Эмили Ллойд-Джонс

Дома костей

Emily Lloyd-Jones

The Bone Houses© 2019 by Emily Lloyd-Jones The Bone Houses

© Сапцина У., перевод на русский язык, 2024

© ООО «Издательство „Эксмо“», 2024

Посвящаю моим бабушкам

Живые

Дети могильщика были настоящими хулиганами.

Они гоняли кур по соседским дворам, размахивая палками, как мечами, и крича, что это чудовища превратились в птиц. Убегали в поля и возвращались с губами, перепачканными соком ягод, с хрустом перемалывая семечки крепкими зубами. Скакали по дому, врезались в стены и сломали одну из ложек любви[1], вырезанных их отцом. А однажды впрягли свинью в тележку и носились по деревне, испуская вопли страха вперемешку с восторгом. Почти все сходились во мнении, что у старшей и единственной на тот момент в семье дочери на уме одни проказы, да и младший брат от нее не отставал.

– Они угомонятся, – говаривала хозяйка постоялого двора Инид. – В детях, растущих в таком тесном соседстве с Аннуном[2], не может не быть хотя бы искры буйства. Их родители слывут порядочными людьми. И дети станут такими же.

– А не станут, – подхватывал Хивел, – так из девчонки получится отличный новобранец для армии кантрева[3].

Отец сорванцов рыл могилы, и когда вечерами приходил домой, под его ногтями виднелась земля, а сапоги были в грязи. Если в деревне никто не умирал, он пропадал в лесах и возвращался с грибами, кислицей и всевозможными ягодами. Семья никогда не была богата, но стол ломился от вкусной снеди. Мать вела книги расходов, общалась с плакальщиками и сажала по краям кладбища дрок, чтобы защититься от магии.

При всей свободе, которой пользовались дети, одно правило они знали твердо: идти в лес за отцом нельзя. Они следовали за ним до тени, которую отбрасывали деревья на каменистую почву, а потом отец поднимал руку с растопыренными пальцами, прощаясь и запрещая идти дальше одним-единственным жестом.

Дети слушались – поначалу.

– Что ты делаешь? – спросил брат, увидев, что сестра шагнула под навес ветвей.

– Хочу увидеть лес.

Брат потянул ее за руку, но она отмахнулась.

– Нельзя, – напомнил он. – Нам не разрешают.

Но сестра не слушала его.

Лес был прекрасным, заросшим густым папоротником и пышным мхом. Сперва все шло хорошо. Девочка срывала лесные цветы и вплетала в свои спутанные волосы. Попыталась поймать в ручье рыбешку. Смеялась и играла, пока не спустился вечер.

Подкрадывалась темнота, пробуждались твари.

Темная фигура застыла неподалеку, наблюдая за девочкой. На миг ей показалось, будто это отец. Незнакомый человек был рослым и широкоплечим, но с чересчур узкой талией и запястьями.

А когда он подошел ближе, девочка поняла, что это вовсе не человек.

И никак не мог им быть – с голыми костями лица, ощеренными зубами и пустыми провалами глазниц. Девочке уже случалось видеть трупы, но их всегда бережно заворачивали в чистое полотно, а потом опускали в землю. Они были мирными. А эта тварь медленно передвигалась под тяжестью доспехов, на поясе у нее висел меч. И она смердела.

У девочки мелькнула смутная мысль схватить какую-нибудь ветку, чтобы было чем отбиваться, но ее сковал страх.

Нежить подобралась так близко, что девочка видела мелкие щербины и трещинки на ее костях и черноту на месте выпавших зубов. Тварь встала на колени перед девочкой, не сводя взгляда пустых глазниц с ее лица. Притянула ее к себе.

И сделала вдох. Прерывистый сильный вдох сквозь зубы, словно пыталась ощутить вкус воздуха.

Девочку трясло от ужаса. Им был пропитан каждый миг.

Нежить отстранилась, склонила голову набок в безмолвном вопросе. Потом поднялась на ноги и устремила взгляд куда-то за спину девочки. С судорожно бьющимся сердцем девочка оглянулась через плечо.

В нескольких шагах от них стоял отец. В одной руке он держал корзину с лесной зеленью, другой поудобнее перехватывал топор. Угроза была невысказанной, но несомненной.

Нежить отступила, а девочка по-прежнему дрожала так сильно, что не могла выговорить ни слова. Отец упал перед ней на колени, проверяя, не ранена ли она.

– Я же говорил тебе не ходить за мной.

На ее глаза навернулись слезы.

– Смерти не стоит бояться, – сказал он, – но и забывать о ней не надо. Нужно осознавать ее.

– Так это была она? – спросила девочка. – Настоящая смерть?

Отец положил ладонь ей на плечо.

– Дом костей, – ответил он. – После смерти они задерживаются на этом свете. Вот почему деревенские не тревожат лес.

– Но ты же сюда ходишь, – возразила она.

– Да, – подтвердил отец. – Тем из нас, кто по долгу своего ремесла имеет дело со смертью, все это знакомо. Я их не боюсь, и тебе незачем, если знаешь, как найти путь в лесу.

Она вгляделась в чащу деревьев, ветки которых оплетал туман, – на лес опускалась ночная стылость. Девочка уже не боялась – скорее, в ней пробуждалось чувство, схожее с радостным предвкушением.

– Научишь меня? – спросила она.

Отец улыбнулся и взял ее за руку.

– Я тебе покажу. Но наберись терпения и не сдавайся.

Два года он показывал ей, как находить тропы среди деревьев, где водятся кролики, как отличать сладкие ягоды от ядовитых. И никогда не расставался с топором. В те дни, когда они не ходили в лес, он брал ее на кладбище. Она училась разбивать верхний каменистый слой почвы, заворачивать тела в саван, отдавать покойным последние почести.

Зимы стали суровыми и холодными, запасы еды быстро истощались. После жидких супов воспоминания о налитой соком ежевике и зелени, сбрызнутой маслом, не давали детям спать по ночам. Деревня мельчала – земледельцы забирали семьи и увозили куда-то, оставляя пустые дома и голые поля. Все меньше оставалось тех, кому требовались услуги могильщика.

Мать забеременела в третий раз, и когда отцу предложили работу разведчика, он согласился. Наместнику кантрева вздумалось обследовать заваленный рудник, а добраться до него можно было лишь через лес. Потому он и обратился к человеку, которому лес не внушал страха.

Дочь умоляла взять ее с собой, но отец отказался. А когда она заспорила, дал ей половину деревянной ложки любви. Несколько таких ложек он вырезал для их матери, когда ухаживал за ней, а эту сломали сестра и брат, играя в кухне. Завитки темного дерева были гладкими на ощупь, девочка провела пальцем по переплетенным сердечкам и цветам.

– Вот, – сказал отец, обхватывая ее ладони и бережно сжимая в них ложку. – Бери себе эту половинку, а я возьму другую. Пока она с тобой, знай, что я тебя найду.

Девочка прижала ложку к груди и кивнула. Отец поцеловал детей и беременную жену и ушел в лес.

Он не вернулся.

Ложась спать, дочь клала половину ложки под подушку, а днем носила ее в кармане. Она верила, что он непременно вернется.

Иногда дочь уходила в лес. Стояла среди деревьев в тени гор и ждала. Ждала, что снова увидит мертвеца.

Лес ничуть не пугал ее, скорее, ей хотелось быть такой же, как он – неподвластный времени и неуязвимый, жестокий и прекрасный.

Смерть не могла коснуться его.

Глава 1

Вечерний воздух приятно пах свежевырытой могилой.

Рин поглубже вдохнула этот запах – сладость перевернутого дерна, влаги, исходящей от зеленой травы, и древесного дыма, долетающего из деревни. Лопату было удобно держать в руках, рукоятка легла как раз на привычные мозоли. Рин вонзала ее в сырую землю, выворачивая камни и разрубая тонкие корни. Контуры могилы она обозначила бечевкой и гвоздями, теперь предстояло снять верхний слой зелени и почвы.

Лопата ударилась о камень, тонкий звон отдался в ушах. Поморщившись, Рин схватилась за камень обеими руками и вывернула его из земли. Вместе с камнем показался червяк, корчась с недовольством существа, непривычного к солнечному свету. Рин подцепила его двумя пальцами и швырнула через плечо.

За ее спиной кто-то издал негодующий возглас.

Она обернулась.

Брат стоял за ней, держа червяка в перепачканных чернилами пальцах.

– Извини, – сказала Рин. – Я не слышала, что ты подошел.

Гарет бесстрастно взглянул на нее, отошел влево на несколько шагов и бросил червяка в траву.

– А тебе никогда не приходило в голову вернуть червяка на прежнее место?

– То, что выползает из могилы, я обычно убиваю, – ответила Рин. – Так что пусть этот червяк скажет спасибо.

Гарет нахмурился, возле рта обозначились недавно появившиеся морщины. Из них двоих он был младше, однако нес на себе печать старческой усталости.

– Напрасно ты взялась рыть могилу, Рин.

Она невольно фыркнула:

– Потому что этим делом займешься ты?

Одежда Гарета была безупречна. Ни пятнышка земли на жилетке, ни единой травинки на сапогах.

– Потому что, – его голос зазвучал серьезнее, – утром приходил молодой мистер Тернер и известил нас, что мистрис Тернер наши услуги не понадобятся. Они решили сжечь тело.

На миг Рин замерла, разрываясь между своей задачей и осознанием, что больше в ее услугах нет необходимости. Руки изнывали от желания снова взяться за лопату.

Покачнувшись на пятках, она принялась вытирать испачканные землей руки о штаны. Гарет увидел, что на них появляются грязные полосы, и охнул, как от боли, но она не обратила внимания.

– Что ж, не повезло.

– Эта могила была нашей последней надеждой. – Гарет отступил на шаг. – Мы рассчитывали, что получим деньги от Тернеров и благодаря им продержимся зиму. – Сквозь стиснутые зубы у него вырвался вздох. – Идем. У Керидвен[4], наверное, уже готов ужин.

Рин выпрямилась во весь рост. Она была такой же высокой, как ее брат, и, вспоминая об этом, всякий раз улыбалась, а он хмурился. «Длинная и тонкая, как веточка», – однажды сказала ее мать. «И грациозная, как жеребенок во хмелю», – ласково добавил отец.

– Сегодня утром я видела дом костей, – сообщила она. – Мельком. Бросилась за топором, но солнце встало до того, как я вернулась. Должно быть, он упал в высокую траву, потому что я так его и не нашла. – Она пожала плечами. – Подожду ночи. Пусть сам меня найдет.

– Дом костей? – Между густых бровей Гарета возникла складка.

– Да, – ответила Рин. – Знаю-знаю – сейчас ты скажешь, что дома костей из леса не выходят и что я, наверное, перепугала до полусмерти какого-нибудь бродягу.

Гарет нахмурился.

– Нет, – ответил он. – Я… я тебе верю. Просто это уже второй.

Ему достались глаза матери – карие, оттенка плодородной почвы. Он умел заглядывать собеседнику прямо в душу, отчего Рин всегда хотелось покрепче вцепиться в свои тайны.

– Они же раньше никогда не выходили из леса, – добавил он.

В словах прозвучал оттенок упрека, и Рин скрестила руки на груди.

– Я в лес не ходила, – огрызнулась она. – Ну, разве что по опушкам.

Ее так и подмывало напомнить ему, что в кладовой у них до сих пор есть еда лишь благодаря ее готовности рисковать, неглубоко заходя в лес.

– Ладно, – сказал Гарет. – Займись этим домом костей. Но если Кери расплачется ночью, потому что рассказчик историй на сон грядущий из меня никудышный, виновата будешь ты.

– Да просто почитай ей книгу расходов, – посоветовала Рин. – От нее сразу потянет в сон. – Она смягчила слова усмешкой и хлопком по руке брата.

Гарет поморщился, скосив глаза на грязное пятно, оставшееся на его рубашке.

– Только смотри, чтобы тебя не убили, ладно? – Уже уходя, он добавил через плечо: – И имей в виду – если погибнешь, к завтраку все равно лучше не опаздывать.

* * *

Кладбище Колбрена находилось поодаль от границ деревни. Когда Рин была маленькой, она спросила отца, почему они хоронят мертвых так далеко от живых. Ей до сих пор помнилось, как он взъерошил крепкими пальцами ее волосы и улыбнулся, прежде чем ответить.

– Большинство людей смерть пугает. Им хочется, чтобы между ними и вечностью оставалось некоторое расстояние. И потом, должен же у мертвых быть свой уединенный уголок.

Кладбище появилось еще до того, как король иных бежал с островов. Потому и сохранились давние обереги: дрок разрастался вдоль границ кладбища, густо осыпанный желтыми цветами, колючие кусты скрывали из виду железные прутья, вогнанные в землю. Дрок и железо. Они не мешали людям появляться на кладбище, но остановили бы иных тварей.

На небе угасал свет, пропадая за окутанными дымкой горами.

На дороге, ведущей к деревне, Рин увидела знакомый силуэт. Плечи мужчины были согбенными от долгих лет тяжелого труда, он нес тронутый ржавчиной меч. Касаясь кончиками пальцев влажной высокой травы на обочине, Рин приблизилась к путнику.

– Похоже, тяжеловата для вас эта ноша, мистер Хивел.

Старый Хивел хмыкнул:

– Мне случалось носить и потяжелее – еще до того, как появились на свет твои родители, Рин. Грех жаловаться. – В голосе старика слышалась ворчливая ласка.

– И зачем же мельнику понадобился меч? – спросила она.

Он снова хмыкнул, и на этот раз его ответ прозвучал резковато:

– Сама знаешь зачем.

Она скривилась:

– Неужто ваших кур таскают?

– Ну уж нет, – тяжело дыша, отозвался Хивел. – Мои куры умеют за себя постоять. – Он искоса бросил на нее взгляд. – Тут недавно с твоим братом разминулись, – сообщил он. – С виду будто сам не свой, ты уж не обессудь за такие слова.

– Если бы Гарет ни о чем не тревожился, он не был бы моим братом.

Хивел кивнул:

– От дяди есть вести?

За вопросом скрывалась тревога и другой вопрос, который никто не осмеливался задать вслух.

Рин покачала головой.

– От дяди ничего не слышно. Но вы же знаете, каково это – добраться отсюда до города.

Хивел осуждающе поджал губы, вокруг рта возникли глубокие складки.

– Сам я никогда там не бывал. Не доверяю я этим городским.

Кое-кто из жителей Колбрена никогда не покидал деревню. Люди словно вросли в местную каменистую почву, подобно деревьям, – казалось, они черпали жизненную энергию из земли, за которую цеплялись всеми силами.

– Как твоя сестра? – спросил Хивел.

– Наверное, печет что-нибудь этакое, что посрамило бы лучших поваров.

Когда утром Рин уходила из дома, руки у Кери уже были по локоть в муке.

Хивел заулыбался, показав дырку на месте зуба.

– То варенье из рябины, которое она сготовила… Кстати, его, случайно, больше не осталось?

Вообще-то осталось. Рин вспомнила о варенье, намазанном на сладкие жареные лепешки, и ее желудок сжался от голода.

– У нас крыша протекает, – сказала она. – Жаль будет, если прекрасная сестренкина стряпня пропадет в следующий раз, когда пойдет дождь.

Ухмылка Хивела стала шире.

– Вот оно как. А ты не промах, Рин. Ладно уж, две банки варенья за починку крыши, и по рукам.

Она кивнула, не столько довольная сделкой, сколько просто готовая уступить. В последнее время менять еду на услуги стало в порядке вещей. Переведя дыхание, Рин прижала пальцы к виску. В нем нарастала головная боль, от напряжения затягивался тугой узел под челюстью.

– Домой тебе надо, – вклинился в ее мысли Хивел.

Рин кивнула в сторону полей, заросших высокой травой.

– Я видела тут одного. Сначала надо заняться им, а уж потом домой.

Хивел окинул ее безнадежным взглядом:

– Слушай, девочка, а что, если мы вернемся в деревню вдвоем и заглянем в «Рыжую кобылу»? Как-нибудь уж выкрою часок, на мельницу попозже приду. Выпивка с меня.

– Нет. – Помедлив, она добавила: – Спасибо. Лучше бы вам не ходить здесь в потемках, особенно сегодня.

– Ты нужна родным, – мягче, чем она ожидала, напомнил он.

Она выпрямила плечи. Солнце уже почти село, заливая золотистым сиянием окрестные поля. От деревьев потянулись тени, прохладный ветер что-то нашептывал, пробираясь под свободную рубашку Рин.

Ей вспомнились могильные холмики. И кости, спящие под теплой и надежной защитой земли.

– Знаю, – ответила она. Хивел покачал головой, но ничего не добавил. Только в последний раз кивнул, прежде чем повернуть прочь от деревни, в сторону соседнего ручья и мельницы. Меч волочился по земле, слишком тяжелый для старика.

Деревня готовилась к наступлению ночи. На всех окнах и дверях запирали засовы. Гарет задует свечи, и запах горелого свечного сала будет еще некоторое время витать в кухне. Кери начнет укладываться спать.

Рин потянулась за заплечным мешком. С собой она прихватила сверток с черствым хлебом и сыром и, конечно же, топор. Ей нравилось перекусывать здесь, среди зарослей и могил. Здесь она чувствовала себя уютнее, чем в деревне. Когда Рин возвращалась домой, на нее вновь обрушивались тяготы жизни. Неоплаченное жилье, кладовая, которую следовало наполнить к зиме, беспокойный брат, будущее, которое требовалось как-нибудь устроить. Другие девушки из Колбрена находили мужей, уходя в армию кантрева или выбирая ремесла, вызывающие одобрение у общества. А Рин просто не могла представить себе, что последует их примеру. Она полудикарка, которая любит это кладбище, первый глоток ночной мглы и тяжесть лопаты.

Она знала, как умирают.

А в самые мрачные минуты опасалась, что не знает, как жить.

Рин сидела на краю кладбища, глядя, как солнце скрывается за деревьями. На поля лег серебристый полусвет, и ее сердце учащенно забилось. Еще не стемнело, но сумрака уже хватало для магии.

Ее заставил вскочить звук шаркающих шагов – походка не животного, а двуногого существа, способного лишь ковылять.

Рин выпрямилась и покрепче взялась за топор.

– Выходи, – вполголоса произнесла она. – Я же знаю, что ты там.

Она и впрямь знала. Тот же силуэт она видела рано утром, еще до рассвета – искореженную тварь, скрывшуюся в высокой траве.

Рин слышала, как тварь приближается. Медленно, нетвердой походкой.

Тум. Ш-ш-ш. Тум.

Тварь восстала с наступлением ночи.

Она словно явилась прямиком из сказок, которые часто рассказывал отец: тщедушное создание из гниющей плоти в лохмотьях. Передвигалась она с трудом, пошатываясь на каждом шагу.

Ш-ш-ш. Тум.

Раньше тварь была женщиной: подол длинного платья волочился за ней по грязи. Рин не узнала ее, но умерла незнакомка, должно быть, недавно. Может, странница. Подвернутой в лесу ноги достаточно, чтобы погибнуть, если путешествуешь в одиночестве.

– Добрый вечер, – сказала Рин.

Тварь замерла. Повернулась, и ее шея издала тошнотворный треск. Рин не знала точно, видят ли они, и если да, то как, ведь глаза они всегда теряли в первую очередь.

Дома костей не говорят. Никогда.

И все же Рин считала своим долгом что-нибудь сказать.

– Прошу прощения за это, – сказала она и нанесла удар топором по коленям мертвеца.

В первый раз она выбрала целью голову. Но оказалось, что нежить вроде кур: для того чтобы передвигаться, голова ей не нужна. Гораздо разумнее было метить по коленям.

Лезвие топора вонзилось в кость.

Женщина качнулась и потянулась к Рин. Та уклонилась, но ломкие пальцы мертвеца задели плечо. Кожу царапнули ногти, твердые и острые, как зубья граблей, пальцы закостенели после смерти. Рин выдернула топор и услышала тошнотворный звук, похожий на треск рвущейся ткани. Женщина рухнула, перевернулась, вонзила костлявые пальцы в землю и поползла в сторону Колбрена.

– Не могла бы ты прекратить? – Рин обрушила на мертвеца топор во второй раз, затем в третий. Наконец тварь замерла.

Надев кожаные перчатки, Рин принялась обыскивать труп. Ни кошелька, ни ценностей. Она сделала резкий выдох, стараясь не поддаваться гнетущему разочарованию. Расхитительницей могил она не была и с мертвых, за похороны которых ей заплатили, не брала ни гроша. Но этих тварей, наводнивших лес, считала законной добычей. Так или иначе, проклятым мертвецам деньги ни к чему. Нужда в них есть только у живых.

Вот и Рин нуждалась.

Она соберет останки женщины, сложит их в дерюжный[5] мешок и отнесет в деревню, чтобы сжечь. Только в печи кузницы хватит жара, чтобы сжечь кости.

Кроме этого упокоения, предложить незнакомой женщине ей было нечего.

Рин стиснула зубы, волоча мешок к кладбищу. Она накрепко завязала его, чтобы из него ничто не вырвалось. Мышцы горели от напряжения. Несмотря на ночную прохладу, рубашка пропиталась потом.

Мешок дернулся.

– Прекрати, – велела Рин.

Он дернулся еще раз.

Рин опустилась на корточки, потом села на землю возле мешка. Неловко похлопала его жестом, каким могла бы успокаивать младшую сестру.

– Если бы ты осталась в лесу, ничего с тобой не случилось бы. Не хочешь объяснить, почему после смерти тебе вдруг приспичило побродить?

Мешок затих.

Рин сняла перчатки и съела несколько кусков бара брита. Темный валлийский хлеб был сладким от обилия сухофруктов. Он приглушил ощущение тянущей пустоты в желудке. Посмотрев на мешок, Рин вдруг поняла, что ей хочется поделиться хлебом с нежитью. Она запрокинула голову и закрыла глаза.

Вот в чем заключалась сложность работы могильщика в Колбрене.

Ничто, похороненное здесь, не оставалось в земле навсегда.

Глава 2

Эллис любил путешествовать.

Впервые покинув замок Каэр-Аберхен, некоторое время он провел в портовых городах на юге. Он подумывал отправиться на континент на каком-нибудь из узких суденышек, полных свежевыловленного минтая и угрей. Составляя план доков для начальника гавани, он размышлял о том, каким курсом двинется его жизнь. Наслаждался удобной постелью в усадебном доме, вдали от городского шума и суеты, и считал себя умудренным житейским опытом, ведь Каэр-Аберхен остался так далеко позади.

А теперь он стоял на опушке леса совсем один и понимал, как жестоко ошибся.

Ему нравилась перемена мест, но странствия, неизбежно связанные с ней, были сущим кошмаром.

Его палатка обвисла.

Натянутая между двумя деревцами, она должна была выглядеть прочной и теплой, а вместо этого напоминала опавшую буханку хлеба. Нахмурившись, Эллис попытался подтянуть парусину, но под его левой ключицей вспыхнула боль.

От холодного ночного воздуха разнылась давняя рана. Он всегда держался поближе к кострам и дровяным печам, выискивал нагретые солнцем местечки. Лишь среди книг в хранилище Каэр-Аберхена он заставлял себя терпеть озноб, проникающий глубоко в суставы. И его руки все равно оставались ловкими и проворными. Такими они и должны быть у того, кто зарабатывает себе на хлеб ремеслом картографа.

Со вздохом смирения он потянулся за заплечным мешком. Оттуда выглядывали свитки пергамента. Эллис вытянул из рулона один. Карты были давними друзьями, говорили с ним штриховкой и линиями так же ясно, как люди говорят словами. Он осмотрел выбранную карту: размером меньше других, неряшливая, с отпечатками грязных пальцев. Но и на ней пышно расцветало воображение: мелкие, притаившиеся в тени существа выглядывали из леса, на вершине горы угнездился дракон. Она напомнила Эллису карты, которыми пользовались моряки, где по краям вился орнамент из змей. «Здесь водятся драконы».

Эллис никогда не верил в чудовищ. И даже если бы верил, эта карта не заставила бы его повернуть назад. Хотя бы потому, что ее составитель, кем бы он ни был, напортачил с разметкой расстояний. Будь эта карта точной, Эллис еще днем прибыл бы в Колбрен и теперь мирно спал под крышей какой-нибудь таверны.

Вместо того, чтобы проводить ночь на краю леса, в неумело натянутой палатке.

Он скатал плащ в ком, мастеря подушку, и закрыл глаза. Стрекотали насекомые, ветер шептался с деревьями. Эллис старался уловить каждый звук, чтобы не думать о том, насколько ему неуютно.

И вдруг стало тихо. Ни шуршания мелкой живности, ни шороха ветра в ветвях.

Эта перемена пробудила в нем некий инстинкт, о существовании которого он не подозревал, – животный отклик, полный беспримесного страха, ускоривший сердцебиение и участивший дыхание.

Ему понадобился всего миг, чтобы в мерцающем свете фонаря разглядеть незнакомца. Тот стоял на коленях над Эллисом, проникнув в палатку совершенно бесшумно.

Холодные пальцы обхватили шею Эллиса, поначалу легко, почти ласково. Рука незнакомца была скользкой, как только что выловленная рыба, и холодной, как дождевая вода. А потом пальцы начали сжиматься.

Паника обожгла Эллиса. Он сумел дотянуться до своего единственного оружия – посоха, на который опирался при ходьбе. Он начал отбиваться им, стараясь попасть по плечам и голове незнакомца. Но это не помогало. Сердце билось все чаще, пальцы на шее сжимались сильнее, поле зрения по краям стало размытым.

Эллису оставалось лишь бессильно лягаться и размахивать руками, пока незнакомец вытаскивал его из палатки. Понадобилась минута, чтобы осознать: его тащат прочь от лагеря, прочь от приветливого света фонаря и немногочисленных примет цивилизации.

Его волокли в темную чащу леса.

Эллису предстояло умереть. Умереть в одиночестве, вдали от деревни, которую он не нашел, потому что кого-то угораздило неверно разметить расстояния на карте.

Отчаяние придало Эллису сил, и он влепил удар в лицо незнакомца. Лоб рассекла рана, но крови не было. Незнакомец, казалось, скорее опешил, чем испытал боль, его пальцы ослабели. Рассеченный лоб странно ввалился, и Эллис, преодолевая подкатывающее к горлу отвращение, вырвался и метнулся обратно к лагерю. Фонарь отбрасывал причудливые тени на лицо незнакомца: на месте щек чернели провалы, глаза казались пустыми.

Он шагнул к Эллису, протягивая к нему руки.

Тогда-то и появилась девушка.

Она посмотрела на Эллиса, затем на незнакомца, напавшего на него. Девушка была в свободной рубашке и поношенных штанах, грязных на коленях. Темные волосы она заплела в неряшливую косу и несла в руке топор.

– Беги отсюда! – хрипло выпалил Эллис, не зная точно, к кому обращается – к девушке или к себе.

Она не стала слушать. Когда незнакомец, шатаясь, двинулся в ее сторону, она разок крутанулась на месте, словно разгоняясь, а потом взмахнула топором с такой силой, с какой ни за что не сумел бы Эллис. Лезвие вонзилось в грудь незнакомца, раздробив часть грудной клетки. Дергаясь, тот упал на землю.

Девушка твердо поставила ногу упавшему на бедро, удерживая его, пока вытаскивала из раны топор.

Над маленьким лагерем повисла гнетущая тишина. Эллис прерывисто дышал, не сводя глаз с убитого. Тот не выглядел бандитом – во всяком случае, таким, о каких читал Эллис. Его одежда смотрелась слишком нарядно и дорого, хоть и была пропитана грязной водой. Вот только кожа казалась слишком бледной, а кончики пальцев имели странный синюшный оттенок.

– Извини за это, – сказала девушка.

– Передо мной незачем извиняться, – отозвался ошеломленный Эллис.

Девушка стрельнула в него взглядом и снова уставилась на упавшего.

– Я и не собиралась.

Незнакомец снова задергался, а когда начал садиться, Эллис с трудом удержался, чтобы не вскрикнуть. Этот человек просто не мог все еще быть жив после такого удара. Но как же тогда…

Девушка снова обрушила на раненого топор. Послышался глухой стук, и Эллис вдруг осознал, что одна рука незнакомца валяется на земле отдельно от тела. Эллис невольно уставился на нее во все глаза. Раньше ему никогда не приходилось видеть, как отрубают конечности, но он полагал, что при этом проливается много крови.

– Послушай, – заговорила девушка, словно с невоспитанным ребенком. Тем временем незнакомец повернулся и потянулся к ней другой, все еще целой рукой. – Ты должен это прекратить.

И снова взмах топора, и глухой стук.

Незнакомец упорно пытался добраться до нее, отталкиваясь от земли ногами.

– Клянусь всеми павшими королями! – не выдержал Эллис, которого замутило от этого зрелища. – Как он до сих пор не умер?

Девушка поморщилась и обрушила топор на колено незнакомца.

– А он и умер. В том-то и дело.

– Что?!

Наконец незнакомец прекратил попытки сдвинуться с места, но все еще вращал головой, как разъяренный зверь.

– У тебя мешок есть? – спросила девушка.

Мгновение Эллис стоял не шевелясь. Потом опомнился, встряхнулся и начал собирать в ком парусину криво натянутой палатки.

– Это подойдет?

Девушка кивнула. Без малейшей брезгливости она принялась подбирать с земли отрубленные части тела.

Уставившись на нее, Эллис гадал, не пора ли уносить ноги.

– Да сядь ты уже, – сказала она. – Вид у тебя такой, будто сейчас грохнешься в обморок.

Он присел на корточки:

– Кто… кто ты?

Девушка затаскивала голову и торс незнакомца на парусину палатки. Мертвец не сводил с нее пустых глаз, его рот беззвучно шевелился.

– Адерин, дочь Гвина, – ответила она. – Могильщица. А ты?

А-а. Неудивительно, что трупы для нее – привычное зрелище.

– Эллис, – ответил он. – Из Каэр-Аберхена.

Она ждала, когда он добавит фамилию, но он молчал.

Адерин перевела взгляд на мертвеца и начала собирать в горсть края парусины. Она достала обрывок бечевки, которой обвязала горловину получившегося мешка.

– Что ты с ним сделал?

Эллис нахмурился:

– Что?

– Ну, должен же ты был сделать хоть что-то. – Она затянула бечевку узлом. – Ты носишь на себе что-то железное?

– Что? – повторил он. – Нет.

– А должен был. Ты трижды повторил имя короля иных?

– Я?.. Нет, конечно же нет.

– Магией увлекаешься?

– Магии больше не существует, – ответил он, и его страх отчасти вытеснило раздражение. Но если магии нет, как мог этот человек быть…

– Мертв, – тихо произнес он. Ему казалось, что все мысли разбрелись по лагерю, а он безуспешно пытается их собрать. – Он был мертвым, но ходил – этого просто не может быть.

Адерин осмотрела узел на мешке.

– За пределами леса – да. А в лесу – может. – Она с сомнением взглянула на разложенную постель Эллиса. – Наверное, просто хотел переночевать с тобой в лагере.

Эллис слабо улыбнулся:

– Скорее всего, он смог бы найти ночлег и получше, если бы удосужился поискать.

Адерин засмеялась. Она встретилась с ним взглядом и не отвела глаз. Смотрела в упор, пожалуй, чересчур долго. Но взгляд был не заигрывающим, вроде тех, какими одаривали его некоторые юные особы, его как будто разобрали на части, расчленили так же легко, как недавно мертвеца.

Он потупился, глядя на свои руки.

– Спасибо, – произнес он, спохватившись. – За то, что спасла мне жизнь.

Она вздохнула:

– Ну, честно говоря, если бы обнаружила, что дом костей уже убил тебя, я забрала бы твои деньги.

Он заморгал.

– Часто такое случается? – Он вскинул руку, пытаясь выиграть время. – Я о том, что мертвецы выходят из леса, а не о твоем мародерстве.

– Никогда не случалось, – ответила Адерин, – до прошлой недели. Какой-то мертвяк притащился из леса на мельничный двор. Я ходила собирать ягоды и уже возвращалась в деревню, когда услышала крики и помогла утихомирить тот дом костей. – Она слегка пожала плечами. – У мертвых есть лес. Не понимаю, зачем им понадобилось покидать его, тем более теперь, когда магия угасла.

Ее голос звучал спокойно и деловито. Словно восставшие мертвецы были нашествием крыс, а она пыталась отвадить их от своего дома.

– Ты-то что здесь делаешь? – Она кивнула в сторону его лагеря: беспорядочно разбросанных пожитков, рассыпанных по земле карт, хилого костра, который он безуспешно пытался развести пожарче. – Что привело городского парня в такие дебри?

Он скрестил руки на груди:

– Как ты узнала, что я из города?

– Потому что ты пытался жечь на костре зеленые ветки, – ответила она. – И пергамента у тебя с собой больше, чем еды. И масло тебе по карману, чтобы жечь фонарь всю ночь. Или я ошиблась?

Он коротко кивнул:

– Нет, не ошиблась. А насчет того, что я здесь делаю… – Он наклонился и поднял один из свитков. – Я картограф.

Она нахмурилась:

– Почему же тогда не заночевал в деревне?

Он огляделся, подыскивая объяснение.

– Я… я и собирался.

– Ты заблудился, – догадалась она.

– Ничего подобного.

– Ты картограф, который не сумел найти деревню.

– Я пользовался картой, составленной другим человеком, – возразил он. – Если бы ее составлял я, ничего такого не случилось бы. – Он потер лоб. – Ты не могла бы довести меня до деревни? Деньги у меня есть, если речь об этом.

Он заметил, как воодушевленно вспыхнули ее глаза. Но вспышка быстро угасла, выражение лица стало прежним, невозмутимым.

– Хорошо. Но возвращаться туда я собиралась только утром – на случай, если кто-то еще из этих тварей решит выйти из леса. Тебя устроит такой вариант?

– Если я пережил нападение восставшего мертвеца, – рассудил он, – пожалуй, как-нибудь продержусь одну ночь без палатки.

Она скользнула взглядом по темному лесу в нескольких шагах от них.

– Поживем – увидим.

Глава 3

Дорога до Колбрена оказалась просто широкой утоптанной тропой. Солнце золотило высохшую траву, которая снова оживет, едва начнутся осенние дожди. Уже здесь ощущалась близость деревни: деревья были срублены на дрова, с ближайших полей долетали вперемешку запахи земли и конского навоза.

Рин тащила один дом костей и еще примерно половину – правой рукой она волокла за собой мешок с мужчиной, более тяжелым из двоих, а левой помогала Эллису тянуть мешок с женщиной. Несмотря на то что ростом картограф был выше, чем она, и с виду вроде бы мог легко взвалить на плечо мешок с мукой, он поморщился, едва в первый раз взялся за дом костей. Наверное, мертвец порядком помял его.

Даже в такую рань в воздухе уже пахло дымом. Дымом из печных труб, из таверны, из пекарен, где разводили огонь. Для Рин этот запах всегда был желанным – запахом дома.

Деревню окружала железная изгородь. Она была простой, между старыми металлическими прутьями мог протиснуться ребенок или худощавый взрослый. От ржавчины изгородь была кроваво-красной, от нее тянулось несколько веревок с сушащимся бельем. Рин заметила, как удивился Эллис, увидев эту преграду.

– У вас в округе так много воров? – спросил он.

Она покачала головой:

– Это в городах убрали железную защиту после того, как иные ушли. Но ты еще убедишься, что здесь, в деревне, люди бдительнее.

Эллис издал звук, подозрительно похожий на сдавленный смешок.

– Так вы все еще опасаетесь телвит тэг ?[6]

Она не улыбнулась.

– Не их. Того, что от них осталось. – Она кивнула в сторону мешков.

– Ты про магию?

– Ее следы.

– И что же нам с ними делать? – Его голос был низким, с легкой и приятной хрипотцой. Словно он собирался придвинуться, чтобы сказать по секрету нечто важное.

– Сжечь, – ответила Рин. – Я знакома с кузнецом, она поможет.

Кузница стояла у южной оконечности деревни, откуда запах жженого металла уносил ветер. Постучать Рин не удосужилась, направившись прямиком к горнилу.

Судя по виду, Морвенне могло быть между тридцатью и сорока годами. Смуглая, с жесткими, как проволока, волосами, родом она была явно не из Колбрена, и местные такое обычно не прощали. Но Морвенна просто появилась в деревне пять лет назад, заняла заброшенную кузницу, и уже спустя несколько недель казалось, что она жила здесь всегда.

Гостей Морвенна встретила, одетая в тяжелый кожаный фартук и рабочие перчатки. Она замерла, когда в дверях появились Рин и Эллис, волоча за собой мешки. Морвенна кивнула в сторону мешков.

– Рин, – с оттенком раздражения заговорила она, – прошу, скажи, что это волки зарезали овец из стада Хивела.

– Нет, – откликнулась Рин. – Еще один дом костей – вернее, целых два.

Морвенна стащила кожаные перчатки и встала на колени перед мешками. Положила на них натруженную ладонь, словно пытаясь уловить признаки жизни.

– Не знаю, верить тебе или нет. Это точно не какой-нибудь мертвый бродяга, которого ты нашла на дороге?

Разумеется, она не верила Рин – ведь Морвенна родилась не в Колбрене. Она не росла на старых сказках о давних временах – тех самых сказках, которые, пока Рин стояла у потрескавшихся дверей, а свечи превращались в огарки, невнятными голосами рассказывали старейшины деревни. С другой стороны, даже большинство деревенской молодежи согласилось бы с Морвенной. Король иных покинул острова еще во времена прадеда Рин, и воспоминания о нем потускнели, стали мифом. Поколение Рин почти не верило в магию. И это должно было служить ей утешением – несмотря на странные появления домов костей, местные жители могли и впредь пользоваться ее услугами могильщицы, вместо того чтобы сжигать мертвецов.

Но старики помнили все. Именно им чаще всего требовалось рыть могилы.

На бедре у Рин болтался пустой кошель, она провела пальцами по кожаному краю, прежде чем ответить:

– Хочешь – верь, хочешь – нет. Трупы настоящие, и мне надо сжечь их, пока не стемнело. Если тебе нужны доказательства, оставь руку и посмотри, что будет, когда зайдет солнце.

Морвенна сверкнула улыбкой:

– Пожалуй, так я и сделаю – и, наверное, суну ее в окно Эйнону в следующий раз, когда он явится за арендной платой.

Рин старалась не улыбнуться, но не слишком успешно.

– А это кто? – спросила Морвенна, повернувшись к Эллису.

– Путник, – ответила Рин. – Ищет, где бы остановиться.

Взгляд Морвенны прошелся по Эллису.

– Тогда ему в «Рыжую кобылу». Если никто из домов костей не прикарманил его монеты. – Последним словам она придала насмешливый оттенок, ее губы изогнулись в улыбке.

Рин резко выдохнула:

– Просто сожги их, ладно?

Несмотря на все усмешки, Морвенна согласно кивнула. Щелчком пальцев она подозвала подручного – парнишку лет десяти или одиннадцати. Рин уже повернулась, чтобы уйти, но Морвенна окликнула ее:

– Погоди.

Рин обернулась.

– У тебя ведь есть железо, да? – спросила Морвенна. – Дома?

– Конечно, – ответила Рин. Как и во всех старых деревенских домах, рядом с дверным косяком в ее доме была прибита подкова.

– Так вот, если понадобится еще, приходи сюда. Остатки у меня всегда найдутся.

Это был жест доброй воли. Пусть Морвенна не верила ей, пусть посмеивалась, но она предложила Рин, что могла. На этот раз Рин кивнула старательнее, благодаря за предложение:

– Спасибо.

Перед уходом она успела увидеть, как подручный начал запихивать парусиновые мешки вместе с содержимым в кузнечное горнило. В воздух взметнулись искры, и Рин поспешила покинуть кузницу до того, как жарко вспыхнуло пламя. Сжигание проклятых мертвецов было благим, но слишком уж зловонным делом.

* * *

«Рыжая кобыла» представляла собой просторный дом, перестроенный под таверну. Комнаты наверху сдавали внаем, а внизу помещались кухня и зал для посетителей. Большей частью сюда приходили за местными сплетнями.

– Заходи. – Рин кивнула на дверь. – Спроси Инид, скажи, что я тебя прислала, и она не станет драть с тебя втридорога.

Инид в «Рыжей кобыле» была всегда, сколько себя помнила Рин. Хозяйка постоялого двора всегда оставалась краснощекой и улыбчивой, всегда вдовела, ее волосы всегда были курчавыми и седыми. Пожалуй, единственного взгляда, брошенного на Эллиса, Инид хватит, чтобы решить: этого парня не помешает хорошенько откормить.

– Спасибо, – сказал Эллис. – За то, что привела меня сюда. И еще раз спасибо за то, что спасла меня от… той твари.

Рин протянула ему ладонь.

Эллис улыбнулся и пожал ей руку. Его пальцы были холоднее и мягче на ощупь, чем у нее, на ладони недоставало мозолей. Он убрал руку, но Рин по-прежнему держала ладонь протянутой. Эллис удивленно уставился на нее, потом его осенило.

– Ах да. – Он порылся в мешке и вытащил несколько монет, которые положил ей на ладонь.

Она кивнула, убирая деньги, и направилась прочь, бросив напоследок:

– На твоем месте я бы не сходила с дорог. По крайней мере, пока не обзаведешься приличными картами.

Она услышала, как он хмыкнул, и незаметно улыбнулась. А потом прибавила шагу, и, пока направлялась через деревню к дому, все мысли об Эллисе выветрились из головы.

Ее дом стоял на окраине Колбрена и выглядел как все остальные старые дома – деревянные стены, соломенная крыша, из трубы валит дым. В просторном дворе они держали кур и единственную козу, которую могли себе позволить. Куры бойко разгуливали вокруг дома и разыскивали корм в высокой траве.

Рин толкнула дверь и вошла в дом. Незримая рука, сжимавшая ее сердце, словно разжала хватку. Она впитывала привычные детали: запах дыма, белье, развешанное для просушки, затейливые деревянные ложки на стене, вырезанные отцом для матери, коза…

Коза!

У порога стояла коза.

Увидев Рин, она разинула рот и приветственно заблеяла.

– Кери! – крикнула Рин. – Почему твоя коза в доме?

Послышался лязг металла, брань, и из кухни вывалился Гарет в переднике и с большой ложкой в руке. Он замахал ей, пытаясь выгнать козу.

– О, только не это! Кыш! Пошла вон!

Коза невозмутимо уставилась на него.

– Кери, опять твоя коза в доме! – закричал Гарет.

Ответа не было.

– Керидвен! – На этот раз Гарет рявкнул так, что вздрогнули и Рин, и коза. – Выведи свою козу из дома!

По полу дробно простучали шаги, и из комнаты выбежала Кери, за спиной которой развевались ленты, вплетенные в волосы.

– Доброе утро, – суховато произнесла Рин. – Вижу, в мое отсутствие все шло хорошо.

Ласково обхватив козу за шею, Кери повела ее к входной двери.

– Доброе утро!

– Как получается, что Рин достается «доброе утро!», а мне – «что на завтрак?»? – спросил Гарет. Ложку он по-прежнему держал в руках, и Рин только сейчас заметила, что пальцы у него в жидком тесте. Должно быть, пек лепешки.

– Это тебе за то, что вместо сказки на ночь читал мне книгу расходов, – усмехнулась Кери. Увлекая козу к двери и проходя мимо брата, она привстала на цыпочки и поцеловала его в щеку. Гарет вздохнул, отмахнулся и ушел в кухню.

Рин завидовала легкости, с которой ее младшая сестра проявляла чувства. Кери целовала всех и все – от кур до свежевыпеченных булок. Для Рин же поцелуи были…

Прикосновение губ к ее заплетенным в косы волосам. Сухие хрипы маминого кашля, прижатый ко рту платок со складками, пропитанными кровью.

…прощанием.

Отгоняя эти мысли, Рин вышла следом за сестрой во двор. Коза беспокойно натягивала веревку, жадно уставившись на кустик горошка возле железной изгороди.

– Козу надо держать в загоне, – сказала Рин. – Будет бродить без присмотра – мы наверняка с ней хлопот…

Она осеклась.

Во дворе стоял мужчина. Среди разросшейся травы и кур он выглядел совершенно неуместно. Одетый в новую и чистую одежду знатного господина, он был седовласым и осанистым.

– …не оберемся, – закончила Рин. – А-а, приветствую, наместник Эйнон.

Присланного князем в деревню Эйнона она всегда недолюбливала. Он был из тех, кто способен задавить повозкой чужого кота, а потом хладнокровно принести трупик хозяину и предупредить, что, если такое повторится, он подаст на виновника в суд кантрева.

Об этом Рин знала не понаслышке. В то время ей было десять лет, того кота она обожала.

– Полагаю, тебе известно, зачем я здесь. – От его вкрадчивого голоса Рин всегда передергивало. Она вспомнила про топор и решила: даже к лучшему, что сейчас его при ней нет.

– Известно, – твердо отозвалась она. – Боюсь, нам придется отсрочить уплату.

Эйнон провел пальцами по своему безукоризненно чистому рукаву. Расправил его, придирчиво изучая тонкую материю.

– Я не совсем уверен, что ты имеешь в виду, моя дорогая девочка.

Рин подавила острое желание заявить, что она ему не дорогая девочка.

– Тернеры решили не прибегать к нашим услугам. И, если заплатим вам сейчас, в отсутствие всяких гарантий, что до зимы похороним еще кого-нибудь, вряд ли мы сумеем прокормиться. – Краем глаза она заметила, что за ее спиной открылась дверь и во двор вышел Гарет. Кери подошла поближе, держа за веревку козу. Рин мимоходом задумалась, то ли это попытка поддержать ее, то ли брату и сестре спокойнее, когда между ними и раздраженным Эйноном стояла старшая сестра.

– Понятно. – Эйнон смерил ее холодным взглядом и вздохнул. – Какая жалость. Видишь ли, твой дядя и так уже припозднился с уплатой. Боюсь, если я не получу в ближайшее время всю сумму… придется мне взять деньги из другого источника. – Он отступил и окинул взглядом дом. – Например, продать это жилище.

Рин сжала пальцы:

– Не можете же вы просто взять и…

– Могу, – перебил он. – И, если мне не заплатят в ближайшие две недели, так и сделаю.

В ней вспыхнул гнев – гнев, порожденный беспомощностью, заставляющий диких зверей скалить зубы и кусаться. Ей хотелось пригрозить Эйнону так же, как он пригрозил ей, и слова вырвались у нее прежде, чем она успела удержаться.

– Вам наверняка перепало немало деньжат из казны, которую вы должны были отдать князю. От долгов нашего дяди вы вряд ли обеднеете.

Лицо Эйнона стало безжизненным, он вперил в нее неподвижный взгляд.

Рин услышала, как за ее спиной Гарет сделал глубокий вдох. Он вышел вперед, встал между Эйноном и сестрой.

– Долги взаимно уничтожаются, – быстро произнес он. – Если вы простите долги нашего дяди, у нас больше не будет к вам претензий.

Эйнон смерил его ледяным взглядом.

– Каких?

– Насчет денег, которые вы должны нашей семье, – объяснил Гарет. – За поиски, которые по вашему распоряжению вел наш отец.

Если бы Рин хуже знала его, она не заметила бы, как едва слышно дрогнул его голос.

– Из которых он не вернулся.

– Эту работу он не закончил, – возразил Эйнон еще более вкрадчивым тоном, чем прежде. – Я заплатил тем, кто довел ее до конца.

– Он умер, – выпалила Рин.

– Его спутники не смогли это подтвердить. – Эйнон щелчком сбил с рукава засохшую травинку. – По их словам, ваш отец ушел в глубь рудника и не вернулся. Возможно, он устал от вашей семьи и решил дождаться ночи, чтобы улизнуть в темноте.

– Он бы никогда так не…

– И вообще, все это не важно, – перебил Эйнон. – Без тела вы не докажете его смерть. А я никоим образом не обязан платить вам за разведку, которая так и не завершилась. Что же до вашего дяди… Он действительно передо мной в долгу. В азартных играх ему никогда не везло. И вы обязаны выплатить этот долг.

Он улыбнулся им и повернулся, чтобы уйти. Рин сделала вдох, задержала дыхание, как учила мать, а затем медленно выдохнула. Она должна сохранять спокойствие. Должна вести себя как подобает взрослому человеку. Она должна…

– Отпускай козу, – тихонько велела она.

Кери удивленно взглянула на нее, а затем отпустила веревку, за которую удерживала козу. От неожиданной свободы та заморгала, потом огляделась. Козы – весьма своевольные существа. Если уж они что-то задумали, попытка переубедить их может вылиться в сражение. А коза Кери давным-давно решила, что двор принадлежит ей – как и люди в нем. И терпеть здесь незваных гостей не собиралась.

Едва взгляд козы упал на Эйнона, она наклонила голову. Копыта простучали по утоптанной земле. Эйнон услышал, что его догоняют, как раз вовремя. Он обернулся, увидел несущуюся на него козу, и на его лице мелькнуло изумление. Он бросился наутек в развевающейся по ветру изысканной одежде. Куры кинулись врассыпную из-под его ног, разъяренная коза преследовала его по пятам. Эйнон зарычал, судорожно огляделся в поисках чего-нибудь, подходящего для защиты, и за неимением лучшего кинул в козу горсть сухой травы.

Коза не отступила. Она выгнала Эйнона со двора, и они оба скрылись за углом.

– О нет. – Судя по голосу, Кери ничуть не расстроилась. – Коза сбежала.

– Надо привести ее обратно, пока она не забрела к булочнику и не начала выпрашивать объедки, – сказала Рин.

Усмехнувшись, Кери умчалась вприпрыжку. За ее плечами развевались ленты.

Рин стояла посреди двора, дрожа от гнева, пока Гарет не подошел к ней.

– Не уверен, что это было разумно, – тихо произнес он.

– Что именно? Напоминать, что он обокрал князя, или спускать на него козу?

– И то и другое, – ответил он. – Но первое тревожит меня сильнее.

Рин круто повернулась и направилась к дому. Гарет последовал за ней.

– Все знают, что он набил карманы деньгами, которые должен был отправить в казну.

– Да, – согласился Гарет, – но знать что-либо и грозить кому-то этим знанием – разные вещи.

На кухне она обнаружила, что несколько оставленных на огне лепешек зловеще дымятся. И пока соскребала их с горячего противня, от кислого дыма глаза наполнились слезами.

Только от дыма.

И больше ни от чего.

Прислонившись к стене, Гарет наблюдал, как она работает, и вертел в пальцах ложку.

– Знаешь, а ведь мы вполне могли бы так поступить.

– Как поступить? – Она протянула руку и выхватила у него ложку. Потом зачерпнула тесто и вылила его на противень. Случайная капля плюхнулась на горячий камень печи.

– Продать этот дом.

Рин рывком вскинула голову.

– Что?!

Гарет пожал плечами:

– Ты же знаешь, такая возможность была всегда. Деньги нам нужны для уплаты дядиных долгов. Да еще дома костей ведут себя так странно… Ну, не знаю. Мне было бы спокойнее начать все заново где-нибудь в другом месте. – Его голос зазвучал мягче. – Кери могла бы работать помощницей пекаря. Я – наняться к какому-нибудь купцу. И на кладбищах близ больших городов наверняка нужны могильщики.

– Мы не станем продавать наш дом. – Каждое слово причиняло боль. – Здесь жила мама, здесь она умерла. Папа любил этот дом. И…

– И все это теперь уже не имеет значения. – Гарет тяжело вздохнул. – Понимаю, тебе не хочется уходить отсюда. Но если зимой нам будет нечего есть…

– Мы что-нибудь придумаем. – Она перевернула лепешки, подрумяненные до золотистого оттенка.

– А если не сможем?

– Я смогу.

– Ты еще даже не взрослая, я всего на год младше тебя. – Гарет провел пятерней по волосам, запачкав темные пряди мукой. – По закону ты сможешь распоряжаться на кладбище только через год. Да, пока нам не запрещают, но наживать таких врагов, как Эйнон, рискованно. Что, если?..

Рин ударила ладонью о стену. Было больно, но все лучше, чем слушать его и молчать. Пройдя мимо брата, она бросилась из кухни к себе в комнату и уставилась в окно.

Кери уже вернулась и теперь во дворе водила гребнем по спине козы. Разговаривала с ней, объясняла, что нельзя гоняться за незнакомыми людьми, хотя и добавляла, что за стремление преследовать наместника Эйнона свою любимицу нисколько не винит.

Рин засмотрелась на младшую сестру. Кери было уютно здесь – с козой, с друзьями, в доме, построенном их прадедом. Ложась спать, она укрывалась стеганым одеялом, которое сшила их мать, и ела за столом, вытесанным их отцом из ствола срубленного неподалеку дуба. Здесь не просто их дом – здесь история их семьи.

Никуда они не уйдут.

Глава 4

Много лет назад мать Рин рассказывала ей предания о том, как появился Колбрен.

Деревню основали у подножия гор Аннун еще до того, как король иных покинул острова. В те давние дни местные жители нередко слышали по ночам странные звуки. По утрам на сырой земле находили отпечатки когтистых лап, скот часто пропадал, от него оставались лишь клочья окровавленной шерсти.

Однажды некая женщина из деревни отправилась в горный лес с корзиной своего лучшего товара. Она несла в этой корзине золотистое, только что сбитое масло, свежеиспеченный хлеб, сладкий от сушеных фруктов и ягод, и яблоки, напоенные вкусом осеннего солнца.

Поставив корзину на поросшую мхом землю, она дождалась, когда в кустах послышался шорох, а потом заговорила, обращаясь в пустоту.

«Если вы позволите нам быть, – сказала она, – мы снова принесем дары».

Потом она повернулась и направилась прочь из леса, ни разу не оглянувшись. А на следующий день нашла корзину у себя на пороге, и та была пуста.

После этого скот перестал пропадать. Не было больше ни странных следов, ни звуков: Колбрен оставили в покое. И с тех пор каждую осень один из местных земледельцев оставлял в лесу полную корзину лучшей снеди.

Даже после того, как магия покинула острова, Колбрен продолжал благоденствовать.

А когда в ближайших горах нашли медную жилу, деревня расцвела. Эйнон, дальний родственник князя кантрева, прибыл в Колбрен, поселился в нем и взял в свои руки управление рудником. Этот рудник стал источником достатка для всех: сыновья местных земледельцев нанимались рудокопами, и среди домов, которые некогда строили из дерева, появлялось все больше каменных. По ночам деревню охраняли стражники, чтобы разбойники не напали на склад добытой меди.

Говорят, именно в эти щедрые времена жителей Колбрена одолела забывчивость. Теперь, когда их животы были полны, а кошельки туго набиты, им и в голову не приходило каждый год посылать дары в лес. И потом, ведь магия улетучилась. Так зачем же оставлять в лесу еду?

А потом обрушился один из туннелей рудника.

Восемнадцать человек было погребено под завалами, и рудник закрыли, опасаясь новых потерь. Богатство, которое еще недавно изливалось на деревню потоком, сузилось до тонкой струйки. Поля давали все меньше урожая, скоту с настораживающей частотой случалось заплутать в лесу, ведущие к деревне дороги пришли в негодность.

Рин помнила, как материнские пальцы размеренно и спокойно перебирали ей волосы, сплетали непослушные завитки, укладывали косу короной на голове. «Да это просто сказка, – говорил ее дядя. – В назидание детям, чтобы припугнуть их». Дядя приходился маме братом и поселился с ними после того, как пропал отец. С каждым годом дядино недовольство росло. Он редко покидал кресло-качалку, разве что когда ему обещали выпивку или свежеиспеченную лепешку. И всякий раз презрительно фыркал, слушая предания.

Осенью, после того как исчез отец, Рин взяла из дома несколько поздних яблок. Корзины у нее не было, поэтому она сложила яблоки в старую тряпицу и неумело завязала ее узлом. Затем она направилась в лес, где тени были густыми и долго не таял иней. Свое подношение она оставила на поваленном дереве.

На следующей неделе Рин нашла у них во дворе молоденькую козочку. Тощее и сердитое существо жевало старый дядин сапог. Рин поспешно увела козочку подальше от окон, привязала к столбику изгороди и отправилась по деревне – поспрашивать, не потерял ли кто-нибудь козу.

Но хозяев не нашлось. Кери привязалась к козочке, как к любимой новой игрушке, вешала ей на шею венки из травы и часто засыпала между ее копыт.

– Мы не станем давать ей имя, – заявил дядя, заметив, как ласково Кери обращается с животным. – Это скотина, а не питомец. И если случится суровая зима, мы съедим ее первой.

– Тс-с! – шикнула на него мать и разрешила Кери оставить козу.

Яблоки в лес Рин носила каждую осень.

Дядя жаловался, что из дома пропадает еда, брат смотрел на нее с безмолвным укором, но Рин не обращала внимания на обоих.

Даже если они забыли о древней магии, то она – нет.

Может быть, если она принесет достаточно даров, лес отдаст ей отца.

* * *

Из комнаты Рин выскользнула, едва начало светать.

Бесшумно ступая босыми ногами по полу, она уверенно находила дорогу даже в полутьме. С мешком в одной руке и сапогами в другой она осторожно юркнула за дверь и плотно притворила ее за собой.

В зябком утреннем воздухе стелился туман. Рин вдохнула знакомый запах. Холод приятно бодрил, она улыбалась, натягивая сапоги. Закутавшись в тяжелый шерстяной плащ, она зашагала прочь от дома. Козы нигде поблизости не оказалось, и у Рин мелькнула мысль, не лакомится ли она репой в соседском огороде.

Ей нравилось раннее утро, когда все вокруг казалось щедрым, пышным и спокойным. Влажная трава нежно касалась кончиков ее пальцев, она повернула влево и двинулась через поле.

В лесу она искала прибежища так же, как некоторые ищут его в церкви. Лес успокаивал ее, но чтобы объяснить, как именно, ей всегда не хватало слов: умиротворенностью и сочными оттенками зелени, ощущением, что вокруг кипит жизнь – скрытая и все же процветающая, – птичьим щебетом высоко в кронах деревьев, свежей землей, взрытой кротами и сусликами, мягким мхом.

Такова была истина леса: жизнь и смерть в равной мере сочетались в нем. Он изобиловал желудями и ягодами, а опавшая листва скрывала останки существ, не сумевших выжить.

– Долго же ты сюда добиралась.

Рин чертыхнулась, вздрогнула и возмущенно уставилась на сестру.

– Извини. – Кери стояла неподалеку, прислонившись к стволу дуба. Ее волосы были заплетены в косу, свежеумытое личико блестело. – Я не хотела тебя напугать.

– Зачем ты пошла за мной? – Рин скрестила руки на груди.

Кери показала на корзину.

– Ты ведь за ягодами, да? Потому что не хочешь продавать дом.

Рин не стоило удивляться: при всем умении Керидвен изображать наивную младшую сестренку, это было только притворство. Наблюдательная и смышленая, она ловко скрывала проницательность под милыми улыбками.

– Подслушивать под окном некрасиво, – упрекнула Рин.

– Вы с Гаретом ничего мне не объясняете. – Кери ничуть не смутилась. – Ну, идем. Я тоже корзинку прихватила и хотела бы вернуться домой до полудня.

– Ладно, – отозвалась Рин, – идем. Но если Гарет спросит – ты увязалась за мной без разрешения.

– Так ведь это же правда. – Кери отошла от дуба и засвистела. Из-за деревьев показалось несущееся неуклюжим галопом белое пятно.

Коза.

– Если она съест все наши ягоды… – простонала Рин.

Коза подставила Кери голову, чтобы ее почесали между рогами.

– Она же хорошая, – возразила Кери, – просто немного беспокойная. И недоверчивая. Кого-то она мне напоминает…

Рин не удостоила ее ответом.

– Что будем искать? – спросила Кери. Коза тем временем обрывала с низко растущей ветки дуба листья и жевала их с вдумчивой сосредоточенностью животного, которое голодным не останется.

– К западу от ручья есть ежевика. – Рин отвела в сторону ветку и зашагала вперед.

Кери легонько потянула козу за рог, и та затопотала вслед за ними, не забывая объедать по пути всю зелень, до какой только могла дотянуться.

– Что-то не верится мне, что мы сумеем заготовить столько варенья, чтобы выплатить дядины долги, – заметила Кери. – Или ты надеешься отыскать белладонну?[7]

У Рин вырвался смешок.

– Керидвен!

– По наместнику Эйнону никто не заплачет, – заверила ее сестра. – Всего несколько ядовитых ягодок в банку с ежевичным вареньем…

– Не понимаю, как у человека с таким милым и невинным лицом рождаются настолько ужасные мысли.

– Только потому, что меня-то уж никто не заподозрит. – Кери усмехнулась, но ее улыбка сразу угасла. – Ну ладно, ладно. Значит, до убийства дело нам лучше не доводить.

– Желательно.

Длинная лоза разрослась, преграждая путь к ягодам и протягивая листья, как пальцы. Вынув из кармана нож, Рин отсекла ее, сумев не пораниться острыми шипами. От кустов исходил дивный запах – сладость ягод и лесной зелени, согретой утренним солнцем. Коза принялась обрывать листву с ежевичного куста, не обращая внимания на колючки.

– Все дело в домах костей, – заговорила Кери и огляделась по сторонам. – Ты же знаешь, почти вся молодежь в них не верит.

– Но мы-то верим, – ответила Рин.

Сестра пожала плечами:

– Я помню, как мама рассказывала про них, и ты говорила, что сама их видела. Но большинство людей… Они считают, что все это выдумки, Рин.

– Хивел так не считает, – возразила она. – И хотя кладбище защищено, Тернеры решили, что в этих выдумках достаточно правды, потому и стали сжигать своих покойников, а не хоронить их. А Инид продолжает сажать дрок вокруг «Рыжей кобылы».

– Верно, и все они старики, – подхватила Кери.

– По сравнению с тобой все старые, – напомнила Рин, приподняв уголок рта. – Но при чем тут вообще продажа дома?

– При том, что наша жизнь зависит от смерти людей. – Кери бросила горсть ягод в корзинку, ее пальцы уже были усеяны пятнами ежевичного сока. – А старым людям свойственно умирать быстрее, чем молодым. Но они не будут платить за твои услуги, пока считают, что мертвецы восстают.

– Стало быть, я могильщица, которую оставили не у дел восставшие мертвецы. И значит, мы не в состоянии выплатить дядины игорные долги. – У Рин дрогнула рука: колючка оцарапала ей костяшку пальца. Она сунула палец в рот, по языку расплылся медный привкус крови. – Придется нам искать другой способ.

Слова Гарета все еще звучали у нее в ушах – «долги взаимно уничтожаются». Если бы удалось доказать Эйнону, что отец не сбежал от работы, если бы нашлось свидетельство, что он в самом деле погиб на руднике…

Она закрыла глаза, сунула руку в карман и погладила потертую деревянную ложку любви. Сломанную пополам, с острым краем. Половина у нее, половина у отца. Безмолвное обещание вернуться.

Живым свойственно давать обещания, которые они не в силах сдержать.

Глава 5

Ночь Эллис провел, отлеживаясь в «Рыжей кобыле».

Ему казалось, что его ударили молотком по телу: мышцы сводило судорогой, боль пронзала ребра, устремлялась вниз по позвоночнику, расходилась по пояснице. Она отказывалась утихать. Она пожирала его, как пламя пожирает древесину. Она отнимала и отнимала силы, и все, что он мог – лежать на соломенном тюфяке, раздираемый скукой и страхом. Страхом, что на этот раз его не отпустят. Что на этот раз боль наконец одолеет его.

Он жевал ивовую кору, волокна которой застревали между зубами. Кора отчасти избавляла от мучений, но всего на несколько часов. Когда ему становилось легче, он работал над предварительными набросками карт. А потом закрывал глаза и ждал. Ждал, когда утихнут спазмы, когда он вновь сможет управлять собственным телом.

Наконец следующим утром ему удалось сойти по лестнице, ступая как можно мягче и осторожнее, пока он не очутился в зале таверны. Столы были сколочены из досок, положенных на винные бочки, полы неровные, но вкусно пахло едой. Несмотря на ранний час, какой-то бородач уже дремал в углу, привалившись к бочонку.

При виде Эллиса Инид просияла.

– Стало быть, полегчало тебе? – спросила она, придвигая к нему тарелку с колбасками. Он кивнул в ответ, поблагодарил и взялся за вилку. За едой он прислушивался к разговору за столиком неподалеку.

– …куры пропадают, – говорила какая-то женщина. – Или воры, или лиса слишком уж осмелела.

– А может, Эйнон решил брать арендную плату домашней птицей.

Кто-то фыркнул, потом послышался еще один голос:

– Он забрал еще больше железа. Неправильно это, как он обставляет дело. Если бы можно было просто взять его…

– Ты бы его уже присвоил, Рис. – Послышался смех. – Это собственность кантрева. Конечно, он вправе забрать ее. А если кому-то вздумается поднять шум, придется с ним судиться. Никто возражать не станет.

– Я слыхала, он собирается его продать, – вступила в разговор женщина. – И на эти деньги набить амбары к зиме.

– Ну, этих запасов нам не видать как своих ушей, так что ешь, пока еще можно, девочка. Пока землю не сковал мороз.

Эллис слушал и ел, не поднимая глаз. Он постоянно чувствовал обращенные на него взгляды, и хотя это ощущение было знакомым, от него становилось неуютно.

– А это кто такой? – На этот раз голос понизили до шепота.

– Путник, – вполголоса откликнулся другой посетитель.

– Торговец?

– Молодой слишком.

– Зверолов?

– Ты на его сапоги погляди – швы-то какие. Только знать такие и носит. Должно быть, родня Эйнона.

Мало кому удавалось верно определить, кто он такой: одни, оценив его одежду и манеры, считали его беспутным богачом, другие – вором, который обобрал какого-нибудь богача. Так или иначе, купцы всегда завышали для него цены.

И пожалуй, обиднее всего было то, что Эллис не мог возразить никому из них.

Он в самом деле принадлежал к тем, за кого его принимали, и в то же время таковым не был.

* * *

Эллис опустошил тарелку и вышел, чтобы в первый раз как следует осмотреть Колбрен.

Составление карт – это прежде всего подробности, точнее, знание, какие из этих подробностей указать на карте, а от каких отказаться. Эллису вспомнился его первый урок и слова учителя о том, что картография – ответственное ремесло. Благодаря картам выигрывают или проигрывают войны, странники сбиваются с пути, исчезают целые деревни.

На большинстве карт Колбрен существовал в виде точки возле леса. В половине случаев даже название не подписывали, и Эллис видел, как это упущение отражается на жизни деревни. Несколько домов стояли заброшенными. Одежда местных жителей пестрела заплатами, износилась и вытерлась от старости, некоторые подростки разгуливали босиком и с грязными коленками.

Что же до гор, на картах они если и появлялись, то лишь в виде грубых набросков. Передать их в точности не сумел ни один картограф. Эллис на ходу достал из мешка тетрадь в кожаном переплете и принялся за работу. На пергаментной странице постепенно появлялся приблизительный план улиц, взгляд Эллиса метался от настоящей деревни к нарисованной и обратно.

Его отвлекло блеяние.

Рядом с тележкой стояла коза с недоеденным яблоком во рту. Она невозмутимо взирала на жительницу деревни, которая суетливо размахивала руками, то и дело указывая на яблоко. Коза наблюдала за ней, преспокойно дожевывая лакомство.

– Она просит прощения, – объясняла девочка, пытаясь увести козу за рога. – Ну, идем, поищем еду где-нибудь в другом месте. – Оглянувшись, она сказала хозяйке тележки: – За яблоко я завтра заплачу, честное слово!

Эллис дождался, когда девочка уйдет, подошел к тележке и протянул ее хозяйке монету.

– Это за яблоко, – сообщил он. Женщина заморгала, потом сунула монету в карман.

– Ни к чему это было, – послышался голос за спиной Эллиса. Он обернулся: там стояла чисто умытая Адерин с волосами, заплетенными в косу. На этот раз вместо топора она несла полную корзину ягод. Впрочем, выглядела по-прежнему грозно.

– Доброе утро, Адерин.

Она поставила корзину с ежевикой на тележку.

Хозяйка тележки взяла из корзины ягоду, рассмотрела, держа между большим и указательным пальцами.

– Из леса? – спросила она.

Адерин кивнула.

– Мы набрали на варенье слишком много, вот я и подумала, может, ты возьмешь.

Хозяйка тележки назвала сумму – гораздо меньше, чем ожидал Эллис. Адерин забрала пустую корзину и направилась прочь, бросив ему:

– Так что незачем было платить за яблоко моей сестры. Я и сама могу.

– Мне не в тягость, – заверил он и зашагал рядом с ней, не зная, куда она направляется, но радуясь возможности поболтать. – И потом, до этого ты вроде бы охотно взяла у меня монету.

– Это была плата за услуги, – сказала она.

– Не знаешь, есть здесь хороший торговец тканями? – спросил он. – Мне надо купить новую палатку.

Она прищурилась:

– Сначала яблоко, теперь палатка… Если рассчитываешь таким способом заслужить благосклонность жителей Колбрена, то… ты, скорее всего, правильно делаешь.

Он рассмеялся.

– Если помнишь, – сказал он, – моя прежняя палатка понадобилась, чтобы дотащить мертвеца до деревни.

Она, похоже, смягчилась, но лишь слегка.

– Тогда тебе к Давиду. Здесь он один не запросит с тебя лишнего. Идем. – Она повесила корзинку на локоть и ускорила шаг. – Как устроился в «Рыжей кобыле»?

– Удобно, – ответил он. – Спасибо.

Его взгляд скользнул в сторону гор на западе: вершины едва просматривались сквозь низко нависшие облака.

– Ты не знаешь, кто из деревенских мог бы согласиться сводить меня в горы? Пожалуй, на неделю.

– В горы… – повторила она. – В горы… Ты ведь помнишь, да? – Она неопределенно помахала обеими руками. – Что мертвец именно туда и тащил тебя?

По телу Эллиса пробежала дрожь, но он сумел ответить ровным голосом:

– Да, это я помню.

Она указала на горы.

– Это Аннун, – сообщила она. – Земли иных. Владения чудовищ и магии, где раньше правил Араун[8].

– Если там настолько опасно, как же ты отважилась забрести близко к лесу в ту ночь, когда мы встретились? – спросил он.

– Я выросла здесь, – объяснила Рин. – Первый дом костей я увидела, когда мне было шесть лет.

– Что ж, кажется, я нашел проводника.

– Нет. – Она резко помотала головой. – У меня есть работа. И семья. Некогда мне болтаться в лесу даже за… – Ее возражения вдруг прервались. – А сколько ты согласился бы заплатить?

Он назвал сумму.

Она ее удвоила.

Он поморщился:

– Я… не уверен, что смог бы заплатить столько.

Адерин многозначительно перевела взгляд на его плащ с искусной вышивкой, потом снова посмотрела ему в глаза и недоверчиво поджала губы.

Он понятия не имел, как объяснить ей, что, хоть он и вырос среди знати, сам к ней не принадлежит. Наконец он покачал головой:

– Могу заплатить половину сейчас и половину – когда мы вернемся.

Будет непросто, но он справится. А если удастся составить карту этих гор, он сумеет продать свои знания за кругленькую сумму.

– По рукам. – Адерин улыбнулась. – Только прямо сейчас я не могу, надо еще собраться. Но…

Ее голос затих, внимание рассеялось. Эллис увидел, как она смотрит мимо него, привлеченная тем, чего он не заметил.

У железной изгороди стоял какой-то мужчина. Одетый в плотные кожаные штаны, какие обычно надевали, работая с металлом, он перебирал поблескивающие на солнце инструменты. Потом ударил долотом по месту стыка одного прута изгороди с другим и вытащил штырь из гнезда.

Он разбирал изгородь.

Элис почувствовал порыв ветра, когда Адерин пронеслась мимо него. Она сильно побледнела, отчего на лице стали особенно заметны веснушки. Схватившись за прут, она попыталась выдернуть его из руки незнакомца.

– Что ты делаешь?!

– Выполняю приказ Эйнона, – ответил мужчина. Он был немногим старше Эллиса, может, лет двадцати пяти, с массивным подбородком. Однако держался с самоуверенностью, не предвещающей ничего хорошего. – Железо мы продадим.

Адерин зашевелила губами, словно подыскивая слова:

– Вы… но так же нельзя!

– Поверь мне, еще как можно, – ответил мужчина.

– Если вы это сделаете… – Она махнула рукой в сторону гор. – Холодное железо – это наша защита. И если вы ее заберете…

– Защита от чего? – Мужчина рассмеялся, а Адерин заметно ощетинилась. – От тех трупов, которые ты все таскаешь и таскаешь в деревню?

– Эти дома костей настоящие! – Она сжала кулаки. – Я видела их, Хивел видел. Спроси любого, кто ходил в лес и бывал вблизи гор…

– Здешний лес сводит людей с ума, – перебил мужчина со снисходительным и надменным видом того, кто всецело уверен в своей правоте. – Вот и тебя свел, а еще отнял твоего отца. Я думал, тебе хватило, чтобы больше туда не соваться.

Она вскинула руку, словно чтобы отвесить ему пощечину, но мужчина успел схватить ее за запястье.

– Ну-ну, Адерин, давай-ка без этого. Ты же не хочешь, чтобы на тебя подали в суд за нападение на человека – судиться тебе не по карману.

В бессильной ярости она оскалила зубы.

– Отпусти ее, – подал голос Эллис. Если ярость Адерин полыхала жарким огнем, то свою вспышку гнева он ощущал как озноб, пронизывающий его до мозга костей.

Мужчина перевел на него взгляд, похоже, заметив только теперь.

– Чего?

– Отпусти ее, – повторил Эллис. – Или встретишься в суде со мной. А мне судиться по карману.

Вернее, по карману до тех пор, пока он не расплатится с Адерин за услуги проводника в горах. Вот только если ее возьмут под стражу, стать его проводником она не сможет.

Мужчина отпустил руку Адерин. Она с неприязнью отдернула ее.

– Идем. – Эллис потянул ее за рукав, но та словно приросла к месту.

Он потянул ее за собой настойчивее, и она подчинилась, сделала несколько шагов назад, хотя и не спускала глаз с недавнего собеседника.

– Идем, – повторил Эллис, и на этот раз Адерин позволила увести ее.

Казалось, она передвигалась машинально, ноги сами вели ее, помня дорогу. Она довела его до лавки купца, у которого Эллис купил новую палатку и арбалет – на всякий случай. Обошелся он недешево, но Эллис понимал, что с его больным плечом покупать длинный лук не имеет смысла. Когда товар был оплачен, Адерин проводила его до «Рыжей кобылы». Пустая корзина по-прежнему болталась у нее на локте, взгляд был отчужденным, она погрузилась в мысли, которых Эллис и представить себе не мог.

Он осторожно взял ее за локоть, и она сразу перевела взгляд на него.

– Может, выпьешь что-нибудь? – спросил он. – Я слышал, здесь подают отличный ячменный чай.

Она усмехнулась, приподняв один край губ:

– Чай? Ты хочешь выпить чай в таверне?

Его улыбка получилась более сдержанной.

– Да, – просто ответил он.

Инид кормила обедом нескольких немолодых посетителей. Завидев Эллиса, она просияла.

– Так-так, вижу, подружку завел! Смотри, Рин, хотя бы этого парня не спугни, как других.

Они заняли столик в углу. Эллис сочувственно спросил:

– Она пытается подыскать тебе мужа?

– Нет, – ответила Адерин. – Просто не хочет, чтобы я спугнула тебя, потому что тогда ей будет некому сдавать верхние комнаты.

Они молча дождались, когда принесут чай. Эллис отпил глоток. Адерин вновь о чем-то задумалась, нетронутый чай стоял перед ней.

– По-моему, – заговорил Эллис, – самое время объяснить мне, что же такое этот дом костей.

Адерин подняла на него глаза. Взгляд был неподвижным и бесстрастным: так смотрели на него учителя, уверенные, что он обязан знать ответ.

– Это мертвец, – сказала она и отпила чай. – Восставший труп. Одного такого ты видел. Так что мне не обязательно тебе объяснять.

Он старательно обдумал ее слова.

– Я вот о чем: если по округе и вправду разгуливают восставшие мертвецы, почему же я раньше никогда о них не слышал?

Она впилась в него взглядом:

– Лучше ты мне ответь: когда ты вернешься в город и кто-нибудь будет расспрашивать, как прошло путешествие, ты скажешь, что на тебя напал злобный мертвец?

Он покачал головой:

– Конечно, нет.

– А почему?

– Потому что тогда меня примут за сумасшедшего. – Слова вылетели сами собой, он даже задуматься не успел.

Она кивнула.

– Потому что большинство людей не верят в магию, – бесстрастно добавила Адерин. – Даже здесь, на самом краю освоенных и возделанных земель, молодежь уже начинает считать, что все это выдумки. А те, кто верит, держат язык за зубами из страха прослыть лжецами или сумасшедшими. Кроме меня. И еще нескольких человек, которым плевать на то, что подумают о нас деревенские.

Эллис нахмурился:

– Но… ты же принесла трупы в кузницу, чтобы сжечь. Разве этого доказательства недостаточно?

– Видимо, проще считать, что кое-кто просто тащит трупы обратно в деревню, чтобы попугать местных жителей.

Он сморщил нос:

– И где же ты, по их мнению, берешь эти трупы?

Ее гнев жарко вспыхнул, рассыпая искры.

– По их мнению, я выкапываю их на кладбище. Да уж, если бы! – Она закрыла глаза и с силой выдохнула через нос.

– А дома костей всегда нападали на людей, забредавших в лес? – Он задумался. – Когда на руднике велись работы, рудокопы наверняка заметили бы эти нападения.

– Рудник закрылся двадцать пять лет назад, – ответила она. – А дома костей появились… Не знаю когда. Я была еще слишком мала и не запомнила. Лет пятнадцать назад? Восемнадцать?

– Восемнадцать лет, – повторил Эллис. Для жизни в условиях медленно подкрадывающейся опасности срок довольно долгий. Наверное, люди в конце концов просто привыкли к ней. – Кто-нибудь знает, как все началось?

Адерин переплела пальцы лежащих на столе рук:

– Хочешь послушать?

Эллис кивнул.

Глава 6

Горы Аннуна никогда не бывали рады людям.

Они начали с пожаров. С предгорий, усыпанных золой и изрыгающих пламя, до зубчатых вершин. Люди редко поднимались туда – так высоко в горах не было ничего, кроме сланца с острыми краями и деревьев, истерзанных ветрами.

Именно там обосновался король иных Араун. Каэр-Сиди[9], крепость из гранита и чар, была воздвигнута на берегу чистого горного озера Ллин-Маур. Говорили, что магию король принес с собой, ибо был он бессмертным и прекрасным и умел плести чары так же легко, как мы прядем шерсть. И где бы ни появлялся Араун, за ним следовали другие магические создания.

Был среди них и аванк[10], таящийся в воде рек и подстерегающий неосторожных путников, и пука – оборотни, повелевающие удачей и способные или осчастливить, или погубить человека, и конечно, телвит тэг – бессмертные, умеющие веселиться десятилетия напролет.

Поговаривали, будто у гончих Арауна глаза горят багровым огнем, и он жестоко отомстит каждому, кто помешает его охоте. Однако он вовсе не чудовище. Тем, кому он благоволил, доставалось и золото, и здоровье, и магические талисманы. Долгие годы все складывалось хорошо.

Но эти дары неизбежно привлекали внимание.

Жил-был человек по имени Гвидион из дома Дон. Он имел способности к магии и проказам и любил и то и другое. Когда его брат возжелал девицу, которая приглянулась королю, Гвидион развязал войну между северными и южными королевствами, чтобы его брат успел завладеть девицей. И это было наименьшее из злодеяний Гвидиона.

Он умерщвлял королей, насмехался над чародейками и дружил с таким множеством поэтов, что про его похождения знали повсюду на островах.

А потом его взгляд пал на Аннун.

Гвидион услышал о богатстве короля иных, о магии и чудовищах, обитающих в горах. Но вместо того чтобы испугаться, он воспылал алчностью.

И он пробрался в Аннун и украл то, что принадлежало Арауну.

Возможно, последовавшую войну удалось бы предотвратить, если бы Гвидион принес хоть какие-то извинения. Большинство людей трепетали при виде ярости короля иных: у него были и гончие с глазами, горевшими багровым огнем, и прославленные рыцари, и котел, воскрешающий мертвых, и непобедимый воин.

Гвидиону следовало бы отступить, но за годы он собрал большую власть и обладал самолюбием ей под стать. Он призвал деревья сражаться за него и в хаосе, который при этом воцарился, сошелся с воином Арауна.

Если бы Гвидион сражался честно, его ждала бы гибель. Но он был умным и коварным и сражаться не стал.

Вместо этого он произнес истинное имя воина.

И сломил его силу.

* * *

– Постой-постой! – воскликнул Эллис, вскинув руку. При этом он задел локтем свою чашку, но Рин успела подхватить ее, чтобы чай не пролился. – Извини, но как произнесенное имя обеспечило победу над величайшим из воинов Арауна?

Нахмурившись, Рин переставила чашку на середину стола.

– Имена обладают силой. Всегда.

– И этой силы достаточно, чтобы победить лучшего воина? А нельзя было просто снести ему голову?

– Магические создания, – объяснила она, – это порождения воли. Их имена обычно… ну, не знаю, являются их частью. Если можешь назвать их имя, точно определить, что они такое, тогда сумеешь и подчинить себе эту волю.

Эллиса объяснение не впечатлило.

– Значит, будь ты одной из иных, я мог бы сказать «Адерин», и ты оказалась бы бессильна против меня?

Она наставила на него палец:

– Мое имя значит «птица», так что, скорее всего, нет. Но если бы меня звали Земледелец, и я была бы земледельцем, и смысл моей жизни был бы в земледелии, тогда возможно.

– То есть дело не только в имени, – рассудил Эллис. – Надо определить их ремесло, их сущность. – Он задумчиво склонил голову. – Наверное, поэтому столько фамилий связано с родом занятий.

– Но к людям все это не относится, – сообщила Рин. – Мы слишком упрямы. И магии в нас недостаточно. – Она отпила глоток из своей чашки, чтобы смочить пересохший язык. – Так ты хочешь дослушать остальное?

Эллис прижал палец к губам:

– Я буду нем как могила.

* * *

Пылая яростью и отвращением, вызванными людской алчностью, король Араун покинул Аннун. Он забрал свой двор и свою магию и отплыл туда, куда за ним не смог бы последовать никто из людей. Крепость Сиди опустела.

Минули годы, люди перестали верить в магию. По рекам прошлись с бреднем[11], выловили и убили аванков. Пука умерли от голода, поскольку земледельцы, ранее верившие в удачу, больше не оставляли им приношения.

От магии остались лишь считаные традиции: перебрасывать через нос лодки медные монетки, носить в кармане веточку рябины и всегда натягивать правый чулок первым. Эти мелкие магические ритуалы повторяли до тех пор, пока их изначальный смысл не оказался почти забытым.

Но кое-кто не забыл его.

Говорят, лет двадцать назад в горы Аннуна ушел один человек. Он прослышал о несметных сокровищах, оставленных в крепости короля иных. Зная кое-что о магии, он прихватил дары для последних уцелевших чудовищ: свежую убоину, чтобы отвлечь аванка, и мелкие сладости, чтобы умилостивить пука.

Этот человек отправился в крепость Сиди, надеясь найти золото или драгоценные камни. Но нашел он нечто куда более ценное: котел, сработанный из самого темного железа, какое только бывает, с краями, запятнанными ржавчиной.

Большинство людей презрительно фыркнуло бы, увидев эту находку, но человек, о котором идет речь, сразу понял, в чем ее ценность, и уловил силу, заключенную в железе.

Он унес котел с собой.

Услышав от него, что этот котел сделает его богачом, люди только посмеялись.

Этот человек оказался прав.

Ужасно, чудовищно прав.

В ту же ночь он вскипятил в том котле воду и унес ее в чашке на кладбище, где покоилась молодая женщина, укрытая землей и мхом. Когда-то тот человек ухаживал за ней, но смерть первой завладела его избранницей. Он разрыл могилу, открыл гроб и струйкой влил принесенную воду в рот покойнице. Не прошло и мгновения, как ее глаза открылись. Кожа посветлела, стала как новая. Женщина сделала один вдох, потом другой, а когда смогла заговорить, произнесла имя того человека и улыбнулась. Она взяла его за руку, и он вытащил ее из могилы.

Он привел женщину домой, и ее родные отшатнулись в ужасе, ведь они точно знали, что она умерла. Но тот человек поспешил объяснить, что нашел в Аннуне котел воскрешения.

Вести разнеслись по округе. К тому человеку потянулись люди, умоляя спасти потерянных близких. И он соглашался, но не даром. Этот человек и его женщина зажили в достатке и радости, она родила ему ребенка.

А тем временем слухи достигли нескольких королевств. Узнав о котле, их правители сразу вообразили себе войны, которые можно выигрывать, не выпустив ни единой стрелы. Никто не посмеет враждовать с королевством, войска которого просто не могут пасть.

Поначалу князья кантрева были добры к человеку, нашедшему котел. Они посылали подарки его ребенку, награждали мешками золота, обещали земли и титулы. Тот человек лишь улыбался и отказывался от всего.

Увидев, что доброта не достигла цели, князья попытались заключить сделку. Обладать такой магией попросту слишком опасно, уверяли они. Если котел попадет не в те руки, он станет оружием. Неужели хозяин не желает защитить его?

Тот человек сказал, что способен защитить котел сам.

И тогда явились солдаты.

Князья, увидев, что котел не удается выманить хитростью или выкупить, решили просто отнять его.

Деревню подожгли. В огне погибло много людей, в том числе и тот человек. Его жена угнала коня и сбежала, увозя с собой маленького сына и котел. Но им было негде искать надежное пристанище – во всяком случае, среди возделанных земель.

В отчаянии она припомнила рассказы мужа о том, как он нашел крепость Сиди, и по своим воспоминаниям повторила его путь. Она нашла убежище в старой крепости, надеясь, что лес и горы уберегут то, что осталось от ее маленькой семьи.

Но князья кантрева не сдались. Они стали посылать в горы рыцарей и простых солдат. Тех, кто не погиб в дебрях, смерть забрала при попытке переправиться через озеро Ллин-Маур. После того как неудачу потерпели воины, князья стали посылать за котлом шпионов, трупы которых очутились там же, где и трупы рыцарей и солдат – на дне озера.

Но один из князей оказался хитрее. Он не стал посылать ни рыцарей, ни солдат, ни шпионов.

Он нанял вора. Человека с чуткими пальцами и острым умом. Вор взглянул на дебри так, словно на очередной дом, в который он намеревался проникнуть, и все обдумал. Он обмазался грязью, обвалялся в листьях, сшил себе одежду из шкур, чтобы на него не напали звери. Незамеченный и неслышный, он прошел через лес, а когда приблизился к озеру Ллин-Маур, удвоил осторожность.

Он дождался сумерек, когда вечерний свет мог сыграть со зрением шутку, сбросил в воду бревно и переплыл озеро на нем.

Даже когда его босые ступни коснулись прибрежной гальки, он по-прежнему вел себя крайне осмотрительно. И увидел, притаившись, как кто-то бродит у стен крепости. Он вытащил стрелу и вскинул лук.

Этот человек был вором, поэтому сделал то, что и все воры. Украл.

Только на этот раз он украл человеческую жизнь.

Его жертва упала, взмахнув руками, словно так и не поняла, что произошло, и лишь тогда вор сообразил, что подстреленный был слишком мал ростом для взрослой женщины.

Он подошел ближе, увидел, кого убил, и его сердце наполнилось ужасом. Это был ребенок.

Из крепости Сиди прибежала женщина. Увидев неподвижное тельце, она ударила вора камнем по голове и унесла сына в крепость.

Ребенок был мертв, но она могла спасти его.

К магии котла она никогда не прибегала, но знала, как это делается – надо было вскипятить в нем воду.

Однако вор очнулся. Он последовал за женщиной в крепость и увидел котел. Несмотря на попытки женщины помешать ему, он схватился за котел, обжег пальцы и отшатнулся, взревев от боли.

Магический котел выскользнул из обожженных пальцев и упал на каменный пол.

И треснул.

Вода пролилась на пол – последняя вода, какую когда-либо содержал в себе котел. Женщина упала на колени, пытаясь собрать воду в пригоршни, но она утекла между ее пальцев, просочилась в щели на каменном полу.

Никто не знает, что стало после этого с женщиной. Может, она тихо угасла в крепости, и ее тело истлело там рядом с телом сына. А может, она ушла прочь и нашла убежище в ближайшей деревне.

Что же до вора, он бежал. Заряженная магией вода впиталась в подол его плаща и в подошвы его обуви, и когда он ступил в озеро, сила этой воды просочилась в Ллин-Маур – озеро, питающее ручьи и реки, текущие с гор к Колбрену. Прежде заключенная в котле, магия попала в почву, проникла в толщу гор, пронизала лесные источники.

И когда в следующий раз на землю пала ночь, озерная гладь взволновалась. Из воды показались костлявые пальцы. Фигуры в лохмотьях и ржавых доспехах стали выбираться на берег.

Твари, выползшие из озера и состоящие из костей и гниющей плоти, обладали силой. Они не говорили, у них не было глаз, их животы ввалились.

Их стали называть домами костей.

Глава 7

Следующим утром на двери обнаружилось прибитое гвоздями извещение о выселении.

Рин уставилась на него. Извещение было написано знакомым почерком, как и все официальные объявления в Колбрене. Она узнала его еще до того, как увидела подпись. И сорвала листок, комкая его в мозолистой ладони.

На жуткий миг ей захотелось сжечь извещение. Увидеть, как его пепел разлетается по ветру, рассыпается по каменистой земле. Словно его и не было – и, пожалуй, можно жить как раньше. Если она притворится, будто бы с этим миром все в порядке, может, и мир последует ее примеру.

Засунув пергамент под блузу, Рин вошла в дом.

И если ей представится возможность высказаться по этому поводу, он останется ее домом.

Даже если ради этого придется сводить в горы какого-то мелкого лорда.

Гарет сидел за кухонным столом. Стол был вырезан из поваленного дерева, ножками служили ветки с отчетливо видными сучками и неровностями. Подняв голову, Гарет без улыбки посмотрел на сестру. В детстве он постоянно улыбался и заливался смехом. Может, он и не был бойким и озорным, как она, но взирал на мир с весельем в глазах. А с годами умение веселиться иссякло.

Он кивнул ей:

– Видела?

– Извещение? – уточнила она. – Эйнон опять нарушил слово. Он обещал дать нам две недели.

– Ну, видимо, все-таки не стоило спускать на него козу.

И то правда – она признала это коротким кивком.

– А ты видел, что он приказал разобрать железную изгородь? Клянусь павшими королями, он глупец.

– Он подлый, но не глупый, – возразил Гарет. Услышав в его голосе усталое смирение, Рин ощетинилась. – Он продаст железо и на эти деньги пополнит запасы в деревенском амбаре. Если зима выдастся суровой, это поможет спасти жизнь людям.

– И дома костей смогут разгуливать по деревне, – подхватила она. – Что наверняка спасет еще больше жизней.

Гарет слегка пожал плечами:

– Может, те, которых ты видела у леса, были приблудными. Это не важно. Мы уходим, – объявил он, и его слова будто повисли между ними. Казалось, раскололась земля, и теперь Рин смотрела на брата словно издалека, с непреодолимого расстояния. – Дом мы отдадим Эйнону в уплату дядиных долгов, на оставшиеся деньги доберемся на юг. На свете есть и другие деревни, Адерин. Можешь поработать подручным у какого-нибудь могильщика, если захочешь. А я… – Он осекся и провел пальцем по обрезу книги расходов.

Тоска в его голосе ранила сильнее слов. Рин понимала, что отчасти ему нестерпимо хочется уйти отсюда, начать все заново где-нибудь в другом месте.

А она уйти не могла. Колбрен был такой же неотъемлемой частью ее существа, как и воспоминания. Этот дом принадлежал ей, а она – ему. У нее не укладывалось в голове, как можно жить где-то в другом месте. Нет, не могла она оставить этот дом – с деревянными ложками любви, вырезанными отцовскими руками, с зарубками на стенах, которыми мать отмечала, насколько выросли дети, с холмиками земли и надгробиями на кладбище. Там, рядом со своими родителями, похоронена ее мать. Рин любила Колбрен со всем, что в нем есть: колокольчиками, расцветающими в лесу под деревьями, дроком, который приходилось подрезать каждую весну, с каменистой почвой, с соседями, знающими несколько поколений ее семьи, со вкусом дикой ежевики и холодной речной воды.

Для того чтобы уйти отсюда, ей придется вырвать из души все эти воспоминания, и ей уже сейчас представлялось, как ее горе прольется, точно кровь.

Должно быть, Гарет заметил отражение внутренней паники у нее на лице, потому что поспешно заговорил:

– Рин, я понимаю, ты хочешь остаться здесь. Но нам нельзя. Чего я не понимаю, так это почему ты так привязана к этому дому, если почти не бываешь в нем. Ты же всегда или на кладбище, или в лесу, или в деревне…

– В попытках прокормить нас! – Она развела руками. – Заработать столько, чтобы нам не пришлось бросать этот дом. Но тебе-то все равно. Ты ведь хочешь уйти, да? Потому что тебе нет дела до этого дома. Нет и никогда не было…

– Мне есть дело до того, как наша семья живет сейчас, – перебил Гарет, – и меня меньше всего беспокоит, как бы сохранить то, что было. В этом и заключается разница, а не в том, как ты пытаешься ее представить.

Рин круто повернулась и направилась прочь из кухни.

– Да, давай, беги в лес, – с горечью бросил ей вслед Гарет. – Все лучше, чем обсуждать дела с близкими.

У нее на щеке дрогнул мускул.

– Я иду поговорить с Эйноном, балда.

Она удержалась и не хлопнула дверью, но была к этому близка.

* * *

Дом Эйнона был средоточием красоты.

Власти кантрева решили направлять наместника из числа приближенных в деревню еще давно, с тех пор, как открылся рудник. Ходили слухи, что это нежелательный пост и что аристократы зачастую считают его признаком впадения в немилость. Видимо, это во многом объясняет отношение Эйнона к жителям деревни. Для него они не люди, а обуза.

Дверь открыл слуга Эйнона. На его лице застыла гримаса надменной скуки, будто службу у наместника он считал чуть ли не титулом.

– Чего тебе, Адерин? – спросил он.

Мысленно перебрав всевозможные резкости, она отказалась от намерения пытать удачу.

– Мне надо поговорить с Эйноном.

– Его здесь нет.

Рин скрестила руки на груди:

– Тогда где же он?

Слуга ответил не сразу. Его замешательство придало ей уверенности: он явно пытался придумать какую-то ложь. Она шагнула прямо на него, оттолкнула его плечом, входя в дом. Оторопев, он не сразу последовал за ней, а когда догнал, она уже стояла на пороге гостиной.

Эйнон сидел в кресле, рядом на столе стояла чашка чая, на коленях лежала книга. Он выглядел пауком в середине паутины. Швы на его одежде были ровными и аккуратными, волосы – собранными на затылке.

Оторвав взгляд от книги, он остановил его на Рин.

– Адерин, – произнес он. – Что я могу для тебя сделать? – Он терпеливо вздохнул. – Ты пришла насчет суда? Потому что, как ни больно мне об этом говорить, я обязан взыскать долг твоего дяди.

Она заставила себя ответить с непроницаемым лицом:

– Его здесь нет, сэр.

– Знаю. – Он говорил с ней, словно она ребенок, и это ее оскорбляло. – Вот потому-то я и должен забрать у вас дом. И потом, нехорошо это, когда трое детей живут совсем одни. Тебя следовало отослать в работный дом в городе, как только стало ясно, что дядя вас бросил. А твоей младшей сестре было бы лучше в сиротском приюте. По крайней мере, не выглядела бы голодной и оборванной.

«Дядя нас не бросал». Эти слова уже вертелись у нее на языке, но она не произнесла их. Ведь бросить их он вполне мог. Дядя был игроком и пьяницей, слишком увлеченным собственными удовольствиями, чтобы отказываться от них ради близких.

– Я могу выплатить дядины долги, – сказала Рин.

Эйнон откинулся в кресле, слабая улыбка коснулась его губ. Он указал ладонью на стол рядом с собой.

– Можешь оставить деньги здесь.

Рин не шевельнулась. Эйнон тоже, улыбка словно приклеилась к его губам.

– Денег у тебя нет, да? – спросил он. И покачал головой с видом благосклонного правителя, одаряющего мудростью строптивых подданных. – Вот что я тебе скажу, Адерин: пустым обещаниям, как и пустым угрозам, грош цена.

– Они не пустые, – возразила она. – Тот путник, Эллис, нанял меня в проводники. Как только он мне заплатит, вы получите свои деньги.

Улыбка застыла на губах Эйнона.

– У него столько наберется?

– Да. – Рин пожала плечами. – Он сказал, что он из Каэр-Аберхена.

Услышав название крепости князя, Эйнон стиснул зубы.

– И как же его фамилия?

– Он ее не назвал. – Рин снова пожала плечами. – А разве это важно?

– Да, важно, – с застывшей улыбкой заявил Эйнон, – потому что у кое-кого из нас свои дела с князем. И его подопечным следует оказать радушный прием.

Если бы Рин пообещали радушный прием таким тоном, она бросилась бы наутек. Впрочем, отношения знатных особ между собой ее мало интересовали.

– Я могу заплатить вам, но понадобится некоторое время.

Эйнон медлил в нерешительности, и на миг сердце Рин замерло. Возможно, у нее все получится, но пока это лишь предположение.

Но вот он покачал головой.

– Нет-нет, мне нужны деньги – как и остальной деревне. Зима обещает быть суровой, вот почему я спешу пополнить запасы провизии в амбаре. Потому и продаю железо от изгороди и потому собираю деньги со своих должников. Как видишь, все это на благо деревни.

От разочарования Рин показалось, что она утратила опору под ногами. Однако через миг ее чувства окрепли, переросли в гнев, вспыхнули в глубине души жарко, как уголь. Как самодовольно он это произнес, как уверенно, будто одним движением раздул это пламя.

И оно взметнулось.

– Но ведь далеко не все наши деньги пойдут на пополнение запасов, верно? – спросила она.

Притворная доброжелательность слетела с лица Эйнона.

– Не понимаю, о чем ты говоришь, – отозвался он.

Рин обвела взглядом комнату.

Ковры поражали яркостью алого и синего цветов, красители для них явно привезли издалека. Отполированный до блеска стол сиял, чайная чашка на нем была изготовлена из тонкого фарфора. Висящий на стене гобелен украшал вышитый портрет давно почившего короля.

Комната была красивой. И гораздо более роскошной, чем позволяло положение Эйнона.

– Налоги, которые мы вам платим… – заговорила Рин. – Они предназначены для князя кантрева, так? Но все ли они попадают к нему в казну? Досадно будет, если князь узнает, – продолжала она. – И если его подопечный сочтет нужным доложить ему…

Угроза была жалкой, почти ничтожной. Она даже не знала, в самом ли деле Эллис знатная особа или же просто чей-то внебрачный сын, а может, просто хорошо одетый ремесленник. С другой стороны, наверняка этого не знал и Эйнон.

Эйнон поднялся со своего места. Его взгляд стал суровым, губы сжались в тонкую линию. Он застыл, на голову возвышаясь над Рин. Вынужденная смотреть на него снизу вверх, она ощутила, как в груди поднимается негодование.

– Ты ступила на очень опасный путь, Адерин. – Он понизил голос, чтобы не услышал слуга за дверью. – Не стоит доверять всем слухам подряд, моя дорогая девочка.

У Рин в голове запульсировала боль, мышцы на шее натянулись. Она пыталась дышать ровно, заставляла себя сохранять спокойствие. Она терпеть не могла чувство беспомощности, от него ей хотелось швырять о стену одну за другой все дорогие безделушки, какие найдутся в этом доме, пока Эйнон не поймет наконец, что такое потеря.

– По крайней мере, – отозвалась она, – не трогайте изгородь.

– А то что? – Он скептически рассмеялся. – Бросишь у моего порога труп?

Она закрыла глаза. Он вряд ли прислушается к ее словам, но произнести их она обязана.

– Нет, – сказала она, – мне не придется. Любой мертвец, который появится в деревне, придет по своей воле.

Несколько чувств сменилось на узком лице Эйнона: удивление, страх, потом гнев. Как будто угроза исходила от нее, а не от гор. И он мог устранить эту угрозу, заставив замолчать единственную девушку.

Повернувшись, она решительным шагом покинула его дом.

Глава 8

Для Эллиса время приема пищи было еще и временем работы.

Одна из женщин, вырастивших его, кухарка, давным-давно отчаялась отучить его рисовать за обеденным столом. Сколько бы раз он ни оставлял на пергаменте пятна овсянки или сыра, он продолжал работу – пальцы двигались по карте, строили ландшафты, пользуясь только линиями и расстояниями.

Ранний ужин в «Рыжей кобыле» он съел, держа в одной руке ложку, а в другой – завернутый в обрывок пергамента грифель. Наброски Колбрена складывались в единое целое. Если его карта будет пущена в обращение, путникам уже не придется ночевать в лесу, в криво натянутых палатках. Эллис обошел всю деревню дважды, зарисовывая строения и измеряя расстояния шагами. И теперь он мог бы сориентироваться здесь даже с завязанными глазами – главное, знать отправную точку.

Может, это и привлекало его в картографии с самого начала: ему нравилось видеть линии и завитки, читать по ним ландшафты. У карт не было секретов или хитростей, которые он не мог разгадать. Какое-нибудь место он умудрялся узнать с помощью карты лучше, чем человека.

Вокруг него бурлила таверна, но он этого почти не замечал.

Рагу из баранины остро и пряно пахло розмарином и мятой. Эллис ел и работал, откладывая последние промеры[12] на окраине деревни.

Перед ним со стуком поставили чашку. Эллис поднял голову, ожидая увидеть Инид, уговаривающую его поесть побольше, но перед ним стоял мужчина. Лицо у него было осунувшееся, и на Эллиса он смотрел как на ошметок грязи на сапоге.

Но на самом деле сапоги его были безупречно чистыми, а одежда – добротной, тщательно сшитой. Только один человек здесь мог быть так одет.

– Наместник Эйнон, – произнес Эллис, учтиво склонив голову. Об этой важной особе он знал: его заставили заучить наизусть список всей аристократии кантрева, когда ему было двенадцать лет. Но Эйнон, должно быть, или пренебрегал двором, или в силу других причин отклонял приглашения в Каэр-Аберхен, потому что Эллис видел его впервые.

Не ответив, Эйнон сел напротив него. Эллис невольно нахмурился: сесть за чужой стол без приглашения – нарушение этикета, хоть и мелкое.

– Кто ты? – спросил Эйнон. От его вопроса веяло холодом.

Ложка Эллиса замерла на полпути ко рту, кусок баранины плюхнулся обратно в миску.

– Эллис из Каэр-Аберхена. Я думал, в такой маленькой деревне обо мне уже все известно.

Эйнон словно ощупывал его взглядом.

– Слухов хватает. Моя прислуга любит поболтать, когда думает, что я не слышу. Говорили о некой знатной особе.

Эллис постучал пальцем по пергаменту:

– Я картограф.

У Эйнона вырвался хриплый звук. Обладателям хороших манер не дозволялось фыркать, но на этот раз он едва сдержался.

– Не прикидывайся. Князь послал тебя, чтобы ты на меня донес.

Ответная улыбка Эллиса была недоброй – как и его смех.

– Как только меня не называли, – легким тоном отозвался он. – Чужаком, изгоем, калекой, обузой, но еще ни разу не обвиняли в том, что я шпион. Скажите, что меня выдало? То, что я сообщаю всем подряд свое имя или что разгуливаю повсюду среди бела дня?

На лице Эйнона проступила краска.

– Половину имени, – негромко поправил он. – Я заметил, что ты никому не называешь свою фамилию.

Вспышка боли была настолько привычной, что даже послужила своего рода утешением.

– Да, – согласился Эллис. – Не называю.

– И по какой же причине?

– Милорд, – сказал Эллис, следя, чтобы голос по-прежнему звучал ровно, – я не обязан отвечать вам. Тем более когда вы помешали мне ужинать. А теперь я хотел бы вернуться к своей работе.

Эйнон перевел взгляд на тетрадь с набросками.

– Неплохо придумано, – тихо произнес он. – Может, ты и в самом деле учился картографии, а может, и нет. Но мне-то известно, зачем сюда прибыл соглядатай из Каэр-Аберхена. Зачем ты говорил с проклятой могильщицей. Она наболтала глупостей, которые ты теперь перескажешь князю кантрева. Мне известно, что при дворе есть те, кто метит на мое место.

Светские манеры Эллиса уступили место раздражению.

– Не понимаю, кому такое могло прийти в голову, – отозвался он. – В поместьях тамошней знати порядка гораздо больше, чем в этой деревне.

Стиснутые губы Эйнона побледнели.

– Рудник… – процедил он, едва шевеля челюстями. – Он мой.

– Рудник давным-давно обрушился, – напомнил Эллис. – И теперь выглядит уместной метафорой для всех окрестностей.

– Этот рудник, если открыть его заново, будет стоить намного дороже твоей головы, – холодно отрезал Эйнон. – И больше, чем жизнь всех здешних людей. В этих горах таится поистине королевское состояние, и когда-нибудь я его добуду.

– Так зачем ждать? – Эллис раздумывал, упомянет ли Эйнон о восстающих мертвецах.

– Дело в том, – ответил он, – что слишком многие еще боятся, что рудник опять обвалится. Говорят, что нельзя вгрызаться слишком глубоко в гору. Последний отряд, который я отправил на разведку рудника, потерпел неудачу: один из людей исчез, у остальных сдали нервы. – Он раздраженно скривил губы. – Но как только деревенские оголодают, уверен, найдется… достаточно желающих снова отправиться на разведку рудника.

Эллису вспомнились разваливающиеся дома, изношенная одежда и пыл, с которым Рин схватила его монету. Пожалуй, Эйнон прав: еще несколько лет, и деревенские придут в такое отчаяние, что будут готовы работать даже в грозящем обрушением руднике.

– И поэтому, – очень тихо продолжал Эйнон, – я не потерплю шпионов, распускающих слухи, будто бы я не выполняю свои обязанности перед князем. Я знаю, что тебе наговорила Адерин, и донести на меня я не дам.

Эллис еле удержался, чтобы не чертыхнуться. Ну вот, пожалуйста: он ввязался в мелочную деревенскую политику. Как будто мало ему было чудом спастись от восставшего мертвеца и выжить. Эллис возвел глаза к потолку.

– Почему хотя бы раз, – сказал он скорее себе, чем Эйнону, – для разнообразия нельзя, чтобы все сложилось удачно?

Эйнон поднялся со своего места, ножки стула скрипнули по дощатому полу.

– Инид!

Хозяйка постоялого двора появилась у столика – розовощекая, с выбившимися из узла волосами. Ее улыбка казалась натянутой, она беспокойно сжимала пальцы.

– Да, наместник Эйнон?

– По-моему, наш гость уже уходит, – произнес Эйнон, не сводя пристального взгляда с Эллиса. – На ночь он не останется.

На лице Инид отразилась паника, взгляд заметался между Эйноном и Эллисом, она явно растерялась. Если Эллис не ошибся насчет Эйнона, тогда, если Инид попытается возразить, арендная плата для нее моментально вырастет.

Эллис подавил в себе гнев, удержал его внутри. Гнев для него – непозволительная роскошь, ведь у него нет даже такой защиты, как фамилия.

На миг прикрыв глаза, он выровнял дыхание, потом поднялся, собрал свои вещи и кивнул Инид.

– Благодарю вас за радушный прием, – сказал он и прошел мимо Эйнона. Он заберет остальной скарб из комнаты и двинется в путь.

Пора отыскать своего проводника и покинуть деревню.

Глава 9

Тем вечером Рин ушла в лес.

После вчерашнего дождя деревья еще стояли мокрые. По стволам дубов стекали капли, на землю падали желуди. Рин принялась собирать их, сгребая в горсти. Корзина наполнялась медленно, но этому Рин только радовалась. В лесу, в тени гор, куда мало кто отваживался заходить, она обретала покой. Здесь ей было незачем тревожиться о том, что ее штаны забрызганы грязью, а волосы спутал ветер.

Только здесь она чувствовала себя свободно.

Пока не услышала знакомое бе-е-е.

Обернувшись, Рин увидела стоящую поодаль козу. Дернув ухом, та наклонилась, подобрала желудь и захрустела им.

– Что ты здесь делаешь? – спросила Рин. В ответ коза лишь дожевала один желудь и принялась за другой. При этом она моргала, словно подмигивала Рин как давней, случайно встреченной знакомой.

– Опять ты удрала из загона.

– Бе-е-е.

Рин подошла, взяла козу за рог и легонько толкнула:

– Давай-ка иди отсюда.

Если бы козы умели строить оскорбленные гримасы, эта так бы и сделала.

– Нет, – отрезала Рин. – Со мной ты не пойдешь. Ты же все слопаешь.

– Разговариваешь с козой?

Неожиданно услышав знакомый голос, Рин вздрогнула.

Неподалеку стоял Эллис. И выглядел он совсем как знатная особа, хоть и уверял, что это не так, – по крайней мере, одет был роскошно. Рин охватил острый стыд за грязь под ногтями.

– Просто она умеет слушать, – откликнулась Рин. Словно решив доказать, что она не права, коза отвернулась и принялась обгладывать листья с низкой ветки. – Что ты здесь делаешь?

– Похоже, в Колбрене я злоупотребил гостеприимством. Даже заночевать где-нибудь в поле и то безопаснее. – Он скинул с плеча мешок, поставил его между ступней. – Если ты уже готова, может, утром и выйдем?

Она нахмурилась. При своих невеликих размерах Колбрен всегда был готов оказать гостям радушный прием. По крайней мере, тем, кто готов за это заплатить.

– А что случилось? Неужели куры Инид забрели к тебе в комнату? Так они тебя не обидят. Просто брось им зерна, они склюют и уйдут.

Он хмыкнул – насмешливо и в то же время возмущенно:

– Значит, такое уже случалось?

– Столько раз, что и не сосчитать.

Он рассмеялся, и в этом смехе прозвучало неподдельное веселье. В груди у Рин стало тепло, и она обнаружила, что улыбается в ответ, очарованная собственной способностью рассмешить его.

– Мне нанес визит наместник Эйнон, – сообщил он, и ее смех оборвался. – Видимо, он считает, что из Каэр-Аберхена меня прислали как шпиона. А сведения мне поставляешь ты.

Она выругалась сквозь зубы, поморщилась, переступила с ноги на ногу, досадуя и на Эйнона, и на себя.

– Прости, прости… это я виновата, – сказала она. – Я… В общем, я заходила к нему сегодня утром поговорить насчет того, что задолжала ему моя семья. Сказала, что смогу заплатить, если он согласится подождать. А когда ничего из этого не вышло, заявила, что у него в карманах оседают налоги, предназначенные для князя… и что ты доложишь об этом в Каэр-Аберхене.

– Правда? – Эллис возмутился. – И зачем тебе понадобилось приплетать меня?

– Я разозлилась, – объяснила Рин, – и мне в голову не приходило, что он выгонит тебя из деревни, и… да, план был неудачный. Но у меня нет против него ничего, кроме слухов, и, если я хочу сохранить свой дом, мне надо убедить Эйнона, что он может лишиться своего.

Похоже, ответ его удовлетворил.

– А это правда? – полюбопытствовал Эллис. – Что деньги оседают у него в карманах?

– Если нет, разве стал бы он так беспокоиться? – Она пожала плечами. – Люди знают, что ты из Каэр-Аберхена. Ты одет как аристократ. Мне ты свою фамилию не назвал – и, судя по всему, Эйнону тоже, а то он повел бы себя иначе. Картографы всюду бывают, так что лучше такого прикрытия не придумаешь. Нетрудно предположить, что ты можешь оказаться шпионом. Может, Эйнон думает, что я уже отправила князю письмо, чтобы лишить моего обидчика теплого места. Ведь тогда я смогу забыть о дядиных долгах.

– Но ты же никакого письма не отправляла, – напомнил он.

Ее ответная улыбка получилась проказливой.

– Только потому, что не додумалась. План хороший, но, на мой взгляд, сложноватый. Когда на пути у меня встают помехи, я берусь за топор. Или сжигаю их. Это у меня неплохо получается.

Он окинул ее взглядом:

– По-моему, ты способна на большее.

Такое замечание от Гарета наверняка взбесило бы ее. Она восприняла бы его как упрек в том, что она недостаточно старается и могла бы делать больше. Но в глазах и голосе Эллиса не было осуждения – только доброта.

Как ответить, Рин не знала и рассердилась на себя за неловкое молчание. Она не из тех, кто теряет голову от симпатичных парней и приятных слов. Все красивое зачастую оказывается ядовитым или бесполезным – например, горстка блестящих ярких ягод может убить, а резная деревянная ложка ни на что не годится, кроме как восхищаться ею. Вот и добрые слова ей ни к чему. Но она машинально нащупала в кармане резные завитки ложки и смягчилась.

– Идем, – позвала она, протянула руку и подхватила его мешок. Он оказался неожиданно легким, а она-то думала, у него с собой больше вещей. Закинув мешок на плечо, она повесила на локоть корзину с желудями.

– Ты утащила у меня мешок, – спокойно заметил Эллис.

– Можешь лечь на моей постели. – Она оглянулась через плечо. – Мне и раньше случалось спать на полу, могу поспать и сегодня.

Он свел брови, и на миг его лицо стало озадаченным.

– Не могу… Ты и так сделала для меня более чем достаточно.

– Считай, что нашел себе кров и стол вдобавок к моим услугам проводника.

Он покачал головой, скорее насмешливо, чем озабоченно, а она направилась прочь с его мешком. Вечер расцветил небо всевозможными оттенками алого с золотом, тени путников бежали по траве, опережая их.

– Спасибо за это, – произнес Эллис. – Можно спросить, как вышло, что ваша семья не в ладах с наместником Эйноном? Ты говорила, что вы ему задолжали?

Она нахмурилась:

– Да. Наш дядя питает пристрастие к выпивке и картам, но и с тем, и с другим у него не складывается. Он занял денег у Эйнона – сумму, которую мы не в состоянии вернуть. Несколько месяцев назад дядя ушел в город кое-что продать. И с тех пор не возвращался.

– Значит, это не вы, а ваш пропавший дядя в должниках у Эйнона, – подытожил он.

– Да. И хуже всего то, что это Эйнон должен заплатить нам.

– То есть?

Она оглянулась на горы, укрытые тенью. Догорающее за ними солнце высвечивало зубчатую линию вершин на горизонте.

– Мой отец был в последнем отряде, отправленном выяснить, можно ли снова открыть рудник. Эйнон обещал заплатить всем, кто входил в этот отряд, но папа так и не вернулся.

У него перехватило дыхание.

– Я… сочувствую.

Она пожала плечами:

– Мы искали его, но не нашли, – безучастно продолжала Рин. – А Эйнон сказал, что, поскольку работа так и не выполнена и нет никаких доказательств, что отец погиб в шахте, денег мы не получим.

Эллис обдумал ее слова.

– Вот мерзавец, – заключил он.

Она вымученно улыбнулась:

– Ты не ошибся.

Закат и осень общими усилиями превратили лес в странное и прекрасное место. В угасающем свете кора сосен казалась кроваво-красной. Подлесок с его папоротниками, мхом и спутанным бурьяном уже затопили тени. Рин вела их по тропе к наделу старого Хивела: он не станет возражать, если они пройдут к деревне напрямик через его загон для овец.

За ее спиной Эллис сдавленно вскрикнул. Обернувшись, Рин увидела, что у него застряла нога. Он дотянулся до единственной ветки, до которой смог, но она была тоненькой и сразу обломилась, а он рухнул в подлесок. Рин подала руку, чтобы помочь ему встать, и тут ее взгляд упал на его ногу.

Поначалу ей показалось, что нога застряла в охотничьей ловушке. Острые края поблескивали на свету, цепляясь за его сапог.

Но это была не ловушка.

Он наступил на человеческую грудную клетку. Переведя взгляд дальше, Рин увидела прочные кожаные сапоги и лохмотья, оставшиеся от одежды.

Эллис наклонился и попытался раздвинуть ребра. Высвободить ступню пока не удавалось, напряженно сжатые губы говорили о том, что он с трудом сдерживает брезгливость. Рин встала рядом на колени и взялась за самое толстое ребро. После первого же рывка оно поддалось. Ступня Эллиса высвободилась из плена.

Рин села на пятки, отряхивая испачканные пальцы. Она думала, что Эллис поспешит отойти от мертвеца, но он присел на корточки рядом с ней и обвел взглядом скелет.

– Это и есть?..

Она покачала головой:

– Не знаю. Просто… еще недостаточно поздно. Через полчаса стемнеет, тогда и будет ясно.

Это вполне мог быть просто человек. Он лежал на самом краю леса, куда магия могла и не дойти.

– Так или иначе, – сказал Эллис, – надо сложить его в мешок и отнести в кузницу.

Рин почувствовала, как сжались ее челюсти.

– Нет.

– Нет?

– Если это дом костей, ему прямая дорога в горнило, – объяснила она, – но если просто мертвец, я похороню его на кладбище. В знак уважения.

Между бровями Эллиса пролегла морщинка.

– Мертвые заслуживают хоть чего-нибудь. – Она старалась объяснить доходчиво для непосвященного. – Памяти, надгробного камня, места упокоения. Смерть должна быть мирной, мертвые этого достойны. А дома костей – насмешка над смертью. Когда их сжигают, это… просто последнее, что остается, а не реальный выход из положения.

Эллис склонил голову:

– Понимаю. – Он потянулся за своим мешком, лежащим рядом с Рин. – В любом случае нам надо собрать его.

– Согласна.

Эллис вытащил из мешка перчатки и надел их. Вдвоем они принялись высвобождать из зарослей останки неизвестного. Трава оплела кости, проросла сквозь грудную клетку и череп. Рин рвала плети горошка и траву, стараясь причинять как можно меньше ущерба костям, которые они складывали в маленький дерюжный мешок.

Солнце закатилось за горизонт, унося с собой тепло. Стало холодать. Рин задрожала, но работу не бросила. К тому времени, как они закончили, сумерки уже завладели самыми укромными уголками леса – пещерками под корнями деревьев, зарослями кустов с густой листвой.

Заметив, что почти стемнело, Рин и Эллис уставились на мешок и смотрели на него целую минуту.

Он оставался совершенно неподвижным.

– Ладно, – сказала Рин, – заберу его с собой. Если по пути он ни разу не шевельнется, утром схожу и похороню его.

Эллис кивнул и собрал края мешка, чтобы затянуть потуже веревки.

Хрустнула ветка. Звук далеко разнесся по безмолвному лесу, и только тогда Рин заметила, как тихо вокруг: ни стрекота насекомых, ни шороха мелкой живности, устраивающейся на ночлег.

Странный холодок возник в основании ее позвоночника.

– Эллис… – медленно выговорила она, сама не зная, зачем произносит его имя – может, как предостережение, или чтобы напомнить себе, что она здесь не одна.

Что-то двигалось впереди в вечернем полусвете. Это что-то было выше Рин ростом, и она, напрягая зрение, попыталась разглядеть его форму. Лишь когда нечто вышло из кустов, она увидела, что это солдат.

Совершенно мертвый солдат.

– Не шевелись, – еле слышно сказала она Эллису. – Мы на самом краю леса. Может, он сейчас уйдет в чащу.

Дом костей наклонял голову так и этак, разглядывая двух живых существ перед ним. Рин представляла, как за пустыми глазницами ворочаются мысли.

Давай же, – думала она, словно надеясь силой воли прогнать мертвеца. – Ради твоей же пользы иди обратно в лес.

А потом она заметила еще какое-то движение, и ее сердце глухо стукнуло в груди.

Из-за деревьев появился еще один дом костей – на этот раз в кольчуге и с арбалетом. У него еще сохранились длинные пряди волос, цепляющиеся за ключицы.

– Адерин? – вопросительно произнес Эллис.

Два дома костей. И вовсе не заплутавшие путники или звероловы: одетые в доспехи стоимостью не меньше годового дохода семьи, они могли быть только солдатами кантрева. Рин не слышала, чтобы таких солдат посылали в леса, с тех пор, как…

С тех пор, как князья отправили так и не вернувшиеся отряды в крепость Сиди за котлом воскрешения.

– Павшие короли! – выругалась она. – Ладно, Эллис, мы уходим. Вставай, только медленно, очень медленно.

Эллис кивнул и уперся ладонью в землю. Потом начал подниматься.

Из мешка стремительно, как нападающая змея, взметнулась рука и схватила Эллиса за рубашку. Хрипло вскрикнув от неожиданности, он повалился набок.

Оба дома костей рывком повернули головы в его сторону.

Рин услышала, как они сделали вдох – медленный, прерывистый, сквозь сгнившие зубы. А потом раздался металлический скрежет меча, извлекаемого из ножен. Сверкнуло лезвие, Рин сжала пальцы на рукояти топора.

Над ними в небе погасли последние лучи солнечного света.

Глава 10

Дом костей сделал выпад и нанес удар ярко блеснувшим клинком. Рин уклонилась, отскочив в сторону.

Послышался свист, ее коснулось призрачное дуновение ветра. Дом костей развернулся и снова вскинул меч. Рин парировала удар изогнутым лезвием топора. Обе руки пронзила боль.

Краем глаза Рин видела, как Эллис отбивается от третьего дома костей – того самого, которого они сложили в мешок. Он весь рассыпался. Пальцы, которые цеплялись за воротник рубашки Эллиса, они бросили в мешок последними. Сам мешок дергался так, будто из него на свободу рвалась стая крыс, и в другое время Рин посмеялась бы над этим зрелищем. Но не теперь.

Второй дом костей взял на изготовку арбалет, и Рин показалось, будто время замедлило бег. Она отчетливо увидела в лунном свете ржавый наконечник стрелы.

Она метнула топор. Он нелепо закувыркался в воздухе и ударил дом костей в грудь только рукоятью. Кольчуга смягчила удар, хоть и не отразила его. Рин кинулась к твари, выдернула топор из земли и нацелила следующий удар на незащищенную шею противника. Голова рухнула в подлесок. Челюсть клацнула, словно упрекая Рин.

В этот момент второй дом костей ударил Рин закованным в броню локтем. Череп пронзила боль, Рин упала. Костлявая рука обхватила ее щиколотку и потащила. Рин цеплялась ногтями за землю, пытаясь вырваться, а тем временем тварь склонялась над ней.

С воплем Рин вцепилась в костлявую руку в попытке оторвать ее. Однако ее усилия оказались такими же тщетными, как борьба мыши со змеей, схватившей ее: пальцы все сильнее стискивали ногу Рин, дом костей нависал над ней, широко разинув рот. Она снова услышала жуткий вдох, и у нее мелькнула мысль, неужели тварь пробует заговорить с ней.

Внезапно в тварь вонзился арбалетный болт.

Рин вскинула голову: неподалеку стоял Эллис. Оскалив зубы, он снова целился из арбалета. Он выстрелил, и болт угодил точно в дыру на доспехах первого дома костей.

Тот пошатнулся, посмотрел на болт, торчащий в месте, где раньше находилось его сердце. Склонил голову набок, изучая оружие. Он был скорее озадачен, чем ранен или возмущен.

Скрипя зубами и сдавленно чертыхаясь, Рин попыталась схватить топор, который придавила телом при падении. Для того чтобы высвободить оружие, ей нужно было перекатиться на бок.

Дом костей сунул руку в собственную грудную клетку, ломая ребра и роясь под ними в поисках болта. Потом взглянул на Рин, и она мельком увидела остатки желтых зубов. Топор все еще был под ней, и, если она не сумеет схватить его сейчас же…

Жуткий рот открылся еще шире, из сгнившего горла вырвались звуки. Не слова, а скорее, воспоминание о словах, искаженное до неузнаваемости пронзительным скрипом.

У Рин в жилах заледенела кровь. Наконец схватив топор, она ударила тварь по колену, целясь в стык между деталями брони. Топор угодил в сустав и завяз, дом костей повалился вбок. Рин отшатнулась, пытаясь встать, и тут чьи-то руки схватили ее за плечи и поставили на ноги. Мир перед глазами трясся, она осознала, что ее бьет дрожь, и Эллиса тоже пошатывало.

Дом костей протянул руку и обхватил пожелтевшими пальцами деревянную рукоять топора. Потом сжал пальцы и выдернул топор из своего тела. Но лезвие, видимо, нанесло существенный урон, потому что подняться тварь так и не смогла.

Рин, которой хватило нескольких секунд передышки, метнулась вперед и выхватила у мертвеца топор.

Она замахнулась, собрав все силы, и испустила дикий вопль. Не страха, а вызова на бой.

Топор обрушился, со свистом рассекая воздух, и разрубил твари позвоночник.

Рин продолжала крушить мертвеца.

Конечность за конечностью, кость за костью. Она расчленяла тварь, отделяла кости от доспехов, рубила и колола все, что могла, пока не обнаружила, что задыхается, что пот льется со лба и жжет глаза, и издала ужасный клич, рев презрения и вызова, на который никто не ответил.

Ее сердце бешено стучало, тело дрожало от страха и адреналина. Дыхание тяжело вырывалось из груди, повисая облачками пара в холодном ночном воздухе.

Только теперь Рин заметила, что поранила пальцы. Кровь вяло сочилась из-под треснувшего ногтя. Одна за другой давали о себе знать и остальные раны – синяки и ссадины выше запястий, ноющая боль между лопатками.

– А где второй? – спросила она.

– Не знаю. – Эллис сделал полный оборот на месте, не убирая палец со спускового рычага арбалета. – Наверное, убежал обратно в лес. Ты цела?

– Вроде бы.

– Так что же… случилось? – наконец спросил Эллис. Его голос звучал сипло, словно он кричал и сорвал его. Возможно, так и было.

Рин перевела взгляд на то, что осталось от твари. Обломки старых костей, изрубленные ржавые доспехи.

– Они напали.

– Это я уже понял. – Еле заметная улыбка скользнула по губам Эллиса. – Но по твоим рассказам можно было принять дома костей за бродяг, а не за погибшую армию.

Рин казалось, будто мир перевернулся, а она силится прийти в себя.

– А они и не армия. Не должны быть ею.

Эллис встал на колени рядом с домом костей.

– А на этом доспехи. Причем хорошие, я видел такие в Каэр-Аберхене. Этот человек был снаряжен так, будто шел воевать. – Он поднял взгляд на Рин. – Каким-нибудь армиям случалось проходить через эти леса? Может, это дезертиры?

Она поспешно покачала головой:

– Никто не отправил бы армию в этот лес, – сбивчиво объяснила она. – По крайней мере, с тех пор…

Он подхватил:

– …как князья искали котел воскрешения. Это они посылали солдат в горы. И никто из них не вернулся. – Он коснулся нагрудного панциря, провел пальцами по ржавому металлу. – Видимо, вот что с ними стало. – Он вскинул голову. – Значит, это не просто выдумки.

Острая тревога заставила ее оглядеться по сторонам.

– Нам надо в деревню. Там мы будем в безопасности. Там есть…

Железная изгородь. Слова застряли у нее в горле.

Ей вспомнилось, как железные прутья грузили в телегу, как лязгал металл по металлу. Эйнон продаст их, а когда придет зима и начнется голод, будет бахвалиться своей щедростью, продавая деревенским зерно.

Рин вспомнила своих близких, сидящих за ужином.

А еще – скрытую угрозу, которая прозвучала в брошенных ею Эйнону словах: «Любой мертвец, который появится в деревне, придет по своей воле». В бездумных словах, произнесенных, когда она была уверена, что этого не случится.

Теперь этой уверенности в ней почти не осталось.

Глава 11

Курица пропала.

Старый Хивел считал и пересчитывал, водя пальцем по воздуху. Да, всего одиннадцать птиц было на насестах высоко на стенах сарая. Курам нравилось забираться повыше, чтобы не достали лисы и бродячие собаки. Одна несушка уставилась на него, склонив голову набок, взгляд ее черных глаз-бусинок был пристальным и внимательным. Хивел прошел по сараю, бурча себе под нос и направляясь к загону для овец. Здесь овцы проводили ночь, прибегая, стоило ему встряхнуть ведро с зерном. Их даже сгонять не приходилось.

А вот куры… Куры любили бродяжничать. Не раз ему случалось находить несушку среди деревьев или даже на крыше дома. Однажды у него был петух, которому нравилось сидеть на деревенской изгороди и кукарекать каждые несколько часов в любое время суток. Один из постояльцев Инид пожаловался на шум, и следующие несколько вечеров суп в «Рыжей кобыле» имел явный вкус курятины.

Хивел закрыл сарай на засов и направился к дому. Солнце висело над самым горизонтом, озаряя поля и отбрасывая длинные тени. Времени на поиски глупой курицы почти не осталось, но зима близко – выбора у него нет.

Он прихватил ведро, в котором носил корм курам, погромыхал им, надеясь привлечь беглянку знакомыми звуками.

– Ну давай же, паршивка, – пробормотал он. Будь его жена жива, непременно упрекнула бы его за такое выражение. Но несколько лет назад его жена захворала и вскоре оставила ему дом, который казался слишком просторным, и деревню, в которой ему было чересчур тесно. Сколько бы раз друзья ни звали его переселиться в Колбрен, он лишь отмахивался.

Его место возле полей и мельницы. И потом, дел так много, что страдать от одиночества ему попросту некогда.

Он снова позвенел ведром, шаря взглядом по кустам.

В них что-то шевельнулось.

– А, вот ты где. – Хивел поставил ведро и подошел к кустам. Он очутился в тени деревьев. В воздухе расплывался странный запах – гниль вперемешку с металлом, – и в нем было что-то такое, отчего руки Хивела покрылись гусиной кожей.

Некое чутье настойчиво призывало его замереть.

Из подлеска вышла тварь.

Кости были покрыты бурыми пятнами, рот широко раззявлен, а череп будто ухмылялся. В руках тварь держала ржавый меч.

Хивел был из тех уроженцев Колбрена, семьи которых жили здесь с самого основания. Он знал о магии леса, о щедрой красоте и опасностях гор. Знал и то, что таким тварям неведом язык милосердия. Именно поэтому умолять о пощаде он не стал. Он даже не вскинул руку, чтобы прикрыться, когда дом костей перерубил мечом ему шею.

Сидя на крыше сарая, одинокая курица смотрела, как из леса начали выходить фигуры, так похожие на человеческие.

Глава 12

Рин услышала шум раньше, чем впереди показалась деревня.

Ночную тишину разорвало в клочья пронзительное кудахтанье перепуганных кур, истошное блеяние встревоженных овец и грохот двери сарая, из которого ломились наружу обитатели. Рин свернула с тропы влево, к усадьбе Хивела.

– Что происходит? – спросил Эллис. Мешок болтался у него на локте, арбалет он держал обеими руками. – Может, пройдем мимо?

Рин покачала головой:

– Что-то не так.

Эллис ответил ей взглядом, в котором читалось: «Ну разумеется, как же иначе, ведь все идет не так с самого наступления ночи». Она мотнула головой в сторону сарая.

– Слышишь?

– Здесь же усадьба, – ответил он. – Я думал, в деревнях полагается держать овец.

– Обычно овцы не мечутся по ночам в панике, – объяснила она. – Как и куры, и козы. Только если их что-то напугало.

Она сделала еще пару шагов вперед и перескочила через низкую деревянную изгородь. Эллис последовал за ней.

Усадьба Хивела была хорошо знакома Рин – ее хозяин дружил с ее дедом. Ей помнился запах свежемолотого ячменя и жирное масло, сбитое из овечьего молока, которыми Хивел часто угощал их.

Вывернув из-за угла сарая, она застыла на месте.

Не давая Эллису выйти следом, она выбросила руку и нечаянно ударила его в грудь. От неожиданности он поперхнулся.

– Что такое?

– Тот дом костей с мечом. – Она обернулась. – Похоже, он побывал здесь.

Вид трупов был привычен Рин, но, как правило, она видела тех, кто умер от болезни, от давних ран или от старости.

Кровь забрызгала траву, старик лежал скорчившись. Голова была почти полностью отделена от тела. Рин услышала, как Эллис обошел ее, выглянул из-за угла и негромко чертыхнулся.

Горевать было некогда, со скорбью следовало повременить.

– Адерин… – начал Эллис, помедлил и продолжил: – Те солдаты из преданий, которых послали в горы за котлом… Сколько их было?

Ей понадобилось несколько мгновений, чтобы ответить. Мысли казались чужими и неповоротливыми.

– Я… я не знаю. Десятки? Сотни? В преданиях об этом не говорится. А что?

Эллис кивнул в сторону полей за ее спиной.

Она не сразу разглядела, что там, – темнота скрывала затоптанную траву и взрытую ногами почву. Поля выглядели так же, как в те дни, когда овец по ним перегоняли с одного пастбища на другое. Только знакомых следов овечьих копыт не было – вместо них Рин разглядела отпечатки сапог.

Их было много, слишком много.

Сорвавшись с места, Рин во весь опор понеслась вверх по холму к деревне. Все вокруг плыло перед глазами, содрогалось при каждом шаге, легкие жгло от нехватки воздуха.

Эллис поспешил за ней к кузнице. Рин несколько раз ударила в дверь кулаком. Если ей удастся разбудить тех, кто спит, у них появится шанс выжить.

Из дома вывалился подручный Морвенны, тощий и нескладный. Сонными глазами он непонимающе уставился на Рин.

– Что?..

– Буди всех, – рявкнула она так, что он вздрогнул. – Скажи Морвенне, что Хивел мертв.

Парнишка уставился на нее, разинув рот.

Объяснять было некогда – слишком уже много времени это бы заняло.

– Буди всю деревню, – отрывисто приказала она. Он судорожно кивнул и припустил к соседнему дому.

Рин надеялась, что поднятого шума хватит, чтобы разбудить остальных. Ноги уже несли ее на запад, к дому, где спала ее семья. Эллис следовал за ней по пятам – она слышала, как стучат по утоптанной земле подошвы его сапог.

Через двор она пронеслась, легко ступая по знакомым камням и кустикам травы. Дверь наверняка заперта, но Рин знала, что достаточно слегка толкнуть ее вверх, и засов выскочит – она годами твердила, что надо починить его, но руки так и не дошли. А теперь она была этому только рада. Дверь распахнулась, Рин ворвалась в дом.

Она на что-то наткнулась. Ростом с нее, в одежде, с волосами. Рин вскинула топор. Раздался крик, она пошатнулась. С шипением вспыхнул один из нескольких масляных фонарей, какие имелись в доме. В прихожей стоял Гарет: тени падали на его лицо, брови были нахмурены.

– Клянусь павшими королями, Рин! Где ты пропадала? А это… кто такой?

Она не ответила. Ринувшись к двери, она втащила Эллиса в дом, захлопнула дверь и заперла ее на засов.

– В доме все хорошо?

К чести Гарета, он не стал повторять свои вопросы, а ответил сразу:

– Да, а что?

– Тащи стол, – велела она Эллису. Тот кивнул, проскальзывая мимо Гарета. Брат озадаченно уставился ему вслед:

– Кто это?

– Хивел мертв, – объявила Рин.

Эти слова обрушились на Гарета как удар.

– Что?! – не веря своим ушам, спросил он.

Из кухни послышалось кряхтенье, потом ножки стола заскребли по дощатому полу. Рин поспешила на помощь и взялась за другой конец стола. Почти всю тяжесть Эллис удерживал правой рукой – похоже, в левую он был ранен.

– Берись за край, Гарет.

Тот не шелохнулся.

– Что происходит?

– Дома костей, – отрывисто объяснила Рин. – Они напали на нас. Похоже, Хивела тоже они убили. Конечно, к нему могли просто вломиться разбойники, а может, кто-то из его кур раздобыл нож, но вряд ли.

– Что случилось?.. – Кери вышла из своей комнаты, сонно потирая глаза.

– Гарет, берись за край стола, – скомандовала Рин.

Он подчинился, но руки у него дрожали, из-за чего стол колотился краями о стены.

– Так мы баррикадируем дверь? – спросил Эллис. – А как же окна? Можно проникнуть в дом еще какими-нибудь путями?

У Рин заныли челюсти – так сильно она стискивала зубы. Пришлось с трудом разжать их, чтобы ответить.

– Кладовка. – Она оглянулась через левое плечо. – Одна из дверей снаружи ведет в кладовку под домом.

– Хивел умер? – спросила Кери, побледнев, как луна.

– Да, – ответил ей Эллис. – К сожалению.

Стол оказался слишком широким, но им удалось поставить его под углом и прижать столешницей к двери.

– Нам надо еще что-нибудь тяжелое, – задыхаясь, выговорила Рин. – Гарет, хватай стулья. Керидвен, сможешь запереть дверь кладовки?

Кери кивнула, круто повернулась и скрылась за углом коридора. Гарет бросился в кухню. Рин прислонилась к стене: все изнеможение и боль от ран, казалось, разом навалились на нее. Павшие короли… Все, чего ей сейчас хотелось – сжаться в комочек у себя в постели, вдохнуть знакомые запахи дерева и дыма, закрыть глаза и притвориться, будто все это ей привиделось.

– Адерин.

Открыв глаза, она увидела, что перед ней стоит Эллис. Нерешительно протянутую к ней руку он тут же опустил. Отчасти она эгоистично порадовалась его присутствию: значит, не придется бояться в одиночку.

– Держу пари, ты рад, что тебя занесло в Колбрен, – с дрожащим смешком проговорила она.

Некоторое время он подыскивал слова, но подходящих так и не нашел.

– Я… да. Рад до сих пор.

– Не пойму, то ли ты глупец, то ли немного не в себе, – заявила она, по-прежнему улыбаясь.

Он открыл было рот, но вдруг что-то ударило в дверь снаружи.

Весь дом задрожал от этого удара: зазвенела посуда на полках, деревянная ложка сорвалась с крючка, пыль посыпалась с потолочных балок прямо на голову Рин. Не успев опомниться, она налегла всем телом на перевернутый стол, прижимая его к двери.

Шатаясь, в прихожую вышел Гарет с двумя стульями. Его лицо было бледным, как кость, бледным, как…

Что-то обрушилось на дверь во второй раз. Рин еле слышно чертыхнулась, почувствовав, как стол немного поддался. Щеколда была старой, она служила, чтобы не пустить в дом соседских детей, а не сдерживать натиск мертвецов.

– Вот так. – Гарет подпер стол одним из стульев. Рин прижалась лбом к ножке стола, напрягаясь в предчувствии очередного удара. – А где Кери?

– Ушла в кладовку, – продолжая удерживать стол у двери, ответила Рин.

– Схожу проверю, – быстро откликнулся Эллис. – Здесь мы вряд ли поместимся втроем, так что я пойду.

Она коротко кивнула и увидела, как он повернулся и скрылся из виду.

* * *

Дом Рин оказался… приятным.

Странно было думать об этом в момент осады, но Эллис ничего не мог с собой поделать. Прочные деревянные стены, истертые ногами половицы, сухие цветы в глиняном кувшине – все это выглядело уютным и обжитым. А в Каэр-Аберхене, сложенном из камня, зимой царил неприветливый холод, и хотя замок был по-своему живописен, ощущение дома он никогда не вызывал.

Этот же дом словно излучал тепло, в нем было удобно, как в разношенной одежде – мягкой и привычной.

По крайней мере, когда его не осаждали враги. Эллис услышал, как снова затрещала под натиском входная дверь, и ускорил шаги. Кладовку он нашел без труда – в нее вела дверь из кухни. Она была слегка приоткрыта, из щели тянуло подвальными холодом и сыростью. На узкой лестнице стоял фонарь.

– Керидвен! – прокричал Эллис, вспомнив, как Адерин звала при нем сестру. – Ты там?

Звук, который послышался снизу, был похож на звериный вопль, сдавленный и бессловесный.

Ноги понесли его сами, прежде чем успела опомниться голова. Он загрохотал по ступенькам, слыша, как судорожно колотится в груди сердце.

Кладовка была организована для хранения провизии, с земляными стенами для прохлады и полками вдоль них. Узкая дверца вела из нее наружу, и сейчас она была почти сорвана с петель.

А Керидвен билась в руках мертвеца.

От этого дома костей смердело гниющей плотью, его белые волосы свисали с черепа. Он не говорил, но страшный хриплый стон то и дело вырывался из его груди. Почерневшие от гнили пальцы запутались в волосах Керидвен. В другой руке тварь держала грязный нож.

Эллис ринулся к ним и вцепился в девчушку, пытаясь вырвать ее из лап твари. Костлявые пальцы тянули ее за волосы, но, как ни странно, она не визжала. И почему-то ее молчание было страшнее криков.

Ребенок. Этот дом костей напал на ребенка, и Эллис вдруг понял, что жаждет разорвать тварь на части за одну только попытку подобного злодеяния.

Он ударил дом костей здоровым плечом и сумел отбросить его от Керидвен. Мертвец пошатнулся, унося в кулаке несколько длинных волосков, а тем временем девочка поспешно отползла на четвереньках.

Дом костей потянулся к Эллису, и тот ощутил на шее уже знакомое прикосновение пальцев. Ледяных и влажных, как палая листва после долгого дождя. Эллис взмахнул рукой, отбивая атаку мертвеца, прежде чем тот успел сомкнуть пальцы. Тварь тут же возобновила натиск, беззвучно скаля зубы.

Эллис ударил кулаком в скулу мертвеца, но, похоже, этим причинил больше мучений себе самому, нежели дому костей. Боль пронзила руку Эллиса, а тварь даже не покачнулась.

Внезапно о череп дома костей со звоном и грохотом разбилась какая-то банка. Что-то густое и темное медленно потекло по лицу твари, осколки глубоко врезались в кости. Дом костей попятился.

Обернувшись, Эллис увидел, что Керидвен стоит возле полки со стеклянными банками и держит в руках одну из них. Ее бескровные губы сжались в тонкую линию, но бежать она даже не пыталась. Девочка вскинула банку, готовясь метнуть ее.

Эллис засмотрелся и не заметил, как дом костей выбросил вперед руку. Схватив Эллиса за волосы, он потянул их, заставив мучительно выгнуть шею. А потом ударил его головой о стену.

Из глаз Эллиса посыпались искры. Он моргнул – раз, другой – и обнаружил, что смотрит в потолок. На безумный миг он завертелся перед глазами. Левое плечо пульсировало, и эта давняя боль привела его в чувство. Боль была знакомой, как колыбельная, она стала такой же неотъемлемой частью его самого, как собственное имя. Перекатившись по полу, Эллис сделал глубокий вдох и закашлялся.

Дом костей перешагнул через Эллиса, обдав своим запахом – едким и удушливым, острым и смрадным. Вдохнув его, Эллис закашлялся, легкие стиснул спазм, и оставалось только надеяться, что его не вырвет.

Извернувшись, Эллис увидел, как тварь снова потянулась к Керидвен, а та занесла банку для броска.

Эллис схватил дом костей за щиколотку и дернул изо всех сил. Ярость придала их ему, она же вызвала ощущение невесомости и непривычной неуязвимости. Он не позволит этой твари обидеть ребенка, вот и все – ему плевать на свою боль и на риск расстаться с жизнью. Его жизнь не имеет значения.

Дом костей рухнул на пол и лягнул ногой, попав Эллису в плечо. Он сдержал крик и не выпустил ногу мертвеца. Сапоги у твари были из толстой кожи, Эллис увидел клеймо, выжженное на щиколотке, – предмет гордости искусного мастера. Сосредотачивать внимание на таких мелочах было легче, чем пытаться охватить происходящее в целом.

– Не трожь его!

Крик раздался откуда-то сверху. Эллис поднял голову и к своему невыразимому облегчению увидел знакомую фигуру Адерин. Лезвие ее топора вонзилось в земляной пол кладовки – дом костей сумел увернуться от удара. Адерин вытащила топор и снова замахнулась.

Тварь попыталась ногой оттолкнуть Эллиса, который по-прежнему цеплялся за него, но потом уставилась на Адерин, и его полусгнившее лицо исказила гримаса. Рот открылся, словно он хотел заговорить.

– Извини, – произнесла она. – Мне очень жаль.

И взмахом топора снесла твари голову.

Эллис услышал глухой стук. Дом костей рухнул на твердый земляной пол, судорожно дергаясь. Но Эллис смотрел не на него: он не мог отвести глаз от Адерин. Выражение ее лица было ужасным: в нем смешались страх, омерзение и другие чувства, которым он не мог подобрать названий. Она прижала ладонь к губам, ее грудь вздрогнула, словно она силилась удержаться от рвоты.

– Рин, что?.. – На лестнице показался Гарет с кухонным ножом в руках.

Увидев голову мертвеца, он выронил нож и резко отпрянул, отшатнулся, будто опасался нового нападения. Взгляд Гарета метался между домом костей и Адерин, сжимающей рукоять топора так сильно, что побелели костяшки. Наконец Гарет разразился яростной бранью.

– Он вернулся, – выговорила дрожащим голосом Керидвен. – Он вернулся.

– Гарет, дверь наверху! – хрипло вскрикнула Адерин.

На миг ее брат замер в нерешительности, посмотрел на сестру, потом – вверх, на дверь – и лишь после этого коротко кивнул и быстро удалился.

– Иди с ним, Кери, – велела Адерин и добавила резким тоном: – Кери!

От этого окрика Керидвен будто очнулась. Бросив взгляд на сестру, она побежала вверх по лестнице.

– Этот человек… – заговорил Эллис. – Кери сказала: «Он вернулся»…

Адерин посмотрела ему в глаза. Она выглядела изнемогающей и бледной и впервые с тех пор, как они познакомились, казалась потерпевшей поражение.

Она перевела взгляд на обезглавленного мертвеца.

– Это был… – начала она, но слова точно застряли у нее в горле. Она сглотнула. – Это был наш дядя.

Эллис уже ничему не удивлялся: слишком много потрясений случилось за короткое время, поэтому им овладело своего рода оцепенение. Адерин коротко взглянула на него и снова уставилась на мертвеца.

– Ну же, – позвал Эллис. – Надо попробовать снова повесить дверь на петли.

То и дело оглядываясь, она взялась за дверь. Эллис принялся помогать ей. Паника прогнала все мысли о боли, но он знал, что утром ему будет невыносимо. Если они доживут. Общими усилиями им удалось поставить дверь и подтащить поближе к косяку.

Издалека слышались крики и лязг металла.

Видимо, дома костей напали не только на их дом, но и на остальные в деревне.

Пока они прилаживали дверь, Эллис выглянул наружу. Двор был залит лунным светом, какое-то движение неподалеку привлекло его внимание.

Вдруг Эллис различил козу.

В последний раз, когда он видел ее мельком, она брела к дому, пощипывая траву. Лучше бы ей было остаться в лесу.

Сейчас перед козой стояло сразу три дома костей с оружием. А коза и не думала отступать.

Адерин вздрогнула.

– О нет… – Она повысила голос: – Коза, коза!

Не оборачиваясь, коза дернула ушами. Ее голова была грозно наклонена, одним копытом она рыла землю.

– Она защищает дом, – голос Адерин дрогнул. – Проклятье.

– Нам туда нельзя. – Эллис подтолкнул дверь, и Адерин пришлось помогать, чтобы он не уронил ее. – Извини, но нам надо поставить дверь на место.

Коза накинулась на мертвецов, боднув рогами одного из них в бедро. Удар был бы болезненным, будь ее противник жив. Но тот был и не человеком, и не живым, поэтому боли не почувствовал. Только схватил козу за рога, подтащил к себе и бросил на землю.

Эллис отвернулся, с трудом закрывая тяжелую дверь. Дерево протестующе скрипнуло, и этот звук заглушил треск плоти, в которую вонзились мечи.

Глава 13

С восходом солнца шум сражений смолк.

Это произошло внезапно. Только что кулаки колотили в стены и за окнами раздавались пронзительные вопли, и вдруг Эллис понял, что слышит лишь собственное хриплое дыхание.

Остаток ночи он провел в кладовке, спиной к выбитой двери, с арбалетом в руках. Адерин несколько раз забегала узнать, как у него дела, но в основном вместе с близкими защищала главный вход в дом.

С наступлением утра ноги отказались служить Эллису. Он рухнул на земляной пол и закрыл глаза.

В такой позе он и заснул бы, если бы не голоса. Они доносились со стороны лестницы.

– …поверить невозможно.

– Ну, так уж вышло. – Голос Адерин звучал раздраженно. От усталости или от гнева, а может, и от того, и от другого.

– Мы спаслись чудом, – ответил Гарет. – Оставаться здесь нельзя, Рин. Его увидят. Не могут не увидеть. Тело надо предать земле, не хранить же его в кладовой.

– И куда же нам уйти? – нетерпеливо спросила Адерин. – Гарет, от такого не убежишь. И, если мы уйдем, нам будет хуже, чем если мы останемся. Здесь у нас есть земля, есть работа…

– Уже нет! – выпалил Гарет. – Нет даже дома! Может, Эйнон и согласился бы подождать еще несколько недель, посмотреть, не вернется ли дядя, но теперь, когда точно известно, что дядя мертв…

Эллис оттеснил спор на задворки сознания, прислонился затылком к стене и закрыл глаза. После минувшей страшной ночи эта перепалка казалась почти утешением.

Послышался топот ног, Эллис заморгал и открыл глаза. Младшая из сестер, Керидвен, спустилась по лестнице и села на пол, подогнув ноги.

– С тобой все хорошо? – спросил Эллис. Хрипотца в голосе слышалась отчетливее, чем обычно.

Керидвен кивнула:

– Благодаря тебе.

Он пожал плечами. От ее благодарности ему почему-то сделалось неловко.

– Так поступил бы каждый.

Она ответила ему взглядом, слишком взрослым для ее нежного возраста.

– Нет. Далеко не каждый помог бы нам.

Несколько минут они просидели в молчании, в котором чувствовалось нечто дружеское. Отсутствие опасности кружило голову, как глоток крепкого эля, конечности Эллиса отяжелели, мысли туманились от усталости.

– Твой дядя мертв. – Слова вырвались у него сами собой, он даже не понял поначалу, о чем говорит.

Керидвен кивнула, ее ответ прозвучал сухо:

– Так ты заметил?

– Мне очень жаль.

Тело было укрыто. Эллис достал из шкафа холщовую простыню и набросил ее на мертвеца.

– А мне нет. – Керидвен смотрела в стену. – Не очень-то он был добрым, – бесстрастно продолжала она. – Все грозился сплавить нас в город, в работные дома или сиротские приюты, если будем его раздражать.

Она высказалась с честностью, какую порождает лишь потрясение, заставляя открывать правду, о которой в других случаях умалчивают. Эллис кивнул, надеясь выразить таким образом сочувствие.

Керидвен добавила:

– Моя коза тоже умерла. Я нашла ее тело во дворе.

– Я видел ее всего один раз, – ответил он. – Но по-моему, козой она была замечательной.

Керидвен кивнула. У нее был далекий взгляд человека, за краткое время пережившего слишком много потерь.

– Да, была.

– Как ее звали?

Девчушка со сдавленным смешком покачала головой.

– Мы… мы не стали давать ей имя. – Еще один смешок. – Дядя говорил, что когда-нибудь мы все равно съедим ее, и, если у нее будет имя, сделать это окажется труднее. Так что мы звали ее просто козой. А теперь имени у нее уже никогда не будет.

Наверное, в любой другой день Эллис счел бы странным, что можно оплакивать козу. Но после того, как он всю ночь отбивался от восставших мертвецов, в этой скорби он не видел ничего из ряда вон выходящего.

– Сочувствую, – совершенно искренне произнес он.

Керидвен снова кивнула, потом поднялась и спросила:

– Есть хочешь?

Он пожал плечами, слишком усталый, чтобы ощущать голод.

– Я приготовлю завтрак, – пообещала Керидвен и решительно добавила: – И ты мне поможешь.

Эллис с трудом начал вставать.

– Сначала – сражение с домами костей, а теперь овсянка?

– Да.

* * *

Колбрен пропах смертью и гарью.

Слишком многое требовалось починить – двери, сломанные засовы, не говоря уже о том, что несколько убитых кур и коза тоже требовали хлопот. Одного взгляда на дом Рин хватило, чтобы испытать желание спрятаться в своей комнате и уснуть. Но спать было некогда.

Сначала предстояло заняться дядей.

Она надеялась, что никто не увидит ее.

Надежда была тщетной. Колбрен невелик, а если она и знала что-то о небольших деревушках, то лишь одно: во многом они живы за счет зорких глаз и сплетен.

Несколько деревенских увидели, как она везет тачку через всю деревню.

– Дом костей или кто-то из наших? – спросила пожилая женщина с собранными на макушке волосами и узловатыми пальцами. На ее лице отражалась неподдельная тревога.

– Дом костей, – поспешила ответить Рин и покатила тачку дальше. Однако женщина подошла к ней и откинула старую простыню, прежде чем Рин успела остановить ее.

Бегло взглянув на иссушенную плоть и знакомую плешь на макушке, женщина вздрогнула, простыня выскользнула у нее из рук. Рин закрыла глаза и покачнулась на месте. «Надо было оставить голову дома», – запоздало подумала она. И эта мысль вызвала у нее такой ужас и отвращение, что она чуть не рассмеялась.

– Сочувствую, – произнесла женщина, на лице которой отразилась боль. – Мы так надеялись… надеялись, что он вернется.

Скорбящим всегда говорят избитые фразы, давным-давно утратившие смысл.

– Спасибо, – отозвалась Рин. Ответ, по сути, верный, но вложить чувства в него ей не удалось. Она знала, как быстро разнесутся вести о дяде.

Дядя мертв, а его долги еще предстоит выплачивать.

Пока она поднимала дядю, чтобы бросить в горнило, у нее по телу пробежали мурашки. Он был влажный и тяжелый, слишком неподвижный, и пах лесной землей. Ей уже много лет не случалось испытывать тревогу, находясь рядом с трупом, но на этот раз так и хотелось броситься прочь. Она заставила себя смотреть, как пламя пожирает его, как вспыхивает одежда, выбрасывая снопы искр.

У нее в душе вновь разверзлась пустота. Вдумываться в свой отклик на недавние события она не решалась, боясь того, что могла найти, копаясь в себе.

Домов костей оказалось слишком много, в кузнице не успевали сжигать их. Рин помогала жителям деревни грузить их на телеги и тачки, вывозить из деревни в ту сторону, куда дул ветер, и складывать в кучу. Трава и почва вокруг были сырыми, огонь долго не хотел разгораться, но несколько мужчин упорно раздували его. Наконец пламя занялось, к небу начал подниматься дым.

Работа была тяжелой: трупов, в основном домов костей, набралось слишком много, а сильных и умелых рук явно было недостаточно. Те, кто считал дома костей просто выдумкой, оцепенело стояли среди разрушенной деревни и растерянно переглядывались – по крайней мере, пока Инид не прикрикнула на них. Но никто и не думал судачить или жаловаться – ни на работу, ни на вонь.

Ни единого трупа – ни дома костей, ни деревенского жителя – нельзя было оставить в деревне, ведь с наступлением ночи он снова восстал бы. Скорбящие предавались горю тихо. С давней традицией приносить еду тем, кто понес утрату, пришлось повременить ради защиты деревни.

Рин заметила, как Морвенна отдирает старые доски от брошенного дома, чтобы починить двери кузницы. Таких же взглядов придерживались все деревенские, им была свойственна не только преданность дому, но и упорство. Колбрен сам пожирал оставшиеся без хозяев дома прежде, чем они рушились от старости.

Эйнон вышел за двери своего дома лишь в полдень. Рин не могла припомнить, когда в последний раз видела его таким неухоженным, с покрасневшими глазами и нечесаными волосами. За поясом у Эйнона был заткнут кухонный нож.

Рин направилась к нему еще до того, как осознала, что задумала. Выбросив вперед руку, она уперлась Эйнону в грудь, не давая ему сойти с места. Гнев, порожденный беспомощностью, был страшнее всего – он пробуждал в ней желание рычать, метаться, обрушить топор на то, что можно расколоть. Истина заключалась в том, что минувшей ночью она чуть было не потеряла то немногое, что осталось от ее семьи, и не знала, сумеет ли защитить близких в следующий раз. Слишком уж много их было, домов костей, и их не брали ни боль, ни усталость.

В этом положении жители деревни очутились по вине Эйнона. И ей не терпелось дать ему почувствовать то же, что чувствовала она сама – гложущий страх и жгучую ярость.

– Я же говорила вам, – заявила она, даже не пытаясь понизить голос. – Я говорила вам не соваться к железной изгороди.

– Не трогай меня! – рявкнул он. Искры гнева вспыхнули в его глазах, морщины обозначились отчетливее.

– Это ваших рук дело! – Она указала на труп, который как раз несла вместе с Морвенной.

– Моих? – Его рот скривился в уродливом оскале. – Моих рук? Разве это я каждый день болтался по лесу? Разве я приманил их сюда?

– Но я не… – Рин умолкла.

Павшие короли. А ведь она и правда ходила в лес прошлым вечером. Заигрывала с опасностью, заглядывая с краю в Аннун, как делала всегда. Но никогда прежде ужасная магия не являлась к ней домой. Так что это не может быть ее виной. Даже те трое бродяг, которых Рин видела на самой опушке леса за последние две недели, не были вооружены – просто одинокие, всеми забытые трупы, непогребенные и лишенные последних почестей. С каждым была связана маленькая трагедия. А явившиеся в деревню ночью дома костей были в доспехах и с мечами. Они нагрянули, чтобы уничтожить Колбрен – вероятно, потому что железную изгородь к тому моменту наполовину разобрали.

А может, изменилось что-то еще, чего Рин не знала.

Эйнон оттолкнул ее руку брезгливо, будто отгоняя назойливую муху.

– Мне известно, что пришло к тебе, – резким тоном заявил он. – Об этом уже все говорят.

Она с трудом сглотнула.

– Твоя мать мертва, – продолжал Эйнон. – Твой дядя мертв. Твой отец пропал, и у меня есть все необходимое, чтобы уничтожить твою семью. Кладбище мое. Дом мой. – Он понизил голос, так что теперь его слышала только она. – Будешь знать, как это дорого – угрожать мне.

Он повернулся и направился прочь. Слуга, следующий за ним, окинул Рин взглядом презрительно сощуренных глаз и поспешил за хозяином.

Мурашки пробежали по голым рукам Рин. Рукава она засучила еще рано утром, когда только начинала таскать трупы. Густая мгла упала со свинцово-серого неба, и Рин почувствовала, как сырость оседает у нее на волосах, на руках, скапливается во рту. Холод пробирал до костей, примораживал ее к месту. Ей давно следовало уйти, но она не могла пошевелиться.

– Идем же. – Морвенна слегка подтолкнула ее. – Что толку тревожиться, когда, может, завтра от деревни ничего не останется.

Слова попали в точку: пожалуй, Морвенна права. Если сегодня Колбрен снова подвергнется нападению, то может и не выдержать. Деревня невелика, ее защитники – отставные солдаты да молодые помощники земледельцев.

И если вчерашний ад повторится…

Рин опомнилась и увидела, что стоит у костра, обдающего жаром ее голые руки. Она засмотрелась, как пламя пожирает кости и остатки плоти.

Значит, Колбрену конец.

Как и ее семье.

Как и ее дому – единственному месту, где она чувствовала себя защищенной.

Если только…

Рин вдруг представился узелок с яблоками на обросшем мхом упавшем дереве. Вспомнились укромные уголки в тени леса и моменты, когда она точно знала, что за ней наблюдают, но почему-то ей было совсем не страшно.

Она задумалась об отце, вспомнила, как он ерошил ей волосы и целовал в макушку. Как дал сломанную ложку любви, которую она с тех пор носила в кармане.

Остановить мертвеца не под силу ни одному воину.

Но возможно, сумеет могильщица.

Мертвые

Все началось с охоты.

В крепости Каэр-Аберхен хватало запасов провизии, однако поступки ее хозяина отличались непредсказуемостью. Он был молод, изнурительный кашель отнял у него отца и мать. Бремя нового положения тяготило князя, и когда встреч и документов становилось слишком много, он объявлял, что выезжает на верховую прогулку.

Охотиться ему следовало в пределах кантрева, но в тот раз князь заехал гораздо дальше. Ему нравилось, как ветер дует в лицо, нравились запахи деревьев и гор, и он опомниться не успел, как его конь уже припустил вперед, лавируя среди деревьев.

Они приблизились к границам Аннуна.

Князь, конечно, слышал всевозможные предания об этих горах. Он помнил, как в детстве они пугали его, как он прятался под одеялом, чтобы его не унесли пука, прокравшиеся в комнату. Ожившие теперь страхи придали ему безрассудства, желания доказать самому себе, что он отважен и ничего не боится. И он пришпорил коня, углубляясь в лес.

Там он не нашел ни дичи, ни чудовищ. Он смеялся, убедившись, что предания над ним больше не властны. До тех пор, пока за его спиной не хрустнула ветка и князь не увидел, как из подлеска выходит тварь. Поначалу сердце князя заколотилось от страха, а потом он разглядел, что тварь ему лишь почудилась.

На самом деле к нему из кустов вышел мальчишка, похожий на призрака. Молчаливый, с запавшими щеками, лет трех или четырех от роду. Князь спешился и направился к ребенку, спрашивая, где его родители, но тот не смог ответить. Поэтому князь подхватил мальчишку на руки, посадил его на коня перед собой и повернул к Каэр-Аберхену. С каждым шагом, который делал конь, мальчишка вскрикивал от боли и хватался за левое плечо. Князь осмотрел его в поисках раны, но нашел лишь давний шрам.

– Откуда он у тебя? – спросил князь, но мальчишка не ответил.

Только после теплой ванны и горячего ужина он произнес первое слово. Князь спросил, как его зовут, и мальчишка выговорил: «Эллис».

Он не знал, где его родители, не знал даже, живы ли они. «Ты останешься здесь», – решил князь и отдал его на попечение слугам. Князь видел в Эллисе живое свидетельство собственной доброты и милосердия. Он представлял мальчика приезжающим к нему с визитами аристократам, рассказывал, как нашел Эллиса в лесу, осиротевшего и одинокого, и довольно выслушивал похвалы, которыми его осыпали за то, что он приютил несчастного ребенка в таком прекрасном доме.

Эллис не поднимал глаз и говорил, только когда его о чем-нибудь спрашивали. Каэр-Аберхен с его толстыми каменными стенами и бесконечными коридорами ему даже нравился. Нравилось сидеть на крыше и смотреть, как приходят и уходят люди. Нравились толстые ломти темного хлеба, в тесто для которого густо замешивали сушеную клюкву, – эти ломти кухарка приберегала для него. Нравились наставники и учеба, несмотря на то, что он был слишком боязливым, чтобы задавать вопросы.

Кухарка, привязавшись к мальчишке, щедро посыпала его овсянку сушеными ягодами и поливала медом, а еще покупала настойку из ивовой коры, когда у Эллиса болело плечо. Мало-помалу он оттаял. Стал улыбаться, говорить, пытался завести друзей, но другие дети сторонились его. Они не знали, как к нему относиться, и Эллис почти все свободное время проводил во дворе, под развесистым и старым горным вязом. Лазил по деревьям он плохо, левая рука не выдерживала вес тела, но ему нравилось сидеть, прислонившись спиной к стволу дерева и раскрыв на коленях книгу.

А вот быть живым свидетельством доброты князя ему не нравилось. От этого у него возникало чувство, будто он приблудная шавка у княжеского стола. И несмотря на учителей и вкусную еду, Эллис не допускал ошибки и не считал себя знатной особой. Другие дети тоже следили, чтобы он не забывался. Однажды девочка двумя годами старше Эллиса, с глазами голубыми, как небо зимой, и такими же холодными, повалила его на землю и наступила на левое плечо. От боли и унижения у него на глазах навернулись слезы, и один из слуг отчитал девочку за ее поведение, назвав его неподобающим. Однако тот же слуга не удостоил Эллиса даже взглядом и не помог ему встать. Эллис поднялся сам, с красными от стыда щеками и жгучей болью в плече.

Лишь когда Эллис попросил картографа взять его в ученики, а потом стал подмастерьем, он обрел друзей. Он никогда не рассказывал им о своем прошлом, поэтому его сочли незаконнорожденным сыном какого-то аристократа. Такие встречались нередко, и он стерпел немало добродушных подшучиваний оттого, что у него не было фамилии. А карты он полюбил, да еще как. Любил касаться ладонями пергамента, булавок и бечевки, с помощью которых строил прямые линии. Любил даже цифры и то, как с помощью большого пальца отмерял расстояния и намечал контуры дорог. Во всем этом чувствовались логика и величие. Ведь любой городок рискует остаться голодным, если не будет карт, свидетельствующих о его существовании. Путники могут пройти мимо, ориентиры – остаться незамеченными.

В глубине души он не раз задавался вопросом, неужто любит карты за то, что они служат ему утешением. Обещают, что отныне он всегда будет знать, куда идти.

Но в сновидениях он по-прежнему блуждал по нескончаемому лесу и никак не мог отыскать дорогу домой.

Глава 14

Эллис шел по Колбрену. Проходил мимо разоренных огородов и выбитых дверей. Несколько деревенских жителей собралось в «Рыжей кобыле» – он видел, как движутся тени в щелях между досками, которыми заколотили окна. Все эти разрушения стали итогом единственной ночи, а уже приближалась следующая.

Войдя во двор, он увидел Керидвен в дверях дома. Под мышками она держала двух кур – по одной в каждой руке.

– Они в дом заскочили? – спросил Эллис.

Она помотала головой:

– Нет-нет, это я уношу их в дом. – Она вскинула подбородок, и Эллис заметил, что глаза у нее решительные, как у Адерин. Керидвен продолжала: – Дома костей убили нашу козу, но уж кур я им не отдам.

Эллис кивнул:

– Помощь нужна?

– Это последние. Я устрою их в своей комнате. Надеюсь, Гарет не заметит.

– А где он? – спросил Эллис.

– Заколачивает дверь кладовки.

И точно: из подпола слышались глухие удары молотка по дереву.

Из-за дома вышла Адерин, в одной руке она несла лопату, в другой – еще одну курицу.

– Раз Гарет занялся ручным трудом, – сообщила она, – значит, дела и впрямь плохи.

Курицу она держала за ноги, вниз головой, и птица расправила крылья, но не хлопала ими и не пыталась вырваться – скорее, висела с самым обреченным видом, какой только смогла изобразить.

– Ты забыла вот эту.

Керидвен юркнула в дом.

– Ты только подержи ее минутку, пожалуйста!

Адерин перевела взгляд на Эллиса. Несколько секунд оба молчали, потом она заговорила:

– Ты все еще готов заплатить мне за то, чтобы я отвела тебя в горы?

Этого вопроса он не ожидал и от растерянности еле ответил:

– Да, но… ты что, хочешь сказать…

– Что я все еще готова побыть твоим проводником? – подхватила она. – Ну да, готова. И мы уходим сегодня вечером.

– Вечером? – Даже если бы она вручила ему курицу и потребовала потанцевать с ней, он не был бы настолько ошеломлен. – Ты хочешь уйти на ночь глядя?

– Да, – подтвердила она. – Мы заколотили окна, укрепили входную дверь и дверь кладовки. Если не считать дверей, этот дом вполне надежен. С ним ничего не случится – по крайней мере, до тех пор, пока дома костей не додумаются притащить стенобитный таран. А Эйнон… ну, вряд ли у него дойдут руки до нашего выселения, если дома костей начнут ломиться к нему в дом. – Она бросила взгляд на восток, в сторону поместья Эйнона. – И если дома костей нацелены на деревню, скорее всего, на двух путников в лесу они не обратят внимания.

– Ты хочешь, чтобы мы под шумок, под прикрытием битвы, ускользнули в лес? – Он думал, что она ответит отрицательно, но Рин кивнула. – Но почему? – продолжал допытываться он. – Не похоже, чтобы ты решилась на это только ради денег.

Она окинула его внимательным взглядом, как в ночь их первой встречи, когда она будто изучала его, бесстрастно отмечая каждую мелочь.

– Как и ты, – указала она. – Хоть ты и твердишь, что картограф, в Аннун тебе надо не только по этой причине.

Он мог бы это отрицать, но не видел смысла.

– Да, – подтвердил он. – Свои причины у меня в самом деле есть. А каковы твои?

Но ответить Адерин не успела – из дома вылетела Керидвен.

– Все, давай ее сюда. – Она забрала у сестры последнюю курицу. Та огляделась по сторонам, словно радуясь, что ее наконец-то перевернули головой вверх. Керидвен бережно сложила крылья птицы и унесла ее в дом.

Адерин проводила ее взглядом, ее лицо смягчилось: Эллис еще никогда не видел ее такой.

А-а.

Так вот зачем она идет в горы. Ему следовало догадаться, но с другой стороны, откуда ему знать, что значит иметь близких. Он понятия не имел, на что решился бы ради защиты семьи, если бы она у него была.

Адерин объяснила:

– Я хочу сделать так, чтобы ничего подобного больше никогда не повторилось. – Она сглотнула. – Я положу этому конец.

Некоторое время оба молчали.

Эллис заговорил было, осекся и начал заново:

– Ты… думаешь, у тебя получится уничтожить дома костей?

– Да.

На минуту его разум просто отказался что-либо понимать. Он изнемогал от усталости и, скорее всего, от шока, а Адерин, стоящая перед ним, утверждала, что способна остановить армию нежити. Если ему удастся свести все к расстояниям и углам, возможно, к нему вернется здравое мышление.

– Крепость Сиди, – произнес он. – Котел. Вот с чего все началось – если верить преданиям.

– По-моему, мы уже установили, что в них говорится чистая правда, – с мрачноватой усмешкой откликнулась Адерин. – То, что творится сейчас, началось, когда раскололся котел воскрешения. Видимо, из-за этого магия стала действовать не так, как должна была, вот я и подумала: если смогу уничтожить котел, магия просто исчезнет, будто ее и не было. А чтобы достичь крепости Сиди… словом, рудник уводит далеко в горы. Если я пройду через него, доберусь на неделю быстрее.

– Заваленный рудник?

– Обрушился лишь один туннель, – возразила она. – А не все сразу.

– Значит, ты намерена войти в лес, кишащий восставшими мертвецами, пройти через рудник и углубиться в горы Аннуна, чтобы найти котел воскрешения.

– Да.

– Ты ведь понимаешь, как безумно это звучит, да?

– Они напали на мой дом, – решительно сказала Адерин и невольно сжала опущенные кулаки. – Если мертвецы в лесу и за ним начали восставать, опасно будет повсюду. И если ты все еще хочешь попасть в горы… тогда, по крайней мере, мне хватит денег, чтобы откупиться от Эйнона.

– А если мы оба погибнем в лесу?

– Может, я все равно сумею найти тот котел. – На ее лице промелькнула самая мимолетная из улыбок. – Похоже, в наше время смерть людей не останавливает.

Или же они оба могут стать ничего не смыслящими тварями с оружием в руках и напасть на деревню.

Эллис понимал, как ему следует поступить: взять свои вещи, попрощаться и вернуться в Каэр-Аберхен. Он мог составить донесение, отдать его князю, попросить его отправить в Колбрен подкрепление и надеяться, что оно прибудет вовремя.

Но если судить по ночному нападению, дома костей будут осаждать Колбрен снова и снова, а шансы известить князя об этом своевременно невелики. Вдобавок он может и не поверить, что на отдаленную деревушку наступают полчища восставших мертвецов.

И даже если князь отправит сюда солдат, что они смогут сделать? Разумеется, защитить Колбрен. Однако никто из них не изучал карты здешнего леса так, как он, никто не просиживал над ними целыми ночами, не водил пальцем по обозначенным чернилами краям, не вглядывался в переплетение линий и пробелы.

– Одна из моих карт может нам помочь. Та, которая привела меня в Колбрен…

– Из-за которой ты заплутал?

– Да. На ней обозначен лишь самый край гор – в основном с рисунками диких зверей. Но есть и несколько набросков рудника. – Он улыбнулся в ответ на ее слабую улыбку. – Они могут пригодиться тебе. Даже если до самой крепости Сиди я с тобой не дойду, у тебя будет карта. И все деньги, какие у меня есть.

Иллюзий насчет крепости Сиди Эллис не питал – в этот поход он отправился не для того, чтобы возродить утраченную магию или отыскать чудовища.

Он решился на этот шаг ради самого себя. Однако если ему удастся помочь этим людям, тем только лучше.

Адерин коротко кивнула ему, молча благодаря за помощь.

Решение было принято. К худу или к добру, он пойдет в самую чащу леса, полного чудовищ.

По половицам простучали шаги, на пороге в третий раз возникла Керидвен – с пустыми руками.

– Так, – заговорила она, – теперь коза.

Адерин застонала.

– Кери, коза же…

– Знаю, мертва. – Керидвен скрестила руки на груди. – Я же не дура. Но и оставлять ее гнить во дворе не собираюсь.

– Завтра, – сказала Адерин, – отнеси ее на кладбище. Найди там почти готовую могилу для мистрис Тернер и похорони козу в ней. А сейчас уже темнеет, Кери. Тебе надо в дом.

С непроницаемым лицом Кери решительно направилась во двор за домом.

Адерин тяжело вздохнула, прикрыв ладонью глаза.

– Чертова коза, – пробормотала она себе под нос и зашагала за сестрой.

Эллис медлил, не зная, как поступить. Потом покачал головой и последовал за сестрами.

Коза лежала на земле. Керидвен присела рядом с ней, опустив глаза, коснулась ладонью головы животного, прошептала несколько слов. В ее взгляде, обращенном на козу, не было острого горя – только усталая печаль.

Эллис вспомнил, что Кери потеряла родителей, а вчера ночью увидела восставший труп дяди. Наверное, с потерями можно в конце концов свыкнуться. Или же горе девочки спрятано так глубоко, что он его просто не в силах разглядеть.

– Тебе как будто не по себе, – заметила Адерин, приглядевшись. – Наверное, редко приходилось видеть трупы?

Он кивнул.

– Само собой, люди умирают и в Каэр-Аберхене, – ответил он, – но я их не видел. И не терял никого из близких. Даже умершими животными занимались слуги. – Он встал на колени рядом с козой и, не зная, что еще сделать, сорвал маленький полевой цветок и положил его на шею козы. Пальцы задели мягкую шерсть – в первый раз случайно, второй раз уже намеренно. Он отвел слипшуюся кисточками шерсть от закрытых глаз животного.

Адерин поднялась и отряхнула грязь с коленей.

– Ладно, с козой мы уже попрощались. А теперь идем в дом, и ты, Кери, готовься ложиться в по…

Она не договорила.

Потому что в этот миг коза подняла голову.

Эллис вскрикнул. Он отскочил, успев схватить Адерин за руку и потянув ее за собой. Ахнув от неожиданности, она чуть не споткнулась о корень. Оба пошатнулись и схватились друг за друга, чтобы не упасть.

Керидвен упала на бок, с разинутым ртом уставившись на козу.

Коза обвела их взглядом.

Эллис едва сдержался, чтобы не чертыхнуться.

– Клянусь павшими королями, что за?..

– Кери, иди сюда, – сдавленно выговорила Адерин. – Да Кери!

Коза зашевелилась, начала с трудом подниматься. На миг Эллис подумал, не спала ли она все это время. Но нет, этого не могло быть – у нее в боку зияла рана. Коза умерла. Все они слышали, как ее убили.

Она была мертва.

И вместе с тем нет.

– Коза?.. – дрогнувшим голосом позвала Керидвен.

Эллис стоял не шелохнувшись и едва смел дышать. В груди жгло, но он боялся, что стоит им двинуться с места, как тварь бросится в атаку.

Коза заморгала, а потом ласково положила голову на ногу Керидвен, с обожанием глядя на нее.

– Что это? – еле двигая губами, спросил Эллис.

– Это коза, – ответила Адерин.

– Она мертвая. – Он чувствовал себя глупо, указывая на очевидное, но кто-то же должен был заявить об этом.

– Сама вижу.

На миг все умолкли. Коза поднялась и сделала шаг вперед, потом другой. Эллис потянулся к арбалету, но понимал, что вовремя схватить его не успеет. Коза уже была прямо перед ними, она наклонила голову и…

Легонько толкнула головой ногу Адерин.

По привычке Адерин протянула руку и почесала козу между рогами.

Эллис стоял с арбалетом в руках, оцепенев от вопиющей невозможности того, что видел.

– Не стреляй в нее, – выкрикнула Керидвен, вскочила и обняла козу за шею, удерживая ее на месте.

– Коза мертва, – напомнил он.

– Это мы уже выяснили, – откликнулась Адерин.

– Она мертва, а вы обе гладите ее.

– А что еще нам делать? – растерялась она.

– Убить ее!

– Но она ведь уже мертва! – Адерин перевела взгляд на козу. – И она… не пытается на нас напасть. Она… ведет себя так же, как всегда.

Он развел руками. Левое плечо отозвалось болью, и он, как обычно, поспешил опустить левую руку.

– Как раз когда я уже думал, что ничего более странного невозможно себе представить, вдруг ожила коза. А я-то гадал, бывает такое с животными или нет.

– Нет. – Адерин решительно помотала головой. – Иначе Колбрен наводнили бы мертвые суслики и мыши. Такого… такого раньше не случалось никогда. Может, солдаты принесли с собой какую-нибудь магию. Даже не знаю.

Адерин пригладила шерсть, торчащую кисточками за рогом козы. У Эллиса дрогнула рука, он так и не мог понять, чего ему хочется – приласкать козу или убежать от нее. Этим животным он был странно очарован, и в то же время оно внушало ему отвращение. Зажмурившись от удовольствия, коза прислонилась к ноге Адерин.

Что ж, по крайней мере, никакого вреда причинять им коза не собиралась.

– Что-то изменилось, – негромко произнесла Адерин. – Может, все дело в отсутствии железа.

– Ты о чем? – не понял Эллис.

Она указала на козу.

– Раньше такого не случалось. Просто не случалось, и все. Животные не превращались в дома костей, а дома костей не восставали за пределами леса. Ты знаешь, что это означает? Потому что я не знаю.

Керидвен прижалась щекой к боку козы и объявила:

– Это означает, что теперь Гарет уже никогда не сможет продать ее.

* * *

Рин привязала мертвую козу к столбику изгороди.

Ничего другого она не придумала: как еще можно поступить с неупокоенной козой?

– Про нее подумаем потом, – устало сказала Рин и отметила, что в последнее время слишком часто повторяет эти слова. – А пока ложись спать.

Кери уставилась на нее в упор:

– Ты серьезно?

– Да. Ты еще ребенок, тебе нужен отдых.

– Но что, если дома костей…

– Иди спать, – перебила Рин, подталкивая ее к дверям спальни. – Я приду укрыть тебя, и ты останешься в постели.

В маленькой комнате Кери было тесно от сушеных трав и банок с вареньем. Должно быть, она перенесла их сюда из кладовки. В воздухе пахло мятой и розмарином.

Работая могильщицей, Рин повидала немало людей, вплотную столкнувшихся со смертью. Иногда у них возникала привязанность к стулу или к столу, которые принадлежали покойному. Иногда они обращались за утешением к кому-нибудь из друзей. Некоторые приобретали привычку обхватывать себя руками. А Кери не расставалась со старым стеганым одеялом. Его сшила их мать к рождению младшей дочери.

– А что будешь делать ты? – спросила Кери.

В этот момент Рин казалось, что она способна противостоять всему Аннуну. Ради сестры, ради брата, ради их дома. Она готова на что угодно, лишь бы сохранить все, что ей дорого.

Она накрыла рукой холодные пальцы Кери и пожала их.

– То, что должна, – коротко ответила она и поцеловала сестру в макушку. – Ну а теперь отдыхай.

Кери кивнула и укрылась стеганым одеялом до подбородка. Рин поднялась, подошла к двери и, прежде чем выйти и закрыть ее за собой, улыбнулась сестре напоследок. Эллис остался снаружи, ей не хотелось заставлять его ждать.

Она собралась быстро, взяв в основном еду и смену одежды. И еще разные полезные вещи: огниво, маленький нож, фляжку и бечевку, чтобы перевязывать заплетенные в косу волосы.

И половину деревянной ложки любви. Рин сунула руку в карман, нащупала знакомые гладкие завитки.

Попрощаться она не смогла. Это было бы слишком тягостно, и она блуждала по дому, как тень, пока наконец не направилась к входной двери.

Но прежде чем она достигла ее, из кладовки показался Гарет. За ухом у него был заткнут гвоздь, в левой руке он держал молоток и выглядел измученным и грязным, но не менее бдительным и смышленым, чем обычно.

Он охватил взглядом ее всю: дорожный плащ на плечах, мешок у ног, топор, пристегнутый к поясу.

– Идешь охотиться на них? – спросил он.

Вот что отличает родных братьев и сестер – язык, состоящий из воспоминаний и взглядов. Понятные только им шутки и насмешки. В них тесно переплетены любовь и неприязнь, и несмотря на все различия между ними, Рин знала, что Гарет будет защищать ее ценой собственной жизни.

Но с ней ему нельзя.

В детстве он тоже любил рассказы про аванка и пука, о сделках и магии, о мертвых, которые никогда не умирают окончательно. Но если Рин рисковала заходить в лес, Гарет оставался на опушке. Он держался поближе к матери, учился вести книги расходов и обращаться с деньгами. Предания он любил, но только как увлекательные истории. Ему никогда не хотелось соприкоснуться с ними.

Рин не ответила на его вопрос – за нее все сказало молчание.

– Нет… – через силу выговорил Гарет. – Мешок слишком тяжел для одной ночи… – Он выронил молоток и закрыл глаза ладонью. – Павшие короли, Рин! Я же помню, как в нашем детстве ты одна уходила в лес. Ты всегда была бесстрашной. И никогда не забуду, какой это был ужас. – Он потер глаза. – Ты ведь все равно пойдешь, да? Что бы я ни говорил?

Она еле заметно пожала плечами. Он знал ее настолько хорошо, что принял этот жест за да.

– Тогда возвращайся, – сказал Гарет. Такое напряжение в его голосе она слышала лишь однажды, после маминой смерти. «Где она?» – тогда спросил брат. Горе он скрывал за приличиями и делами, которыми неизбежно окружена смерть. Пытался забыться в цифрах и страницах, но в тот момент голос выдал его. «Где она?»

Точно так же он будет звучать, если Рин не вернется.

Рин вернется. Так или иначе. С бьющимся сердцем или нет, но вернется. В этом она ничуть не сомневалась.

Гарет шагнул к ней и крепко сжал в объятиях. От него пахло пылью, книгами и домом, и она всего на миг позволила себе продлить эти ощущения.

– Защищай деревню, – велела она. – Позаботься о том, чтобы мне было куда вернуться. А если Эйнон попытается упечь тебя в работный дом, вышиби ему мозги.

Она почувствовала, как хриплый смешок дрожью прошел сквозь его тело.

– О, вот уж это никакого труда не составит.

– Морвенна поможет избавиться от трупа, – коротко улыбнувшись, добавила Рин.

Она выскользнула из объятий брата, в последний раз натянуто улыбнулась ему и наклонилась за мешком.

– Скажи Кери, пусть прибережет для меня немного рябинового варенья.

Рин вышла за дверь.

Эллис ждал, присев на корточки в нескольких шагах от порога и пристроив на колене арбалет. Услышав ее шаги, он поднялся с легкой улыбкой.

– Готова?

– Почти.

Рин направилась к изгороди. Мертвая, но ожившая коза лежала на земле, рассеянно пожевывая длинную травинку. Рин встала рядом с ней на колени и отвязала веревку. Эллис за ее спиной издал неопределенный возглас, но она сделала вид, будто не слышала.

Коза не пыталась напасть на них. Может, дело было в ее непоколебимой преданности, может, в других свойствах характера, но опасности она не представляла. В любом случае не следовало оставлять ее привязанной на ночь, когда могли вернуться дома костей. У козы должна быть хотя бы возможность сбежать.

Коза встала и ткнулась в ладонь Рин, выпрашивая лакомства. Рин потрепала ее по голове.

– Вот теперь, – сказала она Эллису, – я готова.

Глава 15

Рин вела Эллиса по лесу – под изогнутыми дугой ветвями берез и рябин, по мху и папоротникам, – следуя только озаренным луной ориентирам и подсказкам памяти. Раньше отправляясь в лес, она старалась держаться ближе к опушкам, но теперь углублялась в самую чащу, дальше, чем заходила на протяжении долгих лет.

Факелы они не взяли из опасения привлечь дома костей. Рин боялась, что их все равно выдаст шелест шагов, тяжелое дыхание, хруст веток под ногами. Бесшумно двигалась только мертвая коза и, сколько раз Рин ни бросала взгляд через плечо, та упорно следовала за ними.

Значит, козы умеют после смерти быть такими же верными, как и при жизни. Рин не хватало духу поднять на нее топор. Животное казалось совершенно безобидным.

Измождение, понемногу завладевающее телом, Рин даже радовало: усталая истома бывает пьянящей, как хмельной напиток. И потом, в таком состоянии страху не за что зацепиться. В подлеске шуршала невидимая живность, ветер шелестел листьями, неподалеку протекала речушка, оставаясь незримой, но постоянно напоминая о себе журчанием воды. Несколько раз Эллис останавливался, чтобы сделать ножом зарубку на дереве, отмечая их путь. Рин стало интересно, пытается ли он представить этот путь себе мысленно, составляет ли карту в воображении, прежде чем перенести ее чернилами на пергамент.

До рассвета оставалось еще несколько часов, когда они увидели дом костей.

Ушей Рин коснулся лязг металла по кости, и она выбросила руку вбок, останавливая Эллиса. Затем стремительно прижала его к дереву, спиной к стволу, чтобы в случае нападения хотя бы с одной стороны они были защищены.

Шум движения заставил ее напрячься каждым мускулом. Волной нахлынули воспоминания о недавнем нашествии: кровь Хивела, забрызгавшая тропинку, испуганные крики, грохот закованных в броню кулаков по хлипким дверям.

Мертвец был один. Он передвигался шаткой походкой, по-старчески волоча ноги. Доспехи на нем были устаревшего образца, в узловатых пальцах он сжимал увесистую палицу.

Рин взялась было за топор, но Эллис придержал ее руку.

– Если есть и другие, – прошептал он, овевая горячим дыханием ее ухо. – Если их слишком много… – Он не договорил, но она и так поняла.

В лесных дебрях прятаться негде. Здесь нет ни дома, который можно укрепить и оборонять, ни укрытий, где можно отсидеться. И если поблизости есть еще дома костей, если их слишком много, они расправятся с Рин и Эллисом еще до того, как те доберутся до рудника.

Но если ничего не предпринимать, твари нападут на других людей.

Воспоминания завладели ею: полусгнивший дядин труп тянется к Кери, оскалив зубастую пасть.

Глубины леса уже не могли сдерживать в себе нежить.

По телу Рин прошла дрожь, она напрягла мышцы, отгоняя воспоминания.

Коза ткнулась в нее мордой, и Рин покрепче взяла ее за рог, чтобы та не топотала и не шуршала в кустах. Все трое – девушка, юноша и мертвая коза – несколько томительных минут ждали, затаив дыхание. Только когда Рин убедилась, что шаги стихли вдалеке, а лес вновь стал неподвижным и молчаливым, они осмелились тронуться с места.

К тому времени, как рассвет бросил на небо золотисто-розовый отблеск, они уже были в глубине леса – дальше, чем когда-либо осмеливалась заходить Рин. У нее ныли ноги, но она упрямо шла вперед. Утром лес был прекрасен, на листьях сверкала роса, чистый воздух освежал и бодрил. Он благоухал можжевельником, острым и пряным запахом гор и…

Дымом.

Сообразив это, Рин замерла.

Дым означал присутствие людей, и Рин не знала, пугает это ее или радует. Жить здесь вроде бы никто не должен. Такого соблазна, как медные руды, явно не хватило бы, чтобы деревенские решились рисковать жизнью. По крайней мере, пока есть другая работа. Интересно, изменится ли что-нибудь, если еще несколько лет подряд лето выдастся неурожайным, а зима суровой? Может, когда от людей останутся кожа да кости, как у нежити, они охотно пойдут даже в лес, лишь бы заработать хоть несколько монет.

За спиной хрустнула ветка, и Рин вздрогнула. Эллис виновато покачал головой.

– Это я, – пробормотал он. – Извини.

Вот это ей нравилось в нем: он никогда не отпирался и не пытался свалить вину на кого-нибудь другого. Просто извинялся. Она и не подозревала, как редко до встречи с Эллисом слышала извинения.

– Надо идти медленнее, – сказала она. – Чувствуешь дым? По-моему, впереди люди.

От недосыпа его лицо осунулось, резче обозначились скулы, усилился блеск глаз.

– Люди… – повторил он, словно пробуя слово на вкус. – Люди в лесу. – Он приложил ладонь к стволу дерева, приник к нему. – Что же это за люди, если живут возле самого Аннуна?

Что-то в этом вопросе насторожило ее. Он был похож на умирающего от голода человека, который сидит за столом и нерешительно спрашивает, можно ли ему взять себе кусочек. Голод чувствовался в каждом слове.

Начать расспросы ей следовало гораздо раньше. Когда они сидели в теплом зале «Рыжей кобылы», в окружении людей и стен, когда она держала в руках чашку с чаем и знала, что опасность ей не грозит. Может, тогда ей было бы не так страшно услышать ответы.

– Мне кажется, самое время объяснить, зачем тебе понадобилось сюда, – негромко произнесла она.

Эллис посмотрел ей в глаза. Уголок его губ растянулся в насмешливой улыбке, но казалось, что насмехается он только над собой.

– Я хочу составить карту гор. Эти места – мечта для картографа, если, конечно, он способен в них выжить. – Он вздохнул, вокруг них распространилось облачко пара. – Но я здесь не только ради гор. – Он закрыл глаза, собираясь с духом. – Я был совсем ребенком, когда князь Каэр-Аберхена нашел меня в этом лесу, но не в самой чаще. И взял к себе. У меня не было ничего, кроме одежды. – Он опять иронически усмехнулся. – Ты когда-нибудь бывала в других деревнях по соседству с Аннуном? Знаешь, чем тамошним жителям служит лес?

Рин покачала головой.

– Местом свалки, – горько сказал Эллис. – Не то что здесь. В Колбрене, похоже, почти не от чего избавляться. Но в землях к югу отсюда ты сразу заметила бы: деревенские отправляют в лес то, что им не нужно. Бесполезную скотину, заразных больных и даже нежеланных детей. – Его улыбка стала такой натянутой, что больше походила на гримасу.

Нежеланных детей.

– Ты ищешь родителей, – догадалась она.

– Хоть какие-то следы, – отрывисто бросил он. – Понимаю, это маловероятно. Я уже искал в нескольких городках и деревнях на краю леса. Искал повсюду, где только мог, но не в самом лесу и не в горах. И хотел бы попытаться.

Отправиться в горы искать прошлое… неразумно, глупо, но она его поняла. Есть то, от чего не избавляют и не лечат ни время, ни расстояние.

– И конечно, – добавил Эллис, словно спохватившись, – если мне удастся составить карту Аннуна, я буду нарасхват как картограф.

– А как же, – согласилась она.

– Но если в горах есть люди… – продолжил он. – Ну, не знаю. Может, я просто забрел слишком далеко, и меня потеряли случайно. Возможно, мои родные до сих пор живут где-то здесь… – Его голос угас, словно даже высказать вслух это желание он считал проявлением слабости.

Рин удержалась от поправки: «Или уже не живут».

Смерть – частое явление в дебрях. Смерть от голода, от холода, от болезни, от клыков диких зверей. Возможно, родители Эллиса уже давно гниют в земле или, мертвые, все еще ходят по ней. Но Рин не сказала об этом, потому что далеко не все можно говорить. Особенно человеку, истерзанному болью и надеждой. Любое неосторожное слово способно добить.

Для большинства людей смерть – худшее, что только можно себе представить.

За долгие годы рытья могил Рин разучилась бояться смерти. Смерть – это тишина и неподвижность. Свежая почва и полевые цветы. Монеты у нее в кошельке и яма в земле.

Нет, неопределенность хуже всего. Когда исчез отец, каким облегчением ей казалась возможность увидеть его труп, вместо того чтобы бесконечно задаваться вопросами. Ее близкие оказались лишены даже маленьких ритуалов, сопровождающих смерть: савана из белого полотна, свежих цветов на могиле, горки, сложенной из камней.

Она нащупала в кармане деревянную ложку любви, провела пальцем по неровному краю, где она была сломана.

– Надо идти дальше, – сказала Рин, оглянувшись.

Коза свернулась на земле, словно готовясь ко сну. Закрыла глаза, слегка разворошила носом листву, аккуратно подобрала под себя копыта.

Эллис заметил, куда смотрит Рин, и нахмурился:

– Она умерла?

– Она мертва уже некоторое время, – сухо напомнила Рин. – А если ты спрашиваешь о том, стала ли она неподвижной как мертвые… Так ведь начинается день. Полагаю, если она такая же, как остальные дома костей, то снова встанет лишь с наступлением темноты.

Эллис покачал головой.

– Коза костей… – произнес он. – Я знал, что в своей жизни много чего повидаю, но никогда не думал про козу костей.

Эти слова насмешили ее.

– Что тебе известно об этих местах? – спросил Эллис, кивнув в ту сторону, откуда поднимались вверх столбы дыма.

Рин сдвинулась с места, теперь она шагала медленнее и осторожнее.

– Когда-то, давным-давно, там были люди, – ответила она. – Возле каждого рудника обычно вырастает небольшой поселок. Там селятся семьи рудокопов, продавцы еды, торговцы, продающие инструменты и порох, а также те, кто вывозит добытые на руднике металлы.

Она отвела со своего пути ветку и придержала ее, пока проходил Эллис. Рин заметила у него в руке тетрадь для набросков. Одним глазом он, похоже, смотрел, куда они идут, а другим на пергамент. Мельком она увидела линии и заметки – видимо, промеры. Он считал шаги.

– Но все это было еще до того, как появились дома костей, – продолжала она. – Когда же мертвецы начали восставать, оказалось, что вновь открыть рудник невозможно.

– Похоже, появление восставших мертвецов идет во вред торговле. – Эллис кивнул на дым. – Так люди по-прежнему живут там?

– Не знаю, – сквозь зубы ответила Рин. – Эйнон пришел бы в ярость, узнав, что благодаря этим местам кошелек набивает не он, а кто-то другой. Должно быть, люди поселились здесь незаконно, потому и в Колбрен не заглядывали. Но почему они здесь живут, я не понимаю. Ведь безопасными здешние леса не назовешь.

– А может, они пришли сюда не ради безопасности, – спокойно предположил Эллис.

Прошло еще полчаса, прежде чем они достигли поселка. Шагнув под низко нависающую ветку, Рин очутилась на поляне. Дома, построенные из дуба и кедра, некоторые на каменном основании, располагались по кругу, строение в середине которого, видимо, служило маленькой закусочной или таверной. Время взяло свою дань с поселка: одна крыша просела, другая совсем провалилась, плющ оплел стены, дорожки заросли мхом.

Одна из дверей приоткрылась, и в узкую щелку Рин увидела уставившиеся на нее глаза на маленьком личике. Дверь тут же захлопнулась.

– Традиционное деревенское приветствие? – невозмутимо осведомился Эллис.

Рин не успела ответить: их окликнули, и она, оглядываясь, машинально взялась за топор. Неподалеку стояла старуха с клюкой, вырезанной из ветви старого дерева, с отполированными до гладкости сучками и изгибами коры. Рин сообразила, что раньше старуха сидела на стуле у одного из домов, а теперь медленно ковыляла к ним, и взгляд ее маленьких круглых глаз был таким же внимательным, как у кур Хивела.

– Доброе утро, – произнес Эллис и приложил пальцы к сердцу в знак приветствия. – Надеюсь, мы вас не потревожили.

Старуха прищурилась, переведя взгляд на него.

– Ты говоришь как южанин. – Она снова обратилась к Рин: – А у тебя северный выговор. Что привело вас в наши края?

Рин уловила движение за спиной старухи: открывались двери других домов, из них высыпали люди. Их одежда пестрела заплатами, но была чистой.

– Мы ищем место, чтобы передохнуть, – объяснила Рин. – Мы не доставим вам хлопот, если вы не доставите их нам.

Эллис метнул в нее быстрый взгляд, его лицо застыло. Видимо, ему не понравился намек на угрозу в словах Рин.

Она только улыбнулась, не спуская руки с топора. Она достаточно знала о голоде, чтобы держаться настороженно, а эти люди выглядели так, будто мало что имели, и отчаяние могло побудить их к попыткам отнять у пришлых хоть что-нибудь. Рин не стала бы нападать на людей без причины, но не позволила бы им ограбить ее.

Старуха прищурилась, перевела взгляд с Рин на Эллиса.

– Вас только двое?

Рин помедлила с ответом, не зная, что желает выяснить старуха: то ли убедиться, что они не привели с собой армию, то ли вздохнуть с облегчением, понимая, что понадобится накормить всего два рта. На этот вопрос ответил Эллис:

– Других нет.

Если его ответ и успокоил старуху, она не подала виду. Ее узловатые пальцы сжались на клюке, она решительно кивнула.

– С восточной стороны поселка пустует дом, – сообщила она. – Можете занять его, если хотите.

Она как будто решила, что они хотят поселиться вместе с ними. Эллис открыл рот, чтобы объясниться, но Рин схватила его за рукав, заставив промолчать. Он растерянно повернулся к ней, она покачала головой.

– Спасибо, – сказала она старухе. – Я Рин, а это Эллис.

Она ждала вопроса о фамилиях, но его не последовало.

– А-а, – только и проронила старуха, повернулась и направилась к одному из домов, передвигаясь с неожиданной для ее возраста быстротой.

Эллис и Рин посмотрели ей вслед.

– Что будем делать? – приглушенно спросил он.

– Завтракать, – ответила она.

– А потом?

– Можешь походить по поселку и поспрашивать. Выяснить, не терял ли здесь лет пятнадцать назад кто-нибудь ребенка. А я узнаю, не бывал ли кто из местных на руднике.

Она переступила с ноги на ногу, посмотрела в сторону горы, укрытой тенью. Вдвоем они направились к пустующему дому, который им указали. Шли медленно, отмечая все, что видели и слышали в поселке.

Эллис приглядывался к домам.

– Как они только выжили в такой глуши? Каким образом защищались от домов костей?

Рин поймала его взгляд.

– Вопрос в самую точку. И еще одна причина, по которой я не доверяю ни этому месту, ни его обитателям.

– Здравствуйте.

Рин оглянулась через плечо: в нескольких шагах от них стояла молодая женщина. Ее волосы были заплетены в тяжелую косу, перекинутую через плечо. Незнакомка, которая казалась всего несколькими годами старше Рин, слегка улыбнулась ей.

– Вас еще никто не позвал на завтрак?

– Нет, – ответила Рин.

Смех незнакомки прозвучал невесело.

– Мои соседи, к несчастью, не считают нужным оказывать радушный прием путникам. – Она плотнее запахнула шаль на плечах. Шаль была искусно связанной, фигура незнакомки – приятно округлой. Видимо, жила она здесь недавно или же питалась лучше остальных. – Заходите, – позвала она. – У меня есть свободная комната, и чайник уже на огне. Вам, по-моему, не помешает выпить горячего.

Рин не сдвинулась с места.

Выражение лица незнакомки осталось приветливым.

– Я Кэтрин, – сказала она. – Живу с матерью. Да, понимаю, поначалу здесь немного не по себе. – Она склонила голову набок. – Мне известно, каково это – прийти сюда со скудными пожитками. Мы с мамой сделали то же самое год назад, и это было нелегко. Вы можете отплатить за услугу: мне надо наколоть дров к зиме, и еще одна пара рук придется очень кстати.

Рин кивнула. В этих краях доброте не доверяли, но на честную сделку она могла согласиться.

Эллис выжидательно смотрел на нее.

– Оставлю вас вдвоем, решайте сами, – сказала Кэтрин и сделала несколько шагов назад. – Я живу через два дома отсюда, если захотите остановиться у меня, просто постучитесь. – Она кивнула и отошла.

– Не нравится мне этот поселок, – сказал Эллис.

– Мне тоже. – Рин снова переступила с ноги на ногу: у нее ныли икры от долгой ходьбы, нестерпимо хотелось сесть и закрыть глаза. Усталость последних дней словно просочилась в самую глубину костей. – Но испытывать к нему неприязнь можно и под крышей. У теплого очага. Мы переночуем здесь – нам нужен отдых.

Рин сделала шаг к дому Кэтрин, но Эллис не сдвинулся с места.

– Идем, – позвала Рин и толкнула его локтем. – У нас есть твой арбалет и мой топор. Она ниже тебя ростом. Если дойдет до схватки, мы легко с ней справимся.

– Она же говорила, что живет не одна, – напомнил Эллис.

– С матерью, – возразила Рин. – Наверняка немощной старухой.

– Все ясно, с пожилыми женщинами ты подолгу не жила, – заключил Эллис. – А мне встречались такие, которые могли бы расправиться с драконом гневным взглядом и острым словом. – Он потер левое плечо. – Ладно, поедим, отдохнем, а там и решим, как быть дальше.

Глава 16

Дом Кэтрин оказался просторнее, чем ожидал Эллис. Хозяйка провела их в кухню, где в очаге жарко пылал торф. От дыма у Эллиса сразу заслезились глаза. Железные сковородки и камень для выпечки теснились на столе, рядом с чашкой недопитого чая, забытого возле кресла-качалки.

– Сюда, – позвала Кэтрин, указывая вверх. Над кухней был пристроен сеновал, туда вела деревянная лестница, прислоненная к стене. – Постелей там нет, но одеяла у меня найдутся. Все лучше, чем спать на холодной земле. Мама спит в комнате дальше по коридору, и вы, пожалуйста, не беспокойте ее. Она проснется, когда выспится. – Кэтрин отступила. – А я буду в соседней комнате. Если понадобится что-нибудь, постучите. – Еще раз посмотрев на обоих гостей, она ушла к себе и закрыла дверь.

– Идем, – сказала Адерин, направляясь к лестнице. – Немного отдохнуть нам не помешает.

Эллис попятился. При мысли о том, что придется лезть по шаткой лестнице, плечо пронзила боль. После целой ночи ходьбы по лесу он сомневался, что способен забраться на сеновал.

– Я, пожалуй, пройдусь немного, – решил он. – Попробую освоиться на новом месте.

Адерин пожала плечами:

– Только будь добр, смотри, как бы тебя не оглушили ударом по голове.

– Спасибо, что предупредила. – Коротко кивнув, он выскользнул из дома.

Неизвестно, почему, но ему полегчало, едва он вышел наружу. Может, в доме на него действовал едкий торфяной дым или гнетущий сумрак. Окна во всех домах поселка были узкими, пропускающими мало света.

Между тем возле домов уже кипела жизнь. Какая-то женщина вынимала плоские хлебы из общей печи и складывала их в плетеную корзину. Дети развешивали одежду сушиться на веревке, то и дело затевая шуточные поединки на мокрых рубашках и носках. Овцы в загоне напоминали о себе громким блеянием, пока один из мужчин не отпер ворота и не погнал всю отару в лес. Рядом с ней трусила собака.

Эллис чувствовал на себе взгляды местных. Он выделялся среди них – и добротной красивой одеждой, и аккуратно подстриженными волосами. Женщина у печи вежливо кивнула ему, но дети, дичась, поспешно отбежали. Эллис дошел до окраины поселка, где заметил старый тис, и сел между корней, привалившись спиной к стволу. Солнце согревало его, тело постепенно расслаблялось. Некоторое время он просто сидел, вслушиваясь в звуки леса.

Хрустнула ветка.

Эллис выпрямился, открыл глаза, посмотрел в сторону образующих круг домов. Парнишка лет двенадцати или тринадцати приближался к Эллису, время от времени настороженно оглядываясь. Он был поджарым, как бродячий пес. Такой же острый взгляд Эллису случалось замечать у детей, выросших на улицах больших городов.

– Привет. – Эллис улыбнулся ему.

Ответных проявлений радушия он не дождался.

– Ты здесь новичок? – спросил парнишка и вскинул подбородок, давая понять, что на самом деле ответ его нисколько не интересует.

– Да. – Эллис кивнул.

– Сбежал вместе с той девчонкой? – продолжал расспросы собеседник. – Тогда кто же из вас тот самый? Наверняка ты – такой бледный и тощий.

Эллис нахмурился:

– Бледный и тощий?

– Видно, девчонкам такое нравится. – Парнишка словно пытался разгадать загадку. – А почему – хоть убей, не понимаю.

Эллис удивленно склонил голову набок, потом рассмеялся:

– Ты думаешь, мы с Адерин…

– Красивое имя. – Парнишка пожал плечами. – И девчонка тоже. Вы не первые, кто женился против воли родных, и даже не первые, кто пришел сюда, когда что-то не сложилось.

Эллис еле заметно улыбнулся. Не то чтобы Адерин не была привлекательной – была, конечно. Она напоминала ему океан – прекрасный, но с таким избытком соли, который может убить человека. По его мнению, произвести впечатление на такую девушку, как она, мог лишь рыцарь или легендарный герой.

– Нет, я ищу здесь родителей, – объяснил Эллис.

Парнишка прищурился:

– Так ты здешний? Что-то непохоже.

– Я вырос в Каэр-Аберхене. Князь взял меня к себе.

Брови парнишки изумленно взлетели.

– И ты сбежал со служанкой?

Эллис фыркнул:

– Да нет же. Адерин, дочь Гвина, – могильщица из Колбрена. А я картограф.

– И вы явились сюда? – окончательно растерялся парнишка. – Зачем?

Эллис слабо улыбнулся. Он понимал, как выглядит – рослый худой юноша в слишком роскошном для него наряде.

– Меня нашли здесь неподалеку. Я тогда был совсем маленьким, голодным и одиноким. Наверняка мои родные должны быть где-то поблизости.

Если только они сами не отвели его в лес и не оставили там одного.

Парнишка взглянул на него с вновь вспыхнувшим интересом:

– Когда, говоришь, ты потерялся?

Он произнес этот вопрос так, что Эллис невольно задумался. Потому что он никогда не рассматривал свое прошлое в таком свете: его нашли, он вообще не терялся.

Или, скорее всего, оказался ненужным.

Он отмахнулся от этой мысли.

– Примерно… лет пятнадцать назад. Сейчас мне, наверное, восемнадцать. – Свой точный возраст он не знал, хотя знахарка князя несколько раз осматривала его и на этом основании сделала выводы.

– Пятнадцать лет назад… – пробормотал парнишка, будто перебирая воспоминания. – Я в то время еще не родился, но могу спросить у мамы. Она живет здесь с тех пор, как закрыли рудник. На руднике она не работала, но эти дома так и хотелось занять… Вот она и заняла.

– А твой отец?

Парнишка покачал головой.

– Теперь он не говорит, – объяснил он. – Он один из бессловесных.

Эллис не понял, что это значит, но постарался выразить сочувствие.

– Так большинство людей живет здесь с тех пор, как закрыли рудник?

Парнишка кивнул.

– Я поспрашиваю про твоих родителей, – пообещал он. – Как тебя зовут?

– Эллис.

– А фамилия?

– Я ее не знаю.

Лицо парнишки смягчилось, на нем проступило подобие жалости. В заплатанной и поношенной одежде, с пальцами, огрубевшими от тяжелой работы, он жалел Эллиса.

– Дома костей… – произнес Эллис, меняя тему и надеясь привлечь внимание собеседника этими словами. – Как вы с ними справляетесь?

– Ты о чем это? – Парнишка прищурился.

Неужели этим людям дома костей не досаждают? Не может такого быть. Эллис не заметил вокруг поселка железной изгороди, а ведь поселок располагался гораздо ближе к Аннуну, чем Колбрен. Почему же здешние жители избегают нападений?

– Да ладно, – Эллис не стал уточнять, – не важно. – На его взгляд, разговор стал уходить слишком далеко в сторону. – Если узнаешь что-нибудь, я тоже буду рад услышать. Я остановился у Кэтрин.

Парнишка кивнул:

– Я зайду. – И он побежал к другим детям. Мальчишка и девчонка затеяли потасовку, лупя друг друга мокрыми рубашками. Парнишка, с которым разговорился Эллис, прикрикнул на них, и оба поспешно занялись делом, продолжили развешивать белье на веревке.

Вернувшись домой к Кэтрин, Эллис забрался на сеновал, хватаясь за перекладины лестницы здоровой рукой. Адерин спала, свернувшись на боку, подложив под голову мешок и укрывшись плащом. Ее рыжевато-каштановые волосы выбились из косы и волнами легли вокруг лица. Даже во сне она держалась за рукоять топора. С приоткрытых губ слетало хрипловатое дыхание.

Эллис вдруг заметил, что улыбается.

Адерин была бесстрашна, и он даже немного этому завидовал. Большую часть жизни он пытался предугадать чужие желания, соответствовать тому, чего от него ждали, быть человеком, который нравится всем. Порой казалось, что настоящего Эллиса не существует. Он всего лишь послушный подопечный князя, старательный ученик учителей, вежливый со всеми окружающими. А если он и держится немного замкнуто – что ж, лучше скрывать свое истинное «я», чем рисковать, зная, как легко ранить его.

В воздухе висел густой дым от очага. От него слезились глаза и першило в горле, и Эллис задумался, сумеет ли уснуть в таком месте.

Спать он не любил, в сновидениях к нему являлся бесконечный лес, пальцы, раздвигающие ветви, босые ноги, онемевшие от холодной земли, жгучая боль в плече и тянущая пустота в желудке.

Родители ему не снились никогда. Но в моменты между сном и пробуждением он слышал женский голос, шепчущий: «Милый мой мальчик».

* * *

Спал он крепко. А когда открыл глаза, освещение уже изменилось.

Адерин нигде поблизости не было. Огонь в очаге догорел, в доме пахло приготовленным мясом. Вынув из мешка узкую полоску ивовой коры, Эллис зажал ее в зубах, чтобы было не так больно спускаться по лестнице.

Кэтрин хлопотала у очага. Услышав, как спускается Эллис, она подняла голову, и улыбка коснулась ее губ. Странная улыбка: ласковая, но без тени веселья.

– Ивовая кора? – тихо спросила она.

Он вынул полоску коры изо рта и подтвердил:

– Да.

– А-а. – Лицо женщины понимающе смягчилось. – У меня есть несколько трав, помогающих от боли. И питье – вкус у него мерзкий, во рту после него жжет, зато после него хорошо спится.

Он хмыкнул:

– Не люблю напиваться до беспамятства. Лучше уж бодрствовать и мучиться от боли, чем валяться без чувств.

Она кивнула:

– Ага, вот и моя мама так считала, когда болела.

– Ты говоришь, она живет здесь? – Эллис огляделся, ожидая увидеть старуху.

Кэтрин кивнула:

– Она еще не проснулась. Но она будет рада познакомиться с тобой.

Светская выучка побудила Эллиса учтиво кивнуть Кэтрин:

– Уверен, и я буду рад знакомству с ней.

Все та же странная улыбка тронула губы Кэтрин.

– Ты хороший, – сказала она голосом, полным невысказанных чувств. – Твоя подруга вышла – по-моему, решила пройтись по деревне, посмотреть, нельзя ли вам пожить где-нибудь еще.

Вот оно что. Значит, Адерин скрыла от Кэтрин, что задерживаться здесь они не намерены. Как и цель их похода – из боязни, что им могут помешать, или, хуже того, захотят помочь и присоединиться.

– Стоит ли нам выходить после наступления темноты? – спросил он, все еще не понимая, как эти люди справляются с домами костей, и считая благоразумным спросить.

Кэтрин засмеялась:

– А что такого? У нас полно народу выходит по ночам. Костер горит, там всегда есть с кем перемолвиться словом. А если повезет, услышите, как Карадог играет на кро́те[13] – конечно, если пальцы у него еще не окоченели.

Эллис еще раз кивнул ей, улыбнулся и выскользнул за дверь, в сгущающиеся сумерки.

Поселок готовился к ночи: родители загоняли по домам заигравшихся детей, собака лаяла на овец, не желающих идти в ворота, пожилая пара громко спорила, чья теперь очередь нести топливо к яме, в которой разводили костер. Несколько человек уставились на Эллиса, разинув рот, один даже выглянул за дверь, чтобы получше рассмотреть незнакомца.

Эллис помахал ему рукой. Одна девчушка робко подняла руку в ответ, в другой сжимая вырезанную из дерева лошадку. Немолодой мужчина, видимо, ее отец, заметил, что дочь отвлеклась, ловко подхватил ее на руки и перекинул через плечо. Девочка залилась пронзительным смехом и принялась вырываться, а отец понес ее к дому.

Тоска поднялась в душе Эллиса, набухла, как кровь в открывшейся ране. Ему так хотелось… в сущности, он даже не понимал толком, чего именно. С точки зрения знатной особы, завидовать тут было нечему: тесные домишки, прохудившиеся крыши, овечья вонь, едкий дым. Однако вместе с тем здесь веяло теплом, охватывало чувство общности, какого раньше он никогда не знал.

Может, и глупо, но он никогда не переставал стремиться к нему.

Он сообразил, что слишком долго и пристально смотрит вслед отцу с дочерью, когда проходящий мимо мужчина постарше настороженно кивнул ему и сообщил:

– Если ты ищешь свою девчонку, так она ушла к северному краю поселка.

Эллис чуть заметно поморщился. Адерин уж точно не понравилось бы, что ее назвали «его девчонкой».

– Спасибо, – отозвался он.

Адерин стояла, прислонившись к дереву. Она смотрела куда-то вдаль, видимо, на горы. В пылающем закате были видны лишь контуры вершин, переливающиеся всеми оттенками алого и оранжевого пламени. Кроме вершин, все скрывала густая тень.

– Проснулся? – спросила Адерин, не глядя на него. – Когда я уходила, ты спал как убитый. Хорошо, что ты хотя бы не храпишь.

– Зато храпишь ты, – улыбнулся он.

И удостоился пронзительного взгляда. Минуту губы Адерин оставались неподвижными, а потом она не выдержала и невесело усмехнулась:

– Ну и ладно.

Шум шагов привлек внимание, Эллис поднял голову и увидел приближающегося парнишку, с которым недавно разговорился. Его лицо раскраснелось, словно он недавно умылся, волосы тоже были влажными, и в целом он имел взъерошенный вид бродячего кота, чудом избежавшего купания. Он кивнул Эллису и еще издалека поздоровался:

– Привет, князек.

Эллис недовольно вздохнул:

– Картограф – это не князь. – С досадой он повернулся к Адерин: – Дождусь ли я когда-нибудь, чтобы на меня посмотрели и сразу поняли – картограф?

– Скорее всего, нет, – ответил вместо нее парнишка.

– Все дело в твоих сапогах, – пояснила Адерин.

– И в том, как ты говоришь, – усмехнувшись, подхватил парнишка.

– И в волосах. – Адерин с улыбкой переглянулась с внезапно появившимся союзником. – Слишком уж они опрятные.

Эллис невольно потянулся ладонью к волосам, но заставил себя опустить руку.

– Узнал что-нибудь?

Парнишка кивнул:

– Я тут потолковал кое с кем.

Нахмурив лоб, Адерин уставилась на него.

– Ты?

Тот довольно приосанился.

– Когда в этой деревне хочешь что-то узнать, – гордо заявил он, – спрашивать надо у меня. – Он попытался самодовольно выпятить грудь, красуясь перед Адерин, но поразить ее не сумел.

– У тебя? – сухо переспросила она. – Так ты что, подслушиваешь под дверями?

Парнишка сразу сник, на лице явно читалась досада.

– Нет. Но я знаю людей, а старшие не замечают, когда я рядом.

По-видимому, Адерин это заявление позабавило.

– Ладно, тогда оставлю вас вдвоем. – Она повернулась, чтобы уйти, но парнишка вскинул руку, останавливая ее.

– Дочь Гвина, да? – спросил он. – Ты не первая из своего рода, кто пришел сюда.

Однажды Эллис видел, как подстрелили человека. Это вышло случайно во время учений лучников: пальцы неопытного стрелка соскользнули, стрела вонзилась мальчишке в бедро. С ним все обошлось, рана оказалась неопасной, но Эллис так и не смог забыть выражение его лица.

Вот и лицо Адерин в этот миг стало таким же.

Веснушки ярко проступили на побледневшей коже, тело замерло, не закончив шаг.

– Что ты сказал?

Парнишка скрестил руки на груди:

– Приходил сюда один могильщик несколько лет назад. Немолодой уже, с рыжими волосами. Запомнил его только потому, что он оставлял в лесу еду. Говорил, мол, это на удачу. Мы забирали ее себе, как только он отходил подальше. – Он улыбнулся. – Я тогда был маленький. Мне не разрешали уходить далеко в лес.

– Лаконичность мы уже оценили, – сообщил Эллис.

– Что? – не понял парнишка.

Эллис нетерпеливо махнул рукой:

– Продолжай.

Тот нахмурился:

– Даже не знаю, стоит ли. Вы все равно недовольны…

Эллис вздохнул, полез в карман и вынул монету. Положив ее на указательный палец, он щелкнул по монете большим, и она, вращаясь, взвилась в воздух, сверкнув в лунном свете, прежде чем парнишка схватил ее. Его круглые щеки раскраснелись от удовольствия.

– А теперь, – велел Эллис, – рассказывай все, что узнал.

Парнишка не сводил глаз с монеты: она была медной, но ему, похоже, казалась золотой.

– Про тебя – ничего, – прямо ответил он. – Здесь никогда не было ребенка по имени Эллис. И никто из детей не пропадал: либо исчезали вместе с родителями, либо потом находили что-нибудь от них. Пальцы или клочки одежды.

В разочаровании Эллиса не было ничего нового, оно привычным грузом легло на плечи.

Адерин смотрела на парнишку так, будто была готова схватить его за плечи и в буквальном смысле вытрясти все ответы.

– А мой отец? Значит, он?..

– Ушел на рудник, – сообщил парнишка. – И больше мы его не видели.

Эллис замялся: ему хотелось протянуть руку и положить на плечо Адерин в знак поддержки или хотя бы коснуться ее пальцев. Он знал, что прикосновение способно стать спасительным – и вместе с тем навязчивым.

– Спасибо, – сказал он парнишке.

Тот даже не попытался уйти.

Эллис хотел было скрестить руки на груди, но предупреждающий укол боли в плече заставил его отказаться от этого намерения.

– Сейчас мы хотели бы остаться вдвоем.

Парнишка ухмыльнулся:

– Оно и видно. – Он отскочил на несколько шагов, будто ожидал от Эллиса оплеухи. А перед тем как убежать, сверкнул усмешкой. Эллис смотрел, как парнишка скрывается в одном из домов поменьше.

– О чем это он? – спросила Адерин так, словно ответ ее ничуть не интересовал.

– Да так, – ответил Эллис. – Я почти уверен: он считает, что у нас с тобой тайная связь и твои родные не одобряют меня.

Она усмехнулась.

– Точно тебе говорю, – добавил он. – Хотя, по-моему, эти предположения льстят скорее мне, чем тебе.

Краем глаза он заметил промельк движения. Элис круто обернулся с заколотившимся сердцем, гадая, не вернулся ли тот парнишка.

В пятно лунного света выступило существо.

Коза.

С изогнутыми рогами, торчащими кисточками шерсти вокруг ушей и зияющей раной на боку.

– Коза костей, – сказала Адерин, качая головой. – Ты проснулась.

– И нашла нас, – поддержал Эллис. Опасной коза по-прежнему не выглядела. Она трусцой направлялась к ним, мотая из стороны в сторону куцым хвостиком.

Протянув руку, Адерин рассеянно почесала козу за ушами. Та прижалась к ее ноге и закрыла глаза.

– Ты ведь раньше никогда не имел дела с козами, да? – спросила Адерин.

Эллис покачал головой:

– Только однажды летом помогал кормить кур.

– У коз есть два качества, которыми куры не обладают, – сообщила она. – Козы на редкость преданы. А еще невероятно упрямы.

– Тогда понятно, почему ты так привязана к ней. – Слова вырвались у него сами собой, говорить ничего подобного он не собирался. Он поморщился: – Извини.

Она покачала головой:

– За это извиняться незачем. Я себя знаю. На свете есть вещи куда хуже преданности и упрямства.

Он наблюдал, как она ласкает козу костей, обращаясь с ней как с любимицей. В тех случаях, когда остальные бросались наутек, Адерин не отступала ни на шаг. Когда любой другой отшатнулся бы, она только пожимала плечами.

Она заметила, что он наблюдает за ней, и ее губы смягчились, сложившись в подобие улыбки.

– Но это не значит, что я готова показывать козу всем и каждому. Надо увести ее подальше. Не хочу, чтобы поднялась паника. – Она взяла козу за рог и повела в лес. – Буду привязывать ее на ночь к дереву до тех пор, пока мы не уйдем отсюда. Она все равно будет нас искать, в этом я уверена, но пройти вслед за мной через рудник не сможет. Надеюсь, она так и будет блуждать по лесу. Но я не хочу, чтобы ее опять кто-нибудь обидел.

Он отметил, что Адерин говорит только о своих планах.

– Ты не собираешься выполнять свою часть нашей сделки? – спокойно осведомился он.

Она скользнула по нему острым взглядом.

– В горах опасно, – сказала она. – Ты уверен, что хочешь пойти?

– Довольно опасно не только в горах, – напомнил он.

В глубине души он изнывал от желания выйти за границы, обозначенные на имеющихся у него картах. Проложить свой путь вместо того, чтобы следовать чужому. Увидеть то, что мало кто видел.

И конечно, составить свою карту.

– Я иду с тобой, – объявил он.

Она кивнула:

– Ладно. Но если ты умрешь, я обыщу тебя и найду деньги, которые ты мне должен.

У него вырвался удивленный смешок.

– Все по-честному.

Адерин привязала козу, которая не сводила с нее пристального взгляда, всем видом выражая недовольство.

– С тобой все будет хорошо, – пообещала Адерин козе.

Судя по виду, коза хотела тяжело вздохнуть – если бы по-прежнему дышала.

– Идем, – позвала Эллиса Адерин, направляясь к поселку. – Нам надо под крышу. Если пробудилась коза, значит, восстанут и другие мертвецы. Не хватало еще, чтобы нас застигли врасплох.

Казалось, ночная тьма не спускается с неба, а сочится из каждой тени. Она быстро расплывалась среди деревьев, и от этого зрелища Эллису становилось не по себе.

Вернувшись в поселок, Эллис обнаружил, что его обитатели не испытывают страха перед ночью. У костра слышалась затейливая мелодия кро́та, на утоптанной земле плясал отблеск пламени. Несколько пар кружились здесь же, взявшись за руки, – гораздо грациознее, чем сумел бы Эллис. В мерцающем свете он не различал лиц, в тени все они казались незнакомыми, но присмотревшись, он узнал пожилых супругов, которые сидели рядом и по очереди пили из одной чашки. Понаблюдав за ними, Эллис невольно улыбнулся: ему нравился даже тот дух товарищества, который на него не распространялся.

Адерин обошла освещенный костром круг стороной, держась в тени домов.

– Если кто-нибудь из местных женщин заметит тебя, то наверняка утащит танцевать, – предупредила она.

Его плечо отозвалось уколом боли, он потер ключицу.

– Танцор из меня никудышный. Однако я собирался поговорить с местными перед сном, – сказал он. – Расспросить про вход в рудник – завален он или открыт – и узнать, ходил ли туда кто-нибудь из них.

Она помедлила – он заметил отражение нерешительности на ее лице.

– В доме увидимся, – мягко добавил он.

Она кивнула, но осталась на месте, одной рукой держась за ручку двери дома Кэтрин и подняв лицо к Эллису. Отблеск огня играл на ее рыжевато-каштановых волосах ярким малиновым огнем, и почему-то при виде ее поднятого подбородка у Эллиса болезненно защемило сердце.

На миг у него мелькнула мысль рассказать ей всю правду. О ночах, проведенных без сна, о том, что ему никогда не снятся родные, что свое тело он ощущает не как храм, а скорее, как поле битвы, и даже не знает, кто он такой – только хочет быть кем-то.

Но ничего этого он не сказал.

Только повернулся и зашагал к костру.

Глава 17

«Папа побывал здесь».

Эта мысль билась в голове, заглушая все остальные. Рин смотрела на поселок совсем другими глазами, обводила взглядом каждый дом, гадая, видел ли их ее отец. Что он при этом думал. Стоял ли рядом с общей печью, ел ли в кругу этих людей.

Что-то горячее и едкое обжигало горло изнутри, и она пыталась проглотить это нечто.

Мысли по-прежнему вертелись вокруг воспоминаний об отце, вызывая желание выйти из дома и броситься расспрашивать всех подряд. Может, ей удастся начерпать у этих людей новых воспоминаний об отце, как воды из колодца.

Но сюда она отправилась с совсем другой целью.

Рин шагала по дому, глаза постепенно привыкали к темноте.

Перед все еще горящим в очаге огнем сидела женщина – спиной к Рин, распустив по плечам легкие белые волосы. На ней была старая ночная рубашка, тонкие пальцы лежали на подлокотнике грубовато вырезанного кресла. Должно быть, мать Кэтрин наконец встала с постели и пришла к очагу погреться. Рин подошла к ней.

– Добрый вечер, – поздоровалась она.

Пальцы женщины на подлокотнике кресла дрогнули, но она не ответила.

– Извините, что потревожила, – добавила Рин. – Я сейчас поднимусь на сеновал…

Женщина повернула голову, отсвет огня скользнул по ее лицу.

Она действительно была в ночной рубашке – чистой, белой, с вышитыми на рукавах цветами.

Но глаз у нее не было, кожа туго обтягивала скулы. А слишком большой рот обнажал зубы.

Женщина протянула руку. Она как будто звала или упрашивала.

Рин пошатнулась, запнувшись о собственную ногу. Из безгубого рта вырвался бессловесный хрип, и Рин невольно отпрянула.

Женщина была мертва.

Мертва настолько давно, что кожа туго натянулась, а плоть высохла, и вместе с тем еще сравнительно недавно, потому что волосы не утратили блеска. Недавно их тщательно расчесали, и эта подробность не могла не беспокоить Рин.

Ее волосы гладко расчесали, любовно перебирая прядь за прядью. Ночную рубашку старательно выстирали. О ней заботились.

А она была мертва.

Дверь распахнулась, в дом вошла Кэтрин. Она несла чашку с чем-то горячим – над ней вился пар. Увидев Рин, она улыбнулась.

Улыбнулась.

– Вижу, ты уже познакомилась с мамой, – тепло произнесла она.

Спятила. Кэтрин наверняка спятила. Именно поэтому так беспечно держит при себе дом костей, прямо у себя в доме.

– Она… она же… – начала Рин срывающимся голосом.

– Мама, – Кэтрин положила ладонь на плечо мертвой женщины, – не бойся, это наша гостья.

Мертвая склонила голову набок, устремив взгляд пустых глазниц на Рин. От этого взгляда кровь заледенела в жилах, ее замутило.

– Что ты?.. – снова начала Рин и опять осеклась. – Она же… она из…

Губы Кэтрин дрогнули в улыбке.

– Ну разумеется.

Как будто Рин следовало знать. Как будто никакой это не секрет.

– Ты же знала, – с расстановкой продолжала Кэтрин. – Разве не поэтому вы сюда пришли? По этой причине сюда приходят все. – Она встретилась с Рин взглядом, и та увидела в ее глазах радость, которой ужаснулась. – Смерть не касается здешних мест, – продолжала она шепотом. – Если умираешь, если твой отец, сестра, супруг умирают… можно прийти сюда.

Или мать, – мысленно добавила Рин, но промолчала.

– Твой муж… – сказала Кэтрин. – Ведь это он умирает, да? Я видела, как он ходит, будто у него болит вся спина. Видела, как он жует кору ивы. Ты пришла сюда, чтобы не разлучаться с ним.

Рин открыла было рот, чтобы развеять это недоразумение: Эллис никакой ей не муж, и он уж точно не умирает…

А вдруг?..

Тогда понятно, почему ему не страшно умереть в горах. Смерть ничего не стоит там, где мертвые восстают каждый вечер. Он мог просто вернуться и…

Тут-то она и поняла, что это за поселок.

Люди приходили сюда не для того, чтобы жить.

Сюда приходили умирать.

Приходили, чтобы их близкие оставались безмолвными, разлагающимися, лишь отдаленно напоминающими прежних себя, и восставали каждый вечер. Чтобы можно было цепляться за останки близких и любимых. Чтобы не пришлось предавать тело земле и носить цветы на могилу. Да, глупо, опасно, но…

Так заманчиво.

– Мы пришли сюда не за этим. – Слова вырвались из Рин сами собой. Она почти не слышала, что говорит, все ее внимание было приковано к мертвой женщине в кресле. Какой спокойной, какой умиротворенной она выглядела!

Рин вспомнилась мертвая женщина, которую она встретила однажды в полях. Хоть и мертвая, она не сделала ни малейшей попытки напасть. Просто брела вперед шаткой из-за сломанной щиколотки походкой. Блуждала, будто искала что-то.

Семью?

Дом?

– Люди приходят сюда только ради того, чтобы жить со своими близкими, – мягко сказала Кэтрин. – И остаются здесь, потому что на расстоянии магия не действует.

Рин считала, что это из-за проклятия котла мертвецы становились не теми, кем им положено быть. Что это оно заставляет их нападать, превращает в чудовищ. А если на самом деле ничего подобного не происходит? Ее дядя всегда был злым и жестоким, ей не составляло труда представить, как он мог бы вытащить Керидвен из дома, причинить ей вред. Мертвец, напавший на Эллиса, при жизни мог быть грабителем или убийцей. А солдаты из крепости Сиди – может, они нападали на живых просто потому, что делали это еще при жизни, будучи солдатами.

Если со смертью человек не меняется…

По ее телу прошла дрожь.

Ей вспомнились мертвецы, изрубленные ею на куски. Она бросала их в горнило, считая не более чем бессмысленными чудовищами. А если на самом деле они таковыми не были, значит, она убийца?

Отделаться от этих мыслей она не могла – не теперь, когда мертвая женщина наблюдала за ней, а живая ждала объяснений.

– Никто из нас не умирает, – объявила Рин, надеясь, что это правда.

Лицо Кэтрин озадаченно вытянулось.

– Тогда зачем вы здесь?

Ответ дался Рин нелегко.

– Мы… мы… из-за рудника. Мы идем через рудник.

Растерянность Кэтрин мгновенно сменилась осознанием.

– Вы идете в Аннун! Но… в горы никто не ходит. Для этого нет причин.

– Там находится котел, – сказала Рин.

От лица Кэтрин отхлынула вся кровь. На миг Рин показалось, что она перепугалась за них с Эллисом. Настолько привычным было считать, что в горах люди гибнут, что других объяснений поначалу даже не пришло в голову. Но потом она заметила, как сжались пальцы Кэтрин на плече ее матери. Как натянулась рубашка на костлявом теле мертвой женщины. Чистейшая, без лишних слов говорящая о неподдельной заботе о покойнице, заботе, из-за которой Рин прониклась уважением к Кэтрин. Но стоило Рин представить, как Кэтрин моет и одевает мать, помогая мертвой справиться с завязками, что не под силу ее гниющим рукам, как накатила тошнота.

– Вы… хотите, чтобы здесь больше не было магии, – еле слышно выговорила Кэтрин.

Рин не ответила. Не смогла, потому что за время, пока длилось молчание, поняла свою ошибку.

Кэтрин оставалась неподвижной лишь долю секунды.

А потом бросилась на Рин.

Глава 18

Музыка разносилась по всему поселку.

Песня началась медленно, но после первых тягучих нот в ней возник четкий ритм, и танцоры закружились, взявшись за руки, на их волосах заплясал отблеск огня. Эллис наблюдал за ними издалека, опустив руки и вслушиваясь в приятную мелодию. Музыкант, играющий на кро́те, сидел в тени под навесом ближайшего дома. Устроившись на деревянном стуле, он прижимал инструмент к груди и упоенно водил смычком по струнам из конского волоса.

– Не с кем потанцевать, да? – спросила незнакомая девушка, подойдя к Эллису. Ее золотистые волосы были собраны в узел, улыбка казалась слишком уж понимающей.

Эллис учтиво поклонился ей, опустив голову и плечи:

– Боюсь, как бы не оттоптать вам ноги, миледи.

– Говоришь ты красиво, молодой лорд. – Ее улыбка стала шире. – Только давай без «миледи». Все мы оставили в прошлом наши титулы.

Любопытно. Значит, кое-кто из местных раньше был титулованной особой. А Эллис думал, что в поселке обосновались только обедневшие земледельцы или беглые слуги – словом, те, кому больше некуда идти.

– А где твоя спутница? – спросила девушка. – Ушла спать?

– Да. – Он задумался, не сказать ли ей, что хочет побыть один. Но это прозвучало бы невежливо. – Музыка чудесная. Мне захотелось послушать еще немного.

– Карадог. – Девушка кивнула в сторону музыканта, тонкие пальцы которого так и порхали над кро́той, расплываясь в воздухе. – Говорят, раньше он играл для князей, а потом его лошадь вдруг понесла. Он вылетел из повозки, колесо проехалось ему по ноге, рана загноилась, и он чудом успел добраться сюда.

Эллис заморгал. Ему бы и в голову не пришло, что у поселковых знахарей хватает мастерства или снадобий, чтобы исцелять воспалившиеся раны, но переспрашивать он не стал, опасаясь ненароком обидеть собеседницу.

– И вот теперь он играет только по ночам, – продолжала она. – Но это ведь лучше, чем вообще никогда, верно?

Эллис кивнул.

Одна песня плавно перешла в другую – на этот раз более медленную, от которой что-то сжалось в груди Эллиса.

– Пойдем сейчас, – позвала девушка. – От такой мелодии уж точно большого вреда не будет.

Прежде чем Эллис успел понять, что она имеет в виду, девушка подала ему руку и повела туда, где танцевали пары.

Разумеется, его учили танцевать. Князь следил, чтобы все дети в знатных семьях Каэр-Аберхена знали движения старинных танцев. Даже Эллис, который смущался под пристальным взглядом наставника и с трудом мог поднять левую руку выше плеча партнерши, посещал один урок за другим. И вот теперь он очутился среди других танцоров, держа незнакомую девушку за руку и обнимая другой рукой за талию. Она улыбалась так, будто была очень рада новому партнеру, и остальные расступились, освобождая им место.

Поначалу он то и дело спотыкался, не мог припомнить, как двигаться, куда ставить ноги. Однако когда мелодия вновь сменилась, вернулись и воспоминания. Он закружился с партнершей в объятиях, хоть и не слишком грациозно, но воодушевленно. Костер отбрасывал тени, его отблеск трепетал на фигурах танцоров, придавал странную контрастность лицам. Мимо в танце прошел исхудалый мужчина с глубоко запавшими глазами, и что-то в его лице заставило Эллиса замереть. Впрочем, присмотреться он не успел: незнакомец отдалился. Никто из танцующих не мог похвастаться мастерством, однако радость, с которой они отдавались движениям, была заразительной.

Музыка ускорилась, а вместе с ней и сердцебиение Эллиса. В этом диком танце было что-то, вызывающее желание улыбнуться, и его вдруг захватил ритм. Мысли улетучились, и он наконец понял, почему люди любят танцевать: потому что, когда вкладываешь в танец душу, думать почти не приходится. Вот и сейчас все мысли отступили, осталось лишь движение. Оно опьяняло, как хмельной напиток, как украденный поцелуй, как все, что он боялся даже попробовать.

Затененные фигуры проходили на фоне костра, не переставая кружиться, и Эллис наконец искренне заулыбался. Девушка, с которой он танцевал, только усмехалась, даже когда он наступил ей на подол. Оба они споткнулись возле самой ямы, в которой был разведен огонь. Жар костра коснулся его рук и шеи.

– Недурно, – с беспечным смешком заметила девушка. – Как раз здесь неподалеку ты предупредил, что оттопчешь мне ноги.

Он смущенно обтер шею. Кожа была влажной, между лопатками струился пот. В ярком свете костра он наконец разглядел музыканта, играющего на кро́те. Тот склонился над инструментом, сосредоточенно перебирая пальцами и доигрывая песню.

– Я же знал, что…

Эллис осекся.

Потому что в этот момент музыкант поднял голову. Его пальцы замерли, смычок перестал скользить по струнам, мелодия умолкла. Танцоры и зрители разразились радостными криками и требованиями продолжать, но Эллис их не слышал.

Пальцы музыканта были не просто тонкими.

Они состояли из одних костей.

Кости эти были гладкими и бурыми, как отшлифованное волнами дерево на морском берегу. На лице зияли глубокие провалы – там, где под скулами уже не было плоти. Скалился безгубый рот, высокий воротник почти скрывал из виду выступы позвонков. Только волосы остались блестящими, ухоженными и подстриженными.

Потрясение пригвоздило Эллиса к утоптанной земле. Не страх, пока еще нет. Потрясение не оставило места страху. Его мозг судорожно искал объяснение. Несомненно, люди вокруг ничего не заметили. Наверняка не заметили, потому что иначе разбежались бы. Повели бы себя так, как жители Колбрена, которые с оружием в руках встали на защиту домов и близких. Они ни за что не стали бы весело танцевать.

Лишь теперь он присмотрелся к тем, кто его окружал.

У малышки неподалеку, одетой в красное платьице, волосы завитыми локонами спускались на плечи. Кожа на ее лице казалась туго натянутой, будто под ней находилась не плоть, а только кости. Улыбка напоминала гримасу ужаса. У другого танцора, пожилого, с обширной плешью, глаза были мутно-белесыми. А у человека, на которого он обратил внимание недавно, глаза оказались не глубоко посаженными, а отсутствовали полностью.

Три – нет, целых четыре. Четыре дома костей танцевало вокруг него. Мертвецы держались за руки живых, кружась самозабвенно и радостно.

– С тобой все хорошо? – спросила девушка. Ее голос прозвучал легко и беспечно. Она и не подумала встревожиться, увидев, как вдруг неестественно застыл ее партнер.

Он танцевал среди мертвецов и даже не замечал этого.

Мертвец опустил смычок на струны кро́та плавным отточенным движением, и музыка зазвучала вновь. Девушка потянула Эллиса за собой, но он высвободился и покачал головой, безмолвно отказываясь от нового танца.

«Что это? – хотелось спросить ему. – Что это?»

Но слова так и остались за стиснутыми зубами. Челюсти ныли, и Эллис вдруг понял, что все его мышцы напряжены до предела. Плечо свело от боли, но даже ее он сейчас почти не замечал.

Впервые за все время, проведенное здесь, он был рад тому, что не нашел среди этих людей родителей.

Он зашагал прочь от круга, освещенного костром, от танца и музыки к дому Кэтрин. Потрясение быстро улетучивалось, а его место занимал стремительно разбухающий страх. Ноги задрожали, но он заставлял себя переставлять их. Только не бежать – не из боязни показаться трусом, а потому, что ноги тогда наверняка бы подкосились.

Ему надо разыскать Адерин. Он постарался сосредоточиться на этой мысли. Найти Адерин и объяснить: тут что-то не так, надо скорее уходить, и…

Трясущимися пальцами нащупав засов, он открыл дверь.

Внутри дом освещали лишь догорающие угли. Ни свечей, ни факелов, только тусклое оранжевое мерцание.

Но даже в этом свете он сразу увидел, что происходит.

Адерин лежала на спине, неистово молотя ногами воздух, а Кэтрин навалилась сверху, прижимая ее к полу. Обеими руками Кэтрин держала Адерин за плечи, сжимала их, твердила «нельзя, вам нельзя…», словно продолжая разговор. Оскалившись, Адерин извернулась и ударила Кэтрин в грудь локтем. Чужая боль эхом отозвалась в теле Эллиса, пронзила его, а Кэтрин тем временем схватилась за ключицу и отпрянула, едва не упав. Адерин попыталась отползти и встать, но Кэтрин схватила ее за щиколотку и рванула к себе.

Эллис бросился вперед. Кэтрин заметила его, рывком подняла голову и встретилась с ним взглядом. Он ожидал увидеть в ее глазах гнев, но в них был ужас.

– Мы не можем их отпустить… – выдохнула она. – Мама…

Поначалу Эллис думал, что она спятила, раз обращается к нему с такими словами.

А потом в основании черепа вспыхнула боль. Мир перед глазами стал багровым по краям, он услышал свой крик, пол начал стремительно приближаться. Он рухнул тяжело, ударившись больным плечом. Это было все равно что сбить на землю осиное гнездо – мучительная боль жалила изнутри, прожигала ключицу насквозь, волной расходилась по спине.

Эта боль лишила бы его всех сил, если бы он не прожил с нею всю жизнь.

Если Эллис и знал что-то о себе, так это свою боль. Он знал, как она ощущается, как ее избегать, как смягчать припарками и травами. И сейчас он позволил боли бушевать в нем, задышал коротко и часто, а затем, опираясь на здоровую руку, приподнялся. Он посмотрел вверх – на того, кто на него напал.

Это была старая женщина в ночной рубашке, с деревянной скалкой в руках.

Нет, не так.

Это была старая мертвая женщина в ночной рубашке с деревянной скалкой в руках.

Так его падение выглядело менее постыдным.

У Эллиса почти не было опыта драк. Тем не менее он знал, что и у него есть преимущества. Выбросив вперед длинную ногу, он зацепил колено старухи ступней и дернул к себе, сбивая с ног. Она повалилась на пол, разинув рот в безмолвном вопле. Позади Эллиса послышался тошнотворный удар кулака о живую плоть, но помочь Адерин он, безоружный и застигнутый врасплох, ничем не мог. С трудом поднявшись, он бросился к лестнице, ведущей на сеновал, со стиснутыми от боли зубами взобрался по ней, подтянулся и нашарил свой мешок. Мешок Адерин он сбросил вниз и услышал, как он упал на кого-то, вызвав удивленный крик. Свой мешок Эллис закинул на плечо.

Он спрыгнул, ударившись об пол обеими ногами, присел и схватил на изготовку арбалет.

– Стой! – рявкнул он, прицелившись в Кэтрин.

Они с Адерин сцепились на полу: Адерин тянула за волосы противницу, одной ногой удерживая ее руку и пытаясь схватить за кисть. У Кэтрин было расцарапано лицо, но она, похоже, этого не замечала. Пол под ними был забрызган кровью, черной в тусклом свете.

А мертвая старуха силилась встать.

– Отпусти ее, – велел он Кэтрин. Та замерла, уставившись на арбалет. Ее грудь судорожно поднималась и опадала, пальцы наконец разжались. Адерин на четвереньках отползла к своему мешку. Ее волосы были встрепаны, под левым глазом наливался синяк. Она подхватила топор, лежащий на полу.

– А я думал, ты сразу схватишься за него, – с натянутой улыбкой заметил Эллис. Адерин перевела взгляд с топора на него.

– При всех моих недостатках я не убийца, – возразила она твердо, хотя и старалась отдышаться. – И по-моему… по-моему, хватит с меня гостеприимства.

– Давай убираться отсюда, – заключил Эллис и посмотрел на Кэтрин: – Мы уходим, никто не пострадает.

Кэтрин нерешительно шагнула к ним:

– Нет… вам нельзя…

Эллис многозначительно шевельнул пальцем на спусковом крючке, и она вздрогнула.

– Магия… – сбивчиво начала она. – Вам нельзя ее забирать. Только благодаря ей все эти люди еще живы – мама, Карадог… Они…

– Гниют, – вмешалась Адерин.

На миг Кэтрин прикрыла глаза, потом открыла снова.

– Они все понимают. Говорить они не могут, но знают, кем они были. Чего хотят. Они ни для кого не опасны. До меня… до нас доходили слухи, что другие восставшие нападают на живых людей, но здесь никто этого не делает. Они пришли сюда за вторым шансом.

Адерин выбросила руку, указывая на мертвую женщину. Та сумела подняться и переводила взгляд пустых глазниц с Кэтрин на Эллиса и обратно, словно пытаясь понять, что происходит.

– И это ты называешь вторым шансом?

– Да! – выпалила Кэтрин. – Вы не понимаете. Вы никогда не теряли близких. Никогда не видели, что конец близок, и ясно, что уже ничего не поделаешь. Мы пришли сюда, потому что я не могла ее потерять.

В ее словах прозвучала ужасающая определенность.

Адерин дрожала – несильно, но Эллис видел, как трясется топор в ее руке.

– Эти дома костей…

– Не называй их так! – перебила Кэтрин.

– Мертвые мертвы, – безжалостно заявила Адерин.

Кэтрин сделала еще шаг вперед:

– Но они не должны были умереть!

Тень какого-то чувства прошла по лицу Адерин.

Эллис не сводил с нее глаз, вдруг со всей ясностью понимая, в чем дело. Он видел ее в тени леса, видел, как она устремлялась к горам и каким умиротворенным было ее лицо. Ей, не испытывающей страха перед смертью или магией, это место должно было казаться надежным убежищем. Приютом, где она никогда не потеряет близких, где они будут подниматься вместе с луной, безмолвные и неизменные. Должно быть, она думала о своей похороненной матери. Эти мысли могли стать искушением. И они им стали.

– Адерин, – позвал он.

Она не взглянула на него.

Из-за этого поселка он вполне мог лишиться ее. Ей было бы так просто отказаться от поисков, вырыть кости матери и принести их сюда. Может, удалось бы даже найти отца – на руднике или в горах – и вернуться сюда вместе с ним.

Что же касается его, он мог бы продолжить поиски в одиночку. Попытаться найти родных, блуждая по краю лесов, то и дело сбиваясь с пути.

Или же он мог вернуться домой. Вернуться в Каэр-Аберхен, спать на мягкой постели, улыбаться знати, а когда руки главного княжеского картографа окончательно утратят подвижность – занять его место.

Все, что от него требуется – убежать. Все, что он должен сделать – отвернуться от Колбрена, от путников, застигнутых врасплох в дороге, от смертей, которые будут множиться, если позволить домам костей существовать и впредь.

Нет. Он явился сюда, чтобы найти родителей. Вместо них он нашел опасность и магию, но убегать он не станет. У него нет фамилии, нет родных, нет никаких связей, зато есть гордость.

Рин пыталась избавить окрестные земли от опасности.

И он может сделать не меньше, чем она.

– Адерин, – снова позвал он.

Она подняла глаза на него, и он понял, что в душе у нее бушует война. Горе, потребность и страх словно приморозили ее к месту. Но справиться без нее Эллис не мог.

Поэтому он произнес единственное слово, о котором вспомнил.

– Керидвен.

Это было все равно что бросить ее в ледяную воду: передернувшись, она вдруг словно пришла в себя и широко распахнула глаза. Встряхнулась, сделала шаг назад, прочь от Кэтрин.

Он рисковал, но помнил, как она смотрела на младшую сестру. И он поставил себя на ее место, думая, что будь у него младшая сестра, ради ее спасения он был бы готов на все.

– Н-нет, – выговорила Адерин. – Это… это неправильно.

Кэтрин сделала попытку сдвинуться с места, но Эллис поднял арбалет повыше, и она снова замерла.

– Мы уходим, – объявил Эллис. – Извините. – Он не знал точно, перед кем и за что извиняется, но счел это необходимым. Потянувшись отведенной за спину рукой, он нащупал дверной засов. Он хорошо понимал: стоит ему повернуться спиной к остальным, как его вновь ударят по голове. Засов лязгнул и поддался, ночная прохлада овеяла шею. Он сделал шаг назад, потом еще один, и наконец угли очага остались в глубине дома, а он остановился под открытым небом. Адерин последовала за ним, мешок бился о ее бедро. Двигалась она словно в полусне, ее губы шевелились, выговаривая слова, которые он не мог разобрать.

– Надо уходить сейчас же, – сказал Эллис. Дикий ужас охватил его, и прежде, чем он сумел выразить его вслух, Кэтрин завизжала.

Визг был жуткий. Так кричит пронзенное насквозь животное, уже не надеясь выжить. Музыка умолкла, топот ног тоже. Эллис почти чувствовал, как множество глаз напрягаются, всматриваясь в темноту и пытаясь определить, откуда исходит крик.

Эллис сорвался с места и бросился бежать. Он слышал, как Адерин за спиной сначала отстала, но быстро нагнала его. Его шаги были длиннее, а она умела бегать в темноте. Они двигались бок о бок.

Вдвоем они обогнули один из самых ветхих, полуразрушенных домов. Если жители поселка догонят их, они будут готовы на все ради защиты близких. Пусть даже эти близкие давно мертвы. Если снятое проклятие будет угрожать им…

Что-то просвистело в воздухе и угодило в кусты. Эллис уловил звук, но лишь когда он затих, понял, что это было. Стрела. У кого-то из местных есть лук – скорее всего, для охоты на кроликов или оленей. Сдержавшись, чтобы не выругаться, Эллис пригнулся и попытался на бегу метаться из стороны в сторону, чтобы охотник не попал в него.

– Коза костей, – вдруг выдохнула Адерин и свернула вправо. Эллис понятия не имел, как ей удалось в такую минуту вспомнить про козу. Сворачивать за Адерин ему не хотелось, но углубившись в темный лес, он мог столкнуться с опасностью похуже той, что подстерегала их в поселке. Стараясь дышать ровно, он последовал за Адерин, полагаясь скорее на слух, чем на зрение. Густая листва скрывала из виду звезды, под деревьями царила удушливая темнота. Он услышал, как Адерин что-то пробормотала, потом вжикнул нож, рассекая веревку. Послышался шорох листьев – коза поднялась.

Издалека доносились крики.

Эллис почувствовал, как Адерин схватила его за руку.

– Ты знаешь, куда нам? – выговорил он. В темноте, да еще напуганный, он утратил всякое чувство направления.

– Да. – Ее голос звучал отрывисто, но уверенно. – Сюда. – Она потянула его за собой, он подчинился – вернее, подчинился бы, если бы коза костей не выбрала именно этот момент, чтобы встать у него на пути. Он наткнулся на нее, пошатнулся и чуть не упал. И услышал, как рядом выругалась Адерин.

Бегство потребовало напряжения всех сил. Эллис и Адерин не решались мчаться куда глаза глядят, чтобы не свернуть шею, оступившись на древесном корне или остром камне. Вместо этого они двигались короткими перебежками, пригибаясь к земле и стараясь как можно чаще прятаться за деревьями. По-видимому, чутье подсказывало Адерин, когда можно бежать, а когда надо замереть. Залаяла гончая, Адерин чертыхнулась сквозь зубы.

Эллис не знал, как долго они бежали. Подлесок вдруг стал редеть, вместо мягкого мха под ногами стали все чаще попадаться утоптанная земля и камни. Даже запахи изменились: к сочным ароматам зелени примешался тяжелый металлический. Только наступив ногой в лужу, а потом коснувшись рукой твердого камня и почувствовав, какой он холодный, Эллис понял, где они.

Возле устья шахты.

Адерин остановилась, Эллис упал на колени, тяжело дыша. Все болело, но он знал, что о передышке нечего и мечтать. Особенно сегодня, когда за ними наверняка следуют по пятам. Он услышал, как Адерин роется в своем мешке, затем послышался знакомый стук огнива. От ослепительно вспыхнувшего света на глаза навернулись слезы – в руке Адерин весело загорелся фонарь. Вид у нее был усталый, глаза глубоко запали, губы были плотно сжаты.

Эллис вспомнил слова, которые она одними губами выговорила, не сводя глаз с Кэтрин. Тогда он их не услышал, а теперь, глядя на нее, увидел их отражение у нее на губах.

«Извини. Я должна».

Глава 19

Гора называлась Каррегду – «черный камень». Предания гласили, что так ее назвали за огонь, который когда-то вздымался из горы до самого неба, заволакивая звезды черными тучами. Даже после того, как король иных покинул острова, лишь немногие отваживались доходить по лесу до самых гор. У деревьев в этих лесах были толстые корни, кора не поддавалась топорам, крупной дичи не попадалось, и даже травы и ягоды безопаснее было собирать где-нибудь в другом месте.

Только медный рудник побуждал людей пробираться через эти дебри. Соблазном служило обещание скрывающихся в горах богатств, и Рин задалась вопросом, достаточно ли было этого обещания для тех, кто строил дома, прокладывал дороги, боролся с разрастающимся подлеском и чуждой атмосферой, ощущение которой по-прежнему витало здесь.

Рин брела по лужам, в которых скопился ржавый ил, и даже в темноте видела, что земля здесь окрашена медью. Когда-то сотни мужчин и женщин приходили сюда, чтобы зарабатывать, поднимая медь на поверхность, и благодаря ей у них на столе была еда.

Земля была каменистой, тропа вела в гору, лес редел. Там и сям попадались брошенные повозки, с которых обобрали металлические детали и все, что могло представлять ценность. Осколки лучших времен, они гнили там, где их бросили.

Рин старалась не вдумываться в то, что все это значит.

Чувства все еще бурлили в ней, кончики пальцев онемели, лоб горел. Закрывая глаза, она всякий раз видела мать Кэтрин – пустые глазницы всматривались в Рин, будто мертвая старуха видела ее насквозь. И самое худшее – мольба на лице Кэтрин. Она умоляла, и Рин могла ее понять. Если бы кто-нибудь попытался снова отнять мать у самой Рин, она не ограничилась бы тем, что повалила этого человека на землю и попыталась переубедить.

Когда она решила положить конец проклятию, ее целью было спасти жизни, а не отнять их во второй раз.

Она закрыла глаза и снова открыла их.

– Тебе незачем идти со мной, – сказала она. Голос дрогнул.

Рин покрепче схватилась за топор.

Ведь она могильщица. Она похоронит свой страх.

– По-моему, – спокойно откликнулся Эллис, – для нас это решение уже позади. – Он улыбнулся уголками рта. – Если я не обнаружил никаких следов родителей в поселке, это еще не значит, что я не найду что-нибудь на руднике. Или за ним. – Его взгляд стал острым, Рин ощутила всю тяжесть его пристального внимания. От этого короткие волоски у нее на затылке встали дыбом. – И кроме того, я должен выполнить свою работу. На картографах лежит обязанность перед всем миром изображать его так точно и старательно, как только они могут. С помощью карт выигрывают войны. Прокладывают торговые пути. Благодаря картам можно спасать или губить жизни – все зависит от линий, нанесенных пером на пергамент. Никчемным я был бы картографом, если бы сейчас решил повернуть обратно.

Она невольно засмеялась:

– Ты говоришь о картографии, будто в ней есть что-то благородное.

– Есть, – подтвердил он, подумал и добавил: – Точно так же, как и в ремесле могильщика. Ни то, ни другое занятие не назовешь романтичным, но думаю, без нас мир выглядел бы прискорбнее.

– Надеюсь, – отозвалась она, расправила плечи и сделала глубокий вдох. – Если мы будем ждать утра, жители поселка нас найдут.

В устье рудника пахло старым металлом, потолки были низкими – Рин пришлось нагнуться, чтобы шагнуть внутрь. Она сразу ощутила присутствие камня со всех сторон. Гора словно давила своей тяжестью, воздух был спертым и сырым. Язычок пламени в фонаре дрожал, вокруг плясали тени, и Рин надеялась лишь на то, что скоро отдышится и ее руки перестанут трястись. Она слышала, как Эллис вошел следом за ней, потом раздался еще один звук – постукивание копыт козы костей. Эхо разносило шаги по всей шахте и отголосками возвращалось к незваным гостям.

– Чувствуешь? – шепнул Эллис.

Рин впилась в него взглядом:

– Что чувствую?

Он слегка передернулся, словно что-то стряхивал с себя.

– Как будто… даже не знаю. Что-то пробуждается.

Его лицо было обращено к мраку, как у жертвы, почуявшей хищника. Это встревожило Рин, но она попыталась успокоить его:

– Не дай руднику напугать тебя. Мы здесь ненадолго.

Эллис кивнул и развернул свиток пергамента.

– Это приблизительная карта, – объяснил он. – По ней я добирался до Колбрена.

– И с ее помощью заблудился, – напомнила она. – Это обнадеживает.

– Ну, другой у нас все равно нет.

Для Рин карта представляла собой беспорядочную мешанину пересекающихся линий, странных символов и спешно нацарапанных слов, многие из которых она видела впервые. Благодаря урокам матери она умела читать, но для подписей на карте, похоже, применялись некие сокращения. Изучая пергамент, Эллис будто стал другим – проницательным, с блестящими глазами, движения стали чуть более быстрыми и уверенными. «Ясно», – пробормотал он, поглаживая кончиками пальцев пергамент. Он извлек из кармана компас, положил его на землю и уставился на железную стрелку. Каждое его движение было таким отработанным и точным, что Рин невольно засмотрелась. Это так увлекательно – смотреть, как люди заняты тем, что у них получается лучше всего: как уверенно движутся руки Гарета, когда он подбивает счета в кладбищенских книгах – кажется, только в такие моменты он и расслабляется по-настоящему; как дружелюбно улыбается Кери, но лишь до тех пор, пока не приходит пора воевать с тестом, не желающим подниматься – вот тогда вся ее решимость видна в прищуренных глазах и сжатых в тонкую линию губах.

Как выглядит она сама за работой, Рин не знала. Скорее всего, просто могильщица, перепачканная землей.

– Нам надо вот сюда. – Эллис постучал пальцем по пергаменту.

Стены туннеля были испещрены золотистыми пятнами меди. Сталактиты теснились на потолке, тянулись вниз, как пальцы какого-то когтистого зверя. Время от времени слышалось, как падают капли. Запах был… каким-то не таким. Может, все дело в затхлом воздухе, в том, что мир вокруг пребывал в состоянии застоя.

Рудокопы вбили в стены длинные костыли, на которых держались узкие деревянные перекладины, образуя ступеньки лестницы. Перекладины располагались примерно на расстоянии руки и уходили вверх, в темноту.

– Лестницы, – пояснила Рин. – На другие ярусы рудника. Одни ведут вверх, другие вниз. Они рыли в обоих направлениях.

– А они надежные? – спросил Эллис и пошатал перекладину, словно проверяя ее на прочность.

– Из твердого дерева, – ответила Рин. – До сих пор не сгнили.

Она подтянулась, влезла на первую перекладину и подала руку Эллису. Он взялся за нее без колебаний, скользнув прохладными сухими пальцами по ее ладони. Подъем был бы изнурительным или вообще невозможным, если бы эти примитивные лестницы не сохранились.

Эллис взглянул вниз, где осталась коза костей, которая смотрела на них, запрокинув и чуть склонив набок голову.

– Точно! – спохватилась Рин. – Совсем про нее забыла. – Она замахала руками на козу. – Иди-иди, девочка. Ты все равно не сможешь…

Но не успела она договорить, как коза напружинилась. На ее задних ногах обозначились мышцы, она взвилась в воздух. Копыта нашли незаметные выступы на каменной стене, и вот коза костей уже стояла на узком карнизе. Этот прыжок был настолько внезапным, что Рин вздрогнула, а Эллис схватил ее за руку, чтобы помочь удержаться на ступеньке. Чуть ли не минуту оба только и могли что глазеть на мертвое животное.

Коза костей оглянулась на них.

– Мне кажется, можно не волноваться, что она от нас отстанет, – сухо заметил Эллис.

Рин то ли тяжело вздохнула, то ли издала краткий смешок:

– Похоже на то.

Продвижение вперед было медленным. Рин постоянно прислушивалась. Она не сомневалась, что вот-вот услышит крики преследователей или скрежет металла по кости. Но различала лишь плеск воды и шорох ветра в туннеле.

Одна из деревянных перекладин исчезла, вместо ступеньки остались лишь железные костыли. Рин полезла первой, проверяя прочность упоров для рук. Все детство она лазала по деревьям, поэтому страха перед высотой не испытывала. Эллис помедлил, оценивая высоту, и схватился за первый из упоров.

На руднике насчитывалось несколько ярусов. Настил в большинстве был рукотворным, из папоротника, смешанного с камнем и глиной и укрепленного досками. Попадались настолько узкие ходы, что по ним приходилось ползти на четвереньках, и тогда Рин брала в одну руку фонарь, а на другой подтягивалась вперед, улегшись боком на каменный пол. Ее одежда пропиталась водой, озноб пробирал до костей.

Они добрались до следующего яруса, и Эллису снова пришлось обратиться к карте. Пока он вглядывался в пергамент, Рин держала фонарь. Они сблизили головы и наклонились над чернильными линиями и завитками. Эллис читал подписи, безмолвно шевеля губами, и вел пальцем по линиям.

Резкий звук прокатился по руднику. Оба вздрогнули.

– Камни, – сказала Рин. – Похоже, камни падают.

– Что их потревожило? – спросил Эллис, взгляд которого заметался, пытаясь охватить происходящее разом.

– Об этом лучше не думать.

Ход сузился настолько, чтоб Рин могла бы коснуться противоположных стен, вытянув руки. Ощущение тяжести со всех сторон усилилось, что-то незримое давило на них. За спиной Рин слышала сиплое дыхание Эллиса.

До первого места обрушения они добрались через час пути. Куча битого камня возвышалась перед ними, вынуждая перебраться через нее. Рин первой двинулась вверх по склону, отдав фонарь Эллису, чтобы держаться обеими руками. Камни выскакивали из-под ее рук, катились вниз, ударялись об пол.

Невозмутимой оставалась одна лишь коза костей. С другой стороны, она уже доказала, что даже смерть ее не остановит.

– Направо, – определил Эллис, когда они дошли до развилки. Рядом с ней валялась старая вагонетка с разбитым колесом. И единственная кость, при виде которой Рин сжалась всем телом.

На ее плечо легла рука.

Она подняла голову. Эллис стоял рядом, фонарь отбрасывал на его лицо свет, в котором резче обозначались морщины. В глазах Эллиса она увидела беспокойство.

– Он был здесь, – сказала она. – Наверняка был. Видел это, и… – Она покачала головой, и прядь, выбившаяся из косы, соскользнула с ее плеча.

Думая об отце, она вспоминала покрытые мозолями пальцы и то, как он, что бы ни нес, перекладывал ношу так, чтобы придерживать одной рукой Рин за плечо. Возле уголков рта у него были смешливые морщинки. Он любил кормить кур, давать им клички и рассказывать о приключениях, в которые наверняка попадают птицы, когда никто не видит. Он был надежным, улыбчивым и всегда находился рядом…

Пока не исчез.

Он умер. В этом Рин не сомневалась. Только смерть могла помешать ему вернуться домой.

– Когда ты?.. – начал Эллис.

Вдруг он вскинул голову, и вопрос оборвался.

Мгновение спустя те же звуки услышала и Рин. Какой-то странный скрежет, исходящий снизу, с уровня их щиколоток.

Нечто тонкое, похожее на паука, выползло из-под вагонетки. Это была рука. Кисть, продвигающаяся вперед на пальцах и волокущая за собой хрящ. Эллис сдавленно вскрикнул и попятился.

Рин изо всех сил наступила на руку сапогом. Кости разлетелись, прыгая по полу. Костлявый палец дернулся и замер.

На некоторое время стало тихо.

– Только попробуй пошутить насчет «руки помощи» или «справиться подручными средствами»! – выпалила Рин. – И я спихну тебя в колодец.

Эллис сморщил нос:

– Даже не думал. Большей гадости я не видел никогда.

Коза костей ткнула одну из разлетевшихся костей носом.

– Не вздумай съесть, – одернула ее Рин.

– Беру свои слова обратно, – сказал Эллис. – Я никогда не видел большей гадости, чем вот эта.

Коза стрельнула в них взглядом, но снова толкнула носом кость. Рин схватила ее за рог и оттащила в сторону.

Карта вела их еще на один ярус вверх, и на этот раз лестницу нашла Рин. Выглядела лестница прочной, но Рин все равно проверила ее, повиснув на нижней перекладине.

Несмотря на надежность лестницы, подниматься Рин не спешила, то и дело поглядывая вниз, чтобы выяснить, как справляется Эллис. Заметив, что морщины вокруг его рта и глаз прорезались отчетливее, она нахмурилась.

На самом верху недоставало перекладины. Рин подняла руку и поставила фонарь на каменный карниз. Потом схватилась за край гладкого камня и подтянулась на руках, напрягаясь изо всех сил.

Что-то холодное схватило ее за руку. Вскрикнув, Рин принялась отбиваться, а дом костей придавил ее к земле.

При жизни он был рудокопом – на нем еще сохранились лохмотья одежды из грубой ткани, а зубов почти не осталось. Рин так и не сумела определить, мужчиной он был или женщиной. Его плоть давно истлела, от нее остались лишь кости и высохшие жилы. Как и вода в лужах, скелет был в пятнах меди, россыпь рыжеватых точек виднелась на черепе. Пустые глазницы уставились на Рин. Пытаясь оторвать от себя руки мертвеца, она набросилась на него с кулаками. Топор по-прежнему был у нее за поясом, и теперь дотянуться до него она не могла. В руке вспыхнула боль – ее вывернули и прижали к холодному камню.

Эллис что-то крикнул, его голос эхом отразился от стен колодца. Слов она не разобрала, ей было не до них. Все ее внимание было приковано к дому костей – к его тяжести и вони, близости и угрозе. Она не знала, желает этот дом ей зла или же хочет поговорить, а может, просто потанцевать – да это и не важно. Главное, что до смерти оказалось рукой подать.

– Извини за это, – выдохнула она и брыкнула ногами, как испуганная лошадь. Обхватив обеими ногами дом костей за талию, она с силой перевернулась, оторвала мертвеца от себя и бросила в колодец, откуда только что поднялась.

Послышался испуганный крик, потом удар и грохот рассыпавшихся костей. Рин поднялась на четвереньки и заглянула в колодец.

– Вы целы?

– Ты промахнулась – на волосок, но промахнулась, – отозвался Эллис.

Он подтянулся и влез на карниз, а минуту спустя за ним последовала коза.

– Теперь понятно, почему рудник так и не открыли заново, – заметил Эллис голосом, который звучал более хрипло, чем обычно.

Поднимая фонарь, Рин пожалела, что у нее так заметно дрожит рука.

– Почему некоторые из них нападают на нас? – все еще стараясь отдышаться, спросила она. – Те солдаты, этот рудокоп. А другие… не нападают. – Она метнула взгляд на козу костей, которая, изогнувшись, чесала себе рогом заднюю ляжку.

– Не знаю. – Эллис привалился к стене. – Ты думаешь… у смерти есть способ менять людей?

При дневном свете Рин удавалось отогнать большую часть воспоминаний, полностью погрузившись в работу. Но ночью, когда воспоминания возвращались, как куры на насест, избавиться от них она уже не могла. Мельком взглянув на козу, которая трусила рядом, Рин поняла, что впервые за все время не рада ее присутствию. Ее не покидало ощущение, что смерть откусывает от ее семьи одного человека за другим, и ей не хотелось видеть, как будет медленно разлагаться любимая коза младшей сестры.

Поскользнувшись на камне, она упала, сильно ударившись коленом, и не сдержала стон боли. Так она и сидела на земле, пока не почувствовала, как ей на плечо легла ладонь Эллиса.

– Ты в порядке? – тихо спросил он.

– Да, – ответила Рин. Ложь вырвалась сама собой, но даже ей показалась фальшивой.

Фонарь она поставила рядом на камни. Пламя затрепетало, но не погасло.

Отвращение бурлило в ней, Рин сама не понимала, что заставило ее заговорить. Может, то, что истина уже несколько месяцев прожигала внутри дыру, и кто-то должен был узнать об этом.

– Я знала, – сказала она.

– Что? – Он сел рядом, но она упорно не смотрела в его сторону.

– Знала про дядю. – Она переплела пальцы и стиснула их.

Тишину нарушил лишь резкий вдох Эллиса, который эхом отозвался от стен рудника.

– Я знала, что он мертв.

Его голос зазвучал тихо, вызывая у нее желание убежать прочь. Такого отношения она ничем не заслужила.

– Знала заранее?

Она так и не поняла, почему разговорилась – может, повлияла ночь, ощущение близости в темноте, воспоминания о домах костей в поселке. Там у всех были свои мертвецы, а у нее их просто насчитывалось больше, чем у других.

– Я похоронила его, – призналась она.

Эллис осторожно коснулся ее руки.

– Расскажешь? – спросил он.

Ей не хотелось – слова могли сломить ее. Но может быть, произнеся правду вслух, она избавится от тяжкого бремени.

– Мы были счастливы, – начала она. Разве не так начинаются обычно истории? – Моя семья – отец, мать, брат и сестра. Некоторое время мы жили хорошо. После того как папа пропал на руднике, дядя переселился к нам, чтобы помогать маме по дому. Мы его недолюбливали, но относились как к родному – он ведь приходился братом нашей маме, и она его любила. А потом на нее напала хворь. Грудная болезнь забралась к ней в грудь да там и осталась. Когда мама умерла, нас оставили на попечении дяди. Он считал нас обузой. Мы старались не досаждать ему.

Ради этого Рин часто уходила из дома: пропадала в лесу, собирая ягоды и желуди, рыла могилы, когда требовалось. Гарет бросил детские игры и вместо матери занялся книгами расходов. Он ведал денежной стороной ремесла погребения мертвых и научился говорить со взрослыми так, что они обращались с ним как с равным. А Кери научилась следить, чтобы на столе всегда была еда. С малых лет она умудрялась готовить ее из самых скудных остатков, сбивала козье молоко, делала сливочное масло и сыр, а ее сладкую выпечку можно было продавать в базарный день.

– Мы справлялись как могли, – продолжала Рин. – Но… несколько месяцев назад дядя вернулся среди ночи из «Рыжей кобылы». Он был пьян и зол оттого, что снова проигрался в карты. О том, что он занял деньги у Эйнона, мы узнали только потом. А тогда он винил в своих долгах нас, заявлял, что, если бы ему не пришлось прозябать в Колбрене, сейчас он бы уже преуспел. Пьяный и злой, он оступился на лестнице и свалился с нее. – Рин до сих пор помнила, как громко хрустнул череп от удара о дерево. – Он ударился головой о дверной косяк и скатился во двор. Пару минут мы стояли молча, смотрели на него и ждали, что он сейчас поднимется и снова закричит на нас, но он оставался неподвижен.

Она взглянула в глаза Эллису в первый раз с тех пор, как начала рассказывать. Его лицо было невозмутимым, он кивнул, словно прося ее продолжать.

– Гарет хотел кому-нибудь рассказать, что случилось, – снова заговорила Рин. – Но в этом случае… меня отправили бы в работный дом и Гарета, наверное, тоже. Что будет с Кери, мы не знали. И когда поняли, что нам предстоит… Я знала, как следовало поступить с трупом, но все равно сделала так, как решила.

Мертвым полагаются почести – наряду со многими другими принципами внушил ей отец. Вот почему он так старательно ухаживал за кладбищем, соблюдал даже самые незначительные ритуалы, передавал секреты ремесла самой старшей из своих детей. Потому что знал: она поймет, зачем все это нужно.

Пока не возникнут затруднения.

– Мы похоронили его в лесу, – продолжала Рин. – В ничем не обозначенной могиле среди деревьев, потому что я не могла подвергать риску свою семью. И я знала – знала, что он может стать домом костей. Но я думала, что даже в этом случае он не покинет лес.

Несмотря на то что Рин никогда не любила дядю, за свой поступок ей было стыдно. Ничего более чудовищного она не совершала никогда в жизни. И вот теперь совершила. Ради близких, ради себя.

Засыпав могилу, они с Гаретом вернулись домой. Выскребли землю из-под ногтей, присыпали кровь во дворе сеном и сказали деревенским, что их дядя уехал в город по делу.

О том, что произошло той ночью, они больше не упоминали.

– И даже не вспоминали – какое-то время, – добавила Рин. – Просто продолжали жить, делая вид, будто дядя уехал. Но две недели назад на окраине леса появился дом костей. Он доковылял до усадьбы Хивела, где мы и уничтожили его. Я помогла отнести кости в кузницу, к горнилу.

Страх завладел ею: если один дом костей сумел выйти из леса… что остановит других? А если магия уже нашла ее дядю и заставила подняться? И он вернется туда, где его сразу узнают? Все поймут, что он умер и оказался похороненным в могиле, затерянной в лесу. Вот тогда-то Рин и начала проводить ночи на кладбище, вооружившись топором.

И ожидая, когда появится чудовище.

Глава 20

Язычок огня в фонаре дрожал, но Рин этого не замечала. Ее взгляд был далеким, голос – обманчиво-ровным. Эллис внимательно слушал, как она изливает душу.

Договорив, она остановила взгляд на мокром камне.

– Извиняться за то, что сделала, я не собираюсь, – сказала она. – Это было ужасно, и я понимаю, что так же ужасна и я сама, но не жалею о случившемся.

Наверное, ему следовало бы испытать отвращение. Или испуг. А Эллису скорее хотелось попасть в эту историю и встать между ее героями – дядей и детьми. Ему никогда не встречались взрослые, которые осыпали бы детей бранью или упреками, как осыпал подопечных дядя. Эллис знал, каково это, когда тебя не замечают или воспринимают как обузу, но это совсем не то, что ненависть со стороны близкого родственника.

– Ты не виновата.

Горькая улыбка тронула ее губы.

– Да? И что же мне теперь, винить во всем дядю?

Эллис объяснил свою мысль:

– Его смерть была случайностью. В жизни случается всякое, в том числе и самое страшное. Твои родители… сочувствую твоей утрате. А дядя – судя по твоим рассказам, он…

– Невелика потеря?

– Я собирался сказать «скотина», – ответил Эллис. У Адерин вырвался краткий смешок. – Ты сделала лучшее, что только могла. Будь я на твоем месте, я поступил бы точно так же.

– Ты сказал бы правду. – Эллис протестующе открыл рот, но она не дала ему перебить. – Ты хороший человек. А я даже не пыталась притворяться хорошей. – Она наклонила голову, прядь волос упала на глаза. – Я похоронила последнего из родных в лесу, в могиле без памятника. Всеми забытого и неоплаканного.

Эллис покачал головой.

– Не последнего, – сказал он. – У тебя еще есть родные брат и сестра.

На это она улыбнулась, но только уголками губ – глаза оставались холодными. Рин похлопала его по руке:

– Спасибо.

Внутри у него что-то дрогнуло. Нечто подобное случалось, когда он ступал на заледеневшую тропу или скользкий камень и вздрагивал от ощущения легкости в животе и предчувствия падения.

Она убрала руку, и он остро осознал эту потерю.

– Спасибо за то, что выслушал, – сказала она. – За… понимание.

– Всегда пожалуйста, – ответил он.

Плечо нестерпимо ныло. Как только Адерин отвернулась, он сунул руку в мешок за новой полоской ивовой коры. Его запасы таяли, и сердце упало при виде того, как мало их осталось. Придется ему быть осторожнее – но потом. А пока ему необходимо испытанное средство, чтобы приглушить боль. Привычная горечь обволокла язык, он с трудом сглотнул.

Коридор, по которому они шли, вдруг расширился, и они очутились в подобии пещеры. Адерин издала тихий возглас, и мгновение спустя Эллис понял, что послужило причиной. Под ногами плескалась вода. Пещера была естественной, с неровными бугрящимися стенами, лишенными той гладкости, которая присуща туннелям, вырытым человеческими руками. Эту пещеру создали время и вода.

Эллис взял в одну руку компас, другую протянул Адерин. Найдя ее пальцы, он осторожно сжал их. Он думал, что она отдернет руку и обожжет его неприязненным взглядом.

Однако Адерин ответила ему пожатием, будто ей, как ему, требовалось за что-то схватиться. За что-нибудь живое. Коза костей вышагивала с благодушием существа, которое не имеет ничего против окружающей обстановки, только изредка останавливалась обнюхать какой-нибудь интересный камень.

Эллис не знал, насколько глубока вода в пещере, лишь надеялся, что не слишком. Они шли вдоль стен, спотыкаясь о сталагмиты и держась друг за друга, чтобы не потерять равновесие. Фонарь мигнул, стоило Эллису в очередной раз запнуться и чуть не повалить Адерин, но к счастью, он вовремя схватился за камень. От ледяной воды его ступни онемели, боль подкрадывалась к коленям и бедрам. Вода была совершенно непрозрачной, и он ловил себя на том, что постоянно посматривает на нее, чтобы убедиться, что там ничего нет.

И как раз в один из таких моментов заметил на воде рябь.

Краем глаза он уловил проблеск движения – казалось, будто кто-то бросил в воду камень.

Эллис напрягся всем телом.

– Там что-то…

Он не договорил.

Из воды взметнулась рука – скользкая, распространяющая кислый запах, от которого к горлу Эллиса подкатила желчь. На руке было лишь четыре пальца, одна из костей треснула по суставу. Костлявые пальцы поблескивали при свете.

Времени кричать не было. Только что Эллис стоял на ногах и уже в следующую секунду упал.

Он погрузился в ледяную воду. Вокруг сомкнулась темнота.

Такого кромешного мрака он еще никогда не видел. В большом городе, в сущности, никогда не бывает совсем темно: там есть свечи, костры, масляные светильники. А за городом – факелы, луна и даже отблеск звезд.

Но глубоко под горой источников света не было.

Только холодная пустота.

Ужас петлей сжал его горло.

Что-то вцепилось ему в щиколотку, и он лягнул это нечто ногой. Эллис вынырнул на поверхность, к нему вернулась способность слышать.

Крик, огласивший пещеру, пугал гораздо сильнее тишины.

Первым, что он услышал, был голос Адерин. Он прохрипел ее имя, потянулся вперед, пытаясь схватиться хоть за что-нибудь, за что угодно.

Он на что-то наткнулся, но это нечто ускользнуло, не успел он сжать пальцы. Полетели брызги, он с трудом поднялся, ударившись коленом о камень. Оказывается, он стоял на коленях в воде, шаря руками в иле. Найдя свой мешок, он закинул его на плечо.

Что-то врезалось в него. Из глаз Эллиса посыпались искры, больным плечом он ударился о твердые камни, еле сдержал крик, и тут вода чуть не хлынула ему в нос.

Вода в пещере была неглубокой. Впрочем, чтобы утонуть, не нужна большая глубина.

Эллис пытался выпрямиться, но что-то крепко удерживало его, не давая высвободиться. Он накинулся на неизвестного противника с кулаками, выпуская пузыри изо рта, заморгал от жгущей глаза воды, по-прежнему ничего не видя и не слыша. Локтем он угодил во что-то твердое и почувствовал, как оно поддается, трескается от удара.

Вынырнув из воды, он судорожно схватил ртом воздух. Горло болело, грудь жгло, и кто-то отчаянно звал его по имени.

В растерянности замахав руками, он наткнулся пальцами на мягкую шерсть, провел по ней и вдруг понял, что касается козы костей. Он схватился за рог и почувствовал, что его тянут, будто коза решила помочь ему.

Вспыхнул свет.

Пламя было крошечным – Рин с помощью огнива подожгла свой шарф. Поднявшись на ноги, Эллис увидел рядом козу костей и еще один дом костей. Его одежда свисала лохмотьями, челюсти непрестанно щелкали, словно мертвец пытался что-то сказать. Потом он потянулся к Эллису, принял почти умоляющую позу, но Эллис отбил его руку.

Действуя одной рукой, Адерин обрушила топор на еще один дом костей. Тварь содрогнулась и упала, соскользнув в бурлящую воду и исчезнув в ней.

Только теперь Эллис заметил, что вода бурлит. Будто живая… нет, мертвая: восставшие мертвецы ползли к берегу, некоторые волокли только одну ногу или ползли, подтягиваясь на костлявых руках. У других не было голов, третьи выглядели страшно изувеченными.

И все они приближались.

– Бежим! – крикнула Адерин, и Эллиса не понадобилось упрашивать. Разбрызгивая воду, они пытались бежать, но не могли набрать скорость – земля здесь была слишком скользкой. Когда приблизился очередной дом костей, коза наклонила рогатую голову и понеслась на него в атаку, не давая выйти из воды. Эллису стало страшно за нее.

– Живее! – хрипло подгоняла Адерин. Огонь мигал, шарф, свисающий с ее руки, горел.

Когда он догорит, они снова окажутся в потемках.

Они неслись через пещеру, шум их шагов эхом отражался от стен, многократно усиливаясь. Казалось, сотня человек бежит, спасая свои жизни. Бросив взгляд через плечо, Эллис увидел, что их преследует целая толпа.

Рудокопы были оборванными и истлевшими после долгих лет пребывания в этой воде. Их плоть, должно быть, давно унесло течением, или же ее съела местная живность. И хотя никто из них не обладал военной подготовкой и оружием рыцарей из крепости Сиди, они все равно внушали страх.

Эллис и Адерин вырвались из воды и пещеры, и вдруг их ноги заскользили по камню. Они замедлили бег: начался резкий подъем. Огонь замерцал, почти угас, на миг все вокруг исчезло. Потом Эллис услышал, как Адерин раздувает пламя, и оно вновь окрепло, загорелось, но уже не так ярко, как прежде, рассыпая искры в темноту. При свете шарфа, горящего в руке Адерин, все вокруг казалось ненастоящим, словно могло моментально исчезнуть. Каждый шаг делался наугад, с безмолвной молитвой, и Эллис надеялся лишь на то, что не упадет снова… и что никто его не схватит.

Еще один быстрый взгляд через плечо. Самые быстрые дома костей были уже в нескольких шагах, им темнота нисколько не мешала.

Эллис не знал, что стало с арбалетом, его тяжести за спиной он не чувствовал. У него мелькнула мысль, не наклониться ли за парой камней и не швырнуть ли их в преследователей, но…

По камням прогрохотали копыта. Рискнув снова оглянуться, Эллис увидел, как коза костей, наклонив рогатую голову и поднимая брызги, мчит на мертвецов. Вероятно, она пыталась отомстить за собственную смерть.

А может, спасала своих людей.

Сзади донесся шум падения. Эллис не смог определить, кто упал – дом костей или коза. Адерин прикрывала пламя ладонями, не боясь обжечься.

– Скорее, – едва проговорил Эллис из-за сбившегося дыхания. Он свернул во второй туннель и бросился бежать по нему, мысленно надеясь, что он выведет их наружу.

Этот туннель поднимался еще круче, чем предыдущий, в отблеске пламени на его стене была видна полусгнившая лестница. Почти все деревянные перекладины рассыпались, но железные костыли уцелели.

Не говоря ни слова, Эллис полез вверх первым. Хватаясь за костыли вплотную к камням, в которые они были вбиты, он подтягивался на руках. Нога соскользнула с металла, он тихо чертыхнулся, но сумел удержаться.

Адерин бросила догорающий шарф. Мгновение он продолжал пылать, а потом влага с камней пропитала его, и все окутала тьма.

Левое плечо Эллиса жгло, как раскаленным железом, жар пронзал тело, и на жуткий миг ему показалось, что сейчас он лишится чувств, упадет и останется в этой темноте навсегда. Его кости скатятся в воду к остальным… Он прикусил губу, заставляя себя смотреть в одну точку, затем попытался перенести почти всю тяжесть тела на правую руку и подтягиваться дальше на ней. Но и правая рука вскоре начала дрожать от напряжения.

Павшие короли. Он просто не сможет. Он замер, не в силах ни подняться выше, ни спуститься. Грудь горела от боли, сердце, казалось, пыталось вырваться наружу и неистово колотилось.

– Я… не могу, – прохрипел он. Его тело просто не в состоянии дальше терпеть эти муки, как бы он ни пытался собраться с силами и подчинить его себе. Плечо буквально исходило криком боли, и ему хотелось закричать в ответ, но он удерживал вопль в себе, стиснув зубы.

На несколько страшных минут они застыли, повиснув на стене. Он чувствовал руку Адерин на своей щиколотке, она сжимала пальцы, без слов уговаривая его двигаться дальше, спасаться, но он не шевелился. Через некоторое время она убрала руку.

Он почувствовал, как она карабкается вверх мимо него, и понял: она спешит подняться повыше, чтобы дома костей не стащили ее вниз.

Вот и хорошо. Облегчение накатило на него – не за себя, за нее. Даже если он упадет, ей падать незачем. Она пойдет дальше, сделает то, что они задумали, и, возможно, спасет остальных. Ни к чему ей заканчивать путь в этой сырости и мраке, среди костлявых пальцев и лязгающих челюстей.

А потом он ощутил ее пальцы на своей руке. Она заставила его оторвать руку от стены и потащила вверх, к следующей перекладине.

Было нестерпимо больно. Словно в плечевой сустав вливался жидкий огонь. Может, он даже не выдержал и закричал, но этот вопль потонул в глубине пещеры. Скрипя зубами, он заставил себя продолжать подъем.

Что было дальше, он помнил смутно: ступни, руки, холодный металл, скользкий камень. Он услышал изумленный возглас Адерин, потом под рубашку ему проник свежий воздух. Он ощутил желанную прохладу, овеявшую его шею над воротником и грудь.

Он выбрался из шахты. Только что со всех сторон его окружал камень, и уже через секунду он очутился в малиновых и золотистых пятнах солнечного света, пробивающегося сквозь листву.

Эллис упал на колени в мягкий лесной мох.

Глава 21

Рин слышала немало рассказов про Аннун. О том, что это мир иных, «место, которого нет», где Араун правит подданными в крепости Сиди; где гончие с глазами, горящими багровым огнем, загоняют дичь для своего хозяина; откуда люди, исчезнув на десятилетие, возвращаются, не постарев ни на день; где девушки слышат такие прекрасные песни, что наворачиваются слезы; где Гвидион вступил в великую битву и призвал на свою сторону даже деревья; где Араун наконец решил покинуть острова и уплыл в те края, которые недосягаемы для человека.

Но несмотря на все эти рассказы, Рин оказалась не готова увидеть красоту гор.

Здесь кроны деревьев были золотыми. Не бурыми или красноватыми, как осенью, а золотыми, как на рассвете. Белый лишайник карабкался по стволам, ловя свет. Землю устилал густой мох, солнечные поляны заросли нежными цветами. Это была красота, с которой не сравнится ни одно творение человеческих рук.

Рин впервые поняла, почему человека может тянуть сюда.

Она присела на поросшую мхом землю, глядя, как первые рассветные лучи пробиваются сквозь кроны деревьев. Ей хотелось закутаться в дневной свет, как в покрывало.

– Нам надо… – начала она и осеклась. Потом попробовала снова: – Нам надо высушить одежду. Перекусить и отдохнуть.

Эллис молча и коротко кивнул.

Он сидел скорчившись и тяжело дыша, его одежда насквозь промокла. Его била дрожь, он не делал попыток подняться или заговорить.

– Как ты? – спросила она.

Он упорно отводил глаза.

– Мой мешок промок, но я ничего. – Приятная хрипотца в его голосе стала заметнее. Он ничего не добавил, и она не стала настаивать.

– Я слышу, где-то рядом течет вода, – сообщила она. – Схожу наполню наши фляги и осмотрюсь.

Почти радуясь одиночеству, она углубилась в лес. В нем царила глубокая тишина и спокойствие, которые она не смела нарушить. Деревья здесь были вековыми, с могучими узловатыми стволами, нетронутыми топором. Их густые кроны задерживали солнечный свет, поэтому подлесок был не особенно густым, не составляло труда идти между деревьев по мхам и мягким папоротникам, приглушающим шаги. Рин шла на шум воды, спускаясь по некрутому склону.

Ручей оказался небольшим и явно питался из горного родника. Рин встала на колени у воды – такой холодной, что у нее сжались все мускулы. Зато вода была чистой и прозрачной, и Рин умылась ею, оттерла грязь с лица и рук. Потом стащила блузу и прополоскала, как смогла. Одежда все равно сохранила запахи рудника – меди и ржавчины. Волосы растрепались, и она попыталась переплести косу. И сразу же, как только отмыла пальцы дочиста, зачерпнула полные пригоршни воды и напилась. Неподалеку плеснула рыбешка, и Рин вздрогнула, жалея, что не захватила с собой сеть.

– О, прошу прощения.

Она подняла голову: в нескольких шагах от нее стоял Эллис, старательно отводя глаза. Она нахмурилась:

– Это еще за что?

По-прежнему не глядя на нее, он смущенно ответил:

– Ты же… ну… – Он неопределенно взмахнул рукой, очерчивая ее силуэт в воздухе.

– Да ладно тебе. – Рин наконец сообразила, о чем он. – Я же не голая. Все, что положено, прикрыто тканью.

– Мне бы не хотелось тебя смущать.

Рин поднялась. Она знала, как выглядит: усыпанные веснушками руки, оплетенные сильными мышцами, бледный живот, грудь, которую легко перетянуть полосой ткани. Собственное тело казалось ей похожим на топор – может, и не самый красивый, зато полезный, привычный и удобный.

– А я и не смутилась, – заявила она. – Похоже, это ты не в себе.

Его рот забавно скривился, словно он попытался и рассмеяться, и поморщиться одновременно. Когда же он наконец взглянул на нее, то сделал это так нерешительно, будто ему предстояло посмотреть на солнце. Бросил взгляд и тут же отвел глаза, а затем снова посмотрел.

– Ну, в чем дело? – спросила она. – Не такая уж я и страшная, можно и посмотреть. Само собой, не какая-нибудь там ваша знатная дама.

У него вырвался странный звук – будто смех застрял в горле.

– Не мне судить.

– Ты не охотник до знатных дам? – предположила она. – Если предпочитаешь что-то еще, ничего страшного. Хотя обычно такие, как ты, Гарету не нравятся.

– Я и на твоего брата не засматривался. – Эллис наконец сумел поглядеть ей в глаза и коротко рассмеялся. – Я хотел поговорить о том, что произошло в руднике, когда я не смог подняться…

– Ты умираешь? – невольно выпалила она, вспомнив свои сомнения и слова Кэтрин.

Его лицо стало озадаченным.

– Ну, я понимаю, что выгляжу не блестяще после купания в воде с медью и попыток выбраться из шахты, но…

– Эллис, – перебила она.

Его смех прозвучал невесело и быстро оборвался.

– Ты одна из немногих, у кого получается произносить мое имя так, что не кажется, будто ему чего-то недостает – фамилии или титула.

– Наверное, потому что сержусь, – сухо отозвалась она. – Эллис Уклончивый.

– Резонно. – Он склонил голову. – Я не умираю. Все дело в том, что у меня болит плечо. Оно мучает меня. Очень давно.

А-а. Внезапно многое прояснилось.

– Давняя рана? – спросила она.

Он осторожно коснулся своей груди, провел пальцами по ключице. Словно проверял ее.

– Так сказала знахарка князя. Она считала, что кость когда-то была сломана и срослась неправильно. – На миг в его голосе проскользнула горечь. – Порой даже вдеть руку в рукав рубашки оказывается непосильной задачей, а в другие дни боль утихает настолько, что я ее почти не замечаю. Я всегда ношу с собой ивовую кору, так что в случае необходимости могу притупить боль. Я занялся картографией не только потому, что люблю ее, но и потому, что мог взяться лишь за ремесло, не требующее физических усилий. Мне бы ни за что не удалось стать солдатом или кузнецом, или выполнять другую работу, для которой нужны обе руки. – Он покачал головой. – И если ты уже готова пожалеть меня – не надо. В большинстве случаев я доволен своей жизнью. Просто в ней есть ограничения. Порой я гадаю, не по этой ли причине родители бросили меня. – Он понизил голос. – Вдруг они просто не могли позволить себе содержать сына, от которого не стоит ждать помощи в усадьбе.

По тому, как были сказаны эти слова, Рин поняла: этой тайной он не делился прежде ни с кем. Для него она самая мучительная и сокровенная, и он смог доверить ее только ей.

Павшие короли. От сочувствия к нему заныло сердце, и вдруг в душе проснулась надежда, что они найдут его родителей, и она сможет как следует отчитать их. Пожалуй, она могла бы помочь ему в поисках. Например, поспрашивать старейшин Колбрена, не терял ли кто-нибудь ребенка в возрасте Эллиса, когда того нашли в лесу.

Конечно, если они выживут.

– Можно я помогу? – спросила она.

Он заморгал:

– Что, прости?

Она указала на его перепачканную одежду.

– Ты сказал, что тебе трудно даже вдеть руку в рукав. А твою одежду надо постирать, пока грязь на ней не засохла и не затвердела. Можно я помогу?

Между ними повисло молчание. Рин подумала, что переступила черту. Гарет понял бы, что настаивать не стоит, а Керидвен из вежливости вообще не стала бы спрашивать. Она уже была готова извиниться, когда Эллис произнес:

– Я… если это тебя не затруднит…

Она подошла к нему и взялась за подол забрызганной грязью рубашки.

На то, чтобы снять ее, понадобилось несколько минут – чтобы не слишком напрягать руку и вместе с тем не порвать одежду. Наконец Эллис коротко охнул от боли, но рубашка была снята. Рин бросила ее в ручей на мелководье, зацепив за какую-то корягу. Быстрое течение сразу же принялось смывать с ткани грязь.

Пока они стояли у ручья, одетые только в нижнее белье, Рин отважилась бросить взгляд на Эллиса. И верно: мышцы на его левой руке были не так развиты, как на правой, под самой ключицей тянулся тонкий шрам, словно кость прорвала кожу. Однако в Эллисе чувствовалась сила и невозмутимость, без слов говорящие о спокойной уверенности.

– Мог бы сказать и раньше, – заметила она.

Его взгляд был прикован к ручью и рыбешкам в нем. Они подплывали к грязной рубашке, касались ее, отскакивали, но сразу возвращались.

– Откровенничать – значит напрашиваться на жалость, – чуть устало объяснил он, – или, хуже того, на советы.

– Советы?

– Попробовать травы. Делать специальные упражнения. Однажды посоветовали пиявок. Люди не могут просто оставить меня в покое. Им непременно надо найти способ починить меня.

– Но ты же не сломан, – возразила она.

– Я-то это знаю, – отозвался он, – но убедить в этом мир почти невозможно. Вот почему мне нравится одиночество. Люди думают, что боль делает меня слабым – или, что гораздо хуже, сильным. Если мне придется хотя бы еще раз выслушать от кого-нибудь, что я «такой сильный» для того, чтобы просто жить… – Он не договорил, покачав головой.

У Рин имелись свои представления о боли, она повидала ее достаточно. Смерть и боль – верные товарищи, зачастую они неразлучны.

– От боли человек не становится ни слабым, ни сильным, – сказала она. – Боль просто… есть. Она не очищает, просто это часть жизни.

Эти слова вызвали у него смех. Добрый смех – из тех, от которых в уголках глаз появляются морщинки.

– А-а. Ну в таком случае я, наверное, должен радоваться ей. Ведь мне же нравится быть живым. – Он взглянул на Рин сквозь упавшие на глаза волосы. – И спасибо тебе.

– За что?

– За то, что не бросила меня умирать в руднике.

Она фыркнула:

– Можно подумать, я смогла бы.

– Ты могла. – Он склонил голову набок, темные волосы свесились, открыв глаза. Внимательным взглядом он будто смотрел ей внутрь, сквозь кожу, плоть и кости, и видел душу. – Большинство людей так бы и сделало. Сталкиваясь с мраком и ужасом, почти все убегают – забыв о тех, кто рядом.

– Смерть меня не пугает, – ответила она, – и не пугала никогда. – Она прикрыла глаза, ощущая на языке горечь лжи. – Терять людей – вот чего я боюсь. Неопределенности и… неведения. – Она прижала ладонь ко лбу, словно не выпуская воспоминания.

– Понимаю, – просто отозвался он. Этим и ограничился – ни банального «сочувствую», ни неловкого молчания.

Потому что и вправду понимал. В состоянии неопределенности он провел большую часть своей жизни.

Она слегка улыбнулась.

– Ну что, идем? Нам надо поесть.

Она наклонилась над ручьем, собирая их одежду – мокрую, но чистую. Ее высушит солнце.

Эллис направился за ней:

– И что же мы будем есть?

Она махнула рукой в сторону леса.

– А ты оглядись по сторонам. Тут полно еды.

– Да неужели?

Она сверкнула усмешкой:

– Ну смотри.

В мешке у нее лежали припасы – мука, приправа из семян с пряностями, варенье и даже маленький железный котелок. Если бы понадобилось, она смогла бы продержаться несколько недель. Направившись к деревьям, она нарвала полные пригоршни кислицы. Завернув руку в полу плаща, надергала молодой крапивы – сваренная, она перестанет жечься и приобретет приятный вкус. С грибами следовало помнить об осторожности, но мама научила ее отличать съедобные. У подножия одного из деревьев она нашла кучку желтых ежовиков, сняла с пояса ножик и принялась срезать их.

– Вот, держи, – она передала грибы Эллису.

Он бережно принял их в сложенные ладони, словно боясь раздавить.

Рин развела костер из отсыревшего дерева так хорошо, как только сумела. Понадобилось несколько прядей ее волос и немало попыток, прежде чем между ее пальцами поднялась в воздух первая струйка дыма.

Они пообедали супом из кислицы, крапивы и грибов, присыпанным сверху приправой, острой от горчицы и перца. Еда получилась вкусной, но Рин не стала доедать последнюю ложку, а выскребла ее на толстый лист, отнесла на несколько шагов от костра и оставила на обросших мхом камнях.

– На потом? – спросил Эллис.

Рин покачала головой:

– Ты наверняка скажешь, что это суеверия. Ведь этот лес считается покинутым.

Он понимающе кивнул:

– Для пука.

Она изумленно вскинула брови.

– В Каэр-Аберхене тоже знают древние предания, – спокойно объяснил он. – И я их слышал. Но раньше не верил – до тех пор, пока меня не попытался придушить мертвец.

– Да, после такого представления о мире неизбежно меняются. – Рин улыбнулась ему и вернулась в их маленький лагерь. Пожалуй, лагерем его можно было назвать лишь с натяжкой: его составляли их мешки, ее топор и расстеленные поверх кучи листьев плащи. Рин предстояло еще отскрести котелок, наполнить обе фляжки чистой водой и смыть с сапог рудничную грязь. А пока, радуясь ощущению сытости и солнцу, припекающему спину, она просто уютно устроилась на мягком мху.

– А разве нам не пора? – спросил Эллис, хотя выглядел таким же усталым, какой Рин чувствовала себя. – Идти дальше?

– Если от усталости мы не сможем мыслить здраво, ничего хорошего это нам не принесет, – сказала она. – Мы отдохнем несколько часов, а потом найдем дорогу.

Он издал невнятный, но одобрительный возглас и устроился рядом с ней, спиной к спине, так что исходящее от него тепло стало для нее своего рода утешением.

Она закрыла глаза и быстро уснула.

* * *

В этот день началось их настоящее путешествие.

Вместо того чтобы искать тропу, Рин решила держаться берега ручья. Он проложил себе путь через камни и в некоторых местах прорезал их так глубоко, что голые скалы громоздились по обе стороны от воды. Солнечные лучи пробирались сквозь навес листьев над головой, освещая дымку и мхи. Сам ручей оказался неглубоким, не доходил Рин даже до колена. Глядя на осенние наряды деревьев, Рин надеялась только на то, что крепость Сиди они разыщут до того, как выпадет снег. Зима завладевала этими местами, как волк добычей: сжимала челюсти и уже не отпускала.

Двигаясь вдоль ручья, они не испытывали нехватки питьевой воды. Шагая по мокрой земле и камням, Рин на всякий случай не выпускала топор из рук.

Эллис следовал за ней, отстав на несколько шагов. Похоже, отдых пошел ему на пользу: походка стала легче, он проявлял живой интерес к деревьям и склону горы. Когда они устраивали привал, он доставал из мешка маленькую, еще не просохшую толком тетрадь и записывал какие-то цифры.

– Расстояния, – пояснил он, заметив, что она наблюдает за ним. – Если я сумею составить карту окрестностей крепости Сиди… – Он умолк, не найдя подходящих слов. – Не знаю, с какими вершинами ремесла могильщика это сравнить.

– С похоронами князей? – иронически усмехнулась она. – Даже за это мы не удостаиваемся славы.

Лес густо зарос мхом и плющом, стволы деревьев были такими толстыми, что Рин, обхватив некоторые обеими руками, не могла соединить пальцы. Толстые корни придавали форму самой земле, сначала выпирая из нее, а затем погружаясь в толщу. Деревья с золотистой листвой – видимо, какая-то разновидность дуба. Возможно, они обладают толикой магии.

День пролетел быстро, как только Рин вошла в ритм ходьбы. Ее икры приятно жгло, разгоряченное тело не чувствовало холодка, которым веяло от реки.

– И никаких признаков людей, – заметил Эллис, когда они остановились наполнить фляжки. Искрящаяся на свету вода покалывала пересохшее горло Рин, когда она сделала глоток.

– Мы же в Аннуне, – напомнила она. – Разумеется, здесь нет ни души. Кроме нас, дураков больше не нашлось.

Он обвел взглядом лес:

– Вот именно. Мы попали сюда… а я думал, будет гораздо труднее.

– Мало тебе было чуть не отдать концы в руднике?

Он нахмурился, но эта гримаса была адресована лесу, а не Рин.

– Эти места – они… Словом, древесина здесь стоит целое состояние. Если кантрев сможет прислать рабочих, окрестные деревни озолотятся. Расцветут ремесла. Округа станет средоточием торговли, а не никому не известным захолустьем. Если бы люди могли заходить так далеко, они давным-давно обжили бы эти места.

– Считаешь, что мы слишком уж легко сюда добрались?

– Да, – ответил он. – И это значит, что, скорее всего, впереди поджидают чудовища.

– Это радует.

Ей вспомнились рассказы о том, как преследуют путников гончие с глазами, горящими багровым огнем, о чудовищном кабане, с которым не справиться и десяти рыцарям, о живущих в озере девах, которые топят тех, кто подходит близко к воде, о зорких глазах драконов. Если иные оставили здесь котел, значит, вполне могли бросить и другие магические предметы.

– Мы будем осторожны, – заключила она.

* * *

Тем вечером они поужинали вяленым мясом – оба слишком устали, чтобы искать свежую еду. Рин заварила чай из сосновых иголок и расхохоталась, когда Эллис скривился, попробовав его.

– По-моему, для этого напитка нужна привычка, Адерин, – высказался он.

– Рин, – поправила она.

Он вскинул на нее внимательный взгляд.

– Хватит уже этих глупостей – «Адерин, Адерин», – заявила она. – Ты видел меня всю в грязи и без блузы, значит, заслужил право обращаться ко мне запросто. И потом, я вздрагиваю каждый раз, когда ты так меня называешь. Обычно полным именем меня зовут, только если хотят отчитать.

– Рин, – повторил Эллис и оглянулся через плечо, всматриваясь в лесные заросли. – Как думаешь, коза костей нас догонит?

– Конечно, догонит. Она ведь не позволила смерти разлучить ее с нами. Она нас найдет.

«Если мы выживем, – подумалось Эллису, – наверное, барды будут слагать о нас баллады. „Могильщица, картограф и мертвая коза“».

– Глаза… – забормотал он. – Слеза. Гроза.

Он почувствовал на себе взгляд Рин.

– Ладно, выкладывай. О чем ты? – спросила она.

Он повернулся к ней:

– А?.. М-м… просто задумался, прославимся ли мы, если сумеем положить конец проклятию. И удостоится ли славы и отдельной строфы коза костей, если барды решат увековечить нашу историю.

От удивленного смеха она закашлялась и зажала ладонью рот.

– Вечно ты говоришь не то, чего я жду.

Эллис пожал плечами.

– Это даже хорошо, – продолжала она, сверкнув усмешкой, от которой у него екнуло в животе, и добавила: – Не сыщешь верней козы из костей, коль ее, как героев, воспеть…

Эллис подхватил:

– Им должно повезти, чтоб за время пути коза не успела истлеть.

Рин пыталась сдержать смех, но он прорвался наружу сдавленным фырканьем. И это, в свою очередь, рассмешило Эллиса. Бывает смех, который завладевает человеком целиком и полностью и не утихает, пока не сведет живот и не начнет жечь легкие. Плечо напомнило о себе уколом боли, Эллис прижал ладонь к ключице. Боль усилилась, отняв у него остатки веселья.

Его запасы ивовой коры иссякли, и эта мысль окатила его словно ледяной водой. Теперь ему нечем приглушать боль. Вдавливая пальцы в сведенную мышцу, он вымученно улыбнулся.

– Как бы неприятно ни было ложиться на холодную и твердую землю, нам следует попытаться вздремнуть.

Рин подняла бровь:

– А сам все еще сидишь.

Он заставил себя лечь на правый бок. Плащ натянулся, врезаясь в тело, и он раздраженно дернул его из-под себя.

– Я всегда спал плохо, – признался он. – Кухарка, пожилая женщина, которая помогала растить меня, не даст соврать. Когда я только появился в Каэр-Аберхене, она часто рассказывала мне на ночь сказки. К сожалению для нее, из-за этого и ей не удавалось поспать.

– Там, откуда я родом, – сказала Рин, – людям не по карману полуночничать. Свечи слишком дороги, масляные фонари тоже. Стемнело – ложись спать.

– Словом, – заключил он, – тебе придется простить мне странные привычки.

Она свернулась на боку, подложив под голову сложенную рубашку.

– Ну ладно, тогда расскажи мне сказку.

Он поднял бровь.

– Я же тебе уже рассказывала, – напомнила она. – Про дома костей и так далее. Значит, теперь твоя очередь.

Он задумался.

– Хорошо. – Он устроился поудобнее, глаза затуманились. – Ты слышала историю о княжеской гончей?

– Нет.

– Жил-был однажды князь. Он любил охотиться и держал для этого несколько гончих. Лучшая из них была беззаветно преданной и такой ласковой и внимательной, что однажды князь доверил ей охранять своего новорожденного младенца, а сам уехал.

Вернувшись, князь увидел, что колыбель опрокинута. Он стал звать гончую, и она послушно подошла. Князь увидел, что морда у нее в крови, и его сердце запылало яростью. Он обрушил на собаку мощный удар, от которого она испустила дух. А через мгновение князь услышал плач ребенка и нашел его за опрокинутой колыбелью. Рядом валялся еще теплый труп волка.

Князь заплакал от радости и горя и похоронил собаку на деревенской площади. На камне он велел выгравировать надпись, чтобы все знали о подвиге княжеской гончей.

Эллис умолк, слышалось только потрескивание дров в костре и шорох капель в листьях.

Потом Рин выговорила:

– Ужасная история.

– Да, – согласился он.

– Отвратительная. И кухарка рассказывала ее тебе, когда ты был маленьким?

– Рассказывала. – В голосе Эллиса послышалась нежность. – А о чем рассказывали тебе родители?

– О чудовищах, – не раздумывая, выпалила она. – О драконах. Пука. О великих битвах.

– А это лучше?

– Да, – подтвердила она. – Я выросла, привыкнув считать, что чудовищ можно убить.

– А-а, – отозвался он. – А я вырос с мыслью, что люди и есть чудовища.

Глава 22

Рин снилась сырая земля.

Она тонула в ней.

Земля набивалась в нос и рот, и она не находила достаточной опоры для рук, чтобы сесть. Ее как будто закопали так глубоко, что разрыть руками землю и камни не удавалось. Внутри вскипела паника, угрожая выплеснуться вместе с визгом, хоть она и знала, что толку от этого мало. Ее похоронили далеко от деревни и от кладбища. Она совсем одна, и…

Рин рывком села, хватая ртом воздух.

Она была закутана в плащ, а не погребена в земле. Несколько минут она могла только судорожно дышать. Дождь падал крупными редкими каплями, в лесу остро пахло сосновой смолой и сырой зеленью. Отдышавшись, Рин посмотрела туда, где видела лежащего Эллиса, прежде чем заснуть, но на прежнем месте его не было. «Ничего страшного, – сказала она себе. – Он, наверное, отошел от лагеря, чтобы облегчиться. И скоро вернется».

Она потрогала шерстяной плащ и поняла, что он чужой: аккуратно обметанные края, вышивка – это был плащ Эллиса. Должно быть, он укрыл ее, пока она спала. Может, решил, что она мерзнет, или самому ему плащ не понадобился. Она провела пальцами по мягкой ткани.

И вдруг сообразила, что разбудило ее.

Не только одиночество, но и запах.

К запаху гниющей плоти привыкнуть невозможно. Чем-то он напоминал запах свинины – мясная насыщенность, сладкая тяжесть. Он так же обволакивает горло и липнет к волосам.

Она поднялась.

Двигалась она осторожно, словно опасаясь потревожить землю. На каждом шагу она опиралась скорее на память, чем на зрение, и когда чувствовала, что впереди толстые корни, высоко поднимала ноги. Споткнуться сейчас означало бы верную смерть.

Запах усиливался.

Пришлось дышать ртом. И все равно вонь оседала на языке, от нее желчь подкатывала к горлу. Грудь прерывисто вздымалась, сдерживать рвоту было все труднее.

Облака вдруг разошлись, лунный свет пролился к подножиям деревьев, озарив хвою, бледные грибы и…

Оленя. Мертвого оленя. Останки, простертые на земле, с грудной клеткой, вскрытой каким-то падальщиком. От этого зрелища Рин передернулась – но от облегчения, а не отвращения. Такое обычное явление. Она отступила на шаг, качая головой. В пути у нее совсем расшалились нервы.

Она повернулась, чтобы идти обратно в лагерь…

…И увидела перед собой солдата.

В темноте подробности были неразличимы. Только контуры проглядывали в лунном свете: острые края доспехов, худоба, впадины черепа.

Рин коснулась пальцами пояса и ничего не нашла.

Топора при ней не было. Ну разумеется. Она всегда вынимала его из-за пояса, ложась спать, чтобы не наткнуться на него случайно, перевернувшись во сне. Все, что у нее есть сейчас – чужой плащ и маленький нож в кармане. Из тех, какие годятся, чтобы свежевать кроликов, а не для защиты, но придется довольствоваться тем, что есть.

Она согнула ноги в коленях, нащупывая пальцами нож.

Дом костей сделал один тяжелый шаг в ее сторону.

Рин похолодела. Нежить двигалась как жидкая тень и вдруг очутилась прямо перед ней. Так близко, что Рин различала трещины на ее зубах, мелкие пятнышки на скулах. Мертвец был ниже ее ростом, и Рин мельком подумала, не женщина ли это.

Дом костей прерывисто втянул воздух сквозь зубы и словно высосал его из легких Рин. Надо воткнуть лезвие ему в позвоночник. Или в колено – если она сможет до него дотянуться…

Мертвый солдат метнулся вперед стремительно, как нападающая змея. Костлявые пальцы схватили Рин за плащ и с силой дернули. Застежка вдавилась ей в шею, и прежде чем Рин успела опомниться, она уже видела над собой деревья, задыхаясь от удара о землю. Ей не удалось даже крикнуть, а дом костей, вцепившись в волосы и плащ, поволок ее куда-то в горы.

Рин зарычала и вонзила пальцы в мягкую землю, пытаясь зацепиться. Она схватилась за старый папоротник – должно быть, он глубоко пустил корни, потому что ее перестали тащить. Дом костей дернул сильнее, и боль пронзила голову Рин. Рывок был ужасен, она наверняка лишилась части волос.

Нож выскользнул из кожаных ножен, Рин почувствовала, как он впился ей в большой палец. Изогнув руку, она нащупала рукоятку, а затем вонзила лезвие в запястье дома костей.

Железо. Лучшая защита смертных от магии и всех ее бед. Рин повернула нож, ожидая, что тварь отдернет руку.

Но напрасно. Дом костей лишь встряхнул рукой, как пес, избавляющийся от назойливой блохи.

Скрипнув зубами, Рин забилась, пытаясь вырваться.

Не вышло… но почему…

Павшие короли! Да ведь на некоторых домах костей доспехи. Доспехи из железа.

Оно никогда не отпугивало их. Ее топор ранил мертвецов, рубил их на части, но его металлического лезвия самого по себе было мало, чтобы внушить им страх.

Как глупо. Она была слишком наивна и теперь рычала и отбивалась, как взбесившийся зверь, пытаясь вырваться из ловушки.

Если предания не солгали, эти твари – порождения железного котла. Разумеется, металл им не страшен. Но если их сдерживала не железная изгородь, тогда что же? Расстояние от леса и котла? Что-то другое?

Времени думать не осталось: дом костей встряхнул ее с такой силой, что у нее лязгнули зубы. Шея отозвалась взрывом боли, пальцы, цепляющиеся за папоротник, ослабели и соскользнули, и ее потащили дальше в лес по земле.

* * *

Эллиса разбудил мочевой пузырь.

Он заморгал, открыл глаза и поморщился. За время сна на холодной и жесткой земле тело затекло, и ему понадобилось несколько минут, чтобы размять онемевшие руки.

Приглядевшись при свете догорающих углей костра, он увидел, что Адерин спит. Нет, не Адерин – Рин. Она свернулась в тугой клубочек на левом боку, волосы упали ей на щеку и закрытые глаза. Во сне по ее телу пробежала легкая дрожь.

Эллис встал, стараясь двигаться бесшумно, чтобы не разбудить Рин. Сняв с плеч плащ, он набросил его на Рин и закрепил застежкой, чтобы он не соскользнул.

Этот сентиментальный жест он едва ли мог себе позволить. Холод пробирал до костей, леденил каждую мышцу. Однако он разрешил себе этот безрассудный поступок хотя бы потому, что его никто не увидел.

Наклонившись, он подобрал топор Рин, провел пальцами по деревянной рукояти, задевая ногтями неровности. Топор был тяжелый, старый, но Эллис понимал, почему Рин с ним не расставалась. Его увесистость успокаивала.

Огонь уже почти погас, и он подбросил в него свежую ветку. Зеленые листья зашипели и задымились, и он поморщился, надеясь, что не потушил ненароком костер.

Эллис направился прочь от их маленького лагеря, подыскивая укромное место, где мог бы облегчиться. Он выбрал тень большой сосны. Закончив, он повернул обратно к лагерю.

В этот миг стук падающих камней заставил его резко обернуться. Схватив топор обеими руками, он напряг зрение и вгляделся в темноту, стараясь различить в ней хоть какое-нибудь движение.

Какое-то животное показалось в лунном свете. Эллис вскинул топор, замахнулся, но вдруг замер.

При свете луны белая шерсть животного казалась серебристой. Длинные рога угрожающе изгибались, в боку торчала кирка.

– Коза костей? – ахнул Эллис.

Коза заморгала, глядя на него, потом отряхнулась. Кирка у нее в боку задрожала, но не выпала из раны.

– Павшие короли… – Эллис опустил топор и поспешил к козе. – Поверить не могу, что ты нашла нас.

Должно быть, она отправилась за ними, как только зашло солнце, находя путь в горах с большей легкостью, чем ее двуногие спутники. Эллис не знал, все ли козы настолько упорны и не придала ли смерть решительности этой козе. Так или иначе, ее состояние… менялось к худшему. Она распространяла вонь разложения, и торчащая кирка впечатление отнюдь не скрашивала.

Коза уставилась на него.

Он ответил ей взглядом.

– Только не заставляй меня об этом пожалеть, – предупредил он и взялся за кирку.

Ему не нравилось причинять кому-либо боль. Он не мог смотреть, как кухарка сворачивает шеи курам, и провалил все попытки научить его сражаться. Все это было просто не в его характере. Надеясь, что коза костей ничего не почувствует, он покрепче ухватился за кирку и извлек ее из раны. Она вышла легко, он бросил ее на траву, вытер руки о штаны и передернулся.

– Полагаю, рудокопы не обрадовались, когда ты дала им отпор? – спросил он.

Коза открыла рот, как будто безмолвно отвечала ему.

Он покачал головой:

– Ты самое странное существо, какое я когда-либо встречал.

При этих словах коза завиляла хвостом и ткнулась ему в руку. Он нерешительно почесал ей голову между рогами, как делала Рин.

Коза прильнула к нему, прикрыв глаза от удовольствия.

– Странное, но славное, – добавил он.

Коза дернула ушами. Эллис услышал звук мгновение спустя: крик. Он пронесся по лесу, и у Эллиса полыхнуло в груди.

Схватив топор Рин, он бегом рванул к лагерю. Все его чувства обострились: с каждым вдохом он явственнее ощущал запах можжевельника и дождя, тени словно расступались от его взгляда, он слышал шарканье ног и шум схватки.

Вылетев на поляну, он увидел, что там пусто, но огляделся по сторонам и заметил, как что-то движется неподалеку. Рин лежала на земле там, куда не достигал свет костра, придавленная тяжестью тела в доспехах. Снова и снова она вонзала короткий нож в руку мертвого солдата, но мало чего этим добивалась.

От ярости края его поля зрения ослепительно вспыхнули. Он вскинул топор и понесся в атаку…

Но коза оказалась проворнее.

Она ударила дом костей в бедро. Рога смяли доспехи и ногу солдата под ними. Рин вывернулась из-под дома костей, ударив нежить локтем в лицо. Треск прокатился по всему лесу, дом костей отшатнулся и вскочил, явно ошеломленный, но по-прежнему способный действовать. Костлявые пальцы потянулись к плащу Эллиса, который запутался между ног Рин.

Эллис взмахнул топором что было силы. И уже во время замаха почувствовал, как мышцы лопатки раздирает боль. Но гнев приглушил эти ощущения, сделал их терпимыми.

Топор вонзился в голый позвоночник дома костей между плечом и черепом, мертвец задергался и упал. Он был похож на полураздавленного клопа – скорее жалкий, чем пугающий. Рин поспешно поднялась и ударила дом костей пяткой по черепу – раз, другой, третий, пока он наконец не перестал барахтаться на земле. Теперь его конечности двигались еле-еле, тянулись к чему-то, но тщетно.

Эти попытки продолжались до тех пор, пока Эллис не вытащил из кости топор и не принялся обрушивать его на мертвеца снова и снова.

Только когда мертвый солдат превратился в кучку изрубленных костей и обломков железа, Эллис перевел взгляд на Рин. В тусклом свете он разглядел, что ее волосы пропитались кровью, стекающей струйкой на лицо. Тяжело дыша, она согнулась и уперлась ладонями в колени. Некоторое время оба молчали.

Коза костей потыкала носом в обломки доспехов, словно пыталась понять, съедобны они или нет, а потом разочарованно отошла.

Рин проводила ее взглядом и хрипло выговорила:

– Они носят доспехи.

Эллис недоуменно свел брови.

– Кто – козы?

Рин закашлялась, потом медленно выпрямилась и с досадой уставилась на него.

– Не козы. Солдаты.

Эллис ответил ей невозмутимым взглядом.

– Да, солдаты их обычно носят.

Рин выбросила руку вперед и широким взмахом указала на лес.

– Мы в Аннуне. Там, где живет магия. Считается, что железо отпугивает ее, вот почему Колбрен обнесли железной изгородью – чтобы защититься от таких напастей, как пука и аванк. Я думала, что дома костей явились в Колбрен только потому, что Эйнон велел разобрать часть изгороди.

Эллис наконец сообразил.

– Но железо на самом деле не действует на них, – сказал он. – Они же носят его на себе.

– И котел воскрешения сделан из железа, если предания верны, – кивнула она. – Я имею в виду… в этом есть смысл. Просто раньше до меня не доходило. Железо их не останавливает.

Эллис метнул взгляд в мертвого солдата.

– Так ты… об этом думала, пока мертвец тащил тебя в лес?

– Я почти уверена, что это была женщина.

– Я о другом.

– Да. – Уголки ее губ дрогнули. – Да, думала. Как я уже говорила, что-то изменилось. Дома костей выходят из леса, нападают на людей, нарушают все известные законы магии. И если мы хотим положить этому конец, нам надо понять, что именно изменилось.

Теперь она стояла лицом к нему: волосы в страшном беспорядке, его плащ сбился набок. Не задумываясь, он протянул руку и коснулся кровавой струйки у нее на виске.

– У тебя кровь.

– Кажется, он выдрал у меня кучу волос. Ничего, вырастут.

– Иди-ка сюда, – сказал Эллис и первым сделал шаг вперед. Осторожно придерживая ее за подбородок, он повернул ее голову набок и рукавом принялся стирать кровь. Она поморщилась, и он стал действовать осторожнее. – Вот так, – спокойно произнес он. – Теперь в глаза не попадет.

У нее вырвался насмешливый вздох:

– Ну что ж, за это спасибо.

Их взгляды встретились, и ему показалось, будто земля ушла из-под ног.

Она была сильно растрепана, но пальцами он ощущал тепло ее кожи и видел прямо перед собой приподнятый край ее губ. Павшие короли.

Ему захотелось поцеловать ее.

Желание было таким острым, что его чуть не замутило. Даже сейчас, грязная и изнемогающая от усталости, Рин не утратила стойкости. Она пойдет до конца. Такова она – невероятно надежная и яростно целеустремленная. Хотел бы он быть таким же. Она пристально смотрела ему в глаза, не пытаясь высвободиться.

Волна боли прошла по телу, Эллис уронил руки и отступил. Он прерывисто вздохнул, уже чувствуя, как буквально воют от непривычных усилий мышцы спины. Махать топором ему следовало осторожнее, однако он ни о чем не жалел.

– Вот, – сказал он, отдавая ей топор. На лице Рин сменились одно за другим отражения нескольких чувств – так быстро, что он не успел понять, каких именно. Она взяла топор, потом расстегнула серый плащ.

– Поменяемся, – объявила она, возвращая ему плащ. – Ты дрожишь.

Он и впрямь дрожал, но заметил это лишь теперь – видимо, сказалось потрясение, испытанное во время схватки.

Они вернулись в лагерь, Рин развела огонь сухими сосновыми иголками. В воздух полетели искры, сверкающие и яркие, и Эллис попытался сосредоточить внимание на них, а не на жжении в плече.

– Эй! – позвала Рин, и он поднял голову.

Она сидела, скрестив ноги, и с рассеянным видом почесывала бок прильнувшей к ней козы.

– Спасибо.

Эллис мысленно перебрал несколько ответов и отверг все, кроме одного.

– Рад быть полезным.

Она дернула плечом, молчаливо соглашаясь с ним.

Эллис устроился на земле поближе к огню. Он надеялся, что тепло поможет сведенным мышцам спины быстрее расслабиться, и закрыл глаза, пробуя уснуть.

Но сон не спешил к нему явиться.

Глава 23

Рин поднялась на рассвете.

Посмотрев на Эллиса, она увидела, что тот все еще спит, скорчившись на правом боку. Она невольно улыбнулась, но тут же опомнилась и отвела глаза.

После нападения ей не спалось. Несмотря на то что их охраняла коза костей, Рин знала, что в этом лесу ей будет не до отдыха.

– Ну ладно, – объявила она и встала. – Пора собираться.

Эллис не шевельнулся.

– Здесь нам оставаться нельзя, – добавила она, наклонившись за мешком.

Он по-прежнему лежал, скорчившись на боку.

У него вырвался крик – тонкий, жалобный, звериный крик боли.

От него у Рин заледенела кровь.

Эллис открыл глаза и несколько раз моргнул. Приглушенно зашипел, схватившись за грудь.

– Тебе… Что случилось? – спросила она, возненавидев себя за дрогнувший голос.

Он закрыл глаза и снова открыл их. Сжал пальцы, схватив в горсть ткань рубашки, словно ему требовалось за что-то держаться. Перекатился на спину и содрогнулся в кашле.

– Павшие короли… – хрипло и резко простонал он.

– В чем дело? – снова спросила она.

– Больно. – Он скрипнул зубами. Пальцы с силой вдавливались в плечо, глаза были крепко зажмурены. – Проклятье.

Рин потянулась за его мешком.

– Где у тебя ивовая кора?

Мышца у него на шее сжалась.

– Кончилась.

Ее пальцы замерли.

– Совсем не осталось?

– И аптекарей в лесу нет. – Его губы дрогнули в болезненной улыбке. Вернее, это выглядело как улыбка, но на деле на лице Эллиса не было и капли веселья. Рин впилась ногтями в ткань мешка. На миг в ней вскипели досада и гнев.

– Надо было тебе сказать, – упрекнула она. – Я могла бы…

– Все уладить? – На этот раз улыбаться он даже не пытался. – Уверен, это не под силу даже тебе. – Кажется, он старался выровнять дыхание. – Пройдет, – срывающимся голосом добавил он. – Всегда проходит. Надо только… отдохнуть. И согреться, если получится.

Она неловко переступила с пятки на носок и обратно.

– Я должна была догадаться.

И опять эта мимолетная улыбка – скорее самоуничижительная, чем насмешливая.

– Если вспомнить, сколько сил я прилагал, скрывая боль, это большое достижение.

Она прикрыла глаза. Ее скарб состоял из припасов, скудной одежды, топора и ножа, огнива и пучка сушеного тысячелистника – он помогал от ран, но не от таких болей.

Рин раздувала огонь, пока он не заплясал на свежей древесине, весело выбрасывая искры высоко в воздух. Потом помогла Эллису перебраться поближе, с ненавистью встречая каждую вспышку боли, отражающуюся на его лице.

Она ненавидела себя за эту боль – ведь это была его расплата за помощь ей прошлой ночью. Эллис должен быть спокойным и чуть насмешливым, с тетрадью в одной руке и пером в другой.

От едкого дыма костра у нее саднило глаза. Она заморгала, мир вокруг утратил четкость.

Ей следовало быть внимательнее к нему, ведь именно так он поступил бы, если бы пострадала она. Он добрый и заботливый, а она… она просто девчонка, которая не расстается с топором и рубит мертвецов.

День тянулся мучительно, невыносимо медленно. Солнце поднялось высоко в небо, утро перетекло в полдень. Рин сходила к ручью, сняла всю запачканную одежду и вымылась в чистой воде. Было так холодно, что она стучала зубами и еле сдерживалась, чтобы не визжать, зато от купания ее кожа стала розовой и от нее больше не пахло мертвой козой.

Она вернулась к Эллису и дала ему воды. Он благодарно кивнул, но ничего не сказал. В его глазах она ясно видела боль, хотя он даже теперь старался скрывать ее. Неужели так он и живет каждый день? Рин не могла представить это.

– Так скверно бывает не всегда, – произнес он, словно прочитав ее мысли. Она вздрогнула, потом заметила, что он слабо улыбается. – Я видел твое лицо, – пояснил он. – Да, не всегда бывает так, как сейчас. Иногда боль просто отступает, и я даже не замечаю ее. А порой грызет. Это бывает из-за чрезмерного напряжения, или боль вдруг возникает неизвестно почему… будто вспыхивает.

– Как сейчас, – заключила она.

– Как сейчас.

Она посмотрела, как он сдавливает пальцами мышцу плеча, словно стараясь хоть немного облегчить мучения.

– Не сидеть же тебе здесь вечно, – сказал он.

Рин перевела взгляд на костер.

– Верно, нам нужны дрова.

– Нет, я о другом. – Он сделал глубокий вдох. – Тебе незачем оставаться здесь из-за меня.

Она заморгала:

– Думаешь, я оставлю тебя одного?

– Думаю, тебе придется, – ответил он. – Ведь в опасности и твои близкие, и твой дом, и вообще все. Ты пришла сюда, чтобы разделаться с домами костей, а я – по своим причинам. И ты не должна ставить под угрозу весь свой замысел только из-за меня.

Об этом Рин уже думала. Ей нужно было пройти через этот лес вдоль берега ручья и достичь его истока. Самой перебраться через озеро Ллин-Маур, распахнуть ворота крепости Сиди и найти котел воскрешения.

Вот только было ясно: если она оставит Эллиса одного, он умрет. Он не ориентируется в лесу, не умеет искать еду и защищаться от домов костей. Он погибнет – от холода, или голода, или мертвых тварей.

– Ничего со мной не случится, – сказал Эллис.

Она сердито посмотрела на него.

– У тебя такое выразительное лицо, – заметил он. – И я, кажется, начинаю различать оттенки твоего недовольства.

Она нахмурилась сильнее.

– Вот сейчас, к примеру, тебе хотелось бы, чтобы я перестал притворяться беспечным.

– Догадаться было нетрудно.

Глава 24

Наступал вечер. Рин поймала в силки кролика и поджарила его на костре. Жир шипел, капая на угли. От запаха жареного мяса Эллис, кажется, немного воспрял духом. Рин отдала ему бо́льшую часть добычи и устроилась поудобнее, засмотревшись на закат. Разговоров о том, чтобы ей продолжить путь одной, они больше не вели, но подстегивающее ее нетерпение постепенно нарастало.

Облака заволокли небо, заслонили звезды и луну, единственным источником света остался костер. Он потрескивал и шипел, зеленые ветки в нем были слишком сырыми, чтобы сгорать легко. Эллис спал – вернее, молчал и лежал неподвижно, вцепившись пальцами в рубашку. Рин смотрела, как поднимается и опадает его грудь, пока не убедилась, что он задремал.

Сама она спала урывками. Просыпалась, когда начинал шипеть и гаснуть костер, когда шевелился Эллис, когда услышала шаги…

…Рин сразу же схватилась за топор. Она вскочила, слегка согнув колени, сон словно рукой сняло. Лес по-прежнему был тихим и неподвижным, и даже ручей как будто журчал приглушенно. Рин сделала несколько шагов вперед.

Что-то приближалось. Шуршала трава, шелестели кусты. Рин вскинула топор, сжала зубы, напрягла мышцы рук.

Из зарослей появилась коза.

Рин опустила плечи.

– Ну, знаешь! – шепотом сказала она. – Могла бы и предупреждать, что это ты, вместо того чтобы пугать людей.

Коза костей медленно заморгала, потом подошла и ткнулась носом в Рин, будто просила еды.

Рин была готова поклясться всеми павшими королями, что смрад от козы усилился. Поморщившись, она наскоро почесала козу за ушами и отошла.

– Так и пойдешь с нами до самой крепости Сиди? – спросила она, садясь на большой камень. Его поверхность была неровной, обросшей лишайником, и она поймала себя на том, что рассеянно принялась ковырять его ногтем большого пальца.

Коза обнюхивала Эллиса.

– У него еды тоже нет, – сообщила Рин.

Коза улеглась рядом с Эллисом. Рин поморщилась и задумалась, не взять ли ее за рога и не оттащить ли подальше, чтобы назавтра от Эллиса не воняло мертвечиной.

За спиной хрустнула ветка. Рин обернулась так резко, что упала с камня на колени, одной рукой упираясь в мшистую землю, другой нашаривая топор.

Над ней высилась человеческая фигура.

Еще один дом костей.

Он был в обтрепанном сером плаще – одежде путника, а не солдата. На костях не осталось плоти, сами кости были бурыми, как у того, кто долгое время проработал на руднике. Должно быть, он явился сюда следом за козой.

Дом костей стоял неподвижно, отблеск костра плясал на впадинах черепа. Через некоторое время он сделал шаг к Рин.

– Нет, – негромко произнесла она.

Словно уловив ее гнев, дом костей отступил на несколько шагов назад. Он не сводил пустых глазниц с Рин.

Помедлив, она опустила топор, поставила тяжелое лезвие на землю рядом с собой. До тех пор, пока дом костей не нападает, не станет и она.

– Вышел прогуляться? – спросила она, словно просто встретилась с ним в пути. – На рудокопа ты не похож. Ты шел за нами от самого поселка? А мертвая бабушка, случайно, не идет по нашему следу, чтобы помешать поискам?

Дом костей поднял одно плечо, словно хотел пожать им. Хоть лица у него, в сущности, не было, Рин уловила в этом жесте подобие усмешки.

– Ну, раз нападать ты не собираешься, я была бы признательна, если бы ты оставил нас одних, – продолжала она. – Моему другу нездоровится, а мне неохота глазеть на тебя всю ночь.

Она достаточно часто задавалась вопросом, понимают ли ее дома костей. Этот, похоже, понял – он повернулся к Эллису. Отступил еще на шаг, потом еще, и Рин увидела, как он беззвучно скользнул в кусты.

Она уперлась локтями в колени, глаза закрылись сами собой. Усталость одолевала ее, и, хотя она пыталась бороться с ней, было понятно, что в этой борьбе ей не победить. Время шло, но минуты или часы – она точно не знала.

Хрустнул корень.

Рин вскинула голову. Мир перед глазами вскоре прояснился: освещенные луной облака, лес, фигура в сером плаще возле нее.

Ее пронзила паника, пальцы судорожно сжались на рукояти топора, но прежде, чем она успела замахнуться, дом костей уронил что-то ей на колени.

Трясущимися пальцами она нащупала мелкие белые цветы. Несколько лепестков осыпались, она учуяла сладковатый запах зелени.

Рин замерла, стоя на коленях в стороне от Эллиса, – с цветком в одной руке и топором в другой. Никто не шевелился, пока мертвец не указал пальцем на спутника Рин.

Только тогда она наконец узнала цветы. Пижма.

Испытанное средство от головных болей и жара – это само собой. Но Рин знала, что старики лечат им боли в суставах – заваривают и пьют как чай и говорят, что помогает.

– Ты решил принести их мне? – спросила она.

Дом костей закивал.

В ней словно разверзлась зияющая бездна растерянности. Ей казалось, она знает мертвецов лучше, чем кто бы то ни было. С одним из них она встретилась, когда была еще ребенком, и выжила, чтобы рассказать о нем. Впоследствии она зарабатывала себе на хлеб погребением в земле мирных умерших и предавая огню восставших. Однако они до сих пор удивляли ее.

Рин вылила воду из фляжки в котелок и поместила его над огнем. Как только вода закипела, она добавила в нее листья пижмы и отставила в сторону, чтобы они настоялись.

Когда она снова подняла голову, дом костей все еще был неподалеку. Он стоял, свесив руки по бокам, неподвижный и безобидный.

– Спасибо, – произнесла она, помедлила и продолжила: – Может быть, ты… ну, не знаю… хочешь что-нибудь передать со мной? Для твоих родных, которые живут неподалеку? Сообщить им, что ты умер?

Это было самое меньшее, что она могла сделать.

Некоторое время дом костей продолжал стоять неподвижно, но вдруг поднял руку и поманил Рин.

В давних преданиях герои всегда следуют за чудовищами. Рин вспомнилось, как в детстве она считала их глупыми: герои древности не могли не знать, как это опасно – идти за чудовищем в его логово.

Но сейчас она их поняла.

И поднялась.

Коза костей вскинула голову, глядя на Рин. Смерть все дальше пробиралась в тело животного, усиливая тошнотворный запах тления, и коза становилась все меньше козой и все больше чудовищем. Но Рин все равно погладила ее по лбу.

– Присмотри за ним, хорошо? – попросила она.

Коза костей ткнулась носом в ее пальцы и тихонько положила голову на живот Эллиса.

С ними все должно быть хорошо. Медленно и осторожно Рин последовала за домом костей.

Он двигался как тень – невесомая грация, бесплотный силуэт. Не умеющим ходить по лесу нечего было бы и мечтать угнаться за ним. Рин порадовалась, что выросла дикаркой у самых границ Аннуна: ее ноги легко находили опору, руки раздвигали колючие ветви, и те не цеплялись за них.

За мертвецом она следовала по той же причине, по которой выпрашивала у матери рассказы о чудовищах. Чудовища были необузданными, свободными и прекрасными в своем стремлении разрушать. Их можно умертвить, но одержать над ними безоговорочную победу – никогда. Даже в то время Рин понимала: если она способна любить чудовищ, значит, может полюбить и чудовищную сторону собственной натуры.

Они шли через лес, мертвый мужчина и живая девушка. В воздухе пахло наступающей осенью, налитыми солнцем ягодами, чуть прихваченными заморозками. Они поднимались в гору, обходили валуны и нагромождения камней, которые, должно быть, когда-то служили домами. Лес редел, потом деревья совсем пропали, и Рин обнаружила, что стоит на лугу среди засохшей травы.

Вперед они двигались молча – вот что Рин всегда нравилось в мертвых. Отсутствие потребности в разговорах.

Путь вел их дальше в гору, теперь Рин приходилось все чаще хвататься за камни и траву, чтобы удержаться на ногах. Схватившись за пыльный каменный карниз, она подтянулась на руках, а когда поднялась, увидела, как далеко они забрели.

Они стояли на краю горы.

Когда тучи разошлись, глазам Рин предстал раскинувшийся внизу лес, похожий на темную кляксу на земле. За ним просматривались пологие холмы и поля, и те места, где, по ее расчетам, должен находиться Колбрен. Казалось, у ее ног лежит весь мир.

Наверное, поэтому Араун избрал эти места своим домом: здесь король иных мог одним взглядом окинуть владения людей.

Дрожь пробежала по ногам Рин, дом костей схватил ее за руку. Крепко, но бережно. Словно мертвец боялся, как бы она не упала.

– Со мной все хорошо. – Она поспешила высвободиться. Он отступил, безмолвно двигая челюстью. О том, что именно он пытается сказать, она могла лишь догадываться, но почему-то чувствовала, что в этом ответе сплелись ирония и смех. – Зачем ты привел меня сюда? – Она указала на карниз. – Вид красивый, но лезть высоко.

Мертвец посмотрел на нее, потом пригнулся, и она увидела среди камней проход.

Он был узким, на ширину плеч взрослого мужчины. Дом костей скользнул в него и скрылся в темноте.

Есть старая сказка о человеке, который заполз в кроличью нору и попал в страну телвит тэг. Бессмертные обитатели страны радушно приняли его, позвали на свой праздник, где он сумел угодить им изысканными манерами. Ему разрешили приходить еще. Так он и приходил через кроличью нору и уходил обратно, пока гордыня не сыграла с ним злую шутку. Он похвастался одной женщине, что может показать ей владения иных. А когда в следующий раз попытался попасть туда, нашел лишь обычную кроличью нору.

Рин встала на колени возле прохода.

Кто-то оставил зарубку на камне, грубо ударив по нему лезвием несколько раз. Она была немного похожа на звезду. Рин провела по ней большим пальцем.

Она задумалась о человеке, который искал в горах сокровища и обозначал свой путь охотничьим ножом. Потом передвинула ладонь туда, где начинался гладкий камень, и поползла. Воздух пах землей, корни скребли спину. Сыпались мелкие камешки, невидимые, но слышные, и Рин надеялась только, что здесь нет крыс или другой мелкой живности.

Что-то плюхнулось ей на плечо, она вздрогнула и выругалась сквозь зубы. Рин поспешила вперед, чуть не покатившись кубарем, когда ход стал наклонным. Она передвигалась на четвереньках, камни врезались ей в ладони, топор бился о бедро. Но вот наконец она, хватая ртом воздух, оставила его позади.

Из прохода среди камней Рин выбралась поспешно, почти вывалилась. Цепляясь за сырую землю, она села.

Дом костей стоял в нескольких шагах от нее, свесив руки по бокам. Однако не к нему было приковано пристальное внимание Рин.

Казалось, время вдруг замедлилось.

Она увидела берег, усыпанный ломаным сланцем. Темно-серые камни, разрушенные временем и ветром, наслаивались друг на друга. На них набегали волны.

Взгляд Рин устремился дальше, поверх воды, к темному пятну на фоне неба. Различить его она не могла, по крайней мере как следует. Но она знала, что там, за озером.

Крепость Сиди.

Воодушевление погнало ее вперед, она торопливо шагала, пока не очутилась у самой воды, всматриваясь в сумеречную мглу. Дом костей позвал ее дальше, и запахи начали меняться, становясь более свежими и сырыми. Рин услышала хлопанье крыльев и плеск воды – на озеро спустилась какая-то птица.

Сердце Аннуна. Она нашла его.

Нет-нет, это дом костей привел ее сюда.

Без его помощи она ни за что бы сюда не дошла. Кому придет в голову заползать в темную и глубокую нору, не зная, приведет ли она куда-нибудь?

Позади послышался стук камней, Рин круто обернулась. Дом костей стоял на расстоянии вытянутой руки от нее.

– Ты был рыцарем? – спросила она. – И пришел сюда, чтобы найти котел?

Тот покачал головой.

И верно, доспехов на нем нет. Значит, он не был солдатом. Но вполне возможно…

Ее передернуло.

В предании о котле не говорилось ни слова о том, что стало с вором. Может быть… может… Она смотрела на дом костей и жалела, что он не говорит, не может хотя бы назвать свое имя.

– Мне пора обратно, – сказала она, – но спасибо тебе за это.

Дом костей кивнул и протянул руку, но Рин отшатнулась. Мертвец поспешно опустил руку и отступил на несколько шагов, словно извиняясь.

Он не причинил ей вреда, у нее не было никаких причин бояться, ведь он только и делал, что помогал ей.

– Извини, – сказала Рин. – Просто… я не привыкла…

Она умолкла.

Дом костей бесшумно сделал шаг к ней. Коричневые пальцы его поднятой руки озарил лунный свет. Мертвец двигался медленно, словно стараясь не спугнуть дикого зверька.

Сердце Рин бешено колотилось, но на этот раз она постаралась не вздрагивать и не отшатываться.

Дом костей осторожно коснулся ее волос – так бережно и легко, что она едва ощутила это прикосновение. У него задрожала рука, а потом он так же осторожно провел костлявым пальцем по щеке Рин до подбородка. Касание было холодным и сухим, но Рин стояла неподвижно.

Мертвец просто смотрел на нее. Несколько минут она слышала только плеск озерных волн, набегающих на каменистый берег, и собственное дыхание.

Опустив руку вдоль тела, дом костей отступил, не сводя глаз с Рин, и прежде, чем она успела снова заговорить, исчез в той же норе, через которую они попали на берег.

Она стояла на месте, ожидая, не появится ли он вновь.

Он не появлялся.

Подождав еще минуту, она сама направилась к норе. Ликование сделало легкими ее шаги: она сумела! Она добилась того, чего больше не смог никто – нашла крепость Сиди.

У них все получится. Впервые за все время она поверила в это. Они с Эллисом доведут дело до конца, упокоят дома костей и вернутся домой героями.

Выбравшись из норы, она огляделась по сторонам в поисках дома костей.

– Эй! – нерешительно позвала она.

Конечно, ей никто не ответил. Мертвеца нигде не было видно.

Однако Рин понимала, чем обязана ему.

– Спасибо тебе, – произнесла она в ночную пустоту.

Возвращение заняло меньше времени, теперь Рин шагала гораздо увереннее. На каменном карнизе высоко на горе ей стало одиноко, и она поспешила спуститься в их маленький лагерь.

Костер уже догорал, она снова развела его, подбросив несколько сухих корней и раздувая угли, пока искры не взметнулись в воздух. Эллис лежал неподвижно, его грудь размеренно поднималась и опадала. Коза костей пристроилась рядом, ее глаза были открыты. В безмолвном приветствии она подняла голову.

Настой пижмы имел зеленоватый оттенок. Рин не знала, поможет ли он, но все лучше, чем оставить Эллиса мучиться. Потянувшись, она положила ладонь ему на руку.

– Эллис?

Через несколько секунд он проснулся, заморгал от яркого света костра и уставился на нее.

– Почему у тебя такой вид, будто ты извалялась в грязной луже?

Ой. Рин коснулась своей щеки и увидела, что пальцы потемнели.

Она подала ему теплый настой:

– Выпей вот это.

Пока он пил, она отошла к своему мешку. Остатки пижмы можно припрятать, и, если она поможет, к утру Эллису полегчает настолько, чтобы двинуться в путь.

И тут она увидела предмет, лежащий на ее мешке. Длиной с ее средний палец, темный и гладкий.

Его положили сюда как дар.

Рин нахмурилась и схватила его.

Половина деревянной ложки любви.

Трясущимся пальцем она провела по резьбе на ложке. Палец заскользил по знакомым завиткам.

Она сунула руку в карман.

Сломанный черенок ложки был покрыт затейливым узором переплетенных цветов.

Дрожащими руками Рин соединила вместе две деревянных половинки.

Они точно совпали.

Рин порывисто вскочила, крутанулась на месте, оглядываясь по сторонам. Гулкий стук сердца отдавался в ушах, ей казалось, сейчас оно разлетится на куски.

Павшие короли. Павшие короли.

Ей хотелось закричать, разорвать воплями лесную тишину, завыть от горя, вскинув голову к небесам.

– Что там? – хрипло спросил Эллис, с трудом садясь. – Что ты нашла?

Ее губы беззвучно сложились в два слога. Помедлив, она произнесла их, хотя и знала, что ей не ответят.

– Папа…

Глава 25

Рин не думала, что уснет, но усталость взяла верх. А когда проснулась, обнаружила, что лежит виском на чем-то мягком. На плече. Открыв глаза, она заморгала от света утренней зари. Одна ее рука лежала на топоре, другая – на руке Эллиса. От огня осталась только куча дымящейся золы. Минувшая ночь казалась далекой, а ее события – не более чем сном. Но на земле неподалеку виднелось несколько оброненных стеблей пижмы.

Эллис сел, потирая ладонью лицо. Попробовал сделать вдох – сначала робко, потом глубже.

– Ну как? – спросила Рин.

Он оттянул в сторону воротник рубашки, пощупал ключицу, пробежался кончиками пальцев по коже. Под ключицей виднелся давний белесый шрам.

– Лучше, – наконец сказал он. – Пижма помогла. Раньше я всегда спасался от боли другими растениями, но теперь буду помнить и про нее.

– Наверное, она растет где-то рядом, – предположила Рин. – Тот дом костей явно ходил недалеко, попробую поискать еще.

Он слабо улыбнулся:

– Собираешься держать меня в слегка одурманенном состоянии и хорошем настроении?

– Собираюсь удержать тебя, в каком бы состоянии ты ни был, – отозвалась она.

Слова вылетели сами собой, она не знала, отчего у нее вдруг развязался язык – от облегчения или усталости.

Она даже не заметила, в какой момент начала считать его своим. Другом, союзником, одним из немногих, кого ей хотелось оберегать. Если ей и нравилось, как падали ему на глаза темные волосы или как он произносил ее имя с легкой хрипотцой в голосе – это тут было ни при чем.

Он прокашлялся.

– Ладно, – заявил он, – надо идти.

Они свернули маленький лагерь, вяленое мясо и горсть ягод стали быстрым и не слишком сытным завтраком. А когда сборы были закончены, Рин направилась в горы. Козу костей оставили спящей на припеке.

Зелень вокруг вместо пышной стала скудной, к голым камням жались лишайники, ручей сузился до тонкой струйки. Голые деревья, обобранные ветром, ютились на склоне горы, цепляясь за него толстыми обнаженными корнями. Трава пожелтела, ветер пронизывал до костей. Зима была готова сжать горы в беспощадных челюстях.

* * *

Они шагали молча. Рин погрузилась в раздумья, Эллис не тревожил ее. Ее рассказ казался древним преданием: перед ней в лунном свете возник мертвец, повел ее на гору к давно забытому проходу и озеру за ним. Но сомневаться в ее словах Эллис не мог – хотя бы потому, что она еще ни разу не солгала ему. К тому же она показала ему две подошедшие друг к другу половинки деревянной ложки.

– Как думаешь, он вернется? – спросил Эллис.

Рин отвела взгляд и промолчала.

Она старалась идти помедленнее, но Эллис все равно задыхался от напряжения. Тропа, виляя, вела вверх по склону, который был очень крутым. Кое-где Эллису пришлось хвататься за камни и подтягиваться на руках. Этот подъем занял чуть ли не целый час, и Эллис понимал, что только по его вине.

– Я бы извинился за то, что из-за меня мы еле тащимся, – тяжело дыша, сказал он, – но боюсь, ты спихнешь меня с этой скалы.

– И правильно делаешь, что боишься. – Она сверкнула улыбкой, напомнившей волчий оскал. – Потому что и так слишком часто извиняешься.

Он грустно покачал головой, волосы упали ему на глаза. Он отвел прядь ладонью.

– Надеюсь, вода в озере Ллин-Маур пригодна для купания. По-моему, оно мне не помешает.

– Да еще как.

– Льстишь?

– Выглядишь ты как труп, – заявила Рин. – И смердишь мертвой козой.

Он рассмеялся.

– Ох, Рин… – выговорил он, качая головой. А потом снова назвал ее по имени, не скрывая радости, потому что мог: – Рин.

Проход в скалах, ведущий к озеру, оказался тесным. Эллису пришлось сжаться, чтобы не застрять, и двигаться одним плечом вперед. Он полз неуклюже, перебирал ногами и руками, скрипел зубами от усилий. Рин намного опередила его и теперь подбадривала возгласами. И все равно он продвигался медленно. К тому времени, как Эллис выбрался из узкого лаза, он весь был покрыт грязью и потом. Голова кружилась, он наклонился, схватившись за колени, чтобы перевести дух.

А потом поднял голову и заморгал.

Воды озера мерцали под дневным светом. Оно находилось в самом сердце гор, со всех сторон окруженное зубчатыми скалами.

Они стояли на берегу Ллин-Маур.

А за ним виднелась крепость Сиди.

* * *

Волны лениво набегали на усыпанный битым сланцем берег, нежаркое осеннее солнце касалось лица Рин. У берега виднелись развалины старой пристани. Среди камней торчал нос разбитой лодки, обросшей мягким мхом. На ней сидела черная птица, не сводя глаз с людей.

Лишь при виде руин пристани Рин охватило ощущение потери. Когда-то это место было очагом торговли и путешествий. Иные, а может, и люди переплывали Ллин-Маур, чтобы попасть в крепость. Потом обитатели крепости ушли отсюда, и в их отсутствие время выиграло войну, не оставив от прежнего великолепия ничего, кроме разбросанных обломков.

– Красиво… – тихо выговорил Эллис.

Рин кивнула:

– Да.

– Ты поплывешь первой – или я? – На этот раз в его голосе отчетливо слышался смех.

Она фыркнула:

– Ага, конечно. Чтобы ты, когда я утону, смог переплыть озеро на моем раздувшемся трупе.

Эллис поморщился:

– В нашем походе хотя бы однажды для разнообразия не помешали бы планы, никак не связанные с трупами.

– Так не надо было заводить дружбу с могильщицей, – парировала Рин. – Взял бы с собой булочника или кузнеца.

– Страшно даже подумать, что булочник способен сделать с домами костей.

Рин зашагала к пристани.

– Идем. Посмотрим, нет ли среди этих лодок какой-нибудь пригодной.

На берег озера было вытащено несколько суденышек. По обломкам сланца, хрустевшим под ногами, Рин обходила вокруг них, пытаясь найти лодку, которая не потонет в первый же момент после спуска на воду. Первые две полностью сгнили, дерево стало таким мягким, что крошилось под пальцами. В днище третьей виднелась длинная трещина. Вид четвертой обнадеживал значительно больше.

Эта лодка была маленькой, из тех, в каких по озеру ради развлечения могли кататься влюбленные пары. Рин схватила суденышко за нос и дернула изо всех сил, вытаскивая из земли, в которую оно вросло. Рассыпая по берегу камни и землю, Рин потащила лодку к воде.

Лодка не утонула. Рин надавила на борт и подождала, проверяя, не начнет ли вода просачиваться внутрь. Воды набралось совсем немного, тревоги она не внушала.

Эллис вытащил из другой лодки пару весел. Они были покрыты прекрасной резьбой – листья причудливо сплетались с драконами, – лак предохранял дерево от гнили.

– Интересно, давно ли ими гребли в последний раз, – заметила Рин, вставляя весла в уключины.

– Полагаю, примерно в те времена, когда вор явился сюда, чтобы похитить котел, – отозвался Эллис. На лодку он поглядывал с сомнением, но шагнул в нее. Вода плеснулась через край, но лодка не затонула.

Рин села на гладко отшлифованную скамейку и заработала веслами. Поначалу дело не ладилось, но после первых неудачных гребков она вошла в ритм, и лодка заскользила по воде прочь от берега.

Сидящей спиной к крепости Сиди Рин было легко поверить, что они решили прокатиться по озеру просто ради забавы. Плеск воды о борта лодки успокаивал и убаюкивал, осеннее солнце грело обнаженные до локтя руки Рин. Ей не приходилось бороться с течением, и лодка плыла легко, берег быстро отдалялся.

Эллис вел пальцами по воде, оставляя на ней мелкую рябь, и вдруг отдернул руку. Его взгляд стал пристальным, губы сжались.

– Что такое? – спросила Рин.

С пальцев Эллиса капала вода, он прижал руку к груди.

– Я… не знаю. Я что-то задел. Наверное, рыбу.

Рин подняла весла над водой и замерла. Лодка закачалась на одном месте. В толще беспокойной воды Рин разглядела какое-то движение.

– Если здесь есть рыба, – заговорила она, – пожалуй, нам стоит подумать об ужи…

Ее голос оборвался.

Поначалу она думала, что это тень или отражение облака в воде. Что-то слишком темное и огромное, чему на самом деле в озере не место. Солнечный свет обрисовывал контуры тела, на его боках поблескивала чешуя. Этот обитатель озера был плоским, как ящерица, только гигантская, и имел перепончатые лапы. Работая длинным хвостом, он передвигался в воде быстро и так плавно, что почти не поднимал волн на поверхности.

В преданиях о домах костей всегда упоминалось о том, что солдаты погибали на озере Ллин-Маур, но ни слова не говорилось о том, как они погибали.

Теперь Рин знала как.

– Не шевелись, – выговорила она уголком рта.

Ее топор лежал на дне лодки, потому что Рин посчитала его бесполезным в воде. Теперь она выругала себя за то, что утратила бдительность. Ей казалось, что при дневном свете им ничто не угрожает, однако далеко не все магические существа вели ночной образ жизни.

В одной из многочисленных историй, которые рассказывала мать, говорилось о твари, живущей в озере. Когда это существо злилось, озеро разливалось, затапливая ближайшие к берегу деревни и усадьбы. Долгие годы люди жили в этих местах в страхе перед хозяином озера, пока наконец у кузнеца не родился хитроумный план. Он предложил выковать настолько прочные цепи, чтобы они могли сдержать чудовище, и вытащить его из воды. В деревню привели волов, кузнец целыми днями трудился у себя в кузнице. Жители деревни решили выманить тварь из воды с помощью девицы, которая пела так сладко, что даже птицы умолкали, заслушавшись.

Роковым утром кузнец принес цепи на берег озера. Волы беспокойно топтались под ярмом, девица вошла в воду. Подол платья намок, но это ее не смутило. Она весело запела.

Но ничего не произошло.

Жители деревни заволновались, думая, что ничего не выйдет, и девица решила испробовать другой способ – на этот раз она завела скорбную песнь, и все, кто слушал ее, заплакали.

Из воды появилось нечто, и жители деревни попятились – все, кроме девицы. Она пела и пела, пока озерная тварь не выбралась на мелководье и не уснула рядом с ней.

Жители деревни опутали тварь цепями и хлестнули волов. Тварь проснулась, забилась в ярости и чуть было не утащила волов в воду. Но те оказались сильнее, и чудовище удалось выволочь из его стихии.

Кузнец и еще несколько мужчин приглядывали и за волами, и за чудовищем, которое тащили прочь от озера. Его увезли подальше от деревни и отпустили.

Оно скрылось в лесной чаще, отправившись на поиски нового дома.

В детстве Рин удивлялась, почему кузнец выковал цепи, а не меч. Почему решил связать тварь, а не умертвить ее.

Но теперь, глядя в глубины Ллин-Маура, она понимала кузнеца.

– Аванк, – выдохнула Рин.

Существо, неуязвимое для времени и клинков. Наследие иной эпохи, убить которое невозможно, даже если бы Рин захотела.

Оно проплыло под ними, и впрямь громадное, как тень облака. Рин задумалась, не выпрыгнуть ли из лодки, подобно героям преданий. Впрочем, плавала она неважно и понимала, что если рыцарям и солдатам не удалось прикончить аванка, то у нее и подавно нет шансов. Но возможно, она сумеет отвлечь его, а Эллис тем временем доберется до берега.

Их взгляды встретились, и это был один из тех моментов, когда они поняли друг друга без слов – раньше у Рин случалось такое только с близкими. Эллис прищурился и решительно замотал головой.

Он потянулся за мешком Рин. Она вздрогнула, с трудом справившись с желанием схватить его за руку. Что он делает?

Эллис вытащил из мешка банку рябинового варенья.

Затем он отвел руку назад, нахмурился и бросил банку так далеко, как только мог. Она высоко взлетела и, пока крутилась в воздухе, стеклянные бока поблескивали на солнце. С негромким всплеском банка упала в воду.

Аванк метнулся за ней. Мощным движением хвоста он рассек воду, уплывая от лодки. Чудовище исчезло в глубинах озера, преследуя неизвестное, вторгшееся в его владения.

– Греби! – скомандовал Эллис и стиснул челюсти. – Павшие короли, да греби же!

Осторожность теперь не имела смысла – гораздо важнее было добраться до берега, прежде чем тварь сообразит, что добыча ускользает. Озерная вода забурлила под веслами, у Рин сразу заныли мышцы рук. Вспыхнула боль и в пояснице, но она не обращала на нее внимания. Смотреть в воду Рин не решалась. Гребла, уставившись на свои колени, сосредоточившись на движении плеч. За годы рытья земли ее руки налились силой, ладони покрылись мозолями, и лодку с каждым гребком бросало далеко вперед.

– Давай, – тихо произнес Эллис, словно читал молитву, – давай, давай…

– А что… – процедила Рин сквозь стиснутые зубы, – я… – она опустила весла, – делаю… – вскинула весла из воды, – как ты… – и начала следующий гребок, – думаешь?

Подобная фамильярная беседа посреди кошмарной ситуации, в которой они оказались, стала своего рода утешением. Рин гребла и гребла, чувствуя, как вода ходит под дном лодки. Суденышко плыло все быстрее и быстрее, и ее сердце ускорялось вслед за ним. Может, они и успеют. Должны успеть. Они успеют, если…

Левое весло погрузилось в воду и наткнулось на что-то твердое. На миг Рин показалось, что они достигли берега. Однако тогда в него первым ткнулся бы нос лодки, а не весло. В любом случае не одно из весел, а оба. Она потянула весло вверх, но оно не поддалось, словно в чем-то застряло.

Или его кто-то схватил.

Рин бросила взгляд в сторону и увидела нечто.

На этот раз тварь подплыла так близко к поверхности, что Рин смогла оценить ее жуткую красоту. Мелкие чешуйки переливались на солнце, как опалы. Острые как кинжалы зубы были загнуты внутрь пасти. Они явно предназначены, чтобы вспарывать и рвать. А глаза – глаза были цвета самого светлого золота, с острыми кошачьими зрачками.

Левое весло выдернули из руки Рин. Она услышала, как вскрикнул Эллис, и тут когтистая лапа зацепилась за борт лодки, опасно накренив ее. Рин схватилась за топор, но было уже слишком поздно.

Мир кувыркнулся перед глазами, и они оба плюхнулись в воду.

От ее холода дыхание вмиг вылетело из легких. Все мышцы мучительно сжались, несколько мгновений Рин погружалась, прежде чем опомнилась и заработала ногами. Плащ петлей затягивался на шее, она неловкими пальцами завозилась с застежкой, избавляясь от него. Плащ уплыл прочь, подхваченный невидимым течением.

Вокруг царила непроницаемая тишина. Хаос, который творился на поверхности, сменился подводным покоем. Дергая ногами, Рин почувствовала, как наткнулась ступней на что-то живое, оттолкнулась от него и начала всплывать, раздвигая руками воду.

Оказавшись на поверхности, она начала судорожно хватать ртом воздух. Волосы прилипли ко лбу, лезли в глаза, и она поспешно отвела их в сторону.

Перевернутая лодка качалась на воде, рядом с ней бесполезно плавало уцелевшее весло. Эллис цеплялся за суденышко, молотя в воде длинными ногами. Темные волосы облепили его лоб, губы посинели, но он был жив.

Рин поплыла к нему. С каждым гребком она ждала, что вот-вот зубы или когти вопьются в ее тело и утащат на дно. От страха время словно замедлилось, каждое мгновение тянулось долгие минуты, и целая вечность прошла, прежде чем она доплыла до Эллиса. Он схватил весло и подтолкнул к ней, она взялась за один его конец, Эллис – за другой, и они вдвоем поплыли к берегу.

Она почувствовала какое-то движение в толще воды. Рин не знала, что именно заставило ее посмотреть вниз, но все же сделала это.

Вода под ними была темной – даже слишком. Чудовище плыло под ними чуть ниже, чем они могли достать ногами. Чешуя мерцала, Рин мельком увидела на спине твари гребни. Аванк плыл под ними легко, как угорь.

Ведь это, как-никак, его дом. А они здесь непрошеные гости.

Будь они на суше, могли бы надеяться убежать. Но в холодной воде, в одежде, тянущей вниз и сковывающей движения, на это было нечего рассчитывать. Они продвигались вперед с мучительной медлительностью. Рин поняла, что не сможет даже крикнуть, позвать на помощь – ей не хватит дыхания. Вдобавок от страха она растеряла все слова. Весло выскользнуло из пальцев, она попыталась схватиться за него снова, но неудачно, повторила попытку второй раз, потом третий. От холода озерной воды ее движения стали неловкими. Она понимала, что холод способен убить ее так же легко, как аванк, только гораздо медленнее. И тогда она окажется среди трупов, покоящихся на дне Ллин-Маур. А потом ее тело всплывет вместе с остальными, потому что упокоиться в тишине могилы ей не суждено никогда.

Неужели это и задумал аванк? Дождаться, когда холод и усталость лишат их сил? Может, озеро не только его дом, но и капкан?

– Давай, давай, – повторял Эллис – точнее, сипел. Его голос звучал ужасно, и Рин снова подумала, что они не выкарабкаются. Даже если аванк передумает нападать, им все равно может не хватить сил, чтобы доплыть до суши.

Что-то обвилось вокруг ее щиколотки.

Ее потащили в глубину.

Она не сдалась – заколотила руками и свободной ногой по воде, поднимая фонтаны брызг. Хватка существа напоминала железный обруч, избавиться от которого было невозможно.

Рин посмотрела в воду, до боли напрягая глаза, чтобы различить аванка.

Наверное, когда-то он был хранителем. Созданием магии и глубин, которому доверили стеречь крепость Сиди от непрошеных гостей. Этим он и занимался даже сейчас, когда обитатели давно покинули крепость.

И сейчас этот аванк тащил ее вниз – в самое сердце озера, и Рин уже не сопротивлялась. Бесполезно отбиваться от твари, наделенной такой силой. Свет потускнел, Рин почувствовала под спиной что-то твердое. Камень.

Дно озера. Ее утащили на самое дно. Когти аванка придавили ее, но осторожно, чтобы не распороть плоть.

Рыцарей не ранили и не сожрали. Их утопили.

Рин заморгала. Сквозь толщу воды солнце казалось бледным, дрожащим и далеким. С губ и носа срывались пузырьки воздуха и всплывали, в груди нарастала боль. Вскоре она сменится мучительным жжением, и рано или поздно Рин непроизвольно сделает вдох. Тело заставит ее, и тогда она, вместо воздуха вдохнув воду, захлебнется ею.

Аванк бесстрастно наблюдал за ней, непрестанно пошевеливая хвостом. Туда-сюда, плавным движением, чтобы его не снесло течением. Он ждал, просто ждал, потому что в запасе у этого чудовища была целая вечность, а вот у Рин осталось всего несколько мгновений.

Она заскребла пальцами по каменистому дну, мягкому от ила. Легкие уже начинало жечь огнем, и действовать нужно было прямо сейчас.

Рин нащупала камень, который показался ей крупнее остальных. Сжав его в руке, она, не позволяя себе медлить ни секунды, ударила им в один из золотистых глаз аванка.

Боль привела чудовище в ярость. Оно скорчилось, замолотило хвостом в воде, стиснуло Рин когтями так, что у нее хрустнули ребра. Пасть задвигалась, и, если бы эта тварь была человеком, она издала бы пронзительный визг.

Аванк, забыв про добычу, схватился лапами за морду. Рин оказалась свободной на озерном дне, никто больше не держал ее, но грудь болела так сильно, что ей показалось, будто она не сможет даже всплыть. Перевернувшись, она оттолкнулась от дна ногами. Уже всплывая, она увидела, что послужило ей оружием.

В руке она по-прежнему сжимала расколотый череп. Он был грязно-бурым, Рин держала его, уцепившись за край глазницы.

Тогда-то она и поняла, на чем лежала. Не на камнях, а на костях. Эти скелеты, должно быть, слишком пострадали, чтобы восстать, а может, им недоставало костей, необходимых, чтобы выбраться на берег.

Рин оттолкнулась ногами так, чтобы подняться как можно ближе к поверхности. Намокшие сапоги тянули ее вниз, но она не решалась сбросить их. Загребая воду руками, она рвалась наверх. Перед глазами мельтешили серые точки, а боль была такой сильной, что наворачивались слезы.

Что-то словно лопнуло под ребрами: она невольно сделала вдох, и ей показалось, будто в грудь хлынула грязная жижа. Эта грязь нестерпимо жгла и тянула на дно. Значит, здесь она и умрет. Одна, в озере, в двух шагах от крепости Сиди. Подобно многим другим. Какой же она была самонадеянной, если считала, что выживет там, где столько людей нашли погибель.

Она вырвалась на поверхность, но поначалу не поняла этого и продолжала работать руками. Воздух был теплым и сладким, как летнее солнце, и она с наслаждением втянула его в себя. Было по-прежнему больно, в легких полыхал пожар, а все остальное тело быстро леденело.

Рин продолжала плыть. Сомневалась, что ей хватит сил, но старательно заставляла себя двигать руками и ногами, направляясь к темному пятну на берегу – крепости Сиди.

С каждым гребком ей казалось, что она наткнулась на чешуйчатый бок аванка. Что он уже опомнился и бросился за ней в погоню, подгоняемый болью и яростью.

Пальцы коснулись чего-то твердого. Никогда еще она не была настолько обессилена и напугана, ей нужен был только…

Берег.

Она доплыла до берега.

Из последних сил Рин выползла из воды. Берег был сырой и каменистый, но показался ей удобнее любой кровати. Она улеглась, прижалась щекой к камням и старательно дышала. Просто дышала.

А потом почувствовала прикосновение рук. Теплых рук, которые убирали с ее глаз волосы и касались ее шеи. Где-то далеко кто-то позвал ее по имени и помог перевернуться на бок.

Эллис. Это Эллис.

Ей захотелось расплакаться от облегчения. Кинуться к нему на шею, крепко обнять, убедиться, что они оба живы, а потом наконец набраться смелости и уткнуться лицом во впадину между его шеей и плечом.

Но ничего подобного Рин не сделала. Только перевернулась на бок и извергла из себя озерную воду.

Глава 26

Момент, что и говорить, выдался для нее не самым достойным.

Судорожный кашель, хриплое дыхание, жжение в горле и слезящиеся глаза. Эллис помог ей отползти от лижущих берег волн озера. Рин была только рада очутиться подальше от воды, ей казалось, что до конца своих дней она больше не рискнет искупаться.

Перестав отплевываться, она легла на спину и сосредоточилась на дыхании – вдох-выдох, потом следующий.

Наконец она приподнялась на локтях. Эллис сидел рядом, скрестив ноги, и убирал мокрые волосы с глаз. Его высокий лоб казался еще выше, чем обычно. Щека была красной и припухшей, Рин отчетливо различила на ней ссадину.

– Я сумел спасти свой мешок, – объявил он устало и торжествующе одновременно. – Он почти не промок.

– Хорошо, – хрипло отозвалась она. – По крайней мере, пергамента у нас будет полным-полно.

Он тяжело вздохнул и медленно выпустил воздух.

– Ну а ты?..

Горевать о потерянном топоре было нелепо, и тем не менее при мысли о нем Рин пронзила боль. Она зажмурилась, потом снова открыла глаза. Слезами горю не поможешь.

– А я не спасла ничего. Была слишком занята, пытаясь не умереть.

– За что я весьма признателен. – Он слегка улыбнулся.

Эллис подал ей руку, а когда она взялась за нее, потянул, помогая встать.

Взгляд Рин устремился вдаль поверх его плеча, ее дыхание участилось.

Перед ними высилась крепость Сиди.

Подвесной мост отсутствовал – зачем он, если озеро охраняет чудовище. Рин различила на крепостной стене с бойницами щербины в камне – видимо, оставленные стрелами. Она насчитала не меньше восьми башен, превосходящих высотой любые деревья и отбрасывающих на землю длинные тени. В памяти начали всплывать давние предания о битве Гвидиона из дома Дон и его клана против Арауна со свитой.

В конце концов, Гвидион победил. Не с помощью магии или меча, а благодаря имени. Он назвал настоящее имя непобедимого воина, защитника Арауна, тем самым отняв у него силу и прекратив бой.

Рин подняла руку и дотронулась до неприступной стены крепости. За долгие годы ветер придал ей гладкость.

– Идем, – позвала она, – поищем вход.

Пока они шагали вдоль крепостной стены, Рин видела, каким это место было раньше. К основному сооружению примыкало несколько зданий поменьше. Вдоль стен выстроились хижины, еще дальше просматривались очертания хлева. В траве пестрели поздние цветы, рассыпаясь белыми бусинами на зеленом фоне. Над головой порхали птицы, щебеча между собой. Их гнезда были свиты высоко на стене, на месте выпавших камней, и недосягаемы для хищников.

Они вошли в крепость через житную башню. От большой печи под открытым небом осталась только груда камней, она была похожа скорее на погребальный курган. Заметив дверь, Рин взяла один из камней и била по петлям, пока те не поддались. Дверь приоткрылась внутрь. Узкого прохода оказалось достаточно, чтобы проникнуть в помещение.

Воздух внутри казался безжизненным. Он был подозрительно неподвижным – ни ветерка, ни движения какой-нибудь мелкой живности. В нем чувствовалась застоялая сырость, и Рин передернулась, входя в просторную комнату. В ней были всевозможные столы, бочонки, составленные в пирамиды, тускло поблескивающие стеклянные сосуды, запечатанные пыльным воском. Рука сама собой потянулась к ним, но Эллис остановил ее и отвел в сторону.

– Я бы не стал ничего здесь трогать, – тихо произнес он. – А вдруг что-нибудь еще зачаровано?

Рин понимала его опасения, ей тоже было тревожно. Потолки поднимались слишком высоко над головой, помещения казались чересчур просторными, тени – зловеще-густыми. Эта крепость не предназначалась для людей, если только те не были приглашены присоединиться к дикой охоте или в гости к телвит тэг.

Они прошли по коридору, ведущему во внутренние покои. Один из этих покоев, похоже, был залом совета, столом в нем служил спил могучего ствола на ножках. Казалось, этот стол изготовили из тысячелетнего дерева.

В крепости больше никто не жил – в этом Рин была уверена. Пыль лежала ровным слоем, ничто не нарушало тишину. Не было никаких признаков движения, дыхания или…

Что-то со свистом рассекло воздух над головой Рин, и она невольно пригнулась, упав на колени. Эллис издал резкий испуганный крик.

На люстре сидела птица и глазела на них.

Эта люстра была изготовлена не из металла или стекла, а из рогов. Птица склонила голову набок, изучая незваных гостей. Рин подняла руку в безмолвном приветствии, будто пернатая могла ее понять. Возможно, и впрямь могла.

Рин шагнула в очередной дверной проем, и ей открылся еще один зал. Будто бы она снова очутилась под открытым небом – настолько высоким здесь был потолок.

А посреди зала стояло изваяние.

Оно выглядело деревянным, но это не могло быть правдой – дерево отчасти утратило бы блеск. Только заметив сухие и скукоженные листья, Рин поняла, что изваяние – это живое дерево, уснувшее в преддверии зимы. Его ветви, ствол и даже корни составляли подобие человеческой фигуры. Мужчина стоял спокойно и уверенно, подняв одну руку в приветственном жесте, а в другой сжимая меч. Его шлем, повторяющий очертания оленьих рогов, делал его красоту неземной.

– Король Араун, – благоговейно проговорила Рин. Она не удивилась бы, если бы изваяние ответило ей, но оно осталось неподвижным. Рин почтительно склонила голову, пусть и всего на миг.

Должно быть, когда-то здесь, в большом зале, принимали гостей, прибывших подивиться чудесам крепости Сиди. Зал до сих пор сохранял красоту, как цветок, засушенный между страницами книги. Его цвета потускнели, но линии и формы все еще были прелестны. Здесь король иных, наверное, устраивал веселые пиры, и Рин позволила себе вообразить их. Наряды из морской пены и кружева, головы, увенчанные листьями и сверкающими драгоценностями, кубки, полные до краев игристыми винами, и над всем этим великолепием – король иных в короне из оленьих рогов. Рин поймала себя на том, что даже замедлила шаг, чтобы не потревожить листья. Здесь, в королевском зале, самой себе она казалась неопрятной и неотесанной и все еще дрожала после холодной озерной воды.

– Поверить не могу, что он бросил все это, – тихо произнес Эллис.

– Должно быть, разочаровался в людях, – отозвалась Рин. – После того как Гвидион сначала ограбил его, а потом развязал против него войну, Араун, видно, решил, что люди не стоят того, чтобы оставаться рядом с ними. И он собрал свою свиту, всю свою магию и уплыл прочь.

Вид огромного зала вызывал горьковато-сладкое ощущение давно ушедшего мира, побуждал Рин больше узнать о нем. Так и тянуло вымести отсюда опавшую листву и паутину, зажечь свечи, вернуть крепости Сиди тепло и уют. Она чем-то напоминала дремлющего зверя, который проснется, если его погладят по-настоящему ласковые руки.

Но даже восторг не затмил ее понимание, что это место никогда не будет принадлежать ей. Оно не предназначено для таких существ, как люди. Мать с маленьким сыном отважились поселиться здесь, и поступки женщины пробудили дома костей. Остаться и даже ненадолго задержаться в крепости было бы глупостью, хоть Рин и понимала, почему может возникнуть такое желание.

– Нам надо найти котел, – напомнила она, понизив голос.

Эллис разглядывал великолепный зал, его высокие окна и птиц, гнездящихся на карнизах над ними. Его губы беззвучно шевелились, пока он вдруг не опомнился.

– А?.. Да. – Он помолчал. – Мы быстрее обыщем крепость, если разделимся.

– Думаешь, это безопасно?

Эллис дернул здоровым плечом:

– Ничего безопасного в этой крепости нет. Вот потому-то я и не хотел бы здесь задерживаться. В твоем предании сказано, что в котле требуется вскипятить воду, значит, в первую очередь искать надо там, где есть очаг или камин.

– Ясно. – Отчасти ей даже хотелось остаться одной: сумятица последних нескольких дней угнетала, Рин еле выдерживала ее бремя. – Но мы обязательно должны встретиться через несколько часов. Скажем… через два?

– Я осмотрю восточные башни, – решил он, – а ты западные.

Прежде чем отвернуться, Эллис помедлил, искоса бросив взгляд на дерево-изваяние. Он казался при этом далеким, отчужденным. Он прошел в двери и скрылся в коридоре за ними.

Рин не двигалась с места. Дыхание стало прерывистым, из груди вырвался звук, похожий на икоту. Ноги задрожали, и она опомниться не успела, как уже сидела на одном из запыленных стульев. Она не знала, почему это место так действует на нее, но отрицать его влияние было глупо. Оно было средоточием всех древних преданий, всех сказок на сон грядущий, всех проблесков зловещих дебрей, которые она видела, заходя в лес с самого краю, всех чудовищ и героев. И ей было до слез жаль, что она не сможет рассказать обо всем этом отцу.

Ей вспомнился мертвец, блуждающий по лесу в сером плаще, с половиной резной деревянной ложки.

Еще один сиплый звук вырвался у нее, причинив боль легким: она не плакала, но была близка к этому. Рин с силой зажмурилась, пережидая жжение в глазах.

Отец привел ее сюда, как будто знал, что она задумала. А может, и вправду знал. Может, он давно понял, что именно она придет сюда, к истоку давних преданий, потому что она из тех людей, которым просто неведомо, как это – взять и сдаться.

Ей вспомнилось ощущение своей руки в отцовской руке, вспомнилось, как она сжимала пальчиками его натруженные загрубелые пальцы.

Вспомнилась сидящая в кресле-качалке мертвая старуха, с которой была не в силах расстаться ее дочь.

Вспомнился король иных, покинувший свой дом, потому что он не мог остаться здесь.

И мать с мертвым ребенком на руках и разбитым котлом воскрешения у ног.

Рин стиснула в руке сломанную ложку, чувствуя, как накатывают волны горя.

* * *

Эллис не знал, чего ждать от крепости Сиди.

Кое-что о ней он слышал. Барды пели о ней в большом зале Каэр-Аберхена за миску теплого супа с куском крольчатины и соломенный тюфяк. Он слушал рассказы о бессмертных телвит тэг, о великих кровопролитных битвах и о пирах. Он ждал, что крепость окажется точь-в-точь как из этих легенд: непостижимой и недружелюбной.

Чего он не ожидал, так это того, что почувствует себя здесь настолько уютно.

Пока он шагал по коридорам старой крепости, его сердце начало биться спокойно, в четком ритме, дыхание выровнялось. Наверное, потому, что все вокруг напоминало ему обстановку, в которой он вырос: Каэр-Аберхен был хоть и не такой величественной, но все же крепостью – с башнями и стенами, с огромным залом, высокими окнами и слугами, безуспешно пытающимися отвадить птиц от потолочных балок.

Для Эллиса домом были письма, вложенные между страницами тетради в кожаном переплете, и мелкие белые цветы, растущие под окном его спальни. Домом была политая медом теплая овсянка, запах мокрого камня после весенних дождей, кухарки, негромко напевающие за работой.

Домом были вкус, запах и осязание. Не место.

И это место вполне могло быть чьим-то домом.

Он проходил по одному коридору за другим, пока не очутился в самой дальней из комнат. Наверное, здесь были покои самого короля: несколько стен отделяли их от двора, так что более безопасного места в крепости вряд ли можно найти. Огромный камин занимал одну стену, в нем все еще сохранилась подернутая пылью зола, гобелены отяжелели от паутины. Все это ничуть не умаляло величия королевских покоев.

Эллис протянул руку и провел пальцами по длинному дубовому столу. Ему мерещился звон супниц и кубков, запах тушеного мяса и выдержанного вина. Он закрыл глаза. Крепость Сиди казалась возведенной не из камня, а из воспоминаний.

– Куда же вы ушли? – пробормотал он.

На высокой спинке стула сидел серый голубь. Неудивительно: почтовых птиц наверняка с собой не взяли. Голубь настороженно следил за ним, отвыкнув от присутствия людей.

Дверь в спальные покои короля не поддалась. Эллис нахмурился, толкнул ее снова и сумел поддеть засов так, что тот выскользнул из петель. Дверь медленно приоткрылась.

В спальных покоях пахло плесенью. Когда-то они служили самому Арауну, а теперь стали домом для какого-то зверя, превратившего постель в логово. Пыль, толстым слоем покрывающая пол, взвивалась густым облаком из-под ног.

Если котел воскрешения где-нибудь в крепости, то, по мнению Эллиса, скорее всего, здесь – за крепостными стенами и прочными дверями, в покоях, куда никто не заходил не меньше двух десятилетий.

Он посмотрел сверху вниз на обширную равнину шерстяных одеял и гору набитых гусиным пером подушек. Одна из них была порвана, перья из нее разлетелись по спальне.

Вряд ли котел спрятали под кроватью, но на всякий случай он заглянул и туда. А еще за подушки, за изголовье кровати, в платяные шкафы, в ящики письменного стола. Ползал на четвереньках, ощупывал каждую нишу и уголок комнаты.

Маленькая боковая дверь вела в спальные покои королевы, и Эллис скользнул в нее боком, чтобы не задеть паутину. Комнаты королевы были меньше размером, с мягкими коврами и изысканными драпировками на окнах. Эллис увидел над постелью целый ряд ложек любви с черенками, покрытыми прелестной и затейливой резьбой. Он отвел в сторону штору. В комнату хлынул солнечный свет.

Эллис засмотрелся на заросшую травой лужайку под окном. Поодаль виднелись хижины и другие постройки – наверное, дубильни или кузницы, которые часто тревожили покой обитателей крепости запахами или звуками. Может, в одной из этих тесных кузниц легендарные кузнецы когда-то выковали мечи, убивающие драконов. Их тоже стоило поискать.

Выйдя наружу, он увидел неподалеку Рин: она сидела под старым искореженным деревом, ее взгляд был устремлен куда-то вдаль.

– Смотрю, ты вся в поисках, – сухо заметил он и сел рядом.

Рин повернулась к нему.

– Шучу! – Он вскинул обе ладони в жесте капитуляции. – Ты заслужила отдых.

Неуклюже поерзав, Эллис поудобнее устроился рядом с ней на траве. Плечо ныло, и он гадал, найдут ли они сегодня место, чтобы вскипятить воду для купания. Возможность отмокнуть в горячей воде представлялась ему блаженством.

– Я обыскала три башни, – сообщила Рин. – В одной, видимо, была тюрьма, потому что я нашла цепи и… орудия. В другой – всевозможную упряжь. А в последней… – Она протянула руку. На ладони лежал короткий кинжал. Его кожаные ножны были мягкими, как масло, на крестовине виднелись древние руны. И хотя Эллис предпочитал мечу перо, даже он был готов признать, что это красивое оружие.

– Ты нашла оружейную?

– Да. – Она уронила кинжал ему на колени. – С ним тебе не придется напрягать плечо. Оставь его у себя на всякий случай.

Только теперь он заметил лежащий у ее ноги длинный меч, не столь изящный и украшенный, как кинжал, но не менее смертоносный.

– Не мой топор, конечно, – сказала она, – но лучше, чем ничего.

Разумеется, любому оружию, найденному в крепости Сиди, она предпочла бы свой топор – старый, надежный и привычный. От этой мысли губы сами собой растянулись в улыбке, и он прикрыл ее ладонью. Раньше ему и в голову не пришло бы считать упрямство привлекательной чертой, но представить Рин без него он не мог.

Она сидела, вытянув ноги, и не сводила глаз с озера. В полуденном свете оно казалось обманчиво безмятежным, вода – непрозрачной и неподвижной. Будто в нем и не обитало чудовище.

Эллис наконец собрался с духом и высказал мысль, которая уже давно не давала ему покоя.

– А если мы его так и не найдем?

Рин не стала уточнять, что он имел в виду. Ее руки с переплетенными пальцами лежали на коленях. Ровным голосом она объяснила:

– Мертвые по-прежнему будут восставать. Здесь нам надолго хватит запасов, ведь кладовые полны, а вот Колбрен, скорее всего, не выживет. Мои родные наверняка сбегут – умение выживать у Гарета в крови. Он уведет Кери куда-нибудь в южные города.

– А оно может распространиться?

– Проклятие? – Она покачала головой. – Я верю в то, о чем говорила Кэтрин. У магии свои ограничения, и расстояние – одно из них. Ни железо, ни дрок не отпугивают дома костей. Должно быть, в лесу их обуздывает близость магии. И если они стали заходить так далеко, наверное, они просто вновь становятся мертвыми. – Она склонила голову набок, разглядывая озеро. – Может, так и задумал Араун. Я все гадаю, не оставил ли он здесь котел нарочно, чтобы с его помощью люди нашли свою погибель.

Стало тихо.

– Мрачновато, – заметил Эллис.

На краткий миг она перевела на него взгляд, а потом вновь засмотрелась на озеро.

– Извини, беспечно щебетать я никогда не умела.

– Чему я даже рад.

После этих слов она снова обернулась и уставилась на него в упор. Ему казалось, будто его пронзают насквозь, и более острой и сладкой боли он не мог себе вообразить. Ее губы были слегка приоткрыты и покраснели там, где она постоянно их прикусывала. Солнце, начинающее клониться к закату, воспламенило ее волосы, и в этот миг Эллису она казалась поистине прекрасной. Не важно, что под ногтями у нее виднелась грязь и что пахло от нее озерной водой и илом. Она здесь. В этом невероятном месте рядом с ним. Ему хотелось дотронуться до впадинки у основания ее шеи, ощутить, как бьется под пальцами ее сердце. Хотелось заправить волосы ей за уши и перецеловать веснушки, рассыпанные по плечам. Хотелось заверить ее, что он не уйдет, не то что другие. Если он нужен ей, он останется. Она никогда не потеряет его, как потеряла остальных.

Но ничего подобного он не сделал и не сказал.

Только улыбнулся и предложил:

– Пойдем посмотрим, какие припасы оставил король иных в кладовых?

Минутное напряжение рассеялось, Рин покачала головой, не возражая, а усмехаясь.

– Ладно, – согласилась она. – Найдем еду, а потом поищем место для ночлега. Лучше всего в той части замка, где еще сохранились прочные двери, которые можно запереть. А завтра, когда отдохнем, продолжим поиски.

Он кивнул, и они вместе поднялись.

Глава 27

Сновидение Эллиса имело вкус горького дыма.

Он знал, каким бывает дым, различал легкую сладость вишневой древесины, пряные оттенки дуба, тяжелый запах ясеня. Но этот дым был неестественным – плотным, сырым, и каким-то образом Эллис понял, просто понял, что это запах сгорающих трупов.

А потом он вдруг очутился на берегу озера, которое отражало закатное солнце и казалось огненным. Кто-то поднимался из воды – не аванк, а человек. Его лица Эллис не различал, но от одного вида неизвестного по его спине пробежал панический холодок.

Посмотри на меня. – Эллис услышал, как кто-то произнес эти слова, и ощутил странную отрешенность. Голос был женским, тем же самым, который он слышал только в миг между сном и пробуждением. – Эллис, посмотри на меня.

Он почувствовал жгучую боль. Ее очаг находился в левом плече, чуть ниже ключицы. Он сжимал плечо пальцами, безуспешно пытался хоть как-нибудь унять боль…

Пока не заметил, что пальцы выглядят странно. Он подставил их под солнечные лучи и увидел, что их свет легко проникает сквозь кости.

Он мертв. От него не осталось ничего, кроме костей.

А потом он понял, что горит не кто-нибудь, а он.

* * *

Эллис очнулся. Он был весь в поту, рубашка пропиталась им насквозь. От нестерпимой жары и тесноты он стал отчаянно барахтаться, выпутываясь из одеяла, стараясь вместе с ним сбросить воспоминания о недавнем сне. Потом попытался выровнять дыхание. Прошло уже много лет с тех пор, как его в последний раз будили ночные кошмары.

В северной башне крепости они отыскали казарму – круглую комнату, уставленную веревочными койками, застеленными одеялами. Здесь стража могла прикорнуть на несколько часов. После череды ночей, проведенных на корнях, камнях и земле, даже тощие тюфяки показались восхитительными перинами. Неяркий лунный свет заглядывал в узкие бойницы, легкий ветер перебирал волосы. Эллис сел и обтер лицо ладонью. Будто это поможет стереть с него сон.

Потом он взглянул на Рин. Укрывшись одеялами, она лежала не шевелясь, ее рыжеватые волосы разметались по матрасу. Ее сон был глубоким и спокойным. Эллис прерывисто вздохнул. Бояться было глупо, он понимал, что сон не может стать явью, но все же обрадовался, увидев ее безмятежно спящей.

Рядом с его койкой стояла чашка с остывшим настоем пижмы, который он залпом допил. Горькое на вкус растение исправно приглушало боль.

Эллис выскользнул из постели. Каменный пол холодил босые ступни и вместе с тем возвращал Эллиса из мира сновидений, напоминал, что он уже не спит. Подойдя к двери, он приоткрыл ее. Надежда вновь уснуть казалась призрачной. Пожалуй, ему стоит пройтись, попытаться утомиться.

Залы и коридоры крепости Сиди словно были созданы для лунных ночей. Бледный луч лунного света пробивался сквозь каменную кладку над головой, отражаясь в стеклах и зеркалах. Все вокруг было будто соткано из света звезд и древней магии и не предназначено для таких людей, как он.

Еле различимые шаги насторожили его, побудив вскинуть голову. В коридоре стояла Рин, одетая только в длинную нижнюю рубаху и штаны. Ее лицо оставалось в тени, Эллис не сразу заметил меч в ее руке.

– Все хорошо, – тихо произнес он. – Ничего… ничего такого.

Рин подошла и протянула к нему свободную руку, приложила ладонь к груди пониже левой ключицы. Ее прохладное прикосновение к лихорадочно горящей коже было приятным.

– Тебе больно?

Эллис попытался улыбнуться, однако понимал, что она заслуживает большего, чем ложь, которой он обычно отговаривался от подобных вопросов знакомых.

– Всегда, – ответил он, – но не это меня разбудило.

Ее рука по-прежнему касалась его груди, от этого прикосновения Эллис неожиданно для себя расслабился.

– Расскажи, – попросила Рин тихо и все же властно.

Не будь Эллис так измучен, он бы сконфузился. Каким человеком надо быть, чтобы испугаться сновидения? Но Рин не двигалась, не говорила, просто ждала.

– Меня разбудил кошмар, – признался Эллис.

Ему показалось, что ее взгляд стал изучающим. Она убрала руку, и он сразу испытал чувство потери.

– Идем со мной.

– Куда?

– Я кое-что покажу тебе, – пообещала она.

Он зашагал рядом с ней.

– Куда мы идем?

– Увидишь. – Они прошли через большой зал, и Эллис невольно взглянул на изваяние Арауна. Лицо короля скрывалось в тени, глаза пристально смотрели вдаль.

Рин открыла боковую дверь, через которую Эллис не ходил: должно быть, за ней начиналась часть крепости, которую она успела осмотреть. В камне была вырублена винтовая лестница, и Эллис, спускаясь по узкому проходу между древних каменных стен, поймал себя на мысли, что они, возможно, навсегда покидают привычный мир. Их окутала темнота, Эллис услышал треск огнива и шипение. Вспыхнул один из факелов, по лицу Рин заплясали тени. Она улыбалась и, озаренная резким светом, будто очутилась в родной стихии. Как одна из телвит тэг, неподвластная времени и задумавшая какую-то шалость.

Они продолжали спускаться, а когда наконец вышли в просторную комнату, Эллис понял, что это погреб. Потолок нависал слишком низко, ему пришлось пригнуться, чтобы не угодить лицом в паутину. Вдоль стен выстроились бочки, кувшины и другие сосуды с неизвестными жидкостями внутри. Одни были мутными, другие прозрачными – какая-то магия не давала им утратить чистоту. Рин подошла к одной из полок, сдула пыль и сунула в глубину полки руку.

Она достала бутылку.

– Когда король иных забрал с островов свою свиту и магию, запасы вина он оставил, – объявила она, и Эллис вдруг понял, почему она так проказливо улыбается.

– Оно наверняка окажется или омерзительным, или восхитительным, – заметил он. – А может, сведет нас обоих с ума.

Он слышал истории о том, как люди пили напитки иных и ели их еду, и ничем хорошим это обычно не заканчивалось.

– А если оно так и будет пылиться здесь, то никому не принесет никакой пользы. – Рин усмехнулась. – Идем. Хочешь, поднимемся на самый верх башни?

Они нашли круглую винтовую лестницу, ведущую наверх, Рин стала подниматься первой: одной рукой она держалась за старую веревку, чтобы сохранять равновесие, в другой сжимала бутылку вина. Эллис отважился посмотреть вниз всего один раз и больше не пытался, упорно устремляя взгляд вверх и вперед. Чем выше они поднимались, тем уже становилась башня, и к тому времени, как они добрались до самого верха, у Эллиса слегка кружилась голова.

Вид отсюда днем наверняка был изумителен: с башни открывалась панорама гор и лесов, простирающихся до самого моря. Но теперь, в темноте, Эллис едва различал очертания деревьев и холмов. Кажется, он разглядел силуэт какого-то здания – наверное, амбара или конюшни. Они уселись, свесив ноги с карниза, Эллис почувствовал прикосновение ноги Рин к его ноге – легкое, мимолетное, но от него екнуло в животе.

Рин откупоривала бутылку маленьким ножом, воск снимался с горлышка полосами. Открытую бутылку она поднесла к носу, понюхала и закашлялась.

– Так себе начало, – высказался Эллис.

Рин метнула в него проказливый взгляд.

– А я все равно попробую. И даже если оно выдохлось и превратилось в уксус, я смогу потом говорить, что пила вино короля иных у него в крепости. Будет что рассказать внукам.

– Не буду даже пытаться помешать тебе исполнить мечту, – сухо пообещал Эллис. – И постараюсь вовремя поймать, чтобы ты не свалилась.

Рин поднесла бутылку к губам. По ее телу прошла легкая дрожь, и на миг Эллис встревожился, что вино и впрямь свело ее с ума. Но тут Рин запрокинула голову и рассмеялась:

– О, попробуй обязательно!

Бутылка была покрыта толстым слоем пыли. Эллис взял ее с невольным трепетом.

Содержимое оказалось густым и вязким. Эллис торопливо проглотил его, но оно обволокло язык, задержалось во рту. Это вино имело привкус жженого меда и апельсиновой цедры. От него в груди распространилось тепло.

– Кажется, с ним все в порядке, – оценила Рин. – Однако пить слишком много я бы не стала, ведь завтра нам еще искать котел.

Он отдал ей бутылку.

– Ты правда так уверена, что мы его найдем?

Она заболтала свисающими ногами, словно не могла усидеть на месте.

– Но мы ведь уже далеко зашли, да?

– Да, но…

– Нет, – перебила она, – мы в самом деле далеко зашли. Мы побывали в поселке восставших мертвецов, срезали путь через рудник, не заплутали в горах, удрали от аванка и вот теперь пьем вино в крепости, в которой уже почти сотню лет никто не жил. Ну, если не считать той женщины, которая вызвала проклятие. – Ее пальцы сжались на горлышке бутылки. – Мы трижды совершили невозможное. Значит, сможем и еще раз.

Ее уверенность опьяняла сильнее вина.

– А что будет потом? – спросил он.

Она слегка пожала плечами:

– Я вернусь домой. Выясню, удалось ли Эйнону отобрать у моих родных дом, или же Гарет наконец не выдержал и огрел его по голове книгой расходов. – Ее напускная удаль быстро улетучилась, голос смягчился. – Я… даже не знаю. Наверное, мы похороним наших мертвецов. Или хотя бы воспоминания о них. – Она сделала еще глоток из бутылки и прокашлялась. – А ты, картограф? Продолжишь поиски родителей? Или составишь карту этих гор? Вернешься в Каэр-Аберхен?

Он медлил.

Рин была искренней с ним, и он должен поступить так же.

– Пока точно не знаю. Ты все еще намерена взять с меня плату за этот поход?

– Пожалуй, – отозвалась она. – Все зависит от того, что ценного я найду здесь. Может, просто унесу с собой несколько бутылок этого вина и откуплюсь им от Эйнона.

Эллис взял бутылку, сделал большой глоток и отдал обратно. Спиртное он не любил, но надеялся, что оно придаст ему смелости.

– Можно ли скучать по чему-нибудь еще до того, как оно закончится?

Рин щелкнула ногтем по бутылке:

– Пожалуй, я буду скучать вот по этому, как только закончится бутылка.

Он покачал головой:

– Нет, я про… другое. Про место или человека.

Молчание, которое последовало за этими словами, было полно невысказанных чувств. Эллис гадал, неужели ненароком забрел куда не следовало и заикаться об этом не стоило вообще. Но наконец Рин ответила:

– Думаю, можно. Предчувствие потери ранит почти так же больно, как сама потеря. Ловишь себя на том, что цепляешься за каждую мелочь, потому что она больше не повторится.

– Адерин… – начал он и сразу поправился: – Рин… признаюсь честно: скучать по этому походу я не стану. Ночевки на голой земле, дождь, гниющие трупы, постоянный страх, что вот-вот кто-нибудь выскочит из темноты и убьет нас обоих… – Мысленно отметив, что пока все идет успешно, он заставил себя продолжать: – Но несмотря на обилие вокруг чудовищ и мертвецов, мне все же хочется, чтобы это не кончалось. То есть я, конечно, хочу, чтобы оно кончилось – дома костей и так далее. Но когда мы вернемся, мне будет недоставать… ну, то есть я хочу сказать, что… буду скучать по тебе.

Молчание между ними было таким тяжелым, что на страшный миг у Эллиса мелькнула мысль просто прыгнуть вниз. Такой конец показался ему менее мучительным.

А потом Рин рассмеялась. Сначала издала сдавленный смешок, который перешел в хихиканье.

– Замечательно, – выговорила она, когда наконец приступ веселья миновал. – Ну, конечно, не так впечатляет, как тот раз, когда сын заготовщика торфа пытался ухлестывать за мной и позвал показать болото, а у меня завяз в нем один сапог, и пришлось его там и бросить.

– Что ж, – чуть язвительно отозвался Эллис, – я рад, что сумел превзойти и болото, и твой потерянный сапог.

– Ты всегда начинаешь признания с пролога про гниющие трупы?

– Знаешь, в прошлый раз я пытался преподнести девушке цветы, но оказалось, что она предпочитает картографам рыцарей.

Она снова рассмеялась, но на этот раз не так безудержно.

– Ах, Эллис, Эллис… – Ему понравилось, как она произнесла его имя, перекатывая слоги во рту мягко, почти нежно. – Я же сущее бедствие. Ты сам знаешь. Я вспыльчива. Мертвецов предпочитаю живым. Только и умею, что рыть могилы и выживать в лесу. Брат считает, что я бросила семью, а сестра любит меня, но ведь она любит и мертвую козу, так что пристрастия у нее своеобразные. Да, а что же последний из членов семьи, который меня раздражал? Я попросту зарыла его и даже надгробного камня не поставила.

– Ну а я – картограф, который то и дело умудряется заблудиться, – возразил Эллис. – Семьи у меня нет, в глуши я и двух дней не продержусь, и, вероятно, левой рукой никогда в жизни не сумею поднять что-либо тяжелее пивной кружки.

– Все это не ты, – сказала она и взяла его за руку. – А настоящий ты… ты хороший, Эллис. Ты добрый и хороший, а я… я нет.

– Ну а мне ты нравишься такой.

Похоже, это настолько удивило ее, что она умолкла.

– Мне нравится, что ты вспыльчивая и бедовая, что у тебя под ногтями могильная грязь, а в волосах – лесная листва, – продолжал он. – Ты отказываешься быть не такой, какая ты есть. А я о такой смелости могу только мечтать.

Она опустила голову:

– Никакая я не смелая.

– Рин…

– Будь я смелой, – сказала она, – я сделала бы вот это еще несколько дней назад.

И прежде чем он смог договорить, что хотел, их губы встретились. Он растерял все слова и замер в неподвижности.

Целовалась она так же, как занималась любым делом – целеустремленно и яростно. Она брала, и он охотно отдавал, ощущая тепло ее тела, прижавшегося к нему. Его ладони заскользили по ней, касаясь всего, чего только могли – оплетенных мышцами рук, шелковистых волос, прямых широких плеч, выступающего бугорками позвоночника, который изогнулся, когда она поерзала, стараясь найти более удобную позу. Для поцелуя место явно не подходило, Эллис смутно осознавал, как высоко они над землей, и понимал, что достаточно одного неверного движения, чтобы оба свалились с этой высокой башни. У него вырвался негромкий возглас – желание обратилось в звук.

В тот момент его не заботило, вернутся ли они когда-нибудь в Колбрен. Они могли бы поселиться здесь, в этой крепости иных с винным погребом и мертвой козой. Если, конечно, эта мертвая коза сумеет перебраться через озеро и аванк ее не съест.

Его мысли были обрывочными, они беспорядочно метались, пока ладони Рин скользили по его груди. Павшие короли, ему хотелось только одного – всецело отдаться этим прикосновениям. Желать и быть желанным в ответ – это осознание опьяняло, кружило голову. Из всех людей мира, которых Рин могла бы поцеловать, она выбрала его.

И все же он отстранился. Дыхание вылетало из груди короткими рывками, он видел, как рдеет румянец у нее на щеках.

– Все было… хорошо? – спросила она.

– Да. – Его нестерпимо тянуло снова прильнуть к ней, почувствовать нежность ее губ, но он заставил себя сидеть смирно. – Но мы… на самом краю. И как бы мне ни было приятно, я не хотел бы убиться насмерть, упав отсюда.

– Понятно.

Он все же поцеловал ее во второй раз – краткая вспышка обжигающего жара и сладости, – прежде чем подняться.

– Надо вернуться в казарму, пока вино не ударило в голову. Может, теперь я наконец сумею уснуть.

Рин кивнула:

– Я тоже скоро спущусь. – Ее взгляд устремился в сторону горизонта, пальцы сжались на горлышке бутылки. – Просто… мне нужно немного времени.

Судя по всему, она поднялась сюда не только ради красивого вида, но и ради удобной обзорной точки. Может, даже надеялась высмотреть отца.

– Понимаю.

Она искренне и коротко улыбнулась ему, отчего у него внутри все перевернулось. Он начал спускаться по винтовой лестнице. Голова кружилась, с каждым ударом сердца его окатывала волна восторга. Она поцеловала его. Она поцеловала его. Он потрогал пальцами губы. В произошедшее он едва осмеливался верить. Казалось, он в каком-то лихорадочном бреду и вот-вот очнется.

До казармы было рукой подать, но он так увлекся, что и не заметил, как забрел гораздо дальше. В крепости столько коридоров, столько дверей… Он прижал ладонь к лицу, стараясь стереть с него грустную улыбку. А ведь он ведет себя как спятивший от любви болван, он и не подозревал, что…

Рук, схвативших его, он не разглядел, но они были холодными и мокрыми от озерной воды, ногти впились ему в плечо. У Эллиса вырвался сдавленный крик, и он резко повернулся, силясь высвободиться.

Лунный свет окрашивал этот дом костей в бледно-серые тона. В его свете блестели эмблемы на доспехах и зияли провалы на месте выпавших зубов. Оставшиеся зубы напоминали пеньки, гладко обточенные за целую жизнь пережевывания твердой пищи.

Солдат. Скорее всего, погибший в озере, утащенный в его глубины аванком. Он и его товарищи умерли, но даже в смерти им не позволено было обрести достоинство. Мало того, им пришлось восставать вновь и вновь, выполняя приказ проклятия.

Впервые за все время Эллис испытал к домам костей подобие сочувствия.

Ему вспомнилась старуха в ночной рубашке, танцоры у костра, музыкант – и все те забытые мертвецы, которые не смогли обрести покой. Рин рассказывала, что сумела поговорить с одним из них. Может, удастся и ему.

– Я… я пытаюсь положить конец проклятию!

Дом костей выпрямился. Он уставился на него пустыми глазницами, вопросительно склонив голову набок.

Что бы ты сказал, если бы мог говорить? – подумал Эллис.

Дом костей удерживал Эллиса и не шевелился. Просто не давал ему сойти с места. Все существо Эллиса призывало его бороться, отбиваться, стремиться к безопасности, но возможно, если он просто объяснит как следует…

Дом костей пошевелил рукой.

Эллис заставил себя стоять неподвижно. Тонкие костлявые пальцы коснулись его груди, взбежали к плечу, как взбегает по паутине паук. Сердце Эллиса бешено билось.

Дом костей придвинулся ближе. Озерная вода капала с его подбородка и впитывалась в рубашку Эллиса.

Мертвец сделал вдох. Как именно, Эллис не представлял, ведь ни носа, ни губ у него не было. Однако он услышал, как воздух со свистом прошел между зубами дома костей.

Он нюхал пленника, как гончая ищет след добычи в лесу.

И вдруг дом костей отстранился и разинул рот, словно завыл, не издавая ни звука.

Глава 28

Рин сидела на краю верхней площадки башни, болтая ногами, пока луну не заволокли тучи.

Ей хотелось немного побыть одной, собраться с мыслями, прежде чем снова встретиться лицом к лицу с Эллисом. Еще недавно ее мысли казались беспорядочной мешаниной, но теперь ее начало охватывать странное спокойствие. Она понятия не имела, что будет, когда они найдут котел или вернутся в Колбрен, но одно знала наверняка: все это ей не придется переживать в одиночку.

Эта мысль и согревала ее, и пробуждала страх, от которого сводило внутренности. Любить кого-то – значит неизбежно столкнуться с вероятностью потерять этого человека, и она боялась, что еще одна утрата ее добьет.

Была и другая причина, по которой Рин осталась наверху: в ярком лунном свете отсюда хорошо просматривались окрестности. Она различила бы любое движущееся существо, не важно, живое или нет. В самой глубине души она надеялась заметить мертвеца в сером дорожном плаще, увидеть его опять хотя бы мельком.

Но она никого и ничего не увидела.

Когда луна скрылась за тучами, Рин поднялась. Теперь сидеть на башне не имело смысла, ведь в темноте она ничего не различала. Нащупав гладкую каменную стену, она начала спускаться, ведомая осязанием и памятью. Задача была несложной, натянутая веревка направляла ее по спирали вниз, весь путь до казармы Рин хорошо помнила.

Прохладный воздух касался ее кожи, она немного дрожала. Будет особенно приятно зарыться под шерстяные одеяла, пусть даже от них попахивает сырым шерстяным воском и пылью.

Переступив порог казармы, она растерянно заморгала.

Внутри ее ждал не Эллис, а коза.

Не кто иной, как коза костей. Она тыкала носом мешок Рин в поисках какой-нибудь еды.

Мгновение Рин просто глазела на нее, разинув рот. Коза выглядела ужасно: начала раздуваться, удушливо пахла свежей гнилью. Однако она стояла на ногах твердо и казалась настолько живой, насколько способно мертвое существо.

– Ты сумела, – выговорила Рин. – Ты перебралась через озеро, сумасшедшая. И аванк тебя не съел? – Она сморщила нос. – Вообще-то я его за это не виню. Аппетитной тебя не назовешь.

Коза не сводила с нее глаз.

– Не верю, что это ты, – призналась Рин, протянула руку, чтобы дотронуться до козы, но передумала. – Ты шла за нами всю дорогу. Ты самая преданная, самая глупая, самая…

Вдруг она умолкла.

Коза пришла за ними сюда. Проскользнула в крепость, никем не замеченная и не услышанная, и нашла своих людей. И если она смогла, значит…

– Эллис?..

Ответа не было, страх стиснул ей сердце. Она покрепче сжала найденный меч. Крепость сразу же стала казаться зловеще притихшей. Она наводила на мысли о том, как замирают кошки, прежде чем броситься на добычу. Рин не знала, чего именно боится – магии, домов костей или каких-нибудь чудовищ, только чуяла неладное.

Двигалась она быстро, но осторожно, стараясь ступать как можно тише. Она не звала Эллиса, а прислушивалась. Уловила тихое постукивание копыт по каменным плитам пола, потом шорох ветра и хлопанье крыльев, а потом…

Далекий лязг металла о металл и приглушенный голос.

Рин передвинула руку на рукояти меча в ножнах и перешла с шага на бег. Надо было ей взять из оружейной не только клинки, да и одета она слишком легко – в то же, в чем легла спать. Она с досадой вспоминала кольчуги и нагрудники, которые видела в оружейной, но бежать за ними было уже некогда. Придется ей сражаться в одной нижней рубахе, чужим мечом.

Она услышала новые звуки – шарканье ног, скрип дверных петель. С вызовом поджав губы, она ринулась вперед. Мысленно она собрала гнев вокруг себя, раздувала его как можно жарче в груди, он служил ей топливом для каждого шага. Если она разозлится как следует, может быть, ей удастся выжечь в себе весь страх.

Свернув за угол, она увидела их.

Они были в доспехах – как те, которые напали на Колбрен. Пятеро, не меньше.

И двое держали Эллиса.

Он вырывался и пытался укусить тот дом костей, который зажимал ему рот костлявыми пальцами, но кусать голые кости было бесполезно.

Мысль о том, что она может лишиться Эллиса из-за этих тварей, придала гневу Рин остроту, вдобавок у нее наконец появился враг. С ее губ сорвался вопль, и она ринулась на дома костей. Без колебаний она сделала разворот, высоко вскинула меч и обрушила его, вложив в удар всю силу. Удар получился сокрушительным – Рин доводилось валить топором небольшие деревья.

Первый дом костей упал на одно колено и вскинул руку. Меч лязгнул о его щит, высекая искры.

Рин мельком увидела лицо этого дома костей: под шлемом на нем застыл жуткий оскал. Дом костей сделал выпад, вынудив Рин отступить на несколько шагов. Теперь ей пришлось обороняться, пытаться отражать удар своим мечом. Щита у нее не было, а опыт владения мечом был гораздо меньше, чем у любого из этих мертвых солдат.

«Князья кантрева посылали в горы своих лучших рыцарей».

А теперь у них не осталось ни плоти, которую она могла бы разрубить, ни артерий, чтобы их рассечь. Смерть пошла им только на пользу, сделала их более опасными противниками.

Рин услышала, как Эллис зовет ее по имени, но не отозвалась. Все ее внимание было приковано к дому костей. Он усилил натиск, и она почувствовала, как ее ноги скользят, отступая сами собой. Стиснув челюсти и напрягая мышцы, она положила ладонь плашмя на клинок, принимая его вес обеими руками. Капля пота скатилась по шее под рубашку. Мышцы уже подрагивали от напряжения.

Дома костей тащили Эллиса через дверь во двор крепости. Он сумел зацепиться одной рукой за дверной косяк, пальцы побелели от усилий, но его легко оторвали от косяка, и он исчез в темноте.

Чертыхнувшись, Рин нанесла удар ногой. Каблуком она угодила сбоку в колено дома костей, и оно вывернулось под неестественным углом. Что-то хрустнуло, тварь широко разинула рот в безмолвном вопле. Оставшись одноногим, дом костей упал на колени, и Рин снесла ему голову одним ударом, а затем занялась следующим противником, рассекая воздух мечом, едва дом костей попытался сунуться к ней.

Время она отмеряла не минутами, а количеством ударов, которыми обменивалась с противниками. Ее охватил азарт, она чувствовала себя неуязвимой. Крестовина меча задела ей плечо, в спине возникла пульсирующая боль. Не обращая на нее никакого внимания, Рин парировала удар за ударом, переходила в атаки, сражалась с такой яростью, что значение не имел ни численный перевес ее врагов, ни их превосходящее мастерство. Этих рыцарей и солдат учили выживать, подставлять ударам щиты и доспехи, уклоняться от атак. Рин, не испытывая сомнений, бросалась в битву, скалясь и шипя, как дикий зверь.

Ей управлял некий инстинкт, она знала только, что должна прорваться к Эллису.

Смерть и так уже слишком много отняла у нее, и она не позволит отнять и его.

Рассекая мечом очередной дом костей, врубаясь в его ребра и доспехи, она увлеклась, и ее меч воткнулся в каменную стену. Темноту осветил дождь искр. Дом костей оказался пригвожденным к стене, но Рин лишилась оружия. Мертвец вскинул руку, схватился за клинок и подтянулся по нему вперед. Железо заскользило между его ребер, дом костей придвигался ближе и тянулся одной рукой к горлу Рин.

Повернув меч, Рин налегла всем весом на рукоять. Меч превратился в рычаг, ударился о кость. Позвонки треснули, посыпались на пол, и вместе с ними упал дом костей. Его ноги замерли, как и руки, пытающиеся схватить ее.

Рин пнула поверженного врага и выбежала в ночь.

Страх цепко держал ее, обостряя все чувства до предела, так что казалось, будто мир вокруг замедлился – тяжесть меча в руке, лунный свет на траве, острый запах зимы в воздухе. Всем своим существом она напряглась, устремилась вперед. Двор был пуст, но издалека слышался шум борьбы. Рин свернула за угол так стремительно, что ей пришлось выбросить в сторону руку, чтобы не удариться о стену, и ладонь громко хлопнула по камню.

Крепость в темноте словно разрослась, угрожающе возвышаясь над Рин и вокруг нее. Она попыталась вспомнить, что перед ней и в какой стороне отсюда озеро. Если дома костей задумали отдать Эллиса аванку, ей надо вовремя перехватить их. А может, его хотят просто утопить, чтобы сделать одним из них. Должна же быть какая-то причина, солдаты мертвы, но не безмозглы.

Еще один дом костей вдруг возник из темноты. Рин ударила его в челюсть рукоятью меча. Кость выскочила, мертвец от неожиданности пошатнулся. Рин отсекла ему голову единственным взмахом меча, даже не сбившись с шага.

Обогнув еще один угол, она увидела их. Дома костей вели Эллиса не к озеру, а к ряду хижин. Замешательство пробилось сквозь ярость и страх, но остановило ее только на мгновение. А потом Рин сорвалась с места.

Что-то врезалось в нее с сокрушительной силой. Рин рухнула навзничь, весь воздух разом вылетел из легких. Она лежала, задыхаясь, и тщетно пыталась отыскать на ощупь выпавший из пальцев меч.

На ней верхом сидел дом костей – без доспехов, в одних лохмотьях – и двигался он с гибкой грацией змеи. Видимо, разведчик. Или кто-то из шпионов, присланных князьями кантрева. У него были длинные серебристые волосы и кости цвета озерного ила. Он придавил ее руку к земле, не давая пошевелиться, и низко наклонился. Кости с шорохом коснулись ее щеки, пока дом костей принюхивался к ней, делал длинный вдох, зависнув над ее лицом.

Рин с отвращением попыталась лягнуть его ногами, но они только месили воздух. Этот дом костей явно имел немалый опыт рукопашной схватки, а Рин утратила даже такое преимущество, как неожиданность.

Дом костей отстранился, явно довольный итогом исследования. На его поясе блеснул металл, он вытащил короткий охотничий нож.

Рин забилась, как кролик, попавшийся в силки. В ее действиях не было расчета, только сила и отчаяние, обостренные страхом. Она просто не могла умереть здесь. Да еще вот так, пока котел не найден и Эллис схвачен врагами. Так далеко она зашла не для того, чтобы какой-то дохлый разведчик перерезал ей глотку. Ей отчетливо представилось, как остывает ее тело, как она лежит на земле до наступления следующей ночи.

Может, тогда она и восстанет. Может, даже останется собой, а может, превратится в чудовище – вроде тех, из сказок, которые она так любила в детстве. И будет блуждать по ночам, беспокойная и молчаливая, пока настоящий герой не придет и не положит конец проклятию. Может, ей даже повезет отыскать в лесу отца.

На кратчайший миг она замедлила движения.

А потом подумала об Эллисе, о прикосновении его губ к ее губам, о Гарете, как он обнимал ее в последний раз и велел возвращаться, и о Керидвен и ее волосах, сияющих на солнце. Подумала об отцовской руке, охватывающей ее руку, и о том, как он учил ее не сдаваться.

Она и не сдавалась.

А теперь пришло время разойтись вовсю.

И жить.

Высоко вскинув колено, она ударила дом костей в изгиб позвоночника. Тварь пошатнулась, но пальцы не разжала. Череп щерился, будто ухмыляясь Рин, лезвие охотничьего ножа прижалось к нежной плоти ее шеи.

В ней вспыхнула паника. Нет. Не может быть, только не так. Нет…

Раздался стук рогов по костям, и мертвый разведчик выпустил Рин. Она ахнула, с облегчением втягивая воздух в легкие. Несколько мгновений она просто лежала, стараясь отдышаться, потом поднялась на локтях.

Коза костей шла в атаку. Выставила вперед длинные изогнутые рога, грозно била копытами по земле. Она налетела на дом костей во второй раз и ударила его с такой силой, что послышался хруст. Разведчик задергался, как полураздавленный жук, его пальцы судорожно вздрагивали.

Коза фыркнула и трусцой вернулась к Рин. Если козы умеют выглядеть довольными собой, то сейчас у нее был именно такой вид.

– Ах ты бестолковая и прекрасная гнилушка, – выпалила Рин со счастливым смехом, который сам собой вырвался у нее. – Ну, идем.

От тяжести меча у нее уже ныло запястье, но она подхватила оружие и торопливо направилась через заросший травой двор. К этому времени дома костей уже почти скрылись из виду.

Эллиса тащили к дальней хижине. Один из домов костей держал его за ногу. Рин ускорила шаг, но коза костей опередила ее.

Мертвеца она атаковала с разбегу, да так, что у того подогнулась нога. Эллис вскрикнул, дико отбиваясь от второго противника, который пытался удержать его, вырвался и вскочил. При виде Рин глаза Эллиса вспыхнули, на его лице отразилось явное облегчение – не за себя, а за нее. «Ну конечно, этот дурень гораздо сильнее тревожился за нее, даже когда его схватили», – подумала она.

Она обрушила меч на следующий дом костей, сломала ему ребра и опрокинула на землю. Затем нанесла удар повернутым плашмя клинком по лицу противника, раскалывая череп. Шлем свалился, тварь задергалась на земле, схватившись за разбитую голову.

Эллис сцепился с третьим домом костей, схватил его за череп, запустив пальцы в глазницы, и мощным рывком повернул его в сторону. Треск разнесся далеко в ночи, дом костей безвольно осел на землю. Рин замахнулась и рассекла ему мечом позвоночник.

А потом стало тихо – если не считать звуков, которые издавали живые. Рин дышала тяжело, будто ахала с каждым вдохом, Эллис наклонился, уперся ладонями в колени и содрогался, так что клацали зубы.

– Ты… ничего? – с трудом выговорила она.

Он кивнул. Голос к нему еще не вернулся. Он протянул к ней руки, и когда они сцепились пальцами, ее губы тронула улыбка, хоть она по-прежнему пыталась отдышаться.

– Живой, – выговорила она, и, похоже, это единственное, что она была в состоянии сказать. Он притянул ее к себе, но всего на миг, а потом повернулся, обхватив ее рукой за талию, и повлек прочь.

Она увидела их на несколько мгновений позже, чем он.

Лунный свет плясал на глади озера Ллин-Маур. Волны лизали каменистый берег, и эта картина была бы прекрасна.

Если бы не твари, лезущие из воды.

Мертвые твари. Мужчины и женщины. Сотни – и целые, и изувеченные. Рин вспомнила нагромождения костей на дне озера и похолодела.

– Павшие короли… – услышала она шепот Эллиса.

Так много. Слишком много.

Им не одолеть всех.

Рин толкнула дверь ближайшей хижины. Подергала ручку, но дверь оказалась запертой. Не то чтобы хижина выглядела надежной, но четыре стены – это хоть что-то. Место, которое можно укрепить и оборонять, чтобы продержаться до рассвета. Все, что им нужно – дождаться, когда взойдет солнце. Рин отступила назад, окинула быстрым взглядом дверь – тяжелую, дубовую, с вырезанной эмблемой короля иных. Прекрасную, как произведение искусства. Но Рин жалела, что при ней нет топора, чтобы разрубить эту дверь.

Она изо всех сил ударила в дверь тяжелым каблуком сапога. От удара по ноге прошла боль, но дверь не поддалась. Чертыхнувшись, Рин схватила меч и врезала по дверному замку крестовиной. Искры взвились и упали на сырую землю. Рин нанесла по замку второй удар, затем третий. Взмокшие пальцы скользили по рукояти меча, она схватилась за нее покрепче. Если рука соскользнет, она может рассечь клинком собственную ладонь, но думать об осторожности было некогда.

С четвертым ударом ей удалось сбить замок с двери. Щепки разлетелись во все стороны, Рин тут же навалилась на дверь всем весом.

Между дверью и косяком приоткрылась узкая щелка, разбухшее дерево заскребло по утоптанной земле. Эллис бросился на помощь Рин, общими усилиями им удалось расширить щель настолько, чтобы в нее можно было протиснуться. Эллис вошел первым, Рин последовала за ним, повернувшись боком, потом оглянулась.

Коза костей стояла у двери, наблюдая за ними.

– Заходи, – поманила ее Рин. – Коза костей, давай сюда!

Животное только моргало, глядя на нее.

– Черт… – выпалила Рин и стала выбираться наружу.

Эллис схватил ее за руку, но она рывком высвободила ее.

– Нет! – хрипло воскликнул он. – Нам нельзя.

– Но она…

– Нам нельзя, – повторил он, и она увидела, что дома костей уже совсем близко. Так близко, что видна паутина трещин на одном из черепов и жирный блеск ила на пальцах другого. Коза костей, принимая вызов, выставила вперед рога и повернулась к противникам.

– Нет, – повторила Рин решительным тоном, хотя и понимала, что больше ничего не сможет поделать.

Эллис втащил ее в дом и налег всем телом на дверь. Послышался скрип дерева, дверь плотно вошла в раму, потом Эллис отошел и тут же вернулся, таща что-то. Стул. Он подпер им дверь и в изнеможении упал на колени.

Рин прижалась лбом к дереву, собственное хриплое дыхание гулко отдавалось у нее в ушах.

Но даже сквозь него она слышала, как шумят мертвецы снаружи.

Глава 29

Вхижине было темно. Эллис сидел, привалившись спиной к стене и вытянув ноги, и не испытывал ни малейшего желания встать. Все в нем отзывалось болью. Отбиваясь от домов костей, он даже не замечал мелкие раны и ссадины, но теперь все они настойчиво напоминали о себе.

Он ждал. Ждал попыток выбить дверь хижины, шума битвы, хоть… чего-нибудь.

Все было тихо.

Он встретился взглядом с Рин и заметил, как широко распахнуты ее глаза.

– Почему эта тишина меня ничуть не успокаивает?

– Потому что ты не дурак, – ответила она. – Идем. Посмотрим, чем бы нам отпугнуть дома костей.

На крюке у двери висел фонарь – видимо, кому-то из обитателей коттеджа требовалось выходить по ночам. В маленькой нише рядом Рин нашла огниво, отдала Эллису меч и с первой же попытки сумела зажечь фонарь.

Тесная комната, где они очутились, служила гостиной: здесь находились резные стулья и стол. Не задумываясь, Эллис взял со стола пяльцы для вышивания, провел пальцами по их гладкой поверхности, нащупал в ней бороздки, уловил воспоминания о сделанных стежках. Ткани на пяльцах не было, но его воображение дополнило картину.

– Что там? – Рин заглянула через его плечо. – Не знала, что магические существа вышивали.

Он не ответил, только бережно положил пяльцы на прежнее место. Сделав еще шаг, он прошел через дверной проем в помещение, видимо, служившее кухней. В углу пристроилась печь. Дымоход покосился, и Эллису показалось, что оттуда доносится шорох, будто внутри гнездилась какая-то живность. На полках осталось несколько бутылок и банок, на которых осела пыль.

– Ежевика? – пробормотала Рин.

– Смородина, – машинально ответил он и понял, что прав, хоть и не знал, как смог точно определить.

Ему казалось, он перенесся куда-то далеко. Он будто наблюдал за другим юношей, блуждающим по хижине, совершенно посторонним человеком, изучающим это жилище.

Эллис смотрел, как этот другой – потому что это был не он, просто никак не мог им быть, – осматривает тесную кухню, потом выходит в соседнюю комнату.

Там в углу стояла кроватка. От одеял пахло молью, но они еще были целы. Стеганое покрывало украшала голубая вышивка. Узор из листьев. Он знал, не дотрагиваясь до стежков, что под его пальцами они окажутся нежными и шелковистыми, как масло. Знал, что от постели пахнет сухими травами, потому что она сушилась на веревке возле дома. В глубине его души возникло желание свернуться клубочком в этой кроватке, стать маленьким, чтобы поместиться в нее, и, может быть, если он закроет глаза, весь этот мир исчезнет.

Оглядывать эту комнату он больше не осмелился. Просто не смог.

Вместо этого вышел из нее через другую дверь. Спальня, куда он попал, была просторнее, с окном, обращенным к озеру. На окне висели кружевные занавески, постель была аккуратно заправлена. В углу стоял стол – со свитками пергамента на нем. Также там лежала книга в кожаном переплете, между страниц которой сохранилось перо. Ему вспомнилась мягкость этого пера, как кого-то щекотали им, а потом убрали и напоследок ласково поцеловали в макушку.

Эллис услышал, как негромко ахнула Рин. Вернее, резко втянула воздух сквозь зубы, и он скорее почувствовал, чем увидел, как она хватается за оружие.

Ему не хотелось оборачиваться. Не хотелось видеть. Увиденное сделало бы все вокруг слишком реальным, затянуло бы его в настоящее, в хижину, снаружи которой их поджидают дома костей, а туда ему отчаянно не хотелось.

– Эллис.

В его имя вкладывали столько разных оттенков – упрек, вопрос, предостережение, – но никто и никогда не произносил его так, как Рин. Как будто это была ласка.

Эллис заставил себя обернуться.

В углу стоял стул. На этом стуле кто-то сидел.

Женщина. Скорее, она когда-то была женщиной. У нее еще сохранились волосы, прямые и тонкие, ниспадающие на истлевшие до костей плечи. Она была закутана в серебристые ткани и отороченный мехом плащ. Кроме этого, Эллис увидел очень мало. Не сохранилось ни кожи, ни губ, ни глаз. Только кости – выбеленные временем, нетронутые озерным илом. Волосы женщины были темно-каштановыми, и чувствовалось что-то знакомое в том, как их прядь падала на глаза.

А на коленях женщины лежал котел.

Он оказался меньше, чем ожидал Эллис. Края заржавели, сбоку в стенке виднелась трещина.

Эллис издал изумленный возглас. Пальцы Рин сжались на его запястье, безмолвно подтверждая, что она видит то же, что и он.

Это была женщина из предания – та самая, которая пыталась спасти своего ребенка – мальчика, убитого вором.

Эллис сделал шаг вперед. Ему казалось, что тело перестало повиноваться ему – его тянуло подойти ближе точно так же, как мертвецов тянуло восстать. Права голоса он не имел.

– Что это? – дрогнувшим голосом произнес он.

Рин смотрела на женщину не отрываясь.

– По-моему… это как раз то, что мы оба искали.

* * *

Как они найдут котел, Рин представляла себе по-разному, но так – никогда. Эллис поднял руку, словно хотел коснуться дома костей. Рин схватила его за плечо, пытаясь оттащить, и он вскрикнул от боли. Только тогда она поняла, что это левое плечо. Она сразу же разжала пальцы, но было уже поздно.

Дом костей резко вскинул голову. Его глазницы были пусты, но каким-то образом Рин поняла, что он пристально смотрит на нее. Челюсть задвигалась – беззвучно, если не считать стука зубов, – потом дом костей вскочил на ноги. Оказалось, что от его платья, остатков роскоши, переживших десятилетия, остались одни лохмотья.

Похоже, эту мертвую женщину разбудил крик боли, изданный Эллисом. Она переложила котел в левую руку и крепко прижала его к себе. В другой руке откуда-то взялся нож.

Этот нож был бы уместнее в руках мясника и явно предназначался для разделки туш. Дом костей метнулся вперед, лезвие свистнуло, рассекая воздух, и Рин почувствовала, как оно прошло мимо ее уха. Ей удалось увернуться, вовремя пригнувшись, и нанести удар ногой.

Она попала дому костей в бок. Мертвая женщина зашаталась, стукнулась локтем о кровать. Поскольку она не выпустила из рук ни котел, ни нож, ей было нелегко восстановить равновесие, и она залязгала челюстью, словно издавая крик. Она взмахнула рукой – сверкнул нож. Рин отразила удар, поддав предплечьем локоть противницы. Нож угодил в стену и вонзился в нее.

Рин увидела, что Эллис стоит посреди комнаты. Его левая рука была безвольно опущена вдоль тела, а в правой он держал меч. На лице застыло выражение, которое она ни за что не хотела бы увидеть вновь. Так выглядит ребенок, ободравший коленку или сунувший палец в огонь, и потрясенный тем, что такая боль, оказывается, существует. Рин шагнула к нему, чтобы забрать меч. Если кому-то из них и придется разделаться с этим домом костей, то наверняка ей.

Дикая боль раскроила ей череп надвое.

Комната завертелась перед глазами, и вдруг оказалось, что под ее щекой находится деревянная половица. Рин вдохнула смешанный с пылью воздух, увидела прилипший к руке лист и поняла, что по неизвестной причине лежит на полу. Заморгав, она поняла, что… с трудом способна открыть глаза. Что-то теплое струилось по шее, и она попыталась поднять руку, чтобы проверить, в чем дело. Потрогав шею, она увидела, что пальцы в крови.

Котел. Дом костей, видимо, ударил ее котлом.

Боль была так сильна, что у нее мелькнула мысль, не проломил ли дом костей ей череп. При попытке сесть накатила настолько острая тошнота, что на вторую попытку она не отважилась. Она закрыла глаза, надеясь, что так ее желудок не вывернется наизнанку, и принялась старательно дышать.

* * *

Все произошло слишком быстро.

Эллис узнал звук, который преследовал его в страшных снах – звучный треск котла, нанесшего удар по голове Рин, а потом глухой стук ее тела об пол. Она лежала так неподвижно, что казалась мертвой. На один жуткий миг он подумал, что она и впрямь умерла. Но тут у нее дернулись пальцы, и она издала тот самый звук. Жалобный гортанный вой.

Он уже свыкся с мыслью, что Рин неуязвима. Что любую угрозу она отразит с пронзительным и свирепым взглядом, взмахнув только что взваленным на плечо топором, с усмешкой на губах. И когда он увидел ее неподвижной и окровавленной, у него внутри что-то сломалось.

Он обрушил меч на дом костей. Тварь вскинула руку, лезвие вонзилось в кость. Дом костей разинул рот, словно пытаясь закричать, но голоса у него не осталось.

Обхватив пальцами клинок, дом костей дернул его. Эллис пошатнулся, потерял равновесие, потом схватился за крестовину меча обеими руками, стараясь удержаться на ногах.

За ключицей вспыхнула боль. Он сжал зубы, удерживая в себе крик, превращая его в молчание.

Он не лишится оружия.

Он просто не может потерять меч. Особенно теперь, когда Рин лежит на полу как мертвая, а эта тварь таращится на него пустыми глазницами.

Переступив ногами, он принял боевую стойку и сделал выпад вперед. Лезвие заскользило между пальцами дома костей, он отскочил. Меч просвистел у самой головы твари, и несколько отсеченных прядей волос упало на пол.

Теперь Эллис оказался ближе к мертвой женщине и ощутил запах смерти, исходящий от нее. Он взмахнул мечом, пытаясь попасть ей по шее. Если удастся снести ей голову, все будет кончено.

Ему вспомнилось, как Рин неутомимо орудовала топором в ту ночь, когда они увиделись впервые. Рассекая тварь на части, Рин извинялась перед ней, и Эллис понятия не имел почему. Мертвые должны оставаться мертвыми. Им здесь не место.

Дом костей попытался выдернуть меч из его рук. Не устояв, Эллис повалился на кровать, меч выпал и отлетел в сторону Рин. Перекатившись по кровати, Эллис рухнул на пол, скривился от боли, поднялся на локтях – и тут левая рука не выдержала и подогнулась, попав под него.

По полу покатился котел.

Эллис увидел его – красноватые края, трещину на боку. Котел был темным, настолько темным, что свет, казалось, не отражался от его поверхности. И зиял отверстием, как голодный рот, так что Эллису не хотелось прикасаться к нему.

Но этого не избежать. Он схватил котел за одну из ручек и метнул его.

Громыхая, котел катился по полу, пока не остановился рядом с Рин.

Дом костей вцепился в Эллиса. Он ждал, что костлявые пальцы обхватят его шею, и он почувствует, как они сжимаются, как руки давят на него всей тяжестью.

Но ничего подобного дом костей не сделал. Мертвая женщина положила ладони на плечи Эллиса, легко скользнула ими вверх по шее, коснулась подбородка. Она склонила голову набок, глядя на него, а потом отвела с его лба упавшую прядь волос.

Он застыл.

В этом незначительном жесте при всей его странности и неуместности было что-то знакомое. Ему отвели волосы со лба.

Никто не шевелился – ни дом костей, ни Эллис, ни Рин. Казалось, все они вмиг заледенели.

Потом Рин заговорила.

– Твое плечо… – с трудом выговорила она. – Левое – то, которое тебя мучает… там ведь сломана ключица, да?

Он ответил не сразу. Эллис не решался пошевелиться, чтобы не встревожить дом костей, костлявые руки которого снова легли ему на плечи.

– У меня?.. Да. Знахари говорили, что кость была сломана и срослась неправильно. – Его голос звучал озадаченно. – Должно быть, я сломал ее еще в раннем детстве…

– А может, кость перебила стрела.

Ему представился упавший ребенок и его мать, вливающая воду из котла воскрешения ему в рот. Одну чашку за другой, пока не подействовала магия.

– Это был ты. – Рин заявила о своей догадке первой. – Тот ребенок, который погиб. Наверняка это ты. Только предания ошиблись – ребенок был оживлен еще до того, как котел раскололся.

– Нет! – вырвалось у него. Эллис обернулся к Рин. На его лице застыло выражение малыша, который не хочет, чтобы чудовища были настоящими, – и вместе с тем выражение взрослого, которому уже доводилось сражаться с ними. – Этого не может быть. Я не… я же не…

Голос подвел его, и когда он заговорил вновь, звучал еле слышно.

– Я ведь просто картограф.

Теперь в ее голосе слышалась настойчивость.

– Много времени тебе понадобилось, чтобы добраться до Колбрена? Сколько ты странствовал?

Он ответил далеко не с первой попытки.

– Я… кажется, недели полторы от южных портов? Я шел медленно, чтобы в пути составлять карты…

Она кивнула, словно ничуть не удивившись ответу.

– Первый дом костей вышел из леса примерно в то же время, когда ты начал приближаться, а потом появились и другие. Неужели ты не понимаешь? – У нее вырвался дрожащий вздох. – Я все думала, что же изменилось, и это была не разобранная железная изгородь. Это был ты.

Он рассмеялся, и этот смех был ужасен – отрывистый, сиплый.

– Думаешь, они искали меня?

– Думаю, это была она, – ответила Рин, кивнув в сторону дома костей.

Ему вспомнилась первая ночь в лесу неподалеку от Колбрена – и тот дом костей, который пытался утащить его в лес. В Аннун. И то, как коза костей неотступно следовала за ними. Нет, коза следовала не за ними, а за ним. Вспомнился дом костей в лесу, который пытался уволочь Рин в горы, потому что на ней был его плащ. Вспомнилось, как он танцевал среди мертвых, и они даже не заметили, что он не такой…

Потому что он был одним из них.

Нет-нет. Он ведь живой.

Его начала бить дрожь.

– Нет, не может быть, чтобы я…

Но это было возможно.

Более чем возможно – так оно и было.

Его взгляд заскользил по комнате и остановился на мертвой женщине. Она стояла на коленях перед ним, все так же положив руки ему на плечи. Как сделала бы любая мать с сыном. Она не пыталась напасть на него – только на Рин, когда та по неосторожности схватила его за больное плечо.

Эллис повернулся к Рин.

– Разбей его, – велел он. – Пока она тебя не остановила.

– С какой стати ей?..

Внезапно до нее дошло.

Треснувший котел – вот что удерживало здесь мертвецов, привязанных к жалкому подобию жизни. Чтобы положить конец проклятию, котел требовалось разбить. И если это он воскресил Эллиса, если теперь он умрет по-настоящему…

Эллис увидел по лицу Рин, что она все поняла. Она побелела, будто вся кровь отхлынула от лица.

– Нет, – выговорила она. – Нет.

Медлить он не мог. Медлить – значит погубить все. Сделать напрасными их старания пробиться сюда, всю пролитую кровь, всех, кого они оставили погибшими на своем пути – то есть они погибли зря. Допустить этого он не мог.

– Сделай это, – сказал он.

Эллис сжал запястья мертвой женщины. Она вздрогнула, но он не стал убирать руки.

Глаза Рин казались слишком блестящими и огромными. Она смотрела на Эллиса, будто была не в силах отвести взгляд.

– Разбей его!

Слова вырвались, хриплые и полные страха. Он удерживал чудовище, в которое превратилась его мать, и задыхался с искаженным болью лицом.

Потому что не знал, правда ли это – действительно ли к жизни его вернула магия, и он вырос здесь, и матерью ему приходилась женщина, которая дерзнула прибегнуть к помощи магии котла из крепости Сиди.

Однако он твердо знал одно: происходящее надо прекратить.

* * *

Рин не могла шевельнуться, она едва дышала.

Котел лежал рядом с ней. Такой маленький. Гораздо меньше, чем она представляла себе. И ей надо его разбить.

Покончить с проклятием. Спасти Колбрен. Стать героем.

Рин подняла глаза. Эллис ответил ей взглядом, и она увидела, как поднимается и опадает его грудь. Поднимается и опадает.

– Сделай это, – повторил он. На этот раз тише – тоном мольбы, а не приказа. – Сделай, чтобы защитить сестру и брата. Ради всех мертвецов, которым не позволили упокоиться с миром. Ради своего отца, Рин.

Павшие короли. Как же она этого хотела. И вместе с тем не хотела.

Так или иначе, выбора у нее не было.

– Извини.

Вскрикнув, она собралась с силами, вложила их в удар и резким движением опустила рукоять меча.

Котел воскрешения разбился.

Глава 30

Рин не поднимала глаз. Не могла.

Ее взгляд был устремлен на котел.

От него осталась только груда осколков. Рин уставилась на них. Стоит ей поднять глаза, и все станет реальным. Обретет завершенность. И она уже больше не будет могильщицей Адерин, а станет девчонкой, которая убила Эллиса.

А потом она услышала шум. Скрежет костей по камню, хриплое дыхание сквозь зубы.

Не выдержав, она подняла голову.

Эллис был жив. Он тяжело прислонился к кровати и прерывисто дышал, глядя на дом костей.

Оба они были живы. Хотя бы отчасти.

Не помогло.

Это… не помогло.

Рин не могла шевельнуться. Котел разлетелся вдребезги, а проклятие сохранилось.

От осознания неудачи она сникла. Болело все тело. В затылок будто вдавили раскаленную кочергу, ныла шея. Рин судорожно сглатывала, старалась дышать размеренно, надеясь как-нибудь взять себя в руки.

– Почему ничего не получилось? – хрипло выговорила она. Эти слова прозвучали как детская жалоба. Ей снова захотелось зажмуриться, укрыться одеялом с головой и притвориться, что она еще маленькая, что ей приснился страшный сон, и, если она просто проснется, все уладится само собой.

– Я не… – начал Эллис. И умолк. Как будто не знал, что сказать. Он отпустил мать, уронив руки. – Должно быть, она оживила меня до того, как котел треснул. Прежде чем магия исказилась. Даже не знаю… если уж разбитый котел не сумел помочь, не знаю, что еще сможет.

Мертвая женщина провела костлявыми ладонями по его груди, расправляя рубашку.

И что-то в мыслях Рин вдруг сложилось воедино. Нет, не только котел привязал мертвых к этому месту, но и она. Женщина, которая потеряла сына: сначала лишилась его из-за смерти, потом – из-за расстояния. Должно быть, Эллис забрел куда-то после того, как ожил, а может, вор похитил ребенка, а потом потерял в лесу. Рин полагала, что эту часть истины они не узнают никогда.

Однако ясно одно: мать Эллиса осталась здесь. Даже после смерти, после того, как магия заставила ее восстать. И она ждала. Ждала Эллиса.

– Эллис, – произнесла Рин, – она твоя мать.

– Знаю! – отозвался он сквозь зубы. – Это мы уже выяснили.

– Нет! – возразила Рин. – Я вот о чем: она твоя мама.

Это слово озадачило его. Замешательство мелькнуло на его лице. Он перевел взгляд с Рин на мать и нахмурился.

– Она осталась здесь, – продолжала Рин, – чтобы дождаться твоего возвращения. – По ее щекам текли слезы, но она заметила это, только когда они закапали ей на руки.

Мать Эллиса сидела в этом доме, постепенно истлевая в нем плотью, и надеялась еще хотя бы раз увидеть свое дитя. За эту надежду она цеплялась изо всех сил, не давая смерти забрать ее.

В этом было что-то человеческое, настолько узнаваемое, что в горле Рин застрял всхлип. Она-то знала, что значит цепляться за мельчайшие осколки воспоминаний, дорожить ими и пытаться выжить благодаря им. Даже если это не назовешь жизнью.

Эллис по-прежнему не двигался с места. Он всматривался в дом костей, обводил его взглядом, будто пытаясь найти в нем что-то. И плакал – Рин видела это. Плечи тихо тряслись, приоткрытый рот кривился, будто он хотел что-то сказать, но не находил слов.

Он пристально смотрел в лицо дома костей.

В лицо женщины.

В лицо его матери.

Бескровными губами он выговорил:

– Мама?

Дом костей вскинул голову. Лунный свет озарил скулы и челюсть.

Мертвая женщина придвинулась ближе, прижалась лбом ко лбу Эллиса. Как будто хотела почувствовать его тепло.

Эллис снова произнес дрогнувшим голосом:

– Мама?

Дом костей заключил его в объятия, прижал к себе. И вдруг сделал то, чего Рин никак не ожидала. То, что не под силу мертвецам.

Он заговорил.

– Эллис… – Голос звучал так же, как у любой женщины, слова сохранились благодаря той же магии, которая удерживала ее здесь. Переполняемым чувствами голосом она повторила: – Мой Эллис…

– Мама…

На этот раз он ни о чем не спрашивал. Отрывисто вскрикнув, Эллис прижал ее к себе, уткнулся лицом туда, где раньше было плечо. Как ребенок, который жаждал отгородиться от мира и помнил лишь одно место, где всегда обретал защиту.

Рин помнила, как сама утыкалась лицом в отцовское плечо, чувствуя его силу, и как сидела на коленях у матери, где ей было уютно и спокойно. Может быть, потому она и начала искать прибежища в лесу, когда ее родителей не стало. Любить кого-то для нее означало потерять этих людей. Не важно, из-за болезни, раны или неумолимого времени.

Это так рискованно – любить кого-то. Полностью осознавая, что когда-нибудь этого человека не будет рядом.

А когда его не будет, проститься с ним и отпустить.

Эллис вдруг расплакался в голос, Рин смаргивала слезы. Его мать пошатывалась, ее руки ослабели. Казалось, магия, которая еще недавно поддерживала в ней жизнь, теперь быстро иссякала.

– Нет, нет, – твердил Эллис, захлебываясь словами. Его лицо исказилось от боли, которую он больше не пытался сдержать.

Его мать оседала на пол. Эллис пытался снова поставить ее прямо, обнимал обеими руками, но все было напрасно. Она угасала, магия покидала ее. Проведя пальцами по щеке сына, она рухнула на пол.

Стало тихо.

Рин шагнула вперед. Согнув трясущиеся ноги, опустилась на колени рядом с Эллисом и обняла его. От всхлипов он содрогался всем телом, они разрывали его, и Рин жалась к нему, понимая, каково ему сейчас. Зная, как горе нарастает приливной волной, угрожая сбить с ног.

И она просто обнимала его, зная, что порой больше ничего нельзя сделать.

Глава 31

Вот так были побеждены дома костей.

С помощью имени, произнесенного шепотом.

Далее

Глава 32.

История о домах костей звучала теперь примерно так:

«Жила-была однажды девушка. Была она совершенно бесстрашной, способной преследовать саму смерть, загоняя ее далеко в горы. Вооруженная одним только топором, она спаслась от пука и аванка, прорубилась сквозь ряды мертвых солдат и нашла старуху, по вине которой было наложено проклятие. Разразилась великая битва, девушка обезглавила мертвую старуху и покончила с хаосом».

Или так:

«Их было двое – девушка и юноша. Они сбежали, потому что семья девушки не одобряла их связь, и забрали с собой ее младшего брата и сестру. Отправившись в горы в поисках убежища, они нашли не что иное, как крепость Сиди. Там они положили конец проклятию, расплавив котел».

Или так:

«Одна молодая воровка украла карту рудника, надеясь, что это поможет ей отыскать несметные сокровища, а карта вместо этого взяла да и привела ее прямиком в горы. Там воровка присвоила котел и, понятия не имея, что это такое, случайно разбила его, уничтожив проклятие».

А может, и вот так:

«С проклятием покончил не человек, а коза. Ей так надоело, что люди только и делают, что сражаются с полчищами мертвых солдат, что она убежала в горы и съела там котел».

Много лет спустя Рин обвинила Керидвен в том, что последний вариант истории – ее работа. Кери упорно отпиралась.

Но какими бы ни были подробности, в этих историях никогда не упоминалось о том, что случилось после того, как рассеялось проклятие. Дальнейшее даже сама Рин помнила смутно.

Несколько дней ушло на уборку. Вся крепость была усеяна трупами, и Рин просто не могла бросить их там. В одной из надворных построек она нашла привычные инструменты своего ремесла и уже следующим утром взялась за работу. Совершенно естественным занятием казалось находить в каменистой почве места, где можно вырыть могилы, обмывать тела, как получится, закутывать их в ткань и опускать в землю.

Обеспечивать этим мертвым покой, который они заслужили, но до сих пор не изведали.

Рин работала, пока ее пальцы не покрылись волдырями, пока от бледного осеннего солнца у нее не взмокла шея, пока одежда не перепачкалась землей.

В первую ночь она выглянула наружу, на ряд холмиков, и испытала чувство, близкое к удовлетворению.

Козу костей она нашла на второй день: та лежала под деревом свернувшись, будто спала. Однако она была мертва, и на этот раз окончательно.

Рин похоронила и ее. Она оставила на могильном холмике букет полевых цветов.

Странные это были несколько дней. Рин жила в крепости Сиди, днем хоронила тела давно умерших людей, а ночью спала в старых казармах.

Эллис ночевал в хижине.

Несколько раз Рин заходила к нему, но он отмалчивался, и она не стала настаивать. Принесла ему миску супа с зайчатиной, густого от картошки и лука-порея. Оставила ее возле входной двери, а когда зашла снова, миска была пуста.

Должно быть, Эллис пытался соотнести эту хижину с уцелевшими у него воспоминаниями. Несколько раз Рин видела, как он блуждает по округе. При этом он вел по стене кончиками пальцев, словно пытался составить карту, пользуясь только руками. Потом он снова скрылся в хижине.

На третий день Эллис вернулся в крепость. Рин как раз устроила себе заслуженный полуденный перерыв. От озера Ллин-Маур она старалась держаться подальше, поэтому руки сполоснула в ближайшем ручье. Услышав приближение Эллиса, Рин неловко поднялась.

Его глаза были красными, под ними залегли тени, в каждом движении сквозила неутихающая скорбь, так хорошо знакомая Рин. Дежурные фразы утешения не стоили ничего, и она не стала прибегать к ним. Вместо этого она дождалась, когда он сам заговорит.

Когда Эллис наконец собрался с духом, его голос зазвучал сипло и нерешительно.

– Я… я хочу похоронить ее, – произнес он и сглотнул. Горло судорожно дернулось. – Ты поможешь?

Рин еле заметно улыбнулась:

– Как раз к этому делу я отлично приспособлена.

Эллис нашел место за хижиной. Здесь в земле то и дело попадались камни, и понадобилось полдня, чтобы вырыть могилу. Эллис сам завернул тело матери в чистую льняную простыню, и они вдвоем опустили его в землю.

Когда похороны завершились, солнце уже снижалось, у Рин ныла спина. Эллис молчал, положив руку на пирамидку из камней.

– Она хотела вернуть меня, – тихо выговорил он. – Она… она долгие годы продержалась только потому, что хотела меня найти. – В его словах слышалась дрожь, будто он едва осмеливался верить в них.

Рин положила ладонь ему на спину между лопатками. Спина была теплой и влажной от усилий.

– Конечно хотела.

Она ощутила, как по его телу прошла волна дрожи. Он обернулся, она притянула его к себе и почувствовала, как его дыхание шевелит ей волосы. От него пахло землей и солнцем.

Той ночью он спал в казарме.

* * *

Они покинули крепость Сиди с полными мешками припасов, древними мечами и почти без слов. Эллис взял из хижины несколько вещей – вышитую рубашку, книгу и одеяло.

Выходя из большого зала, Рин оглянулась через плечо на дерево, живое изваяние короля иных, одна рука которого была поднята в жесте приветствия – или прощания. Весной свежая листва разбудит зал, оживит его, сделает дышащим, зеленым и чудесным. Даже сейчас он был прекрасен, с резким зимним контрастом цветов и запахом дождя в воздухе.

На этот раз они двинулись в обход озера. Пробираясь по усыпанному битым сланцем берегу, Рин нашла среди камней наполовину раскрошенный череп. Поморщившись, она подобрала его и швырнула в воду.

К чему она оказалась не готова, так это к тому, что из озера вылетит топор. Он летел прямо в голову Рин, и она едва успела увернуться, метнувшись в сторону.

Топор с глухим стуком упал на берег, вонзившись лезвием в землю.

Долгую минуту ни Рин, ни Эллис не шевелились. Она переводила взгляд с озера на топор и снова на водную гладь.

– Что?.. – тусклым голосом проронила она.

– Иные же не любят железо, верно? – Эллис наклонился и выдернул топор из земли. Щелчком сбил прилипший к лезвию листок и протянул оружие Рин.

– Спасибо, – сказала она.

На рукояти топора остались следы зубов, но Рин, пожав плечами, взвалила топор на плечо.

* * *

Путь домой занял больше времени.

Прежде всего потому, что они потратили лишних два дня, обходя озеро по берегу, и вдобавок им пришлось с трудом перебираться через зубчатые скалы, поскальзываясь на пятнах сырого лишайника. К озерной воде они старались не приближаться, обходясь запасами во фляжках, пока не достигли ручья.

Далее их путь пролегал через горы, по-прежнему оставаясь трудным и неспешным.

И вместе с тем умиротворяющим. Им уже было незачем опасаться мертвых тварей. За ночь Рин и Эллис успевали выспаться и с новыми силами шли весь день.

Даже рудник уже не внушал прежнего страха. Да, там было темно и сыро, и сердце Рин ускоренно билось, пока они шли под каменными сводами шахты, но ужаса она не испытывала. Не ждала, что из темноты к ней протянется рука. Просто шагала через заброшенный рудник.

Закрывая глаза, Рин гадала, где обрел покой ее отец. Ей хотелось бы похоронить его.

Но по крайней мере, теперь он точно упокоился.

Как и все остальные.

* * *

Живые жители старого поселка рудокопов сжигали своих мертвецов. На этот раз по округе не разносились аппетитные запахи готовящейся еды – нет, костры были погребальные. Рин и Эллис обошли поселок стороной, скрываясь в лесу. Приближаться к нему они не решились: Рин слишком хорошо помнила страх и отчаяние Кэтрин. Горе легко могло обернуться гневом, а Рин уже убедилась, что эти люди способны сделать из гнева оружие.

Она задумалась, останутся ли они в поселке или пойдут искать другое место для жилья. Может, кто-нибудь из них даже забредет в Колбрен.

* * *

Что же до Колбрена – путники увидели его изрядно пострадавшим, но живым.

Рин шагала по деревне, глядела по сторонам и увидела, как Давид чинит дверь. Заметив Рин, он чертыхнулся сквозь зубы и похлопал ее по плечу.

– Я знал, что ты на многое способна, девочка, – заявил он, потом обнял Эллиса так крепко, что чуть не вышиб из него дух.

– Как ты узнал? – озадачилась Рин.

– Да твоя сестра хвалилась всем и каждому, кто только соглашался послушать. – Он расплылся в улыбке. – Говорила, что вы ушли в лес, чтобы разделаться с проклятием. И на следующий день почти все мертвяки исчезли. Остались только некоторые из тех, что были в доспехах, ну а с этими отбившимися от своих совладать уже не составляло труда.

Рин все поняла. Мертвые солдаты явились сюда за Эллисом и, должно быть, последовали за ним в лес. Эллис смотрел в землю, Рин заметила промелькнувшую у него на лице тень вины и поспешила сжать в руке его пальцы.

Морвенна приветственно усмехнулась им и ушла к себе в кузницу. Похоже, она выковывала новые прутья для изгороди.

Дом Рин имел плачевный вид: дверь была разбита в щепки, куры разгуливали по кухне, радостно склевывая рассыпанную крупу.

Рин остановилась посреди дома, вдохнула знакомые запахи, и у нее в груди будто развязался тугой узел.

– Кери! – позвала она. – Твои куры опять в доме!

Из глубины дома донесся визг, потом грохот, стук босых ног по половицам, и на Рин налетела Кери. Рин пошатнулась, они обе упали, но даже тогда Кери не разжала объятия. Она плакала и смеялась, встряхивала ладошками Рин за плечи.

– Надо было предупредить меня, – причитала она, – надо было попрощаться, вредная, глупая, черствая… – Она уткнулась в плечо Рин, заглушив льющиеся потоком упреки, и Рин крепко прижала ее к себе.

Гарет на заднем дворе чинил дверь кладовки. Зажав гвоздь в зубах, он, казалось, был полностью поглощен работой – пока Рин не позвала его по имени.

Гвоздь вывалился из побелевших губ.

На мгновение оба застыли.

Потом он раскрыл объятия, Рин шагнула в них и обняла его обеими руками.

– Ты справилась, – только и сказал он.

– Мы, – поправила она. – По-моему, Эллис заслужил свою долю благодарностей.

Она отступила, окидывая брата быстрым взглядом. Сейчас Гарет смотрелся старше, чем она: последние несколько недель заметно сказались на его глазах и губах.

– Ты ухитрился помешать Эйнону отнять у нас дом? – улыбаясь, спросила Рин. – И насколько я вижу, деревня уцелела. Почти вся.

Гарет шумно выдохнул, на миг отвел глаза. А когда снова посмотрел на Рин, на его лице причудливо сочетались досада и насмешка.

– Эйнон приходил сюда через несколько дней после вашего ухода – сказать, чтобы мы выметались из дома. Твердил, что дядя мертв, что по закону претендовать на доходы от кладбища мы не можем, а значит, нам с ним никогда не расплатиться. Но когда он раскричался, его услышала Морвенна. Пришла сюда и заявила, что тот мертвец никак не мог быть нашим дядей, ведь это ее отец, с которым она рассталась давным-давно.

– Что?..

Гарет пожал плечами:

– А Давид заявил, что труп был вылитый его двоюродный брат.

– Нет у Давида никаких двоюродных братьев.

– Но в суде-то об этом не знают.

– Ты наверняка шутишь.

Он кивнул:

– После вашего ухода Кери разболтала всем, кто соглашался слушать, что ее старшая сестра решила покончить с проклятием. И когда дома костей ушли, казалось, произошло чудо. Люди будут жить благодаря тебе. И даже если вести о том, что ты совершила, никогда не покинут нашу деревню, люди здесь знают их и будут знать. А наши долги… ну, я надеюсь, что Эйнон сможет еще пару недель подождать, пока мы расплатимся. Несколько покойников надо похоронить, и Инид ясно дала понять: если Эйнон в ближайшее время попробует выселить нас, она сама запустит к нему в спальню кур.

Рин отвернулась, пряча внезапно налившиеся влагой глаза. Как бы она ни любила родную деревню, она и не думала, представить себе не могла, что местные жители придут ей на выручку.

– А дядя… – продолжал Гарет, – по-моему, лучше, если он будет числиться среди пропавших без вести. – Он слегка пожал плечами. – Ведь тот мертвец и вправду мог быть кем угодно.

Резкая боль пронзила ее. Дядю она никогда не любила, но все же он заслуживал лучшей участи, чем умереть неоплаканным и не удостоиться даже могилы.

– Мне надо…

– Тебе надо поскорее поговорить с деревенскими, – перебил Гарет. – Мертвецы по-прежнему здесь. Мы продолжаем находить их где угодно – один дом костей ухитрился заползти не куда-нибудь, а в подпол «Рыжей кобылы». Людям уже осточертело сжигать их, вонь при этом чудовищная. По-моему, местным необходимы услуги могильщика. – Он кивнул в сторону кладбища. – Вообще-то я думал, что там ты побываешь в первую очередь.

Она посмотрела в ту же сторону, куда и он. Раньше она и впрямь сразу бросилась бы туда. Сходила на могилу к матери, проверила бы остальные. Но теперь мертвые усмирены, а она больше нужна живым.

Сунув руку в карман, она вытащила две половинки резной деревянной ложки любви. Гарет ахнул.

– Потом, – пообещала она. – Сначала мне надо кое-что рассказать тебе.

* * *

На следующий день Эллис отправился к Эйнону.

Его богатый дом был разорен, окна разбиты, сад перерыт.

Эллис прошел в кабинет Эйнона и застал того за письменным столом – глаза запали, волосы взлохмачены. Похоже, Эйнон не спал несколько суток.

– Ты?! – спросил он. – Что еще тебе здесь надо? Я думал, ты уже у своего князя.

– Ах да, – откликнулся Эллис. – Я же шпион. Совсем забыл.

Эйнон нахмурился, глядя на него.

Эллис его не боялся. Ни его недовольства, ни власти. А если слух об этом разговоре дойдет до Каэр-Аберхена… что ж, даже это его не слишком беспокоило. Его улыбка стала хищной, пальцы побарабанили по дубовому столу.

– Ты простишь семье Адерин долги, – заявил Эллис.

Эйнон издал презрительный смешок:

– Да ну?

– Именно, – подтвердил Эллис. – Так и сделаешь.

– Не вижу…

– Ты не только алчный и скупой мерзавец, – продолжал Эллис, – вдобавок ты не слишком умен. Иначе ты остерегся бы угрожать мне. – Он придвинулся ближе. – Ты обвинил меня в шпионаже в пользу князя. Потом ты мне угрожал. Вот что я тебе скажу: если твоей целью было задобрить князя, в выборе способа ты жестоко ошибся. – Он выпрямился и прошелся по кабинету. Оглядел разбросанные свитки, разбитую бутылку вина, сваленные на пол книги.

Лицо Эйнона приобрело оттенок бледной поганки.

– Я… я никогда… – запинаясь, начал он.

Эллис улыбнулся шире:

– Как бы не так! Вот о чем я непременно сообщу князю в письме, и не в одном. Видишь ли, он ко мне привязан.

Дыхание Эйнона участилось, казалось, он вот-вот лишится чувств – или запустит чем-нибудь в голову Эллиса.

– Чего ты хочешь? – выговорил он.

Эллис обернулся к нему:

– Вот чего: ты простишь долги семье Рин. Да, и еще рудник – ты должен открыть его.

С минуту Эйнон обескураженно молчал, потом отозвался:

– Этот рудник… Нельзя его открыть… мы потеряли там людей…

– Мертвецы больше не представляют опасности, – напомнил Эллис. – Мы об этом позаботились. Ведь в этом было затруднение, да? То самое, о котором ты ни словом не упоминал князю. Только твердил, что туннель обрушился, но все дело было в мертвецах. А ты не мог сказать об этом князю, потому что тогда тебя приняли бы за сумасшедшего. Так вот, мертвецов больше нет. И обрушился лишь один туннель, остальные целы. Я сам прошел там.

Еле заметная гримаса алчности мелькнула на лице Эйнона, прежде чем он успел подавить ее.

– Это не ради тебя, – счел нужным пояснить Эллис. – Даже не вздумай считать иначе. Открытие рудника снова оживит торговлю в Колбрене. Появится и работа, и деньги, и почти все они достанутся жителям деревни. – Он понизил голос. – Не смей больше отнимать у них то, что принадлежит им по праву.

– А если я откажусь? – спросил Эйнон.

– Тогда, – по-прежнему улыбаясь, ответил Эллис, – я вернусь в Каэр-Аберхен с увлекательной историей о местном князьке, который подверг свою деревню опасности – не доложил вовремя о проклятии, разобрал железную изгородь, оберегающую от этого проклятия, вдобавок набивал карманы деньгами, предназначенными для казны кантрева. – Он закивал Эйнону в подтверждение своих слов. – Ну что, мы договорились?

Взгляд Эйнона заметался из стороны в сторону, словно в поисках выхода.

Но его, конечно, не было.

Эйнон задвигал челюстью так натужно, что Эллис услышал скрип мышц и костей.

– Ладно, – выдавил из себя Эйнон.

– Только не надо делать вид, будто это тебе в тягость, – сказал Эллис. – Рудник тебя озолотит. А остальная деревня… тоже будет жить лучше.

Он повернулся, чтобы уйти, но Эйнон окликнул его:

– Ты так и не сказал мне, как твоя фамилия.

Эллис оглянулся через плечо.

Ответ слетел с его губ легко – и на этот раз безболезненно:

– А я не знаю. И это совершенно не важно.

* * *

Эллис провел с семьей Рин неделю.

Он помогал по дому – подметал пол, стряпал вместе с Кери, занимался стиркой вместе с Гаретом. Порой Рин заставала его в моменты задумчивости, когда он считал, что за ним никто не наблюдает. Он касался своих волос, падающих на лоб, отводил их, заправляя за ухо тем же движением, что и дом костей. В нем чувствовалась непривычная отчужденность, которой раньше не было, и вместе с ней уверенность.

За стол они садились все вместе. Как и ходили на кладбище, и он слушал рассказы Рин о том, под каким холмиком похоронены ее дед и бабушка. Он слушал, и они, переплетая пальцы, уходили гулять по лесным опушкам.

– Как твое плечо? – спросила она. – Я же знаю, наши кровати не назовешь удобными.

Он слабо улыбнулся:

– Болит. Как всегда. Но если я к чему-то и притерпелся за свою жизнь, так это к боли. – Он протяжно вздохнул: – Часть денег я потратил, чтобы купить ивовой коры, но свою плату ты получишь.

– Плату? – растерялась она.

– За то, что была моим проводником в горах. – Он кивнул в сторону леса. – Мы ведь договорились, что я заплачу тебе.

Она толкнула его в здоровое плечо:

– Ой, прекрати.

– Ты, помнится, говорила, что обыщешь меня и заберешь все ценное, если я погибну во время похода.

– Но ведь мы оба выжили. – Она слегка улыбнулась. – По-моему, вопрос с оплатой улажен. – Ее улыбка угасла. – А почему ты вдруг заговорил об этом?

– Да я все думаю. О том, что будет потом.

Она уставилась на него:

– После смерти?

– Нет, через несколько дней. – Он сверкнул улыбкой. – Я вот о чем: мы ведь совершили невозможное. А что дальше, я не уверен.

Рин задумалась:

– Наверное… если все пойдет хорошо, Керидвен будет взрослеть. Я – копать могилы. Мы сохраним свой дом. Гарет продолжит вести книги расходов. А ты… – Она скользнула по нему взглядом. – Это тебе решать.

– Мне надо вернуться в Каэр-Аберхен, – с легким вздохом ответил Эллис. – Отчитаться обо всем, что здесь произошло. Князь захочет узнать, можно ли вновь открыть рудник, и я расскажу ему о проклятии. Конечно, не во всех подробностях. Пожалуй, мое возвращение из мертвых – это чересчур.

– А-а. Так ты собираешься домой. – Она остановилась, дернула его за руку. Он тоже застыл на месте, вглядываясь в ее лицо. Как ни старалась она скрыть разочарование, он, кажется, его заметил.

– Каэр-Аберхен всегда будет дорог мне, – объяснил он, – но домом я его не считаю. Как и крепость Сиди – уже нет. – Он еле заметно пожал ее пальцы. – Кое-что не дает мне покоя…

– Что?

– Та карта, которая привела меня в Колбрен. Дороги на ней набросаны неточно, промеры неверны. Доверившись такой карте, люди могут заблудиться. И не каждому посчастливится быть лихо спасенным прекрасной могильщицей.

– Верно, – согласилась она, и ее сердце забилось чуть быстрее.

– Я должен составить эту карту заново, – продолжал он. – Тогда, возможно, в Колбрене оживится торговля. В отсутствие домов костей и благодаря картам, по которым легко отыскать деревню.

Она сделала вдох. Немного резче, чем обычно.

– Это долго? Ну, составить такую карту?

Он пожал плечами:

– Может понадобиться некоторое время. Недели, даже месяцы. Придется мне подыскать себе жилье, чтобы на какое-то время остаться здесь. И, пожалуй, кого-нибудь, кто будет водить меня по лесам. Человека, знающего окрестности лучше, чем кто бы то ни было.

Ей захотелось рассмеяться. Поднявшись на цыпочках, она взялась за его рубашку и притянула к себе.

Пока она целовала его, уголки ее губ сами собой поднимались в улыбке.

Вот оно – то, что будет потом. Жизнь.

Мертвых она, Рин, унесет с собой, но теперь они уже не обременяют ее. Они стали грузом, который с каждым шагом будет становиться все легче, и не потому, что поблекнут воспоминания, а потому, что она окрепнет, храня их.

Наверное, в этом и заключается правда о мертвых.

Просто продолжаешь жить.

Потому что этого хотят от тебя они.

Благодарности

Здравствуй, уважаемый читатель. Вот мы и встретились вновь.

Мы достигли финала этой книги. Так что в первую очередь – спасибо, что прочитали ее. Я высоко ценю вашу поддержку. В создании книг принимает участие немало людей, и читатели – неотъемлемый элемент этого процесса.

Далее я должна выразить благодарность Ллойду Александеру. В ранней юности мне дали вторую книгу его цикла «Хроники Придайна», таким образом положив начало надолго сохранившимся привычкам: а) читать циклы не по порядку и б) любить фэнтези. Став постарше, я подумывала написать мистеру Александеру о том, что значили для меня его произведения, но к тому времени он уже скончался. Этот роман – дань моего уважения ему.

Благодарю вас, мистер Александер. Надеюсь, вам понравилась бы эта книга.

Эта книга не появилась бы на свет, если бы не замечательные сотрудники редакции книг для молодых читателей издательства Little, Brown Books. Спасибо моему прекрасному редактору Пэм Грубер, которая увидела мою заявку «могильщица против средневековых зомби» и поняла замысел этой книги еще до того, как это сделала я. Спасибо Ханне Милтон за ее неутомимую работу и неиссякаемую энергию. Большое спасибо вам, Марси Лоуренс, Мариса Финкельштейн, Чандра Волебер, Клэр Перре, Эрика Брелья, Стефани Хоффман, Натали Кавана, Валери Вонг, Катарина Маканарни, Виктория Степлтон, Алвина Лин, Джекки Энгель, Меган Тингли и замечательные сотрудники отдела продаж. Если мне когда-нибудь понадобится выбирать, с кем выживать во время зомби-апокалипсиса, это будете все вы.

Спасибо вам, дружная семья сотрудников агентства Adams Literary, за то, что вы на моей стороне.

Еще одной огромной благодарности заслуживают спутники, вместе с которыми я путешествовала по всему Уэльсу – моя мать и Бриттни. Спасибо за то, что сопровождали меня и в заброшенных медных рудниках, и в старинных замках.

Спасибо вам, книготорговцы, оказавшие этой книге поддержку на ранних стадиях: Кейли Янг, Сами Томасон, Алена Дируотер, Анна Брайт, Зои Артур, Джейн Орос и многие другие. Большое вам спасибо.

Благодарю сотрудников сетевой библиотеки Tillabook. Спасибо вам: Алекса, Роузи, Кэт, Мэри-Элизабет, Лейни и Гном Гнорм. Нам прекрасно работалось вместе.

Спасибо С. Э. Смит за готовность обсуждать со мной как сюжет, так и гниющие трупы.

Спасибо чудесным сотрудникам сервиса подписки OwlCrate. В моей предыдущей книге я не поблагодарила вас, поэтому делаю это здесь.

Спасибо всем блогерам, участникам BookIrs: вы превосходная составляющая книжного сообщества, и я вас высоко ценю.

Спасибо моим родным. Мама, папа, Дайана, обнимаю всех вас.

И наконец, спасибо Джошу из Центра туристической информации Конуи, без которого я не смогла бы написать эту книгу, потому что до сих пор пыталась бы разобраться в тонкостях системы общественного транспорта Уэльса.

Diolch yn fawr – большое спасибо.

Об авторе

Эмили Ллойд-Джонс выросла на винограднике в сельской местности Орегона, где играла в вечнозеленых лесах и училась бояться овец. Окончив Университет Западного Орегона и получив диплом в области английского языка, она записалась на издательскую программу в колледже Роузмонт на окраине Филадельфии. В настоящее время она живет в Северной Калифорнии с темпераментной кошкой и постоянно пополняющейся коллекцией книг. Из-под ее пера вышли книги «Призрачный» (Illusive), «Обманчивый» (Deceptive), «Сердца, которые мы продали» (The Hearts We Sold) и исторический фэнтези-хоррор «Дома костей».

Примечания

1

В Уэльсе существовала древняя традиция, которая вела свою историю от кельтов. Неженатый мужчина демонстрировал свои чувства понравившейся девушке не только нехитрыми подарками в виде сладостей или пирогов, но и с помощью красивой ложки, которую собственноручно вырезал из дерева. – Прим. ред.

2

Потусторонний мир в валлийской мифологии. – Прим. ред.

3

Кантрев – единица административного деления средневекового Уэльса, игравшая центральную роль в организации системы правосудия согласно валлийским законам. – Прим. ред.

4

Отсылка к богине плодородия в валлийской мифологии. – Прим. ред.

5

Дерюга – грубый холст из толстой пряжи. – Прим. ред.

6

Валлийское название эльфов и фей, tylwyth teg. – Прим. пер.

7

Ядовитое растение. – Прим. ред.

8

Владыка подземного мира и смерти в валлийской мифологии. – Прим. ред.

9

Каэр-Сиди – вымышленная крепость, упоминаемая в средневековой валлийской поэзии, а именно в «Книге Талиесина», рукописи XIV века. – Прим. ред.

10

Аванк – мифическое существо в валлийской мифологии. По разным источникам выглядело либо как громадный крокодил, либо исполинских размеров бобр. – Прим. ред.

11

Небольшой невод, которым ловят рыбу вдвоем, идя бродом. – Прим. ред.

12

Измерения глубины. – Прим. ред.

13

Кро́та – старинный струнный инструмент, имевший хождение в VI–XVIII веках; изначально щипковый, с XI–XII веков смычковый. Крота была распространена в XI–XVI веках в Ирландии и Уэльсе, к концу XVIII века исчезла из практики. – Прим. ред.

Content

Эмили Ллойд-Джонс
Дома костей

Живые

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Мертвые

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Далее

Глава 32.

Благодарности

Об авторе

Примечания