Алексей Евдокимов

Ход белой королевы

Предисловие

Уважаемые читатели я представляю вашему вниманию свою новую книгу «Ход белой королевы». Чтобы вы лучше ориентировались в сюжете этой книги, хотел бы кратко остановиться на содержании предыдущей. Действие романов охватывает период с начала двухтысячных годов по настоящее время. Известная российская топ-модель Надежда Смирнова оказывается втянутой в криминальные разборки между своим знакомым, бизнесменом Вахтангом Гонгадзе и его конкурентами из металлургической корпорации. Она знакомится с сотрудником спецслужб Дмитрием Федоровым, который привлекает ее к сотрудничеству. Решая порвать с Гонгадзе, Надежда остается жить в Австрии и поступает на работу в международное модельное агентство. Внезапно к ней приезжает Федоров. Надежа понимает, что в Москве что-то произошло…

Часть первая. Возвращение

Год спустя. Вена…

Часы звонили долго и настойчиво. Не открывая глаз, Надежда поискала их рукой на тумбочке. С трудом нашла среди валяющегося в беспорядке содержимого косметички знакомый угловатый корпус и поднесла их к лицу. Было половина девятого. "Еще полежу…" — взглянув на мерно двигающиеся по циферблату стрелки, решила она. Сегодня было воскресенье, и можно было никуда не спешить и валяться в постели хоть до обеда.

Глубоко вздохнув, она по привычке скинула ногами на пол одеяло. С наслаждением вытянула их, уперев пятки в, занавешенную потертым ковром стену, и закрыла глаза. Ей всегда нравились эти тихие утренние часы, когда голова еще не забита повседневными заботами и тревогами и можно просто так, лежать, и ни о чем не думать или забыться в своих мечтах, отключившись от этого сложного, полного проблем и тревог мира.

Она постоянно так делала в последнее время, когда неудачи стали преследовать ее особенно часто, и это всегда помогало ей вернуть себе душевный покой и равновесие. Снова поверить в себя. Влить в усталое и разбитое тело бодрость и энергию.

Ощутив в кончиках пальцев приятную легкость, она закрыла ладонями лицо, чтобы даже слабые лучи света не проникали к глазам, и попыталась погрузиться в столь желанные воспоминания. Несколько минут перед ней вставали картины из прошлого, но уйти в этот мир безмятежности и покоя ей так и не удавалось. Неприятные мысли одна за другой упорно лезли ей в голову, и отвлечься, забыть о них она так и не смогла.

Вчера у нее был тяжелый день. Фотографы в модельном агентстве, где она работала вот уже полгода, готовили материалы для очередного рекламного буклета, и ей пришлось до позднего вечера проторчать на затянувшейся фотосессии. Заказчики попались на редкость привередливые, и ее просто замучили, три часа снимая на фоне кривых рассохшихся стульев и покрытых пылью зеркал, не давая ни на минуту присесть и разрешая лишь короткие перекуры в коридоре.

Потребовалось делать несколько лишних дублей и постоянно менять весьма, вызывающие, и недвусмысленные позы, но даже этого откровенного стриптиза оказалось недостаточно, и, чтобы окончательно уломать несговорчивых заказчиков, Надежде пришлось по распоряжению старшего менеджера агентства в перерыве между съемками им прозрачно намекнуть на возможность проводить ее домой после посещения ближайшего ресторана.

Вспомнив, как она весь вчерашний вечер корячилась на стуле перед тремя пускающими слюни старыми мужиками, Надежда скривилась, как от зубной боли, и, не сдержавшись, громко выругалась. Она с ожесточением повернулась на другой бок, и, когда ее взгляд уперся в оклеенную старыми выцветшими обоями стену, раздражение закипело в ней с новой силой.

Ей вспомнился вчерашний неприятный разговор со стилистом агентства, и Надежда, увидев перед глазами его похожее на лоснящийся блин лицо, непроизвольно сжала кулаки. Черт бы побрал этого противного толстяка! Вечно лезет, куда ему не надо. Поругалась она с ним вчера вдрызг. Ему-то какое дело до того, как она выглядит?!

Полежав в кровати, еще минут пять, Надежда, морщась от ноющей боли в висках, встала и, набросив на плечи халат, босиком подошла к полуоткрытому окну. Прохладный ветерок, в котором уже чувствовалось дыхание ранней осени, слабо шевеля занавески, проникал в комнату. На улице, освещенной все еще ярким сентябрьским солнцем, среди многоголосого шума толпы слышались гудки проносящихся мимо автомашин и звонки трамваев. "Даже в выходной здесь всем неймется! — скользнув сонным взглядом по вечно спешащим куда-то суетливым венцам, с неприязнью подумала Надежда. — А в Москве сейчас тишина. На улицах, наверное, пусто".

Она, разведя в стороны руки, потянулась и, вспомнив вчерашний разговор в агентстве, подошла к стоящему в углу большому зеркалу. "Ну и рожа у меня! — увидев свое отекшее, с припухшими глазами лицо, с грустью подумала она. — И морщинки кое-где уже появились, и второй подбородок растет…" Она нахмурилась и, сняв халат, стала придирчиво разглядывать в зеркале свое отражение. Потрогала располневшую талию и выпирающий вперед живот. Осторожно пощупала грудь. Тихо вздохнула. Да!.. С таким брюхом точно могут выгнать. И грудь налилась, на два размера больше стала. А вроде и не беременна. Сама не заметила, как располнела. Правда, ноги еще ничего. Вполне. И волосы пока не обтрепались. Хорошо, показов и съемок было мало.

Она еще раз оглядела себя с ног до головы и, снова вздохнув, потерла ладонями заспанное лицо. "Никогда бы не подумала раньше, что буду так выглядеть. Хотя… — горько усмехнулась она. — Все бабы рано или поздно на одно лицо становятся. Как замуж выскочишь, пиши, пропало. А если еще родишь… — она состроила в зеркале умиленно-трогательную физиономию, стараясь походить на висевшую, на стене репродукцию с картины Рафаэля, — тогда все. Дел столько, что о себе уже думать некогда. Только бы эту ненасытную ораву во главе с любимым муженьком прокормить!"

Осторожно ступая голыми пятками по холодному паркетному полу, Надежда через заваленный старым хламом коридор прошла на кухню. Поставив разогреваться в микроволновку тарелку со вчерашней овсянкой, она вытащила из ящика стола толстую, обернутую пожелтевшей газетой кулинарную книгу и, наморщив лоб, присела у стола.

"Как же она называется?" — подперев кулаком подбородок, подумала она. Вчера Эгон ей два раза повторял название. И мамаша его, когда они были у нее на фазенде, полчаса рецепт рассказывала. Надежда с силой потерла кончиками пальцев виски. "Вот ведь дура! — выругала она себя. — Не стала записывать, думала, название запомню — и ладно".

Она встала. Налила в большую эмалированную кастрюлю воды и двумя пальцами осторожно вытащила из морозильника тушку дикой утки.

"Ничего…" — осматривая ее со всех сторон, решила она. — "Пока бульон закипит, глядишь и вспомню."

Она уже заканчивала выковыривать ножом розоватые, покрытые инеем утиные потроха, когда в прихожей раздался, еле слышный за шумом льющейся из-под крана воды, звонок в дверь. Надежда подняла голову.

"Кого там в такую рань несет?" — удивилась она, вытирая руки о передник. — "Может Эгон уже приехал? Но почему так рано? Мы же договаривались с ним на два часа, к началу дневного сеанса в кинотеатре."

Она выбросила утку в раковину, застегнула халат и, шлепая мокрыми ступнями по полу, пошла к входной двери.

Несколько секунд девушка растерянно смотрела на утреннего гостя. Затем ее щеки стали покрываться легким румянцем и, она, смущенно улыбнувшись, шагнула в сторону. Дмитрий Николаевич вошел в прихожую и, преодолев секундную неловкость, поздоровался:

— Здравствуй Надя! Извини что так рано… — он замялся, не зная, что сказать дальше, но Надежда вдруг спохватилась и, взяв его за руку, радостно произнесла.

— Конечно, здравствуй! Хорошо, что ты приехал. Проходи.

Она потянула Дмитрия Николаевича за собой и, через коридор, обходя разбросанные на полу пустые банки из-под пива и газеты, провела в гостиную. Показав на стоящий в углу диван, Надежда спросила.

— Садись. Кстати, ты завтракал? У меня как раз все готово.

— Спасибо. — Федоров кивнул. — Я уже поел.

Расстегнув пиджак, он поставил на старый, потрескавшийся от времени пол свой дипломат и окинув взглядом обстановку комнаты осторожно, чтобы не помять покрывающее диван одеяло присел на его край. Обстановка гостиной не отличалась изысканностью. Помимо дивана, в ее углу стояли еще несколько старых поломанных стульев. У противоположной стены разместилось трюмо с треснувшим зеркалом. А середину комнаты занимал огромный старинный шкаф, видимо еще ручной работы мастеров прошлого века. Обои коричневого цвета с золотыми виноградными гроздьями придавали всему интерьеру гостиной немного мрачноватый вид.

— Час назад прилетел в Вену, а следующий рейс у меня в полдень. Вот я и решил к тебе заскочить, пока время есть. — пояснил Дмитрий Николаевич. — Звонить не стал. Хотел сюрприз сделать.

— Правильно! — Надежда быстро подошла к стоящему рядом с диваном стулу и взяла с него брошенные вчера в беспорядке вещи. — Подожди минутку. Я сейчас переоденусь.

Она торопливым шагом вышла в соседнюю комнату и, прикрыв за собой дверь, подошла к платяному шкафу. "Интересно, зачем он приехал?" — роясь в шкафу и перебирая висящие там вешалки с одеждой, подумала она. — "Столько времени не было, и вдруг появился. Даже не позвонил."

Вытащив одну из вешалок, она положила ее на кровать и, сбросив с себя халат, начала одеваться. С трудом, извиваясь всем телом, натянула на себя старые потертые джинсы и коротенькую, едва прикрывающую живот, майку. Феном быстро подсушила влажные после сна волосы и, найдя на столике губную помаду и тушь для ресниц, несколькими движениями поправила на лице макияж.

Они расстались десять месяцев назад. В декабре, выйдя из клиники, Дмитрий Николаевич, как только начал самостоятельно ходить, сразу же улетел в Москву и с тех пор они не виделись и общались только по телефону. Надежда захотела лететь вместе с ним, но он уговорил ее остаться в Вене, пока в Москве все окончательно не успокоится, и ее безопасности больше ничто не будет угрожать.

Ей сняли недорогую двухкомнатную квартиру на окраине города, и с помощью посольства устроили на работу в довольно престижное австрийское модельное агентство, куда принимали на работу, в том числе и девушек из Восточной Европы. Федоров высылал ей каждый месяц небольшие денежные переводы и в коротких телефонных разговорах сообщал о последних московских новостях.

Их беседы касались в основном ситуации вокруг Гонгадзе и того уголовного дела, которое завели по факту ее похищения в Австрии. От ее настойчивых попыток обсудить с ним возможность возобновления их связи, он всеми способами уклонялся — шутил или ссылался на нехватку времени.

Поведение Федорова удивило и расстроило Надежду. После того, что они вместе пережили и испытали, ее тянуло к нему. И чем дольше они не виделись, тем, как ни странно, сильнее становилось это чувство. Их вынужденное расставание она переживала очень тяжело. Стала раздражительной, замкнутой. Постоянно ссорилась с подругами. Скандалила по всяким пустякам на работе.

Она несколько раз порывалась поехать в Москву. Даже взяла билеты. Но в посольстве ей посоветовали не торопиться и дождаться более благоприятной ситуации. Следствие по делу о ее похищении все еще продолжалось и она, как, главный свидетель и потерпевший, уже после отъезда Федорова, несколько раз давала в полиции дополнительные показания.

Несмотря на ее настойчивые просьбы, австрийские власти пока отказывались разрешить ей выезд в Россию до окончания всех необходимых по закону следственных мероприятий. Это обстоятельство становились непреодолимым препятствием между ней и Федоровым. Время неумолимо шло. И по их все более редким и коротким телефонным разговорам, она начала осознавать, что он теряет к ней свой интерес и очевидно рассматривает их знакомство, не более, как случайную мимолетную связь.

В модельном агентстве, где работала Надежда, она пользовалась успехом у мужчин, и ей несколько раз делали весьма заманчивые предложения о замужестве. Она медлила с ответом и, в конце концов, все их отклонила. Но, поняв, что у них с Федоровым все кончено, решила, наконец, устроить, и свою личную жизнь.

На одном из показов, она познакомилась с симпатичным молодым парнем, сыном владельца небольшой мебельной фабрики, расположенной в окрестностях Вены. Эгон, так его звали, ей понравился. Через три месяца знакомства он сделал ей предложение, и после долгих раздумий она дала согласие на брак с ним. Свадьбу на семейном совете с участием родителей Эгона, они решили сыграть в этом году на рождество.

В преддверии замужества Надежда с головой погрузилась в домашние хлопоты. Работу в агентстве постепенно забросила. Стала появляться там все реже и реже, и только тогда, когда клиенты выбирали для съемок только ее, и отказывались от услуг других моделей. Она перестала следить за собой, посещать тренажерные залы и косметические салоны. Отказалась, под влиянием родителей Эгона, от диеты и стала быстро набирать вес. Все это не могло не сказаться на ее внешности. В агентстве ее уже предупредили, что если ситуация не изменится, то с ней до конца года могут разорвать контракт.

Эгон уже месяц назад, предложил Надежде переселиться жить к нему в пригород. У его родителей там была небольшая птицеферма и они хотели видеть будущую невестку у себя. Но она все тянула, отказывалась, придумывая разные причины. Как будто чего-то ждала. И, похоже, ее ожидания были не напрасны.

Две недели назад ей вдруг неожиданно позвонил Гонгадзе и поздравил с наступающим днем рождения. А теперь появление, в столь неурочный час, у нее на квартире Федорова, после стольких месяцев расставания. Она сразу поняла, что все это не спроста. Наблюдая за Дмитрием Николаевичем, она заметила, что он сильно волнуется, хотя всеми силами и старается это скрыть. "Вот опять галстук поправляет!" — усмехнулась она, отмечая в очередной раз знакомый ей жест. Эту его привычку она заметила еще в прошлом году в Альпах. И единственной причиной такого поведения Федорова, считала она, могли быть только какие-то чрезвычайные обстоятельства. Очевидно, в Москве что-то случилось, и раз он приехал сюда сам и без предварительного звонка, что-то очень важное.

Закончив одеваться, она посмотрелась на себя в зеркало, расправила на майке складки, образовавшиеся после стирки и, надев туфли на высоком каблуке, пошла в гостиную. Дмитрий Николаевич сидел на диване и просматривал свежие венские газеты. Взглянув на вошедшую девушку, он понимающе улыбнулся.

— Ты прямо хорошеешь с каждым днем! Садись, пожалуйста. — он указал рукой на место рядом с собой. — У меня скоро самолет, а я с тобой еще о многом хочу поговорить.

Подойдя к дивану, Надежда смахнула с одеяла на пол несколько окурков и, вздохнув, присела рядом с ним.

— Расскажи, пожалуйста, как ты здесь живешь? — попросил Дмитрий Николаевич, внимательно разглядывая ее сильно располневшую с большой, налитой грудью, фигуру.

Надежда пожала плечами и, откинув сползшие на лицо еще не успевшие высохнуть волосы, спросила.

— Ну а что рассказывать?

— Мне все интересно! — ободряюще улыбнулся Дмитрий Николаевич, поправляя галстук. — Слышал, ты замуж собралась?

Надежда смущенно опустила вниз глаза.

— Собираюсь… — она сделала небольшую паузу, и, заметив в глазах Федорова интерес, продолжила. — А живу, в общем, неплохо. Работы в агентстве не очень много. Три раза снималась для журналов. Один раз для рекламы, сама уж не помню чего. Пять раз в показах участвовала здесь в Вене. Так что работа в основном сидячая, — она грустно улыбнулась и положила ладонь на свой выпирающий из-под майки живот. — Поэтому фигура быстро портится. Не успеешь глазом моргнуть, а уже лишних килограммов столько! — она с безнадежностью махнула рукой.

— Понятно, — Дмитрий Николаевич качнул головой. — А то я уже подумал, что ты в положении.

— Ну что ты! До этого еще далеко. — залилась краской смущения Надежда. — С диеты слезла. Да и родители жениха просто закормили. Как к ним не приедешь на ферму, обязательно гуся зажарят, да еще пожирнее стараются выбрать. Я вначале отказывалась. Так они обижаться стали. Эгон говорил, что, когда они меня первый раз увидели, даже испугались. Думали больная. Такая худющая была.

— Ясно. А платят в агентстве прилично?

Надежда поморщилась.

— Когда как… — ответила она, теребя руками край одеяла. — Денег на жизнь пока хватает. Твои переводы регулярно получаю.

Снова кивнув головой, Дмитрий Николаевич посмотрел в окно и, стараясь придать своему голосу безразличный тон, спросил.

— С личной жизнью, как я понимаю все в порядке?

После некоторой паузы Надежда, медленно подбирая слова, ответила.

— Да вроде бы да. В декабре свадьба будет.

— И кто он? — с напускным равнодушием поинтересовался Федоров.

— Эгон Барр. Ты его не знаешь. У его отца под Веной небольшая мебельная фабрика. Парень вроде ничего. Мой ровесник. Любит меня.

Дмитрий Николаевич быстро взглянул на девушку.

— А ты его?

Выдержав его взгляд, Надежда пожала плечами и с вызовом ответила.

— Раз согласилась… значит люблю!

— Не очень ты похожа на счастливую невесту. — с грустью в голосе, заметил Дмитрий Николаевич.

Нахмурив брови, Надежда встала и, громко стуча каблуками туфель, подошла к окну. Несколько минут она смотрела на улицу. Затем повернулась к дивану и, уже спокойным тоном произнесла.

— А ты знаешь… Мне, недели две назад Гонгадзе звонил. Поздравлял с днем рождения. Приглашал приехать в Москву. Хочет со мной зачем-то встретиться.

— Ну, надо же! Совсем забыл! — Федоров с досадой ударил себя ладонью по лбу и, положив на колени, дипломат, раскрыл его. Он достал оттуда небольшой, перевязанный красной ленточкой сверток, встал и, подойдя к девушке, вручил его ей.

— Это тебе! Поздравляю тебя Надя! — он улыбнулся, но тут же погасил свою улыбку, и она у него вышла какая-то жалкая и не искренняя. — Желаю тебе счастья! Ты его давно заслужила.

— Спасибо! — Надежда откинула с лица рассыпавшиеся волосы и смущенно посмотрела на Федорова.

Их глаза встретились. Надежда покраснела и вдруг, взяв его за отвороты пиджака, притянула к себе и, зажмурив глаза, быстро поцеловала в губы. Секунду они стояли рядом. Затем Дмитрий Николаевич шагнул назад, повернулся и, подойдя к дивану, сел на прежнее место.

— И что ты решила? — спросил он, стараясь не смотреть на девушку. — Поедешь к Гонгадзе?

Надежда долго молчала, не сводя с него своих зовущих глаз. Потом, словно очнувшись, с грустью произнесла.

— Скорее всего, не поеду. Зачем мне теперь все это, раз свадьба на носу.

Дмитрий Николаевич согласно кивнул головой.

— Раз свадьба скоро, то ехать, конечно, не следует.

Он вдруг стал что-то искать у себя в карманах и, не найдя этого, зачем-то встал и, чуть помедлив смущенно сказал.

— Я, кстати, там его недавно видел. Похоже, он тебя не забыл. Прощение просит. Говорит, его Виктория с толку сбила. Такого про тебя наплела!

Надежда язвительно усмехнулась.

— Что-то добрый он стал слишком! Не похоже на него.

— А куда ему деваться? — продолжил Дмитрий Николаевич. — В посольстве не стали передавать австрийцам материалы на Морозова и Гонгадзе, а ограничились только Олегом и Стасом. Им еще долго в тюрьме придется посидеть. Похоже, наверху решили ими пожертвовать, чтобы этот скандал замять, но Гонгадзе прекрасно понимает, что в любой момент материалы на него могут попасть куда надо. Он сейчас все валит на Морозова, а тот на него. В общем, в Москве теперь такая склока идет! — Федоров поморщился и с брезгливой миной на лице махнул рукой.

Надежда пожала плечами.

— Какая разница, кто отдавал приказ — он или Морозов…

— Я к чему, собственно, это говорю. — помедлив, пояснил Дмитрий Николаевич. — У меня к тебе Надя будет, одно предложение… — он сделал паузу и с грустью посмотрел на девушку. — На первый взгляд очень странное. Но я надеюсь, ты правильно меня поймешь. Мне очень не хочется тебе его делать. Но, к сожалению, другого выхода у меня нет. Поверь мне! — он замолчал. Затем с трудом выговаривая каждое слово, спросил. — Ты не хочешь вернуться к своей прежней жизни? Лучшие мировые курорты. Тусовки со столичным бомондом. Элитные магазины. Драгоценности.

Увидев написанное на лице девушки изумление, он добавил.

— При встрече со мной, Гонгадзе просил тебе передать, что, если ты его простишь, он готов ваши отношения начать сначала. Квартира в Крылатском и новый "Ауди" ждут тебя.

В комнате повисла тишина. Несколько секунд Надежда, не отрывая глаз, смотрела на Федорова. Затем, вскинув голову, резко повернулась на каблуках, подошла к нему и, глядя в упор, дрожащим от волнения голосом спросила.

— Т-ты это серьезно!?

— Вполне. — ответил тот, стараясь не встречаться с ней взглядом. — Гонгадзе очень влиятельный человек. Если он захочет тебе помочь, твоя карьера обеспечена. Ты будешь сниматься не в этом третьесортном агентстве, а для лучших мировых журналов. А это миллионные гонорары. В твоем возрасте от такого предложения не стоит отказываться. Для тебя это последний шанс.

Надежда презрительно скривила губы.

— Никогда бы не подумала, что он захочет возобновить наши отношения? Прощение попросить или денег дать, чтобы шум не подымала. Это я понимаю.

Она удивленно посмотрела на Дмитрия Николаевича.

— И как он их видит, после всего случившегося? Он думает, я забуду, что он меня в тюрьму хотел упечь! — она усмехнулась. — Странный, однако, он человек!?

Дмитрий Николаевич с нежностью взял ее за руку.

— Надя! — он задумался на несколько секунд. — К сожалению, мы живем в жестоком и бездушном мире, где ради главной цели приходится жертвовать очень многим. И многое, очень многое прощать. — он помолчал, повернул голову к окну и, кусая губы продолжил. — Если ты хочешь сделать карьеру и чего-то добиться в жизни, тебе придется вернуться к нему и забыть все прошлые обиды.

— Но можно ли ему верить, после всего, что случилось? — Надежда растерянно посмотрела на Федорова. — И где гарантия, что ему в голову опять не взбредет какая-нибудь авантюра. Он неуправляемый человек! Никогда не знаешь, что он в следующую минуту сделает. Я его хорошо за эти два года, что мы были вместе, изучила. Поэтому и хотела уйти. С ним жить, все равно, что на пороховой бочке сидеть. В любой момент на небеса можно взлететь.

Дмитрий Николаевич погладил маленькую изящную ладонь Надежды с накрашенными бордовым лаком ногтями.

— Можно или нельзя ему верить, это тебе придется решать самой. Ты его знаешь лучше меня.

Он пристально посмотрел девушке в глаза.

— Я не хочу тебе советовать. Но… — он запнулся. — но может быть тебе стоит попробовать еще один раз. Все-таки он просит прощение и наверно сделал выводы на будущее. Ничего не поделаешь. Придется тебе переступить через себя. Блистать в столичном свете лучше, чем прозябать здесь, в этой дыре.

Надежда криво усмехнулась.

— Конечно, блистать лучше. Но я не хочу больше быть его куклой. Я тебе про это уже говорила там, в горах, год назад. Мне нужна нормальная семья. Любящий муж. Дети наконец. — голос ее дрогнул. — У меня же свадьба через два месяца!

Дмитрий Николаевич вздохнул, обнял ее за талию и посадил к себе на колени.

— А может быть тебе поступить так, как делают все твои сверстницы? — спросил он, гладя рукой ее густые вьющиеся волосы.

— Как? — с недоумение спросила Надежда.

— Вначале обзаведешься деньгами, как любовница Гонгадзе, а потом устроишь свою личную жизнь. С деньгами, особенно с большими, это сделать не трудно. Подумай…

— Что!? — девушка вздрогнула и, сбросив с себя ладонь Федорова, резко встала.

Несколько секунд она неподвижно стояла на месте, затем тихо, но решительно произнесла.

— Нет! К Вахтангу я больше не пойду!

Дмитрий Николаевич внимательно посмотрел на нее.

— То есть ты, отказываешься?

— Я же сказала, что с Гонгадзе у меня все кончено. — не скрывая своего презрения, бросила Надежда. — Такой любовник мне не нужен. И если ты хочешь сохранить нашу с тобой дружбу, больше мне, пожалуйста, подобные предложения не делай! — ее голос дрожал от негодования.

Дмитрий Николаевич быстро встал.

— Извини меня. — он с нежностью заглянул в расстроенное лицо Надежды. — Я не хотел тебя чем-то обидеть.

Искоса взглянув на Федорова, она отвернулась к окну. Дмитрий Николаевич несколько раз в задумчивости прошелся по комнате и опять остановился около Надежды. Засунув руки в карманы брюк, он, кусая губы, спросил.

— Хорошо. А, если я поставлю вопрос по-другому. Ты хочешь отомстить Гонгадзе?

— В смысле? — с удивлением переспросила его та.

— В прямом смысле. Ты же женщина. Тебя предали. Хотели унизить.

Надежда усмехнулась и покачала головой.

— Даже если захочу, я этого никогда не смогу сделать.

Федоров со значением посмотрел на нее.

— А если я тебе дам такую возможность?

Презрительно скривив свой тонкий, остро очерченный помадой рот, она безнадежно махнула рукой.

— Дима. Не смеши меня. Кто я и кто Гонгадзе!

— Хорошо. Давай начистоту. — Дмитрий Николаевич снова, не спеша, прошелся по гостиной. — Конечно, одна ты ничего сделать не сможешь. Ты права. Но есть люди… — он остановился и пристально посмотрел Надежде в лицо. — Очень влиятельные люди, которым это вполне под силу.

Он быстро подошел к девушке и заглянул прямо в ее широко открытые голубые глаза.

— Ты же видела, что когда они вмешались здесь, то Гонгадзе проиграл. Кстати, именно они спасли нас с тобой от тюрьмы. Год назад они пришли нам на помощь и сейчас хотят, чтобы мы в свою очередь помогли им.

Надежда, не меняя выражения лица, резко спросила.

— Как?!

Дмитрий Николаевич тихо, но с нажимом в голосе произнес.

— Ты должна вернуться к Гонгадзе. Вернуться, чтобы отомстить. Ты меня понимаешь? Только для этого.

В гостиной стало тихо. Надежда, опустив голову, долго стояла посредине комнаты, а затем вдруг чужим и незнакомым голосом произнесла.

— Я не хочу, не любить, не мстить Гонгадзе. — она подняла на Федорова застывшие, словно неживые глаза. — Скажи. Ты приехал сюда только для того, чтобы мне это предложить?

Не дождавшись ответа, она подошла к двери, ведущей в коридор, и открыла ее настежь.

— Если это все, что ты хотел мне сказать… — ее голос гневно задрожал. — Тогда… тогда нам с тобой надо расстаться. Прямо сейчас и навсегда!

При этих словах, лицо Дмитрия Николаевича покрылось мертвенной бледностью. Некоторое время он стоял неподвижно, затем медленно повернулся, взял с дивана дипломат и, тщательно застегнув пиджак на все пуговицы, пошел к двери. Надежда стояла, не шелохнувшись, и держалась обеими руками за стену. Их взгляды встретились. Несколько томительных секунд они, молча, смотрели друг другу в глаза. Затем Дмитрий Николаевич, опустил голову и, отведя взгляд в сторону, шагнул в коридор.

— Нет!..

Он вздрогнул и остановился.

— Нет! — крикнула еще раз Надежда и вдруг прислонилась к стене, закрыла лицо ладонями и затряслась в рыданиях.

— Дима! Как ты можешь мне такое предлагать! — сквозь слезы простонала она. — После всего, что между нами было. Как ты можешь… Ведь я же тебя люблю!

Дмитрий Николаевич на мгновение замер. Затем вдруг обнял девушку за плечи, отвел ее ладони в стороны и стал целовать в заплаканное, покрасневшее лицо.

— Надя! Милая. Прости меня. Прости, если сможешь… — глядя ей в глаза, срывающимся голосом воскликнул он. — Меня заставили это сделать. Я не хотел, чтобы ты участвовала в этой собачей грызне. Поэтому и оставил здесь, подальше от Москвы. И контакты с тобой все порвал. Думал, о тебе со временем забудут. К сожалению, я ошибся. Как только Гонгадзе месяц назад вспомнил о тебе, мне приказали активизировать твою разработку. Я тянул, сколько мог, но потом мне не оставили выбора. Поверь мне.

Он положил ее голову к себе на грудь и стал с нежностью гладить трясущимися руками ее волнистые, густые волосы.

— Меня заставили это сделать. — повторил он. — Ты не можешь представить, как мне тяжело предлагать тебе эту грязь. У меня просто сердце разрывается. Но я ничего не могу сделать. Поверь мне. Ничего. Мы всего лишь пешки в их грязных играх. И нам с тобой придется сыграть в них. Пока… А дальше видно будет. Ты меня понимаешь?

Дмитрий Николаевич повернул лицо девушки к себе и посмотрел в ее заплаканные глаза.

— Наденька! Милая моя! Я очень прошу тебя, сделай это ради меня. Я очень прошу! — с болью в голосе, попросил он.

Надежда, судорожно вздохнула, вытерла ладонью слезы, текущие по щекам и долго, не отрываясь, смотрела на него.

— Тебе это очень надо? — наконец прошептала она.

Он тяжело вздохнул и кивнул головой

— Да…

— Если я соглашусь, мы будем с тобой встречаться. Хотя бы изредка. — после небольшой паузы, всхлипывая спросила она.

Он помедлил, потом грустно сказал.

— Если тебе будет от этого хоть немного легче.

— Будет!

— Хорошо, мы будем встречаться, но как часто, это уже зависит не от нас.

— Я понимаю.

— Так ты согласна?

Надежда, молча, опустила глаза к полу.

Дмитрий Николаевич взял ее за подбородок.

— Надежда. Так ты согласна или нет? — настойчиво повторил он.

Вдруг Надежда почувствовала, как его рука мягко легла на ее грудь. Она посмотрела на Федорова. Глаза их встретились и застыли, впившись, друг в друга. Дмитрий Николаевич осторожно коснулся рукой ее большого, налитого бюста. От его прикосновения она напряглась. Он быстро сжал ее грудь и, нагнувшись, с силой поцеловал в припухлые, по-детски раскрытые губы. Она задохнулась. По ее телу прошла сильная дрожь. Левой рукой он расстегнул молнию на ее джинсах. Надежда почувствовала, как его теплая ладонь опустилась на ее живот, затем ниже… еще ниже… мягко надавила. У нее вдруг закружилась голова, и как-то сразу онемели и подогнулись ноги. По всему телу стала разливаться истома и неземное, нечеловеческое блаженство от которого захотелось громко закричать во все горло. Когда девушка застонала и закатила глаза, Дмитрий Николаевич поднял ее на руки и понес в спальню.

Надежда глубоко вздохнула и опустила голову на подушку. Она посмотрела на спящего рядом Дмитрия Николаевича и, закрыв глаза, попыталась вспомнить все, что произошло с ней в этот полный тревог, радостей и каких-то безумных событий день.

Они успокоились только к вечеру… Нежно поцеловав ее последний раз в губы, он смущенно улыбнулся и еле слышно прошептал: "Извини! Я больше не могу". Затем повернулся на спину и почти мгновенно уснул. В этот день их не могло остановить ни что: не долгие, настойчивые звонки в дверь, не постоянная, сводящая с ума трель телефона. Их тела, как и их, души были неразлучны. Это было как безумие. Надежда почти не помнила, что происходило. В ее голове все перемешалось, и она с трудом понимала, где она находится и что делает. В ней проснулась какая-то другая, незнакомая ей раньше женщина. Ей казалось, что она попала на громадный океанский корабль во время шторма. Она, то проваливалась вниз, в наполненную нечеловеческим наслаждением и счастьем бездну. То, с трудом очнувшись, возвращалась в этот мир и снова видела перед собой лицо мужчины, о котором она так долго мечтала в своих снах. Слушала, почти не понимая, что он говорит. И, влюблено глядя на него, перебирала пальцами его густые волосы. Она вдруг попала в сказочный, волшебный мир. Где не было тревог и сомнений, и все решалось очень просто — достаточно было посмотреть в его глаза. Она соглашалась с ним во всем! Она готова была выполнить любое его желание! Обнимая руками его сильное, мускулистое тело, так не похожее на рыхлое тело Эгона, она вдруг со страхом поняла, что он полностью подчинил ее своей воле. Но этого, как, ни странно, теперь, хотелось ей самой…

Дмитрий Николаевич заснул, а она лежала рядом с ним и, не отрываясь, смотрела ему в лицо. "Что я в нем нашла?" — вдруг подумала Надежда. Лицо симпатичное, можно сказать даже, красивое и фигура, для его возраста, просто идеальная. Но таких у нее было много. И все как-то прошли мимо, не оставив в памяти даже воспоминаний. А этот, как заколдовал! У нее, от его взгляда даже коленки трясутся. И ничего не поделаешь. Прямо наваждение какое-то. Возьмет за руку и, кажется, пошла бы с ним куда угодно, хоть на край света. Никогда бы раньше не подумала, что появится мужчина, которому она так поверит. После того памятного вечера в ресторане, когда он ее от бандитов Махмуда отбил, у ней как все оборвалось внутри. Не зря, наверное, раньше рыцарские турниры устраивали. Кто победил тот и женится. Похоже, женский инстинкт срабатывает. После событий в ресторане она резко изменила к нему свое отношение. Все чаще стала думать о нем, боятся за его жизнь, ревновать к другим женщинам. Постепенно ее увлечение им стало перерастать в нечто большее, в чем она боялась признаться даже самой себе. Если кто-нибудь другой ей предложил к Гонгадзе вернуться, так далеко послала бы этого наглеца, что вовек не добрался. А этот только пальцем поманил. На все согласна, лишь бы с ним быть рядом. Пускай свадьба, и жених к черту катятся!

Надежда осторожно, чтобы не разбудить Дмитрия Николаевича, погладила рукой его сухощавое, мускулистое тело. Такие ей всегда нравились! Когда каждая мускул виден. И чтобы плечи были широкие. "На пляже он любому молодому сто очков форы даст." — подумала она. — "И как он в таком возрасте умудряется форму поддерживать? Может от природы такой. И дерется, как черт! Хоть в кино его показывай!"

Да… Права была Людка в первый день их встречи, там в аэропорте. Тысячу раз права. Красивый мужик! А еще умный, нежный, ласковый. И в кровати с ним все на свете забываешь! Она сегодня несколько раз чуть сознание не теряла. От его сильных, нежных прикосновений не то, что стонать, выть хочется от удовольствия. До их первой близости в альпийском лесу она никогда не думала, что мужики на такое способны. Он первый дал ей возможность почувствовать, что такое настоящее наслаждение. Она не новичок в этих делах, но он такое делает!.. И не грубо, как другие. На его руки просто молиться хочется! После их каждой близости она, как из рая возвращается на землю.

Надежда глубоко вздохнул, закрыла глаза и, положив, голову на грудь Федорова, долго гладила ладонью его рельефные, упругие мышцы. Затем откинулась на подушку и с грустью подумала: — "За такого замуж пошла бы, не думая. Тапочки в зубах носила, только бы позвал…" Ей казалось, что она проваливается в какой-то черный бездонный омут, но страха не было. Страх исчезал, когда она глядела на лицо лежащего рядом с ней мужчины.

Проснувшись поздно вечером, они подробно обсудили, что ей предстоит делать дальше.

— Без меня ничего не предпринимай! — строго предупредил Дмитрий Николаевич, посмотрев в счастливые, шальные глаза Надежды. — Малейшая ошибка в этой игре для тебя будет последней. А что произойдет в случае провала, тебе показали в Линце Стас и Олег.

Потом, помолчав, он добавил.

— Дело оказалось куда серьезнее, чем мы думали вначале. Мотив личной мести, это только прикрытие. Скорее всего, Гонгадзе планировал использовать тебя, как доверенное лицо для хранения, вывезенного из России капитала. Для этого ему и нужен был на тебя железный компромат, чтобы обеспечить его безопасность при любом, самом неблагоприятном варианте развития событий. Похоже, Гонгадзе ты нравилась, как женщина, но, когда дело касается таких денег, помимо личной симпатии необходима еще и твоя полная зависимость от него. Сейчас он вдруг вспомнил о тебе. Дела его в России обстоят не лучшим образом. И возможно, он снова захочет задействовать тебя в какой-то своей комбинации. Поверь мне. Это очень опасная игра.

Он поднял с пола дипломат, раскрыл его и достал оттуда несколько тонких разноцветных папок.

— Я постараюсь свести риск для тебя к минимуму. Конечно, полностью в твоей работе исключить его нельзя, но многое будет зависеть от тебя самой. Надеюсь, ты это понимаешь.

Надежда, молча, кивнула головой.

— Сейчас ты в нашем деле полный дилетант. Поэтому, прежде чем поехать в Москву к Гонгадзе, ты в Ницце две недели будешь изучать то, что тебе понадобится для выполнения задания. С тобой буду заниматься я и еще один человек. Его лицо обязательно запомни.

Дмитрий Николаевич достал из папки несколько фотографий и передал их девушке.

— Он будет твоим связным, на случай отъезда в Европу. Его зовут Франсуа Леру. Вернее, под этим именем он сейчас проживает во Франции. Он бывший наш соотечественник. Эмигрировал в свое время из СССР в Израиль. Потом поселился в Западной Европе. Он не связан с моими нынешними хозяевами. Я с ним знаком еще по своей работе в КГБ.

Надежда села на кровать и откинув одеяло, стала внимательно разглядывать фотографии. Дмитрий Николаевич с нежностью обнял ее за располневшую талию.

— Не обижайся, — сказал он, пряча фотографии Леру обратно в дипломат. — но я думаю, тебе стоит посетить в Ницце тренажерный зал и пообщаться с хорошими инструкторами. За две недели они приведут тебя в порядок. В таком виде, как сейчас, тебя показывать Гонгадзе нельзя, а красота, это твое самое сильное оружие!

Надежда смущенно улыбнулась.

— Хорошо. Как скажешь.

Федоров продолжил.

— К сожалению, раньше ты не имела доступа к секретам Гонгадзе и, если даже он сделает тебя своим доверенным лицом, ты вряд ли узнаешь что-либо существенное о его делах. Скорее всего, тебя будут использовать в темную. Но некоторые документы, — Дмитрий Николаевич выразительно посмотрел на Надежду. — и прежде всего финансовые, обязательно пойдут за твоей подписью. Ты должна их фотографировать, а если такой возможности не будет, запоминать основное содержание. Мы тебя научим на занятиях, как это делать, а Франсуа подскажет, на что надо обращать внимание в первую очередь.

Дмитрий Николаевич раскрыл одну из папок.

— Изучи внимательно эти материалы. Тебе необходимо быть в курсе всех дел Гонгадзе и, прежде всего финансовых. Он чувствует непрочность своего положения в России. По моим данным, ежегодно выводит за границу через оффшоры несколько сот миллионов долларов. Ты должна выяснить каналы вывода и счета, на которые они переводятся. Это твоя главная задача. Понятно?

— Понятно. — ответила Надежда.

— Узнай это, и мы постараемся использовать эту информацию в наших с тобой интересах. — Дмитрий Николаевич сделал паузу, затем обнял девушку и привлек ее к себе. — И помни. Ты будешь рисковать жизнью только ради нас двоих. Тебя, и меня! — сказал он.

Надежда кивнула головой.

— Я это поняла. А как мы будем встречаться?

— Связь ты будешь поддерживать только со мной. Я, для отвода глаз, открыл в Москве детективное агентство и официально никакого отношения к другим организациям не имею. А где конкретно и как, мы будем встречаться, ты узнаешь в Москве. Там для этого все подготовлено. И запомни самое главное! — Дмитрий Николаевич посмотрел Надежде в глаза. — В случае провала тебя ждет только одно. Это смерть! Причем долгая и мучительная. Гонгадзе очень жестокий человек. И своих врагов он не прощает. Поэтому осторожность и еще раз осторожность. Если с тобой что-нибудь случится, я себе этого никогда в жизни не прощу. А сейчас, если хочешь, — улыбнулся он. — я устрою тебе волшебную ночь.

Надежда почувствовала, как его рука мягко легла на ее живот. Она вздохнула, закрыла глаза и, блаженно улыбаясь, опустила голову на подушки.

Они встали рано утром. Дмитрий Николаевич быстро оделся и уехал в аэропорт. За завтраком было решено, что через три дня Надежда, возьмет двухнедельный отпуск в агентстве и встретится с ним в Ницце.

Натужено, ревя моторами, "Боинг" медленно набирал высоту над зеленовато-голубыми просторами Средиземного моря. В иллюминаторах за пеленой облаков проплывали вытянутые в изогнутую линию набережные Ниццы. Слева в лучах утреннего солнца переливался белыми и зелеными красками, далеко уходящий в море Сен-Жан-кап-Феррат. А прямо под крылом тень самолета то и дело пересекала идущие в обрамлении пенных вихрей круизные теплоходы и прогулочные яхты.

Пассажиры "Боинга", молча, дремали в креслах, а приветливые, со стандартными улыбками на лицах, стюардессы, проходя по салону самолета, разносили утренний ленч.

Дмитрий Николаевич, сидя в кресле у окна, быстро просматривал в ноутбуке, присланные ему сегодня из агентства материалы и, бросая нетерпеливые взгляды в конец салона, ждал, когда вернется Надежда. В аэропорте при регистрации на рейс, она встретила знакомую манекенщицу, которая работала стюардессой на международных линиях "Аэрофлота", и вот уже почти полчаса пропадала у нее в техническом отсеке самолета.

Наконец, в дверях салона появилась ее высокая, стройная фигура. При виде идущей по проходу Надежды Дмитрий Николаевич непроизвольно улыбнулся — время, проведенное в Ницце, не было потрачено для нее зря.

Две недели она практически не вылезала из спортивных залов, где под руководством опытных инструкторов бегала, работала на тренажерах и занималась аэробикой и йогой. Лучшие косметологи и парикмахеры по несколько часов в день доводили ее кожу и волосы до совершенства. А ближе к вечеру, они с Федоровым отправлялись на пляж, где до полного изнеможения плавали и загорали на солнце.

Надежда менялась прямо на глазах. За первую неделю она похудела почти на пять килограммов, и уже без труда могла одевать джинсы, в которых ходила еще года три назад. Ее фигура стала быстро приобретать прежнее изящество и стройность, а талию, при желании, можно было обхватить двумя ладонями. Ноги девушки заметно постройнели и когда она одевала туфли на шпильках, мужчины на улице не могли оторвать от них восхищенных, а женщины завистливых глаз. Ее походка стала легкой и упругой. Грудь уменьшилась и приобрела самые соблазнительные формы. Глаза ожили и задорно заблестели.

Почти каждую ночь Надежда и Федоров проводили вместе. Они жили в одном отеле, но, чтобы не привлекать к себе излишнего внимания окружающих, среди которых могли оказаться и люди Гонгадзе, снимали разные номера. Дмитрий Николаевич осторожно, через несколько балконов, пробирался в ее спальню и у них начинались "брачные игры". Федоров, как бы невзначай, показывал ей то, что могло пригодиться Надежде в общении с мужчинами, и она узнала много нового в сексе, о чем раньше даже не догадывалась. За короткие ночные часы он доводил ее до полного изнеможения. Только к утру расслабленная, и счастливая Надежда бессильно падала на подушки, и блаженно улыбаясь, засыпала мертвым сном.

Она брала уроки у лучших визажистов в Ницце и научилась мастерски пользоваться любой косметикой. Ее лицо преобразилось. От былой отечности и мешков под глазами не осталось и следа. Глядя на себя в зеркало, Надежда готова была поклясться, что она помолодела сразу на несколько лет.

Специалисты по этикету и психологи потратили неделю, чтобы максимально изменить ее привычки и манеру поведения и теперь она могла чувствовать себя уверенно и не принужденно в любом обществе, начиная от воровской сходки и кончая приемным залом Букингемского дворца.

В одном из танцевальных салонов Ниццы Надежда разучила наиболее популярные в этом сезоне бальные танцы. А после занятий по пластике, которые провел с ней известный в прошлом актер кино, научилась максимально эффектно подчеркивать в движении достоинства своей безупречной, великолепно сложенной фигуры.

Перед вылетом в Москву она посетила несколько ателье и бутиков известных итальянских и французских модельеров, где с помощью дизайнеров, с большим вкусом подобрала себе белье и верхнюю одежду.

За две недели, проведенные в Ницце, Надежда превратилась в элегантную, очаровательно красивую светскую даму с утонченными манерами и вкусом, глядя на которую Дмитрий Николаевич только усмехался и, качая головой, постоянно повторял свою излюбленную фразу. — "Вот что любовь делает с женщиной!"

Помимо физических упражнений и косметических процедур Надежда за время отдыха получила еще ряд навыков, которые тоже могли пригодиться ей в Москве. Лежа на пляже или прогуливаясь под руку по улицам города, Федоров научил ее, как выявлять ведущееся за собой наружное наблюдение и как быстро и незаметно уходить от него. Он познакомил ее с наиболее простыми способами шифрования документов и работой с миниатюрной видеокамерой и, встроенным в обыкновенную авторучку фотоаппаратом, а также рассказал, как передавать подготовленные материалы лично и через тайники. А в течение трех ночей специально приехавший в город Франсуа Леру, пожилой мужчина лет пятидесяти, с ничем не примечательной внешностью и изысканными манерами английского лорда, посвятил ее в тонкости международного бухгалтерского учета, корпоративных финансов и налогообложения России и ведущих западных стран. Кроме этого, он рассказал ей об информационных системах, способах хранения и защиты информации от несанкционированного доступа. А также объяснил основные методы ее взлома и нейтрализации.

Для первой встречи с Гонгадзе, Надежда тщательно продумала свой гардероб. На ней было надето белое до колен платье без рукавов, оставляющее открытыми ее длинные стройные ноги в туфлях на высоком каблуке. Наряд дополнял широкий лакированный пояс, подчеркивающий тонкую изящную талию. В руках она держала маленькую сумочку из крокодиловой кожи. А свои густые, пышные волосы она уложила в самой престижном и дорогом салоне Ниццы.

Проходя между креслами, она просто физически ощущала на себе восхищенные взгляды окружающих мужчин, и грациозно двигаясь по проходу, не скрывала на своем лице довольной улыбки, прекрасно понимая всю значимость произошедших с нею перемен.

Надежда села рядом с Дмитрием Николаевичем у окна и слегка наклонив голову, стала смотреть на проплывающие внизу облака.

— Всем знакомым косточки перемыли? — с улыбкой, спросил тот. Затем он наклонился к ее уху и, согнав с лица улыбку, прошептал. — Ты больше по салону не ходи, а то я боюсь, на тебя все-таки кто-нибудь бросится. У них такие лица… — покачал он головой, пряча в глазах искорки смеха. Надежда в ответ снисходительно улыбнулась и, Дмитрий Николаевич уже серьезно добавил. — Посмотри. Это для тебя будет интересно.

Он положил на ее колени свой ноутбук.

— По моим данным у Гонгадзе появился новый руководитель службы безопасности, некто Лисовский. Здесь собраны все данные на него. У тебя с его предшественником, какие были отношения?

Надежда пожала плечами.

— В общем неплохие. Дружить не дружили, но и конфликтов особых не было.

Федоров задумчиво посмотрел в окно.

— Похоже, Гонгадзе решил поменять свою команду. Морозов ему теперь не помощник. Они после провала в Австрии на ножах. — он бросил быстрый взгляд на девушку. — Лисовский станет для тебя очень опасным противником! У него большой опыт работы и отличные аналитические способности. Во втором управлении КГБ его высоко ценили. Единственное его слабое место, — продолжил Федоров. — заключается в том, что он очень самолюбив и вспыльчив. Его коллеги отмечали это не раз. А такие люди, когда начинают нервничать, часто теряют способность логически мыслить. Начинают все делать на эмоциях, сгоряча. И вот еще что, — Федоров положил свою ладонь на руку Надежды. — Я хочу тебе кое-что рассказать об этом Лисовском. Когда он еще работал в КГБ, было зафиксировано несколько случаев утечки секретной информации за границу. Подозрение пало на него, но тогда доказать ничего не смогли. Если это, правда и он действительно связан с западными спецслужбами, то именно этим он и мог заинтересовать Гонгадзе. Для него это лучший вариант. Лисовский его, в случае чего, там прикроет, если вдруг выяснятся все обстоятельства прошлогодней истории в Австрии. Возможно, Гонгадзе через Лисовского решил наладить контакты с его руководителями, для собственной безопасности, так сказать. Я все это рассказал тебе для того, чтобы ты имела представление о том, с кем тебе придется иметь дело в Москве.

Год спустя. Москва…

Новый начальник службы безопасности финансово-промышленной группы "Монолит" Альберт Эдуардович Лисовский, держа в руке зажженную сигарету, стоял перед раскрытым настежь окном своего кабинета, расположенного на восьмом этаже одного из гигантских небоскребов «Москва-Сити». Это был невысокого роста, узкоплечий, худой мужчина лет пятидесяти пяти с продолговатым, как бы вытянутым вниз, всегда выражающим одну и туже презрительно-надменную мину лицом. Его круглые маленькие глаза внимательно смотрели сквозь толстые дымчатые стекла очков. Сильно поседевшие курчавые волосы немного прикрывали большой выпуклый череп. А высокий лоб с большими залысинами и два значка о высшем образовании на кармане строгого темно-серого пиджака говорили о его недюжинных умственных способностях.

Неожиданный утренний разговор с владельцем корпорации Вахтангом Тенгизовичем Гонгадзе не на шутку встревожил и озадачил его. Вернувшись к себе в кабинет, Лисовский запер в сейф папку со служебными документами, которую он носил с собой на эту встречу, и с наслаждением закурив первую за этот день сигарету, стал обдумывать сложившуюся ситуацию. Судя по тем выводам, которые он сделал из произошедшего разговора, Гонгадзе решил ввести в длившуюся вот уже полгода, сложную, многоходовую комбинацию по выводу своих финансовых активов за рубеж, нового человека. И было не ясно, зачем он это делает? То ли перестал доверять старым ее участникам, то ли придумал какой-то новый более сложный вариант переправки своего состояния за границу.

Неделю назад Гонгадзе неожиданно вызвал его к себе и попросил в самый короткий срок собрать информацию о своей бывшей знакомой и как понял Лисовский любовнице, Надежде Смирновой. Лисовский слышал эту фамилию от своего предшественника, когда принимал у него дела. И понял, что тот считал ее основной виновницей своего скандального увольнения из корпорации. Неуклюжая попытка скомпрометировать ее в прошлом году, в Австрии обернулась для Гонгадзе настоящей катастрофой. Его конкуренты, использовав просчеты этой не до конца продуманной операции, смогли доказать его участие в убийстве сразу двух человек. По законам Австрии такое преступление каралось высшей мерой наказания и давало возможность объявить его в международный розыск через Интерпол. То, что дело пока официально замяли, ничего не значило. По таким преступлениям срока давности не было, и в любой момент Гонгадзе мог очутиться на скамье подсудимых с самыми неблагоприятными для него перспективами на исход дела.

Конкуренты, получив в руки такой весомый козырь, резко усилили давление на него. Предпринять эффективные ответные меры, в этой ситуации он не решался, прекрасно понимая, что от угроз использовать полученный компромат, они в любой момент могут прейти к решительным действиям. Конечно, в России с его возможностями он мог не допустить в отношении себя судебного преследования. Но, во-первых, его влияние за последнее время значительно ослабло, и самым неприятным для него обстоятельством было то, что этим делом заинтересовались наверху.

До Лисовского уже стали доходить слухи, о возможном переделе гигантской империи Гонгадзе между новыми собственниками. Понимая, что над его шефом сгущаются тучи, он решил использовать создавшуюся ситуацию в своих личных интересах и попытаться получить доступ к его собственности сам. В окружение Гонгадзе стали активно внедряться преданные ему люди. Один из ведущих финансовых аналитиков корпорации уже работал на него. Это позволяло тайно контролировать важнейшие финансовые потоки в компании и в нужный момент попытаться наложить на них свою руку. Появление в этой игре нового участника, особенно если он становился ключевой фигурой, ставило все его планы под угрозу.

Докурив сигарету, Лисовский подошел к письменному столу и нажал кнопку селектора.

— Вызовите ко мне моего первого заместителя и начальника службы наружного наблюдения. — приказал он секретарше.

Походив еще немного по кабинету, он сел за стол и сняв очки, устало откинулся на спинку кресла. Через несколько минут в дверь осторожно постучали.

— Да…да. Войдите! — разрешил Лисовский, усаживаясь в кресле поудобнее.

В кабинет вошли двое. Одетый в элегантный костюм и дорогой галстук, мужчина среднего возраста, по фигуре и походке бывший спортсмен. Он немного сутулился и держал в длинных мускулистых руках большую черную папку с документами. И небольшого роста, щуплый парень лет тридцати в свитере и очках, с неброской, ничем не примечательной внешностью типичного российского студента.

Лисовский рукой указал им на стулья.

— Присаживайтесь!

Когда вошедшие сели, он надел очки и обратился к мужчине.

— Владимир Николаевич, вы должны были подготовить материалы по этой Смирновой? Вы готовы докладывать?

Мужчина поспешно вынул из принесенной с собой папки несколько страниц с текстом и положил их перед Лисовским.

— Альберт Эдуардович! — начал он свой доклад. — Мы практически все закончили. Но, к сожалению, ничего интересного нам пока найти не удалось. — он сделал паузу и выжидающе посмотрел на Лисовского.

— Плохо! — Лисовский нахмурился. — Вы как мой заместитель должны были более ответственно отнестись к этому заданию. Вахтанг Тенгизович придает ему особое значение. — он еле заметно кивнул головой, давая понять, чтобы заместитель продолжал.

Тот опять заговорил.

— Прошлое у нее конечно запутанное. Ее родители умерли, когда она еще была ребенком. Воспитывалась одна у бабки во Владивостоке. После окончания школы переехала в Москву и поступила в педагогический институт. Мы попробовали связаться с ее знакомыми и бывшими коллегами по…

— Я знаю ее историю. — остановил знаком руки его Лисовский и, повернулся к другому вошедшему. — Что показало наблюдение в Вене и Ницце?

— Тоже ничего. — пожимая плечами, ответил тот. — Основной круг общения у нее был только по линии модельного агентства и посольства. За эти десять месяцев больше с ней в контакт из людей, которые нас могут заинтересовать, никто не входил. После приезда в Вену Федорова она общалась только с ним.

Лисовский в задумчивости положил руки перед собой и несколько раз стукнул кончиками пальцев по поверхности стола.

— А как личная жизнь? — спросил он.

Его собеседники переглянулись, и заместитель, с усмешкой ответил.

— Говорят, замуж собралась. Жених — сын владельца небольшой мебельной фабрики под Веной.

Лисовский презрительно скривил губы.

— Низко, однако, она пала для "Мисс Москвы"!

Он откинулся на спинку кресла и после небольшой паузы требовательно произнес.

— Сегодня у меня был разговор с Гонгадзе. Он приказал ускорить ее проверку. Вахтанг Тенгизович хочет быть абсолютно уверен в ней. Поэтому прошу еще раз изучить все собранные на нее материалы и результаты доложить мне.

Он кивнул, давая понять, что разговор окончен.

— Владимир Николаевич задержись на минуту! — окликнул он уже выходящего в дверь заместителя. Дождавшись, пока они остались в кабинете одни, Лисовский взял со стола пачку "Кэмел", закурил сигарету и, пристально поглядев на него, спросил:

— Ты нигде не допустил утечку?

Тот удивленно поднял густые, сросшиеся на переносице брови.

— Да вроде нет. О наших делах знает только несколько самых доверенных сотрудников службы.

Лисовский недоверчиво хмыкнул и, чуть помедлив, нехотя произнес.

— Сегодня в разговоре со мной, Гонгадзе намекнул, что он в курсе наших планов. И я не могу понять — или он сам догадывается или его кто-то информирует?

Заместитель насторожился и всем корпусом подался вперед.

— А что он сказал?

— Он потребовал, чтобы мы прекратили слежку за его финансовыми советниками. Особенно теми, кто работает с "Креди Лионне". А по поводу микрофона в кабинете финансового директора устроил мне настоящий скандал! Даже пригрозил увольнением.

Заместитель, выпятив нижнюю губу, выпрямился в кресле.

— Даже так… Микрофон они сами обнаружить вряд ли смогли.

— Я это и имею в виду. — Лисовский нервным движением поправил на переносице очки. — Может, кто из своих проболтался?

— Хорошо. Я еще раз все проверю. — заместитель стал быстро записывать что-то в лежащий перед ним блокнот.

Лисовский пододвинул к себе хрустальную пепельницу, стряхнул туда пепел с сигареты и, глядя на вьющийся к потолку сизо-голубой дымок, сказал.

— А может нам изменить тактику. Не лезть, так сказать в лоб.

— Что вы имеете в виду? — заместитель оторвался от блокнота и с интересом посмотрел на него. — Мы же пытались завербовать несколько человек из окружения Гонгадзе. Пока, к сожалению, только один согласился на нас работать.

— А зачем, собственно, вербовать? — Лисовский откинулся на спинку кресла и сложил руки на груди. — Давайте воспользуемся богатым опытом наших бывших коллег из первого управления.

Заместитель понимающе кивнул головой.

— То есть вы предлагаете с самого начала ввести туда своего человека…

— Конечно! — убежденно воскликнул Лисовский. — Это будет намного проще и даст лучшие результаты. Когда работаешь с завербованным, особенно если приходится ломать его через колено, никогда не знаешь, будет ли он говорить правду и не продаст в ли самый неподходящий момент.

Заместитель усмехнулся.

— Конечно, иметь своего человека намного интереснее. Но насколько я знаю, Гонгадзе пока никого увольнять из своих советников не собирается. Он доволен их работой.

Лисовский с лукавой усмешкой прищурил глаза.

— Ну, это во многом зависит от нас с вами. — он снова стряхнул сигарету в пепельницу и слегка повысив голос, перешел на официальный тон. — Владимир Николаевич, попробуйте просчитать несколько вариантов такой комбинации. Подыщите подходящую кандидатуру. Помоложе. Можно выпускника финансовой академии или даже Гарварда. Обратитесь в ФСБ. Пускай по картотеке поищут. Но чтобы у него было за что зацепиться. Там, наркотики… или еще что-нибудь в этом роде. Не мне вас учить. Когда найдете нужного нам человека, подумаем, как его сюда ввести. Или штаты расширим или поменяем на кого-нибудь. Слава богу, на финансистов у нас материалов много накопилось. И главный кадровик у нас на крючке. Наболтала дамочка на новогодней вечеринке лишнего. Теперь пускай расплачивается, так сказать за содеянное. Да, и чтобы родители попроще были, а то потом возни с ними не оберешься.

— Слушаюсь!

— Ладно. С этим вроде разобрались. Теперь давайте о Смирновой поговорим.

Лисовский задумчиво потер ладонью гладко выбритый подбородок.

— Тут тоже не все ясно! Похоже она Гонгадзе для чего-то серьезного нужна. Не зря же он вдруг про нее через столько времени вспомнил. Ты выяснил про эту прошлогоднюю историю в Австрии. Что там произошло?

Заместитель пролистал несколько страниц, лежащих в папке, и стал докладывать.

— Гонгадзе заплатил Морозову, чтобы тот основательно скомпрометировал эту Смирнову. Она вроде как бросить его хотела. Морозов в это дело втянул Махмуда Чегоева. Что-то там не просчитал. О его комбинации узнали металлурги. Ну и подставили самого Гонгадзе. Говорят, хороший компромат на него получили!

Выпустив перед собой густую струйку дыма, Лисовский спросил.

— Я слышал, там этот Федоров отличился?

Заместитель усмехнулся.

— Как всегда… костей наломал. Его Георгий Васильевич, — он бросил быстрый взгляд на Лисовского. — ты знаешь, о ком я говорю, из рук людей Морозова вырвал. Федоров в живых можно сказать случайно остался. Его как свидетеля в первую очередь должны были ликвидировать.

Лисовский стряхнул с сигареты столбик пепла.

— Что-то хитрит наш шеф! — задумчиво сказал он. — У него что, девок мало? Зачем ему эта Смирнова понадобилась? Он хотел ее в Австрии за горло взять. Это понятно. Но вот для чего?

Заместитель осторожно вставил.

— Может за границу собирается? Чувствует, чем здесь пахнет и начинает дела сворачивать.

— Похоже, что так, — Лисовский снова глубоко затянулся сигаретой и, выпуская изо рта кольца дыма, прищурил глаза. — По этим вопросам он со мной, к сожалению, не советуется. Только с финансовым директором.

Заместитель, понизив голос, спросил.

— Ты думаешь, он на Смирнову решил капитал оформить?

Лисовский пожал плечами и с раздражением бросил.

— Вот это Владимир Николаевич нам и предстоит выяснить. Из разговора с ним я понял, что она заинтересовала его по следующим причинам.

— Первое, — он поднял вверх указательный палец правой руки. — Они знакомы уже больше двух лет и между ними есть взаимная симпатия. Гонгадзе она нравилась. Да и он Смирновой, похоже, тоже был небезразличен. Она росла одна без родителей, и Гонгадзе ей вроде как отца заменял.

— Второе, — Лисовский быстро распрямил второй палец. — Помимо смазливой мордашки у нее еще и мозги имеются. Кое-какие дела ей можно поручать. Гонгадзе мне рассказывал, что он ее несколько раз проверял и причин ей не доверять, у него пока нет.

— Ну и третье, и самое главное, — Лисовский разогнул третий палец. — Если вдруг придется прибегнуть к крайним мерам… — он выразительно посмотрел на заместителя. — У нее кроме старой бабки во Владивостоке никого больше нет. Так что плакать по Смирновой в случае чего будет некому.

— Получается, — заместитель с усмешкой на губах почесал пальцами мочку уха. — Она ему нужна, только для вывода капитала. А дальше они либо расстанутся, либо… — он медленно поднял глаза к потолку.

Лисовский утвердительно кивнул головой.

— Похоже, что так. О дальнейших планах совместной с ней жизни Гонгадзе мне ничего не рассказывал. И он просил проверить кроме нее еще несколько человек. На одну Смирнову он ставку делать не хочет. Мало ли что может произойти.

Лисовский надолго замолчал и лишь когда заместитель нетерпеливо заерзал в кресле, продолжил.

— И еще неизвестно, какое она на него впечатление сейчас произведет. Мне рассказывали она там, в Вене сильно подурнела. С ней даже контракт в модельном агентстве хотят расторгнуть. — он затянулся сигаретой в последний раз и, с сожалением затушив ее, бросил в пепельницу. — Но меня в этой ситуации другое беспокоит!

— Что? — поинтересовался заместитель.

— Не что… а кто! — уточнил Лисовский. — Федоров! — он сцепил руки перед собой и выразительно приподнял брови. — Что-то он к ней прилип. Деньги ей каждый месяц высылает. Даже согласился за ней в Вену съездить. Хотя на Гонгадзе он после Австрии такой зуб имеет!.. Но видимо пересилил себя. Встретился с ним. Да, еще и поехать согласился.

Заместитель улыбнулся.

— Морозов рассказывал. У них там со Смирновой вроде как любовь-морковь была.

— Да брось ты! — Лисовский пренебрежительно махнул рукой. — Владимир Николаевич! Оставь ты эту морковь писателям и психиатрам. Мы серьезными делами занимаемся. Федоров бывший кадровый разведчик. И если он что-то делает, то не просто так. Зря он с ней по горам на плечах не стал бы бегать. И зачем он ее уговаривать поехал, если между ними что-то было. Странная любовь у них получается. Извини за грубое выражение, как у сутенера с проституткой. Помимо моркови у него еще к ней интерес есть. Это очевидно!

Лисовский встал с кресла, и на ходу вытирая вспотевший лоб платком, подошел к окну.

— И еще неизвестно чем они там, в Ницце занимаются. У тебя, кстати, есть сообщения оттуда?

Заместитель утвердительно кивнул.

— Есть. В основном вместе на пляже валяются. Она там говорят, по салонам и спортивным клубам бегает. К встрече с Гонгадзе готовится. Хочет, так сказать, сразить его наповал! — он скривил в презрительной ухмылке толстые губы.

— Это понятно. А по ночам?

— По ночам?.. — заместитель замешкался с ответом. — Живет она в номере одна.

— А где номер Федорова? В том же отеле?

— В том же. Но двумя этажами выше.

— Хм!.. — по губам Лисовского скользнула хитроватая усмешка. Он осторожно почесал пальцем правую бровь и, не спеша, прошелся по кабинету. — Занятно!

— Что занятно? — поинтересовался у него заместитель. — У нее в агентстве оформлен отпуск. Вот она там его и проводит. А Федоров находится в Ницце, чтобы ее уломать вернуться к Гонгадзе. Она пока окончательного согласия не дала. Это он мне еще неделю назад по телефону рассказал.

Взглянув на заместителя, Лисовский поморщился.

— Занятно другое, — сказал он, продолжая размеренными шагами мерить кабинет. — На какие бабки она по салонам и залам шляется. Здесь в Москве это в копеечку вылетит, а там цены такие, что ее годовой зарплаты в модельном агентстве на одного массажиста не хватит.

Заместитель растерянно развел руками.

— Может ее Федоров сам спонсирует. Все-таки он Гонгадзе обещал ее привезти в Москву. Если она там действительно сильно подурнела, не будет же он ее в таком виде здесь показывать. Если она Гонгадзе не понравится, он с деньгами точно пролетит. Он же туда насколько я знаю, не за просто так поехал.

Лисовский остановился, недоверчиво хмыкнул и, сняв очки, потер кончиками пальцев покрасневшие от усталости глаза.

— Он что, подпольный миллионер чтобы ее спонсировать. Сомневаюсь… — он надел очки и с уверенностью покачал головой. — Нет… Тут дело нечисто! Надо поточнее выяснить, во сколько обойдется мадам Смирновой этот вояж в Ниццу и тогда уже будем решать. Мог ее Федоров сам спонсировать или у нее деньги из других источников. И если да, то, из каких.

— Альберт Эдуардович! — голос заместителя поскучнел. — Право, я не знаю, стоит ли заниматься всем этим. Ницца не Москва. Там пока все это раскопаешь, не один месяц пройдет. Они там за клиентов зубами держаться и лишнего про них не болтают.

Лисовский удивленно приподнял брови.

— Еще как стоит! Ты пойми… — он подошел к креслу, в котором сидел заместитель и понизил голос. — Все это, очень смахивает на ее подготовку перед "заброской" к нам сюда. Она для Федорова очень лакомый кусок. Представь, какие перспективы открываются, если ее приручить. Можно без особых проблем получить доступ к деньгам Гонгадзе. А Федоров в этом деле большой мастак. Так сказать, профессионал высшего класса! Ему такую девчонку обработать, как нечего делать. У нее в голове кроме тряпок, секса и танцев ничего больше нет. Ей бы только где ноги пошире раздвинуть. Вот я чего боюсь! Тогда и у Гонгадзе ничего не получится, и вся наша комбинация к черту может полететь.

Заместитель пожал плечами, давая понять, что он не во всем разделяет опасения своего шефа.

— Но он для кого-то будет стараться?

— Какая разница, — Лисовский сел в кресло и раздраженно передвинул на столе папки с документами. — Может и для себя. Ему миллионов двадцать «гринов» на мелкие расходы не помешают. Я думаю, Морозов не зря именно его в Австрию в прошлом году спровадил. Знал, кого посылать. Наверняка попросил его эту Смирнову там обработать, чтобы о делах Гонгадзе побольше знать. Сейчас Федоров, конечно, не будет на Морозова пахать. Не та ситуация. Но, может, у него другие хозяева появились? Тот же Георгий Васильевич. Федоров ему теперь по гроб жизни будет обязан, за то, что тот его с того света вытащил.

Закончив говорить, Лисовский некоторое время, молча, размышлял, а затем, обратившись к заместителю, приказал.

— Владимир Николаевич, подготовьте так же сценарии развития ситуации с учетом возможной вербовки Смирновой. Надо постараться использовать ее даже в этом случае. Такой вариант мы обязаны предусмотреть. Ставки в игре слишком высоки. И вот еще что… — он поправил на переносице очки и несколько раз в задумчивости стукнул карандашом, по стопке лежащих перед ним документов. — Гонгадзе требует, чтобы мы обеспечили полный контроль над ней. Конечно, лучше бы иметь на нее хороший компромат. Это даст гарантию ее правильного поведения в любой ситуации. Я в разговоре предлагал ему комбинацию типа "морозовской". Например, наркотики подкинуть или еще что-нибудь в этом роде. Но он после провала в Австрии всего боится и не хочет рисковать. Поэтому, пока придется ограничиться, только мероприятиями так сказать психологического характера. Гарантии здесь, конечно, никакой нет, но другого выхода я, к сожалению, не вижу. Кстати, — Лисовский усмехнулся. — к этому можно и самого Гонгадзе привлечь. Ему, как человеку восточному, это должно понравиться. И продумайте, как можно использовать ситуацию в наших собственных интересах. Было бы очень хорошо, — он бросил взгляд на заместителя. — Если бы Смирнову приручили мы, а не кто-нибудь другой.

Заместитель поспешно встал.

— Слушаюсь!

— И последнее, — Лисовский вышел из-за стола и подошел к заместителю вплотную. — Учтите следующее. Федоров опасный и опытный противник. Так что готовьте все варианты противодействия ему, включая… — он понизил голос почти до шепота. — и его физическое устранение. Как я уже сказал, ставки в этой игре слишком высоки.

Кортеж Гонгадзе приехал к залу официальных делегаций аэропорта Шереметьево, за полчаса до прибытия дневного рейса из Вены. Выйдя из машины, владелец корпорации "Монолит" под оживленный шепот сотрудников аэровокзала прошел через зону регистрации и таможенный контроль, и, оказавшись на летном поле, в сопровождении десятка телохранителей стал медленно прохаживаться в тени одного из стоящих там гигантских аэробусов. Заложив руки за спину, он неторопливо мерил шагами испещренные извилистыми полосами, плиты аэродромного покрытия и низко опустив голову и ничего не замечая вокруг, погрузился в свои мысли…

В последние месяцы он оказался в очень сложной ситуации. События нарастали как снежный ком, стремительно пущенный с горы, и все раннее сделанные им на случай экстренного выезда за границу приготовления оказались бесполезными. Приходилось срочно придумывать какие-то новые, нестандартные решения, чтобы выпутаться из этого, неожиданно свалившегося на него, вороха проблем с наименьшими для себя потерями и последствиями.

Он все чаще стал задавать себе вопрос: "Не пора ли уезжать за границу?" Сделать это было легко. Хоть завтра. Загранпаспорт и виза всегда лежали у него во внутреннем кармане пиджака, а билет на рейс до Парижа или любого другого безопасного для него города мира ему был забронирован круглосуточно. Отъезд за границу не представлялся ему сколько-нибудь значимой проблемой. Вопрос состоял в другом! Что было делать с теми многочисленными активами, которые он приобрел за последние пятнадцать лет, всеми правдами и неправдами, здесь, в России? Поспешное бегство из страны наверняка означало бы их потерю. Единственный способ сохранить свое состояние и соответственно свой высокий статус среди элиты мирового бизнеса заключался в их быстрой реализации и переводе вырученного капитала туда, на запад, в страну будущего проживания.

Об этом он думал уже давно, понимая всю непрочность своего положения в этом быстро меняющемся мире и превратности своей нелегкой судьбы. Гонгадзе осознавал, что от того насколько успешно он решит эту непростую задачу, будет зависеть его дальнейшая судьба, и как бизнесмена, и как возможного политика и как просто человека. Понимая это, он отнесся к ее решению со всей присущей ему ответственностью и задействовал все доступные ему ресурсы и возможности.

Готовиться к переводу своих капиталов за рубеж он начал еще во времена своего процветания, когда ничто не предвещало нынешнюю грозу — с помощью наиболее доверенных советников разрабатывал многочисленные финансовые схемы вывода денег, осторожно подбирал и расставлял на ключевые посты в корпорации преданных ему людей.

Последнее было самым трудным для него. Он всегда отличался крайним недоверием к своим сотрудникам, и даже близкие друзьям и родственники не могли похвастаться тем, что знают его сокровенные тайны. Даже его жена и дети, пользуясь всеми благами от его многомиллионного состояния, понятия не имели, чем он занимается и как зарабатывает свои деньги. В этом же деле, где решалась не только судьба его состояния, но и его личная судьба, доверится он, пока не мог никому.

Перебирая в памяти возможных участников этой сверх ответственной операции, он вдруг вспомнил о Смирновой. Собственно говоря, он и готовил ее в свое время как раз для такого случая. После многочисленных проверок он стал доверять ей даже больше, чем своей жене. Надежда была для него не только подругой и любовницей. Выросшая одна, без родителей, она искала в нем черты присущие отцу. Часто советовалась с ним. Делилась своими мыслями и чувствами. Ему было это приятно. У них с женой родилось три сына, и отсутствие дочери Гонгадзе переживал очень болезненно. Поэтому в Надежде он находил ту, которая эту боль могла хоть как-то смягчить и давала ему возможность почувствовать себя, не только страстным любовником, но и счастливым отцом.

В их отношениях с Надеждой он не чувствовал только материальной основы, которая была обычной и единственной при его общении с другими женщинами. В нем они видели только источник своего материального благополучия. Попади им в руки все его состояние… Последствие этого шага не трудно было бы предугадать!

Надежда тоже не отказывалась от его подарков, но он понимал, что это для нее не главное. Ей был нужен старший друг, наставник и защитник. То, что она захотела уехать в Европу, делать карьеру, вначале взбесило его, но потом, спокойно размышляя на досуге, он лишний раз убедился, что деньги для нее не главное. А из рассказов ее подруг, отметая, все грязное и лживое он понял, что она мечтает о счастливой семейной жизни, и ради этого, готова пожертвовать любыми материальными выгодами. Гонгадзе нравилась такая позиция. Она вселяла в него уверенность в том, что девушка не обманет его, и получение на нее убийственного компромата должно было стать той последней точкой, которая позволила бы ему преодолеть все оставшиеся сомнения и тревоги и остановить свой выбор именно на ее кандидатуре.

События в Австрии изменили его планы, и он, после долгих раздумий, решился с ней порвать, справедливо полагая, что у Надежды, узнавшей о его роли в организации ее похищения, прежних чувств к нему уже никогда не возникнет.

Гонгадзе не ожидал, что события вокруг него будут развиваться столь стремительно. Он оказался застигнутым ими врасплох. Особенно его беспокоило то, что, по некоторым сведениям, его конкуренты и недоброжелатели стали узнавать слишком много о его тайных финансовых операциях, как в России, так и за границей. Это привело Гонгадзе к мысли, что в его ближайшем окружении, есть люди, работающие на его противников. Он с недоверием стал относиться и к новому руководителю своей службы безопасности, когда узнал, что он слишком настойчиво интересуется теми аспектами предстоящей операции, знать которые с точки зрения Гонгадзе ему было вовсе не обязательно. К сожалению, отказаться от его услуг, учитывая сложившуюся обстановку и возможный переезд за границу, он не мог. Все это говорило о том, что опираться на своих сотрудников, друзей или родственников было небезопасно. Можно было легко наткнуться на подставу. И довериться он мог лишь человеку со стороны, до настоящего времени тесно не связанному с его делами.

Размышляя об исходе предстоящей операции, он снова стал думать о Смирновой как о лучшей кандидатуре на наиболее важную роль, которую он хотел доверить только самому надежному человеку. Роль, в исполнителе которой он не мог и не должен был ошибиться. Так как эта ошибка грозила ему полной катастрофой. Тщательно взвесив все "за" и "против" он все же решил попробовать восстановить их отношения. В любом случае Гонгадзе планировал порвать с ней сразу после своего выезда за границу и вывода всех финансовых активов в зарубежные банки.

Было ровно без десяти два, когда сверкающая на солнце массивная туша "Боинга", остановилась рядом со зданием аэровокзала. Подъехал, похожий на эскалатор метро трап, и утомленные длинным перелетом пассажиры один за другим стали спускаться к ожидающему их внизу автобусу. Гонгадзе, тяжело переваливаясь на своих коротких толстых ногах, подошел к стюардессе, с очаровательной улыбкой, провожающей пассажиров у последней ступеньки трапа и, став рядом с ней, дал знак охранникам, чтобы те отошли в сторону.

"Похоже, нервничает шеф! Хочет без свидетелей поговорить со своей бывшей пассией." — усмехнулся Лисовский, остановившись в тени стоящего рядом автобуса. — "Никогда с ним раньше такого не случалось, чтобы за полчаса до встречи в аэропорт приезжать."

Разглядывая молодых девушек, выходящих из самолета, Лисовский пытался угадать среди них ту, из-за которой был вынужден срочно приехать сюда, бросив все неотложные дела в офисе. "Велика ли птичка, чтобы так ее встречать!" — недовольно подумал он. — "Могла бы и сама завтра к шефу припорхать. Ни чего бы с ней не случилось."

Он уже проводил взглядом с десяток особ женского пола, весьма подходящих с его точки зрения для роли бывшей любовницы Гонгадзе, когда заметил на верхней площадке трапа вышедшего из самолета Федорова. Рядом с ним он разглядел фигуру высокой, элегантно одетой молодой женщины. "По фотографии вроде похожа…" — поправляя на лице очки, подумал он. — "Но та была девчонкой, а эта прямо на леди смахивает! Хоть сейчас в Букингемский дворец сажай!"

Женщина грациозно спустилась по ступенькам трапа на летное поле, эффектным жестом поправила свои густые черные волосы и, плавно покачивая бедрами, направилась к Гонгадзе. "Ну, и ну! Вот это баба!" — Лисовский, озадаченно сдвинув брови, с восхищением разглядывал ее. Охранники, многие из которых знали Смирнову еще до ее поездки в Вену, стали перешептываться и указывать на женщину глазами.

Надежда подошла к Гонгадзе и, сняв темные очки, протянула ему руку.

— Здравствуй, Вахтанг! Рада тебя видеть. — поздоровалась она и улыбнувшись, показала ряд ослепительно белых зубов.

— Здравствуй Надя! — Гонгадзе с удивлением смотрел на нее.

Он осторожно взял Надежду за руку и, бегая по ее лицу, изумленным взглядом, сказал.

— Надя! Я… я очень рад, что ты простила меня. К сожалению, я тоже делаю ошибки.

Надежда грустно вздохнула.

— Вахтанг. — она крепко сжала его ладонь. — Главное не делать их в дальнейшем. Давай забудем, что было в прошлом.

Гонгадзе кивнул в ответ головой и, с восхищением в голосе, произнес.

— Надюша! Ты так изменилась! Я просто, не узнал тебя!

— В худшую сторону? — лукаво улыбнулась Надежда.

— Ну что ты! — замотал головой он. — Наоборот. Ты стала настоящей богиней! Настоящей королевой… белой королевой! — добавил он. — Я заказал в твоем любимом ресторане столик. Сегодня я готов выполнить любое твое желание! И, прошу в знак нашего примирения, взять от меня этот скромный подарок.

Гонгадзе достал из кармана пиджака небольшую коробочку и протянул ее Надежде.

Та открыла крышку.

— Вахтанг! Это же бриллианты!? — с радостным удивлением воскликнула она.

— Да любимая! — лицо Гонгадзе засияло довольной улыбкой. — Эта только маленькая компенсация тех неприятностей, которые я доставил тебе. Поехали быстрее. Нам надо о многом поговорить.

Он взял Надежду под руку и вдруг за спинами охранников заметил хмурое лицо Федорова.

— Господин Федоров! Подойдите, пожалуйста. — Гонгадзе поманил его рукой. Обогнув охранников, тот быстро подошел. Гонгадзе раскрыл чековую книжку, что-то быстро написал в ней и, вырвав листок, протянул его Федорову.

— Я благодарю вас за оказанную мне услугу и прошу принять этот чек в дополнение к тому, что вы от меня уже получили.

Стараясь не смотреть на Надежду, Дмитрия Николаевича взял чек, небрежно засунул его в карман, и, проводив взглядом, уходящую под руку с Гонгадзе девушку, направился вслед за автобусом к зданию аэровокзала.

На столе среди газет, компьютерных дисков и видеокассет зазвонил телефон. Дмитрий Николаевич отложил папку с документами в сторону и нажал кнопку громкой связи.

— Да!

— Вам звонит мужчина, но себя не называет. Соединять? — послышался из динамика похожий на щебет воробья голос секретарши.

— Соединяйте.

Он поднес трубку к уху.

— Федоров у телефона.

— Здравствуй дорогой. Узнал, кто звонит? — послышался в трубке низкий чуть хрипловатый голос.

— Конечно Георгий Васильевич. Рад вас слышать!

— Ну, как у тебя дела?

— Да пока все идет нормально…

Голос в трубке недовольно хмыкнул.

— А что там со Смирновой?

Дмитрий Николаевич зажал трубку между щекой и плечом и, листая страницы, стал быстро просматривать лежащую перед ним папку.

— Я вам уже докладывал, — после секундной паузы, сказал он. — ее внедрение в окружение Гонгадзе прошло успешно. Сейчас идет период акклиматизации. Пока мы с ней в контакт не вступали. Надо выждать некоторое время, чтобы не привлекать к ней внимания службы безопасности "Монолита".

Голос в трубке зазвучал раздраженно.

— Это я знаю. Но Гонгадзе, похоже, в нее по уши врезался! Второй месяц по всем тусовкам в Москве на веревочке водит. Они из спальни говорят, сутками не вылезают. Может пора ее активизировать?

Дмитрий Николаевич нахмурился.

— Георгий Васильевич, я считаю пока еще рано. — он потер ладонью свое лицо и переложил трубку телефона в другую руку. — Мои люди докладывают, что за ней установлено постоянное наблюдение. Похоже, Лисовский ее тщательно проверяет. По идее так и должно быть. Тем более живет она сейчас у Гонгадзе. И везде появляется только вместе с ним. Даже в магазины ходит не одна, а с охранниками. В таких условиях незаметно провести с ней встречу очень сложно. Мы планировали первый контакт месяца через три-четыре, когда все проверки закончатся. Она тогда расскажет, какая обстановка в окружении Гонгадзе и затем мы уже примем решение, о том, что ей делать дальше. За это время она должна там все хорошенько узнать, и познакомится с новыми для себя людьми.

Голос в трубке нетерпеливо возразил.

— Это я понимаю не хуже вас. Но боюсь, что она может по-настоящему вернуться к Гонгадзе. Она же к нему сама переехала жить. Никто, не заставлял. Для чего?.. И подарками он ее завалил. Говорят, виллу в Ницце ей хочет купить. Тут любая баба с ума сойдет! Где гарантия, что она будет и дальше с нами работать?

Дмитрий Николаевич тяжело вздохнул.

— Покупка вилы доказывает, что Гонгадзе хочет вывести ее за границу. А то, что она переехала к нему? — он начал нервно постукивать пальцами по столу. — Похоже, ее просто пытаются изолировать, чтобы не допустить утечки информации. Ну и при случае надавить, запугать. Попав в непривычную для себя обстановку, человек быстрее ломается. На месте Лисовского я поступил бы так же. А вот будет ли она с нами работать? — он сделал длинную паузу. — Мое мнение, что да. Я в ней уверен и считаю…

Голос в трубке перебил его.

— Ну, твое мнение еще ничего не значит. Попадет девчонка за границу. Только мы ее и видели. Одним словом, я считаю, тебе надо с ней немедленно встретиться и поговорить. Если она начнет отказываться, предупреди ее, что мы тогда запись вашей беседы в Вене дадим Гонгадзе послушать. Ее надо так прижать, чтобы Смирнова даже не думала с нами разрывать. Что, зря мы ее тогда в Австрии от тюрьмы отмазали и денег на ее внедрение столько потратили! Пускай отрабатывает.

Федоров растерянно спросил.

— Но как я с ней встречусь? Это сразу привлечет внимание охраны Гонгадзе.

Голос в трубке зазвучал снисходительно.

— Я это предусмотрел. Сегодня в клубе "Звездный" будет вечеринка для московского бомонда. Твой клиент, как его… а этот, Панарин возьмет тебя с собой для охраны. Мы с ним на эту тему уже потолковали. А чтобы тебе проще там было, встречу организовать, захватишь с собой Коновалову. Помнишь такую? Ну, все. Жду завтра твоего доклада.

Дмитрий Николаевич медленно положил трубку на место и, вытащив из пачки сигарету, закурил. Легкое кружево сизого сигаретного дыма стало медленно таять перед его глазами. "Черт!" — выругался он про себя. Похоже, все планы рушатся. И что они там так засуетились? Разве не понимают. Один неосторожный шаг и вся операция провалиться… и Надежда сгорит. Он долго, не отрываясь, смотрел на тлеющий в его пальцах огонек сигареты, и когда тот, наконец, потух, отбросил с раздражением ее в угол кабинета и, обхватив голову руками, задумался.

В течение этих двух месяцев он через сотрудников своего охранного агентства собирал подробную информацию о Гонгадзе, выясняя его финансовое положение, как здесь, в России, так и за рубежом. Полученные материалы позволяли сделать однозначный вывод — конец его империи уже не за горами. Проверки налоговых органов и судебные иски конкурентов по бизнесу сыпались на него один за другим. Банки стали предъявлять требования срочно погасить взятые его предприятиями кредиты. А в ведущих российских газетах все чаще стали появляться статьи о фактах коррупции, связанных с его корпорацией. "Скоро здесь начнется драчка за его собственность." — понимал Дмитрий Николаевич, изучая собранные документы. — "Это очевидно. И, конечно, постараются наложить руку и на его деньги там, за границей."

Встреча с Надеждой в создавшихся условиях, для реализации задуманных ими в Австрии планов, была бы очень кстати. У них было условлено, что в случае непредвиденных обстоятельств или если ей срочно потребуется его помощь, она должна была передать условное сообщение, позвонив по телефону одной своей московской знакомой или прислать его по электронной почте на ее же адрес. Пока таких сигналов не поступало. И можно было надеяться, что события развиваются по плану и с ней все в порядке.

Сотрудники его агентства вели постоянное наблюдение за Надеждой и тщательно фиксировали все ее появления в обществе вместе с Гонгадзе. Ее квартира в Москве была оборудована системой съема информации с окон. "Жучки" внутри нее Дмитрий Николаевич ставить запретил, опасаясь, тем самым поставить Надежду под удар, если их случайно обнаружат люди Лисовского.

По сообщениям наблюдателей, девушка сильно заинтересовала Гонгадзе. Через две недели после ее прилета в Москву, она переселилась к нему в особняк на Рублевском шоссе и, практически кроме магазинов, нигде не появлялась. Круг общения ее резко сузился и ограничивался Гонгадзе, его ближайшими друзьями и несколькими бывшими подругами по институту и модельному агентству. Проводить встречу в таких условиях было крайне рискованно.

При подготовке в Ницце они предполагали, что у нее будет возможность более свободного перемещения. Свидания планировалось проводить под видом посещения, ею врача. Ведь девушки, даже очень красивые, тоже иногда болеют. Для этого Дмитрий Николаевич открыл в центре Москвы небольшую частную медицинскую клинику. Визиты туда не должны были вызвать подозрение, и проводить встречи можно было в любое время, даже ночью.

Но теперь эта схема не работала. По сообщениям своих сотрудников Федоров понял, что Надежда пыталась выйти на связь в клинику. Но Гонгадзе предложил ей воспользоваться услугами другого медицинского центра. И она видимо не смогла или не решилась настоять на своем.

Переезд Надежды к Гонгадзе неприятно удивил Федорова. "Что она делает у него? Зачем переехала?" — думал он, читая докладные наблюдателей. — "Или ее хотят изолировать, так как планируют поручить что-то очень важное. Или…" — и эта мысль была самой тяжелой и непереносимой для него. — "Гонгадзе хочет с ней расписаться! При живой жене жить в своем особняке вместе с любовницей? Без серьезных намерений он на такое вряд ли пойдет. Лишний скандал ему сейчас не к чему. А что!.. Такой вариант вполне возможен. После Ниццы Надежда сильно похорошела и превратилась в настоящую роковую женщину. Такая любого с ума сведет! И как она себя сейчас поведет? Георгий Васильевич вполне может оказаться прав. На ее месте у любой голова кругом пойдет. И вспомнит ли она меня теперь? Неужели я сам, своими руками отдал ее Гонгадзе!"

Постоянно думая о Надежде и о том, что ее ждет впереди, Дмитрий Николаевич не находил себе места. Он уже давно хотел встретиться с ней, но боязнь провалить ее и тем самым подвергнуть опасности ее жизнь, заставляла его отказаться на время от этой рискованной затеи. Теперь о встрече с ней заговорили его нынешние руководители и, несмотря на всю авантюрность предложенного ими плана, он решил с ними согласиться. Отказать Георгию Васильевичу он не мог. Это только ухудшило бы ситуацию и могло привести к вполне предсказуемым последствиям. Если его отстранят от этой операции, то Надежда, скорее всего, откажется сотрудничать с представителями металлургической компании. И дальнейшее развитие событий не трудно было себе представить. Поэтому, на эту незапланированную встречу с ней придется идти. Ничего не поделаешь. Похоже, его хозяева решили перестраховаться. Наверное, чувствуют, что скоро наступит развязка, и хотят проверить, будет сотрудничать с ними Смирнова или нет.

Вечеринка в элитном ночном клубе "Звездный" была в самом разгаре. Дмитрий Николаевич, одетый в строгий черный костюм и галстук бабочку, стоял со скучающим видом в углу, громадного, похожего на небольшое футбольное поле танцхолла, и лениво разглядывал толпу посетителей, которая неистово бесновалась под визгливые звуки какого-то специально привезенного из Европы известного рок-ансамбля. Он уже часа три бродил здесь среди экстравагантных почитателей тяжелого рока, не зная, чем бы себя занять. Его клиент Панарин, проведя его через охрану и фейсконтроль на входе в клуб, сразу же уединился в одном из баров с какой-то смазливой, рыжей девицей, и больше его Дмитрий Николаевич не видел.

Попав в клуб, Федоров первым делом решил внимательно осмотреть его. Поиску путей отступления он всегда придавал решающее значение и от этого принципа не стал отступать и сейчас, хорошо понимая, что в случае провала ничто не сможет гарантировать ему сохранения не только здоровья, но и жизни.

Клуб занимал два нижних этажа только что построенного на одной из центральных московских улиц офисного центра. Федоров, не спеша и обстоятельно, обследовал танцевальный зал, казино, бары, а также все коридоры, лестницы и курилки клуба, где можно было встретиться с Надеждой. Результаты его наблюдений дали как, он и ожидал, весьма неутешительные результаты. Если неохраняемый черный вход в клуб через подсобку одного из баров он обнаружил достаточно быстро, то даже беглый осмотр помещений позволил выявить в каждом из них такое количество установленных видеокамер, что говорить всерьёз о встрече с девушкой наедине уже не приходилось.

"Хорошо работают!" — подумал он, направляясь к техническому блоку клуба, расположенному в подвале здания. — "Денег не жалеют." Он зашел в мужской туалет и в каждом из четырех его углов сразу же увидел до боли знакомую аппаратуру. "Понятно…" — усмехнулся Федоров, обходя строй белоснежных умывальников. Камеры здесь нужны, чтобы в туалете "дурью" не торговали. Можно предположить, что такая же картина и в женской комнате. Поэтому от гениальной идеи его шефа — провести встречу с помощью Коноваловой в кабинке женского туалета, скорее всего, придется отказаться.

"Интересно, ее только для этого сюда послали?" — возвращаясь в танцевальный зал, подумал он. — "Или у нее и другие задачи имеются. И если да… то, какие? Не зря же она здесь появится. Похоже, доверия ко мне мои нынешние руководители не испытывают, и она должна меня контролировать и обо всем что здесь произойдет доложить Георгию Васильевичу."

Пройдя мимо танцующих, Дмитрий Николаевич зашел в расположенный прямо под лестницей, ведущей на второй этаж клуба, бар и, взяв банку холодного баварского пива и рюмку "Текилы", сел за столик в самом дальнем его углу. Через двери бара постоянно сновали посетители, и он мог легко рассмотреть каждого, кто входил или выходил отсюда наружу. С наслаждением, сделав несколько глотков из банки, он закурил сигарету и, почувствовав, как по телу начинает разливаться приятное расслабляющее тепло, погрузился в размышления.

"Встречу проводить надо. Здесь вопросов нет." — лениво потягивая из рюмки "Текилу", думал он, скользя взглядом по толпившимся у стойки бара посетителям. — "Но в клубе скрыть ее не удастся. Это тоже ясно… Весь вопрос заключается в том, как сделать так, чтобы она не привлекла к себе слишком пристального внимания. Хотя…" — Дмитрий Николаевич усмехнулся. — "А может сделать все наоборот! Ведь Лисовский будет рассуждать точно так же, как и я. И, если он заподозрит, что встречу хотели скрыть, Надежде несдобровать. А вот если наша встреча произойдет на глазах у Гонгадзе, и причина ее будет вполне естественной, тогда сомнений у него будет меньше. Пожалуй, это выход из положения!"

Размышления Федорова, как и его одиночество за столиком, были прерваны появлением около него совсем еще юной блондинки. Попросив разрешение присесть, она заняла место напротив и, рассеянно оглядываясь по сторонам, стала одну за другой, щелкать зажатые в руке фисташки. Перехватив скучающий взгляд Федорова, блондинка бесцеремонно обшарила его с ног до головы ярко подведенными глазами, и видимо удовлетворившись своими наблюдениями, лениво сменила позу — немного подтянула вверх край своей мини-юбки и, закинув ногу на ногу, положила ухоженную ладонь на обтянутое черными с лайкрой колготками бедро.

Ответив ей ободряющим взглядом, Дмитрий Николаевич с интересом стал ждать дальнейшего развития событий. Они наступили даже раньше, чем он их ожидал. Девушка нервно закурила тонкую длинную сигарету и, выпустив перед собой струйку почти прозрачного дыма, видимо решила перейти в генеральное наступление. Она вздохнула и, показав всем выражением своего симпатичного, несмотря на толстый слой косметики, лица, что ей очень жарко, расстегнула две пуговки на своей шелковой блузке. Такой маневр сразу же открыл взору Федорова верхнюю часть ее очаровательной загорелой груди. Бюстгальтера под блузкой у нее не было.

Увидев, что блондинка им явно заинтересовалась и ситуация быстро приближается к, обычной при таких случайных знакомствах финальной стадии, он полез в карман за визиткой. Написав на ней свой номер телефона, Федоров с очаровательной улыбкой, взял руку девушки в свою ладонь и, вложив визитку между ее пальцами, встал и быстро вышел из бара.

Окинув взглядом танцхолл, он направился к эстраде, на которой продолжал бесноваться рок-ансамбль. "Придется переговорить с Коноваловой. Может она, что дельное предложит. В крайнем случае, буду проводить встречу на улице. Там ведь всякое может произойти, даже случайная драка." — решил Дмитрий Николаевич и еще минут двадцать бесцельно слонялся по клубу, пока в толпе у раздевалки не заметил знакомое лицо Людмилы. Он еще издали приветливо кивнул ей головой, и Людмила как ледокол расталкивая в стороны танцующих своими широкими плечами и бедрами двинулась ему навстречу. Они не виделись давно, с момента его отлета из Вены, и он сразу заметил, что Людмила сильно изменилась за это время. Пополнела. Раздалась в плечах. И из блондинки превратилась в рыжею.

— Добрый вечер! — поздоровался с ней Дмитрий Николаевич, когда они встретились. Он старался говорить, как можно громче, пытаясь перекричать несущуюся из динамиков музыку. — Это ваш натуральный цвет или тоже перекрасились? — поинтересовался он, указывая глазами на волосы девушки.

— Натуральный. — усмехнулась Людмила и по ее лицу было видно, что она пребывает в отличном расположении духа.

Дмитрий Николаевич взял ее под руку, и они пошли к стоящим у стены столикам. Усадил ее за свободный, он сходил в бар и принес два больших бокала и бутылку шампанского.

— Давайте отметим нашу встречу. — предложил он, срывая с пробки блестящую золоченую обертку.

Ловко выбив пробку из горлышка бутылки, он разлил пенящийся напиток по бокалам.

— Несмотря на все проблемы, что вы нам создали, мне приятно снова вас видеть. — посмотрев в слегка прищуренные зеленоватые глаза Людмилы, сказал он. — За встречу! — он поднял вверх свой бокал.

— Как не странно, мне тоже. — Людмила в знак приветствия подняла свой.

Не спеша, смакуя прозрачный игристый напиток, они выпили шампанское. Затем Людмила вытащила из кармана юбки еще не распечатанную пачку "Кэмел", закурила, и стала рассматривать свои грязные, покрытые старым потрескавшимся лаком ногти. Когда музыка немного стихла, она положила недокуренную сигарету в пепельницу и, бросив долгий взгляд на Федорова, сказала.

— Давно хотела с вами откровенно поговорить.

— Я тоже. — улыбнулся он в ответ.

Оба выдержали длинную паузу, и Дмитрий Николаевич, наполнив бокалы еще раз, предложил.

— Повторим?

— О кей! — согласилась Людмила.

Отпивая маленькими глотками шампанское, она задумчиво произнесла.

— А вы мне тоже здорово тогда в Австрии напакостили!

— Это почему? — искренне удивился Дмитрий Николаевич.

— Почему?.. — переспросила Людмила и по ее лицу скользнула едва заметная тень. — Да потому что Смирнову так околдовали, что теперь к ней даже близко подойти нельзя.

Дмитрий Николаевич с пониманием покачал головой.

— Сочувствую вашему разочарованию. Кстати… — спросил он. — Она вас там как женщину интересовала или как, так сказать, мою коллегу?

— И так, и так. — уклончиво ответила Людмила, отводя глаза в сторону.

Федоров внимательно посмотрел на нее.

— Вот оно что. Теперь понятно!

— Что вам понятно? — Людмила нахмурилась, и в ее словах Федоров уловил смутную тревогу.

— Мотивы вашего поведения. — уточнил он. — Вы немного странно себя там вели.

— Вы находите? — с вызовом спросила Людмила.

— Ваше поведение трудно объяснить с точки зрения выполнения вашего задания. Но если учесть, что вы были к Смирновой не равнодушны, тогда все становится на свои места. Интересно получается! Значит, у нас с вами был один и тот же объект, страсти.

— Получается, что так, — согласилась Людмила. — но вы, к сожалению, оказались сильнее. — грустно вздохнула она.

— И не мудрено! — усмехнулся Федоров. — Все-таки Смирнова, как я понял, придерживается традиционной ориентации.

— Это ерунда, — Людмила раздраженно вытащила из пачки новую сигарету, но, не закурив, бросила ее в пепельницу. — Если бы вас рядом не было я ее, в конце концов, уломала. У нее с мужиками до вас плохо получалось. Рано или поздно мы с ней нашли бы общий язык. — она замолчала и потом удрученно добавила. — Но тут, к сожалению, появились вы…

Дмитрий Николаевич положил руку ей на плечо.

— Ладно. Давайте не будем вспоминать о грустном. Роль отвергнутой любовницы вам не очень подходит.

Людмила снова протяжно вздохнула.

С улыбкой, глядя на нее, Федоров шутливо заметил.

— Если здесь вдруг появится и Виктория, то наша, на удивление, дружная компания опять будет в сборе.

— Кстати, это вполне возможно. — согласилась Людмила. — Я ее тут несколько раз видела. У нее сейчас роман с одним известным телеведущим.

— Понятно. А вы здесь, под каким прикрытием? — рассматривая одетую на Людмиле мини-юбку и, плотно обтягивающие ноги черные лосины, спросил Дмитрий Николаевич.

Та усмехнулась.

— А вы и не догадываетесь! Под тем самым…

— И часто вам дамой легкого поведения приходится становиться?

— Здесь постоянно. — махнула рукой она и затем, видимо желая переменить тему разговора, поинтересовалась. — Как вы со Смирновой планируете встретиться? У меня здесь много знакомых. Я могу вам для свидания отдельную комнату обеспечить. Без видеонаблюдения.

Дмитрий Николаевич с сомнением возразил.

— Мысль, конечно, интересная. Вот только, как нам туда попасть вдвоем, не привлекая, всеобщего внимания. Боюсь, наша встреча наедине может быть превратно истолкована. Особенно господином Гонгадзе. Говорят, их роман со Смирновой в последнее время развивается очень бурно.

Людмила пожала плечами.

— Как, это уж вы сами решайте.

Дмитрий Николаевич окинул взглядом мерцающий разноцветными огнями зал и, наклонившись к Людмиле, перешел на шепот.

— Тогда я предлагаю такой вариант. Незаметно провести нашу встречу здесь все равно не удастся. Поэтому ее надо, наоборот, проафишировать! То, что на свету, обычно меньше в глаза бросается. У вас говорите, тут знакомые есть?

— Да…

— А парни среди них имеются?

Людмила улыбнулась, кажется, понимая, куда он клонит.

— Вам каких… покрупнее или помельче?

Федоров с болезненной миной на лице потрогал рукой свой подбородок.

— Самых крупных… конечно не надо. Но и хлюпики тоже не годятся.

Людмила кивнула головой.

— Я вашу мысль поняла. Они должны к Смирновой пристать, а вы в своем обычном амплуа им морды начистите.

— Поняли вы все правильно. — Федоров усмехнулся. — Хочу немного развеселить здешнюю публику, а то какая же вечеринка без драки. Но только, чтобы после меня ими охрана Гонгадзе не занялась. — предупредил он. — Им боюсь, тогда плохо придется.

Людмила небрежно махнула рукой.

— За деньги они на все согласятся. Даже на общение с охраной Гонгадзе.

— Но молчать они, потом будут? А то может некрасиво получиться, если Лисовский узнает, что это была инсценировка. Он человек опытный, его такими трюками не проведешь.

Людмила на секунду задумалась.

— Тогда можно так сделать. — предложила она. — Я им скажу, что Надежда мой кошелек подняла с пола и спрятала, и пообещаю половину от находящейся там суммы.

— А сколько это… половина? — спросил Дмитрий Николаевич, доставая из внутреннего кармана пиджака кредитную карточку.

— Думаю, двух штук зеленых будет достаточно.

Федоров удивленно присвистнул.

— Ну и расценки тут у вас! Получается, по штуке за синяк…

— Так им еще охрана Гонгадзе добавит. Как раз на лекарство и хватит! — засмеялась Людмила, беря у него из рук кредитку. — Ладно, я пошла, договариваться, а вы ждите здесь. Мне недавно звонили, и сказали, что Смирнова с Гонгадзе должны скоро приехать.

Надежда с Гонгадзе появились в клубе только половина первого ночи. Из-за спин танцующих, Дмитрий Николаевич сразу заметил их пару. Гонгадзе осторожно вел девушку под руку через зал, на ходу приветствуя знакомых, и окружающие, быстро расступаясь, уступали им дорогу.

С момента их расставания два месяца назад Федоров впервые увидел Надежду вблизи, и ее внешний вид и манера поведения неприятно поразили его. Она была одета в черную кожаную мини-юбку, которая оставляла открытыми ее длинные стройные ноги в бежевых колготках. Розовая полупрозрачная блузка плотно облегала бюст девушки и выгодно оттеняла ее рассыпанные по плечам густые черные волосы.

"Как она изменилась!" — подумал Дмитрий Николаевич, внимательно вглядываясь в лицо Надежды. Оно показалось ему каким-то неестественным, неживым. Ее всегда искрящиеся глаза потухли. Под ними появились темные круги. А густо наложенная косметика выглядела на ней сегодня на редкость крикливо и безвкусно.

Гонгадзе и Надежду сразу проводили к свободному столику у эстрады и Надежда, небрежно бросив на него свою сумочку, села, и закинув ногу на ногу и поигрывая лакированной туфелькой, с брезгливо-усталым выражением на лице, рассеяно оглядела зал.

Дмитрий Николаевич сразу отметил на ней обилие бриллиантов. Ее пальцы были унизаны золотыми и платиновыми кольцами. В ушах девушки он рассмотрел крупные серьги с изумрудами, а ее шею украшала изящная бриллиантовая диадема. Надежда о чем-то оживленно болтала с Гонгадзе и громко на весь зал смеялась.

"Похоже, общение с ним ей нравится," — подумал Дмитрий Николаевич. — "А что… она росла одна, без родителей. И ее вполне могут привлекать пожилые мужчины. Тем более такие, как Гонгадзе. И материально обеспечит, и защитит в случае чего. А может мой шеф прав, и она действительно решила по-настоящему вернуться к нему?" — с замиранием сердца подумал он и почувствовал, как от нервного напряжения у него стало ломить в висках. — "Значит, я ошибся тогда в Вене, поверив в нее. Но ведь она говорила совершенно искренне. Так сыграть было нельзя. Получается…" — вдруг неприятно кольнула его мысль. — "Она забыла и меня? Забыла все, что у нас с ней было."

Дмитрий Николаевич до боли закусил губы.

— "Может отменить контакт? Пока не поздно…" — подумал он, заметив в толпе напряженное лицо Людмилы. Переминаясь с ноги на ногу, она ждала его сигнала.

— "Что же делать?" — Дмитрий Николаевич без конца, поправляя рукой галстук, простоял в раздумье еще несколько минут.

— "А может вначале посмотреть ее реакцию на мое появление?" — вдруг мелькнула у него мысль. — "А что! — соглашаясь с ней, решил он. — Это, пожалуй, выход. Многое сразу станет понятным. Только надо подождать, пока Гонгадзе куда-нибудь отойдет."

Атмосфера в клубе становилась все более непринужденной и раскованной. По залу среди столиков стали разгуливать полуобнаженные девицы в бикини, а на эстраде, превратившейся в подиум, откуда, наконец, ушел надоевший всем рок-ансамбль, посылая в зал воздушные поцелуи, появились стриптизерши. От столиков послышались призывные возгласы. Пройдясь, покачивая бедрами по подиуму, некоторые из стриптизерш начали танцевать и раздеваться прямо на танцхолле, засовывая в трусики зеленоватые хрустящие доллары, которые им совали восторженные зрители. Минут через десять, похлопав одну из стриптизёрш по упругому, чуть прикрытому полоской трусиков заду, Гонгадзе встал из-за стола и, слегка пошатываясь, направился к стойке бара.

"Пора!" — решил Дмитрий Николаевич. Он быстро обошел несколько пар танцующих и сбоку приблизился к столику, за которым сидела Надежда. Она увлеченно смотрела на подиум, и, казалось, ничего не замечала вокруг. "Ну, оглянись!" — мысленно попросил ее Федоров, не сводя с девушки своих глаз. — "Пожалуйста! Оглянись! Прошу тебя!"

Как будто, что-то почувствовав, Надежда медленно повернула в его сторону голову. Их глаза встретились. Несколько секунд она растерянно смотрела на Дмитрия Николаевича. Затем ее лицо напряглось, покрылось смертельной бледностью и, наконец, вспыхнуло ярко-красным румянцем.

Федоров, не останавливаясь, прошел мимо, и, увидев стоящую у входных дверей Людмилу, незаметно кивнул ей головой. Смешавшись с танцующими, он оглянулся и заметил, как к столику с подносом в руке вернулся Гонгадзе. Надежда уже немного успокоилась и, взяв у него бутылку кока-колы, открыла ее и с жадностью сделала несколько глотков.

Не успел Гонгадзе сесть за столик, как около Надежды возникли два долговязых обритых наголо парня, одетых в рваные помятые джинсы и, усеянные блестящими металлическими заклепками, кожаные куртки-косухи.

— Слышь подруга, а ну-ка гони кошелек! — сиплым пропитым голосом приказал ей один из них, покручивая на пальце золоченый брелок с ключами от мотоцикла.

Надежда подняла на парня удивленные глаза.

— Что вы хотите?

— Ну, чего уставилась кукла ряженная! — парень, дыхнув водочным перегаром, нагло ухмыльнулся ей в лицо. — Давай кошелек, я говорю.

Надежда недоуменно пожала плечами.

— Какой кошелек? Я понятия не имею, о чем вы спрашиваете.

— Он здесь около вашего столика лежал, — прогнусавил снова парень. — и мы видели, как ты его подняла с пола.

— Я не видела никакой кошелек. Вахтанг! — Надежда повернулась к Гонгадзе. — Что они от меня хотят?

— Эй! Вы… — Гонгадзе недовольно нахмурил брови и привстал со стула. — Что вам надо?

Парни переглянулись.

— Сиди дед и не возникай! — с угрозой процедил один из них и слегка толкнул Гонгадзе в грудь.

"Пожалуй, пора! А то могу опоздать." — решил Дмитрий Николаевич и, расталкивая танцующих, быстро подошел к столику.

— Молодые люди. Что, вам надо? — строгим голосом спросил он, обращаясь к парням.

Те с вызовом уставились на него.

— А ты кто такой?

— Посетитель. — Федоров нервным движением поправил на шее галстук.

— Ну, вот и катись от сюда. — сквозь зубы бросил один из парней.

Дмитрий Николаевич быстро посмотрел на Надежду и на мгновение зажмурил глаза. Кажется, она все поняла…

Повернувшись и как бы собираясь уходить, он вдруг схватил стоящего рядом с ним парня за руку, вывернул ее в кисти и изо всех сил толкнул его от себя. Парень пошатнулся и, не удержавшись на ногах, упал на стоящий рядом стол, с оглушительным звоном сбивая на пол, расставленные на нем бутылки и фужеры. Громко, взвизгнув, Надежда схватила со стола сумочку и вскочила со стула. Второй парень кинулся на Федорова. Но тот отскочил в сторону, и парень с разбега всем телом упал на Гонгадзе и, громко матерясь, повалился вместе с ним на пол.

В зале раздались пронзительные женские крики. К столику стали подбегать посетители и охранники клуба, образуя вокруг дерущихся тесный круг. Дмитрий Николаевич рывком поднял с пола пытающегося встать парня, развернул его к себе лицом и с размаха ударил правой рукой в челюсть. Нелепо взмахнув в воздухе руками, тот рухнул на соседний столик, опрокидывая на пол, сидящих за ним посетителей.

Надежда неподвижно стояла среди барахтающихся на полу тел и, прижимая к груди сумочку, испуганно оглядывалась по сторонам. Вдруг один из парней схватил ремешок ее сумки, и попытался вырвать его из рук девушки. Она закричала и, вцепившись в сумочку побелевшими от напряжения пальцами, рванула ее изо всех сил к себе.

Схватив парня за отворот куртки, Дмитрий Николаевич оттащил его в сторону. Несколько секунд они боролись, пытаясь, вырвать друг у друга уже начавший рваться ремешок, затем Федоров неожиданно присел и резко толкнул парня прямо на Надежду. Обхватив девушку двумя руками, тот закачался и вместе с ней повалился на пол. Два охранника тут же подскочили к нему и, схватив за руки и не давая встать с пола, поволокли к выходу из зала.

Дмитрий Николаевич, тяжело дыша, склонился над Надеждой. Ее глаза были закрыты. Лицо побледнело, а дыхание, сквозь плотно сжатые губы, еле слышалось.

— Кажется обморок, — сказал он поднявшемуся с пола Гонгадзе. — Ее надо куда-нибудь отнести. Где поменьше шума.

К ним подбежал испуганный бармен и услужливо предложил. — Давайте я покажу, где ее можно положить.

Дмитрий Николаевич взглянул на Гонгадзе и когда тот кивнул головой, осторожно поднял Надежду на руки и понес ее вслед за барменом. Гонгадзе шел сзади и, стараясь перекричать шум толпы, говорил с кем-то по мобильному телефону. Они обогнули стойку бара, прошли длинный темный коридор и вскоре очутились в небольшой комнате, заставленной какими-то деревянными ящиками и коробками.

— Это наша кладовка. — пояснил бармен. — Располагайтесь. Я сейчас поставлю в известность о случившемся администрацию клуба.

Заметив в углу комнаты покрытый рваной клеенкой диван, Дмитрий Николаевич положил на него девушку и, поправив у нее под головой обсыпанную пеплом подушку, вопросительно посмотрел на Гонгадзе.

— Может быть, вы за врачом сходите? — спросил он. — Извините Вахтанг Тенгизович, не успел с вами поздороваться.

Гонгадзе на секунду задумался, но затем согласно кивнул головой и быстро вышел в коридор. Вслед за ним из кладовой неслышно выскользнул и бармен.

"Береженого бог бережет!" — подумал Федоров и включил, спрятанный в кармане пиджака, портативный «скэллер». Присев на край дивана, он откинул с лица Надежды, слипшиеся, покрытые пылью и разноцветным конфетти волосы, и тихо спросил.

— Надя! Как ты?

Надежда, подрагивая густо накрашенными ресницами, медленно открыла глаза. Вблизи ее лицо выглядело еще более усталым и постаревшим, чем в зале. Оно осунулось. С него исчез румянец. Под глазами у нее кое-где прорезались едва заметные морщинки. А на левой щеке чуть выше подбородка Федоров разглядел старательно закрашенный румянами след от синяка.

"Может, заболела?" — подумал Дмитрий Николаевич. — "И синяк откуда?.."

Вдруг из глаз Надежды, размазывая по лицу густую черную тушь, полились слезы.

— Дима! Милый. Забери меня… Прошу тебя. Забери. Я не выдержу. Я с ума сойду! — всхлипывая, зашептала она и, приподнявшись с кровати, обняла Федорова обеими руками за шею. От неожиданности тот вздрогнул. Затем быстро опустился на колени и, с нежностью гладя волосы девушки, растерянно спросил.

— Что?.. Дорогая. Что случилось?

— Вахтанг совсем озверел! — испуганно продолжала Надежда. — Каждый день меня насилует, как наложницу. Бьет. К себе силой перевез жить. Не с кем встречаться не разрешает.

При ее словах у Федорова дернулось лицо.

— А раньше? — спросил он. — До поездки в Вену.

Надежда замотала головой.

— Раньше такого не было. Он был другим. А сейчас… как зверь. Его даже жена боится. Хочет в Европу с детьми от него уехать.

— А почему он так изменился? — укладывая девушку обратно на диван, снова спросил Дмитрий Николаевич.

Надежда всхлипнула и, вытирая пальцами катящиеся по лицу слезы, сказала.

— У него какие-то проблемы в бизнесе начались. Вот он на нас злобу и срывает.

— А зачем он тебе виллу в Ницце хочет покупать?

— Не знаю, — она равнодушно покачала головой. — Он мой паспорт забрал. Говорит, чтобы визу оформить. Но я слышала, он хочет гражданство мне поменять. И еще фирму на Кипре какую-то хочет на меня оформить. Кажется, она "Сайрус файненшен груп" называется. Точно не помню.

— Тогда все понятно! — Дмитрий Николаевич скрипнул в бешенстве зубами. — А насилует он, чтобы тебя сломать. Не получилось у Махмуда и Морозова. Он решил сам взяться. Ему надо тебя полностью подчинить себе. Вот тогда он и перепишет на тебя свои деньги.

В зале раздался какой-то шум. Дмитрий Николаевич, нагнувшись, обнял своими ладонями лицо Надежды и быстро поцеловал ее в губы.

— Надюша! Милая! Придется тебе еще немножко потерпеть. — с жалостью глядя на нее, попросил он. — Я тебя ему не оставлю. Никогда! Помни это. Чтобы не случилось, я тебя найду и заберу у него. А сейчас подыграй ему немного. Пусть думает, что ты сломалась. Если поедешь в Ниццу, позвони Франсуа Леру. Номер его телефона ты должна помнить. Он скажет тебе, что делать дальше и как связаться со мной. И еще… — он на секунду замолчал, прислушиваясь к звукам, доносящимся из коридора. — Если тебя спросят, про кошелек, — продолжил он, вставая с дивана. — скажи, что ты его нашла и выбросила в урну около соседнего столика.

В коридоре послышались громкие возбужденные голоса. Дмитрий Николаевич, на ходу отряхивая брюки, быстро отошел в дальний угол комнаты. Надежда с силой зажмурила глаза. Через секунду в комнату вошли Гонгадзе и маленький и судя по выражению лица, крайне взволнованный человек в белом халате.

— Как она? — кладя на столик сумку с красным крестом, спросил он Дмитрия Николаевича. Тот, рассматривая висящий на стене календарь с изображением обнаженной Мадонны, неопределенно пожал плечами.

— В сознание пока не приходила.

Осторожно присев на край дивана, человек в белом халате достал из сумки ватку с нашатырем и поднес ее к лицу девушки. Та вздрогнула и с гримасой отвращения открыла глаза.

— Ну, вот и хорошо! — с облегчением сказал врач. — Это просто обморок. Немного понервничала, вот голова и закружилась. Может ее, к нам на Рублевку отвести? — спросил он, стоящего в дверях Гонгадзе. — Пусть полежит несколько дней. Отдохнет.

— Нэт. — Гонгадзе отрицательно покачал головой. — У меня полежит.

За спиной Гонгадзе показалось взволнованное лицо Лисовского.

— Вахтанг Тенгизович! У нас все готово. Можем, ехать. — сказал он ему на ухо.

Гонгадзе зашел в кладовку и подошел к Надежде.

— Надя, ты можешь встать? — спросил он.

Та в ответ вяло кивнула головой. Вслед за Гонгадзе в комнату вошли два охранника. Надежда медленно поднялась с дивана и, держась за их руки, нетвердой походкой направилась к выходу. Уже в дверях, она вдруг остановилась и, как бы прощаясь, бросила долгий взгляд на Дмитрия Николаевича. Заметив, как, тот побледнел и с силой сжал свои кулаки, она предостерегающе нахмурила брови. Затем, отстранив охранников, взяла под руку Гонгадзе, и вместе с ним шагнула за порог.

— Господин Федоров! Давно хотел с вами встретиться. — Лисовский, дружески улыбаясь, направился к Дмитрию Николаевичу. — Вы тоже посещаете этот клуб? — поинтересовался он, внимательно изучая из-за стекол очков его расстроенное лицо.

— Нет… — Дмитрия Николаевича с трудом отвел глаза от двери, за которой скрылась Надежда. — Оказался здесь случайно. Охраняю клиента.

— И кого, если не секрет? — спросил Лисовский.

— Это господин Панарин. — неохотно ответил Федоров.

— Ах да… — Лисовский покачал головой. — Я его, кажется, видел здесь.

Он подошел к дивану и, внимательно осмотрев его, снова повернулся к Федорову.

— Однако вы вовремя оказались в клубе.

— Почему? — спросил Дмитрий Николаевич, затем вдруг закашлялся и стал искать в карманах пачку с сигаретами.

— Ну, как! — Лисовский усмехнулся. — Опять защитили Смирнову. У нас просто легенды о вас ходят! Говорят, вы в прошлом году в Альпах целую банду в одиночку голыми руками разогнали.

Дмитрия Николаевича отмахнулся.

— Выдумки…

— Ну почему. Не скромничайте. Не надо… — Лисовский шутливо погрозил ему указательным пальцем. — Когда мы с вами еще работали в одном известном учреждении, мне тоже много чего рассказывали, о ваших бравых похождениях в Ираке и в Афганистане. Ну не буду вас больше задерживать. — и он, кивнув на прощание, направился к выходу.

Приехав на следующий день поздно вечером в офис, Лисовский сразу же вызвал к себе своего первого заместителя.

— Заходи Владимир Николаевич! Присаживайся! — увидев на пороге кабинета его высокую широкоплечую фигуру, разрешил он.

Заместитель прошел к столу и, сев в кресло, с готовностью доложил.

— Альберт Эдуардович, мы закончили расследование по факту драки в клубе, и я готов сообщить вам о наших выводах.

— Отлично, — похвалил его Лисовский. — Быстро работаете. Слушаю вас.

Заместитель вынул из папки вычерченную от руки схему здания, в котором размещался клуб и разложил ее на столе.

— Мы проверили все обстоятельства этого дела, — начал он свой доклад. — Допросили двух указанных вами посетителей. Вот их показания. — он положил рядом со схемой несколько исписанных от руки листов бумаги. — Они подтвердили, что забрать кошелек у Смирновой, их попросила некая Людмила Коновалова… — заместитель сделал паузу.

Лисовский кивнул.

— Продолжайте…

— Смирнова в свою очередь говорит, что увидела на полу чей-то кошелек и выбросила его в урну. Кстати, кошелек охранники клуба потом действительно нашли в урне около соседнего стола.

— Кто-нибудь из посетителей видел его на полу? — прервав заместителя, спросил Лисовский.

Тот отрицательно покачал головой.

— Нет, мы таких не нашли.

— Прошу дальше. — Лисовский встал из-за стола и стал в задумчивости прохаживаться по кабинету.

— Коновалова постоянный посетитель клуба. — продолжил заместитель. — Мы пробили ее по учетам. Она бывшая сотрудница ФСИНа. Работала в женской колонии в Тверской области. Ушла оттуда четыре года назад из-за какой-то темной истории. Рассказывали, — усмехнулся он. — она там с заключенными в кровати развлекалась по ночам. Сейчас Коновалова работает в охранном агентстве "Стар". Там утверждают, что вчера в клубе она находилась по служебной необходимости. По просьбе администрации выявляла продавцов наркотиков.

— Понятно. — Лисовский остановился и, повернувшись к заместителю, спросил. — А какие у нее отношения со Смирновой?

— Они раньше дружили, но сейчас, относятся друг к другу крайне враждебно. В Австрии между ними возник конфликт. Коновалову подозревали в связях с похитителями. Несколько раз допрашивали в полиции в Вене. Наши аналитики считают, что, увидев Смирнову в клубе, она решила ей просто отомстить.

— Вы продолжайте Владимир Николаевич, — Лисовский подошел к окну. — я вас внимательно слушаю.

— Причину нахождения в клубе Федорова подтверждает владелец издательского холдинга "Финпресс" Панарин. У него сейчас заключен договор с охранным агентством, которое тот возглавляет. Месяц назад на Панарина наехали его конкуренты по бизнесу, и ему понадобилась охрана.

Заместитель замолчал.

Стоя, у окна, Лисовский закурил сигарету.

— Я так понял, — выпуская в форточку густое облачко дыма, подытожил он. — Основная версия случившегося, это личная месть Коноваловой?

Заместитель развел руками.

— Других мотивов я не вижу.

Лисовский снова кивнул головой.

— Я понял вашу позицию.

Он опять начал размеренными шагами ходить по кабинету.

— Но давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны. — вдруг остановившись, сказал он. — Отбросим все несущественное и оставим, так сказать, главное. А главное заключается в том… — он поднял вверх указательный палец и со значением посмотрел на заместителя. — Что Федоров имел пятиминутный контакт со Смирновой. Причем наедине.

— Но она же была без сознания. — возразил тот.

Стряхивая пепел с сигареты, Лисовский усмехнулся.

— Такое состояние можно легко имитировать. Кстати, в этой комнате были установлены камеры наблюдения?

Заместитель отрицательно покачал головой.

— Администрация клуба утверждает, что нет. Это подсобное помещение. Посетители там не бывают.

— Вы это проверяли? А то может, кто из своих поставил и администрацию не предупредил.

— Да, наши специалисты осматривали комнату.

Лисовский несколько минут молча курил. Затем негромко, как бы самому себе сказал.

— В этой истории меня смущает только одно… — он сделал паузу. — то, что Смирнова и Федоров остались наедине. И мы не можем однозначно сказать — говорили они между собой или нет. И если говорили, то о чем. А, вы понимаете, что полная изоляция Смирновой, это наша главная задача. Нам надо перекрыть все возможные каналы утечки информации и влияния на нее. А тут неконтролируемый контакт. Да еще с кем! С Федоровым! — Лисовский сокрушенно покачал головой. — Я знаю Федорова еще по работе в КГБ. Все отмечали его умение проводить нестандартные операции. Так сказать, вне логики и здравого смысла. И если эта встреча была специально организована… — Лисовский бросил на заместителя долгий взгляд. — значит, Смирнова здесь появилась не случайно. А то, что Гонгадзе в нее, похоже, влюбился, только усложняет ситуацию. Она является ключевой фигурой в операции. На нее слишком многое завязано. Если она действительно окажется подставой, то представляете, что может произойти!

Лисовский раздраженно выбросил окурок сигареты себе под ноги и полез в пачку за следующей.

— И, мне сейчас необходимо знать, на кого она будет работать в этом случае: на официальные структуры, на наших конкурентов или только на Федорова. В любом случае с нее теперь глаз нельзя спускать!

Он подошел к столу и опустился в кресло.

— Кстати, вы узнали расходы Смирновой на ее вояж в Ниццу? — закуривая и бросая зажигалку на стол, спросил он. Заместитель, молча, передал через стол Лисовскому листок бумаги. Поправив на носу очки, тот внимательно прочел его и удивленно поднял брови.

— Ого! И как она объясняет наличие у нее такой суммы денег?

— Говорит, что бывший жених ей подарил на свадьбу. Ну, там платье, кольца и все, что в таком случае полагается.

— А он действительно в состоянии ей такую сумму дать?

— Вполне, — подтвердил заместитель. — Мы проверили его платежеспособность. У его родителей сейчас дела неплохо идут.

— Интересно получается, — Лисовский скривил уголки губ. — Она взяла у него деньги и свалила к Гонгадзе. И как он к этому отнесся?

— Насколько мы выяснили, он пока ничего не знает. Она ему сказала, что у нее тяжело заболела бабушка и поэтому она вынуждена на длительный срок выехать в Россию.

— Понятно, — Лисовский, прочтя еще раз, возвратил листок заместителю. — И еще, у меня такой вопрос. Как изменилось поведение Смирновой после ее встречи с Федоровым?

Заместитель пожал плечами.

— Да практически никак. — после долгой паузы, ответил он. — Новые контакты не зафиксированы. Круг интересов прежний…

Лисовский прервал его.

— А в рамках наших мероприятий. Что Гонгадзе говорит?

— Динамика прежняя. Психологи отмечают лучшую податливость объекта.

— В каком смысле? — заинтересовался Лисовский.

— Улучшилась позитивная составляющая, — пояснил заместитель. — Реакция на воздействие более спокойная.

Лисовский усмехнулся.

— Понятно. Ну, здесь, я думаю, мы сможем кое-чего добиться. — он выпустил изо рта струйку дыма и откинулся на спинку кресла. — Как говорят… Бей собаку, затем ласкай ее, и она что угодно будет вытворять. Но только при условии полной изоляции Смирновой. — строго взглянул он из-за очков на насупившегося заместителя. — Учтите это. Я считаю, вы допустили ошибку, когда позволили Гонгадзе и Смирновой остаться в клубе одним, без охраны. В дальнейшем такого быть не должно. И вот еще что, — Лисовский снова затянулся сигаретой. — Установите-ка наблюдение за Федоровым. Надо проверить его контакты. И в первую очередь наших конкурентов.

Заместитель насторожился.

— Вы подозреваете, что он с ними связан?

Лисовский в знак согласия кивнул головой.

— Зная Георгия Васильевича, вполне это допускаю. Он не станет предпринимать что-то серьезное без прицела на будущее. Если он спас Федорова, значит, имел на него виды. Я думаю, он догадался об истинных мотивах компрометации Смирновой в Австрии. И когда узнал, что Федоров имеет на нее сильное влияние, решил его приберечь. Фактически от смерти его спасла любовь Смирновой. Он слишком много знал о делах Гонгадзе и Морозова, и его должны были ликвидировать.

— Вы думаете, Федоров так небезразличен Смирновой?

— По словам Морозова, во время допроса, тому достаточно было сказать два слова, и она молчала, хотя давили на нее основательно. Ради обычного человека на такое не идут.

— Непонятно, — заместитель обескуражено хмыкнул. — что она в нем нашла? Он же старше ее лет на двадцать.

Лисовский бросил на него насмешливый взгляд.

— Тут как раз все ясно. Она росла одна, без родителей. Отсюда комплексы. Тяга к более взрослым мужчинам. В детстве отцовской ласки недополучила. С Гонгадзе она возможно не только из-за денег флиртует. А тут попался красивый мужик, еще не старый. Морды всем начал бить. Против такого любая не устоит. Вот и влюбилась девчонка. Федоров в свое время участвовал в вербовках многих женщин. В этих делах он большой дока. Прошел специальную подготовку. Умеет им головы кружить.

— И какое все это может иметь значение?

— Да самое прямое! — Лисовский раздраженно ткнул сигаретой в пепельницу. — Мадам Смирнова у нас сейчас как золушка. В любой момент может стать сказочно богатой принцессой. И если, не дай бог, с Гонгадзе в этот момент что-нибудь случится… — он выразительно посмотрел на заместителя. — Тот, кто сможет на нее сильнее влиять, эти деньги и получит. А любовь, это самый сильный рычаг влияния. Уж поверьте мне.

Он некоторое время, молча, следил за завитками синеватого дыма, поднимающегося над столом. Затем покачал головой и сказал. — Боюсь, как бы все наши планы не развеялись, как этот дым. — Лисовский тяжело вздохнул. — И готовьтесь к длительной командировке. Гонгадзе и она скоро поедут в Ниццу. Он приобрел там виллу недалеко от побережья. Наша служба поедет вместе с ними.

— Почему не удалось записать их разговор? Ведь ты же аппаратуру в кладовке установила? — Георгий Васильевич бросил недовольный взгляд на Людмилу.

Они сидели в уютном номере-люкс гостиницы "Россия" перед небольшим, хорошо сервированным столиком и ужинали. Георгий Васильевич кивком головы отпустил стоящего у столика официанта, одетого в ярко-белое японское кимоно. Проводив его взглядом до дверей, Людмила пожала плечами.

— Наверно включил глушилку.

— Почувствовал что-нибудь?

— Вряд ли. — она свела к переносице выщипанные в ниточку брови. — Скорее всего, обычная предосторожность. Он же тертый калач.

— Жалко! — Георгий Васильевич, не сдержавшись с досадой ударил кулаком по столу. — Хотелось бы знать, о чем он наедине со Смирновой базарил.

Людмила виновато опустила глаза.

— При разговоре я не присутствовала. — сказала она. — Но Смирновой, похоже, он здорово нравится.

— Это наш главный козырь! — Георгий Васильевич поставил на стол пустую чашечку для саке. Затем достал из коробки покрытую золотистой фольгой сигару и не спеша раскурил ее. — Собственно говоря, я Федорова и спасти решил там, в Австрии по этой причине. А то стал бы я из-за него отношения с Морозовым портить. Но здесь и главная опасность для нас. — он выпустил в потолок синеватую почти прозрачную струйку дыма. — Я несколько раз слушал запись их разговора в Вене во время вербовки. И отметил для себя два момента. Во-первых… — Георгий Васильевич посмотрел на внимательно слушающую его Людмилу. — Основным мотивом согласия Смирновой на возвращение к Гонгадзе и работу на нас является личная просьба Федорова. И второе… В разговоре он не упомянул главную причину, по которой согласился поехать к ней.

— Какую? — поинтересовалась Людмила.

Георгий Васильевич усмехнулся, не торопясь подцепил на вилку кусочек белой рыбы, обернутой комком риса, и макнул его в соевый соус.

— Мы ему показали фотографию Махмуда у двери квартиры, в которой жила в Вене Смирнова и ему пришлось выбирать, к кому ее отправить… к Гонгадзе или к нему.

— Не легкий выбор! — Людмила, прищурив глаза, тоже усмехнулась. — Особенно если учесть, как он к ней относится.

— В том-то и вопрос. — Георгий Васильевич с видом гурмана отправил рыбу в рот. — Получается. Она согласилась работать на нас, не испугавшись мести Махмуда, а только из-за просьбы Федорова… — он сделал паузу. — А это о многом говорит! С другой стороны, Федоров, как я понимаю, к Смирновой тоже не равнодушен, и долго возражал против того, чтобы мы опять свели ее с Гонгадзе. Мы на него надавили. Он вначале отказывался ехать к ней, но, потом вынужден был согласиться на наше предложение. И судя по всему, здорово обиделся. Как мужика я его конечно понимаю. — губы Георгия Васильевича скривился в презрительной улыбке. — Но Смирнова единственная через кого мы можем выйти на деньги Гонгадзе за границей. Понимает это и Федоров. И вполне возможно, захочет отомстить. И я боюсь, если с Гонгадзе вдруг что-то случится, он может начать свою игру.

— Вы думаете, Гонгадзе скоро отойдет от дел? — осторожно спросила Людмила.

Георгий Васильевич откинулся на спинку кресла и, посмотрел через окно на затянутые молочно-белой дымкой силуэты кремлевских башен.

— У него сейчас стало слишком много врагов. Как только, он станет не нужен… — произнес он. — всякое может случиться. И тогда Смирнова выйдет на первый план.

— Но почему вы так уверены, что Гонгадзе передаст управление своим состоянием именно Смирновой? — удивилась Людмила.

— А кто тебе сказал, что передаст? — усаживаясь поудобнее в кресле, спросил Георгий Васильевич. — Он ее использует при проведении какой-то схемы вывода своего капитала за границу. Но в определенный момент все денежные потоки обязательно замкнутся на нее. Поэтому он так ее сейчас и обхаживает.

— Вы думаете, он сломает Смирнову?

Георгий Васильевич глубоко затянулся сигарой и отрицательно покачал головой.

— Судя по ее поведению в Австрии, у нее сильный характер. Федоров это сразу понял. Тем более, она росла без родителей. Такие люди обычно не ломаются, скорее наоборот. Что же касается Федорова…

Он снова задумчиво посмотрел в окно.

— Пока ему выгодно, он, конечно, будет с нами сотрудничать. Но как себя дальше поведет непонятно. Мне рассказывали, он и в КГБ иногда номера выкидывал. Даже приказы пытался не исполнять, если считал, что они противоречат его пониманию морали. За такое там обычно к стенке ставили, но его почему-то пощадили. — Георгий Васильевич хмуро посмотрел на Людмилу. — И драку в клубе он, похоже, затеял, чтобы со Смирновой одному без свидетелей поговорить. А это подозрительно!.. — он стряхнул пепел с сигары. — Поэтому в Ниццу вместе с ним поедешь и ты, для подстраховки так сказать. Захвати с собой запись его беседы со Смирновой в Вене. Может Гонгадзе придется там дать послушать, если она дурить начнет. Ну а Федорова как прижать…

Он сжал в узкую складку губы и, глядя Людмиле прямо в глаза, сказал.

— Месяц назад, на сходняке в Сочи я пересекся с Чегоевым. Мы с ним, в том числе и о Федорове побазарили. Он требует его головы. Поэтому, если Федоров начнет артачиться, ты ему намекни, что он жив пока нам служит. У нас не КГБ. Мы ослушников щадить не будем.

Часть вторая. Ход белой королевы

Полтора года спустя. Ницца…

Гости начали съезжаться на торжественный банкет, посвященный обручению молодоженов еще засветло. Вереница автомобилей растянулась перед входом на виллу на несколько километров. Машины пересекали расцвеченный бурным вихрем цветущих каштанов парк и, плавно тормозя, останавливались у ярко освещенного трехэтажного здания, высокими изящными башнями и узкими бойницами в стенах напоминающего средневековый рыцарский замок.

Чинные лакеи в сине-белых ливреях распахивали дверцы "Кадиллаков" и "Линкольнов", и толпа корреспондентов тут же окружала их пассажиров, чтобы взять интервью у очередной прибывшей на торжество знаменитости — известного актера, бизнесмена или политика. Гости натянуто улыбались в объективы наставленных на них со всех сторон фотокамер и, бросив несколько ничего не значащих фраз светским хроникерам, шли к широкой мраморной лестнице, ведущей к парадному входу в здание.

На верхней ступеньке лестницы их встречала виновница нынешнего торжества. Надежда, одетая в белоснежное вечернее платье от Валентино, с уложенными в виде короны локонами подкрашенных под цвет меди волос уже второй час принимала поздравления от приехавших на обручение знакомых и друзей Гонгадзе. Приветливо улыбаясь, она здоровалась с ними учтивым кивком головы, благодарила за визит, и приглашала пройти в банкетный зал, расположенный на втором этаже вилы.

Иногда, на лестнице появлялся и сам Гонгадзе, и встречал наиболее известных и именитых гостей вечера. Он еще издали, широко расставив руки, спускался к ним навстречу и тепло, обнявшись, провожал к входным дверям.

"Господи! Сколько же он их пригласил!" — с ужасом глядя на подъезжающие автомашины, думала Надежда, чувствуя, как от бесконечной череды мелькающих перед ней льстивых и заносчивых лиц, у нее начинает кружиться голова. — "Нет… не может Вахтанг без своих выкрутасов обойтись. Обязательно ему надо всех удивить и быть везде и во всем первым!"

Это банкет, они с Гонгадзе решили устроить перед его последней поездкой в Москву. Надежда уже полгода, с ноября месяца, жила вместе с ним на Лазурном берегу Франции. Гонгадзе приобрел в районе Вальбоне, между Каннами и Ниццей, роскошную старинную виллу, окруженную со всех сторон реликтовыми лесами и парками, и перенес сюда все управление своими многочисленными предприятиями и финансовыми структурами. Ведение дел в России он поручил известной международной трастовой компании, которая представляла его интересы еще с начала девяностых годов, а сам все это время проводил только рядом с ней. Их отношения значительно продвинулись вперед, и неделю назад к всеобщему удивлению и разочарованию многих представительниц российской светской богемы они объявили о своей помолвке. Свадьбу молодожены решили сыграть осенью, когда Гонгадзе планировал окончательно переехать на постоянное место жительства в Европу и развестись с прежней женой.

Дмитрий Николаевич распахнул заднюю дверцу "Кадиллака" и, сделав шаг в сторону, замер в почтительном ожидании. В проеме двери показалась неуклюжая фигура Панарина, затянутая в элегантный черный фрак. С трудом, выбравшись из салона, он с наслаждением потянулся, поправил на шее темно-лиловый галстук-бабочку и, взяв под руку вылезшую следом высокую полногрудую блондинку с глубоким декольте на розовом вечернем платье, направился к входу виллы.

— Олег Генрихович! Извините, пожалуйста, — идя сбоку, и придерживая на ходу фуражку, попросил его Федоров. — Не могли бы вы передать госпоже Смирновой вот эту записку? Мы с ней в прошлом году как-то встречались, и я хочу лично поздравить ее. Сами понимаете… такое событие в ее жизни.

Рассеянно оглядывая столпившихся на лестнице гостей, Панарин поморщился и нехотя пожал плечами.

— Что ж… давайте передам. Хотя, — он с сомнением выпятил вперед нижнюю губу. — не думаю, что у нее на это сегодня будет время. Да и вряд ли она вас помнит.

Взяв записку, он, галантно раскланиваясь со знакомыми, поднялся наверх и, остановившись рядом с Надей, поцеловал затянутую в длинную белую перчатку руку девушки.

— Это вам… — усмехнувшись, прошептал он и вложил записку в ее ладонь. — Господин Федоров просит его не забывать.

Внезапная тень пробежала по лицу девушки. Она растерянно улыбнулась. Побледнела. Затем, зажав записку в кулаке, взглянула на отъезжающий от лестницы "Кадиллак" и, взяв под руку спутницу Панарина, повела показывать ей зимнюю оранжерею и бассейн виллы.

Торжественный банкет был в самом разгаре. Надежда сидела рядом с Гонгадзе, и смущенно улыбаясь, принимала поздравления от восхищенных ее красотой и обаянием гостей. Они обменялись с Гонгадзе кольцами и несколько минут назад, после очередного длинного и витиеватого тоста, он объявил, что в качестве подарка на обручение, оформил приобретенную виллу на ее имя. Как по волшебству, Надежда стала владеть состоянием в несколько десятков миллионов долларов. Она растерялась от неожиданности. Затем встала и под бурные аплодисменты гостей поцеловала Гонгадзе долгим, страстным поцелуем. От всего происходящего у нее немного кружилась голова. Захмелев от выпитого шампанского, она целовалась с подходящими поздравить ее гостями и изредка, словно что-то вспоминая, бросала взгляд на висевшие на стене большие старинные часы.

Когда стрелки часов показали половину одиннадцатого, Надежда поднялась из-за стола. Нагнувшись к Гонгадзе, что-то тихо шепнула ему на ухо, и, придерживая рукой, подол длинного, стелющегося по полу платья, вышла из банкетного зала в коридор. Неторопливо спустившись по широкой мраморной лестнице на первый этаж виллы, она огляделась вокруг и, увидев, что в холе кроме нее больше никого нет, зашла в узкий, заставленный старой мебелью проход, ведущий к служебному входу в здание. Здесь было темно и тихо. Шум из банкетного зала не доходил сюда. Надежда, долго стояла в темноте, прислушиваясь, как гулко бьется в груди ее сердце. Она попыталась успокоиться, но ожидание предстоящей встречи с Федоровым волновало ее все больше и больше.

За эти полгода они ни разу не виделись. Погруженная в светскую жизнь, знакомясь с новыми людьми, она как-то отдалилась от него и стала забывать даже черты его лица и звук голоса. После их переезда в Ниццу Гонгадзе резко изменил к ней свое отношение. Когда она подыграла ему там, в Москве, он сразу перестал с ней грубо обращаться. И видимо сознавая свою вину, старался всеми силами ее искупить и загладить. Он окружил ее вниманием и заботой. Выполнял любое ее желание. Каждую неделю что-нибудь дарил: драгоценности, элитную одежду, машины… Они совершали прогулки на яхтах и катерах по Средиземному морю. Каждый вечер посещали лучшие рестораны, клубы и казино на побережье и в городе. Надежде казалось, что она попала в сказочный мир роскоши и наслаждений! Этот мир захватил ее. Она погрузилась в него с головой, с ужасом вспоминая свою прежнюю жизнь. Но была ли она счастлива? На этот вопрос ответить пока она не могла. Даже будущее замужество не делало ее счастливой. Конечно, Гонгадзе сильный и любящий муж. С ним она чувствовала себя уверенно и тот страх, который она пережила в прошлом году в Австрии, страх маленького человека, попавшего в безжалостные жернова жизни, больше ее не посещал. Но этого, для полного счастья, как, ни странно оказалось мало. Ей хотелось быть не только любимой, но и любить самой. И здесь Гонгадзе помочь ей ничем не мог. Простила ли она его за прошлое? Не да. Не нет. Она как бы отложила решение этого вопроса на потом. Попыталась забыть и причину, по которой приехала к нему в Москву из Вены. Появление Федорова на вилле взволновало ее. Она старалась не думать об их будущей встрече. Но воспоминания о нем пробуждались в ее сознании все ярче и ярче. Она твердо знала, что он был лучшим мужчиной в ее жизни, и забыть это она не могла. "Зачем он здесь появился?" — с тревогой думала она, стоя перед дверью черного хода. Каждая их встреча переворачивала ее жизнь. Нарушала спокойное и размеренное ее течение. И что принесет ей эта новая?

Подождав еще немного и убедившись, что в холле, куда выходил коридор, по-прежнему никого нет, Надежда вытащила из-за низкого корсажа платья ключ и, вставив его в замочную скважину, осторожно повернула несколько раз. Дверь неохотно заскрипела и Надежда, нажав плечом, с трудом сдвинула ее с места. Просунув в образовавшуюся щель голову, она увидела справа в темноте за кустами акаций расплывчатую фигуру человека. "Это он!" — сердце Надежды гулко забилось. Фигура приблизилась и Дмитрий Николаевич, неслышно ступая по ступенькам крыльца, проскользнул внутрь здания.

Несколько минут в коридоре царило молчание. Они стояли рядом, почти касаясь, друг друга и в тишине было слышно их тяжелое, учащенное дыхание. Наконец Дмитрий Николаевич вынул из внутреннего кармана пиджака маленький букетик фиалок и, нащупав в темноте руку девушки, вложил букетик в ее ладонь.

— Это тебе. Поздравляю!

— Спасибо… — поблагодарила она и с грустью в голосе добавила. — Я думала ты уже никогда не придешь.

Он тяжело вздохнул.

— Прости. Дела не пускали.

Надежда подняла глаза и, посмотрев в лицо Дмитрия Николаевича, спросила.

— Тебя не было полгода. Ты забыл меня?

— Нет! — быстро ответил он. — Я жил рядом с вами на соседней улице. Только показываться тебе на глаза не имел право.

— Значит, ты все это время был здесь?.. — удивленно спросила Надежда.

— Да. Все время наблюдал за тобой, и ждал, когда снова смогу тебя обнять. — Дмитрий Николаевич взял ее за руку. — Скажи… — он сделал долгую томительную паузу. — У тебя серьезно с Гонгадзе?

— У него, да. — не задумываясь, ответила Надежда.

— А у тебя? — спросил Дмитрий Николаевич, и Надежда почувствовала, как напряглась его рука.

Она помолчала. Потом вдруг обняла руками Федорова за шею и, впившись зубами в его губы, поцеловала. Он на мгновение растерялся, но затем нежно прижал ее к себе, и они несколько минут не могли оторваться друг от друга. Наконец, тяжело дыша, Надежда оттолкнула его и прислонилась голой спиной к шершавой стене коридора.

— Спасибо… — послышался из темноты хриплый от волнения голос Федорова.

— За что?

— За твой ответ. Я очень счастлив, что ты меня не забыла.

— Я же тебе говорила, что всегда буду помнить тебя.

— Надя! — Дмитрий Николаевич подошел к ней. — А как ты теперь относишься к Гонгадзе? Время лечит обиды, и помнишь ли ты наш прошлогодний разговор в твоей венской квартире?

Надежда грустно усмехнулась.

— Ты пришел сюда меня шантажировать?

— Н-нет… — голос Федорова дрогнул. — Я пришел помочь тебе выпутаться из очередной неприятности.

Она ласково растрепала его волосы.

— Тебя же не зря называют моим ангелом-хранителем. Но я не знаю, о каких неприятностях ты говоришь? — Надежда вопросительно посмотрела на него.

— И все-таки, как ты относишься к Гонгадзе? — повторил свой вопрос Федоров.

Она вздохнула и положила руки ему на плечи.

— По-разному… Иногда он меня просто бесит, иногда я его ненавижу. Но бывает и так, что я благодарна ему за заботу. Он сильный человек и может оградить от любых проблем.

— Тебя привлекает в нем чувство надежности?

Девушка кивнула головой.

— И это тоже. Он сделал меня богатой и независимой. Сегодня он подарил мне эту виллу.

Федоров пристально посмотрел ей в глаза.

— Но может быть, ты любишь его? Ведь вы уже столько времени живете вместе.

— Любовь? Нет… — Надежда горько усмехнулась и покачала головой. — Даже если он даст мне все золото мира, его полюбить я никогда не смогу. А зачем ты это спрашиваешь?

— Извини, еще один вопрос. Ты связываешь с ним планы на свою дальнейшую жизнь?

Дмитрий Николаевич, покусывая губы, ждал ответа. Надежда какое-то время молчала. Затем сжала ладонями его плечи и, наклонившись к лицу Федорова, тихо прошептала.

— Это зависит от тебя…

— Спасибо за прямой ответ, — Дмитрий Николаевич вздохнул и ласково провел рукой по густым волосам девушки. — Мне очень важно это знать, чтобы не сделать тебе больно. А теперь выслушай меня внимательно… — собираясь с мыслями, он на несколько секунд замолчал, а затем продолжил. — Гонгадзе уже продал все свои российские активы. И в ближайшее время вырученные деньги будут переправлены сюда. Насколько я знаю, после перевода денег, он поедет в Москву, чтобы уладить там некоторые формальности. Там, на верху, — Дмитрий Николаевич показал глазами на потолок коридора. — Уже принято решение его задержать и предъявить обвинение в неуплате налогов. Если он согласится передать управление деньгами в руки тех, на кого ему покажут, он сможет вернуться сюда. Если нет, то получит лет десять в колонии строгого режима. Эту комбинацию сейчас усиленно проталкивает в Кремле твой бывший "крестник" — Морозов.

Дмитрий Николаевич замолчал и внимательно посмотрел на Надежду. Та безмолвно перебирала пальцами узорчатый пояс на платье. Он немного подождал и, хрипло откашлявшись, продолжил.

— Здесь скоро тоже начнется драчка. Из Москвы уже прибыла группа боевиков во главе с небезызвестной тебе Людмилой Коноваловой. Похоже, свою игру начинает и начальник вашей службы безопасности Лисовский.

При этих словах Надежда непроизвольно вздрогнула. Дмитрию Николаевичу невесело усмехнулся.

— Не удивляйся, деньги всем нужны. В окружении Гонгадзе у него сейчас два информатора. Их имена… — он наклонился к уху девушки.

Надежда с недоумением переспросила.

— И этот тоже? Так он же еще совсем мальчик. Его только недавно приняли в компанию после окончания финансовой академии. А второй уже давно у нас работает.

— Вот этого второго Коновалова тоже приручила. Познакомилась с ним в баре здесь недалеко, переспала, а на утро полиция обнаружила у него пакетик с марихуаной. Так что теперь он работает и на нее. Она в курсе всего, что творится у вас на вилле. — Дмитрий Николаевич тяжело вздохнул и отвел глаза в сторону. — Надя! Если ты будешь замешана в переводе денег, тебе несдобровать. Я боюсь за твою жизнь. Этих людей ничто не остановит.

Дмитрий Николаевич замолчал. Потом, по-прежнему глядя в сторону, добавил.

— Мне тоже сделали предупреждение. Если я не заставлю тебя им помогать, меня выдадут Махмуду. Его людей я уже видел здесь, в городе.

Несмотря на царящую в коридоре темноту, стало видно, как лицо девушки побледнело. Она взяла Дмитрия Николаевича за руку и растерянно спросила.

— Что же делать, Дима?

Дмитрий Николаевич снова вздохнул и обнял ее за плечи.

— Надя. Вначале ты должна решить, кому ты хочешь помочь мне или Гонгадзе? — он сделал паузу и пристально посмотрел девушке в глаза. — Если ему, — продолжил он. — то тебе достаточно будет сообщить Гонгадзе обо всем, что я тебе рассказал.

— А если тебе?.. — чуть помедлив, спросила она.

Дмитрий Николаевич обнял лицо Надежды своими ладонями и приблизил к себе.

— Я думаю, можно использовать эту ситуацию в нашу с тобой пользу… — сказал он и затем повторил еще раз, но уже громче. — Только в нашу с тобой! Ты меня поняла?

Он прижал девушку к себе и с силой поцеловал в губы. Ее тело напряглось. Когда она тихо застонала, Дмитрий Николаевич отпустил ее и, положив руки ей на плечи, долго, словно, пытаясь, что-то прочесть, глядел в ее застывшие, словно неживые глаза. Она тяжело дышала. Затем облизала сухие губы и сдавленным голосом спросила.

— Но… как?

— Ты хорошо изучила виллу? — быстро спросил он. — Можешь показать, где находится кабинет Гонгадзе?

Надежда слабо кивнула головой. Федоров вытащил из кармана пакетик с компакт-диском и показал его ей.

— Я попробую туда сейчас пробраться и установлю на его компьютер программу, которую сделал Леру. Она может самостоятельно запустить банковскую платежную систему и провести перевод денег со счетов Гонгадзе на другие счета.

Надежда с сомнением покачала головой.

— Не получится. Там надо вводить электронную подпись, а пароль к ней Гонгадзе не доверяет никому. И о крупных платежах банк требует сообщать лично или по телефону.

— Это я знаю, — подтвердил Федоров. — Поэтому деньги будут переводиться небольшими траншами в разные подставные фирмы. Такой платеж пройдет и так. А вот пароль и дату активизации этой программы надо узнать тебе. И надо достать описание самой платежной системы. Это упростит настройку программы.

Надежда растерянно посмотрела на Федорова.

— Но как?.. Вахтанг меня даже близко к этому не подпускает.

— Попробуй придумать, что-нибудь ведь ты же женщина, а значит существо хитрое и коварное, — улыбнулся Дмитрий Николаевич. — Когда узнаешь. Позвони по телефону Франсуа Леру. Он через Интернет запустит эту программу и введет в нее указанные тобой данные. Запускать программу надо сразу после отъезда Гонгадзе в Москву. Его могут арестовать прямо в Шереметьево. Если денег на счетах не окажется… — Федоров сделал паузу и посмотрел на Надю. — ты сразу потеряешь для них всякий интерес и тогда сможешь отсюда спокойно уехать. А они пускай разбираются между собой, куда делись деньги. Все равно найти их не смогут. Леру придумал такую схему, что им вовек не догадаться.

Дмитрий Николаевич замолчал.

— А теперь, проводи меня, пожалуйста, к кабинету Гонгадзе. — выждав несколько секунд, попросил он.

Надежда, опустив голову, неподвижно стояла на месте,

Дмитрий Николаевич вздохнул и снова положил руки на ее плечи.

— Надя, ты поможешь мне? — спросил он.

Надежда подняла глаза и посмотрела на него жалобным и растерянным взглядом.

— Поверь мне и у нас все получится. — ободряюще улыбнулся ей Федоров.

— Я тебе верю… — ее голос взволнованно задрожал. — но… но смогу ли я узнать пароль? Вахтанг очень осторожный человек.

Дмитрий Николаевич ласково погладил ее по волосам.

— Надюша! Милая моя. Надо попробовать. У тебя обязательно должно получиться.

Видя, что девушка колеблется, он рукой осторожно дотронулся до корсажа ее платья. Надежда вздрогнула, быстро подняла глаза и, встретив его взгляд, вдруг безотчетно, как во сне задрожала и изо всех сил прижалась к нему. Она почувствовала, как его руки оголили ее грудь, и стали постепенно сжимать. Глубоко вздохнув, она нагнулась к его лицу и слабым голосом прошептала:

— Там… в конце коридора комната… возьми ключ.

Он приподнял край платья и, встав на колено, нежно обнял ее бедра руками. Затем поцеловал в слегка полнеющий живот… потом ниже… еще… Надежда сжала его плечи ладонями, откинула голову назад и тихо застонала. Увидев, что у нее подкашиваются ноги, он легко поднял ее и, придерживая рукой, стелющийся по полу подол платья, понес по коридору к двери.

Когда он оделся, Надежда повернула голову и тихо позвала.

— Дима! Подойди ко мне.

Она лежала на залитом лунным светом диване и счастливо, по-детски улыбаясь, смотрела на него. Через открытое окно сквозь сетку распустившихся ветвей сирени на ее платье звездной россыпью падали серебряные блики. Сев рядом, Дмитрий Николаевич смахнул с лица Надежды волосы, наклонился, и мягко дотронувшись до губ, поцеловал. Затем поцеловал грудь, плечи…

— Может, повторим?.. — с нежностью спросил он.

Она рукой растрепала его волосы, вздохнула и еле слышно прошептала.

— Я те две недели… в Ницце помню до сих пор.

Они долго глядели друг на друга. Затем Надежда еще раз вздохнула, и мельком взглянув на висящие на стене часы, попросила.

— Помоги мне подняться.

Осторожно, чтобы не помять платье, он поднял ее с дивана и поставил на ковер рядом с брошенными туфлями. Надежда надела их, натянула колготки и, поправив на груди корсаж платья, подошла к двери комнаты.

— Пойдем. Я отведу тебя к его кабинету.

Выглянув в холл, она взяла его за руку и быстро повела по лестнице на третий этаж виллы.

Перед дверью кабинета Гонгадзе они остановились и Надежда, показав глазами на ее левый нижний угол, шепнула.

— Здесь контактный датчик. Отключается и включается вот этим, — она положила ладонь на небольшую выкрашенную под цвет мореного дуба панель слева от таблички с инициалами владельца кабинета. — Но на посту охраны все равно увидят, что кто-то вошел в кабинет.

— Не страшно, — Дмитрий Николаевич зажег карманный фонарик и, проведя синеватым лучом по стене, внимательно осмотрел панель. — Пока они разберутся, я успею отсюда уйти.

Он вытащил из кармана носовой платок, расправил его и краем, смоченным в какой-то белой, густой жидкости, несколько раз тщательно протер поверхность панели. Затем достал крошечный, чуть больше спичечного коробка, мобильный телефон и, передав его Наде, пояснил.

— Возьми его, и спрячь где-нибудь. Если тебе понадобится со мной срочно связаться, воспользуйся этим телефоном. Я буду знать, что звонишь именно ты.

— Хорошо! Может быть мне остаться? — пряча телефон за корсаж платья, спросила Надежда.

— Ни в коем случае! — Дмитрий Николаевич сделал предостерегающий жест рукой. — Возвращайся к гостям. Тебя там должны обязательно видеть. Ты и так уже десять минут отсутствовала. И если меня здесь обнаружат, тебя начнут подозревать. Если со мной что-нибудь случится… — он на секунду запнулся и с грустью посмотрел на девушку. — расскажи Гонгадзе, что готовят против него в Москве и… — он чуть слышно вздохнул. — пожелаю тебе с ним счастья. Он мужик серьезный. Любит тебя по-своему. Если что, в обиду не даст. Ну, давай, иди быстрей. — и он еще раз крепко обнял и поцеловал Надежду в губы.

— Удачи тебе! — на прощание, махнув ему рукой, ласково прошептала она в ответ.

Когда шаги девушки затихли в конце коридора, Дмитрий Николаевич быстро надел на лицо черную шерстяную маску и, встав на колени, внимательно осмотрел дверь. Похоже, Надежда была права. Больше датчиков нигде не было. Натянув перчатки, он осторожно нажал левой рукой на панель отключающую сигнализацию, а правой вытащил из кармана отмычку. Одним ловким движением открыв замок, он мысленно начал отсчитывать быстрые как мгновения секунды.

— "Одна…" — прислушавшись к звукам в коридоре, он шагнул в темноту кабинета, и, оглядевшись, почти сразу заметил в углу, на небольшом столике знакомые очертания монитора.

— "Три…" — тихо прикрыв дверь, он одним прыжком очутился около столика и включил расположенный под ним системный блок.

— "Пять…" — вставив в дисковод компакт-диск, набрал команду, запустившую программу установки.

— "Восемь…" — на мониторе появился сигнал об окончании установки программы. Он выключил компьютер.

— "Десять…" — он быстро подошел к двери, приоткрыл ее и, убедившись, что в коридоре никого нет, сунул отмычку в замочную скважину…

— Можете оставить открытой. — раздался за его спиной спокойный уверенный голос. — И не делайте глупостей. У меня в руках пистолет.

Дмитрий Николаевич застыл на месте и вдруг почувствовал, как его лицо покрылось холодной испариной. "Попался!" — мелькнула у него мысль. Он часто задышал и, пытаясь совладать с нервами и с непослушными руками, со звоном бросил отмычку на пол и стал медленно поднимать их вверх.

— А теперь повернитесь и снимите маску. — снова послышался из темноты тот же голос. Медленно обернувшись на его звук, Дмитрий Николаевич протянул правую руку к лицу и, разжав ладонь, с силой зажмурился.

Яркая вспышка пламени осветила коридор и даже через прикрытые веки, как лучом электросварки больно резанула Федорову глаза. Когда, через мгновение, она погасла, он смахнул остатки горящего магния с перчатки, и, открыв глаза, в снова наступившем полумраке увидел рядом с собой двух, одетых в элегантные смокинги мужчин. Один… высокого роста с бычьей шеей и плечами "качка", стоял, и, закрыв ладонями лицо, тихо стонал. Второй… пониже ростом, с уже явно наметившимся брюшком и большими покрытыми копотью залысинами на лбу, опустил руку с пистолетом, и видимо потеряв, от вспышки света ориентацию, растерянно крутил во все стороны головой.

"Начнем, пожалуй, с этого…" — решил Дмитрий Николаевич и, сделав шаг вперед, резко выдохнул и нанес ему удар в солнечное сплетение. Мужчина охнул и, выронив пистолет, упал на колени. Федоров ребром ладони ударил в, его перекошенное гримасой боли лицо, и, развернувшись всем корпусом, левой ногой толкнул "качка" в проем ближайшей двери. Тот, не удержавшись на ногах, врезался в нее. Дверь, жалобно скрипнула, слетела с петель, и он вместе с дверью провалился в глубь заваленной сломанными стульями и какой-то рухлядью комнаты.

"Оказывается, они не знают этот старый фокус с магнием. Что за дураки у Лисовского работают!" — уже на бегу подумал Федоров, спеша по коридору к лестнице, ведущей на первый этаж виллы. Завернув за угол, он в нерешительности остановился, напряженно всматриваясь в обступившую его со всех сторон темноту.

— Кь…я! — как удар молнии громыхнуло вдруг рядом с ним. Чья-то тень мелькнула в проеме окна, и он вдруг получил сокрушительный удар ногой в грудь. "Ух…" — его грудная клетка вдавилась так, что он чуть не выплеснул наружу содержимое своего желудка. Сильная боль пронзила его тело. Он пошатнулся и, превозмогая боль, до предела напряг зрение, пытаясь в темноте разглядеть нового противника. Снова перед ним мелькнула чья-то тень. Раздался глухой звук удара и Федоров, потеряв сознание, безмолвно рухнул на пол коридора.

Сознание к нему вернулось почти сразу. Пытаясь встать, Дмитрий Николаевич попробовал опереться на руки, но коридор вдруг стал быстро вращаться у него перед глазами. Его затошнило. В голове послышался какой-то протяжный гул, и он со стоном опустился обратно на пол.

— Ну что, получил, — словно издалека донесся до него чей-то насмешливый голос. — Могу еще добавить. Если не возражаешь.

Выждал несколько секунд, Федоров, с трудом сдерживая выворачивающую желудок рвоту, приподнял голову и, двигая одними глазами, огляделся вокруг. Высокий длинноногий парень, одетый в черный комбинезон, нагло улыбаясь, подходил к нему. Его лицо было скрыто в темноте, и только губы и тяжелый массивный подбородок, как на черно-белой фотографии светлым пятном проступали из мрака. Поигрывая в руках увесистой резиновой дубинкой, и видимо не ожидая от своего противника больше никакого сопротивления, он в небрежной позе, остановился в нескольких шагах от угла, в котором лежал Федоров.

— Вставай! Чего разлегся… — голос парня звучным эхом отразился в тишине коридора.

Держась рукой за стену, Дмитрий Николаевич медленно встал, ощупал ладонями нестерпимо гудящую голову, и, взглянув на парня, с трудом выдавил из себя.

— Если хочешь добавить, то давай… добавляй.

— Чего?

Парень удивленно уставился на него, озадаченно хмыкнул и вдруг, запрокинув голову, громко захохотал.

— Ха-ха-ха! Во… дурак. Наверное, мозги всмятку.

Внезапно оборвав смех, он сделал шаг к Федорову.

— Ну, как хочешь, сам напросился. — с угрозой в голосе сказал он и вдруг, слегка подпрыгнув, резко выбросил вперед правую ногу.

— Кь…я! — снова громыхнуло в коридоре.

Нога парня с глухим стуком врезалась в стену. Федоров отшатнулся, пропуская удар мимо себя, и затем изо всех сил вдавил правую стопу в колено противника.

— Ааа!.. — презрительная улыбка с лица парня как по мановению волшебной палочки слетела, и оно скривилось от сильной боли. Он замер на месте, словно нарвавшись на невидимое в темноте препятствие. В его колене что-то хрустнуло. Потеряв равновесие, он нелепо взмахнул в воздухе руками. Упал на пол и, схватившись за ногу, громко застонал.

— Может добавить? Если не возражаешь… — Дмитрий Николаевич, тяжело дыша, нагнулся и заглянул в его, искаженное животным страхом и ненавистью, лицо. Затем поправил на голове, сползшую на бок маску и, не теряя времени, бросился к лестнице, ведущей на первый этаж.

По ней навстречу ему уже поднималось несколько человек. Увидев на площадке третьего этажа Федорова, они разом закричали что-то нечленораздельное, и, обгоняя, друг друга бросились на вверх. Самый здоровый, смахивающий на медведя охранник, вытянув руки перед собой, бежал первым.

— Убью! — заорал он и, перепрыгнув через несколько ступенек, остановился рядом с Федоровым. Тот отскочил назад, но, увидев, что охранник в нерешительности стоит на месте, сделал ложный выпад в сторону и вдруг нырнул под его руки и почти вплотную прижался к его большому, накаченному телу. От неожиданности его противник опешил, не зная, что предпринять. Их взгляды на мгновение встретились. Охранник растерянно моргнул глазами, и в ту же секунду в него, как нож в масло врезалась серия коротких, быстрых ударов, пронзившая его от паха до адамова яблока. Жадно ловя широко открытым ртом воздух, он закачался.

— Пардон! Немного недоделал. — извинился Дмитрий Николаевич и одним пальцем слегка толкнул его вниз. Охранника повело назад, и он, с ужасающим грохотом рухнул на лестницу, сбивая с ног других преследователей.

Взглянув на катящиеся по лестнице тела, Федоров, бросился обратно в коридор. "Здесь путь отрезан!" — подумал он. Его мозг работал быстро и четко, как всегда, бывало с ним в минуты смертельной опасности. Он огляделся. Все двери, выходящие в коридор, были закрыты. "Что же делать? Дверь тихо не откроешь. Отмычку у кабинета Гонгадзе, как назло, оставил. Проломить?" — Дмитрий Николаевич слегка стукнул в ближайшую дверь ногой. — "На шум сбегутся. Да и не спрячешься там. Все равно рано или поздно найдут. Может, в окно…" — он подбежал к распахнутому настежь окну и выглянул в него. — "С третьего этажа на асфальт… Могу ноги сломать."

На лестнице совсем близко раздались громкие голоса.

"Неужели попался!" — с его языка чуть не сорвалось отборное ругательство, и он почувствовал, как у него начали холодеть руки. — "Кажется, нервы уже никуда не годятся." Оглядываясь вокруг, он лихорадочно искал выход. Его глаза скользили по коридору, окнам, потолку… — "Неужели все!" — ноги Дмитрия Николаевича вдруг стали ватными.

"Как глупо попался…" — пронеслось у него в голове. — "Главное, чтобы Надежда не пострадала. А со мной будь что будет. Уже пожил на этом свете достаточно" Он совсем близко услышал шаги на лестничной площадке и, скрипнув зубами, с усилием сжал их. — "Вот и все… конец!"

Внезапно одна из дверей, выходящих в коридор, издав глухой скрежет, распахнулась, и Дмитрий Николаевич увидел в темном квадрате дверного проема взволнованное лицо Надежды. Он все понял без слов, и одним длинным прыжком как пущенная из лука стрела влетел мимо нее в комнату и ногой захлопнул за собой дверь. Тут же в коридоре послышались крики преследователей, и спустя секунду топот нескольких ног удалился к кабинету Гонгадзе.

— Фу!.. — Дмитрий Николаевич прижался взмокшей от пота спиной к, кожаной обивке двери и облегченно вздохнул. — Кажется, пронесло, — с трудом разжав побелевшие губы, улыбнулся он Надежде и, глядя в ее широко раскрытые от ужаса глаза, лихо подмигну. — А я уж подумал, что все… отбегался, — он быстро снял с себя маску и перчатки и отдал их девушке. — Выброси это где-нибудь незаметно.

Надежда, не отрываясь, смотрела на него, и по ее щекам капля за каплей скатывались слезы. Машинально взяв в руки мокрую от пота маску, она слабо всхлипнула, но Дмитрий Николаевич вдруг обнял ее за талию, и низко наклонив, с силой поцеловал в губы. Туфли девушки на высоких каблуках заскользили по глянцевому паркету. Она попыталась удержать равновесие, но, поняв, что не сможет этого сделать, беспомощно повисла у него на руках. Несколько мгновений они глядели друг другу в глаза. Затем Дмитрий Николаевич осторожно поднял ее и прислонил к стене.

— Дима! Ты с ума сошел. Сейчас целоваться! — прекратив всхлипывать, Надежда двумя руками оттолкнула его от себя и показала глазами на противоположный угол комнаты, в котором темнела распахнутая настежь дверь. — Быстрей уходи во двор. Я их, если надо, задержу.

— Успею, — улыбнулся Дмитрий Николаевич, с нежностью глядя на нее. — Спасибо, ты мне жизнь второй раз спасла.

Он еще раз поцеловал Надежду в холодные как лед губы и, на ходу поправляя на себе пиджак, выбежал из комнаты и по ступенькам идущей вдоль стены, винтовой лестницы спустился на первый этаж виллы. Открыв дверь черного хода, он огляделся по сторонам и, низко пригнувшись, проскользнул в росшие около ступенек крыльца густые заросли сирени.

Пробежав в темноте через парк, Дмитрий Николаевич, перешел на шаг и, стараясь дышать ровно и спокойно, направился к тому месту парковки, где стояла его машина. Заметив у соседнего "Бентли" двух знакомых водителей, он, на ходу демонстративно подтягивая брюки, подошел к ним и с кислым выражением лица, попросил закурить. С наслаждением затянувшись предложенной сигаретой, Федоров громко на всю стоянку выругался и в сердцах бросил. — Ну и гигиена у них здесь! Еле место нашел, где примоститься. Минут пять в потемках по кустам плутал.

Сев за руль, он на всякий случай запустил двигатель и стал с тревогой ожидать дальнейшего развития событий. "Узнал меня у кабинета Гонгадзе кто-то или нет?" — напряженно размышлял он, непроизвольно бросая взгляды на ворота виллы и стараясь сохранять на своем лице спокойное и безмятежное выражение. — "Если узнал, тогда отсюда надо уезжать и как можно быстрее. Операция провалилась. Я где-то допустил ошибку, и последствия этого могут быть самыми неприятными, как для меня, так и для Надежды."

Он, пробуя, прогрелся ли двигатель, несколько раз нажал на педаль газа, и чтобы тронуться с места, включил сцепление. "Но, если без веских причин уехать…" — вдруг подумал Дмитрий Николаевич. — "Лисовский сразу поймет, что я замешан в этом деле, и тогда Наде точно несдобровать. Она же выходила из банкетного зала, и он без труда докажет ее участие во взломе кабинета. Нет, так поступать нельзя!" — решил он и, заглушив двигатель, устало откинулся на спинку сиденья. — "Придется ждать здесь и попытаться вытащить ее из этой истории. Тем более, что попала она в нее из-за меня."

Минут через десять из центрального входа виллы выбежали несколько одетых в черную униформу охранников и, выстроившись в цепочку, быстрым шагом направились к автомобильной стоянке. Впереди Федоров заметил, одетого во фрак Лисовского, с побагровевшим от злости лицом. Охранники плотным кольцом окружили "Кадиллак", в котором сидел Федоров, и Лисовский, распахнув дверцу, предложил ему выйти из машины.

— Пожалуйста! — Дмитрий Николаевич, не спеша вылез из салона и, облокотившись на капот, стал с интересом разглядывать лица окруживших его охранников.

Лисовский окинул его тяжелым, полным ненависти взглядом и спросил.

— Господин Федоров, вы отлучались последние десять минут со стоянки?

— К сожалению, пришлось прогуляться в парк. — Дмитрий Николаевич с болезненным выражением на лице, погладил свой живот. — Съел ваше пирожное, вот живот и прихватило. Они могут подтвердить, — показал он рукой на соседних водителей. Те в ответ разом кивнули. — За такое вашему шеф-повару надо бы морду набить, и я бы с удовольствием это…

Лисовский прервал его.

— А к дому вы подходили?

Лицо Дмитрия Николаевича приняло задумчивое выражение.

— Насколько я ориентируюсь в вашем старом, запущенном парке. — произнес он, почесывая затылок. — То нет… А у вас разве что-нибудь случилось? — невинным тоном в свою очередь спросил он.

Бросив на него свирепый взгляд, Лисовский обернулся к своей свите и взмахнул рукой. К Дмитрию Николаевичу хромая и ругаясь в полголоса, подошел парень с перевязанной головой. Он сразу узнал в нем того, с кем, у дверей кабинета Гонгадзе, пришлось разбираться в первую очередь.

— Это он? — спросил парня Лисовский. Тот долго рассматривал безмятежно улыбающееся лицо Федорова и, наконец, неопределенно пожал плечами.

— Вроде бы тот… — он растерянно посмотрел на Лисовского. — а может и не он. Тот в маске был, а одежда у них… — парень показал рукой на столпившихся вокруг шоферов. — у всех одинаковая.

— Теперь ты? — Лисовский поманил к себе пальцем другого. "А вот и шкаф пожаловал." — подумал Дмитрий Николаевич, увидев похожего на медведя охранника. У того была перевязана правая рука, а под глазом переливался разноцветными красками здоровенный синяк. Охранник вплотную подошел к нему и, обдав едким водочным перегаром, заглянул в лицо.

— Вообще-то похож, — повернувшись к Лисовскому, сказал он. — Вон у него ухо, какое красное. Это он от Вадика-каратиста огреб.

— Понятно, — Лисовский, усмехнувшись, кивнул головой. — Господин Федоров! — обратился он к Дмитрию Николаевичу. — Не могли бы вы пройти вместе с нами в более подходящее место, где мы продолжим нашу беседу?

Дмитрий Николаевич вздохнул и с сожалением развел руками.

— Увы! Не могу. — в его голосе послышались нотки искреннего разочарования. — Я бы с удовольствием с вами пообщался, — с любезной улыбкой пояснил он Лисовскому. — но я жду своего клиента господина Панарина и согласно условиям заключенного, между нами, договора, не должен никуда отлучаться от машины.

— Тогда придется вам немного помочь. — так же любезно улыбнувшись, ответил ему Лисовский и опять взмахнул рукой. Два дюжих охранника, зайдя со спины, взяли Дмитрия Николаевича за руки, а третий, встав спереди, вдруг размахнулся и, с силой ударил его кулаком в живот. Хватая широко открытым ртом воздух, Федоров согнулся пополам и как мешок повис у них на руках…

— Что здесь происходит? — раздался вдруг в тишине негромкий хрипловатый голос. Все обернулись. Охранники замерли как статуи, боясь пошевелиться. А лицо Лисовского вытянулось и стало похожим на выкрашенную в белый цвет безжизненную маску.

К машине подходили Гонгадзе и Надежда. Она держала его под руку, и что-то тихо шептала на ухо.

— Что здесь происходит? — строго повторил Гонгадзе и бросил на Лисовского вопросительный взгляд.

Тот, наконец, пришел в себя от неожиданности и нервным, срывающимся голосом доложил.

— Вахтанг Тенгизович! У нас произошло чрезвычайное происшествие. К вам в кабинет кто-то проник, а когда его попытались задержать, вывел из строя четырех моих сотрудников. Двоих пришлось срочно отправить в больницу. У одного тяжелый перелом ноги.

Гонгадзе недоверчиво посмотрел на Лисовского.

— А какое к этому имеет отношение Федоров? Его кто-то там видел?

Лисовский неуверенно уточнил.

— Охранники говорят, что он похож на грабителя. Но это еще предстоит доказать.

— Вот и доказывайте! — голос Гонгадзе вдруг рассерженно зазвенел. — Это ваша работа. Иначе клиент Федорова завтра через свои газеты в России ославит меня на всю Европу. Без крайней необходимости, я не хочу с ним, ссорится.

— Вахтанг Тенгизович! — нервно кусая губы, попросил Лисовский. — Прошу вашего разрешения задержать Федорова до утра. Он единственный из присутствующих на вилле, кто на такое способен. А по наблюдениям в Москве нам удалось установить, что он связан с вашими конкурентами по бизнесу.

— Каким образом? — скорее удивился, чем возмутился Гонгадзе.

— Он несколько раз встречался с представителями металлургической компании.

— Ну и что! — по губам Гонгадзе скользнула усмешка. — Я тоже с ними встречался и не раз. Значит, и я являюсь их агентом? У вас есть записи их разговоров?

Глаза Лисовского растерянно забегали под стеклами очков.

— К сожалению нет… Но прошу удовлетворить мою просьбу!

— А что говорить Панарину? — голос Гонгадзе зазвенел еще сильнее и, услышав это, Надежда взяла его за руку. — Какие у вас против Федорова конкретные улики?

— Извините! — Дмитрий Николаевич, немного отдышавшись, решился вступить в разговор. — Я нигде кроме парка не был, а свидетелям верить нельзя. Особенно тому, — он кивнул головой на громадного охранника. — По-моему, он явно перебрал на банкете.

Гонгадзе поманил охранника к себе.

— А ну-ка дыхни! — приказал он ему и, грязно выругавшись, раздраженно бросил Лисовскому. — Оставьте Федорова в покое!

Лисовский и охранники растерянно переглянулись. По сигналу Лисовского Федорова отпустили, но охранники продолжали держать его в своем кольце. Некоторое время Гонгадзе в задумчивости стоял, поглаживая пальцами, свои усы и затем спросил.

— Что вы обнаружили в кабинете?

Лисовский поправил сползшие на нос очки и, стараясь говорить как можно тише, доложил.

— Похоже, включали ваш компьютер. Но никаких изменений с данными, специалисты не обнаружили. Настораживает то… — Лисовский бросил быстрый взгляд на стоящего с невозмутимым видом Федорова. — что человек, который проник в кабинет, знал о сигнализации. Поэтому я подозреваю в соучастие некоторых жильцов виллы.

— Конкретно кого? — в голосе Гонгадзе послышались тревожные нотки.

Лисовский на секунду замялся, посмотрел на Надежду, и, видимо все-таки решившись, напряженным голосом сказал.

— Я подозреваю… — он сделал долгую, длившуюся казалось целую вечность паузу, и обвел взглядом по очереди всех присутствующих. — Надежду Владимировну!

Гонгадзе с удивлением посмотрел на стоящую рядом с ним девушку.

— Она знает Федорова еще по Австрии. — продолжил Лисовский, пряча на губах злорадную усмешку. — Мне Морозов рассказывал об их довольно теплых отношениях там. Я уверен, они являются любовниками. У вас за спиной. — добавил он, выразительно глядя на Гонгадзе. — Кстати она тоже, минут на двадцать, выходила из зала во время банкета.

На стоянке повисло тягостное молчание. Надежда густо покраснела и растерянно посмотрела на Дмитрия Николаевича.

"А черт! Как нехорошо, получается." — ответив ей тем же взглядом, подумал он и почувствовал, как у него вновь начинают холодеть руки. Он незаметно огляделся вокруг. Охранники плотным кольцом преграждали выход со стоянки. — "Не дай бог Гонгадзе все поймет. Тогда конец. Отсюда не вырвешься… и Надежда сгорит! "

Лисовский, внимательно наблюдавший за выражением лица Гонгадзе, сделал охранникам едва заметный знак рукой, и те стали медленно приближаться с разных сторон к Федорову.

Вдруг Надежда, отпустив руку Гонгадзе, гордо вскинула голову и, снимая на ходу правую перчатку, подошла к Лисовскому. Размахнувшись, она изо всех сил влепила ему оглушительную пощечину. Ее звонкий хлопок, как выстрел в лесу разорвал тишину. Закрыв щеку рукой, Лисовский с бешенством взглянул на пылающее гневом и ненавистью лицо девушки.

— Я дала согласие на брак с Вахтангом и это все объясняет! Кого я здесь люблю, и с кем хочу быть! — дрожащим от негодования голосом сказала она. — А случайные связи у меня были и до Федорова. Все их я давно порвала. И если я с кем-то из своих старых знакомых переброшусь парой слов, то это не значит, что я тут же лягу к нему в постель. Я не такая. Вахтанг это знает… — тяжело дыша, громко добавила Надежда, испепеляя Лисовского презрительным взглядом.

Гонгадзе несколько томительных секунд молчал, не сводя задумчивых глаз с лица девушки. Затем улыбнулся и, хлопнув в ладоши, тихо воскликнул.

— Браво!

Он подошел к Надежде, с нежностью обнял ее за талию и, повернувшись к Лисовскому, с иронией заметил.

— Представляю, что будет с вами Лисовский, когда Надежда станет моей официальной женой. А выходила она из зала, чтобы сменить платье, на которое я по неосторожности пролил шампанское.

Поцеловав Надежду в шею, он бросил озабоченный взгляд на крыльцо виллы, куда стали выходить удивленные длительным отсутствием хозяев гости, и, затем, обратившись к столпившимся вокруг охранникам, строго приказал.

— Заканчивайте здесь и все убирайтесь! Не хватает мне еще скандала на всю Европу.

Взяв улыбающуюся Надежду под руку, Гонгадзе кивнул на прощание Федорову и быстро направился с ней к банкетному залу. Когда его массивная фигура исчезла в дверях главного входа виллы, Лисовский поправил на, подергивающемся от нервного тика лице очки и, оглянувшись вокруг, сквозь зубы зло бросил.

— Убирайтесь, отсюда все!

Дождавшись, пока все разошлись, и они остались с Федоровым наедине, он угрюмо посмотрел на него и с угрозой процедил.

— Поздравляю! Вы выиграли. Но не думайте, что в дальнейшем вам удастся делать тоже, самое.

С трудом, сдерживая на лице улыбку, Дмитрий Николаевич удивленно спросил.

— Господин Лисовский! Неужели моя скромная персона доставила вам неприятности?

Лисовский с бешенством взглянул на него.

— Тогда, — Федоров подчеркнуто учтиво поклонился Лисовскому. — приношу вам свои извинения и искренние соболезнования!

Надежда, расслабившись, сидела в шезлонге во дворе виллы и, прикрыв глаза темными очками, наблюдала за окнами кабинета Гонгадзе. Было часов десять утра. Уже по-летнему жаркое солнце приятно жгло ей плечи и шею и как мячик перекатывалось по спокойной, чуть розоватой воде бассейна. Налив себе в стакан еще джин-тоника, она сделала несколько маленьких неспешных глотков и в изнеможении откинулась на спину, пытаясь отвлечься от назойливых невеселых мыслей, которые тревожили ее вот уже несколько дней.

С момента обручения прошла неделя. Как она и предполагала, неожиданный визит Федорова на виллу резко изменил спокойное и размеренное течение жизни всех ее обитателей. И хотя ситуация начала понемногу разряжаться, и взлом неизвестным кабинета Гонгадзе на фоне повседневных забот стал отходить на второй план, тем не менее, обстановка на вилле и вокруг нее продолжала оставаться напряженной.

Гонгадзе после длительного ночного совещания со своими ближайшими помощниками принял ряд решений, которые кардинально изменили условия проживания здесь и практически ставили крест на том, чтобы она смогла выполнить просьбу Федорова. Лисовскому в категорической форме было приказано усилить ее охрану, и вот уже пятый день в любой поездке за территорию вилы ее сопровождало как минимум две машины с телохранителями.

Без разрешения Гонгадзе Надежда теперь не могла сделать за ворота ни шагу, и вынуждена была все свои поездки согласовывать с ним. Внутри виллы охрана так же была усилена. Секьюрити как, привязанные шлялись за ней повсюду. И даже ее горничная, пожилая, набожная тулонка, которую она с таким трудом подыскала себе за прошедшие полгода в Ницце и которой она раньше вполне доверяла, похоже, тоже начала шпионить за ней и рыться в ее вещах. Надежда с каждым днем все острее чувствовала, как вокруг нее постепенно сжималась петля, конец от которой, и она была в этом абсолютно уверена, находился в руках у Лисовского.

После стычки на обручении их отношения резко ухудшились, и не проходило дня, чтобы между ними не возникал какой-нибудь конфликт. Лисовский откровенно мстил ей, и Гонгадзе все чаще приходилось вмешиваться в их бесконечные разборки. Надежда в свою очередь тоже не спускала Лисовскому ничего.

После того, как он получил разрешение у Гонгадзе увеличить ей охрану, особенно при поездках за территорию виллы, она сняла на видеокамеру, как во время посещения ею магазинов, охранники прямо на улице снимают местных проституток, и тут же, в машинах, занавесив окна темными шторками, занимаются с ними любовью. Показ этого фильма Гонгадзе и нескольким его друзьям на вечеринке, которую они устроили у себя на вилле позавчера, имел бешеный успех. Наиболее пикантные кадры под аплодисменты просматривались несколько раз. А Лисовский после этой оглушительной премьеры и состоявшегося после нее разговора "тэт-а-тэт" с Гонгадзе, поклялся выжить ее с вилы, чего бы это ему не стоило.

Теперь он преследовал ее со злобой и настойчивостью искушенного маньяка. Иногда Надежде начинало казаться, что борьба с ней стала для него чуть ли не смыслом всей его жизни. Она находилась под постоянным, чуть ли не круглосуточным наблюдением. Все ее перемещения фиксировались с точность до секунды. А люди, с которыми она знакомилась или беседовала хотя бы несколько минут, тут же брались в разработку службой безопасности. Все это чрезвычайно мешало ей узнавать хоть что-то о текущих финансовых операциях в корпорации.

Подписывая те или иные документы, она понятия не имела об истинных причинах и мотивах решений Гонгадзе. Он ей вообще ничего не рассказывал про свои бизнес-планы, а попытки узнать что-либо у его советников наталкивались на их упорное молчание. Она прекрасно понимала, что им дано строгое указание ни о чем с ней не говорить. Выполнить в таких условиях просьбу Федорова было просто немыслимо.

Единственный вариант, к которому она после долгих размышлений стала склоняться, был выход на только что принятого на работу нового финансового советника Гонгадзе. Он работал в компании недавно. Здесь был человеком малоизвестным, очень молодым, неопытным и возможно с ним она сможет найти общий язык. Весь вопрос заключался в том, как заставить его работать не только на Лисовского, но и на себя. Шантаж с помощью информации о том, что он завербован начальником службы безопасности, она сразу отвергла. Этот козырь она хотела приберечь на самый крайний случай, понимая, что рано или поздно Лисовский сможет раздобыть конкретные факты, подтверждающие ее близкие отношения с Федоровым.

Она хотела использовать в этом случае против него такой компромат, чтобы сразу пресечь все его попытки расправиться с ней. Если же он узнает раньше времени о том, что она в курсе его планов, то он может их быстро поменять и что самое главное, может поменять людей, которые призваны, их осуществить.

Надежда долго раздумывала над тем, как завлечь в свои сети нового финансового советника и, понаблюдав за ним, решила, в конце концов, не изобретать ничего оригинального и попробовать в качестве приманки себя. Эта мысль пришла ей в голову после того, как один раз в коридоре они случайно встретились и она, специально уронив на пол какой-то документ, наклонилась вместе с ним, чтобы его поднять. Они столкнулись, и Надежда, чтобы не упасть, вынуждена была обнять парня. Тот страшно смутился, покраснел и, подавая упавший листок, старался не смотреть на нее. Надежда все поняла с первого взгляда. Она решила не откладывать свои планы в долгий ящик, так как Гонгадзе хотел на следующей неделе отправиться с ней в морской круиз на арендованной им яхте, и все надо было закончить как можно быстрее, до их отплытия.

Тяжело вздохнув, Надежда потянулась и, повернув голову, посмотрела на искрящуюся солнечными бликами воду бассейна. "Опять!" — недовольно подумала она, увидев за росшими вдоль дорожки изумрудно-зелеными кустами роз, знакомые лица сотрудников службы безопасности. — "Опять эти уроды пришли на меня пялиться. Хотя…" — она вдруг представила себе то, что должно было сегодня здесь произойти, и усмехнулась. — "Сейчас это как раз и хорошо. Лишние свидетели мне не помешают."

Охранники, обмениваясь веселыми шутками, разлеглись на только что подстриженном газоне и, неторопливо потягивая из банок холодное пиво, стали смотреть в ее сторону.

"Ну что, порадуем мальчиков. А то еще сбегут куда-нибудь." — решила Надежда. Не спеша, встав, она поправила на себе купальник и, до предела поджав хорошо разработанные мышцы брюшного пресса, по узкому, выложенному голубоватым кафелем, бортику бассейна пошла к метровому трамплину, находящемуся на его противоположном конце.

Из-за кустов, окутанных густыми клубами табачного дыма, послышались громкие хлопки в ладоши и развязанные одобрительные возгласы. Скинув на ходу вьетнамки, Надежда почти без разбега, вытянув вперед длинные сильные руки, прыгнула в прозрачную, чуть подсвеченную вставленными в стенки бассейна лампами, воду и, задержав дыхание, медленно опустилась на дно. Холодная влага приятно обожгла ее нагретую солнцем кожу. Голова сразу прояснилась. И все тело стало необычайно легким и полным нерастраченной энергии и сил. Оттолкнувшись обеими ногами от дна, она перевернулась на спину, и энергично загребая воду руками, с открытыми глазами поплыла к лесенке.

Вынырнув и стряхнув с лица мелкие похожие в ярких лучах солнца на бриллианты брызги воды, она увидела, как в дверях виллы показался Гонгадзе и два его ближайших советника по экономическим вопросам.

— Вахтанг, ты куда? — Надежда быстро подплыла к стенке бассейна и, облокотившись на нее, помахала ему рукой. Увидев ее, Гонгадзе заулыбался и, шепнув что-то советникам, направился к бассейну. Окинув взглядом вылезшую из воды девушку, он невольно залюбовался ее стройным, как бы точеным длинноногим телом.

— Наденька. Ты сегодня прекрасно выглядишь! — нежно шепнул он ей в ухо и, закутав в большое мохнатое полотенце, обхватил за хрупкую тонкую талию своими громадными руками. Она улыбнулась и, прижавшись, поцеловала его в губы.

— Ты тоже!

Подняв Надежду на руки, Гонгадзе отнес ее к шезлонгу. Секунду постоял там, в нерешительности, видимо раздумывая, не понести ли прямо в спальню, но, увидев озабоченные лица своих советников, разочарованно вздохнул, посадил в кресло и ласково сказал.

— Я по делам вынужден уехать на два дня. Буду послезавтра. Тебе что-нибудь привести из Лондона?

Надежда обиженно надула губы.

— Вахтанг, мы же сегодня собирались поехать на побережье.

— Извини Надюша. — Гонгадзе с сожалением развел руками. — Ничего не поучается. Дел по горло.

Надежда вздохнула и с грустной миной на лице заметила.

— Вот так у тебя всегда. Дела, дела… а на свою любимою девочку времени нет. Ты бы хоть предупредил меня. А то у тебя всегда все неожиданно.

— Извини! — Гонгадзе нагнулся к ней и поцеловал в занавешенный мокрыми прядями волос лоб. — Совершенно из головы вылетело. Ты расстроилась?

— Ты разве не видишь, что да. Я так старалась сегодня, чтобы ты меня заметил… так старалась. — Надежда всхлипнула и левой рукой стала расстегивать лифчик, постепенно оголяя свою грудь.

Тяжело засопевший Гонгадзе недовольно посмотрел на делающих, ему нетерпеливые знаки советников и нерешительно погладил ее по голове.

— Ладно… — вдруг сказал он. — Полчаса времени у нас еще есть.

Вдруг одним сильным движением он сгреб Надежду в охапку и, прикрыв полотенцем, понес к дому.

— Ай! Вахтанг. Ты что делаешь. Отпусти! — завизжала та, размахивая в воздухе мокрыми ногами.

Советники бросились к Гонгадзе наперерез.

— Вахтанг Тенгизович! Мы же опаздываем. Через час у нас самолет.

Гонгадзе, проходя мимо них, отмахнулся.

— Ерунда! Арендуем другой. Я же должен с женой попрощаться.

Он занес Надежду на второй этаж виллы, и они снова появились в парке только через час. Гонгадзе вынес ее на руках обратно к бассейну и, посадив в шезлонг, поцеловал.

— Не скучай без меня дорогая!

Она вздохнула и грустно кивнула головой. Они еще раз поцеловались, и Гонгадзе надевая на ходу пиджак, быстрым шагом направился к подземному гаражу и сел в стоящую там машину.

"Слава богу, уехал!" — проводив взглядом выехавший за ворота виллы белоснежный "Кадиллак", с облегчением подумала Надежда. Она откинулась на спинку шезлонга и, с наслаждением потянувшись, закрыла глаза. "Значит, он полетел в Лондон для заключения партнерского соглашения с тем самым банком, про который говорил мне еще две недели назад. Они все-таки договорились. Хоть банк процент за обслуживание такой загнул… страшно подумать! Похоже, и все его деньги со временем потекут именно туда. Правду тогда Федоров говорил, что мужики после секса становятся болтливыми. Крышу у них сносит что ли?" — подумала она про Гонгадзе. Затем еще раз до хруста в костях потянулась и осторожно посмотрела на кусты роз. Охранники лежали на старом месте. Немного скосив взгляд, она увидела, как в обшитых бронзой дверях виллы появился молодой высокий парень в очках. Поставив, дипломат у своих ног, он растерянно оглянулся вокруг. Затем поправил на шее пестрый, не идущий в тон серого костюма, галстук и неуверенным шагом направился мимо бассейна к гаражу.

"Пора!" — решила Надежда и, заведя руку за спину, незаметно расстегнула застежку на бретельке бюстгальтера. Теперь, чтобы он порвался, достаточно было немного развести в стороны плечи. Стараясь глубоко не дышать, она осторожно встала, подтянула на бедрах трусики и с места "солдатиком" прыгнула в воду.

Вынырнув посредине бассейна, Надежда, перевернулась на спину и, набрав полную грудь воздуха, стала плавно покачиваться на волнах. Заметив боковым зрением, что парень, потягивая через соломинку какой-то коктейль, остановился у стенки бассейна, она тут же всем телом ушла под воду, и, стараясь двигаться как можно осторожнее, поплыла к нему. Вынырнув у бортика, Надежда раздвинула лопатки, отчего бюстгальтер слетел с ее плеч и под тяжестью вшитых в него вчера вечером монеток стал медленно погружаться на дно бассейна.

— Ай! — она испуганно прикрыла руками голую грудь. Ее тело с головой погрузилось в воду. Отчаянно забив обеими руками, она поплыла к бортику. Парень, растерянно моргая глазами, смотрел на нее.

— Тону! — глухо закашлявшись, прохрипела Надежда и схватилась за бортик одной рукой. Второй она прикрывала грудь. Охранники вскочили на ноги. "Черт! Только этих козлов здесь еще и не хватало!" — с раздражением подумала она, не сводя своего беспомощного взгляда с парня. — "Все дело могут испортить. И этот тюлень стоит как вкопанный. Давно бы руку подал."

Наконец парень нагнулся и протянул ей свою руку. Она цепко схватила ее и, не отпуская, стала вдоль бортика двигаться к лестнице. Подбежавшие охранники, вытащили из шкафа полотенце и бросили его на край бассейна.

— Отвернитесь все! — приказала Надежда, и осторожно ступая кончиками пальцев по горячим от солнца перекладинам лестницы, выбралась из воды. Схватив полотенце, она быстро обернула им талию и плечи.

— Фу!.. Чуть не утонула. — облегченно вздохнула она и не обращая внимание на протянутые ей руки дюжих охранников посмотрела на скромно стоящего в стороне парня.

— Вы не проводите меня до моей комнаты, а то голова что-то кружится? — опустив ресницы, слабым голосом попросила она.

— Пожалуйста… — парень неуверенно шагнул к ней.

— Знаете, где она находится?

— Нет… — он покраснел и осторожно взял ее за локоть.

— Ничего. Я покажу… — улыбнулась ему Надежда.

Теплая майская ночь вступила в свои права. Влажный ночной воздух, напоенный ароматом магнолий и кипарисов, казалось, неподвижно застыл на месте. На заросших травой дорожках в пустынном и безлюдном парке появился первый еще прозрачный и невесомый туман. Лунный свет серебряной пылью упал на темные аллеи. После жаркого и душного дня вилла, медленно засыпала. В окнах постепенно гас свет, и только сторожевые собаки, с которыми прогуливались по парку вооруженные охранники, нарушали ночную тишину своим глухим и ворчливым лаем.

В этот тихий вечер Лисовский засиделся у себя в кабинете на первом этаже виллы дольше обычного. Часы на столе уже показали одиннадцать вечера. Взглянув на них, он положил папку с документами в усеянный хромированными ручками сейф и, сняв очки, устало потер слипающиеся глаза.

— Пора бы и честь знать! — зевая, пробормотал он себе под нос, запер сейф и, захватив на ходу, висящий на спинке кресла пиджак, направился к выходу.

Шагнуть за порог ему помешал громкий и настойчивый звонок телефона внутренней связи.

— Да! — с недовольной миной на лице, бросил он в трубку, вернувшись от дверей к столу.

— Альберт Эдуардович! — в трубке послышался чей-то взволнованный голос. — Это пост охраны. Вы у себя?

Ноздри Лисовского раздулись от негодования.

— Что за дурацкий вопрос, раз взял трубку! …Ну что там у вас, на ночь, глядя, случилось? — раздраженно поинтересовался он у своего собеседника.

— Извините, что так поздно, — залебезил голос в трубке. — но вы просили немедленно вам сообщить, если у Смирновой появится неожиданный визитер.

— Да-да. Просил. — голос Лисовского сразу стал серьезным. — Кто у нее?

— Пять минут назад она провела к себе в комнату нового финансового советника Гонгадзе.

— Что! — брови на лице Лисовского удивленно подпрыгнули вверх и, вслед за бровями подпрыгнул на месте и он сам. — Почему раньше не доложили? — зло прорычал он в трубку. — Срочно включайте микрофоны и выведите изображение на мой монитор. — садясь за стол, приказал он. Нащупав на панели системного блока кнопку пуска, он включил компьютер и когда тот загрузился, поправил на носу очки и с напряженным выражением на лице приник к экрану. На темном квадрате дисплея в зеленоватых бликах теней показалась слабо освещенная лунным светом комната. Посредине комнаты в глубоких кожаных креслах сидели двое: парень и девушка. Динамик на мониторе внезапно ожил, и из него послышались негромкие голоса…

— Тебе еще налить? Ты что предпочитаешь коньяк или виски? Говори. Не стесняйся. — девушка встала с кресла и, поправив на себе короткую юбку, подошла к стойке бара. Взяв с полки бутылку с золотистой этикеткой, она наполнила густой желтоватой жидкостью два узких бокала, поставила их на поднос и, подойдя к сидящему парню, вручила один из них ему. Тот осторожно взял бокал, не отводя своего завороженного взгляда от длинных, покрытых легким загаром, ног девушки.

— Ну что ты молчишь? Язык, проглотил. — усмехнулась та.

— И-извините, Надежда Владимировна. Вы меня позвали, чтобы проконсультироваться по какому-то в-важному финансовому вопросу. — с трудом ворочая непослушным языком, спросил парень.

— Ах, да! — девушка поставила поднос на столик и с озабоченным видом потерла кончиками пальцев виски. — Совсем забыла. Извини. — она взяла с подноса бокал и, закинув ногу на ногу, присела в кресло. Небрежно поправив ухоженной рукой длинные густые волосы, она задумалась, на несколько секунд, затем улыбнулась и покачала головой.

— А ты знаешь… Я действительно забыла. — призналась она и смущенно взглянула на парня. — Давай поговорим о чем-нибудь другом. А когда я вспомню, то сразу спрошу тебя. Не возражаешь?

Парень заискивающе улыбнулся.

— Конечно, нет. Как вам будет удобно.

— Ну, вот и хорошо. Тебя, кажется, Андрей зовут?

— Да…

— Хорошее имя. — девушка мечтательно посмотрела в распахнутое за спиной парня окно. — Кстати одного моего знакомого тоже так зовут. — она отпила из бокала немного коньяка и, показав ослепительно белые зубы, ласково улыбнулась. — Как только ты у нас появился здесь на вилле, я сразу на тебя внимание обратила. И в бассейне ты мне помог. Не постеснялся. Не то, что эти идиоты охранники. — девушка бросила на парня благодарный взгляд. — Ты такой симпатичный, молодой. А то мне с этими дураками старперами уже надоело общаться. У них одно на уме: деньги, деньги, деньги… ну и женщины, конечно. — добавила она и, подперев голову ладонью, тяжело вздохнула. — А по душам поговорить не с кем. Сколько тебе кстати лет?

— Двадцать четыре.

— Сколько?.. сколько? — изумилась девушка. — Двадцать четыре. Вот здорово. А мне двадцать три. Значит я моложе тебя. А выгляжу, наверное, намного старше. Что поделаешь. — она с грустью покачала головой. — Жизнь у меня была тяжелая. Росла я ведь одна без родителей.

— Ну что вы. — смутился парень. — Вы такая красивая! Глаз не оторвать.

— Да брось ты! — девушка с притворным удивлением посмотрела на него. — Некогда бы не подумала. Ты не шутишь?

— Конечно, нет. Вам разве никто это раньше не говорил?

Девушка покрутила головой.

— Нет… ты первый.

Парень растерялся.

— Не может быть?! — тихим голосом произнес он. — У нас все только о вас и говорят. И охранники между собой постоянно спорят, кто будет вас в город сопровождать. А когда вы во дворе в бассейне купаетесь, так туда все сбегаются на вас посмотреть. И охранники, и прислуга…

— Да ты, наверное, шутишь? — девушка весело рассмеялась. — Никогда бы не подумала, что пользуюсь здесь такой популярностью. Слушай, вот что я тебя хотела спросить. — вдруг стукнула она себя кончиком пальца по лбу. — Ты ведь здесь в командировке? То появляешься, то вдруг исчезаешь неожиданно.

— Ну, да. — кивнул парень. — Мы живем в городе. В гостинице. Я уже два месяца как здесь.

— Да-да. Припоминаю. Ты появился, когда Вахтанг какие-то акции покупал.

— Я как раз этим и занимался! — с гордостью пояснил парень.

— Слушай, — девушка с нескрываемым интересом взглянула на него. — а чем они от векселей отличаются? Объясни мне, пожалуйста. А то я постоянно какие-то бумажки подписываю, подписываю… но что подписываю, понятия не имею.

Двигаясь, словно по подиуму, она подошла к парню и села на ручку кресла рядом с ним. Тот вдруг густо покраснел и, положив на колени дипломат, раскрыл его.

— Ну что вы. — стараясь не смотреть на девушку, сказал он. — Все это очень просто. Вот смотрите…

Он вытащил из дипломата какие-то документы, поправил на переносице большие, размером с утиное яйцо очки и отдал их девушке. Откинув сползшие на лоб длинные черные волосы, та с интересом стала их рассматривать.

— Вот видите. — начал объяснять парень, указывая на покрытую разноцветными стрелками схему. — У нашей корпорации в этой области есть металлургический комбинат. У наших конкурентов там есть точно такой же. И чтобы их разорить, мы покупаем контрольный пакет акций вот этой фирмы.

— А зачем? — спросила девушка.

— Ну, как зачем! — парень удивленно посмотрел на нее. — Она выпускает сырье необходимое для работы обоих комбинатов. Другого такого предприятия в этой области нет. Если мы становимся его владельцами, то нашим конкурентам будем продавать сырье по завышенным ценам, и их продукция будет стоить дороже.

— И что?..

— Как, что… Наша продукция будет дешевле, и ее будут брать в первую очередь. Понимаете?

На лице девушки, появилось расстроенное выражение, и она тихо вздохнула.

— Пока не очень. Но ведь они могут купить это сырье в другой области?

— Могут, — согласился парень. — но на его транспортировку нужны деньги. Поэтому их продукция все равно будет дороже стоить.

— Извини! — девушка снова грустно вздохнула. — Ничего не понимаю. А как это предприятие называется?

— Видите. Вот на акции написано. Вот мелким шрифтом.

Девушка стала внимательно разглядывать серовато-зеленый листок акции.

— А, вот нашла. Точно… — она с восхищением посмотрела на парня. — Ой, как интересно! Слушай! Оказывается ты, какой умный! Даже мне смог объяснить, что к чему. А то Вахтанг мне говорит, говорит, а я все равно ничего не понимаю.

Девушка нежно погладила парня рукой по его уже сильно лысеющей голове.

— Вот, даже волос у тебя уже не осталось. Ну-ну. Не красней. Я больше не буду.

— Кретин! — Лисовский с силой ударил кулаком по столу. — Взяли кретина на работу. Ну, я ему завтра покажу, как язык распускать. Завтра он у меня попляшет! — нервно стирая со лба холодный пот, прорычал он и опять приник к экрану.

Девушка встала с ручки кресла, поставила пустой бокал на столик и, подойдя к музыкальному центру, вставила в него новый компакт диск. Комнату заполнил хриплый протяжный голос Патрисии Каас. Постукивая каблучками туфель в такт льющейся из колонок музыке, девушка прошлась по комнате, покрутилась около высокого, во всю стену зеркала. Поправила на себе что-то. Затем, немного приподняв короткую, до середины бедра юбочку, подтянула на ноге сползший чулок, пристегнув его к пояску. Вздохнула. Повернулась на каблуках и, сделав несколько изящных танцевальных па, остановилась напротив, не сводящего с нее глаз парня.

— Слушай Андрей… — спросила она, слегка расставив свои длинные, стройные ноги. — Можно я тебя буду так называть.

Тот растерянно кивнул головой. Улыбнувшись ему в ответ, девушка рукой эффектным жестом откинула со лба волосы.

— Скажи честно. Я тебе нравлюсь?

Парень смущенно опустил глаза вниз.

— Конечно. — тихо прошептал он. — Вы такая… Такую как вы я только в журналах "Плейбой" и "Пентхауз" видел. Честное слово!

Девушка опять присела на ручку кресла рядом с ним.

— Неужели только в журналах? Вот здорово! — она с нескрываемой иронией посмотрела на парня. — А сейчас ты можешь не только увидеть, но и потрогать. Хочешь потрогать? Скажи честно. Хочешь? — толкая его в плечо, игриво спросила она.

— Я… я не знаю…

— Ну, что ты. Не стесняйся. Дай мне твою руку. Не бойся.

Она всем телом прижалась к нему.

— Я не … не боюсь. Пожалуйста!.. — сказал он, давая ей руку.

— Хорошо. Теперь обними меня за талию. Вот так. Видишь, я такая же, как и все. У тебя, кстати, девушка есть?

— Е… есть…

— Красивая?

— Ну, что вы. — парень вздохнул. — До вас ей далеко. Даже сравнивать нельзя. Мы с ней вместе учились.

— Значит она умная. Вот тебе повезло. — придав своему лицу серьезное выражение, заметила девушка. — Я тоже всегда мечтала быть умной. Но вот со второго курса педагогического ушла. Не выдержала. Не для меня все это. Зачеты, сессии, экзамены. Скукотища. Хоть я и не блондинка, а брюнетка.

Парень отрешенно махнул рукой.

— Да вы и без этого, всего чего хотите в жизни добьетесь.

— Да брось ты. Скажешь еще, — девушка потрепала его по голове. — Мне и мужики всегда умные нравились. Ты, например или Вахтанг. Он тоже очень умный. Правда, старый уже. — она прикрыла рот ладонью и перешла на шепот. — Поэтому у нас с ним в постели иногда проблемы возникают.

Изящно изогнув спину, и показав из-за глубокого разреза блузки открытую грудь, девушка низко наклонилась к парню.

— Андрюша. Только скажи честно. Обещаешь?

— Обещаю… — не сводя широко открытых глаз с разреза на блузке девушки, прошептал он.

— Ты меня хочешь?..

Парень, испуганно заморгал глазами.

— Ну что ты молчишь? Да или нет.

— Надежда Владимировна… Я-я даже не знаю, что вам ответить.

— Андрей, — девушка снова нежно погладила его по голове. — Зови меня просто Надей или Наденькой. Договорились?

— Д… договорились. — заикаясь согласился парень. — Но н…нас строго п…предупредили, чтобы мы даже не с…смотрели на вас. Иначе Вахтанг Тенгизович с…сразу с работы выгонит или е…еще, что похуже с…сделает.

Девушка звонко от души рассмеялась.

— Да это он шутит. Вахтанг он такой шутник!

— И…извините, Надежда Владимировна… — парень попытался встать с кресла. — Я лучше п…пойду. Уже поздно.

Девушка презрительно надула губы.

— Что, испугался? Какой же ты мужик после этого.

— Нет, я лучше п…пойду.

Парень привстал, но девушка обхватила его за плечи и с силой усадила обратно в кресло. Затем быстро пересела к нему на колени и рукой взялась за галстук.

— Андрюша, милый мой! — ласково заглядывая ему в глаза, сказала она. — Куда ты собрался? Тебя девушка пригласила провести с ней вечер. Ей грустно, одиноко. А ты ее вдруг бросаешь. Это нехорошо. Так не надо делать. Ну…ну. Не красней. А может ты у нас еще не целованный? Тогда я тебя научу, как это делается. Смотри…

Девушка медленно сняла с лица парня очки, обвила его шею своими длинными руками и, нагнув голову долго, в засос поцеловала в губы. Судорожно вздохнув, тот попытался вырваться из ее объятий, но потом смирился и, неумело обняв ее за талию, затих в кресле. Наконец, девушка отпустила его.

— Понравилось? Вот видишь. Ничего страшного в этом нет. Теперь давай еще раз вместе. Поехали…

Они снова поцеловались.

— О! …да я смотрю, ты уже возбудился. — девушка с интересом взглянула на парня. — Ну-ка, дай я посмотрю. Слушай!.. — она покачала головой. — А ничего он у тебя. Для твоего возраста вполне приличный размер. Я даже меньше видела.

Губы парня растянулись в глуповатой улыбке и он, неуклюже обхватив девушку руками, попытался вместе с ней встать с кресла. С трудом, приподняв ее, он, нетвердо ступая ногами, пошел к двухспальной кровати в углу комнаты. Девушка с силой развела его руки в стороны и ловко соскочила на пол.

— Куда ты, Андрюша! Куда?.. На сексодром? Нет! — она шутливо погрозила ему пальцем. — Тебе еще рано этим со мной заниматься. Я девочка дорогая, избалованная. Чтобы со мной переспать, надо много денег иметь. Вот подрастешь, заработаешь хоть немного того, что Вахтанг имеет. Тогда и у тебя будет такая девочка, как я. А пока мы с тобой другим займемся. Иди сюда. Садись в кресло.

Девушка вновь усадила парня в кресло и присела к нему на колени. Она обхватила одной рукой его шею, поцеловала в губы, а второй быстро расстегнула молнию на его брюках.

— Такое тебе, наверное, раньше еще никто не делал? Раздвинь пошире ноги и сиди спокойно. Я сама все сделаю. Расслабься. Вот так. Не бойся. Все будет хорошо. Тебе вот так приятно?

— Да…а…

— А вот так. Обхвати меня. Вот так, хорошо… Ну вот и все. А теперь иди в ванну. Вытрись, а то на брюки все потекло.

Парень исчез с экрана и через минуту появился вновь.

— Ну что понравилось? — девушка задорно подмигнула ему.

На лице парня опять появилась глуповатая улыбка.

— Да… Наденька, — он остановился рядом с ней и подтянул на себе забрызганные водой брюки. — Может, повторим? — телячьи глаза парня жалобно уперлись в ее грудь.

— Нет! — девушка усмехнулась и решительно покрутила головой. — Хватит… Сам повторишь, когда захочешь. — она поправила на себе волосы и, громко стуча каблучками, подошла к стоящему в углу комнаты трюмо. — А теперь, любимый мой, давай поговорим серьезно. — в голосе девушки вдруг зазвучали металлические нотки, а ее лицо до этого ласковое и доброе стало сосредоточенным и строгим. — И для начала договоримся с тобой так. Я скоро стану женой Вахтанга, и поэтому зови меня все-таки Надежда Владимировна. Хоть я и на год тебя младше.

— Извини… Извините меня пожалуйста, Надежда Владимировна… — смущенно пробормотал парень и растерянно заморгал глазами.

Девушка холодно кивнула головой.

— На первый раз извиняю. А теперь посмотри сюда…

— Куда?

— Вот сюда. — девушка показала рукой на висящее напротив кресла зеркало. — Видишь, здесь на раме какая-то штучка закреплена.

— Вижу.

— Знаешь, что это?

— Нет…

— Это, любимый мой, — сказала девушка назидательным тоном. — малогабаритная видеокамера. И все что мы сейчас с тобой тут делали, записано в одну коробочку. И эту запись можно прокрутить где угодно и когда угодно. Ты меня понимаешь?

— Нет…

Девушка грустно вздохнула.

— Какой ты, однако, непонятливый Андрей, хоть и очень умный. Вон, даже волос на голове у тебя уже не осталось.

Она подошла вплотную к парню.

— Эту запись Андрюша дядя Вахтанг может в любое время увидеть. И знаешь, что тогда с тобой произойдет. Мне даже страшно это представить! — она с гримасой ужаса раскрыла рот и закрыла глаза ладонями.

— Но вы же сами… все делали. — растерянно пробормотал парень.

Посмотрев на него сквозь раздвинутые пальцы, девушка, усмехнувшись, заметила.

— Да. Сама… Но ты меня заставил это сделать!

— Надежда Владимировна как вы так можете говорить? Вы же сами мне это п-предложили. — голос парня задрожал. Его лицо стало бледнеть, а лоб покрылся испариной.

— Господи! Андрей… Мальчик мой! — девушка с нежностью погладила его по голове. — Вахтанг не будет в таких тонкостях разбираться и поверит он мне, а не тебе. Можешь в этом не сомневаться. — она заглянула ему в глаза. — Ты меня понимаешь. Не смотри на меня так, не надо. Ничего не поделаешь… жизнь жестокая штука. И дураки в ней надолго не задерживаются.

— Надежда Владимировна! Как же так? Что вы сделали. Как вы так можете…

Девушка снова вздохнула.

— Ну вот, заплакал… Так я и знала, что этим все закончится. Ладно, не плачь. На платок. Утрись и слушай меня внимательно. Я, два раза не буду повторять. Слушаешь?

— Да… — прохныкал, вытирая глаза платком, парень.

— С этого дня ты будешь мне рассказывать все, что узнаешь, про финансовые операции в корпорации. Про все эти ваши акции, облигации и другие не знаю, как они еще там называются бумажки. Ты меня понял?

— Да. Понял. — парень растерянно кивнул головой. — Но зачем вам это? Нам запрещено это рассказывать. Даже вам.

— Я это знаю, — девушка снова ласково посмотрела на него. — Ты не подумай что-нибудь плохое. Это чисто женское любопытство. Просто я должна знать, что делает Вахтанг. Я не могу допустить, чтобы около него появилась другая женщина. А среди бизнесменов их сейчас полно. А он вдруг уезжает… Мне ничего не говорит. Вот как сегодня. И я не знаю для чего. То ли действительно по делам, то ли на свидание с какой-нибудь очередной своей знакомой… А мне это обязательно надо знать. Ты меня, надеюсь, понимаешь?

— Да.

— Вот и хорошо. А теперь иди к себе. Мне пора баю-бай. А то завтра Вахтанг приезжает и мне надо быть в форме. Давай иди. Не переживай. Все будет нормально.

— А вы никому не скажите?

Девушка грустно улыбнулась.

— Я же сказала, что нет. Ну, давай, я тебя по головке поглажу. Ладно, все, иди.

Лисовский выключил монитор и, сидя в кресле, долго смотрел в его черный потухший экран. Затем ни говоря не слова, встал и вышел из кабинета, осторожно прикрыв за собой входную дверь.

Серебристый "Бентли" стремительно мчался по широкой приморской автостраде. Надежда, высунув руку в окно, подставила ладонь теплому влажному воздуху и рассеянно глядела на, пробегающие мимо ночные ландшафты Лазурного берега. После недавно прошедшего дождя, чисто вымытый асфальт ослепительно блестел в лучах лунного света, а воздух легкий и прозрачный свободно вливался в ее грудь. По обеим сторонам извилистой автострады непрерывной лентой тянулись фруктовые сады. Деревья стояли в полном цвету, и ей казалось, что машина мчится по сплошному цветнику, окрашенному в белый и розовый цвета и вырваться оттуда уже никогда не сможет.

Сегодня весь день они с Гонгадзе провели в Каннах. Утром она сопровождала его на бизнес-ленч с деловыми партнерами, а вечером они побывали на помпезном открытии очередного Каннского фестиваля. Знакомый режиссер достал два пригласительных билета, и они с Гонгадзе попали во Дворец фестивалей через парадный вход.

Надежда, бросая обворожительные улыбки в пеструю толпу зрителей, не спеша поднималась по широкой устланной красными ковровыми дорожками, лестнице. Розовое вечернее платье плотно облегало ее стройную, изящную фигуру, а распущенные длинные волосы делали едва ли не самой очаровательной участницей этого торжества. На голове у нее разноцветными огоньками переливалась бриллиантовая диадема, подаренная ей Гонгадзе на обручение. Набросив на плечи легкий прозрачный шарф, Надежда немного кокетливо позировала многочисленным фотографам, снимающим ее для различных журналов и, поцеловав Гонгадзе перед телекамерой, со смехом сказала несколько слов знакомому репортеру светской хроники.

С трудом, выбравшись из толпы журналистов, они поднялись к украшенному иллюминацией входу в зал. На верхней ступени лестницы, Гонгадзе опять задержал какой-то корреспондент и видимо по предварительной договоренности, тот начал давать ему пространное интервью о внутреннем положении в России.

Постояв несколько минут рядом, Надежда безнадежно махнула рукой и, придерживая рукой, длинный подол платья, отошла в сторону. Увидев официанта, она знаком подозвала его к себе и взяла с подноса пенящийся прозрачными пузырьками бокал шампанского.

Неожиданно, кто-то осторожно взял ее за руку. Решив, что это очередной папарацци, она тяжело вздохнула и, состроив на лице брезгливо-недовольную гримасу, повернулась к нему.

Дмитрий Николаевич, одетый в элегантный черный фрак и галстук-бабочку, галантно поцеловал ей руку и, незаметно положив в ладонь, записку, слегка кивнул головой. Увидев его, Надежда растерянно улыбнулась и вдруг почувствовала, как ее лицо начинает заливаться краской смущения.

После встречи на обручении, они не виделись больше месяца. Гонгадзе повез ее в трехнедельный круиз, и они вернулась в Ниццу только два дня назад. За те полгода, что она жила на вилле, Надежда стала понемногу забывать Федорова. Но их неожиданная встреча месяц назад опять всколыхнула в ней старые чувства и разожгла их с новой, небывалой силой. Ее увлечение им стало напоминать какую-то болезнь. Она чувствовала, что сама себя загоняет в угол, но сделать с этим ничего не могла. Это чувство было выше нее, и у нее просто не было сил преодолеть эту зависимость от любимого мужчины. Оно превратило ее жизнь в какой-то кошмар. Вместо счастья приносило только страдание и разочарование. Оно разрушало и изматывало ее. Она не находила себе места и даже лежа в постели рядом с Гонгадзе не могла заставить себя не думать о Федорове. Видела перед собой только его лицо. Ощущала на себе его прикосновения. Слышала его голос. Ей казалось, что других мужчин на земле просто не существует. Ей был нужен только он один. Единственный! И только он мог сделать ее счастливой.

Она пыталась отвлечься от этих мыслей. Начала больше пить крепких напитков. Почти каждую ночь проводила в клубах. Старалась знакомиться с новыми людьми. Посещала друзей. Но все было тщетно… Как только она оставалась наедине с собой, лицо Федорова тут же вставало перед ней. Ласки Гонгадзе становились ей, невыносимы. Порывы бешенства и тоски все чаще овладевали ей. Страсть сжигала ее. За время круиза она сильно похудела, и Гонгадзе даже предложил ей показаться врачам. Она старательно скрывала от него свои переживания, была по-прежнему мила и ласкова с ним, но чувствовала, что так притворяться надолго ее не хватит и эту дилемму — остаться с Гонгадзе или уйти к Федорову, рано или поздно ей все равно придется решать.

Надежда застыла на месте, не сводя с Дмитрия Николаевича своих заблестевших глаз. Тот еще раз учтиво поклонился, и быстро обходя, корреспондентов и гостей фестиваля исчез за их спинами. Проводив его долгим, мучительным взглядом, она отпила из бокала немного шампанского и, зажав вдруг вспотевшей ладонью записку, направилась к Гонгадзе. Постояв рядом с ним, она смущенно и растерянно улыбнулась корреспонденту и, взяв Гонгадзе под руку, быстро повела его к входу в зал.

Тот с удивлением взглянул на нее.

— Надежда, я еще не успел закончить интервью…

— Пусть остальное допишет сам, — шепнула ему Надежда. — Там на лестнице появилась одна фотомодель, с которой я встречаться не желаю не при каких обстоятельствах. Иначе мы начнем выяснять с ней наши запутанные отношения, и может пострадать моя прическа.

Гонгадзе снисходительно улыбнулся.

— Ну, тогда все понятно! Пойдем быстрее.

Уже перед входом в зал, Надежда остановилась и махнула ему рукой. — Ты иди пока, поищи наши места, а я скоро приду. — она отдала ему свою сумочку и, разматывая на ходу шарф, быстрым шагом направилась к женской комнате.

Закрывшись в кабинке, она осторожно развернула записку. На ней был нарисован план дворца, с отмеченным на нем местом встречи. Разорвав записку на мелкие кусочки, она выбросила ее в унитаз, и немного подождав, вышла в коридор и, поправив на себе платье, быстрым шагом направилась в дальний угол фойе.

Дмитрия Николаевича она увидела сразу. Он стоял в окружении двух молодых, одетых с изысканным вкусом девушек, судя по внешности, типичных англичанок и рассказывал им что-то веселое. "Какой он сегодня красивый!" — вдруг подумала Надежда, пристально вглядываясь в знакомые черты его лица. Черный фрак действительно очень гармонировал с его прической и волевым подбородком и подчеркивал стройную широкоплечую фигуру.

Услышав громкий девичий смех, она сердито сдвинула к переносице брови, и медленно двигаясь вдоль стены, стала осматривать висящие на стендах постеры новых фильмов. "Эти девчонки могут с ним так просто болтать, смеяться его шуткам. А я вынуждена скрывать свои чувства. Встречаться с ним тайком." — подумала она, и ее сердце неприятно кольнула острая игла зависти. Чувствуя, как в ней начинает закипать знакомое чувство раздражения, она закусила нижнюю губу. "Ну почему мне в жизни так не везет?" — с тоской подумала Надежда, глядя на смеющихся англичанок. — "Вот этим же пигалицам все можно. А на мне как проклятье какое-то. В кои веки встретила нормального мужика. И он ко мне не равнодушен. Живи да радуйся! Но нет. Все не как у людей…" Она еще раз поглядела на Дмитрия Николаевича и, обмахиваясь в душном воздухе коридора шарфом, остановилась напротив стенда с новым фильмом Бандераса. "Такой мужик долго один не будет. Только отвернись. Сразу к рукам приберут." — непроизвольно мелькнула у нее мысль. Надежда скосила глаза и с ненавистью посмотрела на англичанок. Одна из них действительно была очень красивой — узкие губы, небольшой с горбинкой нос, зеленые глаза, оттенявшие пышные медные волосы. Очевидно, она пользуется хорошей краской, злорадно подумала Надежда о цвете ее волос. Наконец она услышала, как Федоров попрощался с девушками и, через несколько секунд, боковым зрением увидела рядом его запоминающийся профиль.

Какое-то время они стояли, молча, разглядывая фотографии. Затем Дмитрий Николаевич тихо сказал.

— Здравствуй! Пришлось тебя здесь потревожить, но другого выхода не было. По моим сведениям, через три дня Гонгадзе летит в Москву. Если ты решилась действовать, то у тебя остается очень мало времени.

Надежда немного наклонила голову в бок, и как бы любуясь пейзажем на стенде, быстро ответила.

— Я это знаю. Тот финансовый консультант, о котором ты говорил на обручении, теперь меня обо всем информирует. К сожалению, пока, возможности узнать пароль не было. На меня оформлена на Кипре фирма и туда начали приходить деньги. Гонгадзе скупает здесь акции и другие ценные бумаги. Я уже подписала несколько платежек для оплаты этих сделок. Сегодня, после окончания церемонии, он будет договариваться с очередными продавцами. Но основной капитал из России должен поступить дня через два.

Вдруг Дмитрий Николаевич пристально взглянул на нее.

— Надя! Ты, возможно, меня не поймешь, но я думаю, тебе стоит рассказать Гонгадзе о том, что готовят ему в Москве.

Надежда удивлено повернула к нему голову.

— Зачем?..

— Я боюсь за тебя. Если даже Гонгадзе в Москве арестуют, здесь тебя вряд ли теперь оставят в покое. Ты стала слишком много знать. Если деньги пропадут, то Лисовский сразу все поймет и тогда, то, что с тобой делали в Линце, покажется тебе детской забавой. Они умеют заставить говорить. Если бы тогда, на вилле мы сделали все тихо, то можно было бы рискнуть, но сейчас это слишком опасно. — пояснил он.

Надежда молчала.

Дмитрий Николаевич осторожно взял ее за руку и, не поворачивая головы, продолжил.

— Я не хочу, чтобы с тобой что-нибудь случилось. Может оставить пока все как есть? Мы с тобой будем изредка видеться, возможно, даже наедине. Гонгадзе ведь не вечен.

— Я не хочу видеться с тобой изредка! — резко ответила Надежда и посмотрела ему в глаза. — Если все пройдет нормально, несмотря на мое прошлое… ты женишься на мне.

— Да. — без колебаний ответил он.

— И у нас будут дети?

— Конечно. Как ты решишь, так и будет.

— Ты любишь меня?

Дмитрий Николаевич вздохнул и кивнул головой.

— Зачем ты это спрашиваешь? Разве не знаешь ответ. Конечно, люблю!

Надежда наклонилась к его уху и горячо зашептала.

— Дима! Я без тебя тоже не могу. С ума сойду наверно. — ее голос дрожал от волнения. — Думала, забуду тебя, а как снова увидела на обручении, поняла, что нет. Не смогу без тебя, хоть Вахтанг всю золотом осыплет с ног до головы.

— Может у нас судьба такая… — грустно сказал Дмитрий Николаевич.

Лицо Надежды побагровело.

— Плевала я на судьбу! Тебя я все равно никому не отдам. Зубами вырву! — она тяжело дышала, не сводя с Федорова своих горящих глаз. — А что касается программы. — Надежда обмахнулась шарфом. — Я подумаю, что можно сделать. Поговорю с Андреем. Может он что-нибудь знает.

Она ненадолго замолчала и потом вдруг спросила.

— А кто были эти девушки?

Дмитрий Николаевич пожал плечами.

— Так… живем по соседству.

Потом, видимо поняв причину ее вопроса, он улыбнулся.

— Надя, между нами, ничего нет! Как ты могла такое себе вообразить.

Надежда отвернулась.

— Ладно. Оставим этот разговор.

Дмитрий Николаевич сжал ее ладонь.

— Я тебя очень прошу. Хорошо подумай и все взвесь. Я хочу, чтобы в этой ситуации решение приняла ты сама. Сейчас твой ход в игре. Мое мнение ты уже знаешь. А теперь мне пора идти. Не надо чтобы нас с тобой видели вместе.

Он кивнул ей на прощание головой и, повернувшись, быстро пошел к выходу. Они были так взволнованы разговором, что не заметили за спинами гостей и участников открытия фестиваля, лица Лисовского, внимательно наблюдавшего за их встречей.

Поздно вечером, после окончания церемонии открытия фестиваля, Гонгадзе повез ее и двух своих новых деловых партнеров в расположенный недалеко от дворца, арендуемый им офис. Надежде снова пришлось постоянно улыбаться и непринужденно поддерживать светскую беседу, вначале в обществе какого-то толстого японского бизнесмена с маленькой тщедушной женой, а потом два часа слушать непрерывные жалобы пожилой английской леди, пока ее муж беседовал о чем-то с Гонгадзе с глазу на глаз.

Отношения с такими дамами у нее обычно не складывались. Ощущалась разница в возрасте и бешенная зависть этих титулованных, но некрасивых особ к ее внешности. Да и мужчины, вместо того чтобы обсуждать свои проблемы, постоянно пялили на нее глаза. Ей это было неприятно. Она как-то сказала об этом Гонгадзе, но он поднял ее на смех и заявил, что с его точки зрения так и должно быть. Почему если он богаче их, его подруга, а в будущем жена не должна быть красивее их жен и подруг. Надежда запомнила этот разговор и долго, потом его вспоминала. Получается, несмотря на все его страстные слова о любви к ней, она для него по-прежнему только красивая кукла. А когда постареет и потеряет былую красоту… Что тогда? Выбросит? Возьмет другую. Похоже, Вахтанг ничуть не изменился. Все у него должно быть лучшее — его фирма, его дом, его женщина…

Надежда уже довольно бойко говорила по английский и, слушая свою собеседницу, мысленно представила себя на ее месте через много лет. Ужаснувшись этому сравнению, она непроизвольно нахмурила брови и постаралась перевести беседу на более интересные для нее темы. Вспомнив недавно прочитанный любовный роман Мерил Хенкс, она невзначай спросила англичанку, ее мнение о нем. Та встрепенулась и к величайшей досаде девушки, заявила, что там главная героиня тоже страдала постоянными головными болями. К концу разговора у Надежды самой разболелась голова, и она с нескрываемой радостью встретила выходящего из кабинета Гонгадзе.

После переговоров они все вместе поехали в небольшой японский ресторан, расположенный на набережной, и выпили там несметное количество маленьких чашечек горячего саке, закусывая "сушу" и поджаренными устрицами в маринаде. Прислушиваясь к разговору за столом, Надежда поняла, что сегодня предстоят большие платежи за проданные англичанином акции какой-то сельскохозяйственной фирмы. К концу ужина она совсем захмелела и, обнявшись с англичанкой, громко пела под караоке "Подмосковные вечера". Та оказалась хорошей партнершей, и Надежда получила истинное удовольствие от дуэта с ней.

Уже поздно ночью, сев в машину, они с Гонгадзе долго прощались с англичанами, приглашая их посетить свою виллу и когда согласие было, наконец, получено и машина тронулась, Надежда, совсем разомлев в духоте, заснула, положив, свою голову ему на плечо. Гонгадзе обнял ее и всю дорогу гладил густые черные волосы девушки и что-то шептал ей на ухо, щекоча жесткими усами лицо и шею. Уже подъезжая к вилле, Надежда проснулась и, открыв окно, стала жадно вдыхать ворвавшийся в машину соленый морской воздух. Когда голова у нее немного прояснилась, и перестало больно ломить затылок, она откинулась на спинку сиденья и, закрыв глаза и, казалось, не замечая ничего вокруг, надолго задумалась.

Когда Надежда вышла из машины, ее вдруг повело в сторону, и она, не устояв на ногах, чуть не свалилась на клумбу с цветами. Гонгадзе схватил ее за талию и крикнул двум сопровождающим его охранникам, чтобы те помогли отвести Надежду в дом. На втором этаже она нежно обняла его за шею и, визжа, стала отбиваться от охранников, когда те и горничная попытались отнести ее к ней в комнату.

— Ладно. Несите ко мне. — махнул рукой Гонгадзе и направился к своему кабинету. Надежду положили на широкий кожаный диван, стоящий напротив письменного стола, и закрыли сверху теплым мохнатым пледом. Она поворочалась под ним, устраиваясь поудобнее и, через минуту, уже спала, сопя и по-детски причмокивая во сне губами.

Когда охранники ушли, Гонгадзе снял костюм. Переоделся в пижаму и сразу подсел к компьютеру. Он долго набирал на экране какой-то длинный текст, затем просмотрел по Интернету показатели ведущих мировых бирж, и уже когда часы пробили полночь, запустил программу "клиент-банк". Открыв экран, где надо было вводить пароль, Гонгадзе вдруг замер и, повернувшись в кресле, посмотрел на, безмятежно спящую на диване девушку.

Надежда глубоко вздохнула и, громко причмокнув сухими от волнения губами, что-то невнятно произнесла во сне. Сквозь опущенные ресницы она видела, как Гонгадзе повернулся и долго смотрел на нее. Потом вдруг встал и подошел к дивану. Ее ладони похолодели и стали влажными. "Неужели что-то заметил…" — с замиранием сердца, подумала Надежда. Но Гонгадзе, постояв несколько секунд у дивана и поправив под ее головой подушку, опять вернулся к монитору, и быстро, в одно движение, набрал на клавиатуре пароль. Надежда чуть не вскрикнула от удивления, и потом долго внутренне усмехалась. — "Стоило так мучиться, если слово пароля записано у нее в паспорте в графе имя." После возвращения из круиза, она уговорила Гонгадзе повесить на стене рядом с его письменным столом большое венецианское зеркало и теперь монитор и клавиатуру с дивана было видно, как на ладони. Она устало уткнулась лицом в подушку и, почувствовав, как после нервного напряжения ее начало немного знобить, попыталась по-настоящему заснуть. Ее глаза стали слипаться. Фигура Гонгадзе все больше расплывалась в синеватых лучах настольной лампы, стоящей рядом с ней на тумбочке, и, наконец, когда он уже вставал из-за стола, она провалилась куда-то в темноту.

Утром она никак не могла понять, где находится. Она растерянно потрогала рукой диван, на котором лежала. Обвела сонным взглядом комнату и, наконец, вспомнив вчерашний вечер, догадалась, как здесь очутилась, и кто ее мог догола раздеть, пока она спала. Чувствуя себя совершенно разбитой, после проведенной ночи, Надежда скинула на пол плед и, посмотрев на грязную смятую простыню, решила пойти в душ. "Здорово вчера набралась в ресторане. Ничего не помню…" — подумала она, поморщившись от сильной головной боли, и потерла обеими ладонями виски. Голова у нее болела с каждой минутой все сильнее и сильнее, ее подташнивало, а во рту чувствовался какой-то противный металлический привкус.

Прохладные, живительные струи приятно обожгли ее тело, прогнав последние остатки сна. Она подставила под них свою голову и когда та окончательно прояснилась и тугой обруч, тисками сжимающий ее, исчез, она вдруг вспомнила, что сегодня должна принять наверно самое важное в своей жизни решение. Решение, от которого будет зависеть ее дальнейшая судьба, а возможно и сама жизнь. Наскоро потерев спину полотенцем, она натянула на еще мокрое тело джинсы и, прикрыв рукой грудь, пошла в спальню к Гонгадзе.

Он еще спал… Надежда осторожно присела на край кровати и долго смотрела на его, покрытое глубокими морщинами, некрасивое, усталое лицо. Оно казалось ей какой-то безликой маской надетой на живую, трепещущую плоть. Ничто не отражалось на нем, и даже в гневе оно было всегда спокойным и бесстрастным. Она откинула за спину мокрые волосы и осторожно провела кончиками своих длинных, тонких пальцев по его лбу, носу, подбородку. Почувствовала, как на его шее медленно билась жилка артерии.

"Любишь ли ты его?" — спросила Надежда саму себя и тут же ответила честно и откровенно. — "Конечно, нет!" В верности этого ответа у нее не было никаких сомнений. "Тогда почему ты с ним?" — снова спросила она себя. И вот на этот вопрос прямого и откровенного ответа у нее не было. Да, она не любила Гонгадзе, но за то время, что они жили вместе, она, как-то постепенно привыкла к нему. К его необузданному, взрывному характеру. Его шокирующим выходкам и импульсивным, часто противоречащим логике и здравому смыслу, решениям. Она научилась управлять его эмоциями и поступками и часто одного ее слова или взгляда было достаточно, чтобы он покорился ей и выполнил то, что она хочет. Она вдруг почувствовала над ним свою силу! И ей казалось это невероятным. Зная его много лет, она привыкла к его деспотизму, желанию безраздельно властвовать над всеми, кто находится вокруг него. Так и было до ее поездки в Вену. Из-за этого она и хотела с ним порвать. Но сейчас он менялся прямо на ее глазах, и она чувствовала, что причиной этому была она сама.

После возвращения к Гонгадзе Надежда незаметно для себя привыкла к тому комфорту и роскоши, в которой она сейчас жила. Ее шкафы были забиты самой дорогой одеждой от лучших мировых домов моды. Она пользовалась тремя роскошными автомобилями, и, не задумываясь, тратила за один визит в престижный бутик несколько тысяч долларов. К ее услугам были лучшие ателье и косметические салоны Ниццы. Она была хозяйкой этого громадного дома, где в ее подчинении были десятки швейцаров, горничных, лакеев и поваров. Надежда, как о кошмарном сне, вспоминала свое существование в маленькой квартирке на окраине Вены.

Бурная светская жизнь захватила ее! Она с упоением занималась верховой ездой. Гонгадзе купил ей несколько скаковых лошадей, и она часами пропадала в, расположенном недалеко от виллы манеже, восхищаясь умом и грацией этих благородных животных. Ей было приятно чувствовать себя женщиной, которая занимает в обществе положение, о котором другие могут только мечтать. Ей льстило то внимание и зависть, когда она под руку с Гонгадзе появлялась на очередной светской вечеринке. Ее фотографии не сходили со страниц модных журналов. А для интервью с ней журналисты готовы были часами стоять у ворот виллы, дожидаясь, когда она, наконец, обратит на них свое внимание. Бросать все это и идти в неизвестность, даже с горячо любимым человеком? Надежда раз за разом задавала себе этот вопрос, и однозначно ответить на него пока не могла.

Она неподвижно сидела на кровати и, кусая губы, напряженно думала. А может согласиться с Федоровым? Зачем так рисковать и терять все то, что она с таким трудом получила в этой жизни. Такой шанс выпадает только один раз. Они с Федоровым смогут изредка встречаться. Если хорошенько надавить на Вахтанга, то можно купить квартиру в Ницце и тогда эти встречи будет проще организовать. Все ее знакомые жены пожилых олигархов так и делают. И мужья этих жен, даже зная про их бурные романы с молодыми поклонниками, не особенно возражают против этого.

"Вопрос в другом," — думала Надежда. — "Сколько это будет продолжаться?" Федоров может уехать в Москву, да и где гарантия, что, когда он будет один, без нее, какая-нибудь дерзкая красотка не подставит ей ножку. Он мужик видный. За такого многие готовы замуж выскочить. То, что она увидела его на открытии фестиваля с двумя молодыми красивыми девушками, дало ей серьезный повод для таких размышлений. Невольно сравнивая себя с ними, она все-таки вынуждена была признать, что прежняя неустроенная жизнь и выпавшие на ее долю испытания порядком утомили ее, расстроили нервы и стали как это не прискорбно, сказываться на ее внешности. Конечно, при помощи лучших косметологов ей удавалось пока это скрывать. Но, вспоминая юных, задорных англичанок, она с горечью чувствовала их превосходство над собой. Они и без косметики отлично выглядят, а она без нее уже и на улицу выйти боится.

И самое главное, о чем мечтала Надежда — она очень хотела детей! Она думала, про это постоянно, ночью и днем, проезжая по улицам Ниццы и гуляя в роскошном саду виллы, в кровати с Гонгадзе, и, танцуя, на светском рауте. Узнав о беременности очередной своей подруги, Надежда надолго впадала в глубокую депрессию, запиралась в своей комнате и срывала гнев и раздражение на прислуге. В такие дни даже Гонгадзе старался не попадаться ей на глаза. Она не находила себе места и все яснее понимала, что попала в какой-то заколдованный круг. Годы безвозвратно уходили, и она со страхом думала, сможет ли при такой жизни нормально родить. Общение с мужчинами, которые пытались получить от нее максимум удовольствия, частая смена партнеров доставляло ей немало неприятностей. Ей пришлось постоянно посещать врача. И, к сожалению, визиты к нему ее не обнадеживали. Как он ей уже не раз говорил, с возрастом, после тридцати у нее могли возникнуть серьезные проблемы, и с беременностью тянуть он не советовал. Чем раньше она родит, тем успешнее будут роды и здоровее будет ребенок. Она не рассказывала Гонгадзе о своих проблемах, стесняясь этого, но, с каждым прожитым днем все яснее понимала, что надо срочно что-то предпринимать.

Надежда тяжело вздохнула и потерла ладонями лицо. "Господи, что же делать?" — подумала она. — "На что решиться?" Она долго сидела на кровати рядом с Гонгадзе. Затем вдруг протянула к нему свою руку, желая его разбудить, но почему-то передумала, встала и, осторожно закрыв за собой дверь, вышла в коридор.

Время до завтрака она провела в одиночестве, гуляя в роскошном весеннем саду виллы. Когда дворецкий нашел ее и доложил, что стол накрыт, она рассеянно посмотрела на него и, не говоря ни слова, пошла в столовую. За завтраком она была молчалива и задумчива. Невнимательно слушала Гонгадзе. Невпопад отвечала на его вопросы. И с усилием улыбалась его обычным шуткам и остротам. Наконец, когда они уже заканчивали пить кофе, Надежда поставила, пустую чашку на стол и, взглянув на Гонгадзе своими большими голубыми глазами, вдруг сказала.

— Вахтанг! Я хочу ребенка…

Гонгадзе не понял ее и, подняв удивленные глаза, переспросил.

— Какого ребенка?

Надежда краешками губ грустно улыбнулась.

— Обыкновенного…

Гонгадзе недоуменно пожал плечами.

— Но у меня уже есть три сына.

— А у меня никого нет. — все так же грустно сказала Надежда.

Гонгадзе взял со стола сливки и добавил их в кофе, затем размешал его и осторожно спросил.

— А разве нам плохо вдвоем? Мне только шестьдесят два года и здоровье у меня, как говорят врачи, еще крепкое. Лет двадцать, наверное, протяну.

Надежда вздохнула, затем краснея и, чертя пальцем на скатерти замысловатые узоры, смущенно произнесла.

— Но мне сейчас уже двадцать три. И врач говорит, что тянуть с беременностью не следует. Могут возникнуть проблемы.

Взглянув на Гонгадзе, она по его потемневшим глазам поняла, что он начинает нервничать.

— Надежда! — глухим голосом сказал он. — Я не думал про это. Мне некогда заниматься пеленками, и ты будешь постоянно занята им. Тебе будет трудно помогать мне.

— Но это моя главная задача в жизни. Я женщина Вахтанг! Пойми это! — Надежда, не отрываясь, с мольбой в глазах смотрела на него. — Если ты всерьез хочешь создать семью, то в ней должны быть дети. Наши с тобой дети, могут быть хоть какой-то гарантией того, что ты не бросишь меня, когда я постарею. — добавила она.

Гонгадзе удивленно посмотрел на нее.

— Надежда! Как ты можешь так говорить! Ты мне нравишься не только внешне. До сих пор, мне казалось, что мы близки и духовно. Ты, как никто другой, понимаешь меня и можешь поддержать в трудную минуту. А она, боюсь, скоро может наступить.

— Вахтанг! Я всегда готова тебе помочь, но дети для меня самое главное в жизни. Пойми! — с болью в голосе повторила Надежда.

Гонгадзе сердито насупился.

— Я все понимаю Надежда. Но я не готов сейчас к этому.

В столовой воцарилось тишина, и было слышно, как тяжело и часто дышит Гонгадзе. Они долго смотрели друг на друга, и Надежда все поняла по его холодным, безучастным глазам. Пряча слезы, она отвернулась и посмотрела в окно.

— Хорошо. Вахтанг. Я тебя поняла.

Вдруг, что-то вспомнив, она спросила.

— Мне можно сегодня съездить за покупками? Давно в магазинах не была. Надо нервы полечить. — с трудом улыбнулась она.

Гонгадзе, не отрываясь от газеты, кивнул головой.

— Конечно. Ни в чем себе не отказывай. Если хочешь, возьми мою кредитку. Только приезжай пораньше. Мы ночью поедем на юбилей. А завтра в двенадцать дня я улетаю в Москву по делам.

— Спасибо! Тогда я пойду.

Надежда встала из-за стола и, поцеловав Гонгадзе в щеку, быстро вышла из столовой.

Резко нажав на педаль газа, Надежда посмотрела в зеркало заднего вида и включила левый поворот. Машины охраны нигде не было. "Ловко я их!" — подумала она и, перестроившись в левый ряд, развернулась на перекрестке в обратную сторону. Она пересекла устланную булыжниками площадь. Нырнула под крошечный с высокими ажурными опорами пешеходный мостик и, подъехав к находящейся в конце улицы автозаправке, остановилась.

Часы на башне старинного средневекового собора показывали только без десяти двенадцать. Оглядевшись вокруг и не заметив ничего подозрительного, она поставила свой ярко-красный "Ягуар" в очередь, выстроившуюся, к раздаточной колонке. Мужчины в соседних машинах стали бросать на нее любопытные взгляды. Заметив это, Надежда нахмурилась и опустила на лицо темные очки. "Не хватало еще, чтобы меня здесь кто-нибудь узнал." — недовольно подумала она и нервно забарабанила перламутровыми ногтями по позолоченному ободу руля. Ей пришлось еще два раза взглянуть на часы, пока, наконец, в конце улицы она не увидела знакомую долговязую фигуру.

— Привет! — улыбнулась она, когда Андрей сел рядом с ней на сиденье. — Очень рада тебя видеть. — она протянула ему руку.

Андрей тоже улыбнулся, и с нежностью пожал ее.

— Я тоже!

— Извини, — Надежда грустно вздохнула. — У меня очень мало времени. Поэтому и попросила тебя срочно приехать сюда.

— Я понимаю.

— Ты принес?

— Да…

Он вытащил из дипломата небольшую брошюрку.

— Вот, то, что ты просила.

— Спасибо…

Надежда ласково провела ладонью по щеке Андрея. Тот покраснел и, опустив глаза, неуверенно спросил.

— Когда мы снова увидимся?

Надежда неопределенно пожала плечами.

— Сам знаешь. От меня это не зависит.

— Ну, а все-таки?

Она подняла вверх глаза и задумалась.

— Давай договоримся на следующий вторник. Вахтанг будет в Москве. Приезжай на виллу часикам к восьми вечера. Я к тому времени освобожусь и найду тебя.

— Хорошо. — он кивнул в ответ.

— Придется нам опять с тобой в машине на заднем сиденье развлекаться. — усмехнулась Надежда.

— Мне все равно где. Лишь бы с тобой.

— Тебе прошлый раз понравилось?

— Не то слово… Я каждую ночь тебя вспоминаю.

Андрей еще сильнее покраснел и приглушенным голосом спросил.

— А как я тебе… ну это… как мужчина?

— Вполне, — Надежда снова грустно улыбнулась. — Ты оказывается, быстро этому учишься. Никогда бы не подумала, что из такого тихони классный самец получится. Меня в оргазм не так просто вогнать. Для этого здорово постараться надо. Но у тебя все получается неплохо.

Наклонившись, она быстро поцеловала его в губы. Потом стерла с них следы своей помады и кивнула головой.

— А теперь иди. А то увидит нас еще кто-нибудь.

Он с нежностью заглянул ей в глаза.

— До вторника?

Она улыбнулась.

— До вторника…

Когда Андрей вылез, Надежда облегченно вздохнула, поправила на висках волосы и включила зажигание. Помахав ему из окна рукой, она тронулась с места и, быстро набрав скорость, через переулок выехала на центральную магистраль города. Доехав по ней до его старой части, она пропетляла по узким темным улицам, проверяя, нет ли за ней слежки и, убедившись в ее отсутствии, остановилась на окраине Ниццы у небольшого пятиэтажного здания с красивыми готическими башенками на крыше.

Дверь в подъезд была открыта. Надежда прошла в парадную, и увидела на старой, потрескавшейся стене почтовые ящики.

…"десять", "одиннадцать", "двенадцать" — читала она вслух номера квартир. Вот он! Остановившись перед ящиком с номером "двадцать два", она вытащила полученную, у Андрея брошюру, вложила в нее небольшой заклеенный конверт и опустила все это в узкую щель.

— Фу!.. — она с облегчением вздохнула и вытерла ладонью вспотевший лоб. Одно дело сделало. Теперь осталось самое главное. Надо успеть позвонить пока ее не обнаружили. Надежда вышла из подъезда, села в машину и на предельной скорости погнала ее в порт.

В дверь громко постучали, и в кабинет Гонгадзе скорее не вошел, а влетел Лисовский.

— Вахтанг Тенгизович! У нас чрезвычайное происшествие! — прямо с порога взволнованным голосом доложил он. Несмотря на то, что ему приходилось докладывать о неприятностях, возбужденное лицо Лисовского сияло почему-то радостной улыбкой. Гонгадзе с трудом оторвался от документов, которые он готовил к своей поездке в Москву, и недовольно посмотрел на него.

— Я же просил меня не беспокоить! — хмуро бросил он, откладывая в сторону на небольшую мраморную подставку "Кэнон" с золотым пером. Лисовский, на ходу поправляя очки, быстро подошел к столу.

— Но ситуация требует немедленного вашего вмешательства! — настойчиво попросил он, стараясь придать своему лицу и голосу серьезное выражение.

Гонгадзе нахмурился.

— Ну, что у вас случилось? Докладывайте. — усталым голосом приказал он, откинувшись на спинку кресла.

— Смирнова вышла на связь! — одним духом выпалил Лисовский.

Гонгадзе с удивлением взглянул на него.

— Не говорите ерунды!

— Но здесь сомнений быть не может. Я все проверил лично. — голос Лисовского возбужденно дрожал.

На лице у Гонгадзе появилась гримаса, как будто он всю ночь не спал, мучаясь от сильной зубной боли.

— Я же просил оставить ее в покое! — недовольно сказал он, не сводя с Лисовского своего тяжелого взгляда. — Своими подозрениями вы чуть не сорвали наше обручение. С этой вашей идеей фикс, что она специально заслана сюда, вы скоро в сумасшедший дом попадете.

— На этот раз я готов изложить конкретные факты.

Гонгадзе криво усмехнулся.

— Попробуйте…

Лисовский взял со стола карандаш и подошел к большому плану Ниццы, висящему на стене кабинета.

— Три часа назад она поехала в город, пройтись по магазинам. — он сделал паузу и взглянул на Гонгадзе. Тот в ответ согласно кивнул. — По вашему распоряжению, две машины охраны следовали за ней. На светофоре в районе набережной Ля Круазет она оторвалась, и ее потеряли из виду. Вот здесь… — Лисовский показал карандашом на плане небольшой залитый зеленой и бежевой краской кружок. Гонгадзе недовольно свел брови к переносице.

— Как это случилось?

— Там всегда в это время много машин… — Лисовский смущенно замялся.

Гонгадзе махнул рукой.

— Ладно. Продолжайте. После разберемся.

Лисовский снова повернулся к плану.

— Через десять минут, мне позвонил один из ваших советников, и рассказал, что она назначила ему встречу недалеко от этого места. Я сразу направил туда машину охраны. Но они опоздали буквально на несколько секунд. — он снова смущенно посмотрел на Гонгадзе. — Советник сказал, что она поехала к центру города. Я обратился в дорожную полицию, чтобы они помогли ее найти. Видеокамера обнаружила ее в районе порта. Недалеко от перекрестка на улице Cassini. — Лисовский снова ткнул карандашом в схему города. — Она остановилась, вышла из машины и зашла в телефонную будку. По счастливой случайности, эта зона просматривалась в тот момент со стороны перекрестка. Там произошло дорожное происшествие. Она кому-то позвонила и поехала в ближайший супермаркет.

Лисовский сделал длинную паузу и пристально посмотрел на Гонгадзе.

— Я попросил определить номер, на который был сделан звонок и прислать информацию на этого абонента. Пять минут назад я получил факс из полиции.

Он положил на стол перед Гонгадзе сероватый листок бумаги.

— Она звонила некоему Франсуа Леру. Пятьдесят лет. Неженат. Живет один. В факсе указан его адрес.

— Ну и что? — с безразличием в голосе спросил Гонгадзе. — Мало ли зачем он ей понадобился.

— Дело в том, — медленно и тихо сказал Лисовский, не спуская с Гонгадзе своих глаз. — что по фотографии в этом человеке я узнал агента КГБ, который, в свое время работал с Федоровым. Я тогда послал на него сообщение своим друзьям сюда, но он вовремя сумел скрыться.

Гонгадзе ошеломленно посмотрел на Лисовского.

— Вы в этом уверены!? — хриплым голосом спросил он.

Лисовский утвердительно кивнул головой.

— Абсолютно!

В кабинете повисла тишина. Сцепив пальцы рук между собой, и положив их на стол, Гонгадзе надолго задумался. Лицо его внезапно осунулось и потемнело, а глаза растерянно бегали по стенам кабинета.

— Вы думаете, что она связана с Федоровым или работает на официальные структуры? — наконец прервал молчание он.

Лисовский пожал плечами.

— Трудно сказать. Содержание разговора мы, к сожалению, не знаем. Но я думаю, Смирнова либо договаривалась о встрече, либо передавала какую-то информацию. Причем свой звонок она явно хотела скрыть. Уход от машины охраны, она сделала очень профессионально.

Гонгадзе помрачнел еще больше.

— И что вы предлагаете?

— Пока отложить проведение операции по выводу денег из России. И я должен сообщить о Леру и Смирновой местным властям.

Гонгадзе отрицательно покачал головой.

— Это невозможно. Там слишком много людей задействовано.

Лисовский чуть заметно усмехнулся.

— Но вы же помните условия сделки. Гражданство здесь вам предоставят только при условии вывода всех денег из России. И только в этом случае, забудут, про ту историю в Австрии.

Бросив на Лисовского неприязненный взгляд, Гонгадзе проворчал.

— Я это хорошо помню.

Лисовский продолжил.

— Если звонок Смирновой связан с этой операцией, то вы понимаете, чем все может закончиться, — он сделал паузу. — …и чем это грозит лично вам! — с плохо скрытой угрозой добавил он.

— Я все хорошо понимаю, — лицо Гонгадзе внезапно посуровело и сделалось холодным и замкнутым. — Но отменять операцию уже поздно. А что касается, этого Леру… — Гонгадзе на несколько секунд задумался. — Давайте вначале попробуем разобраться в сложившейся ситуации сами. — предложил он. — Если он не связан с ФСБ или СВР, а работает только на Федорова, не будем впутывать в это дело власти. Я не хочу, чтобы у Надежды начались здесь неприятности.

Лисовский как-то странно усмехнулся.

— Предлагая такое, вы очень многим рискуете…

Лицо Гонгадзе вспыхнуло.

— Я знаю! Но настаиваю на своем предложении.

Лисовский с безразличием кивнул.

— Хорошо. Как вам будет угодно. Тогда можно сделать так. — предложил он. — Этого Леру мы незаметно возьмем и попробуем выяснить, что он знает. Он, очевидно, находится в розыске и поэтому со стороны полиции проблем у нас не будет. И, кроме того, в доме он живет один.

— Попробуйте. — согласился Гонгадзе. — Надежда пока ничего не должна знать. — строго предупредил он. — Я хочу поговорить с ней сам. Мы ночью поедем на побережье, отмечать юбилей. А когда вернемся, я жду вашего доклада.

Надежда в одних колготках сидела перед трюмо и мягкой кисточкой снимала с лица вечернюю косметику. Было ранее майское утро. Десять минут назад, они вместе с Гонгадзе приехали из ночного клуба, где отмечался юбилей известного московского певца, и она, быстро раздевшись, собиралась пойти в душ. Она уже закончила снимать макияж с глаз, когда в дверь тихо постучали.

— К тебе можно? — в дверном проеме показалось хмурое лицо Гонгадзе.

Она обернулась и, улыбнувшись, приветливо кивнула головой.

— Заходи, Вахтанг! Извини, я так устала, просто с ног валюсь. А тебе сегодня в двенадцать часов уже улетать в Москву. И я хотела бы проводить тебя до аэропорта.

Гонгадзе, неслышно ступая, по мягкому персидскому ковру подошел к ней и нежно обнял за плечи.

— Наденька! — наклонившись к ее уху, шепнул он. — Ложись отдыхать… но, если хочешь, давай на минутку сходим в гараж. Я приготовил тебе там небольшой сюрприз.

Надежда жалобно поглядела на него своими большими сонными глазами.

— Вахтанг, — попросила она. — Честное слово. Я так устала. Может, потом покажешь.

— Ну, дорогая! — Гонгадзе нетерпеливо переступил с ноги на ногу и еще крепче обнял ее за плечи. — Я столько потратил на него денег и мне очень хочется сделать тебе сегодня приятное.

Посмотрев на его обиженное лицо, Надежда тихо вздохнула и махнула рукой.

— Ну, ладно. Уговорил. Пойдем.

Она встала, быстро накинула короткий, чуть выше колен халатик. Одела, туфли на низком каблуке. И поправив у зеркала расческой волосы, взяла Гонгадзе за руку и вышла с ним в коридор.

Пройдя по темному переходу на первый этаж виллы, они спустились по узкой винтовой лестнице в подвал и, через небольшую дверь попали в просторное помещение гаража. У входа Надежда беспомощно остановилась.

— Вахтанг! Включи свет, пожалуйста. — попросила она. — Я ничего не вижу.

Он нашел в темноте ее руку и потянул за собой.

— Пойдем, я покажу тебе. Это там в глубине.

Обойдя стоящие в ряд машины, Гонгадзе провел ее в самый дальний угол гаража, и они оказались в небольшой комнате без окон, очевидно предназначенной для хранения бензина и запасных частей. Здесь было темно как в погребе. Остро пахло машинным маслом и еще чем-то, напоминающим уксус или разлитую серную кислоту.

— Подожди. Я сейчас включу освещение.

Через мгновение на потолке неожиданно ярко вспыхнула люминесцентная лампочка, и Надежда, прикрывшись ладонью от бившего ей прямо в глаза света, огляделась по сторонам.

Вдруг она непроизвольно вздрогнула и застыла на месте, пораженная увиденным зрелищем. У стены на стуле, безжизненно свесив вниз голые окровавленные руки, сидел человек. Его одежда превратилась в жалкие изорванные лохмотья, а лицо было обезображено и изуродовано до неузнаваемости. Около него на полу в разлившейся луже крови валялась небольшая, похожая на игрушечный пистолет бензопила…

Несколько секунд, девушка широко раскрытыми от ужаса глазами, смотрела на, сидящего на стуле человека, затем неуверенно шагнула к нему, и вдруг громко вскрикнув, закрыла рот рукой. Это изуродованное лицо с заплывшими глазами и окровавленным, распухшим ртом она узнала бы среди тысяч других! Это было лицо Франсуа Леру!

В тишине гаража за ее спиной послышались шаги и в комнату вошли Лисовский и два одетых в черные костюмы бритоголовых охранника. Лисовский поставил рядом с Надеждой табурет и, наклонившись, строгим голосом приказал.

— Садитесь, Надежда Владимировна. Нам предстоит с вами долгий разговор.

Его голос глухо отразился о стены комнаты и замер где-то в ее дальнем, темном углу. Надежда, прижав похолодевшие руки к груди, судорожно вздохнула и, не сводя испуганных глаз с Лисовского, медленно опустилась на табурет. Облизав пересохшие губы непослушным языком, она проглотила застрявший в горле комок и часто и тяжело задышала.

Несколько секунд Лисовский выдерживал томительную паузу. Затем пристально, не мигая, посмотрел Надежде в лицо и все так же строго спросил.

— Вы знаете этого человека?

— Н-нет. П-первый раз ввиж-у. — заикающимся голосом с трудом ответила она.

Лисовский с нескрываемой иронией улыбнулся.

— Вы в этом уверены?

Надежда безмолвно кивнула головой.

— А кому вы вчера звонили из автомата около двух часов дня?

— П-подруге… — она снова судорожно вздохнула.

Лисовский покачал головой.

— Вы Надежда Владимировна очень профессионально оторвались от охраны, но не учли одной досадной мелочи. В отличие от России, здесь все шоссе находятся под постоянным наблюдением дорожной полиции, и поэтому ваш звонок был снят на видеокамеру. Вот фотографии.

Он бросил на колени девушки пачку цветных фотоснимков.

— Узнаете себя? А вот справка из телефонной компании о номере, куда вы звонили. — Лисовский положил на фотографии еще один листок бумаги. — И данные из полиции на владельца этого номера. Кстати, в доме он проживает один. Как видите, все факты на лицо.

Лисовский несколько секунд, молча, разглядывал растерянное лицо Надежды. Затем встал у нее за спиной и положил руки на ее вздрагивающие плечи.

— А теперь самое главное! — наклонившись к ее уху, сказал он. — В этом человеке я узнал агента КГБ, который двадцать лет назад работал с господином Федоровым.

Он заглянул в ее широко раскрытые глаза.

— Ваш руководитель милое дитя плохо вас подготовил. Вы провалились на этом сеансе связи. И ваши детские игры в разведчиков уже закончились. И боюсь, что навсегда!

Щеки Надежды покрылись ярко-красным румянцем, и она, не выдержав взгляда Лисовского, опустила глаза к, заляпанному пятнами крови и машинного масла, полу. Заметив ее смятение, Лисовский усмехнулся.

— Пока ваш связной ничего не говорит. Но это пока… — он похлопал ладонью ее по плечу. — Когда мы за него возьмемся всерьез, он быстро одумается. А вам будет полезно поприсутствовать на его допросах.

Стоящий в дверях комнаты Гонгадзе, недовольно посмотрел на Лисовского и хрипло, как бы через силу, спросил.

— Что скажешь, Надя?

— Вахтанг, я не знаю этого человека. — вдруг тихим ровным голосом ответила Надежда и сама удивилась своему спокойствию. От нервного потрясения в ее голове все перемешалось, и она никак не могла решить, как себя теперь вести. Ей было очень страшно, и она чувствовала, что вот-вот заплачет, но показывать свой страх, ни Лисовскому, ни Гонгадзе, не хотела.

Гонгадзе замер, не сводя с нее своего взбешенного взгляда.

— Шлюха! Глупая шлюха! — вдруг взорвался он и, сжав кулаки, бросился к девушке. Надежда вздрогнула и испуганно посмотрела на, приближающегося к ней разъяренного Гонгадзе.

"Господи! Прошу тебя… прошу…" — молилась она про себя, сама не зная, чему, глядя на его горящие безумием глаза и сжатые кулаки. Холод подвала давно проник к ней через тонкую ткань халата, и ее всю трясло от страха и озноба.

Гонгадзе остановился от нее в двух шагах.

— Я столько сделал для тебя! Ты могла бы стать самой богатой женщиной в мире. Все мои деньги принадлежали бы тебе! — его голос громким, звенящим эхом отдавался в ее ушах.

Вдруг он схватился рукой за сердце и натужено захрипел. Глаза Надежды испуганно расширились. Но Гонгадзе, пересилил себя, выпрямился и, вдруг широко размахнувшись, ударил ее ладонью по лицу.

Удар пришелся под основание носа, и по подбородку Надежды закапало что-то теплое и соленое. Она вскрикнула от боли, и, прикрыв пальцами разбитую губу, горько заплакала, размазывая слезы и кровь по щекам.

— Глупая девчонка. Дура! Настоящая дура! — увидев кровь, Гонгадзе совсем осатанел.

Он продолжал бушевать, то, приближаясь к ней, то, отходя на шаг в сторону. Казалось, он впал в какую-то прострацию и ничего не замечал вокруг себя. Его руки дрожали. Лицо побагровело настолько, что стало напоминать, готовый лопнуть перезрелый помидор.

— Вахтанг Тенгизович позвольте нам ей заняться! — осторожно предложил Лисовский, бросая на Гонгадзе встревоженные взгляды. — Мы быстро добьемся от нее нужной информации. Она много знает.

Гонгадзе повернул к нему свое искаженное гневом лицо.

— Как вы ей займетесь? Она же должна подписывать все счета и платежки. Сегодня днем начнется перевод денег в ее фирму. Вы что сума сошли? На ближайшие два дня, пока деньги полностью не пройдут, вы ее пальцем не тронете.

Лисовский растерянно возразил.

— Но мы должны узнать, что она успела сообщить? И кому?

Гонгадзе быстро наклонился к заплаканному лицу Надежды и хриплым от волнения голосом спросил.

— Надя! Что ты сказала этому человеку?

Та опустила вниз покрасневшие от слез глаза и еле слышно прошептала.

— Ничего. Я просто ошиблась номером. Я хотела позвонить подруге.

— Ах ты мразь! Упрямая девчонка. — и Гонгадзе не сдержавшись, с размаху ударил ее кулаком по лицу.

Надежда без звука рухнула с табуретки на бетонный пол, перекатилась по нему несколько раз и, уткнувшись головой в стену, замерла. Гонгадзе наклонился над ней. Увидев, что девушка потеряла сознание, он с отвращением плюнул ей в лицо и угрюмо посмотрел на Лисовского.

— Отнесите ее в подвал и заприте где-нибудь. — приказал он. — Приставьте охрану. Пока я не разрешу, ее не трогайте. Если с ней что-нибудь случится… — он бросил на Лисовского свирепый взгляд. — ответите головой. Занимайтесь пока этим типом. — Гонгадзе кивнул на Леру. — Если он не заговорит… — он сделал паузу. — Ну, тогда вы знаете, что делать. Я пойду, позвоню в Москву. Надо их предупредить, что я пока остаюсь здесь.

Надежда тихо застонала и медленно открыла глаза. Когда они немного привыкли к темноте, она повернула голову на бок и, двигая глазами из стороны в сторону, осмотрелась вокруг. В окружающем ее сумраке, она с трудом различила серые, покрытые мокрыми подтеками, стены подвала. Совсем, крошечное окошко у потолка было затянуто толстыми ржавыми прутьями решетки и почти не пропускало внутрь лучи дневного света. Рядом с ней на грязном полу темнели лужи какой-то густой маслянистой жидкости, а в противоположном углу высилась груда старых покрытых слоем угольной пыли автомобильных покрышек. В подвале было так холодно, что все ее тело тряслось как в лихорадке, и зубы непроизвольно выбивали друг о друга бесконечную барабанную дробь.

Она пошевелилась, стараясь приподняться. С трудом оторвала от пола голову. Затем перевернулась на бок и, встав на колени и шатаясь из стороны в сторону, доползла до ближайшей стены. Любое движение причиняло ей сильную боль в боку. Ее сердце отчаянно колотилось, руки дрожали, а голова нестерпимо ныла, и ей казалось, что она вот-вот расколется пополам.

Сбросив с ног туфли, Надежда запахнула полы халатика и опустилась на холодный, покрытый липкой слизью пол. Мысли то, появляясь, то, исчезая, беспорядочно метались в ее голове, и в их безумном хороводе она никак не могла вспомнить, что с ней произошло и, как она здесь очутилась. Она напряглась, мысленно приказывая себе, успокоится, сжала лицо холодными, как лед ладонями и вдруг гневное лицо Гонгадзе как ведение встало у нее перед глазами. Его звериный крик ударил ей в уши и, вспомнив, о чем он кричал, она вздрогнула и испуганно закрыла глаза.

"Ну, вот и все!" — обречено подумала она, припоминая во всех подробностях произошедшее в гараже. Обхватив ноги руками, она положила голову на колени и с грустью обвела взглядом стены подвала. "Похоже, моя карьера разведчицы закончилась." — Надежда горько усмехнулась. — Ненадолго ее хватило. На первом же звонке провалилась, как дурочка. А если еще деньги со счетов уйдут… Она тяжело вздохнула. Тогда точно все. За такое Вахтанг живьем на куски разрежет и не поморщится. Он и за меньшее жизни лишить может. А за такие деньги он любому горло перегрызет. Она уже не раз это видела.

На ее глаза сами собой стали навертываться слезы и Надежда, закрыв лицо ладонями, и вздрагивая озябшими плечами, заплакала. Растерянность и отчаяние душили ее. "Сама, как последняя дурочка попалась и людей, что мне доверились, погубила!" — подумала она. Ведь ей говорили не раз на занятиях в Ницце, что телефоны надо выбирать в глухих местах, подальше от перекрестков и оживленных улиц. А она обрадовалась, что обманула охрану и решила пока ее не нашли, быстро позвонить. До перекрестка было еще метров сто, вот она и подумала, что камер наблюдения там нет.

Глотая набегающие слезы, она запрокинула голову. По ее щекам медленно потекли тонкие теплые струйки. Они расползались по подбородку и дальше каплями падали вниз на запачканный кровью и пятнами масла халат. Всхлипнув, она вытерла их ладонью и, случайно дотронувшись до разбитой губы, скривилась от боли.

"Тяжелая у Вахтанга рука." — подумала она и, еле ворочая во рту распухшим языком, с отвращением выплюнула на пол уже засохший сгусток крови. Шаря указательным пальцем в темноте, Надежда нашла на полу два выбитых зуба и, поднеся их к глазам, с сожалением вздохнула. Как раз, передние. И месяца не прошло, как вставила. Кучу денег дантисту отвалила. Она с раздражением отбросила обломки зубов в сторону и с осторожностью потрогала свое лицо. Оно опухло, а левый глаз совсем заплыл и почти не открывался. Нащупав на щеке громадный синяк, Надежда прижалась им к холодному и влажному бетону. Она минут пять сидела так не шевелясь, пока не почувствовала, что боль под глазом постепенно стала проходить, а опухоль немного опала. "Один, два, три…" — мысленно считала она длинные извилистые трещины на стене. Ее глаза сами собой стали закрываться. В голове поплыл туман и она, как бы провалившись в глубокую, бездонную пропасть, забылась в тяжелом, похожем на беспамятство сне.

Сколько она проспала, Надежда не знала. Ее разбудили голоса в коридоре. Она открыла вначале один глаз, затем другой и тут же быстро прикрыла их ладонью, когда в комнату через открывшуюся настежь дверь хлынул поток яркого света. Чуть раздвинув пальцы, она посмотрела в направлении, откуда лился свет — на пороге комнаты, засунув руки в карманы брюк, в небрежной позе стоял Лисовский.

— Как себя чувствуете, Надежда Владимировна? — спросил он и, окинув взглядом сырые стены подвала, брезгливо поморщился.

Надежда хрипло вздохнула и, прижав руки к груди, чуть слышно прошептала.

— Если не считать двух выбитых зубов, то все остальное пока в порядке. Но счет от стоматолога, — она закашлялась и выплюнула на пол сгусток кровавой пены. — я пришлю лично вам господин Лисовский. — с трудом отдышавшись, закончила она.

— Очень рад, что у вас сохранилось чувство юмора! — Лисовский, скривив губы, улыбнулся. — Я думаю, оно вам еще понадобится. Пока вы тут сладко спали, мы беседовали с вашим старшим коллегой мсье Леру. К сожалению, ничего ценного он нам сказать не успел.

— И где он сейчас? — чувствуя, как у нее начинает дрожать голос, спросила Надежда. — Вы же хотели устроить нам очную ставку.

Лисовский с прискорбным выражением на лице вздохнул.

— К сожалению, теперь это уже невозможно. У него произошло кровоизлияние в мозг, и он полчаса назад скончался от инсульта.

Во рту у Надежды сразу стало сухо, и она широко раскрытыми глазами посмотрела на Лисовского.

— И т-теперь вы хотите побеседовать с-со мной? — дрогнувшим голосом спросила она.

— Пока, нет… — Лисовский усмехнулся. — Вахтанг Тенгизович просит вас подняться к нему в кабинет.

Надежда презрительно поджала губы.

— Так и сказал, что просит? Обычно он приказывает.

— Пока, просит…

— А разве он не уехал в Москву?

— Ваше плохое поведение не позволило ему это сделать.

Лисовский зашел в комнату, и, переступая через лужи, разлитые на полу, подошел к углу, где сидела Надежда.

— Перед визитом к Гонгадзе, я хочу сказать вам несколько напутственных слов милейшая Надежда Владимировна.

Он присел на корточки и, вынув из кармана пачку фотографий, положил ее на колени девушки.

— Посмотрите-ка это…

На распухших губах Надежды промелькнула усмешка. Она небрежно сбросила фотографии на пол и потрогала пальцем грязные порванные колготки.

— Вы сфотографировали, как я звоню своей бабушке во Владивосток? — спросила она.

— Я ценю ваше чувство юмора, особенно в ситуации, в которой вы оказались. — Лисовский с нескрываемой иронией смотрел на нее. — К сожалению нет. Это снимки вашего любовного рандеву с господином Федоровым на открытии Каннского фестиваля. Вы с ним так увлеклись беседой, что не заметили меня за своей спиной.

— Ну и что, — Надежда почувствовала, как у нее засосало под ложечкой. — Наша случайная встреча на фестивале, по-моему, не является преступлением. Он охранял своего клиента.

— Согласен, — Лисовский кивнул головой. — Но вот разговор, который между вами там состоялся, может кое-кого очень сильно заинтересовать. От волнения вы забыли об осторожности, и слишком громко говорили.

От лица Надежды отхлынула кровь, и оно стало медленно бледнеть. Лисовский вынул из кармана брюк миниатюрный плеер и включил его.

— Послушайте. Здесь много чего интересного. К сожалению, мне удалось записать только окончание разговора.

Он поднес плеер к уху девушки.

— "Я не хочу видеться с тобой изредка. Если все пройдет нормально, ты женишься на мне? Да… Я без тебя тоже не могу! С ума сойду, наверное! " — услышала из динамика Надежда.

Лисовский быстро прокрутил запись.

— И дальше…

— "Надежда, я тебя очень прошу. Хорошо подумай и все взвесь. Я хочу, чтобы в этой ситуации решение приняла ты сама. Сейчас твой ход в игре! Мое мнение ты уже знаешь. А теперь мне пора идти. Не надо чтобы нас с тобой видели вместе."

Лисовский заглянул девушке в глаза.

— Не правда ли! Занятная беседа между двумя влюбленными голубками. Звонок Леру, похоже, и был — вашим ходом…

Надежда, сдерживая дрожь в пальцах, закрыла лицо ладонями и, чуть помедлив, спросила.

— Вахтанг слышал эту запись?

— Пока нет…

Она опустила руки вниз и удивленно посмотрела на Лисовского.

Тот усмехнулся.

— К сожалению, он влюбился в вас милейшая Надежда Владимировна и поэтому потерял чувство реальности и здравого смысла. С влюбленными мужчинами это случается. Правильно говорят — не бойся женщины, которая держит тебя за…, а бойся той, которая держит за душу. К тому же, сообщение о вашей свадьбе, уже напечатали все известные гламурные журналы. Наверху, скорее всего, вам предложат заключить мирный договор. Он не хочет, чтобы я вами занялся и вытряс из вас все, что вы знаете.

— Если он это услышит, то мирный договор мы вряд ли заключим. — с грустью сказала Надежда.

— Это я понимаю и поэтому пока, — Лисовский со значением посмотрел на нее. — повторяю, пока не буду показывать ему эту запись. Иначе вашу судьбу не трудно предугадать. Гонгадзе никогда не простит вам оскорбления своего мужского достоинства. Чтобы вы за его спиной любовь с Федоровым крутили. А вы мне еще можете пригодиться.

Лисовский выжидающе замолчал, и Надежда, опустив голову на колени, спросила его усталым голосом.

— Господин Лисовский давайте кончать этот нудный разговор. Я вас так понимаю — за свое молчание вы потребуете чего-то взамен?

Лисовский улыбнулся и с притворным удивлением развел в стороны руками.

— Я просто поражен вашим глубоким интеллектом Надежда Владимировна. Он абсолютно не соответствует вашей внешности. Обычно красивые женщины бывают слишком глупыми. Вы редкое счастливое исключение из правила.

При его словах Надежда поморщилась.

— Надеюсь, вы не потребуете от меня интимной близости. Я предпочитаю спать с красивыми мужиками. Вы и Вахтанг к их числу не относитесь.

— Упаси господь! — Лисовский истово, как в церкви, перекрестился. — От вас еще подцепишь что-нибудь…

При этих словах, Надежда схватила с пола лежащую перед ней туфлю и с силой запустила ее в Лисовского. Тот быстро пригнулся и она, пролетев мимо него, ударилась об стену и упала в противоположный угол комнаты.

— Хам! — тихо и презрительно сказала Надежда.

Кривя в усмешке губы, Лисовский прошел в угол, поднял туфлю с пола и, вернувшись обратно, положил ее у ног девушки.

— Похоже, увлекательные игры в разведчиков окончательно расстроили ваши нервы дорогая. Так, и до беды недалеко. — сказал он. — А об оплате моей маленькой услуги мы поговорим чуть позже, когда в вашу фирму придут все переведенные из России деньги.

Он, не скрывая издевки, улыбнулся.

— Я смотру, Федоров с вами хорошо поработал. Приручил как болонку. Стоит ему свиснуть, и вы сразу в стойку становитесь. Он это умеет делать.

Вдруг Лисовский, словно что-то вспомнив, ударил себя ладонью по лбу.

— Кстати, о Федорове… Вы знаете, чем он занимался в КГБ?

Надежда угрюмо покачала головой.

— Нет.

Лисовский с иронией усмехнулся.

— Другого ответа я и не ожидал услышать. Ему эту темную страницу своей биографии светить, наверное, не очень хочется.

Он снова присел около девушки и поправил на носу очки.

— Он в молодости очень красивым мужиком был. Когда «Штази» с помощью симпатичных самцов удалось завербовать кучу одиноких секретарш в Германии, у нас тоже заинтересовались их опытом. Вот Федорову и предложили этим заняться… — Лисовский сделал паузу и, чуть повысив голос, и делая ударение на каждом слове, пояснил. — Он профессиональный любовник. "Ромео". Прошел специальную подготовку. Причем не только в области… кх-кх — он сделал вид что закашлялся. — так сказать физиологии. С ним и лучшие психологи занимались. Учили, как бабам мозги крутить, чтобы любили крепче. Кстати, стажировался он в лучшем в Европе публичном доме.

Лисовский замолчал и, выждав несколько секунд, спросил.

— Вы меня внимательно слушаете?

Надежда, растерянно глядя на него, кивнула головой.

— Тогда я продолжу. Он участвовал в вербовках многих женщин. Среди них были даже две мировые знаменитости. Они тогда тоже на подиуме блистали. Так, что опыт у него по этой части, ну… очень богатый. И язык к тому же хорошо подвешен. Вы для него, так, второй сорт. Молчу, молчу, — быстро добавил он, увидев, что девушка потянулась рукой к туфле. — Я бы вам Надежда Владимировна все-таки не советовал ему во всем верить. — Лисовский наклонился к Надежде и посмотрел ей в глаза. — Он такую любовь может изобразить. Станиславский от умиления будет слезами обливаться.

Он встал и дружески положил на плечо девушки свою руку. Надежда, дернув плечом, скинула ее и, поправив сползшие на лицо волосы, с вызовом спросила.

— Зачем вы мне это рассказываете? Я ему верю, как себе…

— Другие тоже верили, — с сочувствием ответил ей Лисовский. — Я на досуге вам могу много поучительных историй рассказать о нем и о его пассиях. Тем более, сейчас на кону такая сумма денег. При мысли о ней вам любой мужик будет ноги целовать и в вечной любви клясться.

Надежда презрительно усмехнулась.

— Вы же не целуете?

Лисовский развел руками.

— Я предпочитаю другие способы зарабатывания денег. Более приятные и более… так сказать гигиеничные. Вы подумайте на досуге о моих словах. Если захотите узнать подробности, я к вашим услугам. Ну, а теперь, вам пора идти к Гонгадзе. А то он бедный заждался наверно. Как ни как, целый день вашу симпатичную мордашку не видел. А ему волноваться в его возрасте не рекомендуется.

Он подал Надежде руку. Немного помедлив, она взяла ее и, с трудом разгибая затекшие от долгого сидения на корточках ноги, встала с пола. Надев туфли и застегнув на груди халат, она нетвердым шагом пошла за Лисовским к двери.

— Я своим видом ваших головорезов не распугаю? — спросила она, увидев в коридоре трех здоровенных охранников. — А то рожа у меня, наверное, не приведи господь! Еще описается кто-нибудь из мальчиков со страха.

Лисовский, посмотрев на нее, усмехнулся.

— Думаю, что нет. Им будет даже приятно созерцать красивое женское тело хоть и с побитой физиономией.

Он сделал знак охранникам остаться в коридоре, и они вдвоем поднялись по лестнице на третий этаж виллы. Перед дверью кабинета Гонгадзе, Лисовский остановился и по привычке поправил галстук.

— Заходите! — он распахнул перед Надеждой дверь и сделал шаг в сторону.

Проходя мимо него, она на секунду задержалась. Затем, нахмурив брови, сделала строгое лицо и официальным тоном обратилась к Лисовскому.

— Я подумаю о вашем предложении господин Лисовский и не буду пока… — она сделала паузу и посмотрела в его настороженные глаза. — повторяю, пока сообщать господину Гонгадзе о ваших людях в его окружении.

Она усмехнулась, и, наклонившись, что-то тихо шепнула Лисовскому на ухо. Затем поглядела в его изумленное лицо и, закрыв за собой дверь, вошла в кабинет.

Гонгадзе сидел за письменным столом и, надев очки, просматривал какие-то документы. Он искоса посмотрел на вошедшую девушку и, молча, кивнул ей на стоящий перед столом стул. Окинув знакомую обстановку кабинета скучающим взглядом, Надежда расправила полы халата, вздохнула и, сев на стул, небрежно закинула ногу на ногу. Минут пять, Гонгадзе не отрываясь, листал документы. Затем аккуратно сложил их в папку и, бросив взгляд на рассматривающую свои ногти Надю, сказал.

— Я решил перевести тебя из подвала в комнату. Так будет удобнее.

Голос Гонгадзе звучал глуше, чем обычно и по его мрачному виду и темным, провалившимся глазам, Надежда сразу поняла, что произошедшее он переживает очень тяжело. На столе среди документов она заметила флаконы с валерьянкой и корвалолом, а в спертом, и душном воздухе кабинета отчетливо чувствовался их немного приторный, сладковатый запах.

— Кому удобнее? — спросила она и медленно опустила глаза вниз.

— И тебе и мне. — Гонгадзе посмотрел на распухшее, с желто-фиолетовым синяком под глазом, лицо девушки и поморщился. — Я вызвал врача. Пусть он приведет тебя в порядок, а то у тебя вид дешевой шлюхи, вернувшейся после ночной попойки.

Он нервным движением распустил на шее галстук и, отвернувшись, посмотрел в открытое настежь окно.

— Предлагаю, до окончания всех денежных переводов, заключить перемирие. — хмуро сказал Гонгадзе. — Мне сейчас лишние разговоры соседей не нужны.

— А д-альше?.. — голос Надежды непроизвольно дрогнул.

Гонгадзе исподлобья взглянул на нее.

— Что будет дальше, я пока не решил.

Он сделал паузу и затем спросил.

— У меня к тебе только один вопрос. Ты предала меня из-за денег?

Надежда отрицательно качнула головой.

— Нет…

— Ты связана со спецслужбами?

Надежда усмехнулась.

— Нет…

— Тогда почему? — в голосе Гонгадзе чувствовалось искреннее недоумение. Надежда из-под ресниц посмотрела на него и тяжело вздохнула.

— Тебе все равно это не понять.

— Это месть? — Гонгадзе смотрел на нее в упор, не мигая. — Ты меня не простила за то, что было с тобой в Австрии? Или обиделась, что я не хочу детей?

Их взгляды встретились и Надежда, вдруг гордо вскинув голову и не отводя своих широко раскрытых глаз от его лица, произнесла.

— Да. В Австрии ты поступил со мной подло. И потом, когда я поверила тебе и вернулась, унижал меня, пытался втоптать в грязь мое достоинство. Такое не прощают!

Гонгадзе презрительно усмехнулся.

— Похоже, я ошибся, что втянул тебя в свои дела. — тяжело вставая из-за стола, сказал он. — Ты не такая, как другие женщины. Зря я пошел на поводу вначале у Морозова, а затем у этого Лисовского. Тебя нельзя сломать…

Он немного помолчал и вдруг неожиданно добавил.

— Но тебя и не надо ломать… С тобой надо договариваться.

Пройдясь по кабинету, Гонгадзе остановился у открытого окна. Некоторое время он смотрел на открывшийся за ним красивый горный вид. Затем повернулся к Надежде и неуверенно, как бы извиняясь за что-то, спросил.

— Не знаю, сможешь ли ты простить меня еще раз?

Едва заметная тень пробежала по лицу девушки, и она удивленно приподняла брови.

— Вахтанг! Я знаю тебя давно. Знаю как женщина, которая спит с тобой, а значит лучше всех других. Ты никогда не прощаешь своих врагов.

Гонгадзе недовольно бросил.

— Ты мне не враг.

— А кто?..

— Это зависит от тебя. Я уверен, ты приняла импульсивное решение, когда позвонила этому Леру. Не подумала. Все вы женщины так делаете. Вначале натворите, черт знает что, а потом всю жизнь жалеете.

Он с досадой махнул рукой.

Надежда опустила голову и еле слышно произнесла.

— Может быть нам все-таки расстаться?

Гонгадзе с недоумением посмотрел на нее.

— Но я не хочу с тобой расставаться.

— Чтобы люди жили вместе, нужно их взаимное согласие.

— Что тебе не хватает? — его голос взволнованно зазвенел. — Другая на твоем месте была бы счастлива. Ведь я хочу жениться на тебе!

Они долго смотрели друг на друга.

Наконец Надежда вздохнула, и слегка покраснев, произнесла.

— Кроме золота и кровати женщине надо еще кое-что.

— Что? Скажи и я дам тебе это…

— Это любовь!

Гонгадзе криво усмехнулся.

— Понятно! Значит все-таки мужчина…

Он, с трудом передвигая ноги, прошелся по кабинету и, подойдя к Надежде, презрительно спросил.

— Нашла себе кого-то? Ну и кто он, если не секрет?

Лицо Надежды стало замкнутым и холодным.

— А зачем тебе это знать?

— Так, — Гонгадзе поморщился и потер рукой грудь. — Хочу знать, кто мне дорогу перешел.

— Тебе это знать необязательно.

— Ладно! — махнул он рукой. — Хотя я уже догадываюсь, но на эту тему поговорим потом. Когда с деньгами разберемся. Но знай! — он повернул к ней усталое, потемневшее от бессонницы лицо. — Если перевод пройдет нормально, и ты все расскажешь, я прощу тебя, и наша свадьба состоится.

Гонгадзе подошел к столу. Взял с подноса пустой стакан и небрежно вылил туда пол пузырька валерьянки.

— А теперь подпиши платежки и иди в свою комнату. Подумай хорошенько, прежде чем принимать окончательное решение между ним и мной. И учти, что Лисовский требует передать тебя французским властям. Тогда я уже ничем помочь тебе не смогу.

Когда Надежда уже выходила в дверь, он с горечью в голосе произнес. — Это он тебя с толку сбил. Ты как его увидишь, сама не своя становишься. А так, у нас с тобой все нормально было бы. Жалко его там, в Австрии не … — и он, устало махнув рукой, тяжело опустился в кресло.

Надежда проснулась рано утром. Лицо у нее уже не болело. Опухоль на губе и у глаза после примочек, сделанных вчера врачом, заметно уменьшилась и она почти без проблем съела несколько ломтиков апельсина, взяв их в хрустальной вазе, стоящей на тумбочке. Она совершенно голая, лежала на кровати, сбросив одеяло на пол и глядя в потолок, думала о Гонгадзе. Вчера она впервые почувствовала, в его поведении что-то новое. После ее разоблачения, она ждала от него жестокой мести и уже мысленно готовилась к мучительной и долгой смерти. Но его поступок привел ее в недоумение. Вопреки всякой логике, он запретил Лисовскому ее трогать и этот странный разговор у него в кабинете. Конечно, он мог просто обманывать ее и после окончания перевода денег жестоко расправится, как расправился с Леру. Но в его голосе она услышала искреннюю боль глубоко несчастного человека. Неужели она ему настолько небезразлична?

Надежда взяла с тумбочки фотографию Гонгадзе, и долго всматривалась в нее, пытаясь найти в грубых и суровых чертах лица Гонгадзе то, что раньше она так и не смогла разглядеть в нем и что проявилось только теперь, когда ему пришлось решать, наверное, самую трудную задачу в его жизни — жить ей или умереть.

Внезапно в дверь постучали, и в комнату вошел Лисовский. Таким его Надежда видела впервые. На его помятом и осунувшемся лице не было даже следов былой самоуверенности.

— Вы уже проснулись? — спросил он.

— Как видите. — Надежда быстро набросила на себя простыню.

Лисовский остановился в дверях и каким-то странным, незнакомым ей голосом произнес.

— У меня, к сожалению, плохая новость. Сегодня ночью от обширного инфаркта скончался господин Гонгадзе.

— Что?! Что вы сказали! — вскочила с постели Надежда. — Повторите!

— Ночью умер Вахтанг Тенгизович. — медленно выговаривая каждое слово, повторил Лисовский.

Надежда замерла. Затем, попятилась назад и села на кровать.

— Я вызвал службу спасения, но они уже опоздали. — продолжил Лисовский, заходя в комнату. — Сейчас в доме находится полиция. Поэтому одевайтесь. По документам вилла записана на вас, и они хотят побеседовать с ее владельцем. Надеюсь, в разговоре вы не скажите им ничего лишнего. Впрочем… — Лисовский пренебрежительно махнул рукой. — Можете говорить. У меня с местными властями очень хорошие отношения и они мне доверяют.

Надежда словно очнувшись, удивленно посмотрела на него. Затем, поправив на себе простыню, встала и, собрав со стула брошенные вчера вечером вещи, подошла к выходу из спальной.

— Господин Лисовский! — нахмурив брови, сказала она. — Надеюсь, вы дадите мне одеться, без вашего назойливого присутствия здесь. Поверьте! Оружия и радиопередатчика у меня нет и шифровки писать, как радистка Кет, я не намерена.

— Я это знаю. — Лисовский самодовольно улыбнулся. — Мы здесь давно все обыскали. Пожалуйста. Я выйду. В отличие от покойного, мне безразличны ваши женские прелести. …Да, чуть не забыл! — сказал вдруг он, уже стоя в дверях. — У меня к вам будет еще небольшая просьба. Мы у вас в комнате две видеокамеры месяц назад поставили. Так что вы по утрам совсем голая в постели все-таки не валяйтесь. Хоть простыней прикройтесь. А то вы моих бойцов окончательно испортите. Они уже целый альбом фотографий про вас нащелкали. Порносайты в Интернете, по сравнению с ними, просто невинная детская шалость.

При этих словах, Надежда густо покраснела и, пряча глаза, растерянно произнесла.

— Это их проблемы. Не надо пялиться…

Лисовский посмотрел на багровое от смущения лицо девушки и, сдерживая улыбку, повернулся и вышел в коридор. Дождавшись пока за ним закрылась дверь, Надежда погрозила в потолок своим маленьким, крепким кулачком, разделась, взяла полотенце и пошла в ванную комнату. Она включила воду, открыла мыльницу и вытащила из нее кусок мыла. Под ним, на дне лежал телефон, который на обручении вручил ей Федоров. Осторожно выглянув в спальную, она заперла дверь ванной на защелку, и быстро набрала нужный номер.

— Алло! — тут же раздался в трубке знакомый голос.

— Это я! — чуть слышно сказала Надежда.

— Кто? — не понял Федоров.

— Надежда.

— Надя! Ты?.. Что случилось?

— Я передала информацию. Но Лисовский через полицию узнал о моем звонке, и они взяли Леру. Вчера ночью Лисовский замучил его до смерти в гараже на нашей вилле. Я тоже весь день сидела в подвале. Но вечером Гонгадзе разрешил мне перебраться к себе в комнату. Поэтому я и звоню тебе.

— Так вот он куда пропал! Я ему несколько раз звонил домой, но там никто не отвечает. Теперь понятно почему. А Лисовский сообщил о Леру властям?

— Насколько я знаю, нет. Он, кстати, действительно работает на них. Сам только что мне в этом признался.

— Даже так. Понятно. Они тебя допрашивали?

— Нет. Гонгадзе запретил. Но сегодня ночью он умер.

— Что?.. — голос в трубке на секунду замолк и затем возник снова. — Гонгадзе умер! Не может быть. Он же должен быть в Москве. Какой диагноз?

Надежда тяжело вздохнула.

— Лисовский сказал, обширный инфаркт. Я ему вчера призналась, что люблю тебя. Но чтобы из-за этого умереть? — она вдруг всхлипнула и ладонью вытерла набежавшие на глаза слезы. — А в Москву он не поехал, когда они взяли Леру.

— Мог и из-за этого… — в трубке раздалось хриплое покашливание. — Иногда одно слово женщины может убить мужчину. Но, скорее всего, твое признание стало последней каплей. У него и без этого хватало неприятностей. А Франсуа жаль… Мы с ним столько лет, как братья были. — было слышно, как Федоров тяжело дышит в трубку. — Но, как ни странно, — сказал вдруг он. — смерть Гонгадзе спасла тебя!

— Почему? — удивилась Надежда. — И что мне теперь делать?

— Надя, слушай меня внимательно. — в трубке послышалось, как Федоров быстро набирает что-то на клавиатуре компьютера. — Леру успел запустить программу и сегодня ночью деньги со счетов Гонгадзе ушли. Я это проверил. Лисовский, похоже, пока этого не знает. Они тебя сейчас начнут обхаживать, так как номинальным владельцем состояния Гонгадзе являешься ты. Но как только узнают, что на счетах ничего нет, сразу возьмутся за тебя всерьез. Поэтому тебе надо, как можно дольше тянуть время. Расскажи им все, что ты знаешь про Леру. Это теперь не важно. Мой телефон обязательно уничтожь. По нему они меня могут найти и тогда я не смогу тебе помочь. Я сейчас попробую подключить других участников этой игры, чтобы Лисовскому стало не до тебя. Да, чуть не забыл, — он перешел на шепот. — Открой телефон, вытащи батарейку и спрячь ее где-нибудь на себе. Я буду знать, что с тобой происходит.

— Гонгадзе вчера сказал, что Лисовский хочет выдать меня местным властям за связь с Леру. — сказала Надежда.

Трубка надолго замолчала.

— Ну, этого он пока делать не будет. — наконец произнес Федоров. — Выгоды никакой нет. Сейчас его задача, добраться до денег Гонгадзе. И знаешь еще что… — трубка снова ненадолго замолчала. — Попробуй сыграть на том, что я тебе о Лисовском рассказывал. Это очень опасно, но, если у тебя получится, ты мне здорово поможешь тебя оттуда вытащить. Все мы грешные, когда нервничаем, теряем голову. Тебе все ясно?

— Да…

— Тогда будь умницей, и помни, что я тебя никогда не брошу. Никогда!

Надежда медленно опустила руку с телефоном вниз. Затем открыла крышку и, вытащив аккумулятор, бросила телефон в унитаз. Распуская на ходу волосы, она подошла к ванной, сняла халат и медленно с наслаждением опустилась в горячую, бурлящую миллионами пузырьков воду.

Отпевание и панихида по Гонгадзе проходили в небольшой церкви расположенной недалеко от российского консульства. К началу церемонии все места на парковке уже были заняты, а автомашины с гостями все прибывали и прибывали. Одними из первых приехали жена и сыновья покойного, срочно вызванные Лисовским из Лондона, где они проживали в арендованном в Кемдэне особняке. Затем потянулись многочисленные друзья, успевшие приехать с Кавказа родственники, партнеры по бизнесу, дипломаты, вынужденные посетить это мероприятие по долгу службы и многочисленные представители богемы, которые всегда окружали Гонгадзе и пользовались его щедростью и меценатством. В толпе было много журналистов. Шум от смерти Гонгадзе в прессе еще не улегся. Следствие продолжалось. И газеты старательно печатали малейшие подробности о его неожиданной и безвременной кончине.

Надежда в сопровождении Лисовского прибыла одной из последних. Толпа у входа всколыхнулась, когда в переулок медленно въехал черный, длинный "Линкольн" и торжественно застыл у церковной ограды. Шофер вышел из автомобиля и открыл дверцу. Надежда сделала шаг на тротуар. Остановилась. Опустила на лицо густую черную вуаль. И в окружении четырех охранников, как под конвоем, медленно пошла по дорожке, ведущей к входу в церковь. Вслед ей из толпы посыпались тихие возгласы.

— Вот она!

— Говорят, он из-за нее умер.

— Какой ужас! Что, прямо в постели? Довела мужика …

— Все наследство Гонгадзе теперь у нее. Своей бывшей жене по завещанию он ничего не оставил.

— Вот тварь! Свяжись с такой.

— А красивая стерва… ничего не скажешь…

— Гонгадзе знал с кем развлекаться!

— Хороша куколка! Я бы с такой тоже не прочь…

— Ну, да. А потом как Гонгадзе в ящик сыграешь… ха-ха-ха!

— Так она была его любовницей?!

— Платье потрясающее! Наверное, от Версаче…

Пройдя через расступившуюся толпу, сопровождаемая вспышками фотокамер, Надежда поднялась по ступенькам в церковь и, стараясь быть незамеченной, смешалась с группой людей окружившей гроб с телом покойного. Здесь находились только родственники и самые важные персоны, присутствующие на похоронах.

Надежда отвечала на соболезнования легким кивком головы. Ее волосы, обычно лежащие на плечах, были собраны в пучок на затылке и затянуты сеточкой из черного жемчуга с бриллиантовой заколкой. Она подошла к гробу и в нерешительности остановилась у изголовья. Взглянула на Гонгадзе. Почувствовала, как у нее внутри вдруг все сжалось. К горлу подступил комок. Она наклонилась, быстро поцеловала лоб покойного и вдруг, пошатнулась и приложила ладонь к лицу.

Лисовский подхватил ее под руку и отвел к стульям, предназначенным для близких родственников. Здесь уже сидела первая жена Гонгадзе — еще довольно молодая, миловидная женщина лет сорока, лицо которой было также закрыто густой, черной вуалью. Надежда, поддерживаемая Лисовским, тяжело опустилась рядом с ней и приложила к глазам платок. К гробу подходили люди, возлагали цветы, прощались. Глядя на них, Надежда тихо вздохнула.

— Так это вы, Смирнова? — послышался справа от нее голос. Она повернула голову. Бывшая жена Гонгадзе, откинув с лица вуаль, положила руку в перчатке на ее обтянутое шелком колено и повторила свой вопрос. — Это вы, Смирнова?

Надежда слабо кивнула головой.

— Да.

— Давно хотела с вами познакомится. — бывшая жена Гонгадзе говорила медленно, тщательно подбирая слова. — Но Вахтанг, почему-то был против этого, даже когда мы окончательно с ним разошлись.

Надежда всхлипнула и, вытирая слезы, сказала.

— Он мне часто рассказывал, про вас. Я тоже хотела с вами встретиться. Вас, кажется, Ниной зовут?

— Да.

Женщины внимательно посмотрели друг на друга.

— А вы действительно очень красивая. — покусывая губы заметила Нина. — Теперь, я понимаю, почему Вахтанг вас так любил. Хотите, я познакомлю вас с его сыновьями?

Надежда кивнула головой.

— Хочу!

Она встала и по очереди пожала руки всем трем сыновьям Гонгадзе.

В храме раздался густой бас священника, читающего молитву.

Надежда снова села на стул и, повернув голову к увешанному траурными венками аналою, о чем-то задумалась.

Наконец отпевание закончилось, и приступили к выносу тела. Надежда взяла Нину под руку и пошла вслед за процессией к стоящим у ограды церкви машинам. Увидев перед собой открытую дверцу "Линкольна" та засмущалась.

— Ну что вы. Меня старший сын повезет.

Надежда грустно улыбнулась.

— Я вас понимаю. Но я хочу с вами поговорить об одном важном деле. Просто такой возможности может больше не представится.

Нина внимательно поглядела на нее.

— Хорошо.

Они сели на заднее сиденье и когда машина тронулась, Надежда, подняла стекло, отделяющее их от водителя. Несколько минут они молчали, затем Надежда, посмотрев на пробегающие за окном пригороды Ниццы, задумчиво произнесла.

— Незадолго до его смерти у меня с Вахтангом был откровенный разговор. Он в том числе касался и вас, — она, чуть помедлив, уточнила. — скорее даже не вас, а ваших сыновей.

Нина вздохнула.

— Он часто о них вспоминал. Звонил мне. Спрашивал, как у них идут дела.

Надежда вытерла глаза платком и спрятала его в сумочку.

— Я поняла, что они были очень дороги ему. — она взглянула на Нину. — Хотя он и решился с вами развестись. Во всяком случае, со мной детей он заводить не захотел.

Она опустила глаза вниз.

— Я в какой-то степени считаю, себя виноватой в его смерти, — продолжила она подавленным голосом. — и мне хотелось бы сделать сейчас то, что я думаю, сделал бы Вахтанг, будь он жив.

— Что вы имеете в виду? — спросила Нина.

— Я имею в виду то состояние, которое сейчас находится в моем распоряжении. Пока находится… — посмотрев на Нину, быстро уточнила Надежда. — Я хочу, чтобы вы меня поняли и поверили, что я жила с Вахтангом не из-за денег, а из-за… — она запнулась и слегка покраснела. — а из-за одного человека, которого я очень люблю. Просто так получилось. Чтобы видеться с ним я должна была стать любовницей Вахтанга. Но я не хотела и не сделала ему ничего плохого. Поверьте мне. К сожалению, он был обречен. У него было слишком много врагов.

— Я вам верю, — Нина положила руку на плечо Надежды. — Вахтанг не стал бы связывать себя узами брака с человеком, которому он не доверяет.

Она обняла Надежду за плечи и притянула к себе.

— Я вам верю. — повторила она, посмотрев ей в глаза.

Надежда всхлипнула и вытерла кулаком текущие по лицу слезы.

— Спасибо. У меня с Вахтангом всякое бывало, но я никогда не думала, что буду так скоро присутствовать на его похоронах.

— Мне сейчас тоже очень тяжело. — опустила голову на ее плечо Нина.

Когда машина, выскочив из лабиринта улиц, выехала на шоссе и прибавила скорость, Надежда достала из сумочки блокнот.

— Я хочу передать вашим сыновьям часть состояния Вахтанга. — сказала она.

Затем написала на листе блокнота несколько цифр и передала его Нине.

— Это на каждого. — уточнила она, увидев ее удивленные глаза.

Рука Нины вдруг задрожала, а на лице застыла растерянная улыбка.

— Ну что вы. Это же очень большие деньги.

— Я это знаю, — Надежда кивнула. — но считаю, что они смогут ими правильно распорядится. Вас сумма устраивает?

— Конечно… Спасибо. Это… это огромное состояние. А себе вы что-нибудь оставили?

Надежда равнодушно махнула рукой.

— Вахтанг был не бедным человеком, а после реализации активов в России его состояние увеличилось в несколько раз, так что на мою долю тоже хватит. И я хотела бы переписать на вас еще и виллу. Мне там вряд ли теперь придется жить. И если, я уеду, она может достаться… одному человеку. — лицо девушки внезапно сделалось хмурым и раздраженным. — Я не буду называть его имени. А мне этого очень не хочется. Пусть лучше достанется вам. Так будет справедливо. Вам ведь все равно придется оставить особняк в Лондоне. Раз Гонгадзе больше нет, аренду его некому будет оплачивать. Вы не возражаете?

— Конечно, нет. Большое спасибо!

Надежда невесело усмехнулась.

— Ну "спасибо" вы скажите, когда эти деньги и вилла будут у вас. Потому что за ними сейчас начнется охота. Вы напишите мне ваш адрес в Лондоне или лучше дайте номер банковского счета, куда можно перевести деньги. Как только я смогу это сделать, вы их обязательно получите. А на счет виллы, — Надежда вытащила из сумочки свернутые в трубочку документы и положила их на колени Нины. — Давайте сделаем так. Сейчас мы подпишем дарственную на нее. Она уже заверена у нотариуса. А завтра встретимся и обсудим, как вам побыстрее туда перебраться. Захватите только с собой адвоката на всякий случай.

— Хорошо. Я так и сделаю. — согласилась Нина, ставя в конце украшенного печатями листа свою подпись. Когда она расписалась, Надежда спрятала, документы, обратно в сумочку и посмотрела в окно.

— А вот и кладбище…

Как будто специально чистое до сих пор небо затянули темные, плывущие низко над землей тучи. Гроб положили на каталку и повезли к могиле. Надежда и Нина стояли, у ее края в обнимку и, кутаясь в плащи, держали в руках подолы траурных платьев. Стоящий за их спинами Лисовский, раскрыл над ними большой черный зонт.

— Пуст земля ему будет пухом. — тихо сказала Надежда и положила цветы на свеженасыпанный холмик. Когда они пошли к машине, на землю сплошной стеной обрушились частые холодные капли дождя.

Вернувшись с похорон на виллу, Лисовский пригласил Надежду пройти вместе с ним в помещение, занимаемое службой безопасности.

— Садитесь, — распахивая дверь, указал он на, стоящее у стола, большое кожаное кресло. — Я теперь как ни как вам подчиняюсь, и хотел бы обсудить некоторые вопросы, связанные с охраной вашей драгоценной особы.

Подавив короткий вздох, Надежда устало присела на край кресла, выставив вперед свои длинные ноги. Взгляд Лисовского на мгновение задержался на них, и он с усмешкой проворчал.

— Я смотрю, вы бедного Гонгадзе своими любовными шалостями до гроба довели и теперь решили за меня взяться!

Надежда с недоумением посмотрела на него. Лисовский продолжил.

— Зря стараетесь дорогая. Я вам говорил, к женским прелестям я абсолютно равнодушен. Особенно к вашим. Не переоценивайте себя. Не надо.

Он поправил на носу очки и со скорбным выражением на лице добавил.

— У вас милейшая сейчас все-таки траур. Поэтому оденьтесь, пожалуйста, поскромнее. А то бедный комиссар полиции при виде ваших кривых ножек и прикида "а-ля бордель" просто дар речи потерял. Пришлось мне протокол осмотра места происшествия вместо него писать.

Лицо Надежды гневно вспыхнуло и она, небрежно поигрывая на ноге лакированной туфелькой, презрительно бросила в ответ.

— Не льстите себе Лисовский. У меня с ногами все в порядке. — она демонстративно прямо перед носом Лисовского подняла ногу высоко вверх и аккуратно поправила на ней чулок. — Это видно, кстати, и по вашей идиотской физиономии. — усмехнулась она, глядя как его лицо стало покрываться пятнами и постепенно вытягиваться вниз. — Когда вы уставились своими сальными глазками на мои голые коленки, у вас слюни изо рта так и потекли. Вы их сейчас даже не замечаете. Вот, возьмите платок. Утритесь, а то смотреть тошно.

Надежда опустила вниз край топика, оголив тугую, высокую грудь и, вынув, из-под нее скомканный носовой платок, бросила его на стол перед Лисовским.

Лицо Лисовского посерело. Он часто задышал. Затем стал, медленно, вставать с кресла. Надежда с откровенным презрением смотрела на него. Их взгляды встретились и сшиблись, как две волны в ураган. Не скрывая ненависти, они смотрели друг на друга. С силой, сжав челюсти, Лисовский скрипнул зубами. Руки у него непроизвольно дернулись. Пальцы судорожно сжались в кулаки. Он хотел что-то сказать, но видимо сдержался и, неимоверным усилием воли подавив в себе вспышку гнева, быстро опустил глаза вниз.

— Ладно, проехали… — наконец, хрипло выдавил он из себя, и, не поднимая глаз, сел обратно в кресло. Взяв со стола платок, он с отвращением бросил его в стоящее у входа в кабинет мусорное ведро. Затем тщательно вытер салфетками руки, скомкал их и тоже выбросил в урну.

Вытащив из стола пачку "Кэмел", Лисовский жадно закурил и, бросив зажигалку на стол, предложил сигареты Надежде. Та не отказалась. И они несколько минут, молча, выпускали в потолок беловатые струйки дыма, внимательно изучая друг друга из-под прищуренных век. Наконец, Лисовский, затушил окурок в пепельнице и, откинувшись на спинку кресла, спросил.

— Хочу у вас поинтересоваться, о чем вы так долго беседовали с женой Гонгадзе?

Надежда пожала плечами.

— А вам какое дело?

— Да так. Еще покойный просил меня присматривать за вами. А то натворите чего-нибудь по малолетству. Потом разбирайся.

— Гонгадзе уже нет, — по лицу Надежды пробежала тень. — и в вашем присмотре я больше не нуждаюсь.

— И все же, — повторил свой вопрос Лисовский. — Что вы ей пообещали? Судя по ее физиономии, что-то из ряда вон выходящее.

— Я повторяю, — Надежда нервно покрутила на пальце кольцо с крупным бриллиантом и отвернулась к окну. — Вам до этого нет никакого дела.

Лисовский покачал головой.

— Не скрытничайте Надежда Владимировна. — наклонившись вперед, проворчал он. — Я же могу ей сейчас позвонить и все узнать сам.

Надежда на секунду задумалась.

— Ну, ладно, — наконец сказала она, стараясь сохранять на лице невозмутимое выражение. — если вам это так интересно. Я хочу переписать эту виллу на нее. Она завтра приедет с нотариусом, и мы оформим все необходимые документы. Вам все ясно!

В комнате повисло молчание, и затем Лисовский тихо спросил.

— Вы это серьезно?

Надежда ответила кивком головы.

— Да, серьезно. Можете не сомневаться.

— Однако, — Лисовский откинулся в кресле и негромко и зло рассмеялся. — Быстро вы тут взялись все раздавать! Упрямая нехорошая девочка решили мне напоследок свинью подложить. — в его голосе зазвучала ирония.

Надежда небрежно стряхнула пепел на расстеленный в кабинете ковер и с вызовом посмотрела на Лисовского.

— Это имущество принадлежит мне. Что хочу с ним, то и делаю.

— Вы так думаете?

— Да!

— Отлично! — Лисовский сцепил руки перед собой и нервно поерзал в кресле. — Я вас понял, — он некоторое время задумчиво постукивал кончиками больших пальцев по зеркальной поверхности стола и затем снова потянулся за сигаретой. — Видимо мне придется кое-что вам разъяснить дорогая. Пока вы еще глупостей не наделали.

— Попробуйте. — Надежда щелчком пальцев выбросила окурок под его кресло и театральным жестом сложила на груди руки.

Сделав несколько глубоких затяжек, Лисовский выпустил в сторону девушки густое облачко дыма и, пряча в глазах зловещий блеск, посмотрел в потолок.

— Волею случая, — он сделал паузу и перевел глаза с потолка на Надежду. — Вы дорогая стали номинальным владельцем гигантского капитала, находящегося на счетах, учрежденной, так сказать, вами фирмы "Сайрус файненшен групп". Не считая некоторой недвижимости. Ну, например, этой виллы. Из бедной золушки за одну ночь превратились в блистательную королеву.

У Лисовского от дыма вдруг запершило в горле. Он закашлялся и бросил недокуренную сигарету в пепельницу.

— И что? — Надежда, склонив голову на бок, с интересом разглядывала его кислое лицо.

С трудом, отдышавшись, Лисовский продолжил.

— Я хочу уточнить! — он вытер губы платком и поднял вверх указательный палец. — Именно номинальным владельцем. — он снова сделал паузу. — Но в этом капитале заинтересованы многие влиятельные люди, как в России, так и здесь за границей.

Тонкая усмешка тронула губы Надежды.

— Например, вы…

— И я, в том числе. — кивнув головой, подтвердил Лисовский.

— А что вы хотите от меня? — она со скучающим выражением лица посмотрела в окно, где из темно-серых туч, покрывших небо, сплошной стеной лил дождь.

— Совсем небольшой услуги, — голос Лисовского стал вкрадчивым. Он помахал рукой, отгоняя от своего лица, плавающие в воздухе кольца дыма, и пояснил. — Чтобы вы за небольшое вознаграждение, уступили мне право распоряжаться им. Размер вознаграждения, пусть составит, — он на секунду задумался, подняв глаза вверх. — Ну, например, пять процентов от размещенной на счетах суммы. Для вас это очень большие деньги, и вы с вашими любовниками сможете развлекаться на местном курорте хоть до конца жизни.

Надежда, молча, рассматривала унылый пейзаж за окном. Дождь гулко барабанил по оконному стеклу и порывы ветра с силой гнули деревья в парке.

— Если же вы откажитесь от моего предложения, — продолжил Лисовский. — то поверьте мне, вас ждут очень большие неприятности о которых, вы сейчас даже не догадываетесь.

Надежда вдруг резко повернулась к нему и презрительно поджала губы.

— А если я хочу потратить эти деньги, на благотворительность? Или создать фонд для борьбы со "спидом" или другой какой-нибудь заразой? — запальчиво спросила она.

— Господи, Надежда Владимировна не смешите меня, — Лисовский во весь рот широко улыбнулся, показав редкие пожелтевшие зубы. — Вам никто не позволит это сделать. Кто вы такая? — он перегнулся через стол и заглянул девушке в потемневшие от гнева глаза. — Извините за грубое слово, обыкновенная шлюшка, которую Гонгадзе пригрел рядом с собой. Без связей, без протекции. Таких, как вы я хорошо знаю. Вам бы только где ноги пошире раздвинуть. Да вам никто и шагу не даст ступить. Раздавят как комарика. Вот так… — он согнал с лица добродушную улыбку и с силой сжал два пальца перед ее носом.

Резко отбросив руку Лисовского в сторону, Надежда с презрением посмотрела на него.

— Вы мне угрожаете? — спросила она металлическим голосом.

Лисовский ответил ей самой любезной из своих улыбок.

— Ну что вы. Так, делюсь богатым жизненным опытом. Например… — он задумчиво посмотрел вверх, вертя в руках зажигалку. — Один мой звонок, и полиция вернется сюда и случайно найдет на уже погребенном теле несчастного господина Гонгадзе ваши отпечатки пальцев. А прислуга вдруг покажет, что видела, как вы ночью душили его подушкой. — Лисовский вздохнул и состроил на лице скорбную мину. — И пожизненное заключение вам обеспечено. Вам в прошлом году в Австрии уже показали, как это делается. Не вмешайся в это дело, другие могущественные люди, вы бы сейчас гнили в австрийской тюрьме за убийство. Или, например, взять вашу связь с Леру. Тогда вам просто каюк… — и Лисовский провел ребром ладони по шее. — Если это выяснится, местные власти обязательно займутся вами. Тем более, что вы теперь не подданная России и защищать вас никто не будет. Вас обвинят в шпионаже, со всеми вытекающими отсюда последствиями. Про возможную публикацию в Интернете и в других массовых изданиях вашего соблазнительно обнаженного тела и других, так сказать, интимных мест я уже не говорю. Это такая мелочь…

Лисовский поморщился и снова заглянул Надежде в глаза.

— Надежда Владимировна! Послушайте меня старика. Соглашайтесь с моим предложением. Не ищите себе приключений на одно, извините меня, пикантное место. Кстати, судя по фотографиям, оно у вас довольно привлекательное.

Надежда сдержанно кивнула головой.

— Я вас поняла. И по поводу того самого места, тоже. Но может быть другие, не менее могущественные люди предложат мне более выгодные условия сделки, чем вы.

— Вы хотите поторговаться, — рот Лисовского растянулся в улыбке почти до ушей. — Превосходно! Это в духе времени. Но… — он поднял вверх указательный палец. — они еще должны успеть сделать вам свои предложения. А в моих силах этого не допустить.

Надежда не успела ответить. За дверью кабинета послышались шаги и в нее робко постучали.

— Да-да. Войдите! — недовольно разрешил Лисовский.

Дверь со скрипом открылась, и в кабинет осторожно заглянул одетый в элегантную светло-серую "тройку" парень в модных дымчатых очках. Увидев сидящую в кресле девушку, он вдруг густо покраснел и, в нерешительности затоптался на месте.

— Входите молодой человек, входите… смелее! — Лисовский с улыбкой поманил парня к себе и, обращаясь больше к Надежде, чем к нему, добавил.

— Надежда Владимировна у нас больше не кусается. Все ядовитые зубки ей уже вырвали, и в ваших брюках своими шаловливыми пальчиками она лазить не будет.

Когда парень, стараясь не встречаться с Надей взглядами, подошел к столу, Лисовский поднялся и, взяв его под руку, подвел к креслу, в котором сидела Надежда.

— Каков молодец! А!.. Нравится! — с нескрываемым удовольствием разглядывая смущенное лицо девушки, сказал он. — Кстати, — Лисовский с одобрением взглянул на парня. — именно он помог мне засечь ваш звонок к Леру. И ваши разнузданные оргии на заднем сиденье машины мы тоже с его помощью во всех подробностях засняли. Вот только Гонгадзе я их показать не успел. Ему и других ваших шалостей хватило с избытком. — на лице Лисовского промелькнуло самодовольное выражение. — Так, что с его вербовкой вы милая сильно просчитались. Двойным агентам никогда доверять не следует. Учтите это на будущее. — снисходительно похлопал он Надежду по плечу.

Перехватив полный ненависти взгляд девушки, парень виновато опустил глаза и тихо произнес.

— Извините Надежда Владимировна, так получилось. Меня заставили это сделать.

— Я поняла Андрей. — сухо бросила Надежда.

Затем она повернула перстень на среднем пальце правой руки камнем вниз, медленно привстала с кресла, и вдруг широко размахнувшись изо всех сил, ударила очкастого парня кулаком в лицо. Удар с хрустом обрушился на его переносицу. Лицо парня сморщилось как губка, из которой выжали воду. Очки со звоном упали на ковер, и он с раскрытым от удивления ртом и выпученными глазами, опрокидывая стулья, полетел в дальний угол кабинета.

— Ого! Хороший удар. — Лисовский непроизвольно отшатнулся в сторону.

Надежда, морщась от боли, долго трясла побелевшим кулаком в воздухе. Затем подошла к сидящему в углу парню и, не удержавшись с отвращением, плюнула в его испуганное лицо.

— Мразь! Из-за такой мрази, хороший человек погиб. — презрительно прошептала она.

Слюни двумя струйками растеклись по трясущейся щеке очкастого. Не сказав ни слова, он с трудом поднялся с пола, и, прикрыв ладонью, окровавленные губы и нос, еле слышно прошепелявил.

— Альперт Этуартович… Можно вас на тва слова в коритор. Мы с бухкалтерией не можем расопраться.

Лисовский недовольно поморщился.

— Ну что еще там случилось? Говорите…

Парень замялся, показывая глазами на Надежду. Тогда Лисовский взял его под руку и вместе с ним вышел в коридор.

Их не было, минут пять. Затем в коридоре послышались торопливые шаги. Дверь с треском распахнулась и Лисовский с бледным перекошенным лицом, остановился рядом с Надей. "Похоже, начинается!" — подумала она, и почувствовала, как в груди бешено заколотилось сердце. Она напрягла всю свою волю, чтобы справится с нахлынувшим волнением и, когда ей это, наконец, удалось, с безразличием в голосе спросила.

— Что-нибудь случилось?

— Почему вы так думаете? — Лисовский, не мигая, смотрел на нее в упор, и, казалось, готов был пронзить ее своим свирепым взглядом.

— Просто у вас лицо как у мартовского кота, которому перед самой случкой самка отказала! — смерила его насмешливым взглядом Надежда.

В комнате на секунду повисло молчание, а лицо Лисовского вначале окрасилось желчью, а затем стало смертельно бледным. Он, раскрыл рот, чтобы ответить и вдруг его зубы, чуть не прикусив язык, лязгнули и он, судорожно сжав их, зашипел, хрипя и проглатывая окончания слов.

— Ах ты, тварь паршив… ещ… издев…

Удар страшной силы обрушился на лицо Надежды, и она, вскрикнув от неожиданности, опрокинулась вместе с креслом на пол. В ушах она почувствовала саднящую боль и гул. На глазах у нее выступили слезы, а по щеке заструилось что-то теплое. Лежа на полу, она провела пальцами по подбородку и посмотрела на них… пальцы были в крови.

Ее схватили за волосы и с нечеловеческой силой рванули вверх. Она подумала, что у нее срывается кожа с головы, и громко застонала от нестерпимой боли.

— Ах ты, тварь! Грязная шлюха. Куда ты дела деньги? — склонившись над ней, заорал Лисовский так громко, что в проеме двери кабинета появилось растерянное лицо охранника. — Где деньги?! Говори, где деньги!

С бешенством, глядя в испуганное лицо девушки, он схватил левой рукой ее за волосы, и, придерживая правой очки, стал с остервенением бить ногами по ребрам и голове. Надежда пыталась защищаться, но, вконец, обессилев, сжалась в комок и, покорно принимая удары, затихла на ковре.

Минут через пять, Лисовский прекратил жестокое избиение. Тяжело дыша, он перевернул окровавленную, плачущую девушку на спину и, оттащив ее в угол кабинета, прислонил к стене. Затем подошел к столу. Налил себе в стакан минеральной воды. Лязгая зубами о край, выпил его. И вытащив дрожащей рукой из кармана пачку сигарет, жадно закурил. Сделав несколько глубоких затяжек, он наполнил водой еще один стакан и, подойдя к стене, плеснул его в обезображенное синяками и кровоподтеками лицо Надежды.

Увидев сквозь мутную пелену слез огонек сигареты, Надежда с трудом подняла голову. "Кажется, жива…" — с облегчением подумала она и, тут же ее лицо исказилось от нестерпимой сводящей с ума боли. Казалось, в грудь и в спину ей вонзили раскаленные острые лезвия. Она громко застонала и прикусила нижнюю губу. Почувствовав, что ей нечем дышать, она несколько секунд широко открытым ртом пыталась вдохнуть в себя ставший почему-то тяжелым и плотным воздух и когда ей это, наконец, удалось, с трудом разлепив ссохшиеся от крови ресницы, посмотрела на Лисовского. Его ненавистная улыбка маячила прямо перед ее глазами. К горлу Надежды вместе с тошнотой подступил комок. — "Вот сволочь. Изувечил и еще улыбается." — с ненавистью подумала она.

Вынув из кармана носовой платок, Лисовский осторожно, чтобы не запачкать в крови руку, взял им девушку за подбородок и, приподняв голову, заглянул ей в глаза.

— На твоих счетах нет ни одной копейки. Как ты это объяснишь?

Голос Лисовского натужено хрипел, а его глаза под сведенными бровями, налились кровью и превратились в маленькие черные буравчики.

— Повторяю… — угрожающе процедил он. — Как ты это объяснишь сука.

Потрогав кончиком языка рассеченную надвое губу, Надежда, еле ворочая языком, произнесла.

— Я ничего не знаю. Вахтанг все делал сам. Я только подписывала какие-то счета.

— Я в курсе этого, — перебил ее Лисовский. — Тем более, ты не знаешь пароль к программе "клиент-банк". Но ночью, в день смерти Гонгадзе было отправлено более ста платежек. Деньги ушли в разные фирмы. И концов их теперь не найти.

— Может, это Вахтанг сам сделал? — еле слышно прошептала Надежда.

Лисовский бросил на нее свирепый взгляд. Нервный тик подергивал его левое веко, и он то, закрывал глаз, пытаясь унять тик, то вновь открывал его.

— Может… — он поморщился. — Он всегда был непредсказуемым. С тобой шлюхой связался зачем-то. Кобель старый. Жены ему было мало. Ей всего-то сорок лет.

Лисовский встал и, пощипывая пальцами, кончик подбородка, прошелся по кабинету. Затем вернулся к Надежде и долго стоял около нее, о чем-то размышляя.

— Может быть, ты здесь и не причем, — наконец сказал он. — Но я нутром чувствую, что это дело рук Федорова. Не зря он тогда лазил в кабинет Гонгадзе. И описание системы "клиент-банк" тебе зачем-то понадобилось.

Он присел на корточки рядом с девушкой и, пытливо глядя ей в глаза, спросил.

— У тебя есть с ним связь?

— С кем? — спросила она.

— С Федоровым.

Надежда отбросила сползшие на лицо мокрые волосы и покачала головой.

— Нет…

— Подумай лучше. Кстати, ты не хочешь узнать подробности о его любовных похождениях.

— Нет, не хочу.

— Почему?

— Я верю ему.

— Я тебе уже говорил… — голос Лисовского зазвучал мягко и вкрадчиво. — Другие тоже верили, но он их бросал, как только исчезала в них необходимость. Твои деньги он получил и теперь, наверное, уже греется на солнышке в обществе голых девиц на каком-нибудь престижном курорте. Сейчас он может купить сотню, таких как ты. Подумай… Зачем ты ему теперь нужна?

Надежда грустно усмехнулась и презрительно посмотрела на Лисовского.

— Меня он не бросит.

— Ты в этом уверена?

— Да.

— Почему?

Девушка выплюнула на пол сочащуюся из разбитых губ кровь и тихо, но твердо сказала.

— Он ради меня рисковал жизнью. И не раз. А этим из-за денег не рискуют. Он меня любит. А раз мужик любит, значит, не бросит. Никогда!

Лисовский с усмешкой покачал головой.

— Как сказать…

С минуту он сидел неподвижно. Затем, видимо приняв какое-то решение, взял Надежду рукой за волосы и с силой притянул к себе.

— Даю тебе на размышление минуту… — от интонации, с которой были сказаны эти слова, Надежда непроизвольно вздрогнула и побледнела. — Подумай хорошенько. Ты ввязалась в грязные мужские игры. В них не существует правил, и, если я с ним сейчас не переговорю, он завтра тебя будет по кускам собирать. Тебе еще никогда не отрезали бензопилой пальцы?

Глаза девушки расширились от ужаса.

В упор, глядя на нее, Лисовский поднес руку с золотым "Ролексом" к лицу. Когда большая стрелка закончила круг, он вытащил из кармана трубку мобильника и большим пальцем открыл крышку.

— Ну, вспомнила, как с ним связаться.

Надежда облизала языком пересохшие губы, и чтобы не показать свой страх закрыла глаза.

— Ну… — голос Лисовского угрожающе замер.

Неожиданно телефон зазвонил сам. Грязно выругавшись, Лисовский поднес трубку к уху. — Алло, кто это?

Выражение лица у него вдруг изменилось. Брови поползли вверх.

— Кто?.. — еще раз переспросил он. — Федоров?!

Лисовский прикрыл трубку ладонью и подмигнул Надежде. — А говорила, что нет связи.

— Слушаю вас.

— Да, она находится здесь.

— Пока еще в состоянии…

— Ну, это зависит и от вас.

— Сейчас.

Лисовский поднес трубку к уху Надежды.

— Скажи своему любимому несколько ободряющих слов.

Надежда тяжело вздохнула и хриплым, как бы простуженным голосом произнесла.

— Дима… Это ты? Да… Буду. Хорошо.

Лисовский снова взял трубку.

— Ну, что убедились.

— Да. Да. Понял.

— Нет. Пока не буду сообщать.

— Хм… говорите окружена.

— За кого? За нее…

— Сколько?..

— Хм… Хорошо я согласен встретиться.

— Где и когда?

— Без оружия…

— Хорошо.

Он спрятал трубку в карман и усмехнулся.

— А говорили, нет связи…

Лисовский встал и с нескрываемым интересом посмотрел на сидящую у стены девушку.

— Странно? Похоже, ваш дружок о вас забеспокоился, — озадачено произнес он. — На его месте я бы давно уехал отсюда и сидел где-нибудь тихо до конца жизни. Но ему зачем-то вы еще понадобились для полного счастья.

Он пожал плечами, и, вытаскивая из кармана пачку сигарет, пояснил.

— Как это не удивительно звучит, но он хочет обменять вас на часть приобретенного у покойного господина Гонгадзе капитала. Цена сделки будет составлять полмиллиона долларов. Обмен вашего драгоценного с его точки зрения тела на указанную сумму он предлагает осуществить при личной встрече за пределами виллы.

Облегченно вздохнув, Надежда прислонилась головой к стене. Затем вытащила из-за порванного бюстгальтера носовой платок. Вылила на него остатки воды из стакана и осторожно приложила платок к кровоточащей ссадине на переносице. Скривившись от боли, она с ненавистью посмотрела на Лисовского и, с трудом разлепив стянутые засохшей кровью губы, произнесла.

— Я же говорила вам. Он меня не бросит.

— Ну, уш так и не бгосит! — чуть картавя и коверкая слова, с усмешкой ответил тот. — Может, он просто задумал меня отсюда выманить. И засаду там устроить. А на тебя ему трижды наплевать.

Лисовский, тихо насвистывая свадебный марш Мендельсона, прошелся по кабинету. Затем вдруг остановился и, видимо что-то вспомнив, воскликнул.

— Хотя, что я говорю! На господина Федорова это вполне похоже. Он и раньше баб выше денег и карьеры ценил. Я-то, грешным делом, решил, что он за эти годы хоть немного поумнел. Оказывается, ошибся… — он с презрительной гримасой на лице развел руками в стороны. — Каюсь. Не думал, что у него до сих пор детство в одном месте играет.

Продолжая насвистывать, он подошел к Надежде и присел рядом с ней.

— Да… Не ожидал я от вас такого милая. Просто не ожидал. Похоже, не вас Федоров приручил, а вы его. Такого кобеля на цепочку посадили. Даже не верится. И держитесь вы на удивление неплохо. — добавил он. — На вашем месте другая давно бы у меня в ногах валялась. А вы я смотрю не из пугливых. Таких я очень редко встречал. Жалко, что вы на Федорова работаете, а не на меня. Очень жалко. Вашим талантам я бы лучшее применение нашел.

Лисовский вытащил из нагрудного кармана чистый носовой платок и стал стирать им кровь с лица девушки.

— Откровенно говоря, вы случайно провалились, — сказал вдруг он. — Если бы тогда, на перекрестке авария не произошла, ваш звонок Леру прошел бы незамеченным. Просто вам не повезло. Такое в нашей профессии иногда случается. От этого никто не застрахован. Кстати, по ощущениям, у вас, внутри, ничего не сломалось? А то может врача позвать? Я это быстро организую.

С хрипом, вздохнув, Надежда, еле шевеля распухшими губами, прошептала.

— Вроде нет. Только болит все. И дышать трудно.

Лисовский сочувственно покачал головой.

— У вас легкие отбиты. А идти можете?

Надежда жалобно посмотрела на свои окровавленные колени и снова вздохнула.

— Нет, не могу.

— Ладно, — Лисовский усмехнулся. — До места донесем. Это даже к лучшему. Не убежите.

Он подал ей руку.

— А теперь, давайте-ка милая, я вам помогу встать.

Взяв Надежду под мышки, он с трудом поднял ее с пола и прислонил спиной к стене. Затем окинул взглядом с ног до головы, потрогал зачем-то пальцами золотые серьги в ушах и спросил.

— Вы случайно, ничего не храните на память о своем ненаглядном? Ну, там, медальон или брошь крупную.

Надежда растерянно посмотрела на Лисовского и отрицательно покачала головой.

— Нет.

Тот усмехнулся.

— Подумайте хорошенько. — сказал он. — Лучше отдайте сами, чем я буду своими руками во все интимные места у вас лазить.

Слегка покраснев, Надежда засунула два пальца в разрез бюстгальтера и осторожно вытащила оттуда таблетку аккумулятора. Повертев ее в руках, Лисовский хмыкнул и, широко размахнувшись, выбросил аккумулятор в открытое окно. Затем спросил.

— Больше ничего нет?

— Нет. — Надежда обречено вздохнула.

— Ладно. Придется поверить на слово. Теперь мы, наконец, сможем одни, без свидетелей поговорить.

Он положил ей на плечи свои ладони и с усилием сжал их.

— Федоров утверждает, что вилла окружена его вооруженными людьми. Вы что-нибудь знаете об этом? Лучше скажите сами, чтобы не пришлось опять по вам ногами стучать.

Лицо Надежды болезненно дрогнуло и она, после длинной паузы, прошептала.

— Он говорил, сюда прибыла группа боевиков во главе с Людмилой Коноваловой.

— Сколько их? Чем вооружены?

Надежда пожала плечами.

— Этого он не сказал.

— Они через посольство шли или самостоятельно?

— Не знаю…

Лисовский недовольно поморщился.

— Немного вы знаете. Ладно, поверю, что не врете.

Он еще раз внимательно оглядел девушку с ног до головы и проворчал.

— Да… В таком виде вас показывать Федорову не стоит. А то он, чего доброго, за бракованный товар платить откажется.

Повернувшись, Лисовский подошел к двери и выглянул в коридор. Увидев в конце коридора двух охранников, манул им рукой.

— Отнесите Смирнову в ее комнату, — приказал он, когда те подбежали к нему. — Вызовите туда горничную. Пусть ее переоденут и приведут в порядок. И лицо ей чем-нибудь намажьте, чтобы синяки не так видно было. Затем свяжите руки и посадите в джип.

Он приглушил голос.

— Возьмите автоматы и побольше боеприпасов. — добавил он. — Пара гранат тоже не помешает. Будете меня сопровождать. Все. Выполняйте.

Когда Надежду вынесли из комнаты, он взял со стола трубку телефона.

— Владимир Николаевич? Это я! Подготовьте два джипа с охраной. Я часика на два отъеду, а вы пока приготовьтесь к штурму виллы. Вооружите людей. Обслугу отведите в подвал и заприте там. Здесь скоро будет жарко. И вот еще что. Найдите срочно нашего нотариуса.

Закончив разговор, Лисовский вытащил из сейфа пистолет. Проверив обойму, он сунул его в наплечную кобуру. Затем внимательно, словно проверяя, что ничего не забыл, оглядел комнату и, подергав ручку сейфа, вышел в коридор.

Два джипа "Чероки" выехали из ворот виллы и, развернувшись на перекрестке, углубились в тенистые аллеи парка. Дождь уже перестал и в воздухе заметно посвежело. Разбрасывая широкими колесами, образовавшиеся после ливня зеленоватые лужи грязи джипы нырнули в неглубокий овраг. Пересекли протекающий по его дну ручей. И выбравшись по отлогому глинистому склону на дорогу, и почти скрываясь в густом облаке поднятой пыли, понеслись через поле, к зеленеющему неподалеку перелеску.

Сидя на переднем сидении джипа, Лисовский внимательно осматривал дорогу по ходу движения. А два дюжих охранника, зажав между собой связанную Надежду и выставив в открытые окна ребристые стволы автоматов, настороженно поглядывали по сторонам. Притихшая девушка приложила к распухшей щеке пакет со льдом и, опустив голову на грудь, казалось, задремала. Когда машины, миновав пугающие таинственным сумраком заросли, выехали на открытое место, Лисовский облегченно вздохнул и, нетерпеливо поерзав в кресле, повернулся к ней.

— Интересно, сделанное мне предложение, Федоров согласовал со своим шефом в Москве или это его личная инициатива? — стараясь перекричать шум работающего на полных оборотах двигателя, спросил он.

Надежда едва слышно вздохнула.

— Все-таки любовь великая вещь! — посмотрев на ее измученное лицо, с патетикой в голосе произнес Лисовский. — Так Федоров уже где-нибудь на Канарах в окружении голых девиц грелся и придумывал, как ему с неба упавшие деньги потратить. А вот не может без вас жизнью наслаждаться и приходится ему рисковать и под пули лезть. Не пойму?.. — он с деланным недоумением пожал плечами. — Ну, что он и Гонгадзе в вас нашли? Баба как баба… только красивая очень. А так, тоже самое, что и у других.

— Внимание! — вдруг громко воскликнул один из охранников и показал рукой на росшие вдоль дороги густые кусты цветущего жасмина. Из-за них показалась высокая широкоплечая фигура человека. Он поднял вверх руку, и джипы, притормозив и проехав еще несколько метров, остановились рядом с ним.

Дмитрий Николаевич подошел к передней машине и, заглянув в открытое окно, первым делом спросил у девушки.

— Как ты?

Та поморщилась и кивнула головой.

— Ничего, терпимо…

— Тебя сильно били?

Лисовский, кривя в усмешке губы, повернулся к Федорову.

— Господин Федоров, вы, что решили проверить качество нашего товара?

Тот, не поворачивая головы, хмуро бросил.

— Я не с вами разговариваю.

— Придется поговорить, — Лисовский с интересом разглядывал его мрачное осунувшееся лицо с темными кругами под глазами. — Мне пришлось немного помять вашу ненаглядную Надежду Владимировну, но смею утверждать без серьезных внутренних повреждений. Я работал в пол силы. Так, что плодоносить она еще некоторое время сможет. В этой ее физиологической функции вы можете не сомневаться. Правда, качество плода я гарантировать не могу… Кстати, — он склонил голову набок и прищурил глаза. — забыл спросить. У вас случайно нет с собой оружия?

— Я же сказал вам по телефону, что буду без него. — сухо ответил Дмитрий Николаевич.

Недоверчиво хмыкнув, Лисовский сделал знак одному из охранников. Тот вылез из машины и, обыскав Федорова, утвердительно кивнул головой.

— Прекрасно! — Лисовский чуть отодвинулся от окна и, слегка рисуясь, щелкнул в воздухе пальцами. Отступив на шаг, охранник неожиданно с размаху ударил Федорова ручкой автомата по спине. Тот с глухим стоном упал на дорогу и охранник, пригнувшись и загребая ногами желто-коричневую пыль, стал с ожесточением избивать его тяжелыми коваными ботинками. Увидев это, Надежда слабо вскрикнула.

— Хватит, — взглянув на распростертое на дороге тело, бросил Лисовский. — Пока хватит, — усмехнувшись, добавил он и кивнул охраннику. — Подыми его.

Охранник поднял Федорова и прислонил к дверце джипа. Самостоятельно тот стоять не мог, и охраннику приходилось придерживать его за плечо.

— Теперь мы в расчете… за обручение. — Лисовский с довольной улыбкой заглянул Дмитрию Николаевичу в перепачканное грязью лицо. — Надеюсь, претензий у вас ко мне нет.

Тот тяжело дышал, и, казалось, его не слышал. Стерев со щеки кровь, Федоров с жалостью посмотрел на изуродованное лицо Надежды.

— Вы Лисовский не очень заботитесь о сохранении такого ценного товара. — хрипящим голосом сказал он. — Сделка может сорваться.

— Ничего не поделаешь, — Лисовский, продолжая улыбаться, похлопал его по плечу. — придется вам Федоров брать таким, какой есть. Кстати, вы сами виноваты. Раз уж все слышали, что в кабинете происходило, надо было раньше мне позвонить. Да и Надежде Владимировне надо быть поскромнее. Вы знаете, я человек не кровожадный. Но после ее сальных шуточек руки сами зачесались проучить.

— Ладно. Возьму. Не волнуйтесь. — Федоров с трудом разогнул спину и с гримасой боли потрогал поясницу. — Для меня ее внешность не главное. А позвонил я так поздно потому, что слушал ваши горячие дебаты не один. Пришлось мне срочно уединяться, чтобы поговорить с вами без свидетелей. Они нашу сделку вряд ли одобрят.

Пошатываясь, он встал на подножку джипа.

— Сейчас за тем поворотом будет пост охраны. Я помогу вам проехать. Но будьте готовы пробиваться с боем. — предупредил он.

Машины медленно тронулись с места. Едва они обогнули поворот, как на дорогу вышли два одетых в пятнистую униформу человека. Один из них поднял вверх руку и, когда джипы остановились, спросил, выглянувшего в окно Лисовского.

— Вы едете с виллы Гонгадзе?

— Допустим, что так… — осторожно ответил Лисовский.

— Нам приказано задерживать такие машины.

— Кем приказано? — удивился Лисовский.

— Это не важно.

Дмитрий Николаевич соскочил с подножки.

— Эти люди едут в моем сопровождении. Вы же знаете, кто я такой?

Человек в униформе, придерживая висящий на груди короткий с откидным прикладом автомат, утвердительно кивнул головой.

— Знаю… — он с подозрением посмотрел на Федорова. — Но с сегодняшнего утра согласно полученному приказу из Москвы, я подчиняюсь только мадам Коноваловой. Ваши распоряжения она приказала мне игнорировать. Я ее вызвал по рации. Сейчас она подойдет, и вы все вопросы будете решать с ней.

Из густых кустов, росших на обочине дороги, показалась высокая женская фигура. Под курткой с левой стороны, у нее явно угадывалась кобура с пистолетом. Раздвигая руками желто-зеленые ветки акаций, Людмила подошла к джипу и, увидев в окне Лисовского, с иронией воскликнула.

— Кого я вижу! Господин Лисовский собственной персоной. — нагнувшись, она заглянула в салон. — И безутешная вдова тоже здесь! — поджав губы, она искоса взглянула на Федорова. — Теперь я понимаю, куда вы так внезапно исчезли.

Лисовский вежливо кивнул Людмиле головой.

— Госпожа Коновалова, мы направляемся по делам в город. У мадам Смирновой после безвременной кончины, так любимого ею господина Гонгадзе, случился сильный нервный приступ и ее надо срочно показать врачам.

— Вы поэтому ее так отделали? — усмехнулась Людмила, не без удовольствия разглядывая покрытое синяками лицо Надежды.

Лисовский развел руками.

— К сожалению, когда человек начинает буйствовать, то часто сам себе наносит травмы. Поэтому Смирнову пришлось связать. Мы очень торопимся, но ваши головорезы почему-то не хотят нас пропустить.

Людмила обвела задумчивым взглядом джипы.

— Пожалуйста, проезжайте, — вдруг разрешила она. — Только дальше… — она сделала паузу и с вызовом посмотрела на Лисовского. — дальше вы поедете в сопровождении моих людей, и территорию виллы я предлагаю охранять совместными усилиями.

На губах Лисовского промелькнула недобрая улыбка.

— Извините, а кто вы такая, чтобы предлагать мне это? — ирония в его голосе казалось била через край. — Владелец виллы, — он кивнул на сидящую на заднем сиденье Надежду. — мадам Смирнова. Я начальник ее службы безопасности. Меня она пока не увольняла и у нас с ней заключен официальный договор. Ваше предложение противоречит действующему в этой стране законодательству. И если вы будете чинить нам препятствия, я буду вынужден, обратится в полицию.

— Обращайтесь, сколько вам будет угодно, — Людмила пренебрежительно махнула рукой. — С местной полицией у меня неплохие отношения и они вам вряд ли помогут.

Заметив, как Лисовский, повернув голову, что-то тихо сказал сидящим рядом с Надеждой охранникам, она расстегнула молнию куртки и положила руку на кобуру с пистолетом.

— Значит, вы отказываетесь принять мое предложение? — спросила она, не сводя с Лисовского прищуренных глаз.

Тот усмехнулся.

— Конечно, отказываюсь. За кого вы меня принимаете.

Открыв кобуру, Людмила быстро отошла к обочине дороги.

— Тогда я буду вынуждена применить силу! — с угрозой в голосе сказала она, быстрым движением выхватила из кобуры пистолет и, направив его на Дмитрия Николаевича, приказала. — Федоров, отойдите от машины!

Все замерли. Лицо Лисовского неестественно застыло, а Федоров растерянно переводил взгляд с пистолета на Людмилу и обратно.

— И не делайте больше глупостей! — передернув затвор, предупредила она. — Я больше ваших фокусов терпеть, не намерена.

При этих словах Дмитрий Николаевич вздрогнул, какое-то время он стоял на месте и затем, понуро опустив голову, сделал шаг к обочине…

Вдруг, резко оттолкнувшись обеими ногами от земли, он запрыгнул на подножку джипа и изо всех сил крикнул водителю.

— Гони!

Визжа колесами, джип рванулся с места.

— У них впереди "еж" положен, — вцепившись пальцами в покатую крышу джипа, крикнул он шоферу. — объезжай слева по траве.

Машина резко свернула на газон и, выбрасывая из-под себя комья черной, перемешанной с прошлогодними листьями грязи, помчалась вдоль дороги. Второй джип свернул направо. Но под ним вдруг выросло облако густого, серого дыма и он, завалившись на бок, неуклюже скатился в кювет.

На дороге раздались автоматные очереди. Над мчащимся джипом засвистели пули. Несколько из них ударили в бронированное заднее стекло машины. Увидев на стекле расползающиеся во все стороны трещины, Надежда испуганно пригнула голову и спряталась за широкие плечи охранников. Заметив в лесу просеку, Дмитрий Николаевич махнул в ее сторону рукой и крикнул водителю. — Сворачивай!

Джип повернул, и быстро петляя и проваливаясь в, затянутые зеленовато-бурой ряской, лужи исчез среди высоких деревьев.

Миновав очередной поворот заросшей лесной дороги, они выехали на пустынный берег Средиземного моря. Вздымая вихри светло-желтого песка, джип промчался по прибрежному пляжу и, резко затормозив, остановился у самой кромки воды.

— Дальше не поедем, — бросил шоферу Лисовский, и выразительно поглядев на Дмитрия Николаевича, добавил. — Мне еще обратно на виллу надо вернуться. Она тоже не малых денег стоит.

Федоров спрыгнул с подножки джипа и огляделся вокруг. Над пляжем дул легкий морской бриз. На почти гладкой, как зеркало поверхности моря то, появляясь, то, исчезая, играли яркие солнечные блики. Изумрудные волны, догоняя друг друга, катились по пологому берегу и, шурша мелкой галькой, разбивались о прибрежные камни. Шум морского прибоя был едва слышен и, только крики чаек, высоко парящих в бескрайнем голубом небе, многоголосым хором разносились вокруг.

Открыв заднюю дверцу машины, Дмитрий Николаевич осторожно вытащил из нее обессиленную девушку.

— Развяжите ее. Мы никуда бежать не собираемся. — попросил он Лисовского.

Когда веревки с рук Надежды были сняты, она с трудом растерла пальцами затекшие кисти и, сбросив с ног туфли, тяжело опустилась на нагретый солнцем, песок. Два охранника, держа наготове автоматы и настороженно озираясь по сторонам, тут же встали рядом с ней.

Лисовский несколько раз прошелся вокруг джипа и, окинув долгим взглядом пляж, остановился рядом с Федоровым.

— Я думаю, пора произвести расчет по нашей с вами сделке. — глухо откашлявшись, предложил он. — Вы надеюсь не против?

Федоров в ответ кивнул головой, достал из кармана куртки записную книжку и, вырвав оттуда страницу, протянул ее Лисовскому.

— Это номер и код камеры хранения на автовокзале в городе. — сказал он, стараясь не встречаться с ним глазами. — В ней находится оговоренная нами по телефону сумма. Пошлите туда кого-нибудь. Через полчаса деньги будут здесь.

— Отлично! — на губах Лисовского промелькнула довольная улыбка. Он передал листок шоферу джипа. Тот сел в машину и джип, сорвавшись с места, понесся по пляжу обратно к дороге.

Полчаса времени прошли в напряженном ожидании. Лисовский, непрерывно курил, выбрасывая почти не тронутые огнем сигареты себе под ноги, а Федоров, молча, сидел на прибрежных камнях и, не отрываясь, смотрел на плещущуюся у своих ног голубовато-зеленую перемешанную с водорослями воду.

Наконец, на дороге послышался знакомый рокот двигателя. Поднимая тучи песка, джип снова пересек пляж и, скрипнув тормозами, остановился рядом с Лисовским. Шофер вышел из машины и поставил у его ног небольшой черный дипломат.

— Мы можем идти? — спросил Федоров, когда Лисовский, проверив содержимое дипломата, удовлетворенно хмыкнул и похлопал по его крышке ладонью. Наклонившись, он взял Надежду под руки и помог ей встать.

— Пока еще нет, — блестя золотым ободком, недокуренная сигарета полетела на песок, и Лисовский, подойдя к джипу, аккуратно поставил дипломат на заднее сиденье. — Наши взаиморасчеты господин Федоров еще не закончены. — с недоброй усмешкой добавил он.

Дмитрий Николаевич искоса взглянул на Лисовского.

— Но мы, кажется, договорились обо всем по телефону. — сказал он.

Лисовский с притворно-грустным выражением лица, развел руками.

— Ситуация изменилась, и такая сумма меня теперь не устраивает. — в его голосе послышалась плохо скрытая насмешка.

Они пристально посмотрели друг на друга — Федоров с презрением, Лисовский с откровенной издевкой.

— Хорошо. — медленно произнес после долгой паузы Федоров. — Ваши условия.

Лисовский, не спуская глаз с его больших и сильных рук, сделал два шага назад, и, оглядевшись по сторонам, продолжил.

— Схема расчетов будет следующей, — он поправил на своем лице очки, и обвел Надежду и Федорова долгим, немигающим взглядом. — Для начала, уважаемая Надежда Владимировна подпишет, заверенную нотариусом дарственную на виллу, оформленную естественно на мое скромное имя. — Лисовский, грациозно как мажордом поклонился девушке. — Затем, уже вы, господин Федоров, — он быстро повернулся к Дмитрию Николаевичу. — сообщите, в каком банке находится известная вам сумма денег, и мы подготовим документы о переводе этой суммы на счета, которые я вам укажу.

Обменявшись с Надеждой тревожными взглядами, Федоров спросил.

— О какой сумме, собственно говоря, идет речь?

Лисовский насмешливо посмотрел на него.

— О той самой, которую вы господин Федоров украли со счетов господина Гонгадзе. А вы думаете, о какой!

— Однако! — Дмитрий Николаевич нахмурился и покачал головой. — Ну и запросы у вас Лисовский. Вы что же, хотите получить всю эту сумму целиком?

— Ну почему целиком, — губы Лисовского растянулись в злорадной усмешке. — Вы, я так понимаю, слышали, суть предложения сделанного от моего имени мадам Смирновой, там, на вилле. Я предлагал ей тогда пять процентов. — он сделал паузу и посмотрел на Надю. Та в знак согласия кивнула. — Но ввиду дополнительных расходов на ее транспортировку сюда, ну там… бензин, охрана, мне придется уменьшить размер ее гонорара до ста тысяч долларов. Для стареющей модели это не такая уж плохая сумма.

— С…сколько? — переспросила Надежда и растерянно посмотрела на Дмитрия Николаевича.

— А вам не кажется, что это уже слишком? Вы просто грабите нас!.. — резко возразил тот.

— Извините, — Лисовский помахал перед лицом Федорова указательным пальцем. — но вы ведь тоже бессовестно ограбили бедного господина Гонгадзе.

— Почему вы так считаете? — Федоров с презрением посмотрел на него. — Этот капитал добывался таким способом, что я имею на него не меньше прав, чем любой другой в нашей стране.

Лисовский брезгливо поморщился.

— Господин Федоров, давайте обойдемся без этой дешевой демагогии, — его лицо как-то сразу высохло и стало похожим на мятую бумагу. — Надоело все это. Мы же с вами деловые люди.

Он, нервным движением сдернул с носа очки и, вынув из кармана платок, стал смахивать им, прилипшие к стеклам песчинки.

— Я не понимаю, — спросил он, возвращая очки на нос. — что вас не устраивает в моем щедром предложении? — он, прищурившись, посмотрел на Федорова. — Я великодушно дарю вам самое ценное, что есть в мире… — и Лисовский патетически воздел вверх обе руки. — Это жизнь! Слышите, жизнь! — еще раз повторил он. — Ну, и небольшую сумму на первые, так сказать, расходы. Конечно, вам обоим путь в Россию отныне заказан. Но мадам Смирнова, — Лисовский с усмешкой на губах подошел к Надежде. — Может заняться одной, очень древней профессией. У нее это неплохо получится, учитывая ее предыдущий, жизненный опыт. От клиентов отбоя не будет. А вы господин Федоров при ней сутенером будете. Вам ведь тоже не привыкать ее под других мужиков подкладывать. Чем для вас обоих не бизнес. Семейное предприятие. А… Может, и я в долю войду. Спонсором, например?

Дмитрий Николаевич в бешенстве скрипнул зубами и так сжал свои кулаки, что на них побелели костяшки пальцев. Заметив это, Лисовский быстро отошел к джипу и встал за спины охранников.

— Ну…ну. Что вы так занервничали господин Федоров. — воскликнул он оттуда. — Вы что, шуток не понимаете? Если нет, то прошу меня простить. Я никоим образом не хотел задеть вашу мужскую гордость.

— Бросьте паясничать Лисовский! — Федоров смахнул с лица капельки пота и затем, чуть помедлив, спросил. — А если мы откажемся от вашего предложения?

На лице Лисовского снова появилась улыбка.

— У вас нет выбора милейший господин Федоров. Если мы сейчас не договоримся, — он сложил ладони перед собой и, подняв вверх глаза, тяжело вздохнул. — тогда с вами и с глубокоуважаемой мною Надеждой Владимировной произойдет несчастный случай. Прямо здесь на пляже. Господи, спаси нас и помилуй! — подражая церковному хору, басом пропел он и кивнул головой охранникам. Те передернули затворы автоматов. Дмитрий Николаевич посмотрел на, наведенные на него матово-черные стволы и, повернувшись к Наде, с горечью произнес. — К сожалению, он прав. У нас, похоже, нет выбора.

Надежда вдруг закрыла лицо ладонями и, тяжело опустившись на песок, громко навзрыд заплакала.

— Наденька успокойся, — Дмитрий Николаевич, подошел к ней и положил руку на ее вздрагивающее плечо. — главное сохранить жизнь. С остальным потом разберемся.

Он с нежностью обнял девушку и затем, обратившись к Лисовскому, спросил.

— А какая гарантия, что, после оформления документов, вы нас не пристрелите?

— Какая вы спрашиваете гарантия? — переспросил тот, с презрительной улыбкой глядя на плачущую Надежду. — Лучшая гарантия, это ваш здравый смысл господин Федоров.

Лисовский, обойдя охранников, подошел к нему ближе.

— Хотя, честно говоря, я теперь стал сомневаться, есть ли он у вас. — тоном сожаления заметил он. — С такими деньгами любой нормальный мужик давно бы уже летел куда-нибудь на Багамы или дворец в Лондоне себе присматривал. Но у вас, как я вижу другие планы в жизни.

Он, покачиваясь на носках ботинок, стал тихо напевать себе под нос.

— Люди гибнут за метал. Ля-ля-ля-ля!.. Люди гибнут за метал! — потом замолк и презрительно бросил. — А вы Федоров готовы погибнуть из-за какой-то девчонки. Тьфу! — он с гримасой отвращения плюнул себе под ноги. — Как глупо. Я раньше довольно высоко ценил ваши умственные способности. Но теперь. Извините. В них сильно разочаровался.

Сделав знак охранникам опустить автоматы, Лисовский с откровенным пренебрежением посмотрел на Дмитрия Николаевича.

— По завещанию Гонгадзе после кончины Смирновой, вила и все ее состояние, переходят к его бывшей жене. — пояснил он. — Поэтому, пока все сделки не пройдут, смерть Смирновой мне нежелательна. Да и зачем мне мараться о вас! — он брезгливо поморщился. — С этим отлично справятся и другие. Георгий Васильевич таких предательств, насколько я знаю, никому не прощает. Так, что вам любезный, — Лисовский со скорбной миной на лице похлопал Федорова по плечу — недолго осталось любоваться красотами этого дивного и прекрасного мира. Уж поверьте мне…

Вдруг тишину на пляже разорвали еле слышные за стеной деревьев отзвуки выстрелов. Вначале это был сухой треск автоматных очередей. Затем к ним присоединился отрывистый лай гранатометов и, наконец, где-то, вдалеке, послышались разносящиеся гулким эхом в лесных зарослях взрывы ручных гранат. Охранники и Лисовский переглянулись. Далекие выстрелы то затихали, то начинали звучать громче и отчетливее и, было трудно понять, с какой стороны они доносятся.

— Похоже на штурм вилы пошли, — предположил Дмитрий Николаевич, вместе со всеми оглядываясь по сторонам. Он некоторое время прислушивался к выстрелам, затем на его губах промелькнула едва заметная усмешка.

— Хорошо. — обратился он к Лисовскому. — Я согласен на ваши условия Лисовский, только… — он сделал паузу. — только не совсем понимаю, как вы теперь собираетесь все это чисто технически осуществить? Если мы сейчас оформим платежные документы, то сам перевод денег произойдет через несколько дней. Мой банк находится в Швейцарии и вам придется туда кого-то послать, чтобы провернуть эту сделку. И раз суммы будут очень большими, могут возникнуть разные технические сложности. В том числе, и необходимость моего личного присутствия там. Вся эта канитель может затянуться надолго. Нас отпускать до момента получения денег вы, наверняка не собираетесь, иначе я смогу заблокировать счет даже по телефону. На вилле сейчас идет бой. Где же вы нас будите держать все это время? В гостинице что ли или прямо здесь на пляже? — Федоров усмехнулся. — И кто нас будет охранять? Эти? — он кивнул на охранников. — Вы же меня знаете. Я с ними разберусь в два счета. По-моему вы, Лисовский, чего-то не додумали в этой комбинации.

Лисовский презрительно выпятил нижнюю губу.

— Я все додумал. После оформления документов, вы дадите команду на перевод денег с сайта банка прямо сейчас. Пароль у вас должен быть. У меня с собой ноутбук с мобильным интернетом. Это сократит время перевода в несколько раз. Как видите. — он тоже усмехнулся. — Я предусмотрителен.

— Но и этот вариант может занять много времени. Сейчас… — Федоров взглянул на часы. — Пятнадцать ноль-ноль. Значит, платежи пройдут только завтра днем. Это обычная практика в банках. За это время вашу виллу как раз и разнесут по кирпичикам. А как вы только что справедливо заметили, она тоже не малых денег стоит.

— И я спрятала там дарственную на имя жены Гонгадзе… — всхлипывая, вдруг сказала Надежда. — Если она попадет к Коноваловой, вы виллу никогда не получите.

— Какую дарственную? — Лисовский так побледнел, что его серые глаза на побелевшем лице стали казаться почти черными.

Надежда оперлась на руку и села на песок.

— Я же сказала, на виллу.

Лисовский бросил на девушку недоверчивый взгляд.

— Когда вы успели ее оформить?

— В машине. Когда мы ехали на кладбище. — Надежда вытерла слезы тыльной стороной ладони. — Я заранее оформила ее у знакомого нотариуса в Ницце два дня назад, когда ездила в полицию давать показания. И мы обе в машине ее подписали.

Лисовский скептически хмыкнул.

— У какого нотариуса? Вы там были одни. С вас охрана глаз не спускала.

— В кабинете следователя. Я попросила его вызвать нотариуса в полицию, и когда тот приехал, мы все там и оформили. За десять тысяч евро следователь и папу римского туда пригласил бы. — усмехнулась сквозь слезы она.

Лисовский с минуту молчал. Затем, видимо что-то вспомнив, медленно произнес.

— Помню. Точно. Вы ей действительно какие-то листочки в машине показывали. — он в упор посмотрел на Надю. — А потом, где их спрятали?

Надежда показала ему кончик языка, но, перехватив сердитый взгляд Федорова, неохотно ответила.

— В углу спальни. Там за батареей есть небольшое отверстие…

— Все понятно. — нетерпеливо перебил ее Лисовский. — Про этот ваш тайник я уже давно знаю. Похоже, вы не блефуете. Черт! — выругался он. — Как не вовремя, Коновалова решила в войну поиграть.

— А вы позвоните своим головорезам и все дела. — посоветовал Дмитрий Николаевич.

Лисовский скривил губы.

— А потом они с меня за эту дарственную половину ваших денег потребуют. Сейчас у нас каждый за себя.

Напряженно прислушиваясь к доносящейся из-за леса стрельбе, он в замешательстве пробормотал.

— Похоже вы правы. Пока платежи пройдут, Коновалова действительно всю виллу разнесет.

Лисовский снова надолго замолчал, но затем, пристально взглянув на Дмитрия Николаевича, вдруг спросил.

— Господин Федоров, по выражению вашего лица у меня создается впечатление, что вы хотите что-то предложить или мне это только показалось?

Тот согласно кивнул головой.

— Вы на редкость догадливы господин Лисовский. Хочу. А то от безысходности вы, чего доброго, решите нас с Надей в расход пустить.

Лисовский поправил на своем носу очки.

— Ну и какая гениальная мысль вдруг посетила вашу голову? Это интересно…

Федоров подошел к нему вплотную, и чтобы не слышали охранники, тихо сказал.

— Я могу осуществить перевод денег непосредственно с сайта моего банка по закрытому каналу связи. Причем транзакция пройдет за считанные минуты. Сумма может быть неограниченна. На такую операцию, у меня есть разрешение руководства банка и свой пароль. — он произнес это спокойно, будничным тоном, однако от его взгляда не ускользнуло, как загорелись глаза Лисовского.

— Я что-то о таком раньше не слышал? — на лице у того было написано одновременно и недоверие и любопытство.

Пожав плечами, Дмитрий Николаевич пояснил.

— Ну, банковские технологии развиваются. И к тому же вы ведь сразу сможете проверить — пришли деньги на ваши счета или нет.

Лисовский надолго задумался, изредка бросая недоверчивые взгляды на Федорова, но после очередного выстрела гранатомета раздраженно выругался и махнул рукой.

— Ладно. Давайте попробуем… Все равно другого выхода у меня, похоже, нет.

Подойдя к джипу, он достал из багажника ноутбук, включил его и, настроив Интернет, передал Федорову.

— Прошу!

Дмитрий Николаевич достал из кармана небольшую черную коробочку и, показав ее Лисовскому, заметил.

— Я знал, что вы обязательно выкинете что-нибудь в этом роде, и поэтому захватил с собой кодирующее устройство. Кстати, это новейшая разработка российского ВПК.

Он подсоединил коробочку проводами к ноутбуку и, набрав в строке адрес, загрузил сайт одного из ведущих швейцарских банков. Затем вышел на личную страницу и показал Лисовскому текущий баланс.

— Можете удостовериться.

Взгляд Лисовского заскользил по экрану. Поправив очки, он внимательно просмотрел все таблицы и, взглянув на итоговую сумму под ними, удовлетворенно кивнул головой.

— А теперь переведите-ка все это на два расчетных счета. — приказал он и, вытащив из кармана визитку, написал на ней несколько цифр.

Дмитрий Николаевич указал цифры в графе "Адрес получателя" и затем ввел в поле операции восьмизначную сумму перевода.

— Может быть нам побольше оставите? — попросил вдруг он.

— Ладно, сегодня я щедрый. — Лисовский снисходительно улыбнулся. — Так и быть. Оставьте себе сто пятьдесят тысяч.

Немного выждал, Дмитрий Николаевич ввел пароль и, получив подтверждение, нажал кнопку ввода. Ноутбук, помигивая синими и зелеными огоньками, завис, и только минут через пять на экране появилось сообщение об успешно выполненной операции.

— Надо же! — удивился Лисовский. — Сработало! Сейчас проверим, пришли ли деньги.

Он переложил ноутбук к себе на колени и, загрузив новый сайт, открыл журнал поступлений. В нижней строке стояла запись о приходе на расчетный счет новых средств. Лисовский долго разбирался в хитросплетении множества цифр и букв и затем удовлетворенно потер вспотевшие руки.

— Все прошло успешно. Ну что ж, одно дело сделано.

Он поднялся и, подойдя к джипу, положил ноутбук в багажник. Затем вытащил из лежащей на сиденье папки два листа бумаги и ручку и протянул их Дмитрию Николаевичу.

— Теперь давайте оформим дарственную на виллу. Вы уж, сами у Смирновой подпишите, а то я, честно говоря, боюсь к ней приближаться… еще укусит. Потом уколы придется от бешенства делать.

Хмуро кивнув, Дмитрий Николаевич подошел к девушке и положил перед ней оба листа. Та, ничего не сказав, поставила на них свою подпись и, уткнувшись лицом в колени, снова заплакала. Лисовский засунул подписанные документы в папку и затем, немного подумав, поднял с песка кодирующее устройство.

— Господин Федоров. — внимательно разглядывая его, спросил вдруг он. — Вы не подарите мне эту штучку? Так сказать, на добрую память о нашей совместной коммерческой деятельности.

Дмитрий Николаевич отрицательно покачал головой.

— Нет… Вы знаете, сколько она стоит? — спросил он.

— Догадываюсь, но я же добавил вам еще пятьдесят тысяч. Будем считать эти деньги платой за прибор.

Увидев, что Федоров сделал шаг в его сторону, Лисовский сердито погрозил ему указательным пальцем.

— Но-но! Господин Федоров. Я уже вас предупреждал. Не надо нервничать. Мне совсем не хочется омрачать финал нашей столь плодотворной встречи трагическим происшествием.

Дмитрий Николаевич остановился, и Лисовский, довольно улыбнувшись, снял с головы воображаемую шляпу и поклонился ему.

— Ну, все дамы и господа. Желаю, вам насладится совместной близостью. И как говориться, остался очень доволен нашим сотрудничеством!

Он, насвистывая на ходу веселый мотивчик, сел в джип и, дождавшись, пока вслед за ним в него заберутся охранники, бросил водителю.

— Быстрее к вилле!

Джип сорвался с места и, обдав Федорова и Надежду брызгами песка, через несколько секунд исчез за деревьями.

Проводив джип долгим взглядом, Дмитрий Николаевич подошел к плачущей девушке и сел рядом с ней.

— Ну, вот и все. Теперь ты свободна. И можешь делать все что захочешь. — положив руку на ее плечо, сказал он. Та посмотрела на Федорова и, уткнувшись ему в грудь, зарыдала еще громче.

— Не стоит расстраиваться. — взъерошив волосы Надежды, улыбнулся он. — Главное, что мы вместе. А остальное как-нибудь утрясется. — Дмитрий Николаевич задумчиво посмотрел на пустынный берег моря. — Давай лучше подумаем, что нам делать дальше.

— Давай. — сквозь слезы ответила Надежда. — Может оно и к лучшему, что так все получилось. Лишь бы с тобой быть рядом.

Федоров с нежностью прижал ее к себе.

— Тогда я предлагаю вначале отдохнуть, и отправится куда-нибудь попутешествовать, пока здесь все не утихнет. Ты любишь, например, путешествовать по морю? Я тут в порту неплохую яхту присмотрел. Давай посмотрим ее вместе, и если она тебе понравится, можем купить.

Надежда, сквозь слезы, удивленно взглянула на него.

— А на какие деньги? У нас же только сто пятьдесят тысяч. И я свои драгоценности на вилле оставила.

Дмитрий Николаевич устало усмехнулся.

— А почему ты думаешь, что у нас только сто пятьдесят тысяч?

— Но ты же сам все перевел Лисовскому! — растерянно сказала Надежда.

— Вот видишь, даже ты поверила! — Федоров покачал головой. — Лисовский, конечно, умный мужик, но он, оказывается, плохо разбирается, как здесь отмывает деньги итальянская мафия. Этот сайт точная копия настоящего. Только никакого отношения к банку он не имеет. Все это фикция. Но перевод денег на указанный в платежке счет действительно происходит. Сайт каким-то образом подключен к системе межбанковских взаиморасчетов. Деньги как бы берутся из неоткуда. Этим способом мафия легализует свой капитал. Мне про этот сайт рассказал в свое время Леру. Он участвовал в его создании. Поэтому в сделке с Лисовским мы не потеряли не одного цента, кроме тех пятисот тысяч, которые, я ему обещал с самого начала. Ну а из-за виллы расстраиваться не стоит. Ее в кармане не унесешь. Не Лисовский, так другие отобрали бы рано или поздно.

Надежда, растерянно улыбаясь, смотрела на Дмитрия Николаевича и уже не плакала. Он опять погладил ее густые волосы и с грустью сказал.

— Так что, зря ты тут сырость разводила.

Вдруг, что-то вспомнив, он посмотрел на часы.

— Кстати, о Лисовском… Совсем забыл. Через пятнадцать секунд с ним может произойти большая неприятность. В той черной коробочке, которую он у нас забрал, кроме, пластида, насколько я знаю, больше ничего не было. Как говорит мудрая пословица — жадность сгубила…

Как бы в подтверждение его слов в лесу за их спинами раздался гулкий взрыв. Надежда вздрогнула и оглянулась. Над верхушками сосен, за которыми минутой раньше исчез джип, стояло большое черное облако.

Дмитрия Николаевича встал и тихо сказал.

— Это ему за тебя… За Леру… Ну и за все остальное… Приходится приговор в исполнение самому приводить. Ничего не поделаешь. Жизнь такая.

Затем он взял Надежду за руку.

— Идти можешь? Тут на шоссе, недалеко, моя машина стоит.

Та жалобно посмотрела на него и покачала головой.

— Сидеть еще ничего. А как встану, голова сильно кружится.

— Ну, наконец-то смогу тебя на руках поносить! — улыбнулся Федоров. — Не поверишь. Почти год об этом мечтал.

Он легко поднял девушку на руки и, поцеловав в губы, понес к дороге.

— Теперь уж точно никуда тебя не отпущу. Будешь дома, под замком сидеть. — сказал он.

— Получается, я одну золотую клетку на другую поменяла. — улыбнулась она, с нежностью гладя его волосы. — Ты же знаешь, такая жизнь не для меня.

— Знаю! — усмехнулся он. — Поэтому и люблю. И боюсь, наша с тобой семейная жизнь спокойной не будет.

— Почему? — удивилась Надежда.

— Да потому, что мы опять попадем в какую-нибудь невероятную историю, и впереди нас ждет еще много всяких приключений!..

Content

Алексей Евдокимов
Ход белой королевы

Предисловие

Часть первая. Возвращение

Год спустя. Вена…

Год спустя. Москва…

Часть вторая. Ход белой королевы

Полтора года спустя. Ницца…