заснул стоя, в своем жарком и колючем наряде. Если человек, который его сшил, находился на службе у Саана, то либо у князя был отвратительный вкус, либо портной морочил ему голову. Но, по крайней мере, в этих облачениях Цзяни и Тайши не отличались от монахов-запоминателей.

На первом этапе переговоров речь шла о том, кто возглавит объединенную армию. Янсо полагал, что это должен быть он как глава союза. Сунри считала, что она – как лучший военачальник. А Саан – что он как любимец народа.

Первые пятнадцать минут спор казался увлекательным, а потом он пошел по кругу и стал скучным. К счастью, благодаря Соню Цзянь понимал многое из того, о чем шла речь. Уроки Соня, посвященные придворным делам, принесли свои плоды. Отчасти это искупало вину мастера Немеркнущего Яркого Света, из-за которого Цзянь тут и оказался.

Цзянь немедленно отогнал эту мысль. Мастер Нарвани учила: когда дело касается тебя, неизменно будь правдив.

«Надо признать свои ошибки», – мрачно подумал он. Ведь Цзянь мог отказаться от поездки в город. Он мог остаться в храме, как ему велели. Мог сидеть в укрытии, поскольку знал, что его разыскивают. Хотя Соня оставили за старшего, Цзянь твердо знал, чего делать не следует. Вся вина лежала на нем.

Запоминатели то и дело передавали записки советникам, а те шушукались и составляли рекомендацию, которую Обан вручал Саану. Тогда князь высказывал окончательное суждение. Совет Янсо был самым проворным: советники, чиновники и запоминатели лихорадочно сновали туда-сюда по лестницам и проходам, как муравьи на разлитом супе.

Отличить членов совета друг от друга можно было по прихотливым шляпам, обозначавшим ранг каждого лица. Шляпы в виде головы дельфина принадлежали запоминателям, которые собирали сведения о морской торговле, дельфиньи хвосты занимались Травяной Тундрой и Подлинной Мерзлотой. Шляпы в форме поникших ивовых ветвей ведали численностью населения, а шляпы, похожие на силуэт толстяка, отвечали за дороги и сухопутную торговлю. Шляпы, напоминавшие воздетую на пику голову, и шляпы, похожие на подсолнух, часто действовали сообща: первые отвечали за перемещения войск, вторые – за поставки припасов. Шляпы в форме куриной головы, как ни забавно, предсказывали погоду, а шляпы в форме облака знали всё о курах.

Эту систему некогда разработал Янсо, чтобы не путаться в сведениях, которые стекались к императору. Умный и хорошо осведомленный двор вскоре сделался такой же ценностью, как сильная армия. Главным оружием был могущественный совет, обладающий разветвленной шпионской сетью. Этим преимуществом всегда обладал Янсо. Его совет вдвое превосходил по размеру остальные. Сонь несколько раз во время занятий упомянул, что по-настоящему опасный союз будет заключен, если Янсо договорится со шпионами Дунши и его тайной полицией. К счастью, эти двое пылко ненавидели друг друга.

Второй этап переговоров завершился спустя шесть долгих часов, и все правители вернулись в свои шатры. Там им предстояло общаться с советниками, затем переодеться и освежиться к ужину, после чего присутствовать на представлении, которое давала известная танцевальная труппа Сунгуа.

Когда прозвучал завершающий гонг, запоминатели устало опустились на места. Непрерывно думать было мучительно. Цзянь этого и не подозревал. Он редко задумывался о чем-то дольше, чем на минуту.

Тайши стояла не двигаясь. Цзянь подергал ее за плечо.

– Может, мы тоже сядем? Я есть хочу. Как вы думаете…

Прищурившись, Тайши смотрела на княгиню.

– Что она творит? Я в жизни не видела таких ленивых переговоров… и никак не ожидала этого от Сунри. Янсо ее надувает, а Саан выхватывает кусок изо рта. Она должна твердо отстаивать свои границы и не упускать командования армией. Во имя Тяньди! Большинство генералов на ее стороне. А вместо этого она отдает Гияню всё и превращает Каобу в вассала… – Тайши прикусила губу, и глаза у нее расширились. – Она с ними просто играет. По-другому быть не может…

Она схватила ближайшего запоминателя за рукав.

– Эй ты, мне нужно передать записку князю.

Мужчина в темной шляпе в форме огурца попытался отстраниться.

– Встреча окончена. Перерыв.

– Плевать. Мне нужно передать записку немедленно.

Запоминатель прищурился.

– Кто ты такая? Я тебя раньше не видел.

Тайши притянула его, пухлого и курносого, к себе с такой силой, что он чуть не упал.

– Ты набросаешь записку, в которой сообщишь князю, что его новоиспеченные советники желают сию минуту сказать ему пару слов. Ты понял, или мне придется оторвать тебе голову и вытащить хребет через дырку?

И тогда он упал в обморок.

– Запоминатель Роха, – произнес кто-то. – Тебя вызывают.

Цзянь и Тайши, обернувшись, увидели посыльного.

– Нас? – уточнил Цзянь.

– Только ее.

– Он со мной, господин. Это мой помощник.

Посыльный пожал плечами.

– Идемте. Князь Саан не желает ждать.

– Саан ведь хороший? – шепотом спросил Цзянь у Тайши, когда они вслед за посыльным зашагали по длинной лестнице, ведущей на арену.

– «Хороший» – это очень растяжимое понятие.

– Ну да, примерно как вы говорите, что я почти готов, – буркнул Цзянь. С тех пор как Тайши сказала, что он готов к испытанию, ни о чем другом юноша не думал. – Вы ведь имеете в виду, что я еще не готов, да?

– Только не начинай, парень! Сосредоточься, у нас другие дела.

Цзянь нахмурился, но не стал спорить. Почему Тайши все время избегала этого разговора? Наследование было крайне важно для любого стиля боевых искусств. А для Предреченного героя тем более.

Держась в тени Тайши, он шагал по длинной лестнице в самые недра амфитеатра. Они миновали площадку, где суетились чиновники в смешных шляпах, потом несколько подземных комнат и наконец вышли на арену. Пройдя через несколько рядов шуланьских солдат, стоявших по стойке смирно, Тайши и Цзянь достигли княжеского шатра. Их ожидал Обан в черной шляпе, увенчанной двумя длинными усами, на концах которых болтались глаза. Вид у него был крайне нелепый, однако эта шляпа обозначала ранг старшего советника.

– А вы получили повышение со времен нашей последней беседы, – произнесла Тайши.

– Я не хотел хвастаться, – ответил Обан. – Заходите. Говорите тише. Шатер заглушает звуки, но даже у стен есть уши.

Обоих провели мимо парадной княжеской стражи. Эти воины были не так умелы и смертоносны, как Немые, но и не так ужасны на вид. Саан появлялся с ними на людях, чтобы не пугать детей во время торжественных шествий. Шуланьский князь славился своими парадами. Цзяню до сих пор снились кошмары о той ночи в Небесном дворце, когда Немые убили дядюшку Фаару.

Когда Тайши и Цзянь вошли, Саан сидел, окруженный ближайшими советниками. Он поднял руку, призывая к тишине, а затем встал и перекатил голову с боку на бок, встряхивая роскошной шевелюрой. У князя были накрашенные глаза, квадратный подбородок и внушительные мускулы. Его костюм представлял собой нечто вроде металлической упряжи с шипами. Выглядел он непрактично, но очень эффектно.

Цзянь впитывал все. То, как Саан был одет, как он держался, как прохаживался, переставляя мощные ноги. Уверенную улыбку князя и его неспешную, расслабленную речь. В этом человеке ощущалось нечто необузданное и дерзкое. Цзянь обзавелся новым кумиром. Теперь ему хотелось походить на легендарного Раскрашенного Тигра.

Саан пересек шатер и налил себе сливового вина. Одним глотком он осушил чашку, налил еще и вернулся в дальнюю часть шатра, где стояла уменьшенная копия трона Сердца Тяньди. Прежде чем сесть, Саан выпил вино.

– Князь Саан, – произнес Придворный Хвалитель. – Пусть тысяча певцов сложит тысячу песен о ваших блистательных победах.

– Пусть тысяча певцов споет тысячу песен тысяче прекрасных дев, прославляя тысячу ваших великих побед, – подхватили все в шатре.

– Пусть ваша слава обеспечит вам благосклонность Небесного Царства.

Собравшиеся повторили и это. Они произнесли еще несколько фраз, одна напыщеннее другой. Цзянь украдкой взглянул на Хвалителя, стоявшего возле трона. Князь мог нанять кого-нибудь получше. Голос у Хвалителя был зычный, произношение внятное, но творчество никуда не годилось. Цзянь тут же подумал, что и мебель в шатре уродливая, не говоря об ужасной красно-коричневой солдатской форме. Буквально все отзывалось дурным вкусом; очевидно, сам Саан не отличался утонченностью.

Тайши приблизилась к сидевшему на троне князю и поклонилась.

– Вы звали меня, господин. Чем могу служить?

– А, значит, ты хочешь служить своему князю, – произнес Саан насмешливо, но не зло. – Сначала ты отвергаешь меня, когда я прошу оказать услугу бывшему ученику. Потом отказываешься, когда я предлагаю как друг и повелеваю как государь. А теперь сама спрашиваешь, чем можешь служить!

– В конце концов, я сдалась в плен, господин.

Тайши взглянула на Саана. Некоторое время они не сводили друг с друга глаз, а Цзянь стоял рядом с ней, чувствуя себя очень неловко. Даже Обан заволновался.

– У тебя что-то на уме, Тайши, – сказал Саан. – Говори свободно.

– Ты разжирел.

Князь не моргнул и глазом.

– А вы все так же сварливы, наставница.

– Я больная слабая женщина, и за мою голову назначена награда. А у тебя какие оправдания?

– Я устал, я глуп… и я проигрываю войну.

Тайши уперлась рукой в бедро.

– Ты здесь, чтобы выслушать мой совет или чтобы повесить меня?

– Пока не решил, – несколько мгновений Саан смотрел на нее сурово, а затем широко улыбнулся. – Приятно наконец увидеть вас лично, мастер.

– Не могу сказать то же самое, юноша. Как ты это допустил? Ты должен был взять на себя ответственность за Цзяня, когда Хан скопытился. Тогда бы мы избежали многих бед.

– Как я уже говорил, цена оказалась слишком высока, – князь пожал плечами и взглянул на Цзяня, а затем пальцем поманил его поближе. – Теперь я заполучил героя бесплатно. Это гораздо лучше.

Цзянь встал рядом с Тайши и низко поклонился.

– Господин…

Саан вскочил так стремительно, что у него задрожали ляжки. Своими сильными руками он похлопал Цзяня по плечам.

– Невозможное свершилось! Два ученика школы Чжан. Живые.

– Твое имя не вносили в семейный список, – сказала Тайши и добавила: – Ваша светлость.

– Спасибо, что напомнили, мастер, – невозмутимо отозвался Саан. – Мои разведчики описали тебя как очень славного юношу, и я вижу, что они не ошиблись.

Он оглядел Цзяня с ног до головы.

– Крепкое тело. Сильная ци. Посмотрите, какие мышцы…

Саан внезапно атаковал, и Цзянь инстинктивно дал сдачи. Катящийся Молот столкнулся с Песней, Танцующей на Ветру; затем последовали Два Чучела, на которые Цзянь ответил Тремя. Это все были классические приемы школы Шепчущих Ветров.

Князь, ухмыльнувшись, шутливо взял Цзяня в захват.

– Ну-ка, ну-ка… Ах ты, младший братец!

– Да, брат! – воскликнул Цзянь, чувствуя, что задыхается.

Неужели князь Шуланьский назвал его братом?

Он слишком поздно понял свою ошибку.

– Простите, ваша светлость!

– Пустяки.

Князь выпустил Цзяня и потыкал его пальцем в щеку.

– Славный мальчуган. Я-то вижу.

Тайши усмехнулась. Саан между тем взял Цзяня за плечи и заглянул ему в глаза.

– Послушай, Вэнь Цзянь, младший брат. Что, если я предложу тебе после переговоров отправиться со мной и поселиться в моем дворце? Я усыновлю тебя, и ты будешь моим наследником. Окажешься под княжеской защитой. Станешь недосягаем. Это надежнее, чем армия или крепостные стены.

Цзянь был ошеломлен.

– Но мастер Линь…

– Тайши, разумеется, поедет с нами. Тебе ведь нужно завершить обучение и сделаться настоящим Шепчущим Ветром. Ты добьешься того, чего не добился я, – Саан говорил вполне искренне. – Ты как следует подготовишься и спасешь Чжун. Пророчество должно исполниться. Так или иначе, я вижу в тебе много сил, Вэнь Цзянь. Кто знает… может быть, однажды ты примешь мое имя. У меня нет наследника.

– Я… я…

Цзянь утратил дар речи. Он взглянул на Тайши, но та молчала и смотрела на Саана – с гневом и досадой. Цзянь выговорил лишь:

– Вы уверены?

– Поразмысли, но не затягивай, – сказал Саан, блеснув белыми зубами. – Я хочу получить ответ до конца переговоров. Возможно, мы поставим точку сегодня вечером.

Тайши немедленно встрепенулась.

– Сегодня? Почему?

– Вы разве не поняли? Мы близимся к завершению. Может быть, переговоры удастся свернуть пораньше.

Тайши покачала головой.

– Ты мечтатель. Будь осторожен, Саан.

– Сунри крышка, – заявил Саан.

Он налил вина в серебряный кубок. Откинув голову назад, князь осушил его одним долгим глотком.

– Вот что такое переговоры. Если ставки сделаны, по императорскому закону обратной дороги нет. Моя мачеха уже потратила большую часть своих средств. Ей больше нечего предложить.

Тайши не сводила с него глаз.

– Ты пьян?

– Я праздную, – Саан усмехнулся. – Положение Сунри на юге зыбко. Как только она потеряет пахотные угодья и железные фабрики на западе, у нее не останется ничего, кроме военных школ в Цзяи. В столице пусто. Она больше не может вооружать, кормить и содержать свою армию. Ей придется забить лошадей и вооружать солдат вилами… но, если хоть раз не заплатить солдатам жалованье, всему конец. Полный крах. Мачеха ошиблась и дала Янсо слишком много власти, отступив на третье место. Если она заключит союз с Янсо, будет всего лишь вассалом, притом скучающим от безделья. Ее единственный выход – присоединиться к своему великолепному пасынку, – князь указал на себя, – на втором месте, разумеется. Она это знает. Я это знаю. Даже Янсо это знает, – Саан напыжился. – Я умею торговаться лучше, чем ты думаешь!

Тайши была с ним во многом согласна, хотя Саан явно переоценивал свои преимущества.

– А ты не думал, – осторожно произнесла она, – что положение Сунри вовсе не так зыбко? Что она просто заманивает тебя в западню, предлагая шкуру неубитого медведя?

– Уверяю тебя, медведь мертв, – сказал Саан, энергично жестикулируя. – Моей мачехе нужен союз, а все знают, что Янсо обманщик, тиран, ну и в постели никуда не годится.

– Не стоит ничему верить на слово, – заметила Тайши. – Так и попадают в ловушки.

– Если она расставила ловушку, то позабыла пружину.

В дверях появился слуга.

– Князь Саан, посланница от гияньской делегации здесь. Она принесла предложение союза от князя Янсо.

Саан отставил кубок и воздел руки.

– Еще лучше, мы вообще вытесним Сунри. Что я вам говорил, мастер? Это полная и безоговорочная победа. Начинайте собирать вещи, друзья. Надо вернуться поскорей и потопить несколько лауканских посудин. – Он повернулся к Обану. – Впустите посыльную.

Тайши с отвращением покачала головой и нахмурилась, а затем заметила, что Цзянь ухмыляется как клоун. В присутствии обаятельного князя юноша утратил всякое самообладание. Неудивительно, что люди тянулись к Саану. Жизнерадостная манера, безыскусное добродушие, способность мгновенно найти нужную точку были заразительны. Что-то влекло к нему Цзяня. Саан был прекрасен. Цзянь пошел бы за ним в бой, если бы понадобилось.

И вот теперь у него появилась возможность перейти под опеку князя, жить рядом с ним, даже стать его приемным сыном. Цзянь не верил своему счастью. Настоящая семья и настоящее имя! Он может наследовать Саану! Цзяня переполняло радостное волнение. Заметив сердитый взгляд Тайши, он немного умерил восторги, хотя улыбка юноши грозила вновь расплыться до ушей.

Тайши, похлопав Цзяня по спине, направила его в сторонку.

В число ближайших советников входили Обан – правая рука князя, какой-то генерал, казначей и Мудрость Двора. Эту должность обыкновенно занимал человек, отличающийся редким умом. Когда князь давал аудиенцию, посетитель, удостоенный высокой чести, всегда стоял в одиночестве. Цзянь сам удивился, сколько мелких подробностей он запомнил из разных наставлений.

Высокая служанка в красно-коричневых одеждах ввела в шатер другую, миниатюрную, в синем. Посыльная держала в руках огромный свиток в половину своего роста; на концах виднелся императорский феникс. Девушка изящно опустилась на колени, подала свиток на вытянутых руках и склонила голову. Для служанки, особенно такой юной, она держалась очень изящно. Ее лицо казалось знакомым, и от этого Цзяню вдруг стало не по себе…

Саан обменялся несколькими словами с генералом и казначеем. Мужчины усмехнулись. Затем Саан обратился к Обану и к Мудрости, прежде чем наконец приблизиться к служанке.

– Что ты хочешь передать мне, малютка?

– Предложение от моего милостивого господина, ваша светлость, – ответила служанка негромко и с должным почтением.

Тайши вновь подтолкнула Цзяня. Он должен был смотреть в пол в присутствии князя, если тот к нему не обращался. Он опустил глаза и увидел, как по ветке стоявшего в кадке деревца пробежал богомол. Цзянь сосредоточился на нем. От Фаузана он узнал, что богомолы в жареном виде на вкус как креветки. Богомол поймал кузнечика и уплетал его, отрывая бедняге крылья и лапки.

Цзянь увлеченно наблюдал за обедом богомола, когда вдруг услышал тихий хлопок, а потом удивленный булькающий возглас. Рядом мелькнула тень, и раздался еще один хлопок. Цзянь огляделся и увидел Саана, который хватался за шею – скорее в изумлении, чем с болью. Из раны на горле с каждым вздохом хлестала кровь и текла меж пальцев князя, по груди и по рукам. Шатаясь, он пытался нащупать черную рукоятку торчавшего в шее ножа. Изо рта у него хлынула кровь, прямо на гияньскую служанку, которая была больше удивлена и озадачена, чем напугана. Саан упал на колени и распростерся на полу. Служанка, вся забрызганная алым, молчала и ошеломленно смотрела на князя.

Лицо Тайши было полно горя. Связь между наставником и учеником может со временем ослабеть, но редко она обрывается. Она шагнула к князю. Отчего-то в голове Цзяня зазвучал голос Бхазани, и ему каким-то образом удалось сохранить спокойствие посреди толпы вооруженных людей, которые хлынули в шатер, топча все подряд и переворачивая мебель. Затем он услышал у себя в голове голос Цофи, который кричал: «Останови Тайши!»

Цзянь и сделал это, не дав Тайши двинуться дальше. Он схватил ее за руку и прошептал на ухо:

– Тайши, в городе три армии. Кто-то только что совершил покушение на князя. Нам надо уйти.

Обан первым пришел в себя от изумления и бросился к упавшему князю. Его голос разнесся по амфитеатру:

– Убийца! Убийца! Князя Саана пытались убить!

– Держите эту девку! – закричал кто-то.

Цзянь заметил изумление на лице служанки, прежде чем стражи кинулись к ней и погребли бедняжку под кучей тел. Началась сумятица; советники и генералы выкрикивали приказы, кто-то требовал очистить помещение, другие звали лекарей, и все это время в шатер потоком вливались солдаты.

Рука в перчатке дала Цзяню затрещину и оттолкнула его в сторону.

– Эй, ты, отойди. Нечего…

Солдат внимательно взглянул на Цзяня.

– Где-то я тебя видел, парень. Ты кто такой?

Цзянь замялся, и тогда солдат схватил его за рубаху и сдавил горло латной перчаткой. Цзянь почуял запах чеснока и пота. Он тщетно пытался вырваться из хватки стража. Но борьба длилась недолго: мужчина повалился на пол, без сознания или мертвый.

Тайши не понравились манеры стражника.

– Только я могу давать моему ученику затрещины!

Она потащила Цзяня в глубину шатра, к толстой холстинной стене. Быстрым движением пальца Тайши прорезала в плотной ткани щель. Цзянь, на ее взгляд, двигался слишком медленно, поэтому Тайши схватила ученика за шиворот и пропихнула в прорезь.

– Город вот-вот станет местом крупнейшей битвы в чжунской истории! Нам надо как можно скорее покинуть Алланто.

– А как же остальные? – спросил Цзянь.

Тайши скривилась.

– Придется их оставить.

Глава 53. Наживка

Цисами стояла на коленях посреди шуланьского шатра, а дюжий княжеский стражник скручивал ей руки за спиной. Грубые мужчины нравились Цисами, но это было уже слишком. По крайней мере, можно сначала и приласкать немножко. Подошел другой стражник и приставил к ее шее короткий массивный клинок. Саан по-прежнему лежал на полу перед ней, и несколько советников пытались замедлить кровотечение. Цисами ничего не понимала. Что произошло? Неужели кто-то только что убил князя Шуланьского?

Мужчина в шляпе с усиками, как у насекомого, ткнул в нее пальцем и завопил, перекрывая общий гвалт:

– Что ты наделала, пучеглазая тварь?

Они думали, что это она его убила!

Цисами не поднимала головы и держалась как можно скромнее. Что еще ей оставалось?

– Я ничего не делала, господин. Я всего лишь посыльная, клянусь!

Цисами действительно понятия не имела, что произошло. Только что она протянула свиток, почтительно поклонившись, как подобает служанке в присутствии князя, – и вот Саан плавал в крови у ее ног с огромной раной в шее.

Цисами мысленно перебрала все недавние события. Князь едва успел взять у нее свиток, когда в воздухе возникло странное темное пятно, которое как будто… стекло с одежды Цисами. Точнее, вытекло из-под нее.

Лужа крови уже дошла до коленей и теперь пачкала синее платье служанки.

Лекарь оттолкнул Цисами в сторону, чтобы осмотреть князя. Впрочем, никакой помощи он уже оказать не мог. Саан был, несомненно, мертв, он лежал с неподвижным взглядом и наполовину разрубленной шеей. Один из стражей дал Цисами по уху за то, что она шевельнулась. Другой рывком поднял ее на ноги и обыскал. Цисами порадовалась, что не взяла с собой нож. Иметь при себе оружие во время княжеских переговоров слишком рискованно.

Она изо всех сил старалась выражать покорность, позволяя непростительно грубым шуланьцам исполнять свои обязанности. Пока они стояли на посту, умер их господин – умер, окруженный толпой охраны. Теперь им грозила смерть. Несмотря на внешнее хладнокровие, эти разнаряженные солдаты, вероятно, были в ужасе.

Цисами не поднимала лица и не сопротивлялась, когда ее повалили наземь. Она видела, как вокруг мелькают тени: в шатре суетились люди. Она взглянула на шагавшего мимо вельможу, за которым двигалась его тень. У Цисами заколотилось сердце.

Тень-убийца…

Женщина-стражник, проходя мимо, ударила Цисами по лицу, так что та покачнулась. Цисами инстинктивно выпрямилась и уже собиралась лишить эту курицу жизни, но удержалась. Сразись с одним стражником – и придется сражаться со всеми, так гласит заповедь теней-убийц. Окружающие и без того считали ее преступницей. Не стоит подкидывать им новые улики. Скоро придет Сунри. Княгиня ее вызволит.

Кто бы ни совершил убийство, это проделали превосходно, ловко и гладко. Безупречная работа ночного цветка. Очевидно, убийца спрятался в тени Цисами, когда та вошла в шатер, а потом выскочил и полоснул Саана ножом. Шаг в тень был исключительно быстрый. Кроме того, весьма немногие тени-убийцы владели редким приемом под названием «присасывание». Он требовал безупречного владения собой, отличной техники и выдержки. Цисами только читала о нем в школе. Впрочем, лишь подлинный мастер взял бы на себя эту задачу – убить князя. Цисами не знала, когда безбилетный пассажир проник на борт. В подвалах амфитеатра это наверняка было несложно.

Обан наконец навел порядок в шатре. Его негромкая вычурная речь превратилась в штормовую сирену; он выкрикивал приказы, заглушая все разговоры, пока не остался звучать один лишь его голос.

– Шуланьцы, ближе! Парадная стража, встать вокруг шатра. Позвать персонал из императорской больницы и личного княжеского иглоукалывателя. Немедленно астролога сюда! Я хочу знать, что случилось. – Он повернулся к генералу. – Составьте обращение к армии! Нам нужно вырваться из города.

Обан обвел жестом присутствующих.

– Задержать всех, кто находился в шатре, пока мы не узнаем правду.

Шуланьцы забегали проворно, как муравьи, и живо принялись за дело. Цисами и прочих слуг под охраной вывели из шатра в помещение, которое, видимо, играло роль темницы. Ну вот, опять. Она согнулась, стараясь казаться меньше, чем есть. Воздух был насыщен тревогой, страх и волнение распространялись по амфитеатру, словно яд. Повсюду виднелись знаки подступающей угрозы. Солдаты строились. Личная свита собиралась вокруг вельмож. Даже стражники меняли длинные копья на сабли и щиты.

– Почему я всегда забываю вовремя уйти? – пробормотала Цисами.

Она обернулась, ища пути к бегству, и заметила молодого человека в одежде запоминателя, который смотрел на нее издалека. Прямо-таки пялился. Очень грубо. Она довольно дружелюбно показала ему оттопыренный мизинец. Цисами любила внимание, но этот парнишка был не в ее вкусе. Во-первых, слишком юн. Цисами предпочитала зрелых мужчин. Кроме того, чересчур зауряден. Ей нравились либо очень высокие, либо совсем маленькие. И потом, для этого монашка она была слишком красива. И вообще, кто глазеет на человека, которого тащат в тюрьму?!

Взгляд Цисами упал на женщину, стоявшую рядом с юношей, и она чуть не задохнулась. Вытерев плечом слюну с подбородка, Цисами несколько раз моргнула. Этот холодный, надменный старческий профиль… Ошибиться она не могла. Линь Тайши, великий мастер Шепчущих Ветров! Что это значило? Когда до Цисами дошло, она пошатнулась. Во имя Тяньди, это был он! Он стоял совсем рядом!

– Я буду та-ак богата… – тихонько проговорила Цисами.

Тайши перехватила ее беглый взгляд. Глаза Шепчущего Ветра округлились, когда она узнала Цисами.

– Это ты, тень-убийца! Что ты наделала, глупая девчонка? Ты погубила Просвещенные государства!

– Клянусь, это не я! – отозвалась Цисами. – Думаешь, мне не хватило бы ума исчезнуть сразу после убийства? Неужели похоже, что у меня каша вместо мозгов?

Их разговор оборвался, когда из своих шатров показались Янсо и Сунри. Оба двигались к шуланьскому шатру в сопровождении тяжеловооруженных солдат. Повсюду толпилась встревоженная стража. В амфитеатре стало совсем тихо, когда Янсо и Сунри вошли в шатер в сопровождении личной охраны. Цисами постаралась протолкаться вперед, чтобы попасть на глаза княгини. Сунри взглянула на нее и как будто не узнала.

Ни от кого не укрылось, что на бедре у княгини висел Кровавый Танцор. С громким шипением знаменитый меч покинул ножны.

– Князь Саан был убит, подло зарезан в то самое время, когда находился под защитой Гияня. Правосудие требует, чтобы преступник ответил за предательство!

– Как ты смеешь! – вскинулся Янсо. – Я тут ни при чем. Лично мне смерть Саана ничего не дает. А вот для тебя переговоры оказались неудачными. Может быть, ты таким образом решила выйти из скверного положения, в которое попала. Вот уж неудивительно, что княгиня Каобу пытается выкрутиться!

– Меньше всего народам Чжун нужен трусливый правитель, который отказывается от ответственности и заслоняется богатством.

– Или шлюха, которая через постель добралась до трона Сердца Тяньди!

В толпе забормотали. Люди впитывали каждое слово. Князь и княгиня давали представление толпе – они обращались не друг к другу, не к своим свитам, а к шуланьцам, которые внезапно остались без правителя. Теперь смерть грозила и им. Если, конечно, не найдется причины их пощадить – во имя чести. Но честь, как и все другое, продавалась и покупалась.

– Тем не менее, – сказала Сунри, – главная подозреваемая в убийстве – гияньская служанка.

Все взгляды обратились на Цисами. Внезапно она почувствовала себя голой. Гнев сотен шуланьцев буквально обжигал ее. Когда толпа придвинулась ближе, стражи, стоявшие вокруг, показались очень приятными и добрыми людьми.

Янсо громко объявил:

– Мне ничего об этом не известно! Я никого не посылал к Саану!

Кто-то вытолкнул Цисами вперед. Сунри указала на нее пальцем.

– Разве она не из твоей прислуги?

На это гияньскому князю было нечего возразить.

– Из моей, но я не отдавал ей никаких приказов!

– Вот и я говорю – никакой ответственности.

Из павильона вышел астролог. Сунри и Янсо повернулись к нему и разом спросили:

– Ну что?

Астролог, худой, лысый, в остроконечной шляпе и плаще, похожем на крылья бабочки, поклонился.

– Убийство, господин. Дело рук ночного цветка.

– И настоящего мастера, – сказала Сунри. – Ведите сюда служанку!

Грубые руки схватили Цисами за плечо и толкнули вперед.

Что затеяла Сунри? Зачем она привлекала к Цисами общее внимание?

– Дворцовая служанка Кики поступила в штат гияньской прислуги до того, как начались переговоры. Теперь я понимаю, отчего гияньцы так настаивали, чтобы я включила ее в число слуг, присутствующих на переговорах. Ты и меня пытался убить, Янсо! Ведь так?

Сунри успешно загоняла его в ловушку. Он был честью обязан блюсти мир во время переговоров и отвечал за Кики. Гнев шуланьцев достиг высшей точки кипения.

– Это обыкновенная служанка, – отрезал Янсо. – С чего ты взяла, что она способна убить Раскрашенного Тигра? Настоящий убийца – мастер своего дела. – Он указал на Цисами и добавил: – Уверяю тебя, эта замухрышка никого не убивала.

Какое хамство!

Цисами нарочито всхлипнула.

– Княгиня, я ничего не понимаю! – И она поклонилась, почти коснувшись лбом коленей.

Жаль, что Сунри не посвятила ее в свои планы. Цисами совсем запуталась.

– Вырежьте у нее на лбу знак великой мозаики Тяньди!

Цисами хлопнула глазами.

– Что за шутки?

Было бы неплохо, если бы Сунри наконец объяснила ей, что происходит.

– Если она убийца, как ты утверждаешь, – произнес Янсо, – мы можем узнать правду. Допросите девчонку с пристрастием. Я вырву у нее ответ!

– Мы тут не вчера на свет родились, мой дорогой Янсо. Все знают, как тебе нравится мучить молоденьких девушек.

Сунри повернулась к шуланьцам. Ее прекрасное лицо было искажено гневом, по щекам катились слезы.

– Саан был моим сыном. Мы не всегда ладили, но не забывали, что мы – одна семья. Он служил мне напоминанием о моем возлюбленном супруге, императоре Сюаньшине, да не померкнет его слава.

– Да не померкнет его слава, – хором отозвались подданные Шуланя и Каобу.

Толпе нравилось слышать имя покойного императора.

Даже Цисами поймала себя на том, что повторяет эту фразу. Император умер еще до ее рождения, но, как большинство обитателей Просвещенных государств, Цисами воспитали в почтении к трону. Нигде покойного божественного правителя не чтили так ревностно, как в Каобу, где прежде находилась императорская резиденция.

– Мой дорогой сын и ваш князь убит! – произнесла Сунри пронзительным голосом, полностью завладев общим вниманием. – Ни на земле, ни на небесах нет кары, достойной этого преступления, однако некогда благородный князь Янсо, который честью поклялся обеспечить нам достойный прием, теперь пытается замести следы!

Княгиня уверенно завоевывала симпатию шуланьцев.

– У тебя нет доказательств! – взревел Янсо. – Разве эта жалкая простолюдинка похожа на человека, способного убить могучего Раскрашенного Тигра? Она больше напоминает девочку для утех, чем смертоносного убийцу!

– Не надо переходить на личности, – буркнула Цисами.

А потом поняла, что это была ловушка и она сыграла роль наживки.

– Ах, чтоб тебе лопнуть…

– Есть только один способ узнать правду, – княгиня приблизилась, покачивая мечом. – Вырезать у нее на лбу мозаику Тяньди.

– Вы серьезно? – пискнула Цисами.

Очевидно, да. Ну или в любом случае так решил стражник, стоявший рядом с Цисами. Он схватил ее за шиворот и приподнял. Цисами почувствовала, что отрывается от пола; воротник платья натянулся – стражник скрутил его, превращая в удавку. Цисами, суча ногами в воздухе, извивалась, как червяк на крючке. Зачем Сунри вынуждала ее выдать себя? Что делать? Драться? Или притворно упасть в обморок? Цисами ненавидела падать в обморок. Чего хотела от нее сестра по школе?!

Перед глазами у Цисами все поплыло. А вдруг этот тупой увалень ее убьет? То, что совсем недавно казалось странным и нелепым, вдруг стало весьма вероятным. Этот презренный солдат сейчас прикончит ее, а Сунри – Цисами перекатила голову с боку на бок, – Сунри, похоже, не собиралась вмешиваться.

– Есть только один способ узнать правду, – повторила Сунри, подняла руку с мечом и коснулась кончиком лезвия лба Цисами. – Докажи, что ты обычная простолюдинка, которая выносит ночные горшки и стирает грязное белье.

Цисами совсем растерялась. Сознание меркло. Но прежде чем она успела лишиться чувств, инстинкты взяли верх. Она уцепилась за то, что никогда ее не подводило. Мацзой Цисами владело желание убивать. Так гласила еще одна старая истина теней-убийц: смерть развязывает все узлы.

Цисами в этом не сомневалась. Она была безоружна… но она никогда не была полностью безоружна. Ее разум оставался спокойным и острым как бритва, даже когда тело обмякло, лишаясь остатков воздуха. Выход явился спустя мгновение, когда стражник слегка ослабил хватку, чтобы взяться поудобнее. Больше она ни в чем не нуждалась.

У Цисами осталось сил на одну вспышку, и она воспользовалась ей, чтобы провалиться в тень, которую отбрасывало ее тело благодаря ближайшему факелу. Она едва поместилась в ней и в обычной ситуации не стала бы рисковать. Но страх смерти заставляет человека делать глупости.

Затем Цисами шагнула в узкую щель тени стражника. Это пространство ее выталкивало, но, превратившись в тень сама, она на мгновение стала неосязаема. Удерживать ее было все равно что ловить воду. Таков был побочный эффект «ухода в тень», опасный и часто непредсказуемый. Но в битве, в которой невозможно победить, не бывает слишком большого риска.

Цисами выскользнула из хватки охранника, взмахнула ногой и нанесла ему удар в голову. Оба упали. Цисами, у которой, к сожалению, руки по-прежнему были связаны за спиной, плюхнулась наземь ничком. Она немедленно поднялась – с разбитым носом, заплывшим глазом и рассеченной щекой. Ничего страшного. Боль помогала сосредоточиться.

Прежде чем кто-нибудь успел ее схватить, она сорвалась с места и нырнула головой вперед между ног какого-то вельможи в плаще и пышном одеянии. Цисами с громким хлопком выскочила в тени шатра, а затем, разбрасывая песок на бегу и прыгая из тени в тень, миновала несколько групп солдат. Цисами увернулась от протянутых рук, нырнула под занесенный топор, шагнула в тень еще раз и появилась у входа в туннель, ведущий в подвалы амфитеатра.

Там, достигнув длинного и безопасного отрезка темноты, она остановилась, чтобы перевести дух. Грудь у нее тяжело вздымалась. Цисами припала на колено. Последние несколько прыжков дались ей тяжело, не говоря уж о том, что она едва не лишилась головы. Цисами оглянулась. К счастью, все были заняты хаосом, который творился на арене.

Голос Сунри гремел на весь амфитеатр.

– Вот тебе доказательство! Тень-убийца на службе у князя Гияньского! Сыны и дочери Шуланя, вас предали! Я обращаюсь ко всем, кто верен истинному императору Просвещенных государств, Сюаньшину и Сюань Саану, ко всем жителям Поднебесных – присоединяйтесь к Каобу, да отомстим вместе за вашего возлюбленного князя, павшего жертвой ужасного преступления! Я, Сюань Сунри, смиренно принимаю вашу верность и прошу вас сплотиться и уничтожить врагов нашего общего государства, и внешних и внутренних!

Сунри получила ответ – в виде звуков битвы. Мечи со свистом вылетали из ножен, звенела сталь, слышались крики.

Цисами оглянулась в последний раз.

– Я до тебя доберусь, сука, даже если сама сдохну.

Но не сегодня.

Цисами ступила в уютную темноту подземного туннеля и побежала, спасая собственную жизнь.

Глава 54. Исцеление

Полночь уже давно миновала. Пятый колокол должен был прозвонить несколько часов назад, хотя меньше всего, вероятно, горожане думали о счете времени. Власти пытались навести в Хурше порядок, и многочисленные стражи арестовывали хаппанских старшин, бросали в тюрьму подстрекателей – казалось, в их числе оказался весь город – и хватали тех, кого подозревали в укрывательстве беглецов.

Было совершенно ясно, кого подразумевают под беглецами. Все ворота заперли, от заката до рассвета запрещалось выходить на улицу; впрочем, это не имело особого смысла, поскольку солнце тут и так никогда не заходило и никто не знал, который час. В гавани подняли цепи, чтобы не ушел ни один корабль. Таким образом, Хурша стала тюрьмой.

Мархи покинула пещеры, чтобы собрать громыхал из других кварталов, тогда как прочие хаппане готовились к бою – надевали самодельные доспехи и вооружались палками длиной в руку. Хаппанам запрещалось владеть оружием, и они изобрели собственный стиль боя при помощи этих палок, которые назывались арнисма – «оружие простолюдина». Сали посмотрела, как они упражняются. С палками хаппане обращались очень ловко.

Мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптика разбудил Сали ночью и отвел в маленькую пещеру где-то в глубине лабиринта. Камни там были гладкие, истертые, воздух казался спертым. Суриптика указал на круглую яму, достаточно большую, чтобы в ней поместился человек; яма была наполнена прозрачной жижей горчичного цвета, и под поверхностью переливались тысячи крошечных ярких искр.

– Полезай, – велел Суриптика и начал зажигать стоявшие в пещере свечи.

Сали уставилась на странное содержимое.

– Что это? – спросила она.

– Тебе какая разница? – Мастер ритуалов развернул ткань и выложил какие-то инструменты, баночки с благовониями и изогнутый зазубренный нож. – Если разницы нет, полезай.

Сали не любила слепо повиноваться приказам, но другого выхода не было. Цветная грязь оказалась приятно теплой; тысячи крошечных искр щекотали и массировали ноющее тело. У нее вырвался удовлетворенный вздох, когда она по шею погрузилась в эту странную ванну. Сали испытывала прямо-таки чувственное наслаждение. Мастер ритуалов ходил вокруг, распевая странные слова и помахивая горящими благовониями. Пахло жженым сахаром и лавандой, и оттого было еще приятнее. Так продолжалось почти час. Сали не отказалась бы пролежать там и несколько часов.

Она постепенно расслабилась, потом заскучала. Веки у нее стали опускаться: успокаивающее пение Суриптики погружало ее в дремоту. Мастер ритуалов, видимо, обладал мощным горлом, если мог петь так долго. Сали окунулась в блаженное небытие; боль утихала, тревоги и заботы покидали обеспокоенный разум.

Но едва она, убаюканная, ощутила полное умиротворение, изнутри что-то нанесло ей такой удар, что Сали стошнило. Глаза у нее выпучились так, что в них лопнули несколько сосудов. Нестихаемый вой рвался из глотки, заглушенный клейкой желтой жижей, которая залепила рот. Боль гнездилась в недрах грудной клетки – как будто тигр с острыми, как бритва, когтями пытался проложить себе дорогу сквозь ребра. Изо всех пор, из глаз, из носа, из ушей, изо рта, из-под ногтей у Сали потекла кровь.

Она содрогнулась; мышцы то напрягались, то обмякали, как тряпочки. Судороги были такими жестокими, что Сали испугалась, что какая-нибудь кость сломается. Боль достигла невиданной прежде силы и не собиралась слабеть.

К сожалению, это было еще не худшее.

Потом начался жар. Сали вся горела, и в то же время ей казалось, что ее хлещет ледяной ветер. Следующие несколько часов тело Сали тряслось и дрожало, извергая отвратительное черно-коричневое маслянистое вещество. Оно капало из глаз, из носа, изо рта, сочилось сквозь кожу. Оно текло из-под ногтей, из каждой поры. Желтая жижа в яме постепенно сделалась темно-серой, под цвет окружающего гранита. Сали наконец потеряла сознание, но очнулась спустя несколько вздохов, когда ее принялся терзать новый приступ боли.

Мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптика, казалось, ни о чем не беспокоился. Он несколько раз подходил, чтобы взглянуть на пациентку. Коснувшись лба Сали, он покачал головой.

– Если бы ты не затянула, было бы легче.

– А ты бы мог сразу сказать, что знаешь средство, – прохрипела та, едва выговаривая слова.

– Гниль давно умершей души заражает тело подобно яду, – объяснил мастер ритуалов. – Ты много лет была связана с Ханом. Понадобится время, прежде чем ты привыкнешь жить, не нося в себе паразита.

Непрерывные муки были так сильны, что Сали сжала зубы, чтобы они не стучали и не крошились.

– Уже почти конец?

Суриптика пожал плечами.

– Понятия не имею. Я раньше никого не лечил. Более того, этого уже давно не проделывал ни один мастер ритуалов. Я в восторге от того, что я первый!

Сали его слова не очень обрадовали.

– Но все ведь получится, правда?

– Скоро узнаем, – с улыбкой ответил Суриптика. – Я вернусь через пару часов.

– Если я терплю муки напрасно, – крикнула она вслед, – я вырву тебе печень!

Сали говорила вполне искренне.

– Тогда кто приготовит лекарство, чтобы тебе полегчало? – поинтересовался Суриптика.

– Я тебя ненавижу!

Она уселась поудобнее в яме и перекатила голову с боку на бок, ожидая, когда мучительная боль ослабнет. Суриптика затронул кое-какие интересные вещи. Как ее тело впоследствии отзовется на исцеление? Что, если оно не выдержит? Какой смысл тогда переживать все это и выпускать Хана в мир, если она будет не в состоянии защитить от него свое племя? Сали стала Волей Хана в восемнадцать лет. Она дольше жила в составе Священного Отряда, чем вне его. Что, если Сали сделалась Броском Гадюки именно потому, что была связана с Вечным Ханом Катуа? Что, если исцеление лишит ее воинских умений и она превратится в обычного человека без всяких навыков и способностей? Что, если разучится направлять ци? Тогда Незре придется хуже, чем если бы Сали осталась больна. Хан выйдет в мир, и никто его не остановит. Тревожные мысли не давали покоя Сали и непрерывно кружились в голове. Не лучший способ отвлечься от боли, терзающей тело.

Наконец ее охватило благословенное отупение. Она и не думала, что будет так радоваться бесчувствию. Сначала онемели пальцы на руках и на ногах, потом боль перестала чувствоваться и выше… Сали взглянула на сталактиты, свисавшие с потолка. Она принялась считать их и досчитала до трех сотен, когда наконец заснула.

Мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптика ее разбудил.

– Все, – сказал он и помолчал, словно в ожидании ответа. Не дождавшись, он произнес: – Кажется, получилось.

Он проговорил это без особой уверенности.

– Ты так думаешь? – спросила Сали.

Она, впрочем, могла и не спрашивать. Когда она сделала вдох, легкие не попытались сжаться. Сали пошевелила рукой. Суставы не хрустели. Она закрыла глаза… и не ощутила ничего. Блаженная свобода от боли была невыразимо прекрасной. Сали запинаясь произнесла:

– Клянусь мечами моих предков, я чувствую себя превосходно. Так хорошо мне не было с тех пор, как… пожалуй, что и никогда.

Суриптика кивнул.

– Конечно. Связь со Священным Отрядом питает Хана. Он, как паразит, тянет силы из тех, кто близок к нему. На протяжении жизни твоя ци, твоя сущность кормила его. Теперь ты чувствуешь, как к тебе возвращается сила. Часть чужой души, находившаяся в тебе, умерла. Она и отравляла твое тело. Ты вновь стала собой, Сальминдэ Бросок Гадюки.

Сали сделала долгий вдох – казалось, так глубоко она еще никогда не дышала. Прилив энергии прокатился по ее телу, так что кончики пальцев закололо. Ци прямо-таки сияла. Как будто Сали долго была прикована к морскому дну – и наконец поднялась на поверхность. Ужасное давление, которое она испытывала много лет, исчезло. Сали казалось, что она способна сокрушать стены и голыми руками ломать деревья. Чувство освобождения и безграничной силы было ошеломляющим.

– Я никогда не была такой могучей. Пойдем и убьем Ловца Бури.

Сали встала и чуть не лишилась чувств. Кровь прилила к голове, и вокруг все сделалось серым. Спотыкаясь, она сделала несколько шагов и рухнула ничком.

Мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптика подошел к ней.

– К жизни без Хана нужно привыкнуть. Не торопись.

Глава 55. Старые друзья

Покинуть арену оказалось на удивление просто. Тайши мертвой хваткой держала Цзяня за руку, таща его за собой по узким крытым переходам. Они бежали, опустив голову и надвинув капюшоны на лицо, в то время как красно-коричневые шуланьские солдаты бок о бок с желто-красными воинами Каобу дрались с синими гияньцами. Никто не обращал внимания на людей в других цветах, тем более на жалких запоминателей.

Шум битвы и лязг стали эхом разносились по амфитеатру, наполняя уши Тайши неумолчным гулом, который грозил вытеснить все остальное. Цзянь начал отставать, но Тайши не замедляла шага, заставляя юношу бежать быстрее. Амфитеатр уже превратился в бойню, а к вечеру должна была начаться настоящая резня. Замкнутые места, такие как арена или дворец, Тайши никогда не нравились. Узкие щели, в которые лезет разъяренная солдатня, – та еще мясорубка. В переходах было жарко и душно от витавшего в воздухе запаха пота и смерти, а поскольку везде валялись окровавленные тела, ничего не стоило споткнуться или поскользнуться. В таких условиях очень неприятно драться.

Подданным Шуланя и Каобу следовало сесть и разобраться, что же случилось, хотя, раз Сунри взяла верх, наверно, было уже поздно. Она сумела привлечь шуланьцев на свою сторону. Княгиня обернула события в свою пользу самым неприятным образом. Но впрочем, если бы шуланьцы объединились с Янсо и победил бы Гиянь, это тоже было бы скверно. Иногда хорошего исхода просто не бывает. Точнее, почти никогда.

Но прямо сейчас предаваться размышлениям не стоило. Нужно было покинуть арену, выбраться из княжеского поместья и удрать из Алланто, пока не разверзлись десять преисподних и город не утопили в крови. Отправить Цзяня в безопасное место – вот все, что имело значение. Если они благополучно скроются, то начнут с чистого листа, может быть в Лаукане, где-нибудь на побережье. А что, неплохая мысль. Тайши всегда нравились лауканские водопады. И Цзянь был уже почти готов к самостоятельной жизни. Уже скоро он окрепнет и наберется ума-разума – настолько, чтобы пересечь неизбежную черту и сделаться новым великим мастером семейного стиля Чжан.

Тайши нашла ближайшую дверь, которая вела наружу, открыла ее плечом и почувствовала приятный порыв прохлады. Они вышли в сад, где находилась огромная круглая площадка для игры в «осаду» с расставленными со всех четырех сторон деревянными фигурами в человеческий рост.

– Где мы? – спросил Цзянь.

– В очередной песочнице для вельмож. Это место называется «Благоприобретение высокоумных мыслей».

– Каких?

– Так, мы добежим вон до тех пагод справа, потом до озера и перелезем через стену.

Всюду виднелись последствия жестокой стычки. Многочисленные синие гияньцы недавно одолели компанию желтых солдат Каобу. Победители, впрочем, не ушли далеко, поскольку их захлестнула еще более многочисленная толпа шуланьцев. Битва должна была вскоре распространиться, как пожар, по всему городу и за его пределами. К ночи Просвещенные государства могли недосчитаться двух князей. Предстояли интересные времена.

– Подождите, – сказал Цзянь, когда Тайши уже собиралась ступить на поток воздуха. – Мы не можем просто уйти. Наши друзья сидят в шуланьском посольстве. Нужно их забрать. Сонь и Бхазани ранены!

Тайши даже не оглянулась.

– Сейчас самое важное – это ты, Цзянь. Пусть остальные сами о себе позаботятся.

– Свой меч вы тоже там оставили.

Тут она помедлила. Эта мысль ранила Тайши сильнее, чем она признала бы вслух. Танец Ласточки был самым ценным имуществом Шепчущих Ветров, старейшим спутником, товарищем, который никогда не подводил, частью легенды, частью ее существа. Приключения Тайши и ее меча на протяжении четверти века переплетались в песнях и рассказах. Из всех вещей только им она дорожила по-настоящему. Утрата Танца Ласточки причинила бы ей сильную боль.

Она вынула двуручный прямой меч из рук убитого солдата.

– Не стоит за ним возвращаться. Сойдет и этот.

– Но мастер!..

– Не стоит, парень! – гневно ответила Тайши.

Они миновали огромную площадку для игры и вбежали в печально знаменитый Садовый Лабиринт Блуждающего Разума, в котором, по слухам, Янсо устраивал свои оргии. И не только по слухам. Тайши лично присутствовала на одной из них лет пятнадцать назад, главным образом как наблюдатель. Ну, в основном. Ей поручили выследить отравителя; заодно она познакомилась там с очень красивым мужчиной. Впрочем, впоследствии оказалось, что он только с виду и хорош.

Они уже почти достигли южных ворот поместья, когда на них наткнулись солдаты Каобу. Будь рядом еще кто-нибудь, они бы, скорее всего, не обратили на беглецов внимания. Но Тайши и Цзяню не посчастливилось.

– Вы, салоеды, куда прете? – рявкнул сержант в овальной шляпе.

Тайши притворилась испуганной; она заерзала и уронила меч себе на ногу, а потом умоляюще вытянула руки.

– Мои извинения, друзья. Мы всего лишь придворные запоминатели и бежим в укрытие. Нам нечего делать на поле боя.

Униженный тон ей явно не давался.

Сержант тоже не поверил Тайши.

– Никто не покинет поместье. Таков приказ. Взять их.

Исключено. В последний раз кто-то хоть пальцем касался Тайши против воли, когда она была еще девчонкой. Как только злополучный солдат, совсем мальчишка, вряд ли нуждавшийся в бритве, схватил ее за плечо, она подбросила ногой меч и рукояткой ударила в шлем, как в гонг. Юноша повалился наземь.

– Взять их! – заорал сержант.

Солдаты, развернувшись полукругом и выставив копья, двинулись вперед. Это были хорошо обученные воины; несомненно, Сунри отобрала для захвата поместья лучших людей. У некоторых кисточки на древках намокли от крови. Вероятно, благоразумней было подчиниться обыску, но Тайши уже не думала о последствиях. Никто, тем более мужчина, не коснется ее без разрешения.

– По-моему, вы это зря, – буркнул Цзянь.

Он начал принимать защитную стойку.

Тайши хлопнула его по руке.

– Ты – беззащитный запоминатель, Гиро. Ты просто случайно в это замешался, – шепнула она тихонько. – Не выдавай себя.

– Их двадцать человек!

Тайши пожала плечами и подняла меч.

– После десяти уже неважно.

– Правда?

– В общем, да.

Прямые двуручные мечи, так называемые драконы, представляли собой более длинную и широкую разновидность обычных клинков, хотя техника боя отличалась сильно. Тайши уже давным-давно не сражалась «драконом», поскольку действовала у нее лишь одна рука. Она держала неудобное оружие, и перед ней стояла целая компания этих разряженных чучел… Стычка приобретала опасный оборот.

– Это что такое?

К ним спешил еще один, еще более разряженный воин. На нем были шлем с загнутыми вверх рогами и чудовищная смеющаяся маска, которая скрывала пол-лица. Она давала понять, что это офицер. Если простых солдат Каобу Тайши считала одетыми безвкусно, то на командиров было больно смотреть.

Он держал маленький прямоугольный щит, с одного бока свисала длинная увесистая палица, с другого – прямой меч. Через плечо был переброшен трехзвенный цеп. Или этот тип превосходно умел драться, или ему нравилось напоминать ходячую оружейную стойку. Между прочим, доспехи у него были начищены до блеска.

Сержант вытянулся, в то время как остальные продолжали стоять, направив копья на Тайши.

– Подозрительные личности пытаются сбежать, капитан.

Тайши усмехнулась.

Капитан устремил на нее глаза из-под маски.

– Это шуланьские запоминатели. Они на нашей стороне.

– Старуха напала на моих людей!

– Мы сражаемся бок о бок с ними, ты, тупоумный хрен! – взревел капитан. Тайши показалось, что он слегка хватил через край. – Как ты думаешь, зарубить человека, входящего в совет нашего нового союзника, – хороший поступок?

– Э… да? Мне велели никого не… – И сержант снова вытянулся по стойке смирно. – Нет, господин!

– Вот именно. – Капитан указал туда, где слышался шум битвы. – Лучше идите и подеритесь с гияньцами! А я отведу наших друзей в безопасное место, пока какие-нибудь безмозглые олухи вроде вас не испортили дела.

Цзянь, стоявший рядом с Тайши, вскинул голову и шагнул вперед.

– Ты куда? – прошипела та.

Тот явно смутился.

– Капитан нас проводит.

– С каких пор ты начал выполнять чужие приказы? – спросила Тайши, окидывая взглядом ближайшие стены. – Как только солдаты уберутся, влезем на крышу. Убей капитана, если он попробует нам помешать.

Цзянь не сводил с командира глаз.

– А я думаю, что нужно пойти с ним.

Тайши уставилась на ученика так, словно он сделался фиолетовым.

– Исключено. Не забывай, кому он служит.

Однако ученик повернулся и пристально посмотрел Тайши в глаза.

– Доверьтесь мне, хорошо? Чутье подсказывает…

Тайши собиралась его осадить, а потом прикусила язык. Если она намеревалась закалить мальчишку, почему бы не рискнуть? Ведь именно ради этого она решила оставаться рядом с ним как можно дольше. И потом, Тайши хотелось, чтобы Цзянь чувствовал ее доверие. Она ему действительно доверяла. Ну, в какой-то мере.

– Ладно. Но будь осторожен.

Человек в ярко-желтых доспехах разглядывал их из-под неподвижной маски, когда они приблизились. Руки он держал сцепленными перед собой. Его поза выдавала волнение, хотя Тайши не могла понять, он рад или встревожен.

Они миновали ворота и покинули поместье; Тайши волочила меч за собой, прикрывая его складками одежды. Едва они оказались на улице, капитан повернулся к ним и спросил:

– Цзянь, что ты тут делаешь?

– Я так и знала, – пробормотала Тайши.

Меч ожил в ее руке, и она нацелила его для неожиданного удара снизу.

Однако Цзянь разгадал замысел наставницы. Он встал между капитаном и Тайши и схватил ее за запястье.

– Нет, подождите.

Капитан снял шлем и маску, и под ней оказалось красивое лицо, не особенно изменившееся с тех пор, как Тайши видела его в последний раз.

– Синьдэ!

Цзянь и бывший старший ученик Луньсянской школы обнялись. Они долго смеялись, хлопали друг друга по спине и даже подпрыгивали, чего Тайши совсем не ожидала. Когда щенячья радость улеглась, Синьдэ повернулся и поклонился Тайши.

– Мастер Линь Тайши, приятно видеть вас вновь.

Он всегда был таким любезным юношей. Потому-то и не продвинулся в жизни.

– Я могу сказать то же самое, юный Синьдэ. С чего это ты нарядился капитаном?

– Я и есть капитан, – ответил он. – Я командую отрядом Каменных Зорких Стражей.

– Зачем ты вообще пошел в армию? – поинтересовался Цзянь и договорил, осторожно подбирая слова: – Тебя ведь, хм… никогда не интересовали сражения.

– В том-то и дело, – сказал бывший старший ученик. – Чем выше ранг, тем реже приходится драться. Ты только отдаешь приказы другим. Ну и, кстати, поэтому я выбрал службу в разведке.

– Ты видел Михе? Как у нее дела?

Синьдэ покачал головой.

– Она упросила доктора Куи снова принять ее в ученицы. Затем я отправился с Пахмом в монастырь Каменного Цветка. С тех пор мы с Михе не виделись.

– А как поживает малыш Ханьсу?

На лице Синьдэ мелькнула боль.

– Давай поговорим потом, в безопасном месте.

Цзянь не заметил эту легкую гримасу. А Тайши заметила. Она спросила:

– Зачем ты вообще пошел сражаться за Сунри?

– Потому что я ее подданный, мастер Линь. И потом, когда мастер Гуаньши погиб и Луньсянская школа закрылась, мне была нужна работа. С началом войны обыкновенную службу перестали предлагать. Кроме того, опытный военный искусник сразу получает звание офицера… – Синьдэ пожал плечами. – У меня хорошо получается изображать солдафона.

– У тебя все хорошо получается, – сказал Цзянь.

Тайши усмехнулась. Мальчик явно соскучился по старому другу и наставнику, но благоговение перед Синьдэ было недостойно Предреченного героя Тяньди. Она прищурилась. Синьдэ, в конце концов, носил форму Каобу, а дружба иногда склонна рваться.

– Какое интересное совпадение. Как ты нас разыскал?

– В шуланьском посольстве есть шпионка, – признался Синьдэ. – Она клялась, что видела вас собственными глазами и даже принесла вам супу. Я должен был сообщить об этом госпоже Чифане, однако решил сначала сам убедиться. Утром я велел следить за вашей повозкой, но потерял вас в амфитеатре. Я весь день за вами гонялся. – Он широко улыбнулся. – С ума сойти, это действительно вы. Именно здесь…

– Да, место неподходящее – и весь город вот-вот превратится в поле боя, – Тайши испустила долгий вздох. – Ты можешь вывести нас отсюда?

– Я провожу вас к южным воротам. Гияньцы всё еще удерживают остальные входы, – он тоже вздохнул. – В этом городе столько дурацких, бесполезных ворот!

Цзянь огляделся.

– Можешь проводить нас до Посольской улицы? У нас там остались друзья.

– Что я тебе сказала? – напомнила Тайши. – Ты – самое ценное. Твоя жизнь важнее всего. Остальным мы можем пожертвовать. Перестань тянуть время. Синьдэ, пошли.

– Бхазани и Сонь ранены. Нужно вывезти их из города. С капитаном Каобу нас никто не задержит, – настаивал Цзянь.

Тайши не обращала на него внимания.

– Прямо к южным воротам, Синьдэ.

Цзянь скрестил руки на груди.

– Надо помочь друзьям, Тайши. Вы всегда говорили, что в одиночку я не справлюсь. Если я хочу исполнить пророчество, мне нужны союзники, мастер. Люди, которым я доверяю и на которых могу положиться. Но разве они придут на помощь, если не могут положиться на меня?

Мальчишка был прав.

– Не время спорить, Вэнь Цзянь. Вот-вот город запылает.

– Когда дело касается моей жизни, время всегда неподходящее! – отозвался тот. – Меня всегда пытаются использовать или убить! Разве подобает спасителю Чжун бросать в беде тех, кто ему дорог? – Цзянь потупился. – Может быть, я и в самом деле злодей Тяньди…

– Замолчи! – перебила Тайши, вскинув здоровую руку. – Ладно. Идем в шуланьское посольство.

– И Танец Ласточки вы тоже заберете.

Тайши ничего не ответила. Она раздумывала над словами Цзяня. Юный, полный вздорных мыслей олух выбрал самое неподходящее время, чтобы поумнеть.

Громкий треск разнесся над городом, и она, обернувшись, увидела в небе столб дыма: в ход пошли осадные орудия. Одна из башен рухнула, превратившись в груду камней. Армия Каобу действительно была готова и ждала, когда придет время нанести удар.

Синьдэ смотрел туда же.

– Что бы вы ни надумали, мастер, советую не медлить.

– Тогда пошли. Отведи нас в шуланьское посольство.

Глава 56. Огни свободы

Сали стояла у окна, выходившего на Солнце под Лагуной. Она втягивала воздух то носом, то ртом, то сквозь сжатые зубы. Весь день она делала глубокие, медленные вдохи, наслаждаясь тем, что ей ничто не мешало дышать. Все было так ясно и чисто, все давалось без усилий. В прежнем, отравленном теле даже за дыхание приходилось бороться. После ритуала исцеления мир стал странным, чудесным и ярким. Избавившись от Зова Хана, Сали почувствовала себя новым человеком. Как будто она наконец сбросила слишком тяжелый и тесный доспех.

Мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптика настоял, чтобы два-три дня она провела в покое, оправляясь после мучительного лечения, и, по правде говоря, Сали сама не отказалась бы от продолжительного отдыха. Но восстание шло полным ходом, и чем дольше они ждали, тем вероятней было, что люди из Масау разузнают о предстоящем набеге на тюрьму.

Сали высунула язык и с удовольствием им поболтала.

– У тебя все хорошо, Бросок Гадюки? – спросила, подходя, Мархи. – Ты сегодня как будто немного не в себе.

– Я никогда в жизни не была настолько в себе.

Сали повернулась к хаппанке и слишком резко дернула шеей, отчего та слегка хрустнула. Она еще не до конца привыкла к собственному телу. Мастер ритуалов предупредил, что надо привыкать не торопясь. К сожалению, для этого не было времени.

– Я прекрасно себя чувствую. Даже восхитительно. Как будто у меня прошла сильнейшая горячка. Ты когда-нибудь просыпалась после долгого сна…

Сали замолчала. Она до сих пор не сознавала, как переливчат свет, который исходил из лежавшего под островом вулкана.

Мархи искоса взглянула на нее и продолжала:

– Мой разведчик сообщил, что на мосту стоят отряд стражи и один Ловец Бури, но у нас двести двадцать девять человек, готовых к бою.

– Ты, кажется, говорила пятьсот.

Мархи пожала плечами, как будто не видела никакой разницы.

– Сама знаешь, как бывает. Передавать вести сейчас трудно, вот и не удалось толком разослать клич. А может быть, я переоценила наши силы. Пятьсот удалось бы набрать, разбросав листовки и предложив бесплатную выпивку. Но все-таки двести двадцать девять – тоже неплохо, правда? Нас все равно больше, чем стражей.

Пять к одному – это, конечно, гораздо лучше, чем два к одному, тем более что биться предстояло неумелому городскому отребью с опытными воинами. Не говоря уж о том, что в схватку бросились бы и Ловцы Бури. Но девушка была права. Особого значения это не имело. Они собирались нанести удар, невзирая ни на что.

Мархи зашагала вниз по лестнице рядом с Сали.

Десяток громыхал из разных отрядов следовали за ними, еще две вереницы текли из-за угла и по коридору. Эти ребята жили в других кварталах, но в любом случае они все выросли вместе. Некоторые приветствовали Сали кивком, когда она проходила мимо, однако большинство подозрительно на нее косилось. Среди хаппан разошелся слух, что на их стороне сражается могучая катуанка. Но все равно она оставалась ненавистным врагом. Сали прошла мимо двух девушек, явно сестер. Одна, с роскошными черными волосами, уставилась на Сали в благоговейном восторге, а вторая, бритая наголо, судя по всему, жаждала перерезать ей горло.

Сали и Мархи вышли из комнаты и направились вниз по узкой лестнице в сопровождении десятка вожаков и их помощников. Внизу стояла густая толпа; громыхалы в самых разных меховых одеждах, заняв весь рынок, переговаривались шепотом. Удивительно, что еще не явились городские стражи. Видимо, шаманы не сомневались, что этот квартал в их полной власти.

Разговоры затихли, когда Сали спустилась. Люди смотрели на нее: одни с ненавистью, другие с благоговейным трепетом – и все с подозрением. Она их не винила. Хаппанам, конечно, не верилось, что высокопоставленная катуанка будет сражаться вместе с ними против собственных сородичей. Многие опасались, что она заманивает их в ловушку. Поскольку они превосходили противника лишь вдвое и предстояло сразиться с целой боевой сектой… возможно, опасения были небеспочвенны.

– Мархи, – сказал здоровенный парень в меховой куртке и набедренной повязке. – Слушай, Мархи, мы всё утро ждали. Я встал ни свет ни заря. Будет дело или нет?

– Будет, Везама. Вели своим акулам приготовиться, – ответила та.

– Ну наконец-то! – парень воздел кулак, и в ответ раздались радостные возгласы.

Сали наблюдала за тем, как громыхалы расходятся по отрядам. Молодые мечтатели, полные надежд глупцы. Именно так нередко и случались мятежи и восстания. Их устраивали молодые, горячие… и наивные. Сколько юнцов не доживет до вечера? Хампа, несомненно, нашел бы себе здесь место.

Сколько еще человек погибнет из-за нее?

Мысль об ученике вновь наполнила Сали скорбью. Цель стала ей ясна.

Найти тело Хампы.

Помочь хаппанам сбросить оковы.

Отомстить Райдану.

– Слушайте, громыхалы, – произнесла Сали зычно, как на поле боя. На рынке тут же стало тихо. – Велите своим людям избегать Ловцов Бури. Их предоставьте мне. Ваше дело – вытащить пленников из тюрьмы. Понятно?

– Ты – против целой кучи Ловцов Бури? Это чистое самоубийство, катушка, – проговорил мужчина в коричнево-белой шубе из тюленьего меха.

– Вот и выясним. Даже если катушке придет конец, какое вам дело? Спокойно рушьте тюрьму. Первый набег – это всегда нечто особенное…

Она заметила, что некоторые хаппане кивают. Сали не собиралась покорять их сердца, но почему бы и не завоевать их уважение?

Мархи добавила:

– Известите всех. Не лезть в драку с Ловцами Бури! Выступаем сейчас, парни.

Сали и Мархи присоединились к толпе, выходившей с рынка. Перекресток был забит людьми в странных меховых одеждах; хаппане текли по улицам и теснились в переулках. Мятеж был сметан на живую нитку, и Сали это тревожило. Она не любила драться бок о бок с неумехами.

Толпа, продолжая расти, бежала вдоль берега в сторону гавани, пока не достигла заставы на мосту. Хаппан и первую баррикаду разделяло шагов сто. Сали прищурилась.

– Ты же сказала – один отряд стражи.

– И Ловец Бури, – добавила Мархи.

– Там по крайней мере три отряда.

Мархи нахмурилась.

– Я думала, отряд – это просто когда они сбиваются в кучу…

В начале моста, за двумя рядами увенчанных шипами ограждений, стояли пятнадцать тяжеловооруженных солдат. Не говоря о фиолетово-черном Ловце Бури. Сали помрачнела. Нет, Ловцов было аж двое. Не говоря о лучниках и о баллисте, установленной на ближайшем штурмовом коконе. И это – для защиты небольшого отрезка моста. С каждым мгновением картина становилась все более зловещей.

– Что дальше? – спросила Сали у Мархи, направляясь к границе квартала.

Девушка явно задумалась об этом впервые.

– Я думала, мы просто на них набросимся…

– Это и есть ваш замысел?!

Кучка плохо вооруженных юнцов намеревалась пробежать сто шагов по открытому месту и атаковать хорошо укрепленную заставу со стражниками, вооруженными высокими щитами и длинными копьями. Сали хотелось в отчаянии шлепнуть себя по лбу, но она опасалась, что ее неверно поймут.

Будет резня. Если только она что-нибудь не придумает.

– Слушай внимательно, девочка. Я их отвлеку. Ровно настолько, чтобы защитники немного расступились. Жди сигнала. Как только прорветесь через заставу, бегите дальше по мосту. Не останавливайтесь, иначе лучники утыкают вас стрелами.

– Какой сигнал? – спросила Мархи.

Сали не знала. Птичий крик не будет слышно сквозь шум.

– Сама поймешь, когда увидишь!

Она направилась в менее людную часть берега, неподалеку от моста. Там Сали сбросила капюшон и позволила шубе из меха полосатого тюленя упасть с ее плеч наземь. Голос Броска Гадюки загремел, как гром:

– Райдан!

Поначалу никто не обратил на нее внимания, потому что было слишком людно и шумно. Вокруг бурлила городская жизнь.

– Райдан! – ее голос пронесся над Хуршей.

Наконец Сали заметили. Крик прозвучал в третий раз и в четвертый. На набережной постепенно стало тихо.

– Райдан Ловец Бури!

Наконец Сали привлекла внимание заставы. Два Ловца Бури и несколько копейщиков вышли из-за баррикады и рысцой двинулись к ней. Сали увидела, что Мархи и громыхалы тоже двинулись вперед; они катились неспешно, как приливная волна.

– Слишком рано, дурачье! – пробормотала Сали.

Она указала на приближавшихся копейщиков.

– Стоять! Стойте, песцы блохастые!

Как ни странно, ее послушали. Отряд Мархи первым замедлил шаг, а затем и остановился. Сали вновь повернулась к наступавшим стражам. Пятеро заходили с боков и сзади, а двое Ловцов Бури – мужчина и женщина – спереди. Оба держали начищенные до блеска сабли, излюбленное оружие их секты.

– Ты Сальминдэ Бросок Гадюки? – спросила женщина – высокая, суровая, с длинными каштановыми волосами.

Она приложила кулак к нагруднику и низко поклонилась.

– Для меня честь встретиться с тобой. Ты была моим кумиром в детстве. Большое горе – знать, что сегодня мы должны биться не на жизнь, а на смерть. Знай, я не питаю зла к твоему роду.

– Хватит, – буркнула Сали.

Неужели девчонка решила, что она сдается?

Мужчина, напротив, отнесся к Сали без особого почтения. Он ударил кулаком себя в грудь в знак вызова.

– Брось оружие и подними руки, изменница, погасшая звезда! Шаманы велят привести тебя. Все равно, живой или мертвой. Знай, что меня зовут Харуу Ловец Бури, сын…

Сали выбросила руку вперед, стремительно разворачивая кнут. Наконечник пробил ему кисть, затем грудь и вышел с другой стороны. Так же резко Сали свернула кнут, подтянув его к себе. Удар вышел таким быстрым, что его можно было даже не заметить. Молодой человек удивленно моргнул и открыл рот. Он не издал ни звука, но из раны на груди хлынула кровь. Стражники хором завопили. Несколько человек попятились, давая Сали место – и оказывая уважение, – но не опуская копий. Ловец Бури продержался на ногах еще несколько мгновений, по-прежнему изумленно глядя на противницу, а потом наконец упал.

Его товарка спохватилась первой. Она выхватила из ножен на спине два коротких копья и бросилась к Сали. Женщина сделала три быстрых ложных выпада – на два больше необходимого, по мнению Сали, – а затем «полетом молнии» отскочила вбок. Сали увернулась от удара, нацеленного в горло. Следующий удар она отбила ногой, пригнулась и опрокинула противницу, захлестнув ей колени кнутом.

Женщина вскочила, исчезла, возникла вновь, прямо над головой у Сали, и на мгновение зависла в воздухе, прежде чем обрушиться на нее, держа в обеих руках устремленные вниз копья. Этот ловкий прием мог сразить большинство военных искусников. Но Броски Гадюки не были большинством.

Сали увернулась от двух ударов, оказалась у женщины за спиной, когда та приземлилась, и обвила ее шею рукой. Она нажала, удерживая противницу и выдавливая из нее жизнь. Впрочем, та оказалась стойкой – она хватала Сали за руки и пыталась ударить в лицо. Она тыкала локтями, топала ногами, извивалась, несколько раз задела Сали, и ей почти удалось ослабить хватку Броска Гадюки.

Сали, глянув в сторону, заметила, что Мархи и громыхалы по-прежнему стоят и глазеют.

– Чего вы ждете, черепахи?! Вперед!

Ее крик пробудил и отряд копейщиков. Самый храбрый бросился на Сали сбоку. Та, по-прежнему удерживая в железной хватке Ловца Бури, уклонилась от копья и заехала ему лодыжкой по лицу, так что он покатился наземь. Сали вышибла у него копье из рук и плечом толкнула следующего, прорываясь сквозь ряды солдат и продолжая тащить за собой слабеющую противницу.

Еще один напал сзади. Сали повернулась к нему как раз вовремя, чтобы прикрыться телом Ловца Бури, как щитом. К счастью для девчонки, стражник попятился и избежал удара в бок. Оставшиеся трое приблизились и окружили Сали.

И тут на них накатилась целая толпа громыхал. Она немедленно поглотила стражников, и хаппане принялись молотить их палками.

Сали бросила бесчувственную противницу и вместе с остальными поспешила на мост, где оставшиеся копейщики, укрывшись за укреплениями, пытались отогнать хаппан. Она перепрыгнула через баррикаду и приземлилась в самой гуще врагов. Одних она выдернула из строя, других швырнула наземь, быстро разбив оборону и позволив громыхалам овладеть заставой.

С ней поравнялась Мархи.

– Почему так долго? – рявкнула Сали.

– Я ждала сигнала!

– Я убила Ловца Бури – этого недостаточно?!

– В следующий раз выражайся точнее! Я поведу…

На них обрушился ливень стрел. Некоторые попали в цель, поразив хаппан, которые без щитов были уязвимы. Три стрелы устремились к Сали и Мархи. Сали одну отбила в воздухе и перехватила вторую. Третья вонзилась в плечо девушки.

Сали подхватила Мархи и затащила за перевернутый стол.

– Ты жива, девочка?

– Рука онемела, – ответила Мархи, тяжело дыша. – Раньше меня никогда не ранили стрелой!

– Да, это неприятно. – Сали осмотрела рану. – Стрела прошла насквозь. Не трогай ее, слышишь? Не выдергивай стрелу, пока не дойдешь до лекаря. А теперь ступай в безопасное место. Для тебя битва окончена.

– Нет, нет! Я только начала!

– Мне жаль, детка, но ты ранена, и тебе нужно уйти. Таковы правила.

– Я должна вести в бой своих людей!

– Будет лучше, если ты не станешь для них обузой.

Стрелы посыпались дождем и подбили еще несколько злополучных хаппан.

– У вас есть лучники?

Мархи побледнела и покачала головой.

– Нам запрещено иметь луки. Но у нас есть пращи.

Хаппане принялись швырять в катуанских лучников камнями, но против хорошо укрепленного врага, расположившегося в удобном месте, они ничего не могли поделать. Стрелы продолжали поражать наступавших. В то же время на мосту уже собирался новый отряд копейщиков. Мятежники колебались. Это ведь были не обученные солдаты, а полные фантазий мальчишки и девчонки, которые понятия не имели, во что ввязались. И теперь они гибли.

А Сали за них отвечала. Она должна была что-то сделать.

Когда стих очередной шквал стрел, Сали выскочила из укрытия и бросилась бегом по мосту. Стрелы сыпались вокруг, а она увертывалась, петляла и отбивала их в воздухе. Одного незадачливого копейщика она сбросила в озеро, а затем приблизилась к башенке, на которой сидели лучники. Сали уже собиралась прыгнуть, когда стрела задела ее плечо. Чешуйчатый доспех принял удар на себя, но все равно было больно. Синяк она наверняка заработала.

Как ни странно, Сали не смутила боль. Отчасти она обрадовалась. Сали уже давно не испытывала обычных человеческих ощущений в полной мере. Она дышала полной грудью, ничто на нее не давило. До сих пор ее окутывала непроходящая боль в тысяче отвратительных проявлений. Теперь обыкновенные синяки и порезы казались даже приятными.

Сали достигла ближайшей точки между штурмовым коконом и мостом и прыгнула. Один раз оттолкнувшись от поверхности озера, она уцепилась за маленькое окошко на корпусе. Плавучие городские коконы не слишком отличались от наземных. Это были массивные понтоны с двумя огромными трубами на каждом конце, которые играли ту же роль, что и мощные гусеницы городов Травяного Моря. На нижних ярусах находились все механизмы.

Сали нашла вентиляционное отверстие и разрезала проволочную решетку, чтобы забраться внутрь кокона. Там, в узких металлических коридорах, было малолюдно. Занятые делом механики мельком взглянули на нее, но никто не встал на дороге. Сали пробежала мимо и нашла лестницу, ведущую наверх.

Ее заметили, едва она ступила на верхнюю палубу. Башенка лучников находилась невысоко над палубой, и стрелки тут же прицелились в незваную гостью. Сали изгибалась, словно в танце, ныряла и отскакивала, подбираясь все ближе, пока не оказалась вне досягаемости стрелков. Тогда она перепрыгнула через ограждение.

Расшвырять лучников оказалось нетрудно – Сали прямо-таки повеселилась. Стрелки редко бывали хорошо вооружены и снабжены прочными доспехами; двигались они тоже не очень проворно. Для опытного военного искусника это было все равно что бороться с детьми. Кнут Сали не лежал без дела – древком она сбросила с башенки сразу двоих, потом еще троих. Высоты хватило, чтобы ни один не ушел целым и невредимым.

Очистив башню, Сали махнула хаппанам. Среди бегущих по мосту она заметила двух сестер, лохматую и наголо бритую. Лохматая воздела дубинку в воздух и заорала. Сали кивнула и в ответ потрясла копьем. К ее удивлению, бритая тоже помахала палкой. Этот жест всколыхнул ряды хаппан; все больше повстанцев следовали за девушками, пока мост сплошь не покрылся людьми.

В бою участвовало уж точно больше двухсот двадцати девяти человек. Очевидно, к громыхалам присоединились и обычные жители. Множество хаппан, подражая сестрам, по пути через мост салютовали Сали поднятыми дубинками, а также лопатами и кирками.

Сали услышала грохот. Стражники возвели вторую баррикаду в дальнем конце моста. Ряды колыхались туда-сюда, люди валились в воду. Впрочем, хаппане брали числом и постепенно продвигались вперед.

Сали наблюдала за ходом битвы, когда заметила еще одну фиолетовую вспышку. Ловец Бури. Она убрала кнут и побежала вдоль кокона. Она отвлеклась, чтобы расправиться с лучниками, и это могло дорого обойтись повстанцам. Даже одному-единственному Ловцу несложно было рассеять громыхал – горячих, но неумелых бойцов. Многие из них на своей шкуре убедились, что опыта уличных драк недостаточно при встрече с профессиональным убийцей.

Два копейщика попытались преградить ей путь. Сали увернулась от копий и оттолкнула обоих; один рухнул навзничь, а второй свалился в яркое, разноцветное, но очень холодное озеро. Оставалось лишь надеяться, что он сбросит доспехи, чтобы не утонуть. Но, в общем, Сали было все равно. Она перескочила на следующий кокон и бросилась мимо растущей толпы любопытных зрителей и встревоженных шаманов. Гораздо важней защитить друзей, чем истребить врагов, особенно столь маловажных.

Сали достигнула конца кокона и прыгнула, по пути снова оттолкнувшись от воды. На следующем коконе шел жаркий бой. Вокруг Ловца Бури, вооруженного длинной палицей, к которой был прикован увесистый шар, лежало уже несколько трупов. Ловец сражал незадачливых противников, которые оказывались в пределах досягаемости, а когда хаппане отступали, он приближался «полетом молнии» и продолжал их молотить.

Ловец Бури торжествующе завопил, наслаждаясь кровопролитием.

– Умрите, твари! Неблагодарные еретики! В следующей жизни вы за ваше предательство возродитесь свиньями!

Хаппане храбро отбивались, колотя его по доспехам. Обе стороны были так увлечены, что не заметили приближения Сали, ну а та вовсе не собиралась приветствовать Ловца Бури. Уважение выражают, когда противник сам не прочь его оказать.

Ловец Бури едва успел заметить Сали, когда она на него бросилась. Он попытался размахнуться палицей; Сали выхватила ее из занесенной руки, крутанула над головой и обрушила на противника, разбив шлем пополам. К его чести, Ловец Бури, хоть и оглушенный, удержался на ногах, а затем попробовал сбежать, перескочив «полетом молнии» на край кокона. Сали в три скачка настигла Ловца и ударила ногой в спину, опрокинув в воду.

Она вновь повернулась к полю боя и с удовольствием увидела, что хаппане миновали вторую заставу. Теперь они проникли в Масау и растекались по коконам. Предстояло самое трудное. Сали не умела штурмовать города.

– Госпожа Бросок Гадюки, – сказал какой-то парень в куртке из меха выдры. – Мархи послала меня сказать, что на главной площади еще один Ловец.

– Что Мархи тут забыла? – поинтересовалась Сали, сворачивая кнут. – Ладно, сейчас иду.

Целый час во всем Масау кипела битва: хаппане занимали улицу за улицей, медленно двигаясь к центру города, где располагались главные здания. Сали носилась по коконам и сражалась с Ловцами Бури, рассредоточенными по городу. К счастью, расставлены они были по одному, по двое; Сали не справилась бы с целым отрядом. Она яростно обменивалась ударами с Ловцом, вооруженным двухвостым цепным кнутом, когда посреди моря меховых одежд мелькнуло фиолетовое пятно. Словно ощутив ее взгляд, новоприбывший Ловец свалил двумя серповидными клинками подбежавшего хаппанина и медленно обернулся к Сали.

Один из них должен был умереть.

Сали увернулась от пролетевшего над ней цепного кнута и пробилась сквозь защиту противника. От удара в живот тот согнулся пополам. Сали выхватила у него из ножен кинжал и вогнала по рукоятку ему в основание шеи, а потом выдернула клинок из раны и двинулась к Райдану Ловцу Бури.

Оттолкнув с дороги труп, она пошла навстречу своей судьбе.

Глава 57. Западня

«Бросить все! Убираемся! Все уходим! Плевать на прикрытие! В городе будет такое, что Великая Осада Сюйсаня покажется милой любовной ссорой!»

Цисами продолжала царапать у себя на руке приказы, пока бежала, ныряя из тени в тень, по узким коридорам под ареной. Ответы приходили по одному, запоздалые и растерянные. А Цисами все еще думала о битве в амфитеатре, которая разразилась, когда гияньские солдаты вдруг обнаружили, что сражаются сразу против двух противников.

Она нырнула в боковой коридор, едва избежав встречи с разъяренным шуланьским отрядом, который налетел на растерявшихся гияньцев. В амфитеатре кипела беспорядочная схватка. Бой перешел в главный зал. Большие битвы – это не то, куда следует лезть. Слишком много опасностей. Слишком велик риск.

Благоразумнее всего было поскорее уносить ноги. Никто не обвинит слуг, бегущих из поместья. Цисами полагала, что к ночи Алланто окажется занят войсками Шуланя и Каобу.

В суматохе ее отряд мог исчезнуть. В темноте их невозможно будет отыскать. Ни награды, ни платы они не получат, но, по крайней мере, уцелеют. Это уже чего-то стоило, хоть Сунри и сулила ей другое. Цисами кипела. Она решила, что убьет княгиню; она в этом поклялась. У Цисами руки тряслись при мысли о пережитом предательстве.

Она уже почти выбралась из амфитеатра, когда шрам на предплечье, чуть ниже локтя, дал о себе знать. Он словно горел огнем. Цисами поняла, что Чифана где-то рядом. Знак смерти пульсировал, увлекая тень-убийцу в сторону мишени. Она стиснула рукоятки ножей, так что пальцы закровоточили.

Цисами нацарапала: «Мне надо кое-кого прикончить. Собирайтесь за восточными воротами, возле рыбной лавки. Если не выйдет, встретимся через два дня в Южном Пеньине».

«Командир, когда ты сказала все бросить, это значит сейчас или подождет до вечера? У нас сегодня премьера».

Цисами аж запнулась.

«Я тебе вырву глотку. Никакой премьеры не будет!»

«Кого надо убить, Кики?»

«Я прикончу эту суку, Старшую Жену».

«Кики, ты сама знаешь, что это неразумно».

Котеуни была права. Разгар переворота – это не лучшее время для личной мести. Но заместительница Цисами не знала про смертный знак. По меркам лунного двора это было очень серьезно, особенно для теней-убийц, чьи обещания скреплялись кровью. Цисами, возможно, никогда больше не удалось бы подобраться к жертве так близко.

«Надо прикрыть, командир?»

«Выполняй приказ, Цыпа».

Впрочем, она им гордилась. Мальчишка научился как следует писать. Видимо, упражнялся.

Что такое стряслось со всеми сегодня? Никто ее не слушал. Ладно. Плевать. Котеуни в чем-то была права. Сунри управляла происходящим переворотом, а министр по Важнейшим вопросам наверняка находилась рядом с ней, под надежной охраной.

«Ладно. Бегите к северному краю амфитеатра, где переход во дворец».

Цисами вернулась тем путем, которым пришла, и позволила зову крови вести ее. Ужасная смертная связь между охотником и добычей отрезала ей все пути. Она влекла к цели и в то же время мучила Цисами, словно неутолимый голод.

Она легко разминулась с большинством стычек в амфитеатре. Воины, бегавшие по коридорам, искали достойных противников; никого не интересовала маленькая служанка.

Цисами нырнула на кухню, чтобы избежать бушующей толпы. Она пробежала мимо кучки слуг и поваров, которые притаились в дальней комнате, замерев от ужаса. Цисами, изведавшая жизнь дворцовой прислуги на собственной шкуре, не удержалась и крикнула:

– Бегите, олухи! Не жмитесь тут, как тараканы! Бегите, спасайтесь!

Она подчеркнула свои слова, пнув ближайшего юнца в бедро.

Покинув кухню и войдя в кладовку, к которой примыкала длинная гардеробная, Цисами невольно подумала, что больше ей не придется играть роль служанки. Как ни странно, она поняла, что будет скучать. Служба в гияньском поместье была увлекательным спектаклем, в котором она охотно и небезуспешно исполняла свою роль.

Но слуги не знали, кто она такая. Что бы там ей ни казалось, они не были ее семьей. Связи возникают из крови и общих страданий, а не из обывательского довольства. Нельзя просто пойти и выбрать себе семью, так не бывает. Настоящей семьей Мацзы Цисами, безжалостной наемной убийцы, был отряд, а не эти трусливые овцы, дворцовые слуги, которые даром тратили свою никчемную жизнь. И за свой отряд, эту пеструю компанию недоумков, она отвечала. Без нее они бы пропали.

Цисами продолжала бежать по боковым коридорам. Старшая Жена находилась где-то в северном конце амфитеатра, где были сплошь конюшни, огромные помещения для реквизита, склады принадлежностей для молитвы Десятого Дня и так далее. Достигнув складов, Цисами поняла, что зов исходит из каретной. Остаток пути она проделала, быстро, как кошка, перескакивая из тени в тень за спиной у солдат. Пришлось убить всего одного невезучего стражника, который оказался у нее на пути. Она была безоружна, а он в бамбуковом доспехе, но это не имело никакого значения. Цисами все проделала быстро и чисто и спрятала тело под раскрашенный холст.

Каретная представляла собой огромное, похожее на пещеру помещение между северной оконечностью Амфитеатра Благопожеланий и Величественным Дворцом Изобильной Мудрости. Там хранились самые большие и дорогие игрушки Янсо.

Цисами впервые ступила в это запретное место. Князь всегда считал себя ценителем красивых и необычных вещей; помимо прочего, он собрал причудливую коллекцию средств перемещения. Цисами миновала великолепный десятиколесный экипаж, гигантскую одноколесную колесницу, двухэтажную роскошную карету, охотничью повозку, потом громадный военный фургон с двумя переносными требушетами… Были там и катуанские трофеи.

Но интереснее всего была Чифана, стоявшая посреди густой толпы солдат. Видимо, они каким-то образом пробрались сюда и спрятались в повозках. Цисами вышла из тени кареты, напоминающей лодку на колесах; возможно, она предназначалась для плавания. В любом случае насест на короткой мачте представлял собой очень удобный наблюдательный пункт.

Чифана рассматривала карту поместья и распоряжалась. Отдавая повеление, она указывала на то или иное место на карте, и очередной отряд уходил исполнять приказ. С течением времени солдат становилось все меньше. Нужно было подождать, когда они разойдутся, прежде чем нанести удар.

Один удар – один труп, как гласила пословица.

Цисами не была полностью согласна с этим изречением, но благоразумие нередко вознаграждалось. Хотя неопытный убийца иногда чересчур затягивал, выжидая подходящий миг, и вовсе упускал жертву. Цисами ждала не зря: наконец толпа в каретной поредела, остались всего четверо солдат. Чифана вполголоса отдала последние распоряжения и зашагала к задней двери. Цисами поняла, что это ее шанс. Она двинулась следом, тихо перебегая от укрытия к укрытию, то ныряя в тень, то выскакивая. Она кралась за противниками, как львица. Фальшиво напевая себе под нос, она спряталась за перевозной купальней, потом за громадной статуей покойного императора Сюаньшина, да не померкнет его слава вовеки. Затем влезла в открытое окно громадной кареты и вышла из задней дверцы. Проскользнула в тени здоровенного трехэтажного экипажа, замыкавшего ряд, и прихотливо разукрашенного боевого фургона, никогда не бывавшего на поле битвы. Перешла из второго этажа экипажа на запятки фургона, нырнула под днищем, вылезла у переднего колеса…

От намеченной жертвы ее отделяло всего несколько шагов. Зов был так силен, что Цисами чуяла запах крови. Сладкий как мед.

Сначала она напала на стражника, шедшего сзади. Цисами бросилась на него из-за паланкина. Она предпочла бы подойти поближе, но, как известно, один удар – один труп; ждать идеально подходящей минуты нередко означало вовсе ее упустить. И потом, Цисами не страдала от недостатка уверенности.

Прежде чем умереть, солдат почувствовал лишь ветерок, коснувшийся шеи. Цисами ногами вперед прыгнула в тень под свадебным экипажем, выскочила позади перевозного шкафа для инструментов и подсекла второго стражника. Падая, тот успел закричать. В следующее мгновение в ухо ему вонзился черный нож.

Чифана и два оставшихся стражника обернулись на крик – и еще один солдат умер так же быстро и внезапно. Цисами выбралась из его тени и пырнула противника в пах. Оказавшись за спиной у последнего стражника, она приставила нож к его шее и подождала, пока Чифана повернется к ней. Когда глаза Старшей Жены вытаращились от удивления, Цисами вонзила нож в тело до рукоятки. Переступив через труп, она шагнула к Старшей Жене и указала на меч, висевший у Чифаны на бедре.

– Ты умеешь им владеть?

Нет, конечно. Хороший чиновник и хороший воин – взаимоисключающие вещи. Цисами неприятно было это признавать, но свои обязанности Чифана исполняла превосходно.

– Не делай глупостей. Я старший министр Каобу, – строго сказала Чифана. – Ты настолько не ценишь свою жизнь, что готова ей пожертвовать, бросив вызов мне?

– Да, кстати, – произнесла Цисами, зигзагами подходя ближе. – Это ведь ты убила всю семью Аки? На старших мне плевать, но девочки находились под моей опекой!

Сделав над собой усилие, она успокоилась.

– Просто признай, что этот приказ отдала ты, и скажи кому.

– Их смерть – это не твоя забота. Это была прискорбная необходимость, – ответила Чифана. – Если бы кое-кто не заупрямился, многие бы спаслись. Ну, довольно капризов. Ты сама знаешь, кто уцелеет в схватке между нами. Умоляй, чтобы тебя приняли обратно на службу, или беги.

Цисами выхватила ножи и раздвинула их веером между пальцами.

– Назови исполнителей. Взамен обещаю тебе быструю смерть. Я не из тех, кто любит пытки. Конечно, иногда я не прочь поиграть с жертвой, но это другое.

Чифана вынула из ножен прямой, как иголка, меч. Эти гибкие и тонкие клинки пользовались популярностью при дворе. Они напоминали фехтовальные мечи, часто употребляемые на дуэлях. Цисами называла их ленивыми.

Чифана, очевидно, умела обращаться с оружием. Первая схватка была быстрой и резкой; Чифана атаковала, пытаясь воспользоваться длиной меча. Цисами отбила удар обоими ножами и потянулась к рукояти. Чифана отступила, развернулась, нанесла горизонтальный удар. Цисами костяшками пальцев оттолкнула клинок.

– Скажи, кто убил дочерей Аки. Соверши хороший поступок в последние минуты жизни.

– Ты лишишься головы!

Какая воинственная. Чифана сопротивлялась, но постепенно отступала, ощущая могучую ци противницы. Тем не менее женщина размахивала и тыкала мечом, не позволяя Цисами приближаться. Та продолжала наступать, уклоняясь от неуклюжих атак. Так она и думала. Хороший чиновник редко бывает хорошим бойцом.

Цисами глубоко полоснула Старшую Жену по руке, заставив выронить меч. Еще один удар в плечо кончиком ножа – и Чифана упала. Она отползла, кое-как поднялась на ноги и бросилась к двери.

Чифана сделала всего несколько шагов, когда перед ней возник Цвеи. Она повернулась направо, налево – и обнаружила Котеуни и Бурандина, которые преградили ей дорогу. Цисами стояла за спиной. Старшую Жену окружили. Но вместо того чтобы молить о пощаде, Чифана продолжала храбриться. Это было бы смешно, не будь так жалко.

– Даю тебе последний шанс, тень-убийца.

– Ты даешь мне последний шанс, – насмешливо отозвалась Цисами. – Продолжаешь торговаться? И солдаты у вас паршивые. Неудивительно, что вам понадобилась помощь.

Чифана поджала губы и с вызовом взглянула на нее.

– Очень хорошо. Не говори потом, что я не великодушна.

От удара по голове у Цисами потемнело в глазах; она пришла в себя во время падения и попыталась извернуться, но получила сильный удар по ноге сзади. Рухнув на колени, Цисами почувствовала, что к ее шее приставили нож. Она моргнула, и перед глазами у нее заплясали тысячи крошечных звезд.

Теперь уже Чифана взглянула на Цисами сверху вниз.

– Ты правда хочешь знать, кто убил семью господина Аки Ньяма? Далеко искать не придется…

Кто-то схватил Цисами за волосы и рывком поднял на ноги. В шею ей упирался кончик лезвия. Цисами пришлось извернуться, чтобы взглянуть на противника. Тут же вся кровь отхлынула от ее лица.

– Ты! Это ты убила дочерей Аки?!

– Прости, Кики, – сказала Котеуни без малейшего сожаления. – Ничего личного. Мы, весь отряд… Короче, мы поговорили и пришли к соглашению. Условия нас больше не устраивают. Только не думай, что мы тебя разлюбили.

Цвеи воздел кулак в воздух.

– Ты моя лучшая подруга, Кики!

Бурандин стукнул кулаком по нагруднику.

– Я люблю тебя!

– …но дело есть дело, – подхватила Котеуни, склонив голову набок. – По-моему, пришло время сменить тактику.

– Твой отряд охотно выполнил задание, от которого ты отказалась, – сказала Чифана. – На тех же условиях, разумеется. Сегодня они будут свободны от долга перед Союзом.

– Лучше убей меня сейчас, если не хочешь до конца жизни ходить и озираться! – прорычала Цисами.

Вот почему с ней не расправились до сих пор. Финансы отряда канули бы вместе с Цисами.

– Послушай, Кики, – сказала Котеуни. – Выдай наши доли, и разойдемся. Нам необязательно ссориться из-за денег. Мы семья.

Цисами зло рассмеялась. От этого невозможного требования ей вдруг стало легче.

– Дура! Если ты решила взбунтоваться, то неудачно выбрала время, потому что мне до смерти хочется подраться! Спасибо, что вызвалась сама!

– Не надо так, командир, – сказал Цвеи. – Что за враждебность. Не будем ссориться. Признай, дела обстоят неблагополучно. Жалованья не платят, и мы впустую тратим лучшие годы. Просто отдай нам деньги, и мы пойдем своим путем. Вспомни, какие замечательные приключения мы переживали вместе. Мы можем остаться друзьями!

– Обнимемся на том свете! – Цисами обнаружила крошечную брешь, когда Котеуни на мгновение ослабила хватку. Она быстро и с удовольствием врезала локтем по лицу бывшей лучшей подруге и выскользнула. К сожалению, Цисами окружили, и поблизости не было подходящей тени, чтобы удрать. Остальные члены отряда приблизились. Цисами расставила ноги пошире и опустила руки.

– Давайте потанцуем, котятки.

Котеуни достала саблю, а Бурандин – двойные топоры. Цвеи вращал в обеих руках кинжалы. Бой против Котеуни и Бурандина обещал быть серьезным. Все зависело от Сайыка, который где-то застрял. Что там ни говори, Цыпа умел драться. А вот Цвеи не умел. Он бы даже с огородным пугалом не справился. Цисами считала его просто дополнительной помехой.

Как она и думала, Цвеи напал первым. До тех пор он стоял якобы небрежно, опираясь на борт колесницы. Это была первая подсказка. Цвеи играл свою роль убедительно – его как будто и впрямь ничто не беспокоило. Какой-нибудь простак в это поверил бы… но все присутствующие знали, что сейчас никто не может позволить себе подлинную небрежность. Как только Цисами отвернулась, предсказуемый Цвеи проглотил наживку и открылся.

Цисами отступила, уклонившись от первого удара кинжалами – металлическими штырями с острыми лезвиями по обе стороны; они, как кольцо, надевались на средний палец. Цвеи метил в горло Цисами. Второй удар был направлен ниже, в живот. С опытным противником Цвеи бы не справился – как обычно, он слишком спешил. Военный искусник должен быть терпелив. Цисами искала бреши, не давая предугадать свои действия. Суматошные движения Цвеи нетрудно было предвидеть. В третий раз он нанес удар сверху вниз, целясь Цисами в лицо. Она отступила, схватила Цвеи за запястье и сорвала кольцо, заодно отхватив и палец. Цвеи зашелся пронзительным визгом. Цисами заставила его замолчать, ударом локтя сломав Цвеи челюсть и испортив смазливое личико. Она услышала приятный хруст.

Следующим напал Бурандин; одним топором он описывал широкие дуги, а другим прикрывал голову. Муж Котеуни не блистал умом, зато отлично умел драться. Это было его основное достоинство. Ну и в постели он был неплох, хотя и чересчур волосат. Впрочем, сейчас Цисами в первую очередь волновало то, что он прекрасно обращался с оружием и предпочитал парные топоры.

– Эй, – возмущенно сказала она. – Я подарила тебе эти топоры на день рождения. Ты собираешься убить меня моим же подарком?

– Мне они очень нравятся. Спасибо, – отозвался он.

– Не за что. Но все-таки это неучтиво.

– Прости. – И Бурандин попытался раскроить ей череп.

За размашистым ударом одного топора последовал быстрый и резкий тычок другим. Мало кто умел так ловко орудовать парным оружием. В такие минуты Бурандин даже казался грациозным. Цисами отскочила, пригнулась, и оба попытались перехватить руки друг друга, но безуспешно. Бурандин был слишком силен и хорошо знал ее трюки. Левым топором он оцарапал Цисами плечо. Последовавший удар правой рассек ей щеку, и по лицу обильно потекла кровь.

К ним присоединилась Котеуни, стремительно взмахивая саблей. Цисами, по-прежнему безоружная, отступила, уворачиваясь от лезвий и укрываясь за столами и стульями. Бывшие соратники упорно наседали. К счастью, Цвеи, присоединившийся к схватке, только мешал остальным. Он набросился на Цисами, протолкнувшись мимо Бурандина и вынудив того задержать удар. Глупый щенок. Одно из известных изречений Горама гласило: «С такими друзьями врагов не надо».

Цисами отбила удар, увернулась от излишне яростной атаки и снова врезала Цвеи по физиономии, на сей раз с другой стороны. Повернувшись, она увидела, что Бурандин и Котеуни приближаются.

– Кто-нибудь, дайте оружие! – крикнула она.

Они, похоже, потеряли чувство юмора.

– Неудачники, – буркнула Цисами и сорвалась с места.

Она вышла из тени на крыши кареты и перепрыгнула на соседний фургон. Цисами пробежала по веренице паланкинов и взобралась на стоявшую в углу катапульту. Котеуни и Бурандин не отставали. С одной стороны мелькала сабля, с другой топоры. Цисами шагнула в тень больших саней и вышла позади осадной башни на колесах. Бурандин и Котеуни преследовали ее, огрызаясь, как собаки.

Тогда Цисами прибегла к классическому приему под названием «портал». Котеуни, например, проделывала его чаще необходимого. Цисами прыгнула в тень под носом у Котеуни и выскочила прямо у противницы за спиной, от скорости прыжка врезавшись в нее плечом. Обе упали. Цисами немедленно вскочила, а Котеуни замешкалась. Цисами выдернула у нее из ножен два зеленых ножа с яшмовыми рукоятками – личный знак Котеуни – и одним нацелилась в лицо предательнице. Та успела кое-как избежать смертельного удара, заслонившись рукой, и нож вонзился в предплечье.

Едва Цисами успела встать, как на нее накинулся Бурандин, сокращая расстояние жестокими атаками. Но Цисами больше не была безоружна. Ее ножи отражали тяжелые удары Бурандина и наносили порезы в ответ. Рука, лицо, колено. Через каждые несколько ударов она исчезала, скрываясь в тени. Вскоре Бурандин получил два десятка неглубоких, но болезненных ран. Он метался и бешено размахивал руками; глаза ему заливала кровь, текущая со лба. Цисами продолжала играть с ним, действуя самым кончиком кожа, и наконец Бурандин рухнул на колени, ожидая сладкого поцелуя смерти.

Цисами пнула его в лицо, опрокинув на спину, сплюнула кровь и закричала:

– Кучка недоумков! Думали, что справитесь со мной? Это не вы, жалкие клячи, тянули наш воз, а я!

Цисами двинулась к Котеуни, подхватив лежавший на полу меч, и приставила его к груди бывшей заместительницы, мгновенно пустив кровь.

– Я много лет тащила вас на себе! Кто вам внушил, что вы, безмозглые обжоры, можете мне противостоять?

– Полагаю, что я, – произнес звучный и хорошо знакомый голос.

Цисами обернулась и увидела Сунри, которая в одиночестве входила в каретную. На спине у нее в ножнах покоился Кровавый Танцор, по бокам висели два изогнутых клинка. С лезвий капала кровь.

Цисами вспыхнула.

– Ты… старая, обвисшая шлюха! Ты предала свою сестру по школе! Почему?

– Что? – воскликнул Цвеи. – Что ты только что сказала про княгиню?

До Цисами окончательно дошло, и она повернулась к Котеуни.

– Ты… мерзкая обманщица! Ты продала меня с потрохами!

Котеуни, похоже, не раскаивалась.

– Ничего личного, Кики. Все знали, что ты вряд ли переживешь разрыв как подобает взрослому человеку и что нам тебя не одолеть. Это была хорошая сделка. Зря ты не согласилась.

– Твои соратники наперебой предлагали свои услуги, сестра по школе, – промурлыкала Сунри, неторопливо подходя к Цисами. – Бедная глупая девочка. В самый раз для моих целей. Смертоносная, умелая, гибкая – тень-убийца, достигшая алмазного ранга, но в то же время легковерная, отчаявшаяся, по-прежнему страдающая от отцовского предательства. Тебе страстно хотелось денег, но еще больше – любви, понимания и дружбы. Жалкое, ничтожное существо, – княгиня коснулась ее груди кончиком меча. – В обмен на каплю внимания ты отдала мне всё.

Это была правда, чистая правда. В глубине души Цисами все понимала. Она всегда знала, в чем дело. И все-таки ей стало горько. Впервые за много лет она кому-то доверилась – и вот, пожалуйста. Лучше бы Сунри убила ее на месте. Цисами на мгновение показалось, что у нее разорвалось сердце. Она стояла неподвижно и смотрела на княгиню, сдерживая слезы. Они почти прорвались, но Цисами, собрав волю в кулак, их подавила. Никому – ни Сунри, ни бывшим соратникам, ни своему отцу – она не позволила бы увидеть себя сломленной.

Цисами закипела яростью.

– Ты именно так все и задумала?

– С самого начала, дорогая сестра, – с улыбкой ответила Сунри. – Твое впечатляющее понижение в ранге меня заинтересовало. Чифана все разузнала, и мы разработали план, как только условились о переговорах. Потом мы просто направляли тебя к нужному исходу. Все вышло как нельзя лучше. Молодчина, Мацза Цисами. Хвалю, – Сунри трижды легонько хлопнула в ладоши. – Повезло тебе, что ты не убила ту гияньскую служанку. Девушка, которую ты придушила, – одна из любимых учениц Чифаны, а заодно ее племянница. Она потребовала бы неделю тебя пытать.

– Ты воспользовалась мной, чтобы убить Саана… – Цисами почувствовала, что задыхается. Она никогда не думала, что сделается чьей-то пешкой. На нее свалили вину за убийство князя! Она не только обречена, но еще и проклята. Имя Мацзы будут произносить мерзкие, глупые матери, пугая сопливых толстых детишек.

Сунри снова хлопнула в ладоши.

– Ты превзошла мои ожидания, малютка. Без тебя я бы не справилась.

В тусклом свете, падавшем из высоких окон, она напоминала змею.

– Ты превосходно отвлекла внимание от моих действий. Я у тебя в долгу, сестра по школе.

В руках Цисами сверкнули ножи.

– Этот долг ты не выплатишь никогда.

Сунри с улыбкой вытащила двойные изогнутые мечи и крутанула их, чтобы они поудобнее легли в ладони. Затем она скрестила руки, выписывая клинками симметричные узоры в воздухе.

– В прошлый раз мне пришлось постараться, чтобы не ранить тебя, потому что ты была мне нужна. А теперь нет.

Она вывела мечами еще один ленивый, но замысловатый узор и, широко расставив руки, приняла стойку Высокое Мескитовое Дерево.

Предательство было больнее любой раны. Цисами с воплем бросилась на Сунри – не прямо, а под углом, – а потом метнулась вбок, нырнула в тень у подножия боевого фургона и выскочила у княгини за спиной, сжимая черные ножи в кулаках обратным хватом, так что они напоминали змеиные клыки, направленные на жертву.

Кончики лезвий уже были готовы вонзиться в плоть, когда что-то врезалось в Цисами сбоку, и она отлетела, ударившись о деревянную перегородку. Проломив своим телом доски, она всей тяжестью рухнула наземь и несколько раз перевернулась, прежде чем остановиться. Застонав, Цисами схватилась за бок. По крайней мере, два ребра она сломала. С трудом вздохнув, она попыталась встать. Тщетно.

Черный сапог наступил ей на руку. Цисами подняла голову и увидела над собой Немую. Тут же показался и мужчина, за которым шли еще двое Немых. Цисами хотела заговорить, но только сплюнула кровь. С двух сторон появились тени-убийцы. Цисами пинком перевернули на живот и связали руки за спиной, потом грубо вздернули на ноги. Сунри подошла к ней, тонко улыбаясь.

Цисами плюнула в нее кровью.

– Однажды я убью тебя, старая подстилка, сморщенная черепаха, вареная ощипанная курица!

Немая, которая держала Цисами за локоть, коротко ударила снизу вверх, сломав пленнице одно из немногих уцелевших ребер. Цисами обмякла, тяжело дыша от боли; перед глазами у нее поплыло. Сунри наклонилась к ней и длинным изящным пальцем приподняла ее голову за подбородок.

– Думаешь, ты достойна сражаться с Сияющей Легендой, княгиней Каобу? Жалкая тварь. Думаешь, ты достойна убить первую императрицу Просвещенных государств?

– Ты сплутовала, – выдавила Цисами. – Ты притащила Немых!

Сунри ответила звонким издевательским смешком.

– Дорогая, я нарушила правила, еще когда совершила переворот.

– Я могла тебя убить! – Цисами становилось все труднее дышать, тем более говорить.

– Возможно, милая сестра. К сожалению, мы этого не узнаем, – сказала княгиня, отходя. – Ты принесла мне Просвещенные государства. Я этого не забуду. Тем не менее ты убила князя, поэтому придется наказать тебя в назидание прочим. Но не бойся. Я великодушна, и мне не нужна твоя смерть. Предположим, я сошлю тебя в отдаленную каторжную тюрьму где-нибудь на севере, в Травяной тундре. Надеюсь, ты оценишь тамошний климат. Не беспокойся, лет через десять я отплачу за услугу и в знак императорского великодушия объявлю о прощении, – Сунри хищно оскалилась. – Как тебе это нравится, дорогая сестра по школе?

Тут послышался шум, и в конюшню, запыхавшись, внезапно вбежал Сайык.

– Простите, простите, я опоздал! Во всем поместье кипит битва!

У него тут же глаза на лоб полезли.

– Что тут такое?!

– И ты туда же? – прорычала Цисами.

Бурандин шагнул к Цыпе и так ударил его по макушке, что парень рухнул наземь.

Может быть, Сайык и не участвовал в заговоре. В таком случае она его пощадит.

– Это, кажется, младший сын генерала Ква Са? – спросила Сунри, озадаченно глядя на оруженосца, пока Немые его связывали. – Еще будут неожиданности?

Один из солдат что-то шепнул Чифане. Та шагнула вперед.

– Ваша светлость…

Сунри взглянула на нее и, посерьезнев, спросила:

– В чем дело, министр?

– Большинство шуланьских генералов на нашей стороне. К ночи вся их армия будет у нас в руках. Янсо бежал из амфитеатра и занял оборону во Втором Дворце.

Сунри кивнула.

– Я хочу, чтобы его обезглавленный труп принесли мне к рассвету.

– И еще кое-что. Один из ваших капитанов узнал в составе шуланьского совета юношу, который может быть вам интересен… – Чифана что-то шепнула Сунри.

Княгиня выпрямилась.

– Я лично этим займусь, – заявила она, поворачиваясь к двери. – А вы приберите тут.

Чифана поклонилась. Она стояла, не поднимая головы, пока Сунри, вместе с Немыми, не вышла.

Затем министр по Важнейшим вопросам шагнула вперед.

– Заберите мальчишку. Императрица вряд ли захочет обижать одного из своего генералов. А тебя, убийца, мы надежно спрячем, но будем держать под рукой на тот случай, если императрица решит публично покарать убийцу князя Саана.

Чифана взяла меч и приблизилась.

– Сейчас узнаешь, как я владею этим оружием.

Она размахнулась и ударила Цисами в висок рукояткой. Мир погрузился в темноту.

Глава 58. Поединок

Сальминдэ Бросок Гадюки и Райдан Ловец Бури стояли на главной площади Масау, между Величественным монастырем рассветной песни и домом Ловцов Бури. Вокруг продолжала шуметь битва. Численный перевес по-прежнему был на стороне хаппан, но многие уже неподвижно лежали на земле. Впрочем, стражников погибло больше. Городской гарнизон уж точно состоял не из ста человек. Скажи двести – и не ошибешься. Повезло громыхалам, что к ним присоединился весь город, иначе их бы перебили. Даже теперь Сали не поручилась бы за исход. Чаши весов колебались туда-сюда; неопытные бойцы сражались с малочисленными.

Но в ту минуту Сали перестала вести счет. Только одно имело значение: Райдан. Ей стало жарко при одном взгляде на него. Сали была не склонна впадать в безумную ярость, но вспышки случались и у нее. Она не сводила глаз с Райдана, и весь остальной мир померк. Глухой шум битвы напоминал плеск морских волн. Сали была бурей. Местью. Смертью.

Сали сделала несколько быстрых скачков и обрушила кнут на то место, где он стоял. Райдан отскочил, и от удара треснул деревянный настил кокона. Сали погналась за ним, не думая ни о тактике, ни о приемах.

Райдан мчался впереди, стремительно перелетая молнией, – казалось, он находился одновременно в трех местах. Развевающиеся одеяния не давали предугадывать его движения. Три образа слились в один, возникший прямо рядом с ней. Сали почувствовала дыхание Ловца на своей коже, увидела блеск в его глазах. Райдан задел мечом ее бок и ногой ударил в поясницу; Сали отлетела и чуть не упала. Но все-таки не упала. Теперь она могла выдержать и не такое.

Умения этого человека заметно выросли за минувшие годы.

Ловец Бури был гораздо проворнее, чем раньше, – он двигался с невиданной быстротой. В пространстве он ориентировался безупречно, прекрасно понимая, когда сделать быстрый бросок, а потом перескочить в безопасное место. Удары сыпались со всех сторон; он кружился и наносил удары Водоворотом под самыми неожиданными и неудобными углами. Он чуть не снес голову Сали – но та продолжала наступать, гоняя его по площади.

Уже давно она не сражалась с мастером такого высокого ранга. Райдан двигался резко и точно. Другие Ловцы Бури по сравнению с ним казались жалкими подражателями. Легко было растеряться, когда он мелькал вокруг. Одна ошибка – и она утратила бы все преимущество.

И эту ошибку Сали совершила, когда Ловец Бури сделал ложный выпад влево, а затем перепрыгнул направо. Сали пошатнулась; она наклонилась слишком далеко вправо, чтобы вовремя отпрянуть, и оказалась в пределах досягаемости смертоносного Водоворота. Серповидное лезвие врезалось ей в бок. Пластины доспеха полетели в разные стороны. От удара Сали перевернулась в воздухе и грянулась оземь. Она несколько раз глубоко вдохнула и застонала. Повезло, что Райдан не выпустил ей кишки. Хампа всегда держал доспехи наставницы в подобающем состоянии и совсем недавно, на барже, их починил. Она и этим была обязана верному другу.

Ловец Бури приблизился спокойно и невозмутимо, точно на прогулке.

– Приятно видеть, что ты стала похожа на себя прежнюю, Сальминдэ. Это именно те блеск и ярость, которых я ожидал от могучего Броска Гадюки из Незры.

Опытных военных искусников учат не показывать усталость. Незачем радовать врага, как гласит поговорка. И все же Сали слышала, что дышит он тяжело.

– Прости, что разочаровала, – ответила она.

– Ерунда, – отрезал Райдан. – Схватка с жалким, слабым существом покрыла бы меня позором. Сегодня ты дерешься гораздо лучше, хотя, если позволишь дать тебе совет, немного горячишься.

Сали захотелось оторвать этому самовлюбленному типу голову. Впрочем, он сказал правду. Она дралась бешено и утратила благоразумие. Нужно было успокоиться. Яростный напор мог дорого ей обойтись.

Вдобавок тело еще не повиновалось разуму так, как требовалось. Чтобы привыкнуть к новому состоянию, нужно было время. Сали не понимала, в чем дело. Обновленное тело, хотя и сильное, и свежее, казалось чужим. Сали сама не сознавала отупляющее действие Зова Хана, пока не исторгла его из себя. Теперь она чувствовала все – о большинстве ощущений она даже не подозревала, и они ее ошеломляли. В голове звенело, движения иногда выходили слишком быстрыми, а иногда слишком медленными. Под черепом нарастала пульсирующая боль. Еще Сали не ожидала, что колени будут ныть и подгибаться. Мастер ритуалов предупредил, что она не сразу окрепнет. Он не сказал, понадобятся на это месяцы или годы. Сали с нетерпением ждала полного исцеления – если, конечно, она до тех пор доживет.

Два военных искусника уже собирались схватиться вновь, когда с моста сбежала большая компания хаппан. В ту же минуту с противоположного конца кокона явилось несколько отрядов стражи. Обе стороны увидели друг друга и бросились в бой – на том самом месте, где сражались Сали и Райдан.

Мимо мелькали тела, воздух оглашали боевые кличи, вопли, лязг оружия. Прямо на глазах у Сали стражник ударил женщину в живот копьем и сам тут же пал под ударами троих хаппан, вооруженных дубинками. Сали очень хотелось присоединиться к общей драке, но сначала нужно было убить Ловца Бури.

Некоторым хаппанам и стражникам хватило ума избегать обоих мастеров. Другим, к сожалению, нет. Началось все с юного хаппанина, который, видимо, просто не понимал, на кого нападает.

Райдан взглянул с чистейшим презрением на парня, который на него набросился. Ловец Бури ударил беднягу с такой силой, что тот упал и начал корчиться в конвульсиях на земле. В то же мгновение какой-то стражник попытался напасть на Сали сзади. Та отступила в сторону и двинула локтем назад, угодив противнику в живот. Ни стражник, ни хаппанин уже не встали.

Сали обвела взглядом поле боя.

– Может, найдем местечко поудобнее?

Ловец Бури огляделся.

– Какая разница, Сальминдэ? Небольшая давка тебе мешает?

Еще один копейщик набросился на Сали. Сохраняя невозмутимое выражение лица, она поймала его за ворот, притянула к себе и обхватила за шею. Второй рукой достав кинжал, она вонзила его в горло стражника.

– Ты так думаешь? – поинтересовалась она у Райдана. – Прекрасно, значит, закончим здесь.

Они вновь сошлись в центре кокона. На сей раз Сали изо всех сил старалась подавить чувства. Она превратила кнут в копье и древком отбивала удары Райдана. Сокол, Ныряющий в Высокую Траву, столкнулся с Вороном Урагана, Западный Ветер в Сумерках – с Большим Колесом. Райдан исчез на мгновение и нанес удар сбоку. Сали пригнулась и дала сдачи, быстро действуя обоими концами древка. Яростный обмен ударами продолжался.

Сали старалась не отвлекаться от схватки, но мысли у нее блуждали. По каким причинам она обычно сражалась? Ради славы и богатства. Ради чести и приключений, братства и ранга, иногда даже ради любви. Но дороже всего ей оказался Хампа. Его гибель затронула струну, о существовании которой Сали и не подозревала; никогда раньше она не испытывала такой боли. Никто не мог занять место Хампы. Его доброта напоминала яркий луч солнца. Он был воплощенные радость и дружелюбие, верность и справедливость, чистый разум и чистое сердце. Со смертью этого юноши мир лишился надежды на перемены.

А еще Хампа был ее наследником, ее будущим. Он обладал великодушием и мудростью, которые Сали надеялась оставить после себя. Именно благодаря Хампе она рассчитывала сохранить свое имя. Сохранить секту Бросков Гадюки. И вот он погиб, и боль, которую Сали ощущала, превосходила любые телесные страдания. Если бы в обмен на жизнь Хампы ей предложили бы и дальше терпеть проклятие Зова Хана, Сали согласилась бы не колеблясь.

Просто чудо, что разбегающиеся мысли не помешали ей во время боя, однако удача рано или поздно должна была изменить Сали. Так и произошло: она пропустила обманное движение Райдана и поцеловала сталь – лезвие снизу вверх рассекло воительнице щеку. Кровь потекла в глаз, мешая видеть; Сали, шатаясь, отступила – и получила еще один увесистый удар, на сей раз в живот. Она с размаху села, и ей немедленно пришлось откатиться, чтобы избежать встречи с окровавленным серпом.

Сали торопливо отползла подальше от кривых лезвий, которые мелькали и описывали широкие круги. И без того изорванная меховая одежда превратилась в лохмотья, испачканные каким-то странным зеленым маслом. Немного оторвавшись от Райдана и его клинков, Сали поспешно поднялась.

– В юности я часто думал, – произнес Райдан, – кто из нас, веселой ватаги избалованных богатеньких ребятишек, станет самым великим воином. Я ставил на тебя, меня или Пангу.

– Пангу? – Сали расхохоталась и сплюнула кровь. – Ты шутишь? Не спорю, Пангу был славный парень, он умел не только языком молоть, но ему ничего не удавалось довести до совершенства, за исключением знаменитого удара справа.

– Пангу Один Удар, – кивнув, подхватил Райдан.

Он подошел и протянул Сали руку.

Та ее отбросила и поднялась.

– Больше никакой учтивости. Этого права ты лишен до конца своей короткой жизни.

– Не надо грубить, Сальминдэ. Мы достойные люди.

– Ты убил моего ученика, Райдан, – Сали говорила негромко, но эти слова отчего-то перекрыли шум битвы.

– А ты сегодня прикончила половину моей секты, – отозвался Райдан, пожав плечами. – Думаю, мы сравнялись.

Сали подавила желание наброситься на него немедленно.

– Ты напрасно его убил. Мы могли схватиться. Я бы сочла это честью. Зря ты пошел по темной дорожке.

– Нет, это было необходимо, – ответил Райдан. – Ты ведь собиралась покинуть Хуршу. Но честь требует, чтобы ты отомстила за ученика. Иначе мы бы сегодня могли и не встретиться. Ты пришла сюда, чтобы умереть. Вне зависимости от исхода – возьму я тебя в плен или убью – шаманы вернут на место часть души Хана, которую ты украла. Мои братья и сестры пали ради этого.

Сали не стала радовать его и говорить, что она уже избавилась от души Хана.

– Райдан, которого я знала, возвращался за ранеными друзьями. Он берег братьев и сестер по набегу.

– Райдан обрел более высокое призвание, став Ловцом Бури и верно служа Великому Хану, как следовало бы и тебе.

– Я не предавала Цзяминя, Райдан. Ты ведь это знаешь, – огрызнулась Сали. – Он был моим названым братом.

– Тем не менее ты отказала ему в праве на новую жизнь. У тебя был долг, Сальминдэ! – прогремел Райдан, и в его словах звучало убеждение фанатика. – Я не сразу поверил в то, что о тебе говорили. Сальминдэ Бросок Гадюки не может стать отступницей! Она настоящая катуанка. Отважная Сальминдэ Бросок Гадюки ни за что не спятит с ума настолько, чтобы нарушить священную клятву, попрать мудрость шаманов и повернуться спиной к своему народу. Она не подвергнет опасности свое племя. Сальминдэ, моя сестра по набегу, так не поступит! И тем не менее…

– Тем не менее, – повторила Сали.

– А теперь ты объединилась с грязными хаппанами. Против своего народа! Это отвратительно. Это невозможно искупить, – сказал Райдан и стукнул себя кулаком по груди, что означало смертельную рану. Тяжелейшее оскорбление.

– В таком случае, – Сали тоже стукнула себя по груди, – не будем тратить время и убьем друг друга.

Они сошлись, словно в танце, то наступая, то отступая, то двигаясь, как в зеркале, то стараясь друг другу помешать. Их тела изгибались и сплетались, словно тонкая пряжа. Со стороны они могли показаться страстно влюбленными – если бы они не пытались убить друг друга. Впрочем, Сали сражалась не из ненависти к Райдану. Она сражалась из любви к Хампе, своему младшему брату, Броску Гадюки. Сали горевала оттого, что ему не суждено было вырезать свое имя на тотеме секты. Какая несправедливость. Он должен был прожить долгую жизнь, а умереть следовало Сали. И вот теперь у нее появилась возможность хоть что-то исправить. Но Сали не поддалась жгучему гневу и насытила свои движения ледяным спокойствием правосудия.

Звон оружия превратился в одну непрерывную ноту. Мир словно застыл. У Сали было не более мгновения, чтобы предугадать действия противника. Бросок Королевской Кобры столкнулся с Ослепительным Блеском Кожи, Удар Молнии Сверху Вниз – с Ядовитым Зубом Змеи. Сали действовала очень сосредоточенно. Ей удавалось предугадывать два движения из трех, и она рассчитывала пробить постоянно меняющуюся защиту Ловца Бури.

Наконец возможность представилась. Райдан намеревался вспороть противнице живот – и открылся, позволяя ударить себя в грудь. Он притворился, будто целит в голову, и нанес удар снизу. С доспеха снова посыпались пластины, и на животе у Сали закровоточил глубокий порез. Она была к этому готова, иначе потеряла бы сознание от боли. В тот же миг она изо всех сил ударила кнутом, посылая наконечник прямо в сердце Ловца Бури.

Она потеряла его из виду, когда опрокинулась, уткнувшись лицом в землю. Сали здорово стукнулась головой, подбила глаз, вероятно, сломала нос, но все-таки не лишилась чувств и почти мгновенно пришла в себя.

Сали схватилась за раненый живот, отчаянно надеясь, что внутренности не вывалятся. Кровь ручьем потекла меж пальцев, когда она приподнялась и села.

Прикусив губу и тяжело дыша, Сали начала считать удары сердца, чтобы сосредоточиться и отогнать мучительную боль. Вопль замер у нее в глотке. Казалось, внутри все облито едкой кислотой. Теряя наперсток крови при каждом вздохе, она принялась искать в сумке на поясе очистительный порошок. Затем Сали подняла голову и с досадой обнаружила, что промахнулась.

Ловец Бури сумел отбить ее удар коленом. Плохая новость. Хорошая заключалась в том, что Сали, очевидно, сломала ему коленную чашечку, что для военного искусника, особенно для Ловца Бури, было существенной потерей. Губы Райдана кривились от боли, пока он пытался встать. Впрочем, стоило ему перенести вес на левую ногу, как та подломилась, и Райдан упал. Два военных искусника сидели друг напротив друга, обмениваясь убийственными взглядами и пытаясь оценить ущерб.

Сали разорвала завязки мешочка и посыпала рану на животе жгучим порошком. Новая рана почти наложилась на ту, что она получила несколько дней назад. Дважды Ловец Бури чуть не разрубил ее пополам. Коричнево-зеленый порошок зашипел, коснувшись крови, и боль промчалась по телу от макушки до самых пят, заставив Сали судорожно поджать пальцы.

Райдану, который хватался за раненую ногу, приходилось ненамного лучше. Какими-то тряпками он примотал к ней ножны, соорудив лубок, и встал, шатаясь, как новорожденный ягненок. Сали отставала от него ненамного. Она обвязалась лохмотьями своего мехового наряда.

Воины вновь поднялись. Райдан кренился на правый бок, а Сали стояла согнувшись, чтобы раны не открылись.

– Еще не поздно сдаться, Сали.

– Вот и хорошо, сдавайся.

– По крайней мере, у тебя осталось чувство юмора.

Внезапно круглое окно в стене Величественного монастыря рассветной песни разлетелось вдребезги, выбитое огромной стрелой из баллисты.

Райдан ахнул.

– Твои тупоголовые хаппане захватили баллисты и обстреливают священный город!

Сали поморщилась.

– Мне это тоже не нравится.

Обоим пришлось пригнуться, когда случайная стрела пронеслась над ними. За ней последовала другая, угодив в дом Ловцов Бури и снеся часть крыши. Еще две попали в монастырь, обрушив весь фасад.

– Это все твоих рук дело! – крикнул Райдан и в ярости бросился на нее.

Он промахнулся, и лезвие вонзилось в доски настила. Во все стороны побежала паутина трещин. Райдан выдернул Водоворот и снова атаковал. На сей раз хладнокровие изменило ему. Сали тянула время, выжидала, делала ложные выпады и броски, а потом улучила момент, отразила мощное нападение и обрушила на Ловца Бури кнут. Два древка соприкоснулись – сила против силы, мощь против мощи, воля Сали против воли Райдана.

Первым не выдержало сломанное колено, а затем настил кокона. Драка и попадание нескольких стрел из баллисты его добили. Доски провалились. Сначала треснула деревянная опора, затем открылась огромная дыра, и оба военных искусника рухнули в недра кокона.

Они пролетели целый ярус, пробили пол и оказались в трюме. Сали приземлилась на верхушку огромной топки, скатилась на пол и на миг потеряла сознание. Когда она очнулась, глаза щипало, в горле першило от пыли.

Морщась, Сали поднялась и заковыляла по отсеку с механизмами. Она подвернула лодыжку или, хуже того, сломала. Просто чудо, что она не получила более серьезных увечий.

Вдоль одной стены стояли шесть огромных двигателей, вдоль другой виднелись белые металлические трубы и какие-то странные устройства. В середине высилась внушительная куча мусора, из которой, как иглы дикобраза, торчали острые обломки. И на этой куче лежало изломанное тело Райдана, проткнутое тремя металлическими штырями. Левая нога у него была оторвана по колено, изо рта текла кровь.

Впрочем, глаза у него были открыты. Он попытался поднять руку, когда Сали приблизилась.

– Сальминдэ… – Райдан закашлялся. – Это был хороший бой. Ты меня не разочаровала.

– Да, хороший, – согласилась Сали.

Райдан потянулся за Водоворотом. Его знаменитое оружие торчало среди обломков, покрытое пылью и кровью.

– У меня племянник… пожалуйста… его зовут Сайдон, он ученик в секте Разъяренного Быка. Пожалуйста…

Сали не хотелось исполнять последнюю волю Райдана. Крики Хампы еще звенели у нее в ушах. Однако Сали никогда не отличалась жестокостью. Более того, даже при отсутствии чужих глаз следовало помнить о воинской чести. Этот урок она усвоила от Хампы, который был мудр не по годам. Сали взяла Водоворот, вложила в руку Райдана и помогла ему сжать пальцы.

– У Водоворота не будет иного хозяина, пока он не вернется в лоно твоей семьи.

Райдан попытался сесть, но пронизывавшие его штыри не позволили.

– Ты проводишь меня, как подобает воину?

И вновь Сали не позволила жажде мести овладеть ее мыслями. Она достала нож и нацелила ему в сердце.

– До встречи в следующей жизни, Ловец Бури. Ты был хорошим братом по набегу, прекрасным воином… и глубоко верил.

– Честь и только честь, – голос Райдана и его дыхание слабели. – Знаешь, мне жаль, что все закончилось именно так.

– А я ни о чем не жалею, – сказала Сали и вонзила нож ему в сердце.

Тело Райдана Ловца Бури вздрогнуло и обмякло, глаза уставились в синее небо сквозь дыру в потолке. Водоворот выпал из руки и скатился на пол. Сали провела пальцами по его лицу, навеки закрывая мертвому глаза, а затем подняла прославленное оружие.

– Сайдон Разъяренный Бык из Шитана, я сдержу свое слово.

Когда Сали вернулась наверх, битва уже утихла. Хаппане овладели большинством городских коконов. Шаманы убрали мостки, ведущие к коконам, которые все еще находились у них в руках, и обе стороны теперь вели переговоры, стараясь покончить миром.

Большинство хаппан собрались возле караульни. Всех заключенных выпустили. Сали увидела Мархи, стоявшую рядом с Богачом Юраки. Но Богач заметил катуанку первой. Пребывание в тюрьме его ничуть не изменило, только одежда запачкалась.

– Сальминдэ, ты цела? Ты… – Тут он увидел, что нижняя половина тела у нее в крови, и закричал: – Мархи! Сальминдэ ранена!

Сразу несколько человек откликнулись на зов, и Сали окружили хаппане. Она опустилась наземь; тут же послали за мастером ритуалов Кончитшей Абу Суриптикой. И вовремя, потому что у Сали начала кружиться голова.

– Мы победили, – сказала Мархи, стискивая ее руку. – Спасибо тебе, Сальминдэ. Ты не только победила Ловцов Бури, ты вдохновила всю Хуршу восстать и сбросить шаманское иго.

– Велики ли потери?

Хороший вождь всегда думает сначала о своих людях.

– Много героев сегодня расстались с жизнью, но Хурша сильна и едина как никогда, – Мархи лучилась гордостью, пусть даже лицо девушки блестело от пота и слез. – Я никогда раньше не видела, чтобы мои сородичи поднялись как один!

– Как обстоят дела с уцелевшими шаманами и стражниками?

– Нам предстоят переговоры с главой Масау. Шаманы хотят, чтобы им позволили покинуть Хуршу. Одна половина наших вожаков требует их казни, другая – заточения.

– Пусть уходят, – сказала Сали. – Если вы убьете или заточите шаманов, Шакра потребует возмездия. А если вы позволите им унести ноги, может быть, удастся заключить мир.

Она в этом сомневалась, но почему бы не попробовать?

Юраки кивнул.

– Мудрое решение. Я прослежу, чтоб так и было.

Он зашагал прочь – очевидно, к шаманам, чтобы сообщить им условия.

Сали сомневалась в великодушии Шакры, но решила, что шаманов следует пощадить. Во время битвы с Райданом гнев чуть не поглотил ее. Казнь шаманов была бы злым деянием, грехом, который не удалось бы искупить. Пусть себе возвращаются в Травяное Море.

– Спасибо, Хампа, – сказала она.

– Сальминдэ… – задумчивым голосом позвала Мархи.

– Что тебе, девочка?

– Вот мы победили… а что теперь?

Сали оторопела.

– В каком смысле? Вы свергли угнетателей и обрели свободу. Теперь хаппане Хурши должны защищать ее и созидать собственное будущее.

Мархи явно растерялась.

– Я думала, мы все умрем сегодня. Так бывало уже не раз: молодежь восставала, и ее подавляли, а потом о хаппан вытирали ноги, пока не вырастало новое поколение. Я не смела и подумать, что будет после победы, потому что мы никогда не побеждали. – Она помедлила. – Мы ведь правда победили?

Сали не хотела портить девочке настроение, но врать она не умела.

– Смотря что считать победой. Шакра еще скажет свое слово. Хурша для нее слишком важна, чтобы оставить ваш мятеж без ответа. Возможно, другие пограничные племена последуют вашему примеру. Вы выиграли битву, но война только начинается. Завоевать свободу трудно. Сохранить ее – еще труднее.

– И что нам делать?

– Готовиться к бою, – ответила Сали. – Свободу нужно беречь.

– Шаманы ведь не оставят нас в покое?

– Да. Победа еще не полна, и вам нельзя складывать оружие. Но не стоит заглядывать так далеко вперед. О завтрашнем дне побеспокоишься, когда он наступит. Самое важное время – то, что сейчас.

Мастер ритуалов Кончитша Абу Суриптика принес бинты и занялся ранами Сали. Пытаясь унять кровь, он издал недовольный звук, а спустя несколько минут отодвинулся и сказал:

– Полагаю, ты не умрешь. Это хорошо.

– А что плохо?

– Ты правда намерена убить Хана?

Сали пожала плечами.

– Один из нас, скорее всего, убьет другого. Я предпочту, чтоб умер он.

– Мы хотим, чтобы Воин вернулся к нашему народу и очистился от катуанской скверны. Если ты поможешь нам, мы поможем тебе.

Сали задумалась. Она была не в том состоянии, чтоб договариваться о союзе, особенно теперь, когда ей грозила опасность истечь кровью. Впрочем, союз с хаппанами казался многообещающим.

– В друзьях наша сила, – сказала она.

– Сали!

Она подняла голову и увидела Богача Юраки и Даэвона. Жестянщик выглядел не хуже, чем обычно после ночной работы. Он бросился к Сали – и остановился. Круглыми от ужаса глазами юноша взглянул на ее раны.

– Тебе очень плохо?

Сали взяла его за руку и притянула к себе.

– Когда ты пришел, названый брат, мне сразу стало хорошо.

– Прости, что влип. Мы упустили баржу?

Сали кивнула.

– Придется искать другой путь домой. И как тебя угораздило?

– Я не мог вернуться без огненных камней. Ведь мы…

Сали коснулась пальцем его губ. Даэвон от волнения всегда становился болтлив, а сейчас она была не в силах долго слушать.

– Все хорошо. Ты жив и цел. Это главное. А что касается огненных камней и возвращения домой…

Сали повернулась к мастеру ритуалов.

– Наши новые союзники помогут Незре?

Юраки поднял бровь, но промолчал.

Даэвон, наоборот, так и вспыхнул.

– Я провел в тюрьме всего два дня! Каким образом ты успела заключить союз?! – Он обвел взглядом густую толпу. – А где Хампа?

Сали закрыла глаза.

– За минувшее время произошло многое. Помоги мне встать. Нам нужно хорошенько поговорить, прежде чем мы отправимся домой.

Глава 59. Спасение

На улицах между княжескими поместьями и верхними двумя Пальцами царил хаос – там дрались, грабили и валяли дурака молодые вельможи и их личная охрана. Тайши не обращала на них внимания. В осажденном городе это было в порядке вещей. Гияньцев, впрочем, не удалось полностью застать врасплох. Множество солдат в пышной синей форме, встав отрядами на главных перекрестках, отбивались от противников. Тогда Тайши и ее спутники поднялись наверх – Шепчущие Ветра взмыли на потоках воздуха, а Синьдэ взобрался по стене при помощи луньсянской техники. Затем все трое двинулись от дома к дому, перебегая по кровлям и перескакивая через переулки.

Толпы солдат Каобу в желтом сражались с синими гияньцами; битва постепенно захватывала весь город. Большинство шуланьцев в красном, впрочем, толпились вокруг поместья. Неудивительно. Их господин погиб. Тайши бы присоединилась к ним, если бы ее не вело более высокое предназначение (она мельком взглянула на Цзяня).

Благодаря знакам отличия Синьдэ и одежде Тайши никто не обращал на них особого внимания, пока они бежали к Пальцу Великолепной Удачи. По пути им попадались гияньские патруля и стражники, но тех интересовали большие вражеские отряды, а не жалкие одиночки. Горожане, по крайней мере обитатели верхних кварталов, тоже не особенно беспокоились из-за того, что творилось за стенами их домов. Они сгорали от любопытства и возбужденно болтали. Тайши подумала: так живут богатые и знатные. Деньгами и титулом можно заслониться от любых беспорядков.

Беглецы добрались до шуланьского посольства после долгого окольного пути. Они избежали нескольких стычек, в том числе на крышах. Некоторые солдаты подозрительно смотрели на Синьдэ, но грозный взгляд Тайши их усмирял. Они знали, кто она такая. Солдаты сплетничают, как торговки; в армии уже разошелся слух о том, что Линь Тайши жива и в городе. Саан был глуп, если полагал, что ее присутствие можно сохранить в тайне.

В посольстве возводили укрепления, громоздя у многочисленных, слишком многочисленных дверей кучи ящиков и мебели. Расспросив пробегавшего мимо слугу, беглецы отправились в лазарет, расположенный в дальнем конце поместья. Сонайя и Фаузан, в шелковых купальных халатах, сидели над партией в «осаду», когда Тайши распахнула дверь и воззрилась на них. Бхазани и Сонь лежали на койках. По крайней мере, оба были живы. Тайши заметила торчавшие в их руках иголки. Танец Ласточки лежал на столе вместе с остальными вещами. Хоть она и притворялась равнодушной, но втайне была рада забрать свою главную ценность.

– Одевайтесь, собирайте вещи, мы уходим, – велела Тайши. – Помогите Бхазани и Соню. Гачи, найди повозку.

– Слушаю, мастер, – отозвался Гачи и тут же исчез.

Сонайя разглядывала Синьдэ, который как раз снял шлем.

– А это что за превосходный образчик мужчины?

Тайши быстро произнесла:

– Это Синьдэ. Не обращайте внимания на форму Каобу. Синьдэ, это Рас Сонайя, наследница стиля Погруженного Кулака, и Нун Фаузан, мастер стиля Палец-Бич.

У Синьдэ глаза полезли на лоб.

– Вас нарекли в честь Бога Азартных Игроков?

Фаузан усмехнулся.

– Скорее, наоборот.

– Очень приятно, – промурлыкала Сонайя и протянула Синьдэ руку.

Юноша едва заметил ее. Он во все глаза смотрел на Фаузана.

– Вы так похожи на свою статую… – Синьдэ был в детском восторге. – С ума сойти, вы настоящий! Невероятно!

Тайши фыркнула.

– А по-моему, позорище.

– Да, я достоин восхищения, – заявил Фаузан. – Но насчет статуй ты неправ, это не я на них похож, а они на меня, ясно, парень? – Он повернулся к Тайши. – Что там такое творится?

– Мятеж. Саан мертв. Княгиня заключила союз с шуланьцами, Янсо уступает численно, зато он у себя дома.

У Бога Игроков отвисла челюсть.

– Князь Саан мертв?

Сонайя ахнула:

– Вы шутите!

– Надо убираться из города, пока можно, – Тайши гневно взглянула на Гачи, который стоял в углу. – Я, кажется, велела тебе пригнать повозку!

– Да, мастер. Я нашел фургон для перевозки тру…

– Найди что-нибудь предназначенное для живых! – Тайши решила, что хватит с нее путешествий в гробу. – Больше никаких труповозок! Не желаю прятаться среди мертвецов! Пригони карету с подушками!

– Не обещаю, но попробую. – Гачи оглянулся. – Там есть двухъярусная рикша. Может, она подойдет…

– Гачи! – рявкнул Цзянь. – Давай труповозку! Обойдемся без подушек! – он многозначительно взглянул на Тайши. – Возьмем то, что есть. Соню и Бхазани в любом случае надо лежать.

– Ладно, – проворчала Тайши.

Ученик выбрал самое неподходящее время, чтобы выражать свое мнение.

– Я схожу за Кайю. Он горюет возле пруда, – сказала Сонайя. – А где взять припасы?

– На кухне, – распорядилась Тайши. – Цзянь, не стой столбом, иди с ней. Берите мясо, особенно утку, фрукты тоже. Желательно персики. Только, пожалуйста, никакого отвратительного фарша, которым кормят собак и иноземных рабочих.

– Я поговорю с управляющим посольства, – сказал Фаузан. – Он даст нам все, что нужно. Он мой большой поклонник.

– И поскорее возвращайтесь! – крикнула Тайши.

Все разбежались выполнять поручения, оставив ее одну в лазарете. Сначала Тайши взглянула на двух лежавших без сознания мастеров. К ним применили иголки и банки, раны перевязали заново, и оба спокойненько лежали без чувств. Тайши провела рукой над грудью и ртом Бхазани, ощутив ее мерное дыхание. Затем она подошла к Соню, а потом принялась собирать имевшиеся в лазарете припасы – вино, бинты и лечебные травы. Лекарские познания у Тайши были пустяковые, но любой, кто всю жизнь сражался, с течением времени учится хоть чему-то.

Она опустошила полки, забрав сначала снадобья, в которых нуждалась и которые умела использовать, затем одеяла и, наконец, все, что казалось ценным, – это они могли продать или обменять впоследствии. Тайши не знала, удастся ли ей вернуться в храм Дийю, чтобы забрать деньги, спрятанные под полом в спальне.

Тайши продолжала рыться в ящиках, когда прибежал Гачи. Лицо у него было белое и испуганное.

– Тайши, кто-то идет. Кажется, Немые.

Тайши выглянула за дверь и стиснула локоть юноши.

– Гачи, найди Цзяня. Ступай!

– Я его немедленно приведу.

Она вцепилась в руку Гачи, словно когтями.

– Нет! – сказала Тайши, не сводя глаз с четырех приближающихся фигур в черном. – Нет. Найди Цзяня, и бегите. Оба.

Она посмотрела на Гачи.

– Уведи Цзяня как можно дальше. Береги его.

– Но… – он запнулся и кивнул. – Хорошо, мастер.

Тайши не смотрела ему вслед. Она была занята исключительно людьми в черном. Они вошли в маленький дворик лазарета, отгороженный двумя заборами по пояс высотой и стеной примыкающей скотобойни. Тайши внимательно рассматривала незваных гостей. Двое впереди и один в хвосте, несомненно, были Немыми, судя по черным доспехам и нелепо коротким плащам. А вот посередине… Тайши не узнавала эти роскошные доспехи и многоугольный шлем, острия которого зловеще расходились солнцем.

И тут до нее дошло.

– Ах ты ж, твою мать…

– Линь Тайши, – произнесла Сунри, – спасибо, что явилась на мою коронацию в качестве новой законной императрицы Просвещенных государств. Если воин пяти Поднебесных будет находиться под моей опекой, это упрочит мои притязания на трон Сердца Тяньди, и ты получишь щедрую награду. Если, конечно, передашь юношу мне. Пожалуй, я даже объявлю о твоем помиловании.

– Какое щедрое предложение, – сказала Тайши.

Она взяла Танец Ласточки со стола и неторопливо вышла во двор, навстречу гостям.

– А я предлагаю вот что. Оставь в покое Предреченного героя Тяньди. Возвращайся в поместье Янсо и заверши бойню. Будь кровавой воинственной императрицей и наслаждайся плодами своего вероломства. Оставь парня в покое, и я тебя тоже не трону.

Княгиня улыбнулась, и в ее руках появились два изогнутых клинка. Интересный и неожиданный выбор. Княгиня Сунри всегда появлялась на людях с прямым мечом под названием Кровавый Танцор.

Мечи были вытерты дочиста, но на лезвиях еще виднелись следы крови.

– Ты неверно истолковала мои намерения. Мне нужен не только мальчишка, но также слава воительницы, которая убила легендарную Линь Тайши.

– Убивать ради чужого одобрения – так себе повод, – заметила Тайши. – Впрочем, я и не ожидала ничего другого от человека, который использует в политических целях смерть родственника.

– Ну, Саана сложно назвать родственником, – усмехнувшись, сказала Сунри. – Его мать, вторая жена императора, собиралась удушить меня во сне. Я привыкла к тому, что самая большая опасность исходит от членов семьи моего дорогого супруга.

– И это твоя величайшая ошибка.

Тайши достала из ножен Танец Ласточки. Синий клинок сверкнул в свете Короля.

– Твой последний шанс, девочка. Уходи и празднуй победу.

Глаза Сунри блеснули, а улыбка стала шире и мрачнее.

– Если я получу Предреченного героя, это даст мне власть над всем культом Тяньди. А если я в одиночку справлюсь с Линь Тайши, это сделает меня легендой.

– В одиночку? – Тайши фыркнула. – Ну-ну, мечтай.

Две женщины – вероятно, самые могущественные в Просвещенных государствах – стояли по разные стороны двора, готовясь к поединку. Тайши, на правах уважаемого старшего мастера, ждала. Сунри, на правах высокопоставленного лица, тоже.

Трое Немых – две женщины и один мужчина – растянулись вдоль ограды. Женщины стояли справа и слева от Тайши, мужчина сзади. Тайши понятия не имела, соблюдут ли они условия честного боя. Следовало быть готовой ко всему.

Свет Короля, сделавшись оранжевым, отбрасывал длинные тени на двор, в котором быстро сгущались сумерки. Из соседнего строения показался одинокий слуга, несущий корзину с ощипанными курами. Взглянув на вооруженных противниц, он спешно ретировался и заперся в курятнике. Очень умно.

Время шло, однако никто так и не делал первый шаг.

К удивлению Тайши, Сунри не выдержала. Вероятно, терпения у нее было гораздо меньше, чем желания соблюсти приличия.

– Честь, – раздраженно сказала она.

– И только честь, – ответила Тайши и улыбнулась, отчего княгиня разъярилась еще больше.

Сунри оскалилась. Как только приличия были соблюдены, она бросилась на Тайши почти со сверхъестественной быстротой. Сунри покрыла разделявшее их расстояние за два шага и нанесла низкий удар одним из кривых мечей, в то же время высоко взмахнув вторым.

Тайши многое узнала о княгине за первые несколько движений. Ее стиль и приемы рассказывали удивительную историю. Все сословия имели свои излюбленные стили боевых искусств, в том числе наложницы. Эти женщины не реже остальных нуждались в умении драться. Наложницы и обитательницы публичных домов нередко изучали стиль, известный как Поющая Весна: он состоял из коротких и быстрых движений рук, захватов, борцовских приемов и позволял драться в тесном, ограниченном пространстве, обращая силу противника против него самого.

Знать, с другой стороны, предпочитала цветистые и изящные боевые стили с широкими, размашистыми, рассчитанными на внешний эффект движениями, сложными сочетаниями ударов и прыжками, которые только подчеркивали изысканную красоту бойца. Вельможи считали, что хорошо выглядеть едва ли не важней, чем хорошо драться.

Сунри не демонстрировала ни того ни другого стиля. Она двигалась с ловкостью прекрасно обученного воина, который сам навязывает противнику условия. Лунный двор оценил бы стойки, которые она принимала. Шаги у нее были мелкие и легкие, удары быстрые и резкие. Вместо того чтобы выпрямиться во весь рост, Сунри пригнулась и закружила вокруг Тайши, как ночной хищник. Атаковала она внезапно и стремительно. Сунри скользила по земле, как ядовитая сороконожка. Эта женщина, несомненно, принадлежала к ночным цветкам, что для княгини было просто нелепо.

Ну или она умела драться в любой манере.

Тайши испытала подлинное уважение к Сунри, пусть даже княгиня пыталась в ту самую минуту распороть ей живот зазубренными концами своих кривых мечей. В другой жизни они, возможно, стали бы подругами или союзницами. Княгиня сражалась просто великолепно. Ее движения были гораздо отчетливее, чем Тайши ожидала от такой рослой и худой женщины, – тем более от женщины, на плечах которой лежало бремя правления. Большинство правителей были посредственными воинами. Груз власти им препятствовал. Они просто не могли посвящать достаточно времени боевым искусствам. Вот почему Тайши никогда не требовала многого от Саана. Ну и потом, он не блистал способностями. Сунри, напротив, была талантлива – и явно не пренебрегала тренировками.

Танец Ласточки оправдал свое название – его острый кончик выводил узоры в воздухе, отбивая изогнутые клинки Сунри, ища слабые места и испытывая на прочность ее изысканный доспех, который оказался на удивление крепким. Тайши полагала, что такая честолюбица, как Сунри, поставит красоту выше практичности – но нет. Княгиня носила надежные доспехи. Легкие, но сделанные с умом.

Нападать на нее было сложно, но Тайши продолжала давить. Танец Ласточки проделал две вариации приема Ныряющий Сокол Ловит Рыбу, а ноги Тайши принялись совершать неожиданные подсечки; затем последовал прием Большеголовый Толстяк Топает Ногами. Сунри ее раскусила. Она ответила несколькими классическими атаками, которыми пользовались разные ночные цветки, и перешла к более изысканным движениям. Тайши показалось, что она видела их и раньше; ход поединка сделался до странности знакомым. Впрочем, она не помнила, когда в последний раз сражалась с ночным цветком.

После первых трех атак стало ясно: Тайши превосходила противницу и должна была победить. Сунри это тоже поняла. Исход большинства схваток между мастерами оказывается предрешен после первых нескольких движений (не учитывая, конечно, возможных ошибок, которых мастера обычно не совершают, если их не вынудят ошибиться). Сунри понимала, что над ней постепенно одерживают верх, шаг за шагом. Морщины на ее красивом лице стали глубже, губы кривились при каждом ударе. Княгиня не привыкла сражаться с такими мощными противниками.

Впрочем, она успешно защищалась своими двумя мечами, и понадобились бы время и упорство, чтобы сломить ее оборону. Схватки между мастерами редко бывали зрелищными. Противники обычно изматывали друг друга, утомляли, дожидаясь, когда кто-нибудь совершит ошибку.

Тайши использовала легкие порывы ветра, чтобы скользить из стороны в сторону, нанося княгине удары под неожиданными углами. Для этого ей даже не приходилось чрезмерно утруждаться. Будучи превосходным военным искусником, Тайши не имела нужды чересчур напрягать ци. Не торопись, постепенно сведи на нет возможности противника, дерись терпеливо, пока не откроется брешь, – тогда можно будет ошеломить его смертоносной атакой. Тайши продолжала наступать, оттесняя княгиню назад, пока не загнала ее в угол, образованный оградой лазарета и стеной скотобойни. Близился конец, а значит, нужно было остерегаться Немых, которые могли броситься на защиту княгини.

Могучий Удар Императора столкнулся со Светлячками в Ночи; за ним последовали Злые Близнецы, Плутующие в Кости, на которые стал ответом Глупый Козленок. Тайши была удивлена не только умениями Сунри, но и тем, что она пользовалась приемами, которые давно вышли из обихода и считались устаревшими. Значит, Сунри где-то училась.

– В другой жизни мы могли бы стать подругами, – пробормотала Тайши.

– Что? – тяжело дыша, переспросила Сунри; с ее лица схлынуло привычное спокойствие.

– Ничего. Я и не думала, что ты такая талантливая. Жаль, что придется тебя убить.

– Убить меня? Я – Сунри, княгиня Каобу! – провозгласила та.

Она нанесла двойной рубящий удар сбоку, потом развернулась в прыжке и завершила череду двойным колющим. Удар пришелся в воздух, но несколько раз Сунри и впрямь почти достала противницу.

– Твоя смерть меня вознесет! Я буду легендой Чжун!

Тайши пригнулась, уходя влево, и выскользнула из-под клинка. Она ответила жестким размашистым ударом, который заставил Сунри отступить на несколько шагов.

– Знаешь, ты и так могла бы стать легендой, если бы не была кровожадной сукой. И не обирала свое княжество до нитки.

– Очень легко осуждать, не неся никакой ответственности! Пускай ты великая воительница, но я – княгиня Каобу!

– Ты на всё так отвечаешь?

Тайши размахнулась, тут же перевела меч вниз и, пробив защиту противницы, полоснула снизу вверх, задев руку Сунри чуть ниже подмышки. Княгиня невольно испустила сдавленный крик и повалилась на колени. Танец Ласточки взлетел вверх и закружился, а сама Тайши взмыла в воздух. Меч и рука встретились в высшей точке прыжка; перехватив Танец Ласточки обратным хватом, Тайши направила его вниз, в незащищенное тело, туда, где плечо переходит в шею. Меч был на волосок от того, чтобы вонзиться в плоть, но пронизал дым и ударился о камень, расколов плитку.

– Что за…

Тайши обернулась и едва успела заслониться – кривой меч чуть не снес ей голову. Противницы отскочили друг от друга и перевели дух. Тайши открыла рот от удивления. Сунри таки удалось ее потрясти.

– Ловко! Я была права. Ты действительно ночной цветок. Более того, княгиня Каобу – тень-убийца, – произнесла Тайши с искренним восторгом. – Мне и правда жаль, что мы враги…

Она не успела договорить: Немые шагнули вперед. Женщины преградили Тайши путь, а мужчина помог Сунри встать. Весь левый бок у княгини был в крови.

– Бой еще не окончен, – прорычала Сунри, пытаясь отпихнуть Немого.

Но, впрочем, Немые не собирались терпеть истерику Сунри. Очевидно, им было велено в том числе защищать княгиню от самой себя. Немая женщина схватила Сунри поперек тела и потащила прочь. Она подала знак двум остальным, и те встали между Тайши и удалявшейся княгиней.

– Между прочим, ты сжульничала! Ты бы проиграла! – крикнула Тайши, а затем повернулась к Немым и буркнула: – Ладно, все равно мне хотелось помериться с ними силами.

Немые. Личная охрана князей. Фанатически преданные, особым образом обученные с рождения, эти люди внушали ужас жителям Просвещенных государств. Молчаливой Смертью родители пугали детей, не желавших ложиться спать. Немые были воплощением княжеской воли и могуществ.

Тайши всегда питала извращенное желание скрестить с ними оружие.

– Пора выяснить, по праву ли ими пугают детишек.

Она напала первой, и Танец Ласточки заплясал, кусая черные одеяния, которые точно мерцали, растекаясь, как пролитые чернила, прежде чем превратиться в дым и исчезнуть. Воздух казался холодным и мутным, и Тайши ощутила подавляющий волю зов, который исходил от Немых. Ударив Немую по бедру, она точно рубанула по комку глины или по сырому песку. Клинок на мгновение застрял, прежде чем Тайши его вытащила. Такой удар Танца Ласточки обычно рассекал тело до кости. В чем заключался секрет этих таинственных военных искусников – в особых доспехах или алхимических снадобьях, – Тайши было недосуг выяснять.

Немой держал нелепо огромную двуручную саблю, обычно называемую большой. Впрочем, он владел ей отменно и несколько раз чуть не задел Тайши. Ей удалось найти просвет и вонзить Танец Ласточки противнику в правую сторону груди. Если Немой и испытал боль оттого, что необыкновенно острый клинок проткнул ему легкое, он не показал и виду – наоборот, он тут же попытался дать сдачи. Тайши с восхищением и легким ужасом наблюдала за тем, как он продолжал атаковать, пусть даже из открытой раны хлынула кровь, когда она выдернула меч с частью плоти.

Немая же дралась парными цепными бичами. Эта женщина размахивала своим оружием с необыкновенным напором, а иногда оборачивала бичи вокруг кулаков, превращая их в острые металлические кастеты, которыми можно было пользоваться в ближнем бою. На боль она, казалось, тоже не обращала внимания. У нее шла кровь из нескольких ран, нанесенных Тайши, но ничто не могло ее удержать. Неумолимый напор Немых изматывал, и Тайши вскоре поняла, что мест для отхода начинает недоставать.

Кроме того, Немые двигались быстро. Их атаки были слаженными и дружными. Мужчина отвлекал внимание Тайши, пока женщина нападала сбоку. Удары они наносили поочередно, без передышки. От их тел отделялись клочья неосязаемого, черного как чернила вещества. Движения Немых были полны энергии и жестокости, они не переставали давить и целили в жизненно важные места. Немые не беспокоились о тонкостях и мелочах.

Наконец, они были могучи. Тайши чувствовала, что с каждой атакой слабеет. Поскольку каждый удар был смертельным, Тайши не имела права на ошибку. Удары, которые она отражала, постепенно ее изматывали. Нелегкой задачей было на мгновение оторваться и перевести дух.

Теперь она поняла, отчего Немые считались непревзойденными противниками. Их силу трудно было назвать необыкновенной; опытом они не отличались от любого хорошего воина. Они знали много отличных приемов, но тем же мог похвастать мастер каждой высокоразрядной школы. Нет, неуязвимыми Немых делало то, что они, казалось, были нечувствительны к боли и даже к увечью. Тайши нанесла Немой удар ногой в грудь, который наверняка сломал несколько ребер. Этот удар поставил бы на колени даже Ханьсу. Но женщина как будто его не заметила. Бить Немых было все равно что колотить мешок с песком. Их тела словно не замечали ударов. Лица не выражали боли. Они даже не сбавляли шага.

Тактика битвы изменилась: теперь Немые атаковали, заставляя Тайши постоянно отступать и драться в обороне; она терпеть этого не могла. Пусть даже умениями она превосходила Немых, они не давали ей покоя и вынуждали пятиться. Наконец, в приливе отчаяния Тайши схватилась за ветерок, который перенес ее на другую сторону двора, и наспех отдышалась. Чем дольше она отвлекает Немых, тем дальше уйдет Цзянь. Она надеялась, что парень уносит ноги. Если он решит вернуться, она сама его убьет.

Наконец одна из атак Немого достигла успеха, и лезвие коснулось головы Тайши, чуть не отхватив кончик уха. Алая кровь потекла из раны, от жгучей боли онемело пол-лица. Тайши преодолела это ощущение, подавила его, проглотила. Она резко развернулась всем телом и выбросила руку вперед, вонзив Танец Ласточки в сердце противника.

Ее удар на сей раз привлек внимание Немого. Он резко остановился и взглянул в замешательстве на Тайши, потом на себя. Мужчина сделал шаг, другой, продвигаясь вдоль клинка к рукоятке. Затем его тело содрогнулось, и он повалился набок, соскользнув с меча. Все-таки Немые не были неуязвимы.

Тайши метнулась в сторону, едва избежав просвистевшей мимо цепи, которая врезалась в землю и взметнула пыль и мусор с каменных плит. За первым ударом последовали второй, вертикальный, затем два стремительных горизонтальных; Немая сокращала расстояние между ними, постепенно наматывая цепи на кулаки. Посыпались искры, когда обмотанные железом руки Немой начали сталкиваться с мечом Тайши. Эта женщина очень ловко наносила двойные удары с разных сторон. Их все было несложно отразить – один мечом, второй рукой или поднятым коленом. Острые металлические звенья цепи, впрочем, с каждым ударом оставляли порезы. Одежда Тайши была изорвана, руки и ноги покрылись синяками, потом появилась и кровь.

Все равно давала она больше, чем получала. У Немой шла кровь из десятка ран. Но поскольку противница не чувствовала боли и не сознавала своих повреждений, она могла драться, пока не истекла бы кровью насмерть. Они продолжали медленно изматывать друг друга. Кто сломается первой? Та, что отравлена, или та, что изранена?

Тайши ударила Немую в лицо порывом воздуха, а затем изо всех сил полоснула ее по обеим рукам ниже локтя. Женщина попыталась увернуться, и меч вновь угодил по цепи. Танец Ласточки разрубил одно из звеньев, и цепь размоталась. Именно этого Тайши и ждала. Она метнулась вправо, как колибри, и размахнулась. Этот удар должен был обезглавить Немую. Но тут, как назло, Тайши настиг приступ кашля. Грудь у нее содрогнулась, и прием не удался.

Немая не упустила такой возможности и хватила Тайши по лицу; та, перевернувшись, отлетела через весь двор. Каким-то чудом ей удалось устоять. Жжение яда вернулось. Ноги у Тайши подогнулись, и она упала на одно колено, чувствуя, как тяжелеет голова.

– Обманщица… – выговорила она, с трудом дыша.

Тайши попыталась встать, но колени у нее дрожали. Немая сдержанно поклонилась и подняла руку, чтобы нанести последний удар.

Во дворе раздался пронзительный вопль, и кто-то с разбегу врезался в Немую, оттолкнув ее в сторону. Между Тайши и Немой встали поношенные коричневые башмаки.

Тайши, продолжая мучительно кашлять, кое-как поднялась.

Цзянь положил руку ей на плечо.

– Не подходите, мастер. Я сам справлюсь.

Глава 60. Бой

Цзянь и не думал, что когда-нибудь – даже в другой жизни – ему придется биться с Молчаливой Смертью. Что бы он ни говорил Тайши, он был не готов. Эти странные создания, Немые, считались неуязвимыми, почти бессмертными.

Юноше ни за что не удалось бы победить Немого в бою один на один. Цзянь лишь надеялся, что будет выглядеть пристойно и не посрамит Тайши.

Вдруг он задумался: какое ему дело до одобрения Тайши, если его разорвут на части?

– Дубина! – тяжело дыша и пытаясь выпрямиться, проговорила Тайши. – Беги, пока не поздно! Ты не справишься с Немой, а я не могу бежать, поэтому давай оба поступим правильно. Уноси ноги!

Цзянь спросил, понизив голос:

– Почему бы не сказать мне: «Да, Цзянь, ты справишься, не робей»?

– А это тебе поможет? – поинтересовалась Тайши.

Тот признал:

– Не особо.

– Значит, мы просто тратим время зря. Да?

– Нет, все-таки когда подбадривают – это хорошо… – Цзянь поднял голову и крикнул: – Гачи!

– Что случилось? – спросил ученик Пальца-Бича, выходя из лазарета. У него глаза полезли на лоб. – Ах, дьявол, и правда Немые. А я думал, тебе померещилось.

– Отведи Тайши в конюшню и помоги Сонайе погрузить раненых. Я тут займусь.

Немая стояла с бесстрастным выражением лица.

– Цзянь, ты не справишься с Немой в одиночку!

– Тогда поскорей возвращайся и помоги! А я ее задержу.

Гачи помедлил.

– Хорошо. Идемте, мастер Линь.

Тайши шлепнула его по плечу.

– Ты должен был бежать прочь от опасности, а не навстречу ей, простофиля! Что я тебе сказала?

– Простите, мастер, – ответил Гачи. – Цзянь настоял.

– Именно, – отозвался Цзянь, продолжая смотреть на Немую.

– И ты послушал его, а не меня?

Гачи поколебался.

– Ну…

Цзянь вновь повернулся к Немой. Он явно пытался придать себе храбрости.

– Послушай, одного бойца вы уже потеряли. Почему бы тебе не уйти, Немой?

– Немая! – крикнула Тайши хрипло, пока Гачи тащил ее прочь с поля боя. – Смотри внимательно, левая у нее слабее!

Цзянь остался наедине с Немым – точнее, с Немой, – и ему было очень страшно.

Лицо Немой затряслось, странно искажаясь. Поначалу Цзянь решил, что ее хватил удар, а потом он понял, что она над ним смеется. Она поправила цепи, намотанные на кулаки, и подняла руки, держа левый локоть ближе к телу. Она, несомненно, расслышала слова Тайши.

Впрочем, это все было неважно. Бой не мог закончиться хорошо. Цзяня ждала жестокая и страшная смерть. Он об этом совсем не подумал. Он просто увидел, что Тайши ранена, и бросился к ней. Мосты были сожжены. Теперь Цзянь мог лишь драться как следует, чтобы эта стычка стоила его жертвы. Он ни за что не справился бы с Немой, но Цзянь вернулся не ради победы. Дать наставнице и друзьям возможность спастись – вот и все.

Предреченному герою Тяньди, вероятно, не стоило поступать так глупо, но прямо сейчас Цзяня это не смущало. По всей вероятности, для Немой он был притягательнее Тайши. Возможно, противница утратит интерес к остальным, покончив с ним.

У него не было другого выбора, кроме как предоставить событиям идти своим чередом. Цзянь расправил плечи и выпрямился. Впрочем, дрожащие руки и ноги выдавали его страх. Ему и в кошмарном сне не привиделся бы бой с Немыми. Оттого что Немая даже не обращала на него внимания, Цзянь почувствовал себя униженным. Она смотрела поверх головы юноши, туда, где скрылись Гачи и Тайши.

И тут Цзянь понял свою ошибку.

Немая понятия не имела, кто он такой. Она, видимо, думала, что он просто мальчишка, который решил принять смерть от рук Немых. На самом деле этот прием был распространен среди престарелых военных искусников, чья жизнь близилась к концу. Последний шанс умереть в блеске славы. Но сейчас дело уж точно обстояло иначе.

Может, сказать ей правду?

Цзяню вдруг стало неловко; при одной мысли об этом он покраснел. Запинаясь, юноша выговорил:

– Знаешь, кто я? Я – воин пяти Поднебесных.

Точнее, Четырех.

Цзянь преградил противнице дорогу, когда она двинулась вслед за Тайши. Немая, по-прежнему не сводя глаз с цели, небрежно отмахнулась. Оба слегка удивились, когда он успешно отбил ее удар. Особенно удивился Цзянь. Но ленивое движение Немой оказалось очень мощным. Она почти не целилась, однако Цзянь попятился и чуть не упал.

Юноша потер ноющие предплечья, на которые пришелся удар.

– Неплохо…

Немая размахнулась. Цзянь предвидел этот прием и успел закрыться. Прямой удар снова пришелся ему в скрещенные руки, и на сей раз он рухнул плашмя на спину и проехался по земле. Ему показалось, что его переехала повозка. Удар был так силен, что боль пронизала тело от плеч до поясницы. Он со стоном поднял голову.

Немая, забыв про него, уже почти дошла до калитки, за которой грузили раненых на повозку. Цзянь, стиснув зубы, поднялся, схватил лежавшую у стены лопату, бросился к Немой и изо всех сил размахнулся. Удар пришелся по голове. Лопата разлетелась на части. Наконец Немая обратила на юношу внимание.

От удара она качнулась вбок, а затем повернулась к Цзяню, как будто увидав его впервые. На лице у нее читались удивление, любопытство и гнев. А потом она бросилась в атаку.

Немая стремительно осыпала Цзяня тяжелыми ударами. Любой из них сбил бы его с ног, если бы попал в цель. Цзянь увернулся от первых двух, отразил третий – и опять упал. Откуда у этой женщины такая силища?

Последовали еще три убийственных удара. Она даже не пыталась делать обманных движений. Цзянь пятился, защищаясь. Он не выдержал бы много прямых попаданий – и вместо этого бросался в разные стороны. Бой постепенно замедлился, когда Цзянь начал предугадывать действия Немой. Ему стало гораздо легче, когда противница немного сбавила скорость. Цзянь даже попытался перейти в наступление и ударил ее ногой в бедро, а потом кулаком в висок, хотя не сомневался, что больше вреда причинил собственной руке, чем голове Немой.

Немая продолжала двигаться вперед и неумолимо давить, обрушивая на противника стремительные удары руками и ногами. Ее атаки переходили одна в другую и обрушивались на Цзяня со всех сторон; в каждую она вкладывала всю силу ци. Предугадывая последовательность ударов, Цзянь избегал серьезного ущерба; потом он даже попытался дать сдачи.

Юноша искренне удивлялся тому, как долго ему удалось продержаться. Немая была быстрой и сильной, но далеко не такой могучей, как Тайши. Цзянь учился у лучшей воительницы; остальные ей и в подметки не годились. Ему самому не верилось, что он не уступал Немой. Он вовсе не уступал ей в скорости, умениях и хитрости. Цзянь ощутил прилив уверенности. Может быть, он еще победит!

Он отразил особо затейливую последовательность ударов. Затем Немая попыталась подставить ему подножку. Не вышло. Цзянь ее предвидел. Он отступил и ухмыльнулся.

– Ха! Да ты знаешь, кто я? Может, теперь ты наконец…

И тут он получил крепкий удар ногой в грудь. Цзянь несколько раз перекувырнулся в пыли и остановился, стукнувшись головой о деревянную стену конюшни.

На мгновение мир померк. Цзянь со стоном сел.

– Как больно!

Немая двинулась к нему. Теперь ее движения стали осторожнее. Она начала принимать противника всерьез.

Цзянь поскорей поднялся и принял защитную стойку Дикого Цветка, расставив руки и слегка покачиваясь, как стебель на ветру. Затем он передумал и перешел к Погрузившейся Черепахе, затем к стойке, которую сам придумал несколько месяцев назад, затем к Вопящей Стрекозе. Все было не то.

Немую, казалось, ничуть не волновало, какую тактику он использует, когда они вновь сошлись и принялись обмениваться ударами. Стремительно перемежались тычки локтями и коленями, размашистые подсечки и удары. По-прежнему ничто не останавливало противницу Цзяня. Может, Немые все-таки были бессмертны?

Бой продолжался, и никто не уступал, но ущерб постепенно накапливался на одной стороне. После нескольких схваток Немая казалась такой свежей, словно встала после здорового сна и теперь небрежно разминалась. Цзянь, напротив, был весь избит до синяков и взмок от пота.

Обернутые цепями кулаки Немой изматывали его, пока тело Цзяня не взбунтовалось. Когда он в очередной раз попытался вскинуть руки, те отказались повиноваться. Юноша едва успел увернуться от удара, который напрочь снес бы ему голову.

Нужно было удирать. Долго он бы не продержался. Цзянь решил взмыть в воздух и ускользнуть на ветерке. Но Немая ему этого не позволила. Она развернула цепь, обернутую вокруг кулака и запястья, и хлестнула его по спине, когда он попытался улететь; Цзянь сорвался и грохнулся на камни. На сей раз он не сразу пришел в себя.

Немая схватила его одной рукой за лодыжку и подняла вниз головой, как ребенка. Размахнувшись, она описала туловищем Цзяня круг над головой и разжала пальцы. Он пронесся над двором, врезался в деревянную стену конюшни и пробил ее.

Цзянь рухнул наземь в туче пыли, наполовину заваленный обломками. Он с трудом поднял руки, когда Немая ступила сквозь образовавшуюся в стене дыру. Одна из цепей у нее на запястье медленно раскручивалась. Немая напоминала терракотового воина, безжалостного и неумолимого. Цзяню лишь на мгновенье удалось ее задержать.

Перед глазами у него по-прежнему все плыло, когда он попытался встать, но на сей раз отказали ноги. Цзянь попробовал отползти, но Немая его настигла и схватила за шею. Он завопил и несколько раз ударил противницу в лицо, но лишь сломал два пальца. Немая обернула цепь вокруг шеи Цзяня и потянула, так что острые грани звеньев врезались в кожу. Цзянь брыкнул ногой раз, другой и обмяк. Женщина продолжала смотреть на него – внимательно и не мигая. В ее взгляде больше не было презрения. Он заслужил уважение Немой, и она обращалась с ним как с равным. Немая шевельнула запястьем, скручивая цепь, и острые звенья еще сильнее врезались в шею юноши. Он несколько раз хватанул воздух ртом, но больше ничего не мог поделать…

Мир начал темнеть в третий раз, возможно навсегда.

Что-то ударило Немую в висок, и ее голова резко качнулась в сторону. Она пошатнулась и дернулась, когда в ее тело впились еще две металлические пули.

– Шевелись, Цзянь! – крикнул Гачи.

Цзянь, судорожно кашляя, упал на четвереньки.

– Ты вовремя! – прохрипел он.

– Давай, давай, поднимайся, – проговорил ему на ухо чей-то голос.

Сонайя появилась рядом с Гачи на пороге лазарета.

– Что, во имя Тяньди, тут происходит, ты, хвастливый недоумок? Я ушла на десять минут, а ты ввязался в драку с Немым? Хочешь, чтобы тебя убили?

– С Немой, – инстинктивно поправил Цзянь.

Помолчав, Сонайя произнесла:

– Прямо сейчас ты очень красив, Вэнь Цзянь.

– Это был прекрасный…

– Шш. Главное, не болтай, Пять. Поднимайся и помоги нам.

Немая в ярости гонялась по двору за Гачи. Пальцы-Бичи предпочитали драться на расстоянии, не подпуская противника вплотную. Каждый раз, когда Немая приближалась, Гачи отскакивал и метал в нее пули. Металлический диск мог убить обычного человека, но Немая лишь слегка морщилась, когда очередной снаряд ударялся о ее тугую плоть.

Сонайя поспешила на помощь Гачи и попыталась отвлечь женщину. Немая, впрочем, не поддалась внушению. Но все же кое-чего Сонайе удалось добиться. Молчаливая Смерть дралась, стиснув зубы, и время от времени с досадой поглядывала на девушку. Цзянь попытался встать между Немой и остальными, но у него почти не осталось сил – она сбила юношу с ног и пробежала по нему, преследуя Гачи. Цзянь ухватил Немую за лодыжку и поволокся следом.

Это было донельзя унизительно. Предреченного героя Тяньди тащили по земле, как капризного ребенка. Но Цзяня не заботило то, как он выглядит. Это чудовище пыталось убить его друзей. Немая стряхнула Цзяня на полпути – и содрогнулась, когда в грудь ей вонзилась стрела. Вторая впилась в плечо. Цзянь поднял голову и увидел Кайю, сидевшего на крыше скотобойни. Отцовский посох он превратил в лук. Кайю выпустил еще две стрелы и съехал по скату крыши. Он спрыгнул с карниза, перевернулся в воздухе и приземлился в боевой стойке, ударив Летней Радугой оземь в том месте, где мгновение назад стояла Молчаливая Смерть. Каменная плитка треснула. Весь двор и так наверняка пришлось бы вымостить заново.

Кайю, казалось, повзрослел на глазах.

– Такие, как она, убили моего отца?

– Вроде того, – сказал Цзянь, не желая открыто лгать.

Ученик Хуту все еще горевал по отцу. Кайю издал звериный рык, крутанул посох над головой и бросился на Немую.

Та ответила на новую угрозу, совершенно забыв про Цзяня. Это пренебрежение даже немного его обидело. Немая распустила цепной кнут, защищаясь от гибкого и проворного посоха Кайю. Следующим в бой вступил Синьдэ, размахивая трехзвенным цепом. К драке присоединились Сонайя и Гачи, и вскоре стало ясно, что Молчаливая Смерть не справится с ними всеми.

Цзянь попытался встать и помочь, но Цофи ухватила его поперек тела и потащила прочь.

Он был слишком слаб, чтобы сопротивляться.

– Пусти! Мне надо…

– Хватит с тебя побоев. Ты уже получил свое.

– И ты туда же… – буркнул Цзянь.

Цофи оттащила его к Тайши, которая сидела, привалившись к колесу повозки. Она была бледна и вся в поту. Прикрыв рот рукавом, она закашлялась, и на ткани проступили алые пятнышки. Ухватив Цзяня за шею, наставница притянула его к себе.

– Почему ты постоянно меняешь стойку в бою? Пользуйся тем, что дает тебе противник! Стойки нужны не для того, чтобы красоваться!

Тайши закашлялась и прислонилась к Цзяню, чтобы не упасть.

– Ты выдаешь себя, когда проделываешь одну и ту же последовательность из пяти ударов. И слишком часто меняешь высоту. Не торопись, усыпи бдительность противника. Сквозь чужую защиту нужно проскальзывать, как угорь, а не как смазанный маслом бабуин. И потом, сколько раз я тебе говорила, как нужно ставить опорную ногу? Ты долго будешь позорить меня такими детскими ошибками?

Целую минуту Тайши перечисляла его оплошности, все до единой; их оказалось на удивление много для столь короткой стычки. Цзянь задумался, как он вообще выжил. Разумеется, без помощи друзей ему бы этого не удалось. Вот и хорошо, что он за ними вернулся. Конечно, Тайши тоже была права, и ее советы бесценны.

Наконец объединенные усилия четырех военных искусников одержали верх над Немой. Синьдэ и Кайю не давали противнице передышки. Немая упала на колено, когда Синьдэ хватил ее трехзвенным цепом, Сонайя помешала ей сбежать, а Гачи нанес мощный удар в висок. Немая рухнула ничком, а остальные, совсем измотанные, сгрудились над ней.

– Нам это даром не пройдет, – сказал Гачи. – Начнется следствие. Знать не терпит убийства Немых.

Сонайя указала на Немого, которого убила Тайши.

– Один труп уже есть. Какая разница, если будет два?

Цзянь наблюдал за тем, как они поздравляли друг друга и радовались победе, завоеванной с таким трудом. Гачи посадил Сонайю к себе на закорки, потому что та подвернула ногу. Кайю и Синьдэ были измучены, но оба улыбались до ушей. Бывший старший ученик Луньсяна и нынешний капитан Каобу что-то сказал Кайю, и тот засмеялся. Разумеется, два человека, которые так легко со всеми сходились, немедленно стали друзьями. Узы, выкованные в бою, прочней всего.

Цзянь был рад, что друзья здесь. Они вновь его спасли. В последнее время всем только и приходилось за ним подчищать. Он почувствовал себя чужаком, глядя, как они радуются победе. Цзянь невольно поморщился; ему уже следовало привыкнуть к одиночеству.

Подавив горечь, он помахал им.

– Ребята, какие же вы замечательные!

– Цзянь, – сказал Синьдэ и крепко схватил его за плечи, – я лишь мельком заметил, как ты сражаешься с Немой, но, клянусь Тяньди, ты молодец! Поверить не могу, это тот самый мальчик, которого когда-то принесли к нам в школу полумертвым! Ты проделал долгий путь.

– Правда? – спросил Цзянь. Он в этом сильно сомневался.

Синьдэ кивнул.

– Ты долго продержался против нее в одиночку. Уж я-то понимаю, когда один из бывших учеников меня превосходит. Мне это очень приятно.

– Ты здорово дрался, – подхватил Гачи. – Благодаря тебе я успел сбегать за остальными!

– Да уж, – сказал Цзянь. До него только теперь дошло, что он тоже чем-то помог друзьям. – Я даже немного ее измотал… правда?

Синьдэ и Гачи промолчали.

Сонайя впилась ногтями в ноющие ребра Цзяня, заставив его изогнуться, словно гусеницу.

– Даже не думай драться с Немыми без меня, глупый утенок.

Пользуясь тем, что его лицо было рядом, она потянулась к нему и вдруг жадно и страстно поцеловала. Мягкие губы Сонайи прижались к губам Цзяня, их языки соприкоснулись, и вся боль, весь страх и волнение немедленно угасли. Спустя несколько мгновений Сонайя отстранилась, и Цзянь осел наземь.

Девушка подмигнула и помогла ему встать.

– Пошли, Пять, тут опасно.

Дверь лазарета распахнулась, и вышел Фаузан, а с ним – богато одетый чиновник в шляпе, имевшей форму мельничных крыльев.

– Прекрасные новости, дети мои, – с улыбкой сообщил он. – Я, Бог Игроков, вновь поймал золотого кролика удачи и держу его за уши! Мой добрый друг, господин Хусо, управляющий посольством, превосходный человек и мой большой поклонник, любезно предоставил нам на время свой личный экипаж, если только мы пообещаем помалкивать, ни во что не ввязываться и не совершать без нужды преступлений, которые могут взвалить на него.

Пыл Фаузана иссяк, когда он заметил зияющую в стене конюшни дыру.

– Что такое?

Управляющий, пухлый крепкий старик с красным вздернутым носом, явно любитель выпить, вытаращился на пробитую стену. У него отвисла челюсть, когда он увидел лежавшее посреди двора тело в черном.

– На территории посольства убит Немой?!

– Немая, – поправил Цзянь.

Глава 61. Возвращение

Малиндэ – старший механик, хоть и не получивший по очевидной причине одобрения у главы гильдии механиков, член совета Незры, временная заместительница вождя племени и руководительница восстановительных работ – проснулась с болью в желудке и провела целый час у помойного ветра, выблевывая остатки вчерашнего ужина.

– Ты здорова? – спросила Кара, ее ученица, четвертая за год.

– Принеси чаю, – проговорила Мали. – Погорячее.

– Прости, наставница, но Шобанса пригрозил отрубить мне руки, если я снова попадусь на воровстве из кладовой.

Мали сжала кулак.

– Скажи этому скряге, что старший механик не может начать свой день без горячего чая!

Она нагнулась, и ее опять вырвало. Отдышавшись, Мали подняла голову и уныло уставилась на полупереваренные рисовые шарики, плавающие в ведре. Еда пропала даром. Племя жило на половинном пайке, хотя Мали подозревала, что женщины умудрялись ее подкармливать.

Мали села, когда убедилась, что в желудке не осталось ничего, и горестно высунула язык. Она устала и злилась. Ноги опухли. Мали сильно хотелось по нужде, но она знала, что ничего не получится. И она опять проголодалась. Не хватало Даэвона, чтобы прочитал какие-нибудь стихи и растер ноги. А главное, она хотела горячего чаю.

– Долго еще до завтрака? – спросила Мали.

Кара взглянула на маленькие водяные часы.

– Наставница, сейчас глухая ночь.

Мали выругалась.

– Значит, тем проще будет стянуть парочку огненных камней из кладовой и приготовить чай!

– Прости, наставница, но я боюсь, что мне отрубят руки.

– Значит, не попадайся. Иди!

Мали посмотрела вслед убежавшей ученице. Конечно, Шобанса вряд ли отрубил бы девочке руки. Кара была одной из многочисленных сирот, которые потеряли родителей в бою за Незру, а Незра своих не бросала. Однажды ночью Кара пробралась в покои Мали в поисках того, что можно было украсть или съесть. Ей попались чертежи, и она так увлеклась, что, когда Мали поутру проснулась, Кара по-прежнему их листала. Удивительно, но девочка многое поняла, просто изучив рисунки. Мали немедленно взяла ее в ученицы.

Она возлагала на Кару большие надежды. Талантливого подмастерья было трудно найти, особенно в пестром племени беженцев. Каре едва стукнуло двенадцать – рановато для ученичества, но племя нуждалось в лучших и самых смышленых, если рассчитывало пережить изгнание. Девочка была слегка неуклюжа и могла так сосредоточиться на задании, что забывала обо всем остальном, зато она отличалась любознательностью и обладала подходящим для механика умом. Не по годам развитая Кара во многом напоминала саму Мали в том же возрасте.

Мали вновь взглянула на водяные часы. Было еще рано, хотя, живя в пещерах, она давно утратила чувство времени. Большинство жителей Незры выходили на поверхность хотя бы раз в несколько дней, однако Мали была слишком занята раскопками. В последний раз она видела солнце, когда провожала Даэвона и Сали в Подлинную Мерзлоту, почти целый цикл назад – ну или так казалось.

Мали вздохнула и встала. Если не спится, можно сделать что-нибудь полезное. На раскопках дела шли лучше, чем она рассчитывала. Четырнадцать городских коконов были вырыты или вырублены изо льда, и оставалось еще примерно вдвое больше. Не хватало материалов для починки и запуска двигателей. У племени истощались припасы, в том числе еда и питьевая вода.

В довершение всего удача тоже начала им изменять. Несколько недель назад патруль Ликузы по чистой случайности наткнулся на компанию ревунов, и лишь в половине дня пути от Шетти тем удалось оторваться. Таким образом, вражеское племя появилось в окрестностях Незры, и разведчики Ликузы бродили в пределах видимости. Охота и собирательство сделались опасными, и скудные запасы племени почти закончились. Вожакам ревунов недоставало закалки и опыта, чтобы соблюдать осторожность. Совет решил, что жизнь детей слишком дорога, и постановил ждать возвращения Хампы. Ревуны приносили племени много пользы. Им был нужен постоянный вожак или по крайней мере наставник.

Мари торопливо направилась по лабиринту туннелей к раскопкам. Живот еще толком не вырос, но Мали приятно было касаться рукой крошечной жизни, растущей внутри нее. Даэвон ждал мальчика, а Сали девочку. Мали же просто хотела здорового ребенка, который не умрет в младенчестве. Шансов день ото дня становилось все меньше, но Мали не желала терять надежду.

– Ни о чем не печалься, Винтик, – сказала она.

Такое прозвище Мали дала ребенку, пока они не придумали для него настоящее имя. Даэвон предложил несколько штук на выбор, и у Сали наверняка тоже были свои предпочтения. Мали не желала этого признавать, но главным образом она еще не выбрала имя потому, что ждала вестей от сестры. Если родится девочка, а Сали не вернется…

Мали дошла до раскопок и, как и думала, не увидела там никого. Она встала за верстак и принялась разбирать огромные поршни гусеницы боевого кокона. Мали и в Незре занималась такими вещами, но здешние коконы создала совершенно другая школа мастеров.

Она обожала возиться с механизмами.

К ее разочарованию, эти коконы оказались вовсе не боевыми. Гусеницы были тоньше и длиннее современных, однако звенья сидели плотнее, что придавало кокону быстроту и поворотливость. Техника, при всей своей древности, далеко не устарела. Мали задумалась над тем, какие необыкновенные вещи затерялись в прошлом.

Несколько часов она, напевая, орудовала тонким ножом, как художник кистью, и с нежностью любящей матери смахивала пыль с разобранных деталей. Работа приносила радость; за ней Мали забывала все горести мира и погружалась в загадки, которые представляли собой эти шестеренки и зубцы. Кара принесла ей тепловатый чай. Пришлось смириться, хотя Мали все-таки подогрела его на горелке, когда никого не было рядом.

Она погрузилась в работу, напевая песенку, которую слышала от родителей. Они пели ее фальшиво, но гордо. Мали втайне думала, что именно от этого Сали выросла такой раздражительной. В последнее время Мали нередко вспоминала мать – по понятным причинам. Она жалела, что не знает ни одной колыбельной. Как передать ребенку семейные традиции?

Она уже почти закончила, когда ее внимание привлекла небольшая вмятина на боку детали. Мали прищурилась и поднесла светильник ближе. Ну да, так и есть, изображение купола, под ним прямая линия, а справа две стрелки, указывающие вверх. Городское клеймо!

От радости Мали чуть снова не стошнило. Она заторопилась к книжной полке и взяла тетрадь в сером переплете, содержавшую изображения древних городов Травяного Моря. Она принялась листать ее в поисках нужного символа и нашла его почти в самом конце, в главе, посвященной золотой эпохе катуанских коконов. Не боевой кокон, но тоже неплохо. Пальцы у Мали дрожали, пока она сравнивала купол, прямую линию и две стрелки… условное изображение зайца.

Эти коконы принадлежали Кахуну Неуловимому, угодившему в хаппанскую засаду и сгинувшему шесть столетий назад. Мали изучила описание и убедилась в своей правоте. Кахун, известный как Неуловимый, был самым маленьким и слабовооруженным из легендарных катуанских городов. Но он славился быстротой и умением применяться к местности. Выстроили его из материалов, добытых в земле Белых Духов…

Какой-то шум отвлек Мали от книги. Она увидела, что мимо пробежали двое ее подручных.

– Что там такое, Ра?

Подростки исчезли.

Вдалеке послышался глухой звон колоколов – знак общей тревоги. Тревогу били редко, и ничего хорошего это не сулило. Скорее всего, в пещере обвалился потолок или рухнула стена, а может, где-то прорвалась вода. Мали надеялась, что к ним не наведался тот огромный ящер. Дети прозвали его Слизнем, и всем он страшно надоел. Эта тварь оставляла за собой едкую слизь, и до сих пор охотникам не удавалось ее убить.

Мали встала и бросила фартук на верстак. Она взяла со стойки арбалет и колчан и присоединилась к толпе сородичей, направлявшихся к входу в пещеру. Шобанса, стоя в одном из главных коридоров, направлял поток.

– Шобанса, в чем дело?

– Кто-то проник в главный туннель, – ответил тот. – Ревун не разглядел в темноте как следует.

Мали ощутила прилив надежды.

– Может, это Даэвон?

– Там человек десять самое малое, – ответил Шобанса и закричал: – Стойте, не трогайте эту бочку с маслом, оно нам пригодится, чтобы греться!

– Но мы же тут задохнемся от чада, – возразила Мали.

Он пожал плечами.

– Выбирай, задохнуться или замерзнуть.

Одна из старух, которая всегда с особым тщанием лелеяла беременность Мали, подошла к Шобансе и гневно сказала:

– Мали должна лечь в постель. Она ждет ребенка. Не думаешь же ты, что она будет сражаться!

Шобанса повернулся к Мали.

– Луа права. Посиди-ка ты в сторонке.

– Все дети Незры защищают свой город, – возразила Мали.

– Подумай о ребенке, Малиндэ. Не только об этом, – сказала Луа, тыча пальцем ей в лоб, а потом коснулась ее живота. – Вот об этом.

Мали достала из колчана длинную прямоугольную рамку со стрелами и зарядила арбалет. Быстрым рывком она взвела пусковой механизм и посмотрела на Луа и Шобансу.

– Пошли.

И все.

Мали приблизилась к воинам, которые стояли у баррикады, наспех сооруженной из повозок, ящиков и всякого хлама. (Вот почему Шобанса без крайней нужды не допускал в пещерах ничего легковоспламеняющегося.) Бойцов было немного, и примерно столько же членов племени явилось к ним на помощь. Одни были слишком стары, другие – слишком слабы, но в основном просто недоставало оружия.

Мали встала у щели между двумя деревянными щитами. Все молчали. Люди гасили факелы и прикрывали фонари. Некоторое время не было слышно ничего, кроме обычных звуков подземелья – капанья воды, журчания ручьев, потрескиванья камней. А потом Мали услышала приглушенные шаги. Они делались громче и многочисленнее с каждой минутой, пока наконец эхо не огласило всю пещеру.

Вдалеке показался свет факела. Мали, которая стояла, опершись на ящик, подала сигнал остальным. Негромко переговариваясь, мужчины и женщины заняли свои места. Кто-то ударился ногой о доску и выругался.

В туннеле показалась процессия. Ее и впрямь составляли самое малое человек десять, так что это не могли быть Даэвон и Сали. Мали подала знак Шобансе.

– Если это вражеский патруль, нельзя никого оставлять в живых.

Тот кивнул и что-то сказал стоявшему рядом воину.

Факелы приближались. Шаги звучали всё громче. Наконец пришельцы остановились в двадцати шагах от баррикады.

– Стойте, где стоите! – велел Шобанса и, открыв фонарь, осветил того, кто шел первым. – Кто вы? Что вам нужно?

Человек в плаще шагнул вперед, подняв руки, и заговорил:

– Простите, мы не хотели никого будить посреди ночи…

– Даэвон! – радостно закричала Мали, протиснулась в щель, слезла с баррикады и бросилась в объятия мужа. – Ты жив!

Рыдая, она прижалась к нему, а затем заметила у него за спиной странных людей в звериных шкурах.

– А это кто?

– Я тут, Веточка.

Мали оглянулась и увидела Сали.

– Я отправилась вперед и вот уже пять минут жду, когда меня заметят.

Мали упала в объятия старшей сестры, и на радостях та оторвала ее от земли. Слезы так и хлынули. От радости Мали опять затошнило.

– Я думала, что больше тебя не увижу…

– Мы бы обязательно вернулись, – сказала Сали, уткнувшись в плечо сестре.

Мали имела в виду, что боялась раньше умереть от голода, но не стала уточнять.

Остальные обитатели Незры хлынули к ним через баррикаду. Все мужчины, женщины и дети, вышедшие на защиту племени, приветствовали возвращение Броска Гадюки. Некоторое время сородичи жали вернувшимся руки, обнимали их, хлопали по спине. Мали не переставая плакала и не покидала объятий Даэвона.

Разумеется, Шобанса от любезностей живо перешел к делу.

– Сальминдэ, кто твои спутники?

Сали оторвалась от разговора с сестрой и ответила:

– У Незры теперь есть союзник, и он прислал нам помощь. Познакомься, это Полярная Лисица Мархи, вожак громыхал и посол Хурши.

Девушка с суровым, но красивым лицом, в одежде из белого меха, шагнула вперед.

– Жители Хурши приветствуют своего нового соратника в битве с катуанцами. Мы привезли вам шесть ящиков руды, инструменты и десять свертков меха. Также мы предлагаем услуги кузнеца, двух мастеров по обработке огненных камней, четырех воинов, трех скорняков, лекаря и счетовода.

Мали понятия не имела, зачем им счетовод, но у Шобансы глаза так и вспыхнули.

– Как ты себя чувствуешь, сестра? Ты излечилась от Воли Хана?

Впрочем, Мали уже знала ответ. Обнимая Сали, она чувствовала силу сестры. Даже волосы у той словно отросли заново, став гуще и пышнее.

– Да, излечилась, – сказала Сали и сделала глубокий долгий вдох, почти с грустью.

– Это ведь хорошо?

– И хорошо и плохо. Все сложно.

Мали не интересовали сложности. С ними они разберутся потом. Главное, Сали вернулась живой и здоровой. Мали не верила, что средство есть; она смирилась с тем, что Сальминдэ, последняя из ее семьи, защитница Незры, долго не задержится на этом свете. И вот, оказывается, у Винтика будет шанс познакомиться со своей теткой! У Мали вновь увлажнились глаза. Она огляделась и поняла, что кого-то недостает.

– А где Хампа?

Лица Сали и Даэвона были красноречивы.

– Соболезную, сестра, – произнесла Мали.

– Я не вернулась бы домой, если бы не он, – сказала Сали. – Хампа спас меня. Когда псы шаманов набросились на нас, он преградил им путь, позволив мне бежать и вернуться к тебе. Он погиб как герой.

У Сали сверкнули глаза, но никаких чувств она не выдала. Она всегда владела собой, как подобает воину.

И тогда Мали решилась. Коснувшись рукой живота, она произнесла:

– Ты расскажешь маленькому Хампе про его тезку, когда он подрастет.

Шобанса, разумеется, не утерпел.

– А что за сложности, Сальминдэ? Они затронут Незру?

– Да, пожалуй, – медленно ответила Сали, осторожно подбирая слова. – Именно то, что я была жива и страдала от проклятия Хана, не позволяло ему вернуться в мир. Есть такое существо, которое называется Цаньягу… но это долгая история. Потом расскажу. Как продвигаются раскопки, старший механик?

Мали немедленно вспомнила о недавнем открытии.

– Все хорошо. Наш новый дом – старый дом! Утром я нашла рисунки, благодаря которым узнала, что здесь упокоился Кахун.

Даэвон вздрогнул.

– Легендарный быстрый город?

Мали кивнула.

– Кахун можно исправить, лишь бы хватило материалов.

– Хурша об этом позаботится, – заявила Мархи.

– Незра воскресла… – проговорила Сальминдэ.

Сколько Мали помнила себя, она ни разу не видела слез сестры. Теперь они текли ручьями. Знаменитая воительница тяжело дышала, и голос у нее прерывался.

– У нас есть дом. У нас снова есть дом…

– Что ты имела в виду, когда сказала, что Хан вернется? – настаивал Шобанса. – Что это сулит Незре?

– Войну и кровопролитие, – радость Сали как рукой сняло. Она отступила от Мали и заговорила, обращаясь к своему племени: – Уже давно шаманы использовали силу Вечного Хана, чтобы удерживать власть над нашим народом. Довольно! Не будет мира, пока Хан бродит по земле. Мы должны положить конец череде перерождений и вернуть его туда, откуда он родом, – в недра Солнца под Лагуной. Пора сбросить иго шаманов и освободить Катуа раз и навсегда. Мы сражаемся за нашу свободу и свободу наших детей!

Люди воздели в воздух сжатые кулаки. Послышались возгласы: «Да живет Незра вечно!»

Сали внимательно взглянула на сородичей.

– Братья и сестры, дети Незры. Пора готовиться к войне!

Глава 62. Испытание

Цзянь уныло сидел на скамейке в тюльпанном садике под названием Поле Улыбающихся Лиц. Храм Тяньди, в котором он обрел приют, был красив и живописен. Ранняя осень первого цикла нового года в Возане была просто очаровательна. Цзянь, выросший в Небесном дворце и несколько лет проведший в Облачных Столпах, привык к сухому жаркому лету и промозглой сырой зиме. В Возане он впервые узнал, что погода бывает приятной. Если верить здешним послушникам, за это приходилось расплачиваться в холодное время года. Во время зимы третьего цикла даже сюда, далеко на юг, добирались морозы.

Вскоре появилась Цофи. Она села рядом с Цзянем и прислонилась к нему плечом.

– Тайши спит? Ты ее видел? А где все?

Он пожал плечами, чувствуя досаду и раздражение.

– Похоже, она никого не позвала, кроме нас.

– Ну и хорошо. Разве нет? Что случилось?

– Сонайя сказала, что Тайши пришла в себя три дня назад, – сказал Цзянь, не скрывая гнева. – Почему за нами не послали раньше? Она же моя наставница! А если бы Тайши умерла? Я не успел бы… – Цзянь сжал кулаки. – Я не успел бы с ней проститься!

Цофи похлопала его по колену.

– Она не умерла. Не злись. Нам и так хватает неприятностей.

Дорога из Алланто полтора месяца назад оказалась на удивление спокойной, не считая того, что Фаузану пришлось убить господина Хусо, который взял обратно обещание одолжить им экипаж. Вместо этого бывший поклонник Бога Игроков попытался их всех арестовать. Но беглецам удалось вырваться из посольства и покинуть город, далеко опередив стражников и солдат. Оттуда они двинулись прямо в Возан, столицу Шуланя. По какой-то непонятной Цзяню причине Тайши приказала ехать туда, в Храм Тяньди, а потом потеряла сознание.

Дверь открылась, и вышел настоятель Ли Мори. Он кивнул.

– Очень хорошо, дети. Вас только двое. Больше ей никто и не нужен.

Настоятель не моргнул и глазом, когда из труповозки вывалилась компания оборванных беглецов и изгнанников, в том числе трое, за чьи головы была обещана большая награда. Он немедленно позвал храмовых целителей, чтобы спасти Тайши, и до сих пор та лежала, погруженная в искусственный сон. Оказывается, три дня назад она пришла в себя.

– Почему вы не позвали меня, как только она очнулась? – этот вопрос по-прежнему не давал Цзяню покоя.

Ли Мори не смутился.

– Она объяснит тебе лучше, чем я. Но неужели ты так глуп, чтобы думать, будто Линь Тайши не позвала бы к себе ученика раньше, если бы могла?

– Я… – Цзянь замолчал и почесал в затылке. Уши у него вспыхнули.

Компания оставалась в храме две недели, проводив весну и встретив лето; беглецы наслаждались умеренной погодой, в то время как храмовые целители ходили за Тайши. Мори любезно предоставил им маленький домик на краю храмовой территории. Хотя приезжие называли себя вымышленными именами, настоятель немедленно узнал Цзяня и заявил, что с ним юноша в безопасности. Тайши говорила, что полностью доверяет Мори. Вероятно, их объединяла давняя дружба, потому что наставница, как правило, не доверяла никому, даже самому Цзяню.

– Идем, – сказал Мори и, пропустив Цзяня, остановил Цофи. – Тайши сначала хотела поговорить с ним.

Цзянь вошел в дом осторожно, словно боясь, что любой шум может повредить Тайши. Внутри было душно, пахло лекарством и болезнью. Вдоль стены в вазочках дымились ароматические палочки. На дальней стене виднелась выцветшая мозаика Тяньди. Напротив висели Несокращенные Премудрости Горама, вышитые на овечьей шкуре и отмечавшие главным образом его самые запойные годы. Трое целителей, ухаживавших за Тайши, смешивали травы за маленьким столиком в середине комнаты. Все трое остановились и уставились на Цзяня.

У того волосы встали дыбом. Он прочел в их глазах благоговейный восторг.

В комнате было душновато. В последнее время, после бегства из Алланто, Цзянь начал безошибочно ощущать движение воздушных потоков, вместо того чтобы сосредоточенно их изучать. Касаясь его кожи, они казались почти живыми – каждый со своим характером и настроением. Сейчас воздушные потоки витали в комнате, но оставались невидимыми.

Одна из целительниц встала и поклонилась. Она опустилась бы на колени, если бы Цзянь ей не помешал.

– Не нужно, госпожа.

– Ступайте сюда, Предреченный герой, – сказала она.

Целительница была чуть старше Цзяня, вероятно ученица, и ему стало очень неловко от ее взгляда. Как будто девушка собиралась то ли простереться перед ним ниц, то ли предложить себя в жены. Сонайя, наверное, подстрекнула бы его сделать какую-нибудь глупость.

Целительница отвела юношу в смежную комнату; там на теплом мраморном ложе сидела Тайши, накрытая одеялом до груди, и ела лапшу из стоявшей на коленях миски. В этой комнате было еще жарче. Бледное лицо Тайши блестело от пота. Щеки у нее впали, волосы заметно поредели. Она взглянула на Цзяня.

– Ну наконец.

Цзянь подбежал к ней.

– Мастер, я думал, что вы…

Тайши стукнула его палочками по макушке.

– Только не начинай! Я думала, что выбила из тебя глупые привычки.

Он потер голову. По крайней мере, Тайши ничуть не изменилась.

– Вам нужен отдых!

– Отдохну на том свете, – ответила Тайши. – Скажи, ученик, как твой Великий Прямой Удар?

Цзянь был застигнут врасплох.

– Великий Прямой Удар? Да как обычно… Его невозможно нанести в бою. Этот прием бесполезен.

Тайши закашлялась, не в силах остановиться; все ее тело судорожно дергалось. Другой целитель, на сей раз травник, вошел в комнату, неся чашку с горячим напитком. Наконец кашель утих, и Тайши пришла в себя. Она продолжала:

– Он понадобится тебе, хотя нужен только для одного-единственного дела.

– Не понимаю, мастер.

Тайши вздохнула и помрачнела.

– Великий Прямой Удар – единственный в нашей школе смертельный прием. Зря ты думаешь, что он бесполезен, Цзянь. У него определенное назначение. Это – орудие последнего испытания на звание мастера Шепчущих Ветров.

– Что?.. – Цзяня замутило. Он покачал головой. – Нет-нет, невозможно. Я не готов.

– Ты готов, сынок. Ничего не поделаешь, – сказала Тайши и добавила: – Я умираю, Цзянь.

– Как? – выпалил Цзянь. – Не верю! Это просто раны! Храмовые целители вас вылечат.

С неподдельной яростью он обратился к трем целителям, трудившимся в соседней комнате:

– Чего вы там валяете дурака? Сделайте что-нибудь!

– Они ничего не могут сделать, – перебила Тайши. – Зов неба все сильнее с каждым днем.

Цзянь опустился на колени, не заботясь о том, что подумает Тайши. Юноше трудно было подобрать слова.

– Сколько вам еще осталось, мастер?

Тайши пожала плечами.

– Два дня. Два месяца. Два года. Кто знает?

– Тогда зачем торопиться? – спросил Цзянь. – Я еще не готов. Подумаем об этом через два года.

Тайши взяла его за подбородок.

– Нет, Цзянь. Ты уже был готов телесно. А теперь созрел и здесь, – она коснулась его лба.

– Мне нужно многому научиться, – настаивал Цзянь. – Под вашим руководством я стану еще сильнее и умнее.

– Тебе действительно нужно еще многому научиться, но время истекает, сынок, – она протянула покрытую шрамами и пятнами руку. Рука слегка дрожала. – Я уже давно больна, Цзянь. Отравленный клинок Немой только ускорил процесс. Я чувствую, как яд нарушает течение ци в моем теле.

Тайши вздохнула и крепко сжала руку Цзяня.

– Болезнь и яд… вот почему ты должен пройти испытание теперь, пока я способна передать силу рода Чжан. Иначе она будет утрачена навеки.

– Нет, нет, нет, – всхлипывал Цзянь. Он никогда этого не желал. – Я не хочу потерять и вас!

Тайши с досадой взглянула на него.

– Перестань реветь! Я не стану тратить последние часы жизни, успокаивая тебя.

– Пожалуйста, мастер…

– И мне не нравится, что ученик оспаривает мои приказы. Не позорь меня.

Цзянь закрыл глаза и подавил рыдания, которые рвались из груди. Дверь скрипнула, потом хлопнула, и в комнату влетела Цофи.

– Вот что вы задумали? Заставить его пройти испытание? Вы решили принять смерть от рук ученика, когда он нуждается в вас больше всего? Самовлюбленная карга!

– Это святое место! – рыкнул, входя вслед за ней, Мори.

– Вы подслушивали? – поинтересовалась Тайши.

– Я следила за вами через окно, – сказала дочь картографа. – И не увиливайте от ответа. Что за дурацкая, нелепая, безумная идея пришла вам в голову, будто Цзянь якобы должен вас убить?

– Довольно! – огрызнулась Тайши. – Я не намерена проводить последние часы в перепалке!

Цофи ткнула пальцем в Цзяня.

– Думаете, он устоит против Вечного Хана? Это просто смешно!

– У него тем более не будет шансов, если он не пройдет последнее испытание. Непрерывная передача ци от поколения к поколению – вот что придает силу мастеру Шепчущих Ветров. Иначе Цзянь никогда не достигнет божественного могущества, которое необходимо, чтобы исполнить пророчество. Если я умру, прежде чем он исполнит Великий Прямой Удар, все будет напрасно!

– И все-таки… – Цофи растерялась. Глаза у нее наполнились слезами. – Еще слишком рано!

– Когда наступает урочный час, не бывает слишком рано, – сказала Тайши. – Мне надо подготовиться. Оставьте меня и соберите остальных. Не хочу лишнего шума.

Цзянь поднялся. Ноги отказывались ему повиноваться.

– Мастер, наверняка можно придумать что-то другое.

– Ты на это согласился, когда стал моим учеником, – сурово произнесла Тайши. – Как, по-твоему, должно было закончиться твое обучение?

– Я…

По правде говоря, Цзянь просто старался об этом не думать. Проклятье! Если бы он знал, что Великий Удар был приемом, предназначенным для последнего испытания, он бы вообще в нем не упражнялся!

Цзянь вновь упал на колени.

– Пожалуйста, Тайши. Мы нуждаемся в вас.

– Хватит клянчить, – прорычала та. – Я решилась. Известите остальных. Я с ними попрощаюсь, а потом мы проведем церемонию в саду за Пагодой Самопожертвования. Это подобающее место, поскольку свою последнюю жертву я принесу тебе и всем народам Чжун.

Цзянь был слишком напуган, чтобы мыслить ясно.

– Я не смогу, Тайши. Ни за что не смогу. Дайте мне немного времени. Год. Несколько месяцев хотя бы!

– Умолять недостойно Предреченного героя Тяньди, – Тайши, отчитывая ученика суровым тоном, едва сдерживала слезы. Она коснулась лица юноши и обратила его к себе. – Встань, мальчик. Не смущай меня.

– Я не справлюсь без вас… – всхлипнул тот.

– Справишься. Придется.

– Он не справится, – эхом откликнулась Цофи.

– Не справлюсь! – прорыдал Цзянь.

Он совсем перестал владеть собой, но его это уже не смущало.

– Хватит! – воскликнула Тайши и отбросила поднос с едой. – Я решилась. Теперь выметайтесь. Испытание состоится через четыре часа. Готовься, Цзянь.

Она взглянула на Цофи.

– Успокойся, дочка. Соберись с духом.

Тайши вновь взглянула на Цзяня. Она моргнула, и по ее щеке скатилась одинокая слеза.

– К вечеру ты примешь звание нового мастера школы Шепчущих Ветров семьи Чжан, отныне рода Вэнь.

Глава 63. Исход

Вэнь Цзянь вместе с Ли Мори вышел из маленького домика к собравшимся. Все мастера явились. Впрочем, Сонь еще не до конца оправился от полученных ран. Бхазани тоже было далеко до полного выздоровления. Присутствовали и ученики. Цофи сидела рядом с Гачи и плакала у него на плече. Сонайя немедленно вскочила и обняла Цзяня. Кайю сидел один в сторонке. Мальчик – ныне новый мастер стиля Хуту третьего рода Линь – по-прежнему горевал об отце.

Был здесь и Синьдэ – дезертир армии Каобу. Бывший старший ученик Луньсяна снял военную форму и надел обычное простое одеяние военного искусника, принятое при лунном дворе. В нем он явно чувствовал себя лучше, чем в доспехах.

В числе прочих были три храмовых целителя и монах Ханьсу, по заверениям Мори, достойный доверия. Боевой монах смотрел на Цзяня молча и внимательно, с таким видом, как будто собирался то ли простереться ниц, то ли пойти врукопашную.

Цзянь, бледный и сдержанный, заговорил:

– Все кончено.

Он был потрясен, полон сомнений и напуган.

– Слава новому мастеру Шепчущих Ветров семьи Чжан, первому из рода Вэнь! – произнес настоятель Ли Мори.

Цофи и Сонайя поддерживали друг друга; Цофи уткнулась лицом в плечо ученицы Бхазани. Время от времени она гневно взглядывала на Цзяня. Удивительно, но Фаузан тоже открыто плакал. Толстяк дал волю чувствам и не старался скрыть горе. Скорбь он выражал так преувеличенно, что, казалось, вот-вот начнет рвать на себе одежды. Сонь, сидевший рядом, крепко сцепил руки на коленях и опустил голову. Без сомнения, его мучила совесть из-за того, что он оказался причиной всего этого. Он получил по заслугам.

Цзянь держался торжественно, почти величественно. Но когда он открыл рот, его голос оборвался.

– Линь Тайши была одним из величайших военных искусников на протяжении жизни трех поколений. Ей восхищались благородные люди, ее страшились злодеи и покидали возлюбленные. Она была непревзойденной воительницей, которая вошла в легенду. Лунный двор будет славить ее, пока не минут восемью восемь поколений, – он закрыл глаза и вздохнул. – Линь Тайши любила меня. Она видела правду, в то время как остальные поддерживали ложь. Она видела силу там, где другие видели только крах. Она стала моим щитом, когда против меня ополчился весь мир. Тайши предложила мне убежище, когда больше никто на это не решился. Другой семьи я не знал. Она была моей наставницей, подругой, матерью. Тайши пожертвовала собой ради общего блага, ради всех народов Чжун. И теперь от меня – и от вас, если вы пожелаете, – зависит закончить то, что она начала, и сделать так, чтобы пророчество исполнилось до конца, как подобает. Этим деянием мы почтим ее память. Я хочу, чтобы она гордилась мной.

Настало неловкое молчание. Цзянь растерял все слова. Он закрыл глаза и уткнулся лицом в ладони. Сонайя встала рядом. Цзянь уронил голову ей на плечо.

Наконец он пришел в себя и произнес хвалебную речь до конца, хотя пение соловьев заглушало слова юноши.

Когда он закончил, Сонь поднялся, опираясь на костыли, и поведал, что однажды спас Тайши, а она его – целых девять раз. Мастер Вечного Яркого Света оказался на диво красноречив, хотя и не обошелся без преувеличений. Бхазани встала следующей и сказала, что они с Тайши были и сестрами, и смертельными врагами и что она будет всегда по ней скучать. Фаузан попытался произнести несколько слов, но в конце концов безобразно разрыдался, хлюпая и булькая. Это на него совсем не походило.

Мори говорил последним, встав перед собравшимися и положив руку на плечо Цзяня.

– Я не был для Тайши братом по оружию, как большинство из вас, но много лет чтил ее и уважал. Другой такой умной, знающей свое дело и решительной женщины я не встречал. Лишившись ее света, мир померк. Путь звезда Тайши горит в небесах. – Настоятель указал на большую вазу, полную благоуханных ароматических палочек. – Прошу вместе со мной вознести молитву мозаике Тяньди.

Один за другим все поднялись, взяли по одной длинной белой зажженной палочке и вместе с Мори начали кланяться и простираться ниц перед мозаикой, чтобы Тайши нашла путь на блаженные небеса. Церемония была простой и искренней, а кроме того, краткой – друзья это оценили. Тайши бы тоже понравилось.

Наконец все закончилось.

– Ну и что ты теперь будешь делать? – спросил Гачи у Цзяня, когда прочие разошлись.

– Не знаю, – ответил тот. – Наверное, выполнять пророчество.

– Наверное?

Цзянь пожал плечами.

– Хочешь со мной?

Гачи кивнул:

– Конечно. Мы добьемся славы.

– Угу.

– Что это вы затеяли, не посоветовавшись со мной? – спросила Сонайя.

Цзянь смутился.

– А я должен был посоветоваться?

Синьдэ тоже подошел к ним и обнял Цзяня.

– Не придумаешь способа лучше почтить память мастера, младший братец. Я с вами. Мастер Гуаньши еще не отомщен.

Они стукнулись сжатыми кулаками, потому что поднять за Тайши чаши с вином было невозможно. В возанском храме Тяньди на сей счет имелись строгие правила.

Оставшись во дворе последним, Цзянь зашел в маленький домик в дальнем углу храмовой территории. Он закрыл дверь и прислонился к ней, чтобы перевести дух. Вдох, выдох, вдох, выдох. Затем Цзянь поднял голову и спросил:

– Ну, что скажете?

Тайши, в мягком купальном халате с капюшоном, сидела за витражным окошком.

– Играешь ты отвратительно, и надгробная речь вышла так себе.

– Простите, я не успел поупражняться в актерском ремесле! И речь мне сочинять было некогда, потому что все это вы выдумали в последний момент!

– Ну, не переживай, – сказала Тайши. – Ты справился. Все хорошо.

Цзянь прищурился. Если Тайши становилась покладистой, значит, что-то стряслось.

– Что случилось, мастер? Вы раздосадованы. Вам не понравилась погребальная церемония?

Тайши поморщилась.

– Честно говоря, я думала, что будет веселее. А вы стояли с такими мрачными минами. Военным искусникам вовсе не так подобает провожать соратников. Я надеялась, что после моей смерти все немного подбодрятся!

– Возможно, вы для них были больше чем соратником, – сказал Цзянь.

– Только не раскисай. Это всего лишь мои похороны… – Тайши внимательно взглянула на него. – Еще не поздно пройти испытание. Ты совершаешь большую ошибку, но я не могу тебя принудить. Ты должен захотеть сам.

Она старалась, еще как старалась. Тайши приказывала, настаивала, ругалась, требовала, умоляла Цзяня пройти последнее испытание семьи Чжан, но он отказался, и переубедить его было невозможно.

– Я уверен, мастер. Без вас ничего не выйдет, – Цзянь покачал головой. – Мне дороже ваше наставничество, чем возможность стать мастером. Не знаю, сколько вам осталось жить, но я буду дорожить каждым часом и учиться у вас до самого конца.

Тайши моргнула. Во имя Тяньди, мальчик в самом деле готов. Готов к самостоятельности, к обязанностям воина пяти Поднебесных. Вечный Хан бы его размазал, но Тайши надеялась, что они что-нибудь придумают, когда до этого дойдет. Но во всем остальном Цзянь твердо встал на дорогу, ведущую к исполнению пророчества.

– Вы твердо решили, что не надо никому говорить? – спросил он.

Тайши кивнула:

– Даже если у тебя и нет полной мощи Шепчущих Ветров, пусть твои союзники и враги думают, что она есть. Пусть думают, что ты обладаешь великой силой. Я больше не способна тебя защищать. Моя ци слабеет. Репутация мастера школы Шепчущих Ветров отныне будет служить тебе щитом. Я могу лишь советовать и учить, но тайно. Никто не должен знать обо мне, кроме тебя и Мори. Понимаешь, Цзянь?

Тот взглянул на нее с сомнением.

– Никто не знает, что вы якобы умерли.

Тайши усмехнулась.

– Ты недооцениваешь монахов. К этому времени уже должны были разойтись слухи, что в возанском храме приняли какую-то важную больную. Молчание Мори лишь воспламенило любопытство. И вот сегодня состоялась погребальная церемония. К концу цикла при лунном дворе будет известно, что Линь Тайши мертва, а Вэнь Цзянь, Предреченный герой Тяньди и воин пяти Поднебесных, стал главой школы Шепчущих Ветров рода Вэнь семьи Чжан. К концу следующего цикла об этом узнает весь свет. В том-то и штука. Мы скрытничали, чтобы сделать эти сведения как можно более ценными. Секреты такого рода распространяются как пожар.

– Каждый новый день – это дар небес, мастер. Мы приложим все усилия…

– Не позорься. Хватит хныкать и говорить пошлости. Твое обожание, хоть и благонамеренное, не приблизит тебя к исполнению пророчества. Тебе есть чем заняться, сынок.

– А вы что будете делать?

Тайши пожала плечами.

– Не знаю, я никогда раньше не уходила на покой. Буду отдыхать. Сниму домик на берегу Цветочного моря. Там хороший климат. Травники говорят, мягкая вода мне полезна. Может быть…

Но Цзянь уже не слушал. Бывший ученик внимательно смотрел в окно.

– Я ушла на покой пять минут назад… – пробормотала Тайши.

Цзянь наморщил лоб.

– Мастер, вы ждете гостей?

– Нет. Я умерла, ты забыл?! Никто не знает, что я здесь, – ответила Тайши. – И мастер теперь ты. Привыкай.

– Кто-то идет сюда… – Цзянь посмотрел в щель между занавесками и потянулся к сабле, стоявшей у двери.

Тайши пока не передала ему Танец Ласточки. Она еще не решилась на этот трудный шаг, который означал бы, что она в самом деле больше не мастер Шепчущих Ветров.

В дверь вежливо постучали, и вошел Мори. Глаза у настоятеля были широко распахнуты, лицо бледно. Выглядел он так, словно кто-то приставил ему клинок к спине.

– Тайши, – проговорил Мори. – Нас почтили…

Девочка-оракул оттолкнула настоятеля и зашагала к Тайши, высоко поднимая колени при каждом шаге. Личико у нее некрасиво морщилось, губы кривились. Несомненно, это была Пеи собственной персоной – и малышка откровенно злилась.

– Тайши! Что ты наделала!

– Здравствуй, оракул, – сказала Тайши, слегка склоняя голову. – Пожалуйста, не кричи. Меня считают мертвой.

– Поступить правильно! Ничего другого от тебя не требовалось! Поступить правильно, чтобы все закончилось наилучшим образом. Поступить правильно – больше я ни о чем не просила!

Она запустила в Тайши куклой. Эта не по годам развитая девочка, видимо, собиралась закатить настоящую истерику. Ушастик, ручной рыжий лис, присоединился к ссоре – скользнув между ног девочки, он зашипел на Тайши, как сердитый кот. Зрелище было редкостное. Впрочем, кроме гнева, зверьком владел страх.

Тайши эта вспышка не смутила.

– Полагаю, Пеи, мы именно так и поступили.

– Нет! – воскликнул оракул. – Ты поступила так, как тебе хотелось.

– Что тут плохого?

– Конечно, это очень удобно! – Пеи ткнула в нее крошечным пальчиком. – От тебя требовалось только одно, Тайши, – поступить правильно. А ты все испортила! В твоей жизни неизменно только одно: ты всякий раз принимаешь неверное решение! Зачем вообще было стремиться к званию одного из величайших военных искусников в мире, если ты плюешь на свои обязанности и играешь с судьбой, как капризный ребенок?

Пеи затронула их за живое. Цзянь спросил:

– А что значит поступить правильно?

Девочка повернулась к Цзяню и воскликнула с неподдельной яростью:

– Ты! Безмозглый олух! Дубина! Ты должен был убить Тайши и вобрать ее ци. В этом заключался весь смысл. Весь смысл! Этот путь, хотя и ужасный, был лучшим! Только на нем Вэнь Цзянь, приняв звание мастера школы Шепчущих Ветров, мог обрести достаточно сил, чтобы убить последнего Цуньягу!

– Цу… кого?

– Нам почти удалось одержать верх, – продолжала Пеи, растопырив большой и указательный пальцы. – Видишь? Вот настолечко ты бы продвинулся, и у нас появился бы шанс! А ты от этого отказался, чтобы побыть с наставницей еще немножко! – прошипела девочка и вновь с упреком ткнула пальчиком в Тайши. – Она все равно скоро умрет!

Цзянь выпятил подбородок и сердито сверкнул глазами.

– Я ничуть не жалею о том, что пощадил своего мастера.

Девочка завопила:

– Дело не в тебе, ощипанный цыпленок! Ты тут ни при чем, обезьянья подмышка! Я своими глазами видела, как меняется пророчество!

Ее голос стал тише, и в нем зазвучал страх.

– Теперь все умрут.

Над книгой работали

Руководитель редакционной группы Анна Неплюева

Шеф-редактор Павла Стрепет

Ответственный редактор Анна Золотухина

Литературный редактор Анна Журавлева

Креативный директор Яна Паламарчук

Дизайнер Валерия Шило

Корректоры Наталья Воробьева, Ирина Иванова

В оформлении макета использованы изображения по лицензии Shutterstock.com.

ООО «Манн, Иванов и Фербер»

mann-ivanov-ferber.ru

Content

Уэсли Чу
Воин пяти Поднебесных: Судьба

Действие первое

Глава 1. Почта

Глава 2. Длинный день

Глава 3. Наставница

Глава 4. Плохие вести

Глава 5. Хуту

Глава 6. Львица Пустыни

Глава 7. Войско

Глава 8. Расчеты

Глава 9. Новая служба

Глава 10. Бантунь

Глава 11. Ночь игры

Глава 12. Пестрое сборище

Глава 13. Старые друзья, новые враги

Глава 14. Возвращение

Глава 15. Вызов

Глава 16. Непрошеная помощь

Глава 17. Выбор

Глава 18. Алланто

Действие второе

Глава 19. Новая старая находка

Глава 20. Убийственная скука

Глава 21. Призыв

Глава 22. Дворцовая жизнь

Глава 23. Солнце под Лагуной

Глава 24. Договоры и последствия

Глава 25. Обязанности

Глава 26. Озерный город

Глава 27. Названый учитель

Глава 28. Встреча в Далехе

Глава 29. Богач

Глава 30. Дневная работа

Глава 31. Возвращение в Бантунь

Глава 32. Первобытный туман

Глава 33. Наречение имен

Глава 34. Беда

Глава 35. Оракул Тяньди

Глава 36. Ловцы бури

Глава 37. После полуночи случаются только неприятности

Глава 38. Спасение

Глава 39. Отступление

Глава 40. Пленник

Глава 41. Гавань

Глава 42. Побег из тюрьмы

Глава 43. Правда

Глава 44. Бой на корабле

Глава 45. Союз

Глава 46. Спасение

Глава 47. Дворцовые интриги

Глава 48. Сдача

Глава 49. Решение

Действие третье

Глава 50. Переговоры

Глава 51. Прислуга

Глава 52. Глаз бури

Глава 53. Наживка

Глава 54. Исцеление

Глава 55. Старые друзья

Глава 56. Огни свободы

Глава 57. Западня

Глава 58. Поединок

Глава 59. Спасение

Глава 60. Бой

Глава 61. Возвращение

Глава 62. Испытание

Глава 63. Исход

Над книгой работали