Алексей Евдокимов

Опасное путешествие

Часть первая. Сказки венского леса

Москва. Двумя неделями ранее…

За широким письменным столом в углу полутемного, обставленного старинной итальянской мебелью кабинета сидел пожилой мужчина. Устало откинувшись на спинку кресла, он сцепил пальцы рук на животе и, нахмурив седые мохнатые брови, задумчиво смотрел прямо перед собой. На вид мужчине можно было дать не более шестидесяти — шестидесяти пяти лет. Его смуглое, иссеченное глубокими морщинами лицо выдавало в нем человека сильной воли и незаурядных способностей. Довольно большой нос с горбинкой и несколько выдающийся вперед тяжелый подбородок придавали его чертам жестокое и властное выражение. А темно-карие глубоко посаженные глаза бросали перед собой острый и проницательный взгляд.

Погруженный в свои мысли, он некоторое время, молча, сидел в кресле. Затем тяжело встал, потянулся, широко разведя в стороны руки. Снял пиджак и, распустив на шее тугой узел галстука, подошел к распахнутому настежь окну. Его внушительная фигура с широкими покатыми плечами не отличалась стройностью, но в каждом его движении чувствовалась сила и уверенность человека, уже достигшего в этой жизни очень многого.

Посмотрев на затянутую утренней дымкой гладь реки, мужчина повернулся на коротких толстых ногах и, несколько раз пройдя мимо стола и, видимо, приняв какое-то важное решение, взял инкрустированную золотом и усыпанную мелкими бриллиантами трубку мобильного телефона. Найдя в записной книжке нужный номер, он набрал его и, поднеся трубку к уху, замер в ожидании. На звонок долго не отвечали… подождав с минуту, мужчина хотел положить трубку обратно на стол, как вдруг услышал из нее далекий, искаженный помехами голос.

— Вас слушают…

— Николай Александрович? — спросил мужчина гортанным, глухим голосом. — Гонгадзе тебя беспокоит. Не оторвал от дел насущных?

— А, Вахтанг! — послышался в трубке удивленный возглас его собеседника. — О чем вопрос, когда такой человек звонит! Не ожидал, что ты меня в такую рань будешь искать. Я до работы еще не доехал.

Мужчина потер кончиками пальцев покрасневшие от усталости глаза и невесело усмехнулся.

— Ну, а я с нее еще и не уезжал. Как ты поживаешь?

— Да пока все слава богу. Не жалуюсь… Я тебе для чего-то нужен?

Мужчина ответил не сразу. По его озабоченному лицу было видно, что он колеблется, видимо, до конца не уверенный в правильности принятого им решения, Пауза затянулась, но, в конце концов, с трудом подбирая нужные слова, он все же произнес:

— Похоже, что так… Тут одна проблема у меня возникла. Вот я и подумал, что ты поможешь мне ее решить. Только по телефону неудобно объяснять. Подъезжай ко мне в офис сегодня вечерком. За мной коньяк.

Его собеседник на секунду задумался. В трубке за треском помех было отчетливо слышно приглушенное расстоянием чуть хрипловатое дыхание. Затем его голос возник снова.

— Обязательно заеду. В шесть часов тебя устроит?

Мужчина утвердительно кивнул.

— Да. Буду ждать…

Ровно в шесть часов вечера бывший генерал КГБ, а ныне руководитель самого крупного в Москве охранного агентства "Полярная Звезда" Николай Александрович Морозов уже заходил в приемную президента финансово-промышленной группы "Монолит" Вахтанга Тенгизовича Гонгадзе. Морозову это имя было известно давно, с начала девяностых годов. Его и Гонгадзе связывала если не дружба, то очень тесное знакомство, из которого оба извлекали существенную выгоду. Гонгадзе был постоянным клиентом созданного Морозовым охранного предприятия, и тот за щедрое вознаграждение выполнял для него разные, в том числе и очень щекотливые, поручения, обратится с которыми к другим, Гонгадзе никогда бы не решился.

В мире российского бизнеса Гонгадзе был известной и весьма неординарной фигурой. Его имя и название созданной им корпорации вот уже десять лет не сходили с первых полос газет и сайтов информационных агентств. А головокружительная карьера олигарха от простого, никому не известного кооператора до одного из самых богатых и влиятельных людей России находилась под пристальным вниманием не только экспертов и журналистов, но и правоохранительных органов.

Гигантская промышленная империя Гонгадзе появилась в середине девяностых годов. О способах, которыми она создавалась, газеты и телевидение предпочитали умалчивать и лишь вскользь упоминали о жестоких криминальных разборках, убийствах и бесконечном переделе собственности на его многочисленных предприятиях.

Неуемный характер и безудержные амбиции толкали Гонгадзе в пучину крайне рискованных авантюр. Его имя связывали то с сомнительными залоговыми аукционами, то с незаконными рейдерскими захватами. Имея сильные позиции в высшем руководстве страны и в криминальном мире, он любыми возможными в постперестроечной России способами пытался получить в свое владение все новые и новые куски государственной собственности.

К концу девяностых размер его состояния стал исчисляться уже астрономическими суммами. Казалось, сама судьба благоволит ему, сохраняя жизнь новоиспеченного олигарха в жестоких разборках с конкурентами и партнерами по бизнесу. Он счастливо избежал двух тщательно организованных на него покушений и, окончательно поверив в свою восходящую звезду, был готов из любой схватки выйти только победителем.

Однако, как это часто бывает в жизни, меняются времена, меняются и обстоятельства. С приходом в Кремль новых людей его влияние стало стремительно таять. Он начал проигрывать своим многочисленным противникам. В результате ряда громких судебных процессов потерял значительную часть собственности и состояния. И многие авторитетные представители бизнеса уже стали поговаривать, что не за горами тот день, когда его империя, да и он сам уйдут в прошлое России.

Положив перед длинноногой, ярко накрашенной секретаршей изящный пакетик с "Ферреро Роше", Морозов поправил на шее галстук и, включив, встроенные в замок дипломата микрофон и видеокамеру, открыл дверь кабинета.

— С приездом, дорогой! — Гонгадзе встал из-за стола и, широко расставив руки, пошел навстречу своему гостю. — Как здоровье? Как семья? Говорят, дочку скоро будешь замуж выдавать? — он лукаво усмехнулся. — Не забудь и меня на свадьбу пригласить!

— Ну что ты, Вахтанг, самым дорогим гостем будешь! — с улыбкой отвечал Морозов, пытаясь понять по лицу Гонгадзе, зачем он так срочно понадобился этому сказочно богатому и пока еще очень влиятельному в современной России человеку. Он прекрасно понимал, что Гонгадзе не та фигура, на которую нужно делать сейчас ставку. Более того, из-за контактов с ним у него могли возникнуть серьезные неприятности. Но он сам, как назло, оказался втянут в известную историю с "Тремя китами" и сейчас чувствовал себя не очень уверенно. Поэтому так быстро и откликнулся на его приглашение, посчитав, что таким знакомством пока пренебрегать не стоит. Мало ли что может произойти…

Они проговорили еще минут десять, пока Гонгадзе после очередной рюмки коньяка не решил начать разговор, из-за которого он и попросил приехать к себе Морозова.

— Слушай! — повернув к нему покрасневшее лицо, сказал он. — Ты ведь знаешь, у меня, помимо жены, есть еще одна женщина, которая мне очень близка! Так вот, не знаю прямо, что с ней произошло.

Услышав эти слова, Морозов сдержанно улыбнулся. Ему были хорошо известны сплетни, уже давно ходившие по Москве, о бурном романе Гонгадзе с победительницей конкурса "Мисс Москва", очаровательной топ-моделью Надеждой Смирновой. Эта неразлучная экстравагантная пара стала постоянным объектом внимания светских папарацци и журналистов. А многочисленные гламурные журналы, выходящие в столице, почти в каждом номере публиковали подробные описания их совместного времяпрепровождения в ночных барах и ресторанах Москвы. Морозов знал об этой романтической истории почти все, так как специально собирал информацию о Смирновой, как о наиболее близком к известному олигарху человеке.

Они познакомились два года назад на вечеринке в элитном ночном клубе "Звездный". Увидев среди танцующих длинноногую манекенщицу с копной иссиня-черных, ниспадающих на плечи волос, Гонгадзе как-то сразу позабыл о других женщинах, всегда тесной толпой окружавших его. Прямо в клубе он порвал со своей бывшей любовницей, избив ее в женском туалете, и в тот же вечер пригласил Смирнову на ужин в ресторан. Молодой человек, с которым девушка приехала в клуб, начинающий эстрадный певец, был не шутку влюблен в юную красавицу и уже начинал строить серьезные планы в отношении нее. Но после общения с охраной Гонгадзе стал обходить Смирнову стороной и по возможности не посещать те увеселительные заведения ночной Москвы, где она обычно проводила свое свободное время.

Через месяц пожилой олигарх окончательно покорил сердце девятнадцатилетней девушки. Они начали регулярно встречаться. Вначале тайно. А затем, когда жена Гонгадзе узнала об их связи, уже не скрываясь и даже как бы выставляя напоказ жадной до сенсаций московской публике свои любовные отношения.

За последние полгода Гонгадзе несколько раз появлялся с ней на вечеринках, устраиваемых для избранного московского бомонда, предпочитая юную и обворожительную Смирнову своей уже постаревшей и некрасивой жене. И все светские сплетницы единодушно отметили, что, несмотря на большую разницу в возрасте, их пара смотрелась на удивление гармонично. Высокая, хрупкая девичья фигура как бы дополняла и украшала степенного и умудренного жизненным опытом Гонгадзе. Даже их лица были чем-то похожи. В высшем обществе Смирнова вела себя очень скромно, избегая малейших скандалов и конфликтов. Она не отходила от Гонгадзе ни на шаг. И со стороны казалось, что это не пара страстных любовников, а просто прилежная и добропорядочная дочь в сопровождении строгого и любящего отца делает свои первые шаги в завоевании косного и закрытого московского света.

— Ты ведь знаешь, я человек щедрый! — Гонгадзе тяжело вздохнул и, насупив брови, посмотрел на Морозова. — И квартиру, и машину ей купил. На курортах девчонка, можно сказать, целый год отдыхает. А ей, оказывается, все мало… — в его голосе послышалась плохо скрытая обида. — Вбила себе в голову, что хочет поехать в Европу и начать там карьеру модели и все тут. Отговаривал, отговаривал ее, а она, и слушать меня не желает!

Морозов пожал плечами.

— Ей же после конкурса предложили неплохой контракт, но я слышал, она тогда отказалась?

— Ну да! — с досадой бросил Гонгадзе. — Я упросил… Вот она меня теперь и пилит, что я ей карьеру мешаю делать. Я спрашиваю, зачем тебе карьера?.. Что у тебя, денег или драгоценностей мало? Живи в свое удовольствие! А она уперлась и ни в какую… и вести себя стала как-то странно…

Морозов усмехнулся.

— Молодая еще. Не перебесилась.

Он взял из коробки, лежащей на столе, сигару. Маленькими щипцами откусил у нее кончик и, откинувшись на спинку кресла, с наслаждением закурил.

— Может, сбежать от тебя хочет? — спросил он, пододвигая к себе поближе пепельницу.

— Похоже, что так… — Гонгадзе в раздумье потер пальцами подбородок. — Вот только не пойму, почему? Да и отпускать я ее пока никуда не намерен.

— Не надоела еще?..

— Нэт, пока не надоела.

В кабинете надолго повисло молчание. Когда Гонгадзе встал с кресла и тяжелыми шагами направился к стойке минибара, Морозов решился его прервать.

— И все-таки, Вахтанг, почему она от тебя уйти хочет?

— А я откуда знаю! — Гонгадзе взял из бара новую бутылку коньяка. — Взбрело дуре в голову!

— Может, на стороне нашла себе кого?

— Нэт, — Гонгадзе отрицательно покачал головой. — Я за ней внимательно наблюдаю. После того крикуна, что я в клубе отшил, у нее больше ни с кем по серьезному не было.

Морозов глубоко затянулся сигарой и, выпустив изо рта тонкое колечко дыма, тут же разогнал его рукой.

— А ты, случайно, ее не того… не обижаешь? — с иронией в голосе, спросил он. — Ты мужик вон какой! В самом соку, горячий! Тебе если женщина понравится, ты ее в постели так загоняешь…

Садясь в кресло, Гонгадзе усмехнулся.

— Да брось ты! Я себе в отношении нее никаких вольностей не позволяю. Конечно, иногда бывает, заведусь, перестараюсь немного. Ну а что она хочет! — его лицо стало наливаться кровью. — За такие деньги, что я ей плачу, с бабами в борделях и не такое делают!

— А может, бьешь ты ее? — осторожно поинтересовался Морозов. — А то твои прежние подруги про тебя по Москве такое рассказывают! Прямо средневековый деспот какой-то, а не бизнесмен.

При упоминании бывших любовниц лицо Гонгадзе помрачнело и скривилось, как от зубной боли.

— Тех идиоток бил и не жалею об этом, — в его взгляде читалась откровенная ненависть, — но с этой я стараюсь руки не распускать, — морщины на лице Гонгадзе разгладились и его взгляд потеплел. — Ну, раза два, может, и было. Ударил ее. А как же иначе? — его лицо снова налилось кровью. — Заслужила. Нечего свой язычок распускать! Я мужчина. Она женщина. Я глава семьи. Если надо, и проучить могу, как считаю нужным.

Он с недоумением посмотрел на Морозова.

Тот поспешно кивнул головой.

— Конечно, Вахтанг, ты прав! — Морозов сделал небольшую паузу. — Только наши московские девчонки воспитаны немного по-другому. Не все такие правила жизни принимают. — добавил он.

— А какое мне дело до того, как они воспитаны! — угрюмо отрезал Гонгадзе. — Я их содержу, немалые деньги им отваливаю. Так пускай делают то, что я хочу!

Морозов пожал плечами.

— Но, если тебе кто-то действительно понравился, может, приласкать ее, побаловать? А? Бабы это любят! — он перегнулся через стол и дружески похлопал Гонгадзе по плечу. — Попробуй, Вахтанг! Глядишь, твоя Смирнова и расхочет в Европу ехать.

— Ну, уж нет! Такому не бывать! — Гонгадзе с такой силой ударил кулаком по столу, что два бокала с громким звоном столкнулись и, опрокинувшись, упали на ковер. — Чтобы я какой-то девчонке ноги целовал? Обойдется! Меня самого по-другому воспитывали.

Морозов внимательно посмотрел на него.

— Понятно, — он положил на край пепельницы недокуренную сигару и, чуть помедлив, спросил. — Ну а эта чем тебя зацепила? Нравится очень? Я ее несколько раз видел с тобой вместе. Девчонка, конечно, очень симпатичная, но при случае и покрасивее можно найти. Стоит ли из-за нее так напрягаться?

— Дело не в этом, — Гонгадзе с кислой миной на лице протянул руку и пододвинул к себе поближе стоящую у него на столе фотографию Смирновой. — Конечно, внешность у нее ничего, в моем вкусе. Но главное, привязался я к ней за эти два года. Да и не похожа она на других моделей. Тем только деньги подавай. За них они тебя, если что, и продадут с потрохами. А эта не такая, нэт!.. — он уверенно покачал головой.

— Ну, это, смотря какие ей деньги предложить, — заметил Морозов с легкой усмешкой.

Гонгадзе бросил на него настороженный взгляд. Несколько секунд он смотрел из-под густых бровей в его непроницаемое бесстрастное лицо. Затем залпом выпил из рюмки остатки коньяка.

— Ладно, закончим с этой темой, — ставя рюмку на стол, недовольно сказал он. — Вернемся к моей проблеме, — он взял в руки карандаш и вытащил из ящика стола толстый кожаный ежедневник. — А она заключается вот в чем… Через две недели, в Австрии, будет проводиться какой-то кастинг. Так она и две ее подружки хотят в нем поучаствовать. Я ей говорил — зачем одной так далеко ехать? Через свое агентство попробуй договориться или подожди немного. Здесь в Москве тоже такие кастинги бывают. Но она, ни в какую. Хочу, и все!

Гонгадзе тяжело вздохнул. Морозов, поудобнее усевшись в кресле, с интересом слушал его. Гонгадзе слегка стукнул кончиком карандаша по столу и продолжил.

— Я вначале не хотел ее одну туда отпускать, но потом подумал и решил пойти ей навстречу… — он сделал паузу и со значением посмотрел на Морозова. — Пускай девчонка поедет и посмотрит, как в жизни на самом деле все происходит, когда у тебя за спиной никого нет. Пусть попробует сама чего-нибудь добиться. Если бы не я, она два года назад этот конкурс никогда бы не выиграла! — с обидой в голосе пояснил Гонгадзе и, водя карандашом по зеркальной поверхности стола, добавил. — Но тут, понэмаешь, какое дело получается… — он снова сделал паузу. — Их там сопровождать придется. А мне послать сейчас туда некого.

— А как же твои головорезы? — удивленно спросил Морозов. — Их у тебя вон сколько! На роту спецназа хватит.

Гонгадзе поморщился.

— Мои бойцы хороши в открытой разборке. К тому же языкам не обучены. Жизни той не знают.

Он взял с подноса новую бутылку коньяка, открыл ее и поставил на стол.

— А тут нужен особый человек, и чтобы базарил по-ихнему хорошо и, что самое главное, местную специфику знал. Такого у меня на примете сейчас нет. Да и отправлять туда своих бойцов мне не хочется. У них в Москве дел по горло.

Услышав слова Гонгадзе, Морозов насторожился.

— Так это правда, что у тебя с металлургами проблемы начались? — понизив голос, спросил он.

— К сожалению, правда, — Гонгадзе понуро кивнул головой. — До открытой войны, я думаю, дело не дойдет. Но как дальше ситуация будет развиваться, не знаю. У них там, — он показал глазами вверх, — очень сильная рука оказалась. Так что дела мои сейчас обстоят не лучшим образом. А в связи с историей вокруг известной тебе нефтяной компании… — Гонгадзе сделал многозначительную паузу. — Можно ожидать всего, что угодно. Сам не рад, что с ними связался!

Морозов задумчиво потер пальцами подбородок.

— И что же ты хочешь от меня? Чтобы, я ее в Австрии своими силами прикрыл? — осторожно спросил он.

— Нэт, — Гонгадзе отрицательно покачал головой. — А вот если ты порекомендуешь мне кого-нибудь, кто ее в поездке сопровождать сможет, буду тебе благодарен.

Морозов озадаченно посмотрел на него.

— А чем тебя мои ребята не устраивают?

— Они меня всем устраивают! — Гонгадзе загадочно улыбнулся. — Но для них у меня другая работа будет.

Морозов пожал плечами.

— Ну, как хочешь. Тебе решать.

Он откинулся на спинку кресла и надолго задумался.

— Да… непростую задачку ты мне подкинул, — протянул он через несколько минут.

Гонгадзе усмехнулся.

— А с простой я и сам бы справился и тебя, дорогой, не стал беспокоить!

Наконец, когда Гонгадзе уже начал нетерпеливо постукивать карандашом по столу, лицо Морозова прояснилось.

— У тебя тут случайно "жучков" нет? — спросил он, оглядывая занавешенные персидскими коврами стены кабинета.

Гонгадзе небрежно махнул рукой.

— Можешь говорить спокойно! Здесь мои ребята каждый день все проверяют.

Вытащив из кармана пиджака записную книжку, Морозов долго листал ее и, найдя, наконец, нужную запись, положил книжку перед Гонгадзе.

— Есть у меня выход на такого человека. Он вместе со мной в свое время в конторе работал, потом уволился, но связи с ним я стараюсь не терять, — понизив голос, сказал он.

Гонгадзе внимательно прочитал запись в книжке и, закурив сигару, после почти минутной паузы спросил.

— А он серьезный человек? Доверять ему можно?

Морозов задумчиво прищурил глаза.

— Смотря для чего его использовать. Он одно время у меня в отделе работал. Потом занимался специальными операциями. Знает три языка. Жил несколько лет в Европе.

Видя, что Гонгадзе слушает его с интересом, он продолжил.

— Кстати, и, сейчас, там часто бывает. Работает в фирме по сопровождению туристических делегаций. Сам живет в Питере. В свободное время, насколько я знаю, подрабатывает частным детективом. Правда, оружие ему брать с собой нельзя, и, если там стрельба начнется, не знаю, как он будет выкручиваться. Да и возраст у него уже солидный. За сорок перевалило…

Гонгадзе, отгоняя рукой от лица, плавающие в воздухе клубы дыма, проворчал.

— Это будут уже его проблемы. Жить захочет — выкрутится. А что мужик он в годах… — он усмехнулся. — …это даже к лучшему. Я не люблю, когда вокруг Надежды малолетки вертятся. Мало ли что. К тому же он питерский. Значит, в наших московских делах не в теме.

В кабинете стало тихо. Гонгадзе продолжал курить, изредка выпуская из ноздрей струйки дыма, а Морозов, вытянув ноги и закрыв глаза, молча, сидел в кресле. Наконец он бросил на Гонгадзе долгий взгляд и спросил.

— Так ты думаешь, со Смирновой в Австрии… — он сделал многозначительную паузу и кашлянул в кулак, — обязательно что-нибудь случится?

— Может, случится, а может, и нэт, — попыхивая сигарой, меланхолично ответил Гонгадзе. — Но для меня… — он тоже посмотрел на Морозова, — Очень желательно, чтобы случилось. И что-нибудь очень серьезное!

— Что-то, Вахтанг, я тебя не понимаю… — растерянно произнес Морозов.

— Ты все хорошо понэмаешь, дорогой! — Гонгадзе усмехнулся и, привстав с кресла, похлопал рукой его по плечу. — Пускай девчонка вляпается в какую-нибудь историю. Потише вести себя будет. А то Европу ей подавай!.. — он с раздражением стряхнул пепел с сигары мимо пепельницы на стол. — Пусть сидит здесь и делает, что скажут. Только своих людей в этом деле я задействовать не хочу. Если она про это узнает, обидится. А мне это сейчас не нужно.

— А может, не стоит с ней так поступать? — с сомнением в голосе сказал Морозов. — Не дай бог, случится что-нибудь. Жалеть потом не будешь?

— Нэт, не буду… — Гонгадзе нахмурился и, с силой сжав сигару толстыми пальцами, сломал ее. — Я хочу ее проучить. А то мне про нее такое рассказывают!.. — в его глазах на мгновение зажглись холодные огоньки.

— Ну, смотри, Вахтанг. Тебе виднее, — Морозов стал задумчиво постукивать кончиками пальцев по черной шершавой поверхности дипломата. — А что там мой человек будет делать? — наконец спросил он.

— Что делать!? — Гонгадзе усмехнулся. — Ее охранять. Если тебе его, конечно, не жалко. Он ведь вместе со Смирновой вляпаться может.

Морозов поморщился.

— Вляпается он или не вляпается, к делу не относится. Сколько ты за операцию заплатишь? — поинтересовался он.

Гонгадзе написал на листе ежедневника цифру и пододвинул его к Морозову. Заглянув в ежедневник, тот удивленно вскинул брови.

— Ты не шутишь?

Вместо ответа Гонгадзе вытащил из кармана чековую книжку и, раскрыв ее, положил на стол. Морозов еще раз пересчитал нули в написанной на листе цифре и, после небольшого раздумья, согласно кивнул.

— Пускай вляпается. Не велика птичка. За такие деньги я готов участвовать. А сейчас давай обсудим детали операции.

День первый. Вена…

Три девушки высокого роста медленно пробирались через многочисленную толпу, скопившуюся у входных дверей венского международного аэропорта «Швехат». В этот хмурый, ненастный день пассажиров и встречающих было особенно много. Мелкий осенний дождь шел с самого утра, не переставая, и из-за нелетной погоды многие рейсы прибывали с большим опозданием. С трудом выбравшись из нескончаемого людского потока, девушки подошли к стойке дежурного администратора и, растерянно оглядываясь по сторонам, остановились у переливающегося разноцветными огнями информационного табло.

— Блин… Ну и где этот козел? — раздраженно спросила, наконец, одна из них, явно крашенная блондинка с всколоченной "а-ля Шерон Стоун" копной тонких золотистых волос. — Уже десять минут ждем! Пора бы, наконец, и завалиться сюда.

Ее отлично сложенная длинноногая фигура немного смахивала на мужскую и, несмотря на холодную и ветреную погоду, была затянута в черный кожаный костюм, прекрасно обозначавший все столь интересные сильной половине человечества женские достоинства. Ритмично пережевывая крепкими зубами свежую пластинку "Риглисспирминта", она презрительно наморщила свое грубоватое, с широким приплюснутым носом лицо и, закинув на плечо ручки большой спортивной сумки, небрежно плюнула на вычищенный до зеркального блеска пол зала ожидания.

Услышав эту далекую от общепринятой лексики фразу, другая девушка вздохнула и укоризненно покачала головой. Судя по ее еще не сформировавшимся чертам лица, она была значительно моложе блондинки и скорее напоминала одетого по-взрослому подростка. Ее темно-каштановые коротко подстриженные волосы были аккуратно зачесаны назад. Рот немного приоткрыт, как будто она постоянно чему-то удивлялась. А большие, с густыми ресницами, задумчивые и немного грустные глаза постоянно смотрели куда-то вдаль. Застегнув молнию на курточке, она состроила на лице устало-недовольную гримаску и, поправив на голове миниатюрные наушники от плеера, уткнулась в раскрытый на последней странице только что вышедший роман о Гарри Поттере.

Третьей девушке, видимо, тоже надоели бесплодные затянувшиеся поиски, и она, безнадежно махнув рукой, от стойки администратора направилась к покрытой разноцветными объявлениями колонне в центре зала. Ее длинные густые черные волосы, правильный, нежный овал лица, большие голубые глаза и высокая стройная фигура в светлом демисезонном пальто из последней модной коллекции Версаче сразу привлекали к ней внимание окружающих. Заметив на себе очередной пристальный мужской взгляд, она скривила в презрительной усмешке свои по-детски пухлые губы и, взглянув на миниатюрные золотые часики, вытащила из сумочки мобильный телефон.

— Извините! Вы — Надежда Смирнова? — вдруг раздался у нее за спиной приятный баритон. Девушка резко обернулась и увидела стоящего рядом с собой элегантно одетого мужчину средних лет.

— Меня зовут Дмитрий Николаевич Федоров, — вежливо представился тот. — Я сотрудник туристического агентства "Фрегат". Господин Гонгадзе является нашим постоянным клиентом. И он попросил меня встретить вас и ваших подруг и сопровождать в этой поездке.

Мужчина поставил у своих ног дипломат и, расстегнув пальто, вытащил из внутреннего кармана пиджака несколько визиток. Передавая одну из них девушке, он добавил.

— Прошу меня простить, что заставил вас так долго ждать. Ваш рейс опоздал, и я, к сожалению, пропустил объявление о его прибытии.

Небрежно засунув визитку в перекинутую через плечо сумочку, девушка с любопытством посмотрела на мужчину и непроизвольно задержала свой взгляд на его лице. Оно поражало удивительной гармонией всех его черт. Прямой, с небольшой горбинкой нос плавно переходил в плотно сжатые тонко очерченные губы и острый подбородок. Томные темно-серые глаза выгодно оттенялись прической. И хотя волнистые волосы мужчины уже отливали еле заметной сединой, на вид ему можно было дать не более тридцати пяти — сорока лет. С трудом отведя от него глаза, девушка нахмурила брови и нехотя кивнула головой.

— Меня как зовут, вы уже знаете. А это Вика… — махнула она сумочкой на подстриженную под мальчика нимфетку. — Ну, а блондинка — это, Людмила. В кастинге участвуем мы с Викой. А Людка с нами за компанию приехала. Все равно расходы Вахтанг оплачивает. Надеюсь… — пряча в уголках губ усмешку, поинтересовалась она. — Больше вам никакая информация о нас не нужна?

Мужчина с интересом взглянул на нее.

— А вы еще готовы мне что-то сообщить?

Девушка с притворным удивлением вскинула изящные, вытянутые в дугу брови.

— Конечно!

— И что? — мужчина был явно заинтригован.

— Ну, там… — она неопределенно махнула перед собой рукой, — окружность груди, талии, бедер. У нас этим при знакомстве обычно в первую очередь интересуются.

Мужчина усмехнулся и покачал головой.

— Тогда нет. Такая информация мне пока не нужна.

Окинув его холодным неприязненным взглядом, девушка поджала губы и громко, чтобы слышали стоящие вокруг пассажиры, заметила.

— Кстати, вы, господин Федоров, могли бы быть и повнимательнее! Мы вас уже пятнадцать минут здесь ждем! И вообще, — она сдвинула брови к переносице, — я не понимаю, зачем Вахтанг, вас прислал? Мы в Вене и одни прекрасно справимся! Если надо, наймем переводчика или юриста.

Мужчина пожал плечами и, нагнувшись, поднял с пола дипломат.

— Извините, госпожа Смирнова. Я не привык обсуждать решения моего руководства и поручения клиентов. И очень надеюсь, что мы все-таки найдем с вами общий язык.

Он выразительно посмотрел на девушку и, переведя взгляд на мигающее над ее головой табло с часами, предложил.

— Уже половина пятого. Я пойду, распоряжусь относительно вашего багажа, и мы поедем в отель. По просьбе господина Гонгадзе я заказал там для вас три одноместных номера.

— А как он называется? — поинтересовалась девушка, вытаскивая из сумочки путеводитель по Вене.

— "Мариотт". Это одна из лучших гостиниц города.

— Ладно… — она небрежно кивнула головой. — Идите. Разберитесь с нашим багажом. И поехали отсюда побыстрее, а то мне этот аэропорт уже осточертел.

Когда мужчина ушел, блондинка игриво заметила.

— Слушай, Надюха! А ничего у твоего папика сотрудники! Классный мужичок! С таким и по Вене не стыдно под ручку пройтись, и переспать можно. Я с таким бы…

— Опять ты, Людка, за свое! — сердито сверкнув глазами, вдруг резко оборвала ее девушка. — Ты что, не въехала? Этот старый пень за нами приставлен следить. Чтобы обо всем докладывать Вахтангу. Я еле упросила его наших мордоворотов-охранников сюда не присылать.

— Ну и пускай следит! — презрительно ухмыльнулась ярко накрашенным ртом блондинка. — Хрен… что узнает! Да и долго он с нами все равно не выдержит. День или два. Не больше. И не таким… рога обламывали!

Девушки озорно переглянулись и громко, на весь зал, весело рассмеялись. Блондинка обняла подруг за плечи и притянула к себе.

— Так что, девки, не плачьте, успеем погулять и местных мужиков пощупать! Со мной не пропадешь!

Из интернет-дневника Надежды Смирновой

25 октября 200… года (19.30)

"Привет, всем, кто меня читал, читает или собирается читать в будущем! Особый привет Светке, Катюхе и Римме и другим девчонкам из нашего славного модельного агентства! Не забывайте меня! Как я вам и обещала, начинаю в режиме "on-line" рассказ о нашем увлекательном путешествии в столицу страны Австрии, старинный город Вену. Свое описание происходящих событий постараюсь изобразить, как в настоящих романах, то есть красочно и с выражениями. Только не с теми, о которых вы сейчас могли подумать! Ну, а самое наболевшее выделю скобками. Вот такими (…). Если же у меня вдруг что-то не получится, то заранее прошу меня извинить, так как книжки я люблю в первую очередь читать, а не писать.

Эту страницу дневника я сочиняю, сидя в уютном номере венского отеля "Мариотт". Девчонки, тут так классно!.. Не поверите, но есть практически все, что моей истосковавшейся по европейскому комфорту душе угодно, включая шикарный минибар, джакузи, суперсистему климат-контроля и кабельное телевидение. И даже мой ноутбук к Интернету подключился через "вай-фай" канал. Скорость офигенная! Три мега… Прикинь! Байты с битами по воздуху так и летают. Вот что значит Европа! Нам до них еще далеко…

После изучения технических возможностей номера, я почувствовала в себе прилив свежих творческих идей и решила отложить погружение своего бесценного (с точки зрения модельного бизнеса) тела в джакузи минут на пятнадцать. Воспользоваться, так сказать, моментом и сваять в дневнике что-нибудь оригинальное. Поэтому сейчас я устало хожу из угла в угол по гостиной, напрягаю из последних сил отупевшие после нелегкого перелета из Москвы мозги и делюсь с вами первыми впечатлениями о поездке.

Прилетели мы, то есть я, Вика и Людка, в аэропорт Швехат, что под Веной, часа в четыре дня. Прошли паспортный контроль. Привели себя в туалете в порядок. Вошли в зал ожидания и… обалдели. Народищу в зале тьма! Погода стоит нелетная. Рейсы опаздывают. Пассажиры суетятся. Нервничают. Бегают как сумасшедшие из одного угла зала в другой, пытаясь узнать, когда отмененные рейсы полетят.

Стоим мы в этой толпе… теснота, духота, вонища. Мужики на нас со всех сторон глаза пялят. Бррр… Полный отстой. Даже вспоминать противно. Так вот, стоим мы и ждем некоего господина Федорова. Мне Вахтанг про него перед самым отлетом уже в Шереметьево по телефону сообщил. Мол, встретит нас, бедных, несчастных овечек, проводит куда нужно, покормит, обогреет, а если надо, и по головке погладит. Как будто без него мы сами и шагу не в состоянии ступить! Еще маленькие! Только вчера все трое от соски оторвались. (Вахтанг без смотрящего обойтись не может!)

Ну, так вот… Пять минут стоим. Нет господина Федорова! Десять минут стоим. Тоже нет! Пятнадцать минут стоим! Людка уже на весь зал материться начала. (У нее это не заржавеет.) Наконец… (О счастье!) Появляется этот чудик. Подошел ко мне. Улыбка до ушей. Глазки радостно сверкают. Здравствуйте, я ваша тетя! (Пардон, дядя…) При виде его холеной физиономии меня чуть не стошнило. (Хорошо, на тот момент кроме остатков утреннего завтрака в моем желудке ничего другого не было, потому что пообедать в связи с долгими и трудными сборами двух своих бездонных чемоданов я просто не успела.) Оказывается, этот… (Нужного слова подобрать в своем цензурном лексиконе я не смогла. В нецензурном — пожалуйста, сколько угодно!) умудрился прослушать объявление о прилете нашего рейса. Представляете! Просто слов нет… (Даже чтобы выругаться!)

Хотя для него, может быть, это и простительно. Дядька уже совсем древний, жизнь за сороковник перевалила. Извилины в мозгах склероз разъел. И до старческого маразма ему, похоже, один шаг остался. Вернее, шажок. Поэтому мужичок и тупит по страшному и с самого утра видимо никак с тормозов слезть не может. Правда, по его внешнему виду не скажешь, что он такой ветхий. Прикид у него что надо. Зашибись! Фирма. И морда очень даже ничего. Красивая. Я аж засмотрелась поначалу! Но как только он свою белозубую, начищенную "колгейтом" пасть открыл… Тут все и стало ясно! Еще один дремучий праведник на нашу душу нашелся! Сю-сю-сю… Пожалуйста. Спасибо. Извините. Ну, такая тоска тут меня взяла! Хоть волком вой. К тому же чувствую, вибрирует мужичок со страшной силой. Такие крутые бабки, что Вахтанг ему пообещал, он, наверно, раньше никогда не огребал, и боится, как бы с ними не пролететь, как фанера над известным городом.

Я это сразу засекла. И естественно, как славная, добрая девушка еще ему адреналинчика в кровь впрыснула. Высказала все, что про него думаю. Мол, на хрена он нам такой сдался, если даже встретить, как следует, не может. Без него обойдемся! А то стоит и еще ухмыляется. Тоже мне, Ален Делон недоделанный!

Рожу у мужика от моих слов сразу набок перекосило, и поплелся он наш багаж к себе в тачку загружать. Тяжеленные чемоданы лично до автостоянки на себе таскал. Рвение перед нами выказывал. Аж вспотел, бедненький. Ну, просто умора! Идет. Ножками своими семенит. Сгибается под их тяжестью. Мне даже жалко его немного стало.

Наконец загрузил. Мы втроем на заднее сиденье его старого раздолбанного "Ауди" плюхнулись и поехали в город Вену. Ну, думаю, все… Щас в отеле в ванну нырну. Потом чашечку горячего кофе в себя всосу. И на мягкой кроватке свои длинные ходули вытяну. Ха!.. Как бы, не так! Размечталась! Тут такое началось… Просто кошмар! Извините! Перед описанием кошмара пойду, глотну кофейку для бодрости духа.

Кофейку глотнула. Теперь опять продолжаю писать. Пардон. По клавишам стучать. Подробно описываю кошмар. Только не на улице Вязов, а на улицах Вены. Итак… Через полчаса, промчавшись по широкой скоростной автостраде, соединяющей город и аэропорт, и обогнув пожелтевшие аллеи и парки на Ринг штрассе, мы уже въезжали в центральную, с переплетенными старинными улочками, часть Вены. Наш видавший виды и потрепанный жизнью "Ауди" вел такой же потрепанный той же самой жизнью господин Федоров, а мы, расположившись на заднем сиденье, через открытые окна с интересом рассматривали проплывающие мимо величественные дворцы и музеи города. (Ничего я фразу выдала! Зацени!) Честно скажу. В Вене есть на что посмотреть! Надо будет после кастинга обязательно по городу прогуляться и фотик с собой захватить.

Манера езды у нашего водилы оказалась довольно своеобразной. (Это я самое мягкое выражение употребила!) Он подолгу стоял на оживленных перекрестках, постоянно пропуская вперед другие машины и неуверенно трогаясь с места, старался не обгонять впереди едущих. Перед светофорами господин Федоров вдруг начинал зачем-то резко перестраиваться из ряда в ряд, создавая тем самым аварийную обстановку и мешая другим нормальным, в отличие от него, водителям ездить по правилам. Стрелка на спидометре у нашей "Ауди" даже на скоростных участках дорог упорно не переходила за отметку пятьдесят. В общем, езда была, как на похоронах. Только гроба с музыкой и покойника не хватало.

Гляжу я на девчонок и чувствую, что покойник для гроба скоро может появиться. И скорее всего в виде нашего безвременно почившего от слабых женских рук водилы. Первой такого форменного издевательства над нами не выдержала Вика. Она всегда любит прокатиться с ветерком. Сначала Викуля долго хмурилась. Затем презрительно скривила свой нежный ротик и, наконец, потеряв последние капли терпения, заявила нашему водиле с ехидной улыбочкой: "Вы так всегда водите или только нас растрясти боитесь?" Мол, мужик, кончай дурака валять, найди, наконец, в правом углу педаль газа и поехали быстрее в гостиницу. А то нам всем троим уже невтерпеж. А этому чудику хоть бы хны! Молчит и еще улыбается. Зубы свои скалит. Кстати, зубы у него тоже ничего. Для его возраста, конечно.

Но потрясающее водительское мастерство господина Федорова, как, оказалось, было только началом наших мучений. Потом и другое выяснилось! Мало того, что водила наш водить не умел, так он, оказывается, и дороги от аэропорта до отеля не знал. Поэтому ехали мы туда часа два вместо обычных сорока минут. И во время этой увлекательной и незабываемой до конца жизни поездки зачем-то петляли по узким темным улицам, без всякой необходимости заезжали на автомобильные парковки и то и дело лихо разворачивались на перекрестках в противоположную сторону. Иногда Федоров останавливался, выходил из машины и о чем-то подробно расспрашивал стоящих на тротуаре прохожих.

Тут уже не выдержала Людка… (А если она рассердится, то жди беды! У нее разговор короткий. Чуть что — кулаком в глаз.) "Блин, он дороги не знает, что ли? — нервно спросила она, пересаживаясь на переднее сиденье, когда мы в очередной раз остались в машине одни. — Тогда нефига было за руль садиться!" Людка решила, видимо, подобраться к Федорову поближе, чтобы бить наверняка. У нее кулачище такой! Если врежет и попадет, любому мужику кранты! Хоть молодому, хоть старому.

Уже подъезжая к отелю, буквально в двух кварталах от него, наша машина неожиданно заглохла. Федоров попытался несколько раз ее завести, сажая и без того дохлый аккумулятор, но, ничего не добившись, пошел открывать капот. Порывшись в салоне, он нашел под своим креслом отвертку и пассатижи и, извинившись перед нами за непредвиденную остановку, начал копаться в блоке зажигания.

Вот теперь он достал и меня! "Все. Приехали. Перекур", — сердито скомандовала я и ногой с треском распахнула заднюю дверцу его облезлого "Ауди". Мы с Викой, на чем свет стоит, ругая нашего водилу, выбрались на усыпанный желтыми листьями мокрый тротуар и, спрятавшись под зонтиком от дождя, стали искать в карманах сигареты. Не найдя в них ничего, кроме жвачки и помятых авиабилетов на наш злополучный рейс, мы неторопливо прогулялись вдоль ярко освещенных витрин к ближайшему газетному киоску. Купили в нем пачку "Мальборо" и свежий номер "Пентхауза" и с наслаждением закурив, вернулись к машине.

Работа здесь кипела вовсю… Господин Федоров задумчиво перебирал руками разноцветные провода и уже в третий раз безуспешно пытался запустить намертво заглохший двигатель. А Людка, стоящая у него за спиной, с интересом наблюдала за его бессмысленными манипуляциями (Во какое слово придумала!) и периодически подавала советы типа: "А вот за тот красный провод вы еще не подергали? Нет? Тогда обязательно подергайте. Я это точно знаю. Мне знакомый таксист говорил!"

Остановившись рядом с Людмилой, я с презрительной улыбкой на лице посмотрела на суетящегося у машины Федорова. Вижу, под моим насмешливым взглядом мужичок опять завибрировал и начал смущенно оправдываться: "Извините. Я только месяц назад права получил". Затем в который уже раз он подергал провода у коммутатора и полез в машину крутить стартер.

Людка решила удобным моментом воспользоваться и, подмигнув нам, невинным тоном его спрашивает: "Тогда, может быть, мы на такси поедем? А вы как почините свою тачку, нас в отеле найдете, — и, чуть помедлив, с ехидной улыбочкой добавляет, — и заодно в каком-нибудь ресторане поужинаем. Познакомимся с местной кухней и… еще кое с кем".

Гляжу, Федоров от такого Людкиного предложения в полный ступор впал. Сидит за рулем и слова не может вымолвить. Затем, когда из машины стал вылезать, наконец, неуверенно говорит: "Думаю, пока этого делать не стоит. Все-таки город для вас незнакомый. Подождите немного. Я надеюсь, что смогу ее починить".

Все! Чувствую, как во мне начинают просыпаться первобытные животные инстинкты. Устала после перелета до чертиков! Жрать хочется! А этот… этот… встал в двух кварталах от гостиницы и в своих дурацких проводах уже полчаса копается. Кровь во мне, как вода в чайнике, закипела. Из носа пар пошел. "Когда?.." — устало спрашиваю я его, с трудом сдерживая непреодолимое желание запустить в нашего водилу чем-нибудь тяжелым.

"Вот этого, к сожалению, я сказать пока не могу", — отвечает Федоров и при этом тяжело вздыхает, виновато на нас глядит и безнадежно разводит своими кривыми, растущими понятно из какого места, руками.

При виде его жеста Людмила и Вика не выдержали и на всю улицу заржали. Мне в отличие от них стало почему-то не до смеха, и я, со слабой надеждой прожечь дряхлую плоть Федорова, пронзила его своим пылающим взглядом. "Господин Федоров! — спрашиваю его с металлическим звоном в голосе, — мы так и будем здесь прохлаждаться, пока вы не изволите машину отремонтировать?" Затем я незаметно кивнула Людке и Вике и, придав своему лицу суровое и строгое выражение, заметила: "Я вижу, вы плохо справляетесь с вашими обязанностями! И в соответствии с пунктом десять контракта придется вас уволить. Так что в гостиницу мы теперь поедем одни, уже без вас. До свидания. Вернее, прощайте!"

В этот торжественный для нас всех момент лицо господина Федорова стоило запечатлеть на фотографии как экспонат выставки с громким названием "Гримасы природы". Просто непередаваемое выражение. Словами не опишешь. От Алена Делона ничего не осталось. Вылитый Фантомас. Только в глубокой старости и с волосами.

Стоит. Смотрит на меня растерянно. Глазками своими испуганно моргает. Нижняя губа вниз пошла. Вот-вот заплачет или в обморок прямо на мостовую грохнется.

Да… Чувствую, что перестаралась немного! Перегнула палку. Не рассчитала свои и его силы. Каюсь. Ведь он не молодой уже. Сердчишко после коньячка небось прихватывает. Даст мужичок дуба, чего доброго. Потом возись с ним. Еще отвечать придется.

Я, конечно, альтруизмом особо не страдаю, но в данном конкретном случае в сугубо медицинских целях, едва сдерживая улыбку, добавляю: "Ладно. Пошутила, — и дальше пытаюсь ему втолковать, что он делать должен, раз сам до этого своим убогим умишком дойти не может. — Что вы на меня уставились! Я вашу машину не отремонтирую. Не можете сами исправить, попросите тех, кто лучше вас в этом разбирается, или вызовите техпомощь!"

Сказав это, я раздраженно махнула на него рукой и отвернулась в сторону с греющей мою нежную женскую душу фразой: "А-а… все вы, мужики, такие! Только языком трепать мастера, а как до дела доходит…"

После моих ободряющих слов Федоров снова засуетился. Лобик свой нахмурил, аж три морщинки у него там образовались, и озабоченно посмотрел по сторонам. Ну, наконец-то! Дождались! Если мужичка как следует пугануть, он лучше соображать начинает.

"Я сейчас кого-нибудь попрошу помочь, — наконец выдавливает он из себя. — Вон, как раз машина недалеко остановилась". Он быстро перебежал узкую, покрытую булыжником улицу и, поговорив с водителем подъехавшего "Мерседеса", радостно взмахнул руками и направился обратно. "Все понятно! — еще издали крикнул он. — Я, оказывается, сигнализацию не отключил. Вот она зажигание и блокирует!"

Тут я опять не сдержалась! И из-за этого придурка мы уже целый час здесь стоим! Смерив его презрительным взглядом, я говорю: "Слушайте, вы, горе-водитель! Если через две минуты мы не тронемся, я позвоню Вахтангу и попрошу его уменьшить ваш гонорар в два раза". И, чтобы он меня лучше понял, вытаскиваю из сумочки телефон и, взглянув на свои ручные часики, взмахиваю рукой. — "Все. Время пошло!"

У Федорова рожа так вытянулась… Я даже испугалась. Думала, его челюсть прямо на асфальт грохнется. И он под наши сдержанные смешки стал быстро заводить машину. Возможно, моя угроза подействовала или проблема, в самом деле, заключалась в сигнализации, но мотор сразу заработал, и дальнейший путь мы проделали, слава богу, уже без всяких происшествий.

PS. Вынуждена сделать небольшой перерыв. Надо к Викуле в номер заглянуть. Она сейчас позвонила и сквозь слезы пропищала, что свой любимый купальник дома, то бишь в Москве, оставила. Придется идти успокаивать. Я думаю, минут через десять вернусь."

Из интернет-дневника Надежды Смирновой

25 октября 200… года (20.30)

"Вернулась не через десять минут, как планировала, а через двадцать. Несчастную Викулю успокоила, по головке погладила и спать уложила. Потом по "аське" парой фраз перебросилась. Теперь опять можно за перо браться. Итак. Продолжаю свой рассказ. О чем это я писала? А… во… вспомнила!

Было уже почти шесть часов вечера, когда мы подъехали к старинному семиэтажному зданию отеля и остановились перед главным входом. Наши вещи выгрузили из машины, и мы все четверо, в сопровождении дежурного администратора и трех одетых в форменные темно-синие ливреи носильщиков, поднялись на лифте на шестой этаж.

Теперь несколько слов об отеле. Девчонки он просто класс! Такого мне раньше никогда видеть не доводилось. Стены в коридорах чуть ли не золотом покрыты. Везде картины висят. Причем оригиналы. Рембрандта, Пикассо и других крутых и маститых авторов. Пока до номера дошла, раз пять останавливалась. Глаз не могла оторвать. Все равно, что в Эрмитаж сходила!

Обстановка номеров — тоже закачаешься! Три комнаты, обставленные старинной венской мебелью, спальня размером со среднюю московскую квартиру и ванна с джакузи. Сразу видно, что денег на них Вахтанг не пожалел! Как сказал Федоров, один день проживания стоит здесь почти тысячу евро без учета питания и других услуг. А администратор мне по секрету намекнул, что у них останавливаются даже арабские шейхи и американские сенаторы. Во как! Вполне подходящее место. Как раз для нас, простых московских девушек…

Через полчаса, уложив вещи и переодевшись, все собрались у меня в номере. Федоров выложил из дипломата несколько рекламных буклетов, выпущенных модельными агентствами, проводящими кастинг, и, пока мы их с интересом рассматривали, начал грузить нас планами на завтрашний день. "Кастинг начнется в десять часов утра в отеле "Европа"", — начал загробным голосом вещать он. — Это на «Кертнер штрассе». Я за вами заеду ровно в девять, чтобы не опоздать. А сейчас, если у вас ко мне нет вопросов, я хотел бы попрощаться, чтобы вы могли отдохнуть после перелета."

Его грандиозные планы меня, естественно, не устроили. Ишь чего захотел! На кастинг с нами поехать! Закуриваю я свои любимые "Мальборо" с двойным фильтром и недовольно его спрашиваю. (Дальше подробно опишу наши с ним дебаты. Обхохочетесь!)

— У меня вопрос. Вы будете сопровождать нас и на кастинге?

Федоров утвердительно кивнул головой.

— Я думаю, что да… Согласно условиям контракта я должен вас сопровождать везде, включая, конечно, и сам кастинг.

(Сейчас внимание! Самый захватывающий момент в нашей с ним беседе.)

Сидим мы с Федоровым друг против друга. Людка успела в баре кусок торта у какого-то индуса с тарелки стащить и сейчас его в себя заглатывает. (Пообещала взамен, что вечерком заглянет к нему в номер. Обманет, конечно! Индусы как мужики ей не нравятся.) А Викуля опять от нас к своему Гарри Поттеру удалилась. Носик в книжку уткнула. Только пальчики по обложке бегают, и странички тихо шелестят.

— Господин Федоров! — я подняла вверх руку с зажатой в ней дымящейся сигаретой. — Меня не интересует, что вы думаете! Как мне сказал Вахтанг перед отлетом, это в ваши обязанности не входит. Думать за вас буду я. А вы только выполнять мои распоряжения. Вам все понятно?

(Ничего я фразу выдала! У мужичка челюсть так и отвисла.) После моих слов Людка тортом поперхнулась. А Вика, наконец, от своего любимого Гарри Поттера оторвалась и с интересом стала наблюдать за нашей душещипательной беседой.

— Да… — нервно ответил Федоров, бегая своими испуганными глазками по моему сердитому лицу. — Но для вас будет удобно, если я поеду с вами… и… и…

Вижу, мужик вовсю вибрирует!

— Почему? — я небрежно стряхнула пепел на ковер прямо ему под ноги.

— С моей помощью проще общаться… — голос Федорова стал немного дрожать. — Я хорошо знаю немецкий, английский и французский языки…

Закончить я ему, естественно, не дала.

— Это не проблема! — нетерпеливо перебиваю его. — Людка тоже неплохо английский знает. Поэтому я Вахтанга и уговорила, чтобы она с нами поехала.

Федоров с глупым видом пожал плечами и от полной безысходности начал нас пугать.

— В Австрии, к сожалению, не все на этом языке разговаривают. Я все-таки советую вам воспользоваться моими услугами, — он достал из дипломата текст договора, развернул его и начал тыкать в последнюю страницу своим трясущимся пальцем. — Как опытный юрист, знающий к тому же и международное право, я могу помочь вам в заключении контракта с модельным агентством. Ну и, кроме того, я неплохо знаком с местными условиями и могу оградить вас от возможных неприятностей.

После его слов мы с девчонками удивленно переглянулись.

— Интересно каких?.. — прищурившись, спросила его я.

Федоров неопределенно качнул головой и понес полный бред.

— Разных… Вокруг кастинга всегда вьются темные личности. Вам надо быть очень осторожными в выборе новых знакомых.

Тут я не выдержала.

— Ах, вот что! — я презрительно усмехнулась ему в лицо. — Я не против того, чтобы вы, господин Федоров, занимались нашими контрактами, но требую не лезть к нам со своими глупыми нравоучениями. Я этим уже по горло сыта. Вы меня хорошо поняли?

Дождавшись, когда он кивнул головой, продолжаю.

— Не хватало еще, чтобы вы таскались за нами по раздевалкам! А со своими знакомыми мы сами как-нибудь разберемся. Не беспокойтесь!

Тут наш бравый мужичок совсем скис. Губки у него обиженно дрогнули, и он еле слышно пробубнил себе под нос.

— Я все-таки надеюсь, что смогу вам быть полезен…

Я нетерпеливым жестом остановила его и решила закончить этот уже порядком надоевший мне разговор.

— Ладно, завтра будет видно. Если понадобитесь, то будете сопровождать, а если нет, то уж извините.

Я ехидно ухмыльнулась Федорову в его испуганную рожу и развела руками:

— На халяву бабок вам срубить не удастся. Все… Можете идти. Чао!

После моих ободряющих слов он взял свой дипломат и с кислой физиономией на полусогнутых покатился восвояси. В общем, дядька слабаком оказался. На него надавить немного — и отстанет. Не будет под ногами путаться.

Ну, вот и все. Больше писать пока нечего. Сейчас пойду, окунусь в джакузи. А потом лягу баиньки. А то завтра день тяжелый. Всем пока.

PS. Фотки на страничку выложу завтра."

День первый. Вена… (продолжение)

Выйдя из ванны, Надя слегка подсушила мокрые волосы феном. Затем уселась в кресло перед большим круглым зеркалом и, разделив густые непослушные пряди пробором надвое, стала их аккуратно расчесывать. Задумавшись, она не заметила, как дверь тихо приоткрылась и в номер осторожно заглянула Людмила. Увидев сидящую у зеркала Надю, она крадучись подошла к ней и вдруг резко положила на еще влажные после душа плечи девушки свои широкие, как у мужчины, ладони.

— Ай! — Надя быстро обернулась и в сердцах выругалась. — Ну, Людка! Достала уже своими дурацкими приколами!

Покрасневшее лицо Людмилы расплылось в довольной улыбке.

— Ой, ой, ой! Какие мы, оказывается, нежные. Наша куколка испугалась! — растягивая слова, почти пропела она своим хриплым, прокуренным голосом. Подозрительно потянув носом воздух, Надя укоризненно посмотрела на подругу.

— Ты чего… Опять приняла?

Людмила небрежно кивнула головой.

— Ну… выпила немного. Могу я вечером расслабиться?

Насвистывая какой-то веселый мотивчик, она прошлась по комнате, рассматривая висящие на стене картины. Затем подошла к Наде и, встав у нее за спиной, начала осторожно поправлять на ней волосы. Та замотала головой.

— Люд, не надо. Испортишь все. Я вчера у Арнольда целый час просидела, пока мы подобрали с ним что-то оригинальное.

Людмила скорчила на лице удивленную гримасу.

— Слушай, подруга! Где ты здесь увидела что-то оригинальное? Все это старо как мир! Арноша тебе за деньги Гонгадзе всучил свою очередную халтуру. А ты свои розовые ушки и развесила. Давай я тебе кое-что подправлю. Смотри, у волос все кончики растрепались.

Она быстро взяла со столика ножницы и расческу.

— Людка, ты что! С ума сошла? — Надя схватила подругу за руку. — Испортишь сейчас все, — испуганно зашептала она, пытаясь отвести руку Людмилы с зажатыми в ней ножницами от своей головы.

Голос Людмилы принял назидательный тон.

— Надюха, не волнуйся. Слушай, что тебе старшие говорят. Я, конечно, не лауреат международного конкурса, как господин Москвин, но в дамских стрижках тоже кое-что понимаю. Парикмахер — моя первая специальность. Так что сиди и не парься. Все будет нормально!

Накинув на плечи девушки широкое мохнатое полотенце, она аккуратно расчесала ее волосы костяным гребнем и быстро защелкала ножницами. Подрезала кончики один раз, второй… Снова расчесала волосы на прямой пробор. Слегка взбила. Нанесла лак и, дав несколько минут ему просохнуть, повернула Надю лицом к зеркалу.

— Силь ву пле! Прошу! — она направила на нее яркий свет настольной лампы.

Надя долго рассматривала в зеркале свое отражение, затем подняла на Людмилу восхищенные глаза.

— Здорово! Действительно стало лучше! Слушай, как классно у тебя все получается! Что же ты раньше молчала?

Она резко покрутила головой, распуская волосы по плечам, и подняла вверх большой палец правой руки:

— Во! Отлично получилось!

— Я же тебе говорила, что все будет нормально, — усмехнулась Людмила и, сняв с плеч девушки полотенце, стряхнула обрезки волос на пол.

— Слушай, Люд… — Надя повернулась в кресле и показала Людмиле свою оголенную грудь. — А можно я тебя следующий раз попрошу меня подстричь?

— Конечно, можно… — ответила та, не сводя странного взгляда с маленьких изящных сосков девушки. — Для этого подруги и существуют, чтобы к ним в случае необходимости обращаться.

Людмила аккуратно смела в угол комнаты обрезки волос, взяла в руки фен и стала быстрыми, уверенными движениями сушить Наде голову.

— Готово! — наконец сказала она, и пока та разглядывала в зеркале свое отражение, сняла с себя черный пуловер, оставшись в полупрозрачном, едва закрывающем большую, высоко поднятую грудь топике.

Обрадовано, вскочив с кресла, Надя кинулась к подруге.

— Ой, Люд, ты просто прелесть! Дай я тебя поцелую, — она нежно обняла Людмилу за шею и быстро, едва касаясь губами, поцеловала в щеку. — Спасибо!

Людмила обхватила Надю за талию и привлекла к себе.

— Ну, "спасибом" ты, Надюха, на этот раз не отделаешься.

— А чем?.. — смущенно улыбнулась та, смахивая сползшие на глаза волосы. Людмила загадочно посмотрела не нее и вкрадчивым голосом попросила.

— Подари мне мужичка!

— Какого? Вахтанга? — брови Нади удивленно поползли вверх.

— Да нет… — Людмила поморщилась. — Нужен мне этот старый пень!

— Тогда кого?

— Новенького…

— Какого новенького?

— Который нас сегодня в аэропорту встречал. Федорова.

Надя, запрокинув голову, весело, от души рассмеялась.

— Так ты этого придурка имеешь в виду? Господи! Да бери. Не жалко. И почему ты решила, что он мой?

Людмила скользнула по ней хитроватым взглядом и едва заметно улыбнулась.

— Ой! Не притворяйся, Надюха, — в ее голосе зазвучала ирония. — Хоть артистка ты и неплохая. Не знаю, зачем в театральный не пошла вместо своего педагогического. Меня не обманешь. Я такое сразу замечаю.

— Ну и что ты заметила?.. — Надежда вдруг покраснела.

Людмила снова улыбнулась и погладила ее по голове.

— А то и заметила, что понравился он тебе.

— Да брось ты, Люд… — Надя смущенно посмотрела на подругу. — Он же слизняк. Офисный червь. Они там только и могут, что бумажки с места на место перекладывать. Брюхо отрастят и думают, что идеал мужчины.

Людмила усмехнулась.

— Я не знаю, какие бумажки он перекладывает. Но мужичок он красивый. И мордашка, и фигурка — что надо. И брюха пока нет. Он как раз в твоем вкусе. Тебе же спортсмены нравятся?

Она заглянула Наде в глаза.

— Ну, признайся, что понравился.

Надя еще больше покраснела и опустила густые ресницы.

— Ладно, Люд, хватит. Отпусти.

— Признаешься, тогда отпущу!

— Мне не в чем признаваться!

— Так уж и не в чем…

— Ну, отпусти. Я же сказала! Бери его, если хочешь.

Людмила еще немного подержала Надю в своих объятиях и, наконец, медленно разжала руки.

— Ладно. Не хочешь — не признавайся.

С трудом оторвав взгляд от голой груди девушки, она, чуть помедлив, заметила:

— Ох, и упрямая ты, Надька! Как только вы с Вахтангом уживаетесь? Он ведь тоже чуть что — на дыбы.

Надя поправила рукой сползшие на бедра трусики и тихо ответила.

— А что Вахтанг… Вахтанг хоть и старый, но мужик что надо! Я его уважаю. Прикинь! — ее лицо вдруг оживилось, и в глазах запрыгали веселые искорки. — Он на прошлой неделе в ресторане на Арбате так одному авторитету между глаз врезал! Тот пол зала пролетел, пока приземлился. Я просто обалдела. Вот это, я понимаю, мужик! А этот Федоров от одного вида этого авторитета в штаны наложит, — она пренебрежительно махнула рукой. — А что он красивый, ты права. Не буду отрицать.

Она повернулась к Людмиле спиной и стала искать на приставленной к зеркалу тумбочке тюбик с ночным кремом.

Людмила долго, с наслаждением разглядывала стройную, загорелую фигуру девушки. Затем часто задышала и осторожно положила руку на ее плечо.

— Слушай, Надь! — сказала она, — все хочу тебя спросить, да никак не решусь. Вопрос уж больно деликатный.

— Давай. Не стесняйся, — отвинчивая колпачок, разрешила Надя.

Людмила, сжав губы, снова посмотрела на ее грудь, затем подняла широко раскрытые, блуждающие глаза и напряженным голосом спросила.

— Слушай! А кроме секса Вахтанг тебя больше ничего не просит делать?

— Да так… По мелочам. — ответила Надя.

Людмила насторожилась.

— Ну-ка, расскажи. Интересно…

Надя стала натирать кремом свое лицо.

— Он вначале свои кредитки у меня вроде бы случайно оставлял. — сказала она. — На них даже ручкой иногда "пин-код" был написан. Но я ему их всегда возвращала.

— И что, не снимала с них ничего? — поинтересовалась Людмила.

— Нет, — Надя тряхнула головой. — Мне его денег и так хватает. Зачем мне лишние неприятности! Еще всплывет все. Вахтанг если что, быстро на нары посадит или растреплет всем, что я воровка. Я тогда из агентства в два счета вылечу.

Людмила понимающе кивнула.

— Ясно. А дальше?

— Один раз его охранник, симпатичный такой — в него все секретарши Вахтанга были влюблены — предложил мне в карман какую-то коробочку положить и записать все, о чем он по телефону разговаривает, когда у меня бывает. Вначале долго меня жалел, а потом сто тысяч баксов пообещал. Сказал, что он из какой-то спецслужбы.

— И ты согласилась?

Надежда презрительно усмехнулась.

— Что я, дура! Я про него все Вахтангу рассказала.

— И что было с этим охранником?

— Не знаю, — Надя неопределенно пожала плечами. — Я с тех пор его не видела. Говорили, что уволился.

— А сделать Вахтанг тебя чего-нибудь просил? — нетерпеливо переспросила ее Людмила. — Ну, там, съездить куда-нибудь или передать что?

— Вот, после этого случая как раз… — Надя на секунду задумалась. — Полгода назад. Приехал как-то вечером ко мне и попросил на месяц оформиться главным бухгалтером в одну его фирму. Я ему объясняю, что в этом ничего не понимаю, хоть с золотой медалью школу окончила. Но он свое гнет. Говорил, старый главбух заболела. А ему что-то срочно в этой фирме понадобилось сделать.

Людмила с нескрываемым интересом слушала Надю.

— И ты оформилась?

— Ну да… Ровно на месяц. Я там даже ни разу не появилась. Он мне прямо домой какие-то бумажки приносил. И я их подписывала.

— А что за документы были? Не помнишь?

— Ну что ты! Понятия не имею. По-моему, какие-то, то ли платежки, то ли векселя. Убей, не помню.

— И больше ничего не делала для него?

Надя задумчиво посмотрела в ночное окно.

— Ты знаешь, больше нет. Он что-то хотел еще. Но мы, же с ним поссорились, когда я ему про Европу заикнулась.

— Понятно, — разочарованно протянула Людмила.

Она долго перебирала пальцами длинные волосы девушки и затем пристально посмотрела Наде в глаза.

— Слушай! — вдруг спросила она. — А ты не пробовала встречаться с женщинами?

Надя удивленно подняла брови.

— Нет… А-а зачем?

Людмила усмехнулась.

— Ну, как зачем? Мы же лучше понимаем, друг друга… — она сделала ударение на последней фразе.

Надя неопределенно пожала плечами и, путаясь в словах, ответила.

— Я не знаю. Я, конечно… Ну, это… слышала про такое. Но мне это не интересно. Да и зачем мне это? Этим обычно те занимаются, на кого мужики внимания не обращают, — убежденно закончила она.

Людмила снисходительно улыбнулась.

— Да брось ты! Одно другому не помеха. Вот я… и с мужичками встречаюсь, и при случае с симпатичной бабенкой развлекусь.

Она ласково провела рукой по плечу и спине девушки. Та от неожиданности вздрогнула и покраснела. Несколько мгновений они смотрели друг на друга. Затем Людмила обхватила ее за талию, наклонилась к лицу и шепотом спросила.

— Не хочешь попробовать?

— Что?

— Поразвлечься немного.

— С кем?

— Со мной…

Глядя в растерянное лицо Нади, Людмила прижалась к ее уху влажными губами и жарко, с придыханием в голосе, произнесла. — Ложись на кровать. Не бойся… Не забеременеешь! — пошутила она.

Надя попыталась разжать ее ладони, но не смогла даже на миллиметр сдвинуть сильные и длинные, как у пианистки, пальцы Людмилы. С испугом посмотрев на нее, она жалобно попросила:

— Люда, может не надо?

Та улыбнулась.

— Ну что ты, глупенькая. Чего ты боишься… Меня?

Надя молчала, нервно кусая сухие губы. Людмила снова наклонилась к ее уху и вкрадчиво произнесла.

— Меня не надо бояться…

— Люда! П-прекрати. Я п-прош-у тебя. П-прекр-ати, — сильно заикаясь, попросила ее Надя.

— Надюша, милая. Не нервничай. Все будет хорошо… — Людмила ласково погладила талию, плечи, шею девушки. — И нервы успокоятся. И спать будешь как убитая. Ты поверь мне. Только поверь… — она стала осторожно толкать Надю к кровати. — Ложись. Представь, что это массаж. Тебе ведь много раз делали в салонах красоты массаж?

Надя, пятясь, кивнула головой.

— Д-д-елали…

— Ну, вот видишь. А если тебе не понравится, я сразу перестану. Ложись!

Они подошли к кровати, и Людмила, не отрывая от лица Нади своих горящих глаз, слегка ударила рукой под ее коленки и, придержав за талию, мягко опустила на скомканное одеяло.

— Лежи. Закрой глаза… — она чуть усмехнулась. — И думай только о хорошем.

Медленно повернув девушку на живот, она положила обе ладони на ее слегка подрагивающую спину.

— Успокойся… — голос Людмилы стал звучать глуше и протяжнее, как в тумане. Она стала осторожно гладить у Нади шею, лопатки, поясницу, бедра… Та медленно закрыла глаза. С каждым движением рук Людмилы ее страх и напряжение стали куда-то исчезать, и пришли покой и расслабленность. Сначала движения Людмилы были медленны, неторопливы. Потом они стали убыстряться. Минут через пять она перевернула стонущую Надю на спину и нежно взялась пальцами за ее соски. Мягко надавила на них. И… Надя почувствовала такое, от чего готова была заорать от удовольствия, но лишь тихо застонала и, закрыв глаза, полностью подчинилась сильным, умелым и требовательным рукам своей старшей подруги.

День второй. Вена…

Из интернет-дневника Надежды Смирновой

26 октября 200… года (20.00)

"Ну и вляпались мы с этим кастингом!.. Можно сказать, по самое некуда!.. Захватывающее начало, не правда ли? К сожалению, все вышеуказанные слова полностью соответствуют сложившейся в настоящий момент ситуации. И так как в своем дневнике я собиралась писать правду, одну только правду и ничего кроме правды, то и в описании произошедших сегодня событий я решила не отходить от этого святого для меня правила. Итак, начинаю…

Затянулся он на целый день. Зарегистрировались мы с Викулей у секретаря на первом этаже отеля "Европа". Напялили на себя в общей раздевалке купальники, и пошли в коридор, где было место сбора участниц этого мероприятия. А там такое творится! Такое!.. Я чуть в обморок не упала и свои копыта тридцать восьмого размера тут же в коридоре вдоль стены не протянула. Прикинь! Претенденток толпа! Мы в ней затерялись, как две песчинки на пляже. Стоим. Своими накрашенными ресницами растерянно хлопаем. Оглядываемся вокруг. Не понимаем, что нам дальше делать. Минуты две, наверное, с таким глупым видом стояли. (Другие конкурсантки, небось, подумали, ну и дуры из России приехали!) Наконец сообразили, что к чему. Нашли очередь, которая к дверям зала, где заседали члены жюри, тянется. Встали в нее. Ждем…

Я смотрю, Вика духом совсем упала. Просто ниже плинтуса. Побледнела вся. Глазки свои к полу опустила. Носик наморщила. Того и гляди заплачет. Платочек из сумочки вытащила и спрашивает меня своим дрожащим ангельским голоском: "Надь, ты думаешь, нас выберут? Да тут на каждое место двадцать человек!"

Что ей отвечать? Сама в трансе, еле на ногах стою. По спине мурашки бегают, и пить так хочется — ну, просто море "колы" готова вылакать и не поперхнуться. Стараюсь, однако, своего растерянного вида ей не показывать и бодренько так заявляю, что, мол, надо попытаться, может, и нам повезет. А что я еще могу ответить?

Пойду-ка я перекурю. А то, как вспомню про кастинг, опять всю трясти начинает. Никак нервы не успокоятся.

Фу!.. Хорошо-то как! Перекурила — и сразу жизнь ко мне светлой стороной повернулась. Ничего не поделаешь, приходится на перекуры время тратить. А то курить и одновременно по "клаве" "компа" стучать не особенно удобно. На нее постоянно пепел сыплется. Потом замучаешься его оттуда выдувать.

Мне в Москве знающие манекенщицы много страшилок рассказали про заграничные кастинги, но такого обалденного конкурса, честно говоря, я никак не ожидала. Чувствую своим слабым желудком (а он к таким ситуациям у меня не очень приспособлен… еще немного, и туалет придется искать) борьба за заветные места будет жестокой и бескомпромиссной. И то, что у меня в послужном списке титул "Мисс Москвы", роли особой не играет. Судя по внешности, в очереди впереди меня бабы и не с такими титулами стоят.

Переминаюсь я с ноги на ногу. Губки свои напомаженные нервно облизываю, и начинают одолевать меня разные невеселые мысли. А что, если контракт обломится? Что тогда делать? Все мои грандиозные планы к черту полетят, и опять придется к Вахтангу возвращаться. Не очень для меня приятная перспектива вырисовывается, так как делать это, честно говоря, мне ужас как не хочется.

От таких размышлений мне совсем нехорошо стало. Чувствую, нервы уже на пределе. Сжимаю в потных от волнения руках папку с портфолио и растерянно оглядываюсь по сторонам, пытаясь найти в толпе претенденток, знакомые по прошлым конкурсам и показам лица. Никого!.. Шаром покати. Сразу видно, кроме нас с Викой, других идиоток, потащившихся в такую даль на кастинг, в России больше не оказалось.

Простояли два часа… Вперед почти не продвинулись, а очередь становится все больше и больше. Людка тоже с нами за компанию на кастинг приехала. Пошустрила здесь быстренько. Познакомилась с какими-то уже побывавшими за заветной дверью девчонками (Английский, как я уже раньше писала, она на удивление неплохо знает. И это когда у нее на русском каждое второе слово либо "матюк", либо по "фене"!) и принесла неутешительную новость: на десять вакантных мест претендуют более трехсот человек. Кошмар! От ее слов меня чуть дед Кондратий по голове не хватил.

По ее твердому и безапелляционному мнению, наши с Викой шансы попасть в число избранных настолько малы, что их всерьез даже и рассматривать не стоит. "Вы чего! — говорит она, а сама, лесби проклятая, в себя третью банку пива засасывает и с хрустом солеными орешками его заедает. — Там такие бабы стоят! Вы им даже в подметки не годитесь". (Хотела сюда совсем грустный смайлик поставить, но найти его никак не могу. Наверное, браузер глючит.) У меня от вида жующей Людки и от ее оценки наших перспектив выиграть конкурс желудок совсем в дугу свело. Я с Москвы еще ничего не жрала. А она сегодня все утро ест и ест! И как в нее столько пива влезает? Ее бодрое жизнеутверждающее заявление нашего с Викой настроения, понятно, не улучшило. И стала я уже подумывать, а не послать ли всю эту затею с кастингом к черту, как вдруг Викуля толкнула меня локтем в бок.

— Слушай! — говорит, — А вон ту я, кажется, знаю! — И показывает мне на высоченную блондинку, только что вышедшую из просмотрового зала. — Она с Украины. Мы с ней в Киеве в прошлом году познакомилась, на международном конкурсе. Давай поговорим. Может, узнаем, что полезное". Я киваю согласно: "Какие проблемы. Давай!"

Зашли мы в туалет. Закурили и начали базар. Украинка действительно уже успела пообщаться с членами жюри и, видимо поняв, что на этот раз ей ничего не светит, страшно расстроилась. Скупую слезу мне на грудь пустила. И почему-то с ходу на нас с Викой наехала.

— Да вы чего, с Луны свалились, что ли! Не знаете, как это делается. — орет она на нас, как ненормальная, даже в коридоре ее слышно, а сама сигаретой нервно затягивается. — Кастинг — это ерунда. Решение принимают не здесь. Просто людей надо нужных знать! Если вы их заинтересуете, тогда жюри вас отберет, и контракт получите, а если нет, то нечего здесь даже время терять, — и она презрительно плюнула на зеркальный пол туалета. — Впрочем… — продолжила она уже примирительным тоном, — с одним моим здешним знакомым я вас попробую свести, а дальше уже ваше дело как поступать.

Переглянулись мы с Викой и махнули рукой. Где наша не пропадала! (В общем, хохлушка стервой оказалась. Но красивой, ничего не скажешь. Если ее не взяли, то, что же со мной будет? Господи! Спаси и сохрани!)

Нужным человеком оказался ассистент фотографа Альберт. Длинный такой нескладный детина с большим отвислым животом и копной давно не чесанных сальных и покрытых перхотью волос. Он мне сразу не понравился. Я таких старых сексуально озабоченных мужиков на дух не перевариваю. Альберт долго разглядывал нас с Викой своими маленькими сонными глазками. Затем куда-то позвонил и, выслушав ответ, заявил, что попробует помочь. Правда, цену за помощь он запросил совсем не маленькую! Пришлось мне срочно одеться и сбегать в ближайший банк через улицу, чтобы обналичить там целиком одну кредитную карточку. (Хорошо, мне Вахтанг в поездку три таких дал.)

Получив увесистую пачку долларов… пардон, евро, Альберт исчез и через полчаса попросил меня и Вику пройти вместе с ним в служебные помещения отеля. Не дал даже одеться, как следует. Так в одних купальниках и пришлось тащиться за этим придурком. Он долго водил нас по каким-то пустым темным коридорам, пока, наконец, мы не остановились у большой металлической двери, украшенной разноцветными пивными этикетками. Альберт провел магнитной карточкой по замку, и дверь плавно раскрылась… (Что-то меня на лирику потянуло. Дальше я попробую все в красках описать. Конечно, как смогу!)

За дверью мы увидели небольшой бар, где, очевидно, отдыхали сотрудники и служащие отеля. Он был рассчитан человек на десять, но сейчас в пустой комнате, заставленной низкими круглыми столиками, находился только один посетитель — элегантно одетый пожилой мужчина, причем явно не европейской внешности. На вид ему можно было дать лет пятьдесят. Низкого роста, тучный, приземистый. Его маленькие, заплывшие жиром глазки остро поглядывали из-за прищуренных век. На лысом и гладком черепе играл свет от ярко горящей на потолке люстры. Большие волосатые пальцы мужчины были унизаны кольцами с крупными бриллиантами, а галстук украшала золотая, искусно сделанная в виде двухголовой змейки запонка. Сидя в кресле, перед накрытым "а-ля фуршет" столиком он курил длинную вонючую сигару и с интересом нас разглядывал. Затем небрежно махнул рукой Альберту, и тот мгновенно исчез. (Во выдала! Прямо как Клава Шифер в своих мемуарах. Три раза потом этот абзац перечитывала. В общем, прикид у него клевый оказался. Сразу видно, мужичок не из бедных.)

— Добрый день! — вдруг на чистом русском языке поздоровался он. — Присаживайтесь, пожалуйста. — и мужчина указал нам на соседние с ним кресла. (Дальше я его базар буду очень подробно описывать.) — Рад приветствовать вас на нашем кастинге. Скажу честно, — он широко улыбнулся и показал нам ряд ослепительно белых зубов (Я такие у мужиков, которые курят, никогда еще не встречала. Наверное, все вставные.), — столь соблазнительных женских форм мне давно не приходилось видеть. (Глазастый оказался! Сразу наши с Викой формы разглядел!)

Что нам, бедным российским девушкам, оставалось делать? Сели… Вздохнули… Мы с Викой скромных пай-девочек стали изображать. Глазки вниз опустили. Пригорюнились. Платочки вытащили. Чуть не плачем. А Людка сразу ногу на ногу закинула. Достала из кармана своих рваных джинсов пачку "Лаки Страйк". Закурила и с интересом на этого дядьку уставилась. Спрашивает его этак небрежно: "Вы что, член жюри?" И сама дым кольцами в потолок выпускает — понты наводит!

Тот улыбнулся.

— К большому сожалению, нет, — отвечает он и Людке левым глазом подмигивает. — Но я являюсь владельцем одного из модельных агентств, которые проводят этот кастинг, и к моему скромному мнению здесь тоже прислушиваются.

После его слов мы все трое разом переглянулись — ничего не скажешь, многообещающая встреча. А он продолжает.

— Меня зовут Махмуд Чегоев. Я турецкий гражданин. Хотя раньше жил в стране, которая называлась СССР. Русский язык я знаю с детства.

Ну, мы люди тоже воспитанные, чай не из дремучей Африки приехали, а из Россеи-матушки. С кресел быстро повскакивали и с поклоном ему в ответ:

— Виктория!

— Надежда!

А Людка аж целую речь закатила.

— Ну а я Людмила. Хотя я в кастинге и не участвую, но тоже очень рада с вами познакомиться.

При ее словах я чуть было на весь бар не заржала. Обычно она приветствие к старым мужикам в другой манере произносит. Я его в дневник даже помещать боюсь, а то получу срок за моральное растление несовершеннолетних.

Махмуд в ответ свою головку слегка наклонил.

— Очень приятно! — говорит. — Мне рассказали о ваших проблемах. Я решил встретиться с вами и теперь… — он замолчал и почему-то внимательно посмотрел на меня, — вижу, что смогу вам помочь.

Тут, я замечаю, его прищуренные глазки заблестели, лобик от пота взмок. Слюнки бедный дедуля пускает и смотрит на нас с Викой долгим таким, жаждущим взглядом. Мне даже противно стало. Не люблю я, когда мужики меня в упор так разглядывают. Как в зоомагазине свинку морскую перед покупкой выбирают или филе на барбекю или шашлыки. Чувствую, запал дедок! Только пока непонятно, на кого? На меня или на Викулю? Оглядел он нас и вдруг заявляет.

— Я попробую уговорить членов жюри отдать вам контракты с моим модельным агентством. Хотя это будет сделать и нелегко. Поверьте мне. В этом вопросе мое слово не является решающим.

Я, как его слова услышала, чуть в обморок от избытка чувств не упала. Перед глазами розовый туман поплыл. В груди от радости сдавило так, что дышать трудно стало. Все, думаю. И мне в жизни, наконец, счастье привалило! Глянула на Вику. У той тоже рот до ушей.

Но тут дедок нас быстренько с облаков ножками обратно на землю опустил.

— Я готов сделать все, что в моих силах, — говорит он елейным голосом. — но при этом, надеюсь, что и вы мне в этом поможете… — скромно вздыхает он и при этом свои холеные черные усики нежно пальцами поглаживает.

Все сразу встало на свои места. Чудес, как известно, на свете не бывает. Это я еще в первом классе школы поняла. Контракты отрабатывать придется! А я-то уж, дура, размечталась! Слюни на подбородок выпустила. Мы с Викой переглянулись, и я его неуверенно спрашиваю.

— Как?..

Зачем спрашиваю, непонятно, как будто сама не знаю — как… Он обворожительно улыбнулся, прямо как Бельмондо, и вкрадчиво так говорит.

— Совсем не так, как вы, наверное, сейчас подумали. У меня к вам будет небольшое деловое предложение — поработать в качестве моего эскорта. Сегодня четверг… — он устремил задумчивые глаза в потолок. — Окончательное решение по кандидатурам жюри будет принимать только на следующей неделе, во вторник. Я сейчас проведу вас без очереди на кастинг, а завтра мы поедем на один горнолыжный курорт в Альпах. Там очень уютно, и я вам гарантирую, что мы весело проведем выходные. А заодно сможем встретиться и с некоторыми членами жюри, так сказать, в неофициальной обстановке. Я для них организую небольшой пикник, и вы можете понадобиться.

Изложил он свою примитивную мыслишку, конечно, очень туманно, но суть вопроса от этого не изменилась. Что такое "эскорт-услуги", нам с Викой объяснять не надо. Наслышаны. Не маленькие.

Скажу честно, мне такая перспектива не очень понравилась. Чтобы со мной по очереди все жюри переспало!? Нет уж, извините! Я, конечно, девушка не гордая, но в отличие от Людки под первых встречных мужиков не ложусь. Если мне человек понравился, тогда другое дело. Сама в постель затащу. Или если уж позарез надо, не отвертишься, как с Вахтангом, например. С ним особенно не порассуждаешь — хочу, не хочу… Если бы я ему отказала, он со мной такое мог сделать! Не приведи господь! Он мужик горячий. Управы на него не найдешь. Вот и вытворяет, что захочет. С таким ссориться себе дороже. Лучше у него на коленках посидеть и лысину ему ручкой погладить, чем где-нибудь в подворотне его мальчики тебя ногами до инвалидного кресла запинают или лицо кислотой обольют.

Правда, потом я к нему понемногу привыкла. В принципе, дедок он интересный оказался. С ним не соскучишься. Да и защитит в случае чего. Ко мне как-то в ресторане два крутых братка пристали. Родные братья Мерзоевы. Глаз на меня положили и решили на ночь к себе в коттедж на Рублевку отвести, поразвлекаться. Я ему позвонила, и он их так отшил — еле ноги голубчики оттуда унесли с побитыми физиономиями. Но Вахтанг — это особый случай. А чтобы просто так… Нет. Я пас.

Конечно, чтобы контракт получить, чем-то жертвовать все равно придется. Без этого не обойтись. Но даже за контракт я под кого попало не лягу. Пусть Чегоев о нас сам с членами жюри договаривается. И если он сможет договориться, то ничего не поделаешь, придется его отблагодарить. А если нет, то и разговаривать тогда будет не о чем. Как говорится, будет контракт — будет ему постель, а не будет контракта — и постель Махмуду обломится!

Не успела я про все это подумать, как Махмуд, внимательно посмотрев на мою озабоченную тяжелыми размышлениями физиономию, вдруг говорит:

— Все будет в рамках приличия. Вашу безопасность я гарантирую. И к тому же именно там будут решать, кому отдать главный приз конкурса — контракт на полмиллиона долларов.

После его слов Людка прямо на дыбы встала. Аж заржала, как кобылица необъезженная. (Когда до денег доходит, у нее крышу сразу сносит!) Хотя ей-то какое до всего этого дело? Контракты Махмуд будет нам с Викой отдавать. Может, думает, и ей что-нибудь тоже перепадет? Зря надеется! Не с ее кривой рожей в модели подаваться! Или за посредничество с меня и с Вики комиссионные хочет срубить? Тоже перспектива очень туманная. Еще неизвестно, когда мы эти деньги получим. Их еще заработать надо.

— В таком случае, можно и в рамках неприличия! — задорно так Людка шутит и на меня со значением поглядывает.

Я ее тут же осадила.

— Ты за всех не говори.

Она опять на дыбы.

— Что, папика испугалась? — Ухмыляется, зубы свои кривые скалит и глазами на Махмуда зыркает. Ну, прямо как сутенерша. Наверное, продать ему меня решила. Мол, уговорит девочку с ним и его корешами из жюри переспать, а сама за труды получит. От нее другого ожидать не приходится.

Я тоже на толстую рожу Махмуда посмотрела. Подумала несколько секунд и решила для начала с кастингом разобраться. Не до вечера же нам с Викой под дверью там торчать. Встаю я во весь свой почти двухметровый рост. Брюхо поглубже подобрала. Грудь вперед выкатила, аж бретельки на бюстгальтере затрещали, и задумчиво так говорю:

— Хорошо, мы подумаем над вашим предложением, господин Чегоев. А сейчас вы обещали провести нас на кастинг.

Махмуд еще раз окинул меня восхищенным взором и развел ручками. Затем поднялся с кресла и, галантно открыв дверь, говорит.

— Прошу!..

Ну, вот и все, что произошло с нами на кастинге. А что после него случилось, попробую потом дописать. Сейчас что-то не хочется. Да и спать пора. Завтра вставать рано. В Альпы ехать. Ну, всем пока!"

Из интернет-дневника Надежды Смирновой

26 октября 200… года (22.00)

"Вот так у меня всегда бывает! Думала, что все, больше писать не буду. Ан нет… Приходится опять за перо… пардон, за мышку браться. Викуха уговорила. Завтра мы все трое в горы поедем. А есть там Интернет или нет, кто его знает. А она своим предкам в моем родном городе Владивостоке пообещала, что будет их о нашей поездке своевременно и очень подробно информировать. Так что продолжаю свой нелегкий рассказ о событиях, произошедших после кастинга в отеле "Европа". Итак…

Переодевшись после просмотра и собрав вещи в спортивную сумку, я быстро спускалась по лестнице к выходу из отеля. Уже надеваю в холле перчатки и вдруг неожиданно вижу. Как вы думаете, кого?.. Никогда не догадаетесь. Идущего мне навстречу вездесущего и неутомимого господина Федорова. От такого "бегогнунга" (то есть "встречи", как говорят австрийцы.) кроме изжоги пользы никакой. Поэтому круто сворачиваю в сторону и пытаюсь спрятаться за спины спешащих вместе со мной к выходу носильщиков и портье. Не тут-то было! Этот глазастый черт своими локаторами меня сразу запеленговал и бочком-бочком через толпу ко мне. Прижал своей высоченной фигурой к стойке администратора и учтиво так говорит.

— Извините, что беспокою, — на лице у него ну такая смущенная улыбка застыла, прямо хоть плачь от умиления. — Ко мне обратился журналист одной из венских газет с просьбой взять у вас интервью. Он сейчас пишет большую статью об известных русских моделях, и его интересует, как сложилась ваша дальнейшая судьба после конкурса "Мисс Москва". Я считаю, для победы на кастинге такая публикация вам не повредит.

От его слов меня чуть столбняк не хватил. "И из-за этой ерунды, — думаю, со злостью разглядывая его цветущую физиономию, — ты, старый придурок, через весь город сюда тащился!" (Когда он нас утром доставил на кастинг, мы договорились, что обратно в гостиницу сами доедем.) Я даже на мгновение дар речи потеряла. А когда он (то есть дар) снова ко мне вернулся, пришлось господину Федорову кое-что популярно разъяснить. Говорю ему с присущей мне в таких случаях легкой иронией.

— Вы всерьез думаете, что на членов жюри будут влиять газеты? Да вы чего! Совсем с дуба… Они их даже не читают! (По-моему, неплохую фразу ему выдала!)

И что же вы думаете! На этого тупоголового дядьку мои слова не произвели ни малейшего впечатления.

— Я думаю, что будут, — кивает он утвердительно головой. — Здесь в отличие от России с мнением прессы принято считаться. И вам…

Дальше я ему продолжить, естественно, не дала. Делать мне больше нечего, как слушать его глупые нравоучения! Презрительно усмехнувшись ему в лицо, говорю:

— Решение здесь принимает не жюри, а совсем другие люди. Как представитель такой известной турфирмы, вы, господин Федоров, могли бы это и знать. Мы и без вашего интервью уже решили здесь все свои проблемы.

После чего я резко повернулась к нему спиной и быстро пошла к вращающимся дверям, ведущим на автомобильную парковку.

И вот тут началось самое интересное! Этот дядька догнал меня посредине холла. Взял за руку. Затем бросил взгляд на входную дверь и вдруг, расталкивая служащих отеля и участниц кастинга, потащил куда-то за собой. От такого потрясающего нахальства я сначала в полный ступор впала, а затем, естественно, начала громко орать и вырываться.

— Что вы делаете! Отпустите!

Не обращая на это внимания, он завел меня в небольшой темный коридор, ведущий в административную часть отеля. Прислонил спиной к стене и загородил от смотрящих на нас с любопытством сотрудников гостиницы своим телом.

Я начала думать — совсем мужик от моих невинных шуточек сбрендил. Даже немного жалко его стало. Но он на мою соболезнующую улыбку внимания не обращает, а тихо шепчет: "Молчите!" Я, естественно, спрашиваю: "Зачем!?" Он не отвечает, а только глазами мне подмигивает.

Тут мои слабые женские нервы, наконец, не выдержали. Я рывком стащила с правой руки перчатку и, широко размахнувшись, так врезала господину Федорову по его нежным и холеным мордасам, что моя бедная, несчастная рука повисла вдоль тела, как неживая. Свой эффектный удар я сопроводила принятым в хорошем обществе выражением "Хам!" И вдогонку за этим общепринятым выражением добавила, не сводя с него своих горящих ненавистью глаз, менее популярные, но более мне приятные: "Старый придурок! Что ты вытворяешь! Идиот…" В тишине коридора мой звонкий голосок гневно дрожал от негодования.

Похоже, мой удар его основательно потряс! Еще бы… В него я постаралась вложить все свои слабые женские силы, многократно умноженные чувством искренней ненависти к господину Федорову. Он что-то невнятно промычал мне в ответ и, закрыв лицо рукой, отвернулся к стене. Я попыталась вырваться из его нескромных и слишком навязчивых объятий, но Федоров продолжал меня крепко держать. Видя, что терять больше нечего и этого сумасшедшего маньяка и извращенца пора сдавать в соответствующее заведение, я громко на весь коридор закричала: "Я сейчас Вахтангу позвоню!", выхватила из сумки телефон и начала набирать его номер.

— На вашем месте, я бы не стал ему звонить…

От интонации, с которой Федоров произнес эти слова, я чуть телефон из рук не выронила. Поднимаю глаза и вижу: стоит он, облокотившись плечом на стену, нежно поглаживает рукой свою побитую физиономию и с интересом на меня поглядывает.

— Почему? — спрашиваю его с вызовом.

— Если вы ему позвоните, он может узнать о вас то, что не будет способствовать укреплению ваших взаимных отношений.

(Во мужик фразу загнул! Сразу видно, в молодости переучился.)

Меня, естественно, такими фразами не испугаешь. Не на такую напал! Сама кого хочешь, в дрожь вгоню. Поэтому, презрительно сощурившись, ледяным голосом спрашиваю его.

— Что, например?

— Например, то, — с усмешкой отвечает мне Федоров, — что в завтрашних венских газетах напечатают ваш очаровательный портрет с подписью "Новая любовница авторитетного бизнесмена Махмуда Чегоева" или еще что-то в этом роде. Я думаю, появление такой фотографии на столе у господина Гонгадзе для вас не очень желательно. Или я ошибаюсь?.. — и ехидства в его голосе ну столько — на пятерых хватит.

— А причем здесь Махмуд? — спрашиваю я, хотя уже и сама начинаю понимать, "причем". Федоров, естественно, не отказал себе в удовольствии мне это подробно разъяснить.

— Как я уже говорил вам вчера, вокруг модельного бизнеса вращаются разные люди, в том числе и с темным прошлым. Я посоветовал бы вам быть очень аккуратной в выборе новых знакомых и постараться…

Кровь во мне снова закипела, и пришлось его резко оборвать.

— До моих знакомых вам господин Федоров нет никакого дела! Или Вахтанг вам другое приказал? — последнюю фразу я уже так, по инерции сказала.

— Он попросил помочь вам, чтобы вы лучше ориентировались в местной ситуации, — упрямо начинает наставлять меня на путь истинный Федоров. — Господин Гонгадзе известный бизнесмен, вы его близкий человек, и ему не нужны лишние проблемы. Кстати, ваш новый знакомый Махмуд имеет здесь не очень хорошую репутацию.

— Вы что, следите за нами? — мое лицо вспыхнуло от негодования и злости.

— Ну, зачем же… — с иронией заметил Федоров. — В этом нет никакой необходимости. Просто об этом уже говорят все местные папарацци. Достаточно постоять в холле полчаса, чтобы узнать здесь все новости.

Глядя на мою растерянную физиономию, он с нескрываемым удовольствием добавляет.

— Господин Чегоев никого без очереди просто так не проводит. А у выхода из отеля вас уже ждут фотографы, чтобы запечатлеть на память. Но если вам это безразлично — пожалуйста. Можете идти, — и он отпустил мою руку.

(Вот ситуация! Никому не пожелаю в такой оказаться!)

Я нерешительно делаю несколько шагов по коридору и останавливаюсь. Затем с нескрываемым любопытством смотрю на Федорова. А мужичок, оказывается, ничего! Соображает. По первому впечатлению никак о нем такого не скажешь.

— И что вы предлагаете? — чуть помедлив, спрашиваю его я.

Чувствую, что проиграла и готова отдаться в руки победителя. Естественно, на время. Наш с ним поединок еще не закончен. Я так просто не сдаюсь. За свое унижение я привыкла мстить. И мстить чисто по-женски, то есть жестоко и беспощадно. Так что у нас с ним все еще впереди!

— Для начала дождаться ваших подружек и постараться незаметно отсюда уехать, — Федоров взглянул на часы. — Кастинг скоро закончится, и в толпе участниц мы сможем легко затеряться. Свою машину я подогнал к служебному входу в отель.

Приходится добавить еще очки в его копилку.

— Давайте, я им лучше позвоню? — смущенно спрашиваю я. — А то они в баре победу сели отмечать.

— Не рановато ли? — он усмехнулся. (Другой реакции на мои слова я и не ждала!) — Звонить не надо. Они, наверно, там набрались уже как следует. Давайте я за ними лучше схожу. Где они сидят?

— Кажется, на втором этаже.

— Понятно. А почему вы с ними не пошли?

— Да так… — я замялась и неопределенно махнула рукой. — После одного случая я такие мероприятия не очень люблю. Да и отмечать, как вы правильно заметили, пока еще нечего. Когда заключим контракты, тогда и выпьем.

— А ваши подруги любят погудеть?

Приходится со вздохом кивнуть головой. Покрывать Людмилу я не намерена.

— Людка очень. Она почти каждый день пьет. И Вика в последнее время тоже пристрастилась с ней за компанию.

— Я все понял, — Федоров поправил сползший набок после моего удара галстук. — Я сейчас за ними схожу. Только вы стойте, пожалуйста, здесь и не показывайтесь в холле, чтобы вас случайно с улицы фотографы не заметили. Внутрь отеля их охрана, слава богу, не пропускает. Кстати, рука у вас довольно крепкая! — сказал вдруг он и еще раз с осторожностью потрогал свою небритую щеку. (Все-таки заценил мой удар! Я как вспомню его недовольную физиономию, просто тащусь от удовольствия!)

Подойдя к лифтам, он дождался, пока двери одного из них открылись, и вместе с несколькими посетителями отеля зашел внутрь. (Дальше буду писать покороче, без своих обычных философских размышлений, а то спать очень хочется.)

Его не было минут десять. Я уже несколько раз порывалась позвонить на мобильник Вике, но, передумав, клала телефон обратно в сумку и с нетерпением мерила шагами темный коридор. Наконец в конце холла на лестнице показалась смущенная Вика. За ней, придерживая за руку шатающуюся Людмилу, шел Федоров. Заведя их в коридор, он прислонил Людмилу к стене и, повернувшись ко мне, спросил.

— Она так часто набирается?

— Бывает… — ответила я, с удовольствием разглядывая посиневшее от избыточной дозы алкоголя лицо Людмилы. — Особенно когда с новым мужиком познакомится.

— Попробуйте объяснить ей ситуацию. К сожалению, в баре мне это не удалось.

Людмила вдруг, покачиваясь из стороны в сторону, отделилась от стены и, с удивлением посмотрев на меня, заплетающимся языком спросила.

— А-а …чего мы тут …д-делаем?

Я невесело пошутила.

— Прячемся от папарацци! — и затем добавила. — Кажется, мы с этим Махмудом здорово подзалетели!

— Подзалетели?.. — обдав меня коньячным перегаром и сигаретным дымом, переспросила Людмила, и ее лицо расплылось в глуповатой улыбке. — Это из другой оперы! Это если у тебя вот здесь п-проблемы начнутся.

Она пальцем ткнула меня в живот.

— Но ты не бойся, — Людка громко икнула. — У вас с ним до такого вряд ли дойдет. Я тебе, на всякий случай, еще пачку к-контрацептивов куплю.

(Вот стерва!.. Не удержалась все-таки от комментария.)

Пришлось мне Людке разъяснить ситуацию.

— Люд, ты не поняла! Уже все журналисты здесь знают, что он нами интересуется, и думают о нас черт знает что! Не хватало еще, чтобы Вахтангу про это рассказали!

— Слушай, п-подруга! — Людмила, пошатнувшись, схватила меня за плечо. — Ты чего в панику ударилась! Вам, можно сказать, повезло, что ты ему приглянулась, и если бы не она… — Людмила показала затуманенным взглядом на молчащую в сторонке Вику, — вы бы все еще перед дверью жюри торчали. Ну, переспишь ты с этим Махмудом пару раз… Тебе что, в-впервой?

(Была Людка стервой, стерва есть и стервой останется!)

— Ты что мелешь! — Ее слова окончательно вывели меня из душевного равновесия. Мне почему-то стало неприятно, что ее алкогольный бред услышал Федоров, и я, покраснев, как первоклассница, смущенно посмотрела в его сторону. Он, отойдя к противоположной стене коридора, делал вид, что не интересуется нашим разговором. — Говори, да не заговаривайся! У меня кроме Вахтанга последние два года никого не было!

(Святая истинная правда! Ну, может быть, почти святая и почти истинная…)

— Не было! Ха-ха-ха!.. — Людка неожиданно громко, брызгая слюной, рассмеялась мне прямо в лицо. — А этот т-танцор из клуба, Игорек? Думаешь, я не знаю? (Надо же, и это ей известно!) Гонгадзе ему столько бабок отвалил, чтобы он от тебя отстал! Ладно… — Она вытерла ладонью мокрые губы. — Я все поняла. Зря ты тут панику подняла. Ты меньше этого старого п-пердуна слушай, — Людка небрежно кивнула головой на Федорова, — а больше думай своей головой!

Она попробовала постучать мне по макушке кулаком, но я перехватила ее руку и отвела в сторону.

— Тебе в кои веки счастье улыбнулось! — продолжила она, слегка пошатываясь и норовя вместе со мной свалиться на пол. — П-похоже, этот Махмуд на тебя запал. Начнешь с его помощью карьеру модели в Европе! У нас в России таких везунчиков по пальцам можно пересчитать. А ты еще что-то думаешь и сомневаешься. А н-ну тебя!..

Людмила, как обычно в таких случаях, смачно плюнула на пол и, с трудом сделав несколько шагов, повисла на моем плече.

— П-пошли с нами, погудим! Брось ты ерундой заниматься! А если и напечатают твою с-симпатичную мордашку в газете, тебе от этого еще лучше будет. Сейчас все знаменитые м-модели скандалы устраивают!

Я тяжело вздохнула и почувствовала, что для меня настало время принятия трудных и очень непростых решений. Либо я сейчас пойду гудеть с ней и наплюю на Федорова, либо наоборот… Немного подумав, я как истинная, хотя пока еще и очень молодая, женщина выбрала для себя третий путь.

— Конечно, ты во многом права! — говорю я ей. — Но ссорится с Гонгадзе, пока не подпишу контракт, я не хочу. Он и так на меня последнее время косо смотреть стал. Хотя поводов я ему никаких серьезных не давала. Он человек горячий. Ему наплетут про меня что-нибудь, он и начинает остальное додумывать.

Беру я Людку за талию и ласково так начинаю упрашивать.

— Люд, давай все-таки поедем домой! Там все еще раз обсудим. Махмуд мне свой телефон оставил. Можно с ним на эту тему побазарить. Но в Альпы ехать, конечно, надо. Здесь ты права. От такого только последние дуры могут отказаться!

Мой жалостливый голосок, как ни странно, возымел на нее желаемое действие. Да и набралась в баре она уже порядочно. Поэтому после почти минутного размышления Людка согласно кивнула головой, и мы с Викой, взяв ее под руки, в сопровождении ехидно улыбающегося Федорова повели к выходу.

Уже сидя в машине, я его спросила.

— Махмуд пригласил нас троих съездить с ним на один местный курорт в Верхней Австрии. Вы считаете, это предложение стоит отклонить?

— А как он называется? — доставая из бардачка крупномасштабную туристическую карту Альп, спросил он.

— Кажется, "Эбенау". Это недалеко от Зальцбурга.

— Знакомое место, — Федоров в раздумье покачал головой. — Насколько я знаю, ничего примечательного там нет. Я бы, конечно, не советовал вам туда ехать, но вижу, что вы уже приняли решение.

При виде его противной улыбочки во мне опять проснулась женская гордость, и я в тон ему ответила.

— Надо же! Вы, оказывается, даже мысли умеете читать!

Вот теперь, кажется, все. Больше сегодня ничего не произошло. И я думаю, что и не произойдет, так как до полуночи осталось десять минут. Поэтому до свидания. Надеюсь, что эта страничка в дневнике у меня не последняя. Кстати, я захватила с собой в поездку карманный "комп". Если в горах Интернета не будет, стану в его гигабайтную память свои бесценные для человечества мысли вносить, а потом в дневник скачаю. Ну, все. Чао!"

День третий. Альпы…

Из интернет-дневника Надежды Смирновой

27 октября 200… года (19.00)

"Привет всем кто меня читает. Как ни странно, но в горах тоже удалось подключиться к Интернету. Хвала моему провайдеру. Какому?.. Называть не буду, чтобы не обвинили в скрытой рекламе. Эту страничку я пишу, сидя в уютном номере небольшой гостиницы на горнолыжном курорте "Эбенау". Он расположен на плато, недалеко от австро-германской границы в районе Зальцбурга. Место, как и обещал Махмуд, действительно оказалось очень живописным… Кругом высоченные горы. Глядя на них, аж дух захватывает. По склонам гор елки зеленеют. Снег на солнце искрится. У меня, правда, голова начала немного кружиться от разреженного воздуха. Но наш неутомимый страж Федоров, который, оказывается, уже бывал здесь несколько раз, сказал, что это не страшно. Привыкну понемногу, акклиматизируюсь.

Теперь несколько слов о самом курорте. Вообще-то он нас сильно разочаровал! Мы с девчонками поначалу даже растерялись. Думали, жизнь здесь вовсю кипит. Молодые симпатичные горнолыжники толпами шляются и нас, бедных, с нетерпением поджидают. А приехали… и видим — ничего подобного. В городке всего-то сотни три домов местных жителей, несколько кемпингов, гостиница и ресторан. И разбросаны они на пологом склоне горы как-то странно. Где гуще, где реже… Например, от нашей гостиницы до ресторана целых два километра на машине надо пилить. Кошмар! В городке только три улицы. И как не посмотришь на них, народу почти что нет. Так, иногда человек пробежит до супермаркета и обратно, и опять пусто.

Но, несмотря на свои небольшие размеры, городок оказался неплохо приспособлен для отдыха туристов. Здесь есть несколько баров, очень крутое казино с залом игровых автоматов и три больших супермаркета. Один — здоровенный "Wаt-Mart", и два поменьше, каких-то местных. Лыжные трассы с подъемниками проходят километрах в двух от городка, на противоположном, более отвесном склоне горы. И чтобы туда добраться, приходится пользоваться услугами таксистов или рейсовыми автобусами. Это у кого своей машины нет.

Погода здесь стоит очень даже неплохая. Ветра нет. Солнце светит. Вообще-то, в горах уже выпал снег, но отдыхающих в городке пока сравнительно мало. Как нам поведал портье из гостиницы, в которой мы остановились, в основном в это время сюда приезжают жители близлежащих к Зальцбургу районов. Для иностранных туристов сезон начнется значительно позже. Сейчас он здесь, как в одном известном фильме, не живой, а "мертвый".

Теперь подробно опишу, как развивались события. А они не заставили себя ждать. За этот день здесь уже много чего произошло. А возможно, и еще произойдет, так как сейчас только семь часов вечера. Итак…

Было уже начало пятого, когда мы, лихо промчавшись по главной улице городка, подъехали к гостинице. Она находится на центральной площади, как раз напротив местного муниципалитета, отделения какого-то банка и офиса полиции. На ступеньках у входа нас встречал улыбающийся Махмуд. Первым делом он кинулся, естественно, ко мне.

— Как доехали? — спрашивает, помогая мне вылезти из машины, и пристально так в мои глазки заглядывает. (Интересно, что он в них увидел, если я в солнцезащитных очках была?) — А я заждался! После вашего звонка третий час себе места не нахожу!

(Нашел чем удивить! Перед свиданием со мной некоторые мужики сутками маются! И ничего. Не скулят, как он, а терпеливо ждут моей женской благосклонности.)

Затем он на своих коротеньких ножках побежал к Людке с Викой, обойдя машину, и им помог из салона выбраться. Еле вытащил их, бедных, оттуда. Мы все трое в эту поездку в норковые шубы вырядились. Жутко неудобно. Не повернешься. И даже руку высоко не поднимешь. Просто кошмар!

Остановился Махмуд перед нами и, как бы пораженный нашей писаной (от слова "писа'ть" а не "пи'сать"!) красотой, ручки свои в стороны развел. С восхищением нас разглядывает и спрашивает:

— Как мой подарок? Нравится?

Эти шубы перед самым отъездом из Вены он нам подарил. Лично в отель привез. Людка после этого просто очумела. Чуть ли не в номере готова была ему отдаться. За деньги или за подарки она под кого хочешь не задумываясь ляжет. Хоть под черта лысого.

(Кстати, Махмуд на него чем-то похож! Только без хвоста.)

И сейчас вижу, глазки у нее заблестели, носик наморщился. (Он у нее размером с крупную сливу. И цветом очень похож. Сразу видно, не раз по нему кулаком получала.) Губки свои она трубочкой вытянула и кокетливо отвечает ему:

— Меха и драгоценности нравятся любой женщине! — Затем воротник шубы подняла, на одну ножку встала и послала Махмуду могучий воздушный поцелуй. (Как он только его с ног бедного не свалил?!) Сразу видно, денежного мужичка хочет под бочок заиметь. Срубить с него бабла побольше, пока он нами еще интересуется.

Но похоже, Махмуд на нее не очень-то реагирует. Вот и сейчас рот он свой скривил в улыбочке и небрежно отвечает.

— Понимаю! Понимаю! Так сказать, тонкий намек!

Он, наверное, подумал, что от нее можно шубой отделаться? Как бы не так! Людка баба настырная. Ее в дверь пинком выкидывают, а она в окно лезет. Если на кого-то она свой глаз положила, так просто не отстанет. Этому бедолаге в большие деньги ее безответное чувство выйдет. В нашем суровом и безжалостном мире не только за любовь приходится платить, но и за ее отсутствие. Вот до чего дожили!

Тут я замечаю, что Махмуд вдруг на нашего водилу внимание обратил. Господин Федоров вытаскивает из багажника своего сра…го "Ауди" наши многочисленные дорожные сумки, а Махмуд с его спины настороженных глаз не сводит. Заметила я это и вначале, честно говоря, даже немного растерялась. Подумала, может, у него ориентация не вполне та, которая нас, баб, интересует. Ха!.. Вот у Людки тогда облом будет. Обхохочешься! Но потом, смотрю, нет… Свой интерес он опять на меня переключил и спрашивает с обидой в голосе.

— Я думал, вы приедете одни, без провожатых?

Может, он подумал по внешнему виду Федорова, что тот наш бой-френд? Кстати, подумать так он вполне мог. Федоров мужик видный. И это, между нами, девочками, еще очень слабо сказано! Решила я его не расстраивать и заодно еще раз почву под нашими столь желанными контрактами прощупать. Если она слишком зыбкой окажется, то сорвется все наше ответственное мероприятие, даже не начавшись. Небрежно махнув на Федорова рукой, я говорю.

— А-а! Можете не обращать на него внимания. Это наш адвокат. На тот случай, если возникнет необходимость срочно подписать какие-нибудь документы. Ведь победа на кастинге, как вы нас горячо уверяли в Вене, гарантирует контракт с вашим модельным агентством на сумму полмиллиона долларов. Или я ошибаюсь?

Говорю я это, а сама внимательно смотрю на Махмуда. Вижу, лицо у него расплылось в широченной улыбке (видать, отлегло от одного места), и он утвердительно закивал головой.

— Вы абсолютно правы! Только такие красавицы, как вы и ваши подруги, достойны этого приза.

От такой неприкрытой лести Людка аж подпрыгнула на полметра вверх и заблестевшими от счастья глазами уставилась на Махмуда. Ждет, что он еще скажет. Даже слюни по подбородку у нее потекли. Ха! Разбежалась. Тоже мне, вторая Синди Кроуфорд нашлась! Кому она нужна, когда рядом с ней такие куколки, как мы с Викой, стоим, и глазки Махмуду строим. Он галантно взял меня под руку и, приглушив голос, сказал.

— Но давайте о делах потом. Члены жюри должны приехать завтра, а сегодня вечером я приглашаю вас в ресторан. У меня есть одно предложение… — он сделал очень многозначительную паузу и еще раз повторил. — Очень серьезное предложение. Возможно, оно вас заинтересует.

(Интригующая ситуация! Не правда ли?)

Затем Махмуд загадочно посмотрел на меня и добавил.

— И надеюсь, что хотя бы в ресторане вы будете одна. Тогда все ваши проблемы решатся намного быстрее и проще …и для вас, и для меня. — как-то странно закончил он свою фразу.

Скажу честно! Что-то в его словах мне не понравилось. Что конкретно, сказать не могу. Возможно, просто интонация, с которой они были сказаны. Но своей тонкой женской душой я начинаю чувствовать — кроме чисто полового, у него ко мне еще какой-то интерес присутствует. Вот только какой, пока непонятно. Махмуд взмахом руки подозвал к себе свою суперкрутую тачку и, садясь в нее, призывно поглядел на меня.

— Я не прощаюсь! — сказал он. — Возможно, этот вечер, госпожа Смирнова, будет главным в вашей карьере.

От этих слов у меня даже мороз по коже пошел. Стараюсь, однако, своего легкого девичьего смятения не показывать. Обворожительно улыбаюсь и призывно делаю ему ручкой. Ответив мне тем же самым, он кивнул шоферу, и его темно-вишневый "БМВ" последней модели, сорвавшись с места, выехал на площадь и, вздымая густую снежную пыль, исчез в вечерних сумерках. (По-моему, эта сцена с художественной точки зрения мне неплохо удалась.) Вика и Людка с нескрываемой завистью наблюдали за нашей беседой. Один лишь Федоров задумчиво курил, отвернувшись в сторону.

— Ну что, пойдешь? — вцепились в меня подруги, как только мы зашли в заказанный для нас довольно комфортабельный номер гостиницы. — Учти, такой шанс только раз в жизни бывает!

Скинув в раздевалке шубу, я села на мягкий диван у окна и устало вытянула к тлеющему камину свои длинные, как у журавля, ноги. Что им скажешь! Сама все прекрасно понимаю. Не маленькая уже. В жизни кое-что повидала. Чегоев для меня — счастливый лотерейный билет. Пропуск в рай. И надо быть полной идиоткой, чтобы таким уникальным шансом не воспользоваться. Но шанс шансом, а после разговора с ним стали грызть меня почему-то смутные сомнения. И вроде бы ничего серьезного пока не произошло, а что-то муторно у меня на душе. И честно говоря, сама не знаю почему! Может, знаменитая женская интуиция во мне проснулась? Вот только что она сказать хочет? Убей — не могу сообразить. Решила я своими сокровенными мыслями с подругами поделиться. Закуриваю и, глядя в заснеженное окно, задумчиво говорю.

— Даже не знаю. Обещать он, конечно, обещает. Но что-то все очень гладко выходит. Почему он именно нас среди претенденток выбрал? Чем мы его так заинтересовали? На кастинге, по правде говоря, бабы еще красивее были. Что-то здесь не то!..

Сказала я это и жду, что дальше будет.

И дождалась…

Тут такое началось! Прямо как на церковной панихиде, только без гроба и покойника. Вика на коленки передо мной бух. Руку мою взяла. Чуть ли не целует ее и жалобным голоском просит.

— Но ты же все проверяла. Этот Чегоев действительно совладелец агентства "Eaststar". На него надо только надавить — и контракты наши! — И смотрит на меня своими печальными глазами ну так жалостливо, просто всю душу мне напрочь разворотила. Затем опять причитать, как на паперти, начала. — Надюш! Ну, пожалуйста, сделай это! Для тебя это раз плюнуть. Ну, пожалуйста! — Упрашивает меня, слезы по щекам размазывает, стонет, как будто я и без нее не знаю, что господина Чегоева мне обработать — как два пальца, пардон, об… ть. (Хотя этот каламбур больше для мужиков подходит, я решила им тоже воспользоваться.)

Погладила я Вику по руке и говорю.

— Я все понимаю, но… — чувствую, как ее рука дрожит, — но надо подумать. Не нравится он мне что-то. Не похож он на серьезного дельца. Я таких в Москве и по Европе столько видела, когда с Вахтангом ездила. Меня не обманешь.

Вот тут, наконец, и Людку прорвало. Волосы у нее дыбом встали, глазища горят, изо рта пена, как из банки "Пепси-колы", полезла.

— Ну, я смотрю, подруга, тебя опять понесло! — заголосила она на весь номер. — Ты боишься, что смотрящий Вахтангу настучит? Так ему отвалить несколько кусков, и он молчать будет! Ты же сама говорила, что с Гонгадзе расставаться хочешь. Сейчас самый удобный момент. Получишь контракт и уедешь в Европу. Там он тебя не достанет!

Я грустно усмехнулась. Тоже мне, Америку открыла! Как будто я всего этого сама не понимаю. Для этого и потащилась в такую даль. Наслушалась и начиталась всякой ерунды и подумала: мол, помашу здесь своим титулом, и все агентства к моим ногам упадут. Ага! Как бы не так. Разбежалась. (Эх, надо было раньше, когда мне после конкурса предлагали за границу поехать, мозгами думать, а не другим местом!) Чегоев — это единственный шанс для меня от Гонгадзе свалить. Конечно, Вахтанг — дед, может, и неплохой, но серьезных отношений со мной строить он не хочет. Да и мне за него замуж прыгать тоже не в кайф. Мужик он грубый. Чуть что не по нему, сразу в крик, а то и в морду может двинуть. С таким жить себе дороже. Встречаться изредка — другое дело. А вот жить… Нет. В этом случае мне даже деньги его не нужны. На такое я подписываться не хочу! Я за эти два года от него уже натерпелась. Хватит! Пускай другие с ним помучаются.

А раз так, зачем мне чего-то ждать? Время бежит. Мне сейчас уже двадцать один. Не успеешь глазом моргнуть — двадцать пять стукнет. Пора уже и о нормальной семье подумать. Чтобы не только меня жаждали ночью в постель заполучить, но и мне тоже кто-то нравился. А Вахтанг — все равно как Цербер: считает меня своей единой и неделимой ни с кем собственностью. Знакомиться с другими представителями мужского пола не разрешает, как увидит около меня молодого мужичка, сразу на него своих головорезов напускает. Да со мной уже никто и не знакомится. От греха подальше. Все его боятся.

Да… Невеселое у меня положение. Уйти хочу, но вот как это сделать, пока не знаю. Единственная возможность — попытаться в Европу свалить, но даже в этом случае, как мне говорили знающие люди, большие проблемы могут возникнуть. У него везде связи. И ручищи у него ох, какие длинные!

Я тяжело вздыхаю и, стряхнув пепел с сигареты, говорю.

— Он везде достанет! Но сидеть и ждать, пока он меня бросит, я тоже не хочу. А все, что он мне подарил — квартиру, машину — он обратно может взять. И слова не скажешь. Кстати, мой счет у него в банке открыт. Так что сиди и не рыпайся.

— Да, подруга, — вместе со мной вздохнула Вика, — а Вахтанг что-нибудь подозревает? Ну, что ты от него уйти хочешь?

Я киваю головой.

— Мне кажется, что да. Только откуда он про это узнал? Кроме вас, на эту тему я ни с кем не разговаривала. И если он догадался, то зачем меня сюда отпустил?

Вика, кстати, очень интересный для меня вопрос подняла. Я над ним уже не раз размышляла. Действительно. Откуда?..

В дверь нашего номера осторожно постучали. "Войдите!" — разрешила Вика, присаживаясь рядом со мной на диван. Дверь распахнулась, и мои нелегкие раздумья были прерваны появлением перед моим утомленным взором господина Федорова. Судя по его угрюмой физиономии, которая раньше всегда имела невозмутимый и бравый вид, на этот раз он был чем-то явно встревожен.

— Извините, что побеспокоил, — сказал он, бросив взгляд то ли на меня, то ли на мои ноги, которые я положила на спинку кресла. — Я сейчас подумал… — Федоров в нерешительности затоптался у двери. — Может быть, вам нужен мой совет? — вдруг спросил он.

Я даже вздрогнула от его слов! Вот до чего мужик дошел! Не успел войти, а уже советы хочет давать. Видимо, общение со мной его пока ничему не научило. Ну что ж, придется господину Федорову еще поучиться. Взяв со столика пепельницу, я со злостью вдавила в нее сигарету.

— Ну и какой же совет вы хотите мне дать? — насмешливо спрашиваю, а сама пытаюсь понять, чем все-таки вызван его внезапный визит ко мне в номер. Он меня теперь старается стороной обходить, чтобы в очередной раз на мою грубость не нарваться. Я с ним перестала церемониться. Чуть что, сразу своими нелицеприятными словами ему в лоб даю. За вчерашнее унижение своего женского достоинства по полной программе расплачиваюсь.

— Я слышал, — начал торжественно вещать Федоров, — сегодня вечером вас приглашают в ресторан. Может быть, мне пойти с вами?

От этих слов мои брови сами собой полезли вверх, а челюсть, показав идеальный ряд белоснежных зубов, безжизненно отвисла. Я почти минуту с таким одухотворенным выражением лица смотрела на него, а когда шок от слов Федорова у меня прошел, решила врезать ему по полной. Ну, сейчас он от меня получит!..

— Однако, — я ехидно улыбнулась ему, — ну и запросы у вас! Меня пригласили, можно сказать, на романтическое свидание — и вы туда же? Может, еще свечку над кроватью подержите? (По-моему, неплохо сказано!)

После моих слов Вика с Людкой от смеха повалились на диван, и я увидела, что моя гневная тирада попала точно в цель — нежные губки Федорова скривились, и он, обиженно посмотрев на меня, нахмурился.

— Но вы рассматриваете это свидание в первую очередь как деловое. Вам нужен контракт с агентством. Я вас правильно понял? — после долгой паузы, наконец, спросил меня он. Я небрежно кивнула головой.

— Предположим, что так…

— Тогда вам понадобится юрист. Я бы мог сразу посмотреть документы. И дать свое заключение. Ну, а дальше вы будете сами решать, что делать. Я в это вмешиваться не стану и сообщать в Москву Гонгадзе ничего не намерен. Согласны?

Мы все трое разом переглянулись — ничего не скажешь, интересное предложение!

— И еще… Я сейчас проехал до ресторана, — озабоченно добавил Федоров. — тот находится километрах в двух от гостиницы. У подъемника. Вам туда вечером одной добираться будет небезопасно.

Своим предложением он заставил меня на целых пять минут включить в работу все имеющиеся в наличии мозговые извилины. "А может, действительно взять его с собой? — стала размышлять я. — При нем Махмуд лапать меня точно не станет. Постесняется. И я смогу свой принцип на практике реализовать. Есть контракт — есть постель. Нет контракта — нет постели. А если мы с ним до подписания контракта (то есть до постели) все-таки договоримся, тогда Федоров обязательно может понадобиться. А то еще подмахну в документах что-нибудь не то. Я в этих делах полный лох. Потом до старости локти буду кусать".

Раздумываю я, таким образом, и изредка бросаю оценивающий взгляд на господина Федорова. Пытаюсь понять, насколько его модельная внешность и учтивые манеры "а-ля лорд" могут соответствовать его квалификации юриста. Или он только на словах такой крутой. А как до дела (то есть до контрактов) дойдет, то окажется, что он такой же юрист, как и водила. Наконец я все-таки решилась (все равно другого юриста под рукой не было) и кивнула утвердительно головой.

— Ладно. Уговорили. Вы там можете пригодиться. Конечно, как женщину вы меня вряд ли защитите… комплекция, да и характер не те, но хотя бы совет какой дадите в случае чего! — пошутила я и подмигнула подругам.

Все-таки не удержалась от ласкающего мою нежную женскую душу соблазна вставить Федорову фитиль в одно место. Доставить себе, слабой несчастной девушке, приятное. Положительных эмоций ведь всем хочется. Вот я их себе, таким образом, и доставляю. А что делать?.. Людка, если загрустит, сладенького быстро скушает и свой тонус сразу поднимет. А мне чем его поднимать с моей модельной фигурой и внешностью? Только глядя на перекошенную от злости рожу господина Федорова! Другого способа я пока не изобрела.

После моих слов Федоров окончательно на меня обиделся. Искоса так взглянул. Затем, не говоря ни слова, повернулся и пошел к выходу.

— Кстати, совсем забыл, — уже в дверях вдруг сказал он. — Я звонил в Вену в отель "Европа". Там мне объяснили, что на ближайшие три дня, пока членов жюри в городе нет, мы можем сами планировать наш график.

Мы с Людмилой обменялись многозначительными взглядами.

— А вы случайно не уточнили, куда они поехали? — равнодушно спрашиваю его я.

— Мне сказали, что на выходные жюри кастинга вылетело в Ниццу, — Федоров почему-то с усмешкой посмотрел на наши обескураженные лица и, выйдя из номера, закрыл за собой дверь.

Не правда ли, интересная ситуация получается. Нам Махмуд наврал, или жюри в последний момент само передумало сюда ехать? Будет теперь, о чем с ним в ресторане поговорить. Ну, я пойду одеваться. А то времени мало остается. Всем пока!"

День третий. Альпы… (продолжение)

В небольшом, уютном зале ресторана, обставленного в духе средневекового рыцарского замка, тихо звучали переливы старинных тирольских мелодий. На стены, украшенные замысловатыми геральдическими знаками, падали тусклые блики горящих свечей. С потолка из подвешенной на цепях хрустальной люстры на зеленоватые скатерти столов лился бледно-матовый мерцающий свет. Негромкая музыка и таинственный сумрак по углам зала создавали в нем романтическую и даже немного интимную обстановку, но, несмотря на вечернее время, посетителей здесь было сравнительно мало. По одному или по двое, они, молча, сидели за столиками у окон. И только у входа в зал, за обшитой дубовыми панелями стойкой бара, расположилась шумная компания одетых по-спортивному молодых людей. Оттуда все время доносились глухие хлопки открываемых банок с пивом, звон фужеров, оживленный смех и громкие тосты на русском языке.

На улице уже стемнело, когда машина, в которой сидели Федоров и Надежда, остановилась на парковке рядом с рестораном. Кроме их "Ауди" на парковке уже стояли два джипа, несколько новеньких "БМВ" последней модели и небольшой итальянский микроавтобус черного цвета. Судя по толстому слою снега на капотах и крыше, находились они здесь уже довольно давно — часа два, а может быть, и дольше.

Выключив зажигание, Дмитрий Николаевич внимательно осмотрелся вокруг и, не заметив ничего подозрительного, вышел из машины. Открыв заднюю дверцу, он помог Наде выбраться из салона и, поставив машину на сигнализацию, вместе с ней по заснеженным ступенькам поднялся на ярко освещенное огнями рекламных щитов крыльцо. Остановившись перед дверью ресторана, он достал из кармана портсигар и, несмотря на сердитый взгляд девушки, закурил.

— Не можете потерпеть? — стряхивая с рукавов шубы налипшие снежинки, недовольно спросила та.

— До назначенного вам времени еще осталось пять минут, а приход раньше, как и опоздание, является плохим тоном. Или вам не терпится увидеть вашего благодетеля? — Дмитрий Николаевич невесело усмехнулся.

Лицо девушки мгновенно вспыхнуло. Она упрямо сжала тонкие, подведенные яркой помадой губы и бросила на Федорова презрительный взгляд.

— А вот это уже не вашего ума дело! — ледяным голосом ответила она. — Просто вчера на кастинге он говорил, что члены жюри должны приехать на выходные именно сюда. Хочу узнать, почему этого не произошло.

Дмитрий Николаевич с сомнением покачал головой.

— Вряд ли вы добьетесь от него откровенных ответов на этот вопрос, и боюсь, что сегодня вечером вас ждет еще немало неприятных сюрпризов, о которых вы сейчас даже не догадываетесь.

Сделав еще несколько затяжек, он выбросил окурок в снег и, открыв входную дверь, жестом пригласил девушку пройти внутрь.

Раздевшись в гардеробе, они по длинному полутемному коридору прошли к залу ресторана и у входа в него остановились. Увидев появившуюся в дверях Надежду, Махмуд приветливо помахал ей рукой и, обходя скучающих у пустых столиков официантов, направился к ней навстречу. Галантно поцеловав у девушки кончики холодных пальцев, он повел Надю вглубь зала, не сводя своих восхищенных глаз с ее длинных изящных ног в туфлях-"лодочках" на высоком каблуке. Заметив вошедшего следом Федорова, Махмуд недовольно поморщился и, наклонившись к уху Нади, прошептал.

— Надеюсь, ваш спутник надолго здесь не задержится? А то я начинаю уже ревновать.

— Это зависит и от вас! — лукаво улыбнулась Надя, усаживаясь за великолепно сервированный стол. — Он готов посмотреть контракт с вашим модельным агентством, если мы решим его подписать. Затем я его отпущу. Кстати, жюри кастинга выехало на выходные в Ниццу. И мне по этому поводу очень хочется услышать ваши объяснения. И желательно, чтобы они хотя бы немного смахивали на правду.

При этих словах Махмуд, уже разливавший по бокалам шампанское, вздрогнул и бросил на Надю тревожный взгляд. Заметив это, она нахмурилась.

— Господин Чегоев! — Надя поставила свой бокал на стол, — я надеюсь, что ваши объяснения данного неприятного факта меня удовлетворят. Мне бы очень не хотелось уже в самом начале нашего знакомства менять о вас свое мнение. Пока оно исключительно благожелательное.

Махмуд на секунду задумался. Затем его лицо расплылось в широкой улыбке.

— Госпожа Смирнова, вам не стоит так волноваться по этому поводу! Насколько я знаю, у них действительно поменялись планы на выходные, но я думаю, что все ваши проблемы мы сможем решить и без их непосредственного участия. Я с ними вчера вечером уже разговаривал о вас и готов открыть их маленький секрет.

Он с видом заговорщика нагнулся к Наде и чуть слышно прошептал ей на ухо.

— Все жюри просто без ума от вас! Поверьте мне… Можете считать, что контракт уже у вас в кармане. Чтобы наш с вами договор вступил в силу, осталось выполнить только некоторые формальности. Какие… — Махмуд многозначительно усмехнулся, — вы, надеюсь, понимаете сами.

Надя грустно кивнула головой.

— Конечно, понимаю… Особенно когда договор заключается между мужчиной и женщиной.

Махмуд поморщился.

— Фу… Ну зачем же так прямолинейно. Поверьте мне. Я совсем другое имею в виду.

Закончив разливать шампанское, он поставил бутылку на стол и взял в руки свой бокал. Затем, загадочно улыбаясь, посмотрел на Надежду.

— После нашей столь приятной мне встречи в Вене… — сказал он, глядя ей прямо в глаза, — я много думал о вас и решил со своей стороны тоже сделать вам одно предложение, которое, возможно, изменит всю вашу дальнейшую жизнь. Но об этом предлагаю поговорить после ужина. А сейчас… — Махмуд встал и поднял бокал с "Абрау-Дюрсо". — Первый тост, как всегда, за присутствующих здесь очаровательных дам!

Ужин уже подходил к концу, когда Махмуд, галантно поцеловав Наде руку, встал и на несколько минут вышел из зала. Вернувшись за стол, он тщательно вытер жирные губы салфеткой, налил себе рюмку коньяка и взял из коробки сигару.

— Ну что ж… давайте поговорим и о делах, — оглядев полупустой зал ресторана, задумчиво произнес он. Затем раскурил от поднесенной официантом спички сигару и, с наслаждением сделал несколько глубоких затяжек.

— Суть моего предложения, госпожа Смирнова, — начал он. — состоит в следующем… — Махмуд сделал длинную интригующую паузу, во время которой Федоров и Надежда напряженно переглянулись. — Вы сейчас поедете со мной. Здесь недалеко находится моя вилла, где мы сможем спокойно обсудить все ваши проблемы, так сказать, в более располагающей для этого обстановке. Надеюсь… — он со значением посмотрел на девушку, — в моей просьбе вы мне не откажите.

В его черных, немного раскосых глазах вдруг зажглись хищные огоньки. Перехватив его взгляд, Надя покраснела и, поправив на груди тесную блузку и стараясь не смотреть на Федорова, в тон ему ответила.

— Я не отказываюсь поехать с вами, господин Чегоев. Но предлагаю, — она слегка нахмурила свои изящные брови, — деловую часть нашей встречи провести здесь в присутствии свидетелей. Это мое непременное условие! Как говорится… — она тоже сделала паузу, — вначале дело, а потом удовольствие!

Услышав ее слова, Махмуд снисходительно усмехнулся.

— Хорошо, госпожа Смирнова. — он с безразличием пожал плечами, — как вам будет угодно. Такой вариант меня тоже устраивает.

Посмотрев на вьющийся дымок сигары, он отогнал его рукой от лица и снова заговорил.

— Я действительно являюсь совладельцем одного из модельных агентств, которые проводят этот кастинг. И один мой хороший знакомый… — он бросил быстрый взгляд вначале на Надежду, а затем на Федорова, — попросил оказать ему небольшую услугу. — Махмуд сделал несколько глубоких затяжек сигарой и выпустил в потолок колечко дыма. — Я ему должен крупную сумму денег. Поэтому, надеюсь, вы меня поймете. Он является владельцем сети публичных домов в Турции и в ряде стран Западной Европы. К сожалению, в настоящее время его сеть несет значительные убытки. В России стали активно перекрывать каналы поставки живого товара. — голос Махмуда и его лицо вдруг изменились, и стали жесткими и зловещими. — Ему хорошо известно о ваших госпожа Смирнова взаимоотношениях с господином Гонгадзе. И он решил воспользоваться создавшейся ситуацией и через вас попросить Гонгадзе, так сказать, безвозмездно его профинансировать, либо деньгами, либо акциями принадлежащих ему предприятий.

Махмуд в упор посмотрел на Надю.

— Если господин Гонгадзе не пойдет ему навстречу, — продолжил он, сверля глазами ее растерянное лицо, — тогда вам и вашим очаровательным подругам придется поработать в одном из его домов. Страну можете выбрать сами. А пока переговоры будут продолжаться, вы поживете на моей вилле. Я ее недавно отремонтировал и, смею вас заверить, неудобств на ней вы испытывать не будете.

Закончив говорить, Махмуд театральным жестом сложил руки на груди и, скрипнув стулом, откинулся на его спинку.

Несколько томительных секунд Надя сидела неподвижно. Затем, как бы очнувшись, с трудом поднялась из-за стола и, даже не взглянув на Махмуда, сказала глухим, срывающимся от волнения голосом.

— Я сейчас же уезжаю отсюда… — она проглотила в пересохшем вдруг горле тугой комок и судорожно вздохнула. — И обо всем сообщу в полицию и Гонгадзе.

— Ха! — толстые губы Махмуда расплылись в нагловатой улыбке. Он взял Надю за руку и с силой посадил обратно на стул.

— Сядьте, пожалуйста! — в его голосе чувствовалась уверенность человека, знающего свою силу и безнаказанность. — Я понимаю ваше состояние. Повторяю. В этом деле я только посредник. Но… — он выпустил дым от сигары прямо в лицо девушки, — хочу вас предупредить, что отсюда вы сможете поехать только на мою виллу. Либо добровольно, либо вас повезут туда силой.

Махмуд бросил сигару в пепельницу.

— В зале находятся мои люди и вам отсюда уйти не дадут. Мобильные телефоны ни вам, ни вашему спутнику советую не вынимать. Это только ускорит развязку и вызовет с их стороны ненужную жестокость. Кстати, — он скривил в усмешке губы, — я просто поражен, как легко вы попались на мою приманку. Видно, правду говорят, что все в России помешались на деньгах. Стоит вам о них сказать, и вы совсем теряете голову!

Отодвинув стул, Махмуд встал и жестом подозвал к себе официанта. Расплатившись по счету, он махнул кому-то рукой, повернулся и, не оборачиваясь, быстро вышел из зала. Проводив его взглядом до дверей, Надя вдруг увидела, как четверо молодых людей отделились от стойки бара и, на ходу застегивая кожаные куртки, направились к их столику.

Судорожно вцепившись пальцами в белую, украшенную затейливыми узорами скатерть, Надя с ужасом глядела на подходящих к столику парней. От сжимающего сердце страха в ее голове стоял какой-то туман. Мысли путались. В висках гулко стучало. "Хотела сорвать банк, а попалась сама, как дурочка! — лихорадочно подумала она, пытаясь унять предательскую дрожь в ногах. — Теперь и подруги из-за меня влипнут…"

Рядом послышались громкие шаги, и кто-то положил ей на плечо тяжелую, как камень, руку. Жесткие пальцы впились в нежную ткань блузки и пригнули ее грудью, чуть ли не до стола.

— Ой! — лицо девушки исказилось от боли.

Над ее головой послышался негромкий хрипловатый смех. Затем насмешливый мужской голос произнес:

— Ну что, красавица! Одежду вашу принесли! Одевайтесь и поехали! Только кричать не надо. Не поможет. Себе хуже сделаете.

Наде показалось, что этот неприятный, грубый голос проник прямо в ее замершее от страха сердце. Она вдруг почувствовала, как широкие ладони схватили ее под мышки и, больно сжав грудь, как пушинку, подняли со стула. Парень с силой прижал ее к себе, и сквозь тонкую, шелковую ткань блузки она ощутила, как пряжка его ремня вдавилась ей в поясницу. В нос Наде ударил противный водочный перегар. Она чуть скосила глаза и увидела рыжие усики парня на подрагивающей верхней губе и его насмешливо прищуренный глаз под изогнутой, тоже рыжей, бровью.

— Сексуальная у тебя юбочка! — перегар опять пополз к ней в нос, а ладони парня медленно переместились с груди на ее талию. Ощутив их почти обжигающее тепло, Надя вдруг сама, не желая того, задрожала всем телом. На ее глаза непроизвольно стали навертываться слезы и, стекая по щекам, закапали на блузку.

— Чего дрожишь! — ладони поползли еще ниже.

— Что… Что вы делаете? — ее зубы мелко застучали друг о друга, мешая говорить.

— Пока ничего… — усмехнулся парень. — Но у нас с тобой все еще впереди.

— Отпустите, мне больно… — задыхаясь от слез, жалобно попросила Надя, но парень в ответ только сильнее сжал своими громадными ладонями ее бедра.

Почувствовав, как ее ноги стали медленно подгибаться, Надя поняла, что сейчас упадет. Пошатнувшись, она всхлипнула и, закрыв глаза, опустила на грудь заплаканное лицо. Сквозь звенящий шум в ушах она вдруг услышала напротив себя скрип отодвигаемого стула. Медленно подняв набухшие от слез веки, она увидела, как Дмитрий Николаевич, слегка пошатываясь и вынимая из-за края воротника рубашки салфетку, неловко встал из-за стола.

— И-и…звините! М-м-олодые люди. Так нельзя в-в-ести себя с женщиной, — заикаясь, сказал он.

"Вот дурак! — глядя на его испуганное лицо, подумала Надя. — Куда он лезет? Пусть спасибо скажет, если живым от сюда выпустят!"

Парни нехотя повернули к Федорову свои бритые головы.

— Ты чего, чмо… не понял, о чем базар? Забирай свои шмотки и катись отсюда, пока мы твою морду под хохлому не расписали! — с угрозой в голосе сказал один из них, окинув Федорова с ног до головы не предвещающим ничего хорошего взглядом.

— И-и-звините! — глаза Дмитрия Николаевича растерянно забегали по его лицу. — Я в-в-се-таки не понимаю, что вам от нас н-н-адо?

— В тему не въехал? — парень брезгливо усмехнулся. — Сейчас объясню.

Оглядев, стоящие на столе тарелки, он выбрал большое блюдо с салатом "оливье", поднял его, как бы взвешивая на руке, и вдруг с силой вдавил горку салата в лицо Дмитрия Николаевича. Подождав, пока густые желтоватые струи потекли к нему на галстук и пиджак, парень сделал шаг вперед и резко толкнул Федорова на пол. Неловко упав на спину, тот проехался по полу до стойки бара и с глухим стуком ударился об нее головой. От удара сверху на него посыпались пустые стаканы для коктейля, разноцветные визитки, салфетки и трубочки.

С трудом, поднявшись под громкий смех парней, Дмитрий Николаевич вытер салфеткой испачканное майонезом лицо и, отряхивая остатки салата с костюма и рубашки, спросил по-немецки стоящего за стойкой перепуганного бармена.

— Sie kоnnen die Polizei herbeirufen? Вы можете вызвать полицию?

Бармен отрицательно покачал головой.

— Nein. Es ist russisch mafiya. Нет. Это русская мафия. Мы в их дела не вмешиваемся. Да и полиция вам вряд ли здесь поможет. Говорят, у них там все куплено. Вам придется решать свои проблемы самому.

Дмитрий Николаевич недобро усмехнулся.

— Also, und die Ordnungen hier bei Ihnen. Однако, и порядки тут у вас!

Услышав за своей спиной шум отодвигаемых стульев, он обернулся и увидел, как Надю с накинутой на плечи шубой трое парней повели к выходу. Четвертый шел сзади и настороженно оглядывался по сторонам. Немногочисленные посетители ресторана опустили головы к тарелкам, делая вид, что ничего не замечают.

— Ладно, — тихо прошептал он. — Ничего не поделаешь. Похоже, действительно придется решать самому.

Федоров оттолкнулся от стойки бара и быстро пошел к выходу.

— Молодые люди! — громко воскликнул он на ходу. — Погодите! Куда вы ведете мою клиентку? Я ее адвокат!

Парни с Надеждой остановились. Один из них, видимо, старший, небрежно бросил тому, кто шел замыкающим:

— Задержись. Объясни адвокату. Он, похоже, из непонятливых. До таких только с третьего раза доходит. Мы тебя на улице подождем.

Нехотя кивнув в ответ головой, тот повернулся и вразвалку направился навстречу Дмитрию Николаевичу.

— Какой же ты, мужик, тупой! — с досадой в голосе сказал он и, широко размахнувшись, ударил его в лицо кулаком.

Его кулак со свистом рассек воздух. Парень пошатнулся, теряя равновесие, но встречный удар откинул его обратно. На рыжие холеные усики парня фонтаном брызнула кровь. От неожиданности он громко вскрикнул. В ту же секунду его руку, вытянутую вперед, дернули так, что она с хрустом выскочила из плечевого сустава, и, уже теряя сознание от нестерпимой, парализующей боли, он получил жестокий удар ребром ладони по шее. Глядя бессмысленными глазами на своего противника, парень зашатался и, заливая кровью стоящий рядом стол, упал на его зеленоватую, освещенную огарком свечи поверхность.

Трое парней, окружавшие Надежду, замерли на месте и как завороженные глядели на своего товарища. Это облегчило задачу нападающего. Подскочив к крайнему из них, он одновременно ударил его рукой и ногой. Его противник успел среагировать только на ногу. Рука же нападающего безжалостно обрушилась на его лицо, ломая челюсть. Парень охнул и, непроизвольно закрыв руками подбородок, тут же получил удар ногой в пах. Застонав, он согнулся пополам и, как мешок, повалился на пол.

Двое парней растерянно переглянулись и отпрыгнули от девушки в разные стороны. Судя по их ошеломленным лицам, они, очевидно, не знали, что им делать дальше — убегать или все-таки попытаться продолжить драку. Несмотря на свою внешность "а-ля лох" и соответствующую манеру поведения, их неожиданный противник оказался, как ни странно, опытным бойцом! Чтобы уложить на пол двоих, ему понадобилось не более пяти секунд, а изощренные приемы, что он использовал с виртуозным мастерством и небывалой скоростью, говорили о его блестящей технической подготовке и прекрасной реакции. Встречаться с таким соперником, несмотря на многолетний опыт соревнований по кикбоксингу и каратэ им еще не доводилось. На каждый удар он отвечал встречным и, опережая на долю секунды, легко побеждал любого противника.

Один из парней припомнил, что видел когда-то такую технику в секции китайского у-шу Вин Чунь. Но тогда она не произвела на него особого впечатления из-за низкого уровня подготовки спортсменов, демонстрировавших ее. Здесь же мастерство было доведено почти до совершенства. Победить бойца, владеющего такими приемами рукопашного боя и применяющего их с непостижимой для обычного человека скоростью, можно было либо застав его врасплох, либо при большом численном превосходстве. Ни первого, ни второго у парней сейчас не было.

Они еще раз переглянулись между собой и, видимо, приняв решение все-таки продолжить драку, стали медленно сближаться, окружая своего противника с двух сторон. Самый здоровый из них, стараясь отвлечь на себя, резко крикнул и, выбросив левой рукой отвлекающий финт, правой нанес ему удар в живот. Его кулак со страшной силой врезался в подставленное колено. Послышался хруст ломающихся костей. В ту же секунду его напарник бросился вперед, пытаясь ударить врага в незащищенную спину. Но та же нога, что сломала кулак, быстро распрямившись, как молот обрушилась на его грудь. Встречный удар получился сокрушительным, и он без звука, как подкошенный, полетел на пол.

Парень со сломанным кулаком с испугом глядел на… Дмитрия Николаевича.

— Т-т-ы чего, мужик?.. М-м-м-ы же так просто, п-п-ошутили. — дрожащим голосом сказал он, бегая вытаращенными от страха глазами по сторонам. Усмехнувшись, Федоров повернулся к зеркалу, поправил на шее узел галстука и нравоучительным тоном заметил.

— Я таких шуток, молодой человек, не понимаю. Извините. Воспитание не то. К тому же вы оскорбили мою даму.

Затем он не спеша подошел к парню и вдруг с разворота ударил его левой ногой по колену, а когда тот, скривившись от боли, на секунду опустил вниз глаза, обрушил два удара на его лицо, прикрываемое сломанной рукой. Парень дико взвыл и, потеряв сознание, рухнул на сидящих рядом за столиком посетителей.

— Ну, вот и все. Финита ля комедия! — оглядев лежащие на полу ресторана неподвижные тела, сказал Федоров. — Бог мне судья, но я этого не хотел. Сами напросились.

Он взял остолбеневшую Надю за руку и повел ее к выходу.

— Вы рот свой закройте, пожалуйста, — взглянув на девушку, с улыбкой попросил он. — А то еще залетит кто!

— Ой! Извините! — та смущенно прикрыла рот ладонью, продолжая с удивлением смотреть на Федорова широко открытыми глазами.

Уже выходя в коридор, тот вдруг остановился и, извинившись, направился обратно вглубь зала. Подойдя к одному из лежащих на полу парней, он взял со стола тарелку с бульоном, поставил ее на пол и, приподняв голову парня, опустил в тарелку его лицо. Затем подошел к стоящему за стойкой бармену и, не обращая внимания на его изумленный взгляд, вытащил из бумажника несколько банкнот.

— Ich bringe Ihnen die eigenen Entschuldigungen! Приношу вам свои извинения и надеюсь, что эта сумма сможет компенсировать разбитую нами мебель. Если у вас возникнут дополнительные расходы, вот моя визитка, я готов их оплатить.

Произнося это, Дмитрий Николаевич не заметил, как лежащий лицом в тарелке с бульоном парень застонал и приподнял голову. Увидев стоящего к нему спиной Федорова, он достал из кармана мобильный телефон, набрал номер и тихо сказал кому-то несколько слов.

— Вы не могли обойтись без этого дешевого спектакля с тарелкой? — сердито спросила Федорова Надя, когда вместе с ним быстро шла по коридору к выходу из ресторана.

— К сожалению, не мог. Я всегда плачу по своим долгам, — пряча в уголках губ усмешку, ответил тот.

Одевшись в гардеробе, они выбежали на залитое неоновым светом крыльцо и тут же остановились, увидев, как из черного микроавтобуса, стоящего на парковке, выскочили четыре человека и, обходя другие машины, направились в их сторону. У двоих в руках Надя разглядела блестевшие в лучах фонарей обрезки металлических труб. А двое других угрожающе размахивали над головами бейсбольными битами.

— Господи! Опять начинается… — Надя побледнела и испуганно посмотрела на Федорова.

— Ну, это ерунда! — успокоил ее тот, окинув взглядом приближающуюся четверку. — С ними я быстро разберусь. Эти качки только детей и женщин могут пугать, — он надел на руки перчатки. — Вы пока постойте здесь. А когда они отвлекутся, сразу идите к нашей машине. Надеюсь, сломать ее они еще не успели. Да вы не волнуйтесь так! — улыбнувшись, подбодрил он девушку. — Самое страшное уже позади.

Оглянувшись по сторонам, он увидел в руках стоящего рядом швейцара щетку, которой тот сметал снег со ступенек лестницы, и, извинившись, попросил ее. Ручка щетки имела весьма внушительные вид и, похоже, была сделана из стеклопластика.

— Должна выдержать… — пробуя ее согнуть, пробормотал Федоров и показал швейцару рукой на дверь ресторана. Но тот уже сам пятился туда, понимая, что здесь сейчас начнется.

— Похоже, часто у них тут разборки происходят! — глядя на его испуганную физиономию, с усмешкой заметил Дмитрий Николаевич. Он резко ударил концом щетки по перилам и, когда поперечина отлетела, несколько раз провернул ручку вокруг себя, привыкая к ней.

Помахивая трубами и битами, четверо парней подошли к крыльцу ресторана и, вытянувшись в цепочку, в нерешительности остановились. Видимо, им уже рассказали, что представляет собой их неожиданный противник, и большого желания затевать драку у них, похоже, не было.

Не теряя зря времени, Дмитрий Николаевич сбежал с крыльца на снег и бросился вперед. Подпрыгнув, он нанес короткий удар концом ручки в лицо стоящего с левого края парня. А когда тот, попытавшись отбить удар металлическим прутом, развернул корпус влево, резко отвел ручку вверх и, обогнув ею прут, обрушил сокрушительный удар на его голову. Ручка жалобно хрустнула, но, к счастью, не сломалась. Оглушенный ударом парень зашатался, выронил прут и, закрыв голову руками, безмолвно рухнул на снег.

В ту же секунду над Федоровым, как молния, промелькнула бейсбольная бита и со зловещим треском врезалась в лобовое стекло стоящего рядом джипа. Стекло разлетелось вдребезги, и Федоров, уворачиваясь от полетевших в него осколков, пригнулся и быстро проскочил между автомобилями. Его противники тут же зажали его с двух сторон и, не решаясь атаковать первыми, замерли на месте.

Вдруг в ночной тишине послышался слабый женский крик. Дмитрий Николаевич оглянулся и увидел, как один из парней, схватив Надю за воротник шубы, чуть ли не волоком тащил ее к микроавтобусу. Ноги девушки беспомощно волочились по снегу, а ее лицо, с широко открытым ртом выражало неподдельный ужас. До автобуса оставалось метров десять, и было видно, что этот путь они проделают за несколько секунд.

Внутри у Федорова все похолодело, и он растерянно оглянулся по сторонам. На стоянке по-прежнему никого больше не было, и рассчитывать он мог только на себя. Поняв, что медлить нельзя, он громко крикнул и, широко размахнувшись, ударил левого противника ручкой по выставленной вперед бейсбольной бите. При этом он демонстративно повернул влево корпус и голову и, когда боковым зрением увидел справа возникшее из темноты светлое пятно, изо всех сил ткнул торцом ручки ему навстречу. Ручка с глухим стуком врезалась в грудь подбегающего с поднятой трубой парня, и тот, охнув и выронив ее себе под ноги, отлетел в снег.

Не останавливаясь, Дмитрий Николаевич развернул ручку по дуге вниз и другой ее конец с размаху вогнал левому противнику в промежность. Не ожидая этого удара, тот громко застонал, согнулся и схватился обеими руками за низ живота. Федоров оттолкнул его ногой в сторону и, увязая по колено в глубоком рыхлом снегу, что есть силы, побежал к микроавтобусу.

Последний из нападающих стоял с занесенной битой около сидящей на снегу девушки и, нервно переступая с ноги на ногу, ждал его.

— П-предлагаю сделку! — сиплым голосом сказал он.

— Какую? — спросил Дмитрий Николаевич и осторожно осмотрелся по сторонам.

— Я тебе эту бабу отдаю и голову ей не проламываю, а ты меня отпускаешь с автобусом.

— А как же эти?.. — указал Федоров на лежащих около джипа парней. — И еще четверо в ресторане.

— О них потом позаботятся.

— Согласен, — Дмитрий Николаевич кивнул головой. — Но смотри, если с ней что-нибудь случится, я тебя вон на том фонаре за я… повешу.

Парень, не спуская глаз с Федорова, медленно опустил биту вниз, сделал два шага назад и, вскочив в микроавтобус, не зажигая фар, выехал с парковки.

Дмитрий Николаевич бросился к девушке. Она была в шоке. Лицо побелело. Глаза были закрыты. Она сидела на снегу, опираясь одной рукой на оттаявший под микроавтобусом асфальт, и, закрывая второй голову, что-то тихо шептала про себя. Федоров бережно поднял ее на руки и, придерживая развевающиеся на ветру полы шубы, понес к стоящей неподалеку их "Ауди". Надя тут же очнулась, узнала его и, уткнувшись лицом ему в грудь, горько, навзрыд заплакала. Посадив ее на переднее сиденье, он нашел в сугробе сброшенные девушкой туфли. Сел за руль и, не прогревая двигателя, помчался к отелю.

Первое время ехали молча. Надю еще бил сильный озноб, и она, кутая лицо в меховой воротник шубы, не отрываясь, смотрела на проплывающие за окном машины заснеженные скалы. Наконец, поправив сползшие на лицо мокрые волосы, она искоса взглянула на Федорова и тихим голосом спросила.

— Зачем вы весь этот спектакль с турагентством разыграли? Нельзя было сразу сказать, кто вы?

— Нельзя! — нахмурившись, ответил он. — Нельзя было раньше времени себя раскрывать. Именно поэтому я смог вас сейчас защитить. Ваши похитители просто не ожидали от меня сопротивления.

Надя пожала плечами.

— Если вы у Вахтанга в службе безопасности работаете, то странно, что я вас раньше никогда не встречала, — задумчиво произнесла она.

Федоров усмехнулся.

— Как это не удивительно звучит, но я действительно сотрудник турагентства "Фрегат". Правда, по совместительству еще и частный детектив.

— Вот оно что… — девушка с интересом посмотрела на него. — Тогда понятно. А вы с Вахтангом давно знакомы?

— Недавно. Недели две назад он пригласил меня к себе в офис в Москве и предложил выполнить это поручение.

— И вы согласились?

— Как видите…

— А не жалеете теперь?

— О чем?

— Ну, что согласились.

— Да как сказать… — Дмитрий Николаевич пожал плечами. — Обычно я не сожалею о принятых ранее решениях. Хотя тогда это поручение не представлялось мне таким опасным.

— А сейчас?

Федоров помолчал и затем, хмуря брови, ответил.

— Мы с вами, Надя, попали в очень неприятную ситуацию, и еще неизвестно, чем вся эта история для нас закончится. Мы сыграли только первую партию с нашими противниками. Основная игра еще впереди.

Надежда удивленно посмотрела на него.

— Давайте обратимся в полицию! Вы же знаете, кто на нас напал. Честно говоря, мне этот Махмуд с самого начала не понравился.

Дмитрий Николаевич отрицательно покачал головой.

— А что это даст? В местную полицию обращаться бес толку. Бармен сказал, что она у них находится под контролем. Там все дело сразу повернут против нас. Тогда уж лучше отсюда побыстрее уехать и обратиться туда в Линце или в Вене, поставив перед этим в известность наше посольство. — он задумчиво посмотрел через лобовое стекло на заснеженную дорогу. — Но, чтобы выдвинуть обвинение против того же Махмуда, надо еще свидетелей найти. А здесь в мафиозные разборки никто из местных жителей вмешиваться не будет. К тому же, — он быстро взглянул на девушку. — у меня сложилось впечатление, что за вами охотится не только Махмуд.

— А почему вы так решили? — удивилась та.

— Потому что в день вашего прилета нас вели несколько бригад наблюдения. Вы думаете, я просто так опоздал к прибытию рейса и потом возил вашу дружную компанию два часа по городу? Мне надо было понять, кого вы интересуете. И, похоже, что это не один человек. К тому же ваши номера в отеле сразу нашпиговали "прослушкой". Вот, полюбуйтесь! — и Федоров высыпал на колени притихшей Наде пригоршню миниатюрных микрофонов. — Тут их несколько типов.

— Когда вы успели их найти? — она подняла на него удивленные глаза. — Вы у нас в гостинице только два раза были.

Дмитрий Николаевич невесело усмехнулся.

— Надо же было себя чем-то занять, пока вы на кастинге за Чегоевым бегали. Можете не беспокоиться, в ваших вещах я не рылся, — заметив в глазах девушки смущение, добавил он. Надя чуть слышно вздохнула.

— Надеюсь…

— Кстати, один микрофон я обнаружил в салоне нашей автомашины еще по дороге из аэропорта.

— Так вот почему вы тогда в моторе копались! — догадалась Надя и, чуть помедлив, спросила. — Вы на меня там не очень обиделись? А то я наговорила всякого.

Дмитрий Николаевич улыбнулся.

— На работе чего не бывает. У нас к тому же на клиентов не принято обижаться… — он замолчал, сосредоточенно глядя на петляющее среди скал шоссе и, когда машина проехала очередной опасный поворот, прибавил скорость и спросил. — А вы, случайно, не догадываетесь, кому, кроме Чегоева, могли еще дорогу перейти?

Надя с недоумением пожала плечами.

— Понятия не имею…

— И я вот тоже понятия не имею, кто эти люди, что следят за вами, — сокрушенно покачал головой Федоров. — А когда не знаешь противника в лицо, всегда можно ожидать удара в спину!

— Ну, я думаю, вы с ними легко справитесь, — стрельнув в него глазами из-под опущенных ресниц, возразила Надя.

Перехватив ее взгляд, Дмитрий Николаевич непроизвольно усмехнулся.

— Зря вы так думаете. Сегодняшнее шоу с мордобоем могло закончиться для меня и, соответственно, для вас очень печально, окажись у наших противников хотя бы один пистолет. Тогда я ничего бы сделать не смог. У меня оружия с собой нет. Я поэтому и тянул так долго время в ресторане. Пытался понять, вооружены они или нет. Обычно, если у человека в кармане пистолет, — пояснил он, — тот рано или поздно его вытащит. Особенно когда начинает нервничать или не уверен в себе.

— И поэтому вы тарелкой с салатом в морду получили? — не удержавшись, Надя прыснула в кулак.

— Не вижу здесь ничего смешного, — в голосе Федорова послышалась плохо скрытая обида. — Иногда ради дела и не такое приходилось в морду получать.

— Да вы не обижайтесь! — Надя тут же погасила улыбку. — Это я так, к слову сказала. А вообще я поблагодарить вас хочу, что вмешались, — она с признательностью посмотрела на Федорова. — И все, что раньше говорила про вас… — она вдруг густо покраснела и смущенно опустила глаза. — Беру обратно. Просто никогда бы не подумала, что вы на такое способны!

— Вы рано меня благодарить стали, — Дмитрий Николаевич сделал вид, что не замечает ее смущения, — я повторяю: если не эти, так другие нас в покое не оставят, но на этот раз — уже хорошо вооружившись. «Кстати», — заметил он. — Вы тоже себя неплохо вели. Я очень боялся, что в ресторане вы в обморок упадете или, еще хуже, у вас истерика начнется. Будете тогда голосить на всю округу. У меня один раз были такие клиенты, — он прищурился, словно вспоминая что-то очень давнее и забавное, и вздохнул: — Ну… очень тяжело с ними было работать.

Они надолго замолчали. Заметив вдалеке встречную машину, Дмитрий Николаевич сбавил скорость и негромко, как бы самому себе, сказал.

— На месте ваших похитителей я бы к этому делу сейчас подключил полицию. Драка ведь была. А это уже повод для нашего с вами задержания. Поди докажи, что мы защищались. Свидетелей, скорее всего, не найдут, или те, чего доброго, покажут, что я на тех парней первый напал. А они, мол, бедные, только пошутить хотели. И еще неизвестно, чем драка для моих противников закончится. Я, конечно, аккуратно старался бить, но вдруг кто-нибудь из них сильно покалечится или, еще хуже, богу душу отдаст? Тогда меня могут обвинить в превышении необходимой обороны. Здесь за такое пожизненное заключение дают, — он замолчал и потом добавил: — Причем добить могут и свои.

— И что тогда? — упавшим голосом спросила его Надя.

— Тогда, — Федоров невесело усмехнулся, — тогда меня за решетку. А уж без моей помощи Махмуд с вами быстро разберется. Это только в кино и в книжках все хорошо кончается. В жизни по-другому бывает… — вздохнул он. — Кстати, мы уже подъезжаем. Вы внимательнее по сторонам смотрите.

Он включил ближний свет и, когда вдали показались первые домики городка, попросил Надю.

— Пока вашим любимым подругам о произошедшем ничего не рассказывайте. И никому не звоните. Даже Гонгадзе. Не надо его ночью беспокоить. Утром разберемся и тогда решим, что делать. В ресторане я дал визитку на имя Альфреда Берга. Если где-нибудь услышите эту фамилию, значит, интересуются именно нами.

Не доезжая нескольких кварталов до гостиницы, Дмитрий Николаевич остановил автомашину. Выйдя на заснеженный тротуар, он перешел на другую сторону безлюдной и тихой в это вечернее время улицы и направился к стоящим там легковушкам. "Вроде подходит", — подумал он, осветив синим лучом фонарика номера одной из них. Затем, счистив перчаткой с бампера снег, вытащил из кармана перочинный нож и, развернув его, стал быстро отвинчивать крепящие номер винты.

— Вы хотите у нас номера поменять? — спросила его Надя, когда он вернулся.

— Сейчас нам это не помешает. Легче от сюда будет выбраться, — роясь в бардачке, ответил Федоров.

— А с полицией проблем не боитесь?

— Нет, — усмехнулся он. — По этой причине нам ее опасаться не стоит, а как только мы проедем местные посты, я опять поставлю на место старые.

Поменяв номерные знаки, он проехал по прилегающей к гостинице улице до ближайшего перекрестка и свернул на нем к ярко освещенному рекламными огнями супермаркету.

— Может, я схожу? — предложила Надя, увидев, как Федоров вынимает из багажника две большие дорожные сумки и складывает в них полиэтиленовые пакеты и пустые канистры из-под дистиллированной воды. — Я уже лучше себя чувствую.

Тот покачал головой.

— Не надо. Набегаетесь еще. Пока отдыхайте, а я пойду, кое-что куплю на случай, если придется на нелегальное положение переходить.

Он вернулся минут через десять и положил на заднее сиденье машины несколько больших пакетов с одеждой, консервами, галетами и бутылками минеральной воды.

Поколесив еще немного по улицам городка и не заметив ничего подозрительного, они подъехали к гостинице и остановились на заваленной сугробами парковке. Небольшая площадь перед гостиницей выглядела пустынной. Лишь изредка через нее, вздымая колесами густые снежные вихри, проносились автомобили и, отбрасывая на тротуар серые, качающиеся на ветру тени, спешили куда-то запоздалые прохожие. Потушив в салоне свет, Дмитрий Николаевич и Надя несколько минут сидели в темноте. Затем Федоров открыл дверь, и они выбрались наружу.

— Вы, кстати, водить машину умеете? — спросил он, помогая Наде выйти на расчищенный от снега тротуар. — Или, может, кто из подружек?

— Я точно не умею. Мне Вахтанг машину только две недели назад купил, — призналась та, стряхивая с шубы вмиг облепивший ее рой снежинок. — А из них… — она на секунду задумалась, — по-моему, Вика умеет. У нее раньше "Фольксваген-Гольф" был.

— Ясно. Примем к сведению, — поблагодарил Федоров.

Стараясь не показывать, что очень спешат, они прошли через полутемный холл гостиницы мимо вечно дремлющего за стойкой администратора и поднялись по узкой боковой лестнице на второй этаж. Перед дверью номера, где жила Надежда, Дмитрий Николаевич остановился и, дождавшись, пока в коридоре они остались одни, стал внимательно ее осматривать.

— Кажется, посторонних не было, — наконец облегченно сказал он. — Я сейчас схожу к себе в номер за вещами, а потом зайду к вам. Надо решить, что нам делать дальше. В любом случае, уезжать отсюда надо, и чем скорее, тем лучше. А вы пока найдите своих подруг и начинайте собираться в дорогу. Одевайтесь попроще и обязательно в брюки. Возможно, по горам придется полазить. — взглянув на изящные туфли-"лодочки" на ногах девушки, добавил он. Затем Федоров закинул на плечо одну из сумок, захваченных из машины, и, кивнув головой, быстро пошел по коридору.

Дождавшись, пока он скроется за углом, Надя открыла ключом дверь номера, вошла в него и, сбросив прямо на пол шубу, в изнеможении опустилась в кресло.

Тревожные мысли теснились у нее в голове. Обхватив колени руками, она уткнулась в них подбородком и, закрыв глаза, попыталась успокоиться, но пережитый страх не отпускал ее, заставляя гулко стучать сердце. "Может, все-таки Вахтангу позвонить?" — подумала она. Порывшись в сумочке, Надя вытащила мобильный телефон, но, вспомнив просьбу Федорова пока никому не сообщать о случившемся, с досадой отбросила его в сторону. "Что же делать?" — напряженно думала она, кусая губы. — "Что же делать?.."

Посидев так в кресле минут пять и так и не придя ни к какому решению, она тяжело вздохнула, поднялась и стала собираться в дорогу. Положила в сумку документы, драгоценности и первое, что попалось ей под руку из одежды. Затем разделась и, небрежно скомкав, засунула в шкаф блузку и юбку, в которых ездила в ресторан. Натянула на себя джинсы, теплый пуловер и куртку на меху. Пересчитала деньги — несколько увесистых пачек евро и долларов, стянутых резинками. Закончив сборы, она вспомнила, что надо поискать Вику и Людмилу. Выйдя в коридор, Надя прошла до их номера и кончиками пальцев постучала в закрытую дверь. За дверью никто не отозвался. Подождав немного и постучав в нее еще раз, она прикинула в уме, где они могут сейчас находиться, и решила в первую очередь сходить в бар, расположенный на первом этаже гостиницы.

В баре отеля негромко играла музыка, и несколько пар, плотно прижавшись, друг к другу, вяло топтались на расположенной прямо среди столиков танцевальной площадке. Посетителей было так много, что Надя не сразу заметила Викторию, сидящую в самом углу зала рядом с каким-то незнакомым симпатичным парнем. Они неторопливо потягивали из высоких фужеров молочно-белый коктейль и о чем-то оживленно разговаривали. "Интересно, с кем это она так лихо болтает?" — внимательно разглядывая незнакомца, подумала Надя. Увидев вошедшую в зал подругу, Вика радостно замахала ей рукой и, привстав со стула, громко на весь бар крикнула.

— Надька! Мы здесь!

По внешнему виду Виктории Надежда сразу поняла, что та была сильно навеселе. Улыбнувшись в ответ, она, обходя танцующие пары, направилась к ее столику.

— Представляешь, Надюха, даже в этой дыре, оказывается, можно встретить бывших соотечественников, — радостно затараторила Вика, когда Надя остановилась рядом с ней. — Знакомься! — кивнула она на парня, сидящего напротив. — Олег с родненьки Украины.

Надя протянула парню руку.

— Надежда… из златоглавой Москвы, — поздоровалась она и, присев рядом с Викой на свободный стул, спросила. — Каким ветром сюда занесло, Олег?

Парень окинул ее с ног до головы оценивающим взглядом и, привстав со стула, ответил.

— Мы с приятелем здесь подрабатываем. Туристов учим на горных лыжах кататься, — плавно растягивая слова, сказал он.

Надя удивилась.

— Что-то рано вы здесь объявились. Сезон еще не начался.

Парень, не спуская с нее вдруг заблестевших глаз, пояснил.

— Так хлебные места надо заранее занимать. Если хотите, можем и вам несколько уроков дать, причем бесплатно.

— Хорошо, я подумаю, — сухо ответила ему Надя.

Заметив откровенный интерес Олега к своей подруге, Вика обиженно надула губы и, отвернувшись в сторону, стала медленно потягивать через трубочку коктейль. Надя тронула ее за плечо.

— Давно ты здесь? — в полголоса спросила она.

— Часа два уже. Олег "Пиноколаду" заказал. Классная вещь. Хочешь попробовать? — Вика пододвинула свой фужер поближе к ней. Взяв в стакане чистую трубочку, Надя опустила ее в густую тягучую жидкость и, сделав несколько глотков, скривила губы.

— Фу! Гадость какая…

Вытирая рот салфеткой, она наклонилась к уху Вики и еле слышно прошептала.

— Поднимемся ко мне в номер. Мне с тобой срочно переговорить надо.

Вика хотела ее о чем-то спросить, но Надя глазами быстро показала на Олега. Грустно вздохнув, Вика взяла со столика свою сумочку и, кокетливо улыбнувшись Олегу, стала подниматься. Заметив, что девушки собираются уходить, тот почему-то забеспокоился.

— Девчонки! Куда же вы уходите? Вечер только начинается. Сейчас мой приятель вернется.

— Мы скоро придем, — бросив предостерегающий взгляд на подругу, ответила Надя. — У нас свои женские дела есть.

Встав из-за стола, девушки направились к выходу.

— А Людка где? — спросила Надя, когда они уже выходили из бара.

Вика смущенно кашлянула в кулак.

— Она минут двадцать назад с другом Олега ушла.

Надя сквозь зубы чертыхнулась.

— Вот шалава! И здесь не может без мужиков обойтись. Только о койке и думает. Теперь ищи ее по всему отелю!

Она на секунду задумалась.

— Кстати, ты не в курсе, эти ребята тоже у нас живут? — спросила она Вику.

— Кажется, да. Только в каком номере, я не знаю.

— Ничего. Сейчас узнаем… — успокоила ее Надя.

Поправив рукой на плечах волосы, она подошла к стойке администратора и, с трудом подбирая английские слова, спросила его.

— Excuse! You do not know… in what number the young man has stopped, which sits in a bar… at an extreme… little table? Извините! Вы не знаете, в каком номере остановился молодой человек, который сидит в баре за крайним столиком?

Понимающе улыбнувшись, администратор подошел к двери бара и заглянул в нее.

— In number thirty five. В номере тридцать пять, — вежливо ответил он, возвращаясь на свое место. — Это третий этаж налево. Их там двое. Они тоже вселились сегодня. Сразу после вас.

Поблагодарив администратора очаровательной улыбкой, Надя взяла Вику под руку и направилась вместе с ней к лестнице, ведущей на второй этаж. Вдруг телефон на стойке администратора громко и призывно зазвонил. Тот поднес трубку к уху, и по его вдруг изменившемуся лицу, Надя поняла, что ему сообщают что-то очень важное. Она остановилась и, внимательно вслушиваясь в его короткие, отрывистые фразы, попыталась понять, о чем идет разговор. Вначале ей это не удавалось, но затем ее слух неожиданно резанули два слова: "Альфред Берг". Повторив их несколько раз, администратор взял со стойки книгу постояльцев отеля и, листая страницы, стал ее внимательно просматривать. У Нади учащенно забилось сердце.

— Слушай, Надюх, а у ресторана, похоже, кого-то убили, — вдруг испуганно шепнула ей на ухо Вика.

— Откуда ты знаешь? — Надя от неожиданности вздрогнула.

— Да вон, администратор по телефону разговаривает.

— А ты что, немецкий знаешь?

— Так. Немного… В школе когда-то учила.

— Ах да… Ты, помню, рассказывала. И что он говорит?

— Вообще-то я всего не разобрала, но слово "тот" он уже несколько раз произнес. А в переводе с немецкого, это означает "мертвый", — растерянно произнесла Вика.

— Может, он что-нибудь другое имел в виду? — с сомнением спросила Надя.

— Да не похоже. Вон у него как морда вытянулась, — показала глазами на администратора Виктория.

Не дожидаясь окончания разговора, Надежда схватила подругу за руку и быстро потащила за собой по лестнице на второй этаж.

— Ты чего, — удивилась та, — что за спешка?

Втолкнув недоумевающую Вику в свой номер, Надя закрыла за ней дверь и стала с нетерпением ждать появления Федорова. Время тянулось для нее нестерпимо медленно, но прошло еще полчаса, пока в конце коридора не показалась его высокая широкоплечая фигура. Он подошел к Наде и по ее лицу сразу все понял.

— Что-нибудь узнали?

Надя кивнула головой.

— Похоже, в-вы правы! — чуть заикаясь, прошептала она. — Сейчас случайно услышала разговор администратора гостиницы по телефону. Всего не разобрала. Но он упомянул несколько раз "Альфреда Берга", и Вика говорит, что разговор шел об убийстве у ресторана.

Дмитрий Николаевич нахмурился.

— Значит, там действительно появились трупы. Этого нам еще не хватало, — он озабоченно потер пальцами подбородок. — Конечно, они могут к нам отношения не иметь. Мы ведь оттуда больше часа назад уехали. Но это лучше выяснять в Вене, в посольстве.

Он быстро оглядел пустой коридор.

— Вы всех собрали? — спросил он тихо.

Надя отрицательно покачала головой.

— Нет. Людка со знакомым наверх пошла.

— Знакомый, конечно, украинец из тридцать пятого номера. — тут же уточнил Дмитрий Николаевич.

Надя удивленно открыла рот.

— А… откуда вы знаете?

— Работа такая, — усмехнулся Федоров. — Значит, ребята зря время не теряют!

— А они вам чем-то не понравились? — спросила его Надя.

— Только тем, что вселились сразу после нас. И тем, что они наши бывшие соотечественники.

— Вы думаете, они связаны с Чегоевым?

Федоров пожал плечами.

— Вполне возможно.

Надя поежилась и, отведя глаза в сторону, неуверенно предложила.

— Тогда, может быть ее… пока… ну это… оставить здесь?

Дмитрий Николаевич укоризненно покачал головой.

— Не очень-то вам ваша любимая подруга дорога. Ладно, попытаюсь помочь, — он расстегнул пиджак и вытащил из внутреннего кармана фляжку с коньяком. — Пока расскажите ситуацию Вике. Если я не вернусь через десять минут, садитесь обе в машину и постарайтесь спуститься отсюда в долину. Это километров семьдесят. Там вас уже не найдут.

Сделав из фляжки несколько глотков, Федоров отдал ее девушке и, растрепав на голове волосы, нетвердой качающейся походкой стал медленно подниматься по лестнице на третий этаж отеля. Жильцов в этот поздний час в коридоре уже не было, и он, потрогав ручку аварийного выхода и убедившись, что тот не заперт, остановился перед дверью с номером тридцать пять и громко и настойчиво постучал в нее кулаком. За дверью никто не отозвался. Подождав немного, он постучал в нее еще раз. Затем еще… И только после четвертой попытки в номере послышался слабый шорох и дверь, наконец, открылась.

На пороге появился одетый в короткие шорты и майку Олег. Увидев Федорова, он смерил его с ног до головы неприветливым взглядом и грубовато спросил.

— Тебе чего?

"Здоров! — подумал Дмитрий Николаевич, разглядывая массивную, накачанную фигуру Олега. — С таким сразу не справишься. Только зря время можно потерять".

Он, слегка покачиваясь, сделал шаг назад и, стараясь протянуть время, стал, сильно прищурив глаза, изучать табличку, висящую рядом с дверью. На его лице появилось растерянное и немного глуповатое выражение, и он, наконец, решившись, повернулся к Олегу и спросил его заплетающимся языком.

— Из-ви-ни-те! У вас нах-одит-ся одна моя кли-ентка, и мне надо сро-чно ска-зать ей неск-олько сл-ов.

Олег презрительно улыбнулся.

— Иди, мужик, проспись. Потом скажешь, — он захотел захлопнуть дверь, но Дмитрий Николаевич ногой придержал ее.

— М-м-о-лодой чело-век. Вы нав-в-ерно не по-няли. Мне оче-нь на-до! Всего н-несколько с-слов…

— Я же ясно сказал, — голос Олега зазвучал угрожающе. — Она сейчас занята. Освободится только утром.

— И все-таки пп…про-шу меня пропу-стить. — Федоров попытался рукой отодвинуть Олега в сторону.

Тот уперся. Его лицо налилось кровью. Он схватил Дмитрия Николаевича за плечи и с силой оттолкнул от себя. Федоров неожиданно поддался, и они оба, обнявшись, как партнеры в бальном танце, вывалились в коридор.

— Ах ты пьянь! — взревел в бешенстве Олег, отскочил в сторону и, размахнувшись, ударил Дмитрия Николаевича кулаком в лицо. Уходя от удара, тот присел на корточки и, вытянув правую руку вперед, впечатал свою ладонь в промежность Олега. Послышался приглушенный всхлип. Олег согнулся, разинув рот и выпучив глаза. А Федоров резко вставая и, вкладывая вес всего тела, ударил его снизу в подбородок. Пошатнувшись, Олег взмахнул руками и, не издав ни звука, рухнул на пол. "Один есть, — заходя в номер и закрывая за собой дверь, с облегчением подумал Федоров. — Теперь второй…"

В комнате, куда он попал, было темно, и ему пришлось несколько секунд простоять на месте, пока глаза не привыкли к темноте и он не смог различить в углу, на кровати рядом с большим плазменным телевизором, два обнаженных тела. "Действительно не вовремя, — улыбнулся Дмитрий Николаевич, сразу узнав, несмотря на темноту лицо Людмилы. — Но ничего не поделаешь. Придется потревожить".

Увидев стоящего в дверях Федорова, Людмила громко взвизгнула, и, прикрывая ладонями голую грудь, закрылась одеялом. Мужчина обернулся и попытался встать с кровати. Подбежавшему Федорову хватило на него двух ударов — левой в печень и правой по челюсти…

Посмотрев на лежащее на полу без движений тело и поняв, что его противник отключился надолго, Дмитрий Николаевич повернулся и, стараясь ступать бесшумно по скрипящему полу, направился к Людмиле. Она сидела на кровати, закутавшись в одеяло, и расширенными от ужаса глазами следила за его приближением.

— В-в-вы чего? С ума сошли или напились в баре до белой горячки? — наконец с трудом выдавила она из себя.

Федоров невесело усмехнулся.

— Ни то, ни другое… Просто ваши подруги ждут вас внизу для очень важного разговора. Одевайтесь и идите за мной!

Вдруг лицо Людмилы исказилось гримасой страха и растерянности, и она, широко раскрыв рот, закричала с такой силой, что Федоров от неожиданности остановился на месте.

— А-а-а-а-а!..

"Похоже, истерика началась, — недовольно подумал он. — Сейчас народ начнет сбегаться!"

Он быстро повернулся и, выйдя в коридор, втащил в номер бесчувственное тело Олега.

Увидев лежащего на полу Олега, Людмила замолчала и, вдруг отбросив далеко в сторону одеяло, через всю комнату голой кинулась к нему. Упав на колени, она стала поспешно его ощупывать.

— Что вы с ним сделали? — подняв голову, растерянно спросила она Федорова.

— Ничего. Он просто без сознания. Еще раз прошу вас одеться и пойти со мной.

— Да пошел ты… — заорала, вскакивая с колен, Людмила и вдруг кинулась к Федорову, повисла на нем и стала с остервенением бить его ладонями по лицу и плечам.

"Совсем девка спятила. С наркотиков, что ли?" — обомлел он, с трудом закрываясь от ее ударов. Подойдя к кровати, он схватил Людмилу за руки и, сбросив с себя, прижал к скомканному одеялу.

— Замолчи и быстро одевайся! — стирая с расцарапанного лица кровь, приказал он.

Людмила начала вырываться. Тогда он, высвободив левую руку, ударил ее ладонью по щеке. Она на мгновение затихла, но затем опять начала извиваться всем телом. Только после третьего, самого сильного удара она успокоилась.

— Повторяю последний раз, — тяжело дыша, прохрипел Федоров. — Я из-за тебя, бл…, под пули подставляться не намерен. Или ты идешь сейчас со мной, или я тебя здесь же придушу. Решай!

Людмила пластом лежала на кровати, раскинув в стороны свои длинные, мускулистые ноги и удивленно смотрела на Федорова. Тот медленно разжал руки.

— Ну что, успокоилась? — не спуская с Людмилы настороженных глаз, спросил он.

Людмила слабо кивнула.

— Тогда вставай! — приказал Федоров. — Время не ждет.

Людмила стала неуверенно подниматься с кровати.

— Не беспокойся, я отвернусь. — Дмитрий Николаевич повернулся и подошел к окну. Оглянувшись через минуту и увидев, что Людмила уже одета, он взял ее за руку и, осторожно выглянув в коридор и удостоверившись, что там никого нет, вывел из номера.

Стараясь не попадаться никому на глаза, они спустились на второй этаж.

— Наконец-то! — увидев их, Надя подняла с пола дорожную сумку и стала закрывать дверь. — Вика уже в машине. Прогревает двигатель. Там, все нормально прошло? — спросила она, искоса поглядывая на хмурую Людмилу.

— Вполне, — не вдаваясь в подробности, ответил Федоров.

Мимо дремлющего администратора они вышли на улицу и, что есть сил, побежали к автостоянке.

Часть вторая. Альпийская баллада

День четвертый. Альпы…

Освещая тусклыми фарами безлюдное шоссе, машина медленно пробиралась среди высоких снежных заносов. Слева дорога обрывалась в таинственно чернеющую в ночи бездонную пропасть. А справа, освещенная слабым лунным светом, высилась отвесная, покрытая серебристым инеем стена. Проезжая часть была настолько узкой, что казалось, машина занимает почти всю ее ширину и при малейшей ошибке водителя она должна была неминуемо сорваться с обледенелой дороги в пропасть или врезаться в громоздящиеся вдоль обочины заснеженные камни.

Как назло, ночью начался сильный снегопад, и поэтому за два часа непрерывной, изматывающей езды Дмитрий Николаевич и девушки смогли отъехать от Эбенау только на пятнадцать километров. После подробного рассказа Нади о случившемся в ресторане Вика и Людмила заметно приуныли и теперь, молча, сидели рядом с ней, напряженно прислушиваясь к доносящимся снаружи звукам.

Проезжая через полицейский пост на выезде из городка, они по счастливой случайности избежали проверки документов. Осветив номерной знак машины фонарем, и заглянув в салон, полицейский махнул рукой.

— Fahren Sie vorbei. Проезжайте!

— Интересно! Почему нас не задержали? — удивилась Надя, когда пост полиции, скрылся за поворотом дороги. — У меня душа в пятки ушла от страха, когда они нас остановили.

— Действительно, почему? — Дмитрий Николаевич озабоченно потер пальцами небритый подбородок. — Наши с вами описания у них наверняка уже есть, а возможно и фотороботы. Полицейский рассматривал меня очень внимательно. Странно, что он нас не узнал, — он замолчал, напряженно всматриваясь в мутную снежную пелену за лобовым стеклом. — Похоже, бармен был прав, когда сказал, что Махмуд их контролирует. — продолжил он, после минутного раздумья. — Ему полиция нужна только для того, чтобы нас найти. А дальше они сами будут действовать. С того поста, наверное, уже позвонили кому надо.

Девушки переглянулись, и Надя с тревогой в голосе тихо спросила:

— А они нас догонят?

Федоров пожал плечами.

— Сейчас вряд ли. В такую погоду ночью они не смогут что-либо серьезное предпринять. А вот с утра перекроют все дороги наглухо, не выскочишь. Это я по своему прошлому опыту знаю.

Рано утром, едва показались первые робкие лучи восходящего солнца, они спустились в долину. За время пути шоссе, по которому они ехали, пересекло три разительно отличающихся друг от друга природных пояса. Вначале в сереющей ночной мгле среди бесформенных нагромождений скал угадывались, занесенные снегом и покрытые редким кустарником высокогорные луга и пастбища. Спустившись по склону горы еще на несколько километров, они попали в царство покрытых инеем вечнозеленых сосновых лесов. И наконец, у въезда в долину их окружил росший по обе стороны дороги редкий еловый лес вперемежку с дубом и буком. Снега вокруг уже не было, так как в предгорье еще царствовала поздняя альпийская осень, золотящая густые кроны росших здесь в изобилии высоких многовековых деревьев. Попетляв по лесу, шоссе вдруг выскочило на равнину и затерялось среди невысоких покрытых кустарником холмов. Слева от дороги желтело большое поле с остатками убранного льна и стоящими тут и там силосными башнями и сеновалами. А чуть дальше, за небольшой, извилистой речкой, высился похожий на гигантские крылья чайки ветряк электростанции. Справа, насколько хватало глаз, тянулась болотистая низина, прерываемая редкими островками высохшего вереска и зарослями камыша. Местами она уходила в сторону, и тогда вдоль дороги расстилался похожий на желто-зеленый ковер луг, усыпанный уже засохшими осенними цветами. Шоссе в это раннее субботнее утро было пустынным. Встречных и попутных машин не было, и только сзади их "Ауди" постоянно маячил одинокий черный "БМВ". Когда они пересекли реку и снова въехали в лес, машины, шедшие друг за другом уже несколько километров, снизили скорость.

— Кажется, за нами хвост! Но это, не полицейские, — сказал вдруг Дмитрий Николаевич и еще раз внимательно посмотрел в зеркало заднего вида.

— Не могу понять одного, — вглядываясь в мелькающий сзади темный силуэт, продолжил он. — У них машина мощнее нашей раза в два, а они даже не стремятся нас догнать?

— Может, они просто катаются, и никуда не спешат? — предположила Вика, обернулась и тоже посмотрела назад.

— Сомневаюсь, — Федоров резко закрутил руль вправо. Машину занесло на повороте, и "БМВ" исчез за росшими вдоль обочины деревьями. — Они едут за нами уже минут двадцать. С той же скоростью, что и мы. Если я ее сбавляю, они делают то же самое. Если я прибавляю, прибавляют и они. Это хвост явно за нами. Но почему они не хотят нас догнать?..

— Наверное, думают, что мы вооружены. Вот и боятся приближаться, — сказала сидящая рядом с Викой Надя.

Дмитрий Николаевич усмехнулся и отрицательно покачал головой.

— Нет, — он, нажав на педаль газа, разогнался и перешел на повышенную передачу. — Скорее всего, у них просто задачи такой нет — с нами гонки устраивать. А это означает только одно, — Федоров обернулся и выразительно посмотрел на девушек, — что впереди нас уже ждут. А эти только контролируют, чтобы мы с дороги никуда не свернули.

— Тут и не свернешь никуда, — уныло заметила Надя, кивнув на окружающую шоссе высокую стену деревьев. Проехав еще с километр, Дмитрий Николаевич сбавил скорость и вытащил из бардачка карту окрестностей Зальцбурга.

— Видимо, придется рискнуть! — внимательно изучая ее, озабоченно сказал он. — Иначе можем нарваться на засаду. Тогда крышка. Зажмут с двух сторон. Не вырваться…

Он помолчал, видимо, что-то обдумывая, и, еще раз взглянув на карту, пояснил.

— Через пять километров будет пост полиции. Без предварительной разведки нам появляться, там не стоит. Поэтому сейчас попробуем сделать следующее… — Федоров обвел девушек ободряющим взглядом. — У наших преследователей машина двухместная. Значит, их только двое. Вон за тем поворотом я остановлюсь, и вы быстро убегайте в лес. Сидите там и ждите моего сигнала, а я попробую "языка" взять и, может, оружием каким разживусь.

Как только машина обогнула поворот и "БМВ" скрылся из вида, Федоров резко затормозил и, круто повернув руль, поставил ее на обочину. Быстро выбравшись из салона, он открыл багажник и, взяв из него небольшую саперную лопатку и купленную ночью в супермаркете пятнистую накидку, набросил ее на себя.

— Теперь бегите! — приказал он девушкам. — Если услышите выстрелы, уходите глубже в лес и дальше сами решайте, что делать. Меня не ждите. Понятно?

Девушки, молча, переглянулись и кивнули в ответ. Дождавшись, пока они скроются за росшими у обочины деревьями, он, пригнувшись, перебежал на другую сторону дороги и, раздвинув руками, пожелтевшие кусты папоротника, лег на покрытую опавшими листьями холодную землю. "Жалко, деревья голые стоят. Вблизи не спрячешься, — устраиваясь поудобнее, подумал он, — значит, если они проедут мимо, то это, возможно, и не по нашу душу, ну, а если остановятся…"

"БМВ" остановился, и из него выскочили два одетых в одинаковые итальянские кожаные куртки и новенькие джинсы "Ливайс" рослых широкоплечих парня. Один сразу побежал к стоящей на обочине "Ауди", а другой, взяв с сиденья большой морской бинокль, стал внимательно осматривать окружающий дорогу лес. "Надо бы их как-то отвлечь. Иначе не справлюсь. Да и оружие у них, похоже, имеется…" — внимательно разглядывая парней, решил Дмитрий Николаевич. Он, стараясь не шуметь, отполз от дороги к опушке леса и спрятался за ствол растущей там высокой раскидистой сосны.

"Чтобы такое придумать… — размышлял он, чувствуя, как от нервного напряжения по его телу начинает разливаться неприятная, сводящая легкой судорогой пальцы рук, дрожь. — Хоть бы крикнул кто-нибудь или палкой по стволу дерева постучал! — он про себя выругался. — И как это я упустил!.. Надо было девчонок заранее предупредить. Они бы там, в лесу, минут пять повизжали, и я бы к этим… спокойно подобрался".

Приподняв ветки, он осторожно выглянул на дорогу, и вдруг его лицо вытянулось от неожиданности и удивления. На шоссе, метрах в двадцати от стоящих машин, появилась высокая фигура Надежды. Дмитрий Николаевич похолодел от ужаса. Оба парня сразу повернули свои головы к девушке. Несколько секунд все трое внимательно рассматривали друг друга. Затем Надежда, с трудом переставляя негнущиеся в коленях ноги, пошла к парням. "Так это она решила их от меня отвлечь. Вот молодец!" — догадался вдруг Федоров и, скинув на землю накидку, быстро пополз к шоссе.

Надя, зажмурив от страха глаза и судорожно глотая широко открытым ртом воздух, медленно подходила к стоящим неподвижно парням. Вдруг один из них охнув, завертелся юлой на месте и ничком упал на шоссе. К сожалению, оглушить второго Дмитрий Николаевич не успел. Тот отскочил в сторону и, рывком расстегнув молнию куртки, рванул из висящей на боку кобуры пистолет. Увидев наведенный на себя ствол пистолета, Федоров, машинально закрыл глаза. "Все! Конец! — промелькнуло у него в голове — Хорошо бы сразу в сердце или в голову, чтобы не мучиться…" Как перед прыжком в холодную воду, он затаил дыхание. Его мозг продолжал лихорадочно работать, но, как, ни странно, прежняя жизнь перед ним не проносилась. Секунду он напряженно ждал выстрела. Затем другую…

"Странно, почему не стреляет?" — подумал Дмитрий Николаевич, открыл глаза и вдруг увидел, как Надежда повисла на руке парня, и, вцепившись в нее посиневшими от напряжения ногтями, не давала ему ее поднять. Парень с перекошенным от злобы лицом возил ее ногами по асфальту и пытался изо всех сил сбросить с себя. Федоров глубоко вздохнул и, пригнувшись, метнул в него лопатку. Пистолет с глухим стуком упал на дорогу, а рука парня, пронзенная лезвием лопатки, окрасилась кровью и повисла, как плеть. Оба противника кинулись к оружию. Отбросив девушку далеко в сторону, парень успел к пистолету первым. Он нагнулся, пытаясь поднять его… на долю секунду опустил глаза… и тут же рухнул на асфальт, получив удар кулаком в затылок.

"Кажется, на этот раз пронесло! — Дмитрий Николаевич облегченно вздохнул и дрожащей рукой, задевая губы и нос, перекрестился. — Считай, второй раз родился …так растерялся, что даже с линии огня уйти не успел".

На шоссе выскочили Вика и Людмила и, с опаской поглядывая на, лежащих без сознания парней, бросились к Наде.

— Ты как?

Надежда стояла на коленях посредине дороги и, потирая ладонью ушибленное плечо, тяжело дышала.

— Поздравляю с боевым крещением! — Дмитрий Николаевич тоже подошел к девушке. — Спасибо, что помогли… но больше прошу так не рисковать.

— А вы разве не рисковали? — отбросив с лица спутавшиеся волосы, хриплым от волнения голосом спросила его Надя.

Федоров пожал плечами.

— У меня работа такая… И, кроме того, мне за это деньги платят, и немалые. И именно за вашу безопасность. А за помощь большое спасибо! Если бы не вы, даже не знаю, чем бы все это закончилось. Оказывается, вы смелая девушка, никогда бы не подумал! — он подал ей руку, чтобы помочь подняться.

Надя вдруг смутилась. На ее лице проступил легкий румянец. И она, опустив глаза и, как бы, не замечая руки Федорова, встала сама. Отряхнув с джинсов прилипшие листья и стараясь не смотреть на Дмитрия Николаевича, она отошла к обочине дороги. Проводив ее внимательным взглядом, тот усмехнулся. Затем сунул пистолет к себе в карман и подошел к лежащим на дороге парням.

— А теперь давайте первого, которого я оглушил, к нам в машину, в багажник забросим, — попросил он Людмилу.

Завернув парню руки за спину и крепко связав их куском провода, он с помощью Людмилы положил его в багажник.

— Так, одно дело сделали, — Дмитрий Николаевич удовлетворенно похлопал ладонью по крышке багажника. — Теперь еще одно осталось.

Он взял из бардачка машины черный полиэтиленовый пакет, расправил его и, подойдя к девушкам, голосом, не терпящим возражений, приказал.

— Прошу отдать мне ваши мобильные телефоны!

— Это еще зачем? — удивилась Людмила и, вытащив из кармана свой мобильник, предложила. — Может, сейчас стоит позвонить в посольство или Гонгадзе и рассказать им, что произошло?

Дмитрий Николаевич отрицательно покачал головой.

— Нет, этого делать нельзя. Они нам сразу вряд ли помогут, а свое место нахождения мы тут же раскроем.

Увидев написанное на лицах девушек недоумение, он пояснил.

— По звонку можно определить место, где мы находимся. Если наши преследователи знают номера телефонов, то каждый сделанный с них звонок будет показывать им наши координаты.

— Вы в этом уверены? — скептически возразила Людмила.

— Пока нет, — ответил Федоров, — но сейчас нам лучше не рисковать. Мы же не знаем их возможностей. И еще неизвестно, как нас эти парни разыскали. Дня два, я думаю, вы потерпите. Сейчас нам надо отъехать отсюда подальше и тогда уже выходить на связь.

Девушки неохотно отдали свои мобильники. Федоров сложил их в пакет, затем бросил туда телефоны преследователей. "Надо и свой заодно положить", — подумал он. Залез в машину и, найдя пиджак, в котором ездил в ресторан, стал рыться в его карманах. Вытащив свой мобильник, он уже собирался бросить пиджак обратно на заднее сидение, как вдруг обнаружил в его боковом кармане незнакомый телефон с синей поперечной полосой. "Странно? Откуда он тут взялся?" — Дмитрий Николаевич с недоумением повертел его в руках, пожал плечами и положил в пакет вместе со всеми.

— Так. Теперь займемся нашим пленником.

Он вытащил из бардачка карту.

— По схеме метров через двести сбоку есть дорога на заброшенный рудник, — сделав ногтем на карте отметку, сказал он. — Заедем туда и там с "языком" и потолкуем.

Минут через десять, проехав по заброшенной лесной дороге несколько километров, машина остановилась у старого полуразвалившегося здания рудника — одноэтажного кирпичного дома с облупившейся штукатуркой, прогнившей крышей и наглухо заколоченными окнами. Царящее в нем запустение говорило о том, что добычу угля здесь прекратили вести, наверное, уже лет десять назад, и с тех пор, кроме охотников и туристов в эту лесную глушь, похоже, никто не заглядывал.

Открыв багажник, Дмитрий Николаевич взвалил бесчувственное тело пленника к себе на плечо и занес его через открытую настежь дверь внутрь здания. Опустив парня на пол и прислонив спиной к стене, он тщательно обыскал у него все карманы. Найденные документы быстро просмотрел и засунул обратно, а кобуру с запасными обоймами и складной нож-наваху с наборной рукояткой из разноцветных металлических колец отложил в сторону. Затем достал портсигар, закурил и, выйдя наружу, подошел к машине.

Порывшись в багажнике, он вытащил оттуда кусок проволоки, молоток, кусачки и ножовку по металлу.

— Это вам зачем? — спросила Вика, с удивлением глядя на его приготовления.

— Может пригодиться… — сумрачно бросил Федоров. — И еще. Заколка для волос у кого-нибудь из вас есть?

Получив заколку и захватив с собой канистру с водой, он направился к зданию конторы.

— Вы погуляйте где-нибудь в лесу полчасика. Только далеко не уходите. Я вас потом позову, — обернувшись, попросил он девушек.

Присев около связанного парня, Дмитрий Николаевич докурил сигарету, выбросил еще тлеющий окурок в заваленный ржавыми консервными банками угол комнаты и, взяв парня за подбородок, стал ладонью наотмашь бить его по щекам. Ему пришлось делать это довольно долго, пока, тот, наконец, не застонал и не открыл глаза. Медленно двигая мутными зрачками, он огляделся вокруг и, увидев Федорова, непроизвольно вздрогнул. "Узнал!.. — понял Дмитрий Николаевич. — Этот тип меня на дороге не видел. Раз сразу узнал, значит, охотились они именно за нами. Осталось выяснить, зачем…"

Снова закрыв глаза, парень склонил голову на грудь, и, казалось, задремал.

— Darfst du zu sprechen? Говорить можешь? — выждав паузу, спросил его по-немецки Федоров.

— Смотря, о чем… — с трудом шевеля распухшими губами, ответил парень.

— Так ты по-русски, оказывается, умеешь разговаривать! — с деланным удивлением воскликнул Дмитрий Николаевич. — Вопросы стандартные: кто, зачем, почему?..

— Не понимаю?

— Зачем вы нас преследовали?

— Мы не преследовали. Просто катались. А вы на нас первые напали.

— А откуда у тебя вот это? — Дмитрий Николаевич вытащил из кобуры ребристую ручку пистолета. — Да еще с глушителем. Такие, насколько я знаю, в магазине не продаются.

Парень криво усмехнулся.

— Достал по знакомству.

Федоров тяжело вздохнул.

— Слушай. У меня очень мало времени. На простых путешественников вы явно не похожи. По манере езды ясно, что вы пасли именно нашу машину. Мне надо знать, зачем?

— Я не понимаю, о чем вы спрашиваете!

— Тогда ты не оставляешь мне выбора. — и Дмитрий Николаевич показал глазами на молоток и кусачки.

— Пытать… б-будете? — дрогнувшим голосом спросил парень.

— А ты что думал! — Федоров пристально посмотрел на него. — Извини — "а ля гер ком а ля геро". На войне, как на войне. Я тоже шкурой своей рискую, и мне лишний раз ее под пули подставлять не хочется. А если ответишь на мои вопросы, я тебе сохраню жизнь.

— Так я вам и поверил, — пленник, разлепив губы, презрительно сплюнул на потрескавшиеся доски пола.

— Ну а зачем мне лишние трупы? Ведь на мне уже кто-то висит?

— Еще бы!.. — парень, запрокинув голову, с вызовом хохотнул.

Пряча на губах усмешку, Федоров покачал головой.

— Ну, вот видишь. Лишние мне, сам понимаешь, ни к чему.

Почувствовав, что он проговорился, парень отвернул голову к стене и замолчал. Дмитрий Николаевич опять закурил, щелкнув портсигаром.

— Так ты будешь говорить или мне придется заставить тебя это сделать? — выпустив изо рта струйку дыма, спросил он парня.

Тот продолжал молчать.

Дмитрий Николаевич наклонился и поднес зажженную сигарету к его лицу.

— Еще раз повторяю. Будешь говорить?

Парень молчал, с ужасом глядя на дымящийся огонек сигареты.

— Тебе что, жизнь надоела?

Парень, судорожно двигая кадыком, проглотил слюну. Затем еле слышно прошептал.

— Если я вам все выложу, меня свои же пристрелят. Так какая разница, вы или они.

— Ну, умереть можно по-разному. Сам знаешь…

— Знаю…

— Ладно, — Дмитрий Николаевич с раздражением отбросил сигарету в сторону. — С тобой, видно, по-хорошему не договориться.

Он быстро залепил парню рот скотчем. Затем прибил металлическими скобками его ладонь к доске. Парень задвигался, пытаясь освободить руку, а когда понял, что это ему не удастся, напрягся всем телом и затих. "Все ясно. Приготовился, — усмехнулся Дмитрий Николаевич и стал рыться в карманах. — Ну что ж, посмотрим, каков ты в деле".

Он вытащил заколку и поднес ее к лицу пленника. Ее тонкое длинное лезвие оказалось точно на уровне его глаз. Федоров медленно опустил заколку вниз, следя, как глаза парня сопровождают ее, подвел к ладони и на секунду задержал, как бы раздумывая, с какого пальца начать. Парень застонал. Его глаза беспокойно забегали. Лезвие заколки остановилось у одного пальца, другого… и вдруг резко вошло под ноготь мизинца.

Алая струйка крови брызнула Федорову на рукав куртки. Парень замычал и дернул руку на себя. Дмитрий Николаевич быстро наклонился к нему.

— Если надумаешь говорить, сожми левую ладонь в кулак. Ты меня понял?

Тот поднял на Федорова безумные от боли и ненависти глаза и упрямо замотал головой. Дмитрий Николаевич поморщился.

— Жаль. Тогда, придется продолжить, — с сожалением сказал он и, вытащив окровавленное лезвие, поднес его к следующему пальцу…

Увидев, что голова парня бессильно упала на грудь, Дмитрий Николаевич открыл канистру и плеснул водой ему в лицо. Затем содрал со рта пленника скотч и, когда тот открыл глаза, спросил.

— Может, хватит? Мне калечить тебя не хочется. Ты еще молодой. У тебя вся жизнь впереди.

Парень тяжело дышал, глядя в одну точку. Затем дернул подбородком и глухо, как бы с натугой произнес.

— Я… я все скажу.

— Давно бы так, — облегченно вздохнул Дмитрий Николаевич и придвинулся к нему ближе. — Тогда давай по порядку. Вы ходите под Махмудом?

— Да…

— Как вы нас на шоссе нашли?

— Нам с поста полиции сообщили, куда вы поехали.

— С какого поста?

— Который на выезде из городка.

— Понятно. А зачем вы своих бойцов у ресторана стали мочить?

— Мы их не мочили…

Дмитрий Николаевич удивленно посмотрел на парня.

— То есть, как не мочили? А кто же тогда?

Парень нахмурился.

— Нам сказали, что это вы сделали. Полиция объявила вас в розыск.

— Кого вас? — не понял Федоров.

— Тебя и Смирнову.

— А она здесь причем? — удивился он.

— Говорят, улики нашли на парковке.

— Какие?

— Биту…

— Биту? Странно… — Дмитрий Николаевич озабоченно потер пальцами подбородок. — Где вы нас ждете?

— По трассе через пять километров пост полиции. Там вас и ждут.

— Их много? Оружие, есть? — спросил Дмитрий Николаевич.

— Думаю, человек десять с автоматами.

— Даже так… Ну а лесом пройти можно?

— Наверно, можно. Но здесь тропы надо знать.

— А засады там могут поставить?

— Если засады будут, то из местных, австрийцев. У них в основном ножи и кастеты.

— Ладно, — кивнул головой Дмитрий Николаевич. Он вытащил из кармана карту и расстелил ее перед пленником. — А теперь расскажи мне подробно о той засаде на шоссе и, самое главное, как ее объехать.

— Хорошо. Слушайте…

Они проговорили еще около часа.

Неяркое осеннее солнце стояло в зените. Третий час беглецы пробирались через густые лесные заросли, обходя многочисленные ручьи и речки, стекающие с окрестных гор. Вначале узкая извилистая тропка велась по крутому, почти отвесному склону горы. Затем она резко нырнула в глухой лес, заваленный отжившими свой век деревьями и устланный толстым слоем хвои и листьев. Пройдя лес, путники вышли к шумящему своими стремительными водами горному потоку и, найдя место, где узкое ущелье было наполовину завалено камнями, переправились через него, почти не замочив ног. К полудню, уже сильно устав, они добрели до заросшего высохшей осокой и папоротником родника, где Надежда, еле передвигая увязшие в пожелтевшей траве ноги, попросила остановиться.

— Фу! Больше не могу, — стирая с лица крупные капли пота, сказала она и без сил повалилась на землю. — Всю ночь не спала. Глаза просто слипаются.

Она уже давно шла в одном свитере, перекинув куртку через руку. Ее лицо, покрытое пылью, осунулось и потемнело, а по тяжелому, свистящему дыханию было видно, что двигается она из последних сил. Вика, держащая ее под руку, судя по внешнему виду, тоже была не в лучшей форме.

— Ладно, привал, — Федоров остановился и стал снимать со спины дорожную сумку. — Надо подкрепиться. А то шагать еще далеко. Хорошо, погода пока солнечная.

— Сколько? — спросила Людмила, присаживаясь на траву рядом с Надей. Одетая в кожаный костюм и кроссовки, она довольно легко переносила все тяготы их нелегкого похода.

Федоров вынул из кармана карту, которую он прихватил с собой из отеля и разложил ее перед девушками.

— Судя по моим расчетам, за три часа мы прошли только семь километров. — он пальцем прочертил по зеленовато-желтому листу карты короткую извилистую линию. — А всего до железнодорожной станции километров пятнадцать. — Федоров показал в углу карты закрашенный черной краской кружок. — Но это по прямой, а если придется петлять, то к вечеру можем и не добраться.

— А дальше, что будем делать? — жуя сорванную травинку, снова задала вопрос Людмила.

— Что будем делать?.. — переспросил Дмитрий Николаевич, вынимая из сумки продукты и бутылки с минеральной водой и раскладывая их на траве. — Довезу вас до Вены. Позвоню Гонгадзе. Пусть срочно связывается с нашим посольством и высылает сюда своих людей. Теперь я один ничего сделать не смогу. Как сказал человек Махмуда, полиция объявила меня в розыск по подозрению в убийстве. На парковке нашли два трупа, в которых посетители и служащие ресторана опознали тех, кто на нас там напал.

Людмила подняла на него удивленные глаза.

— Значит, подтвердились ваши опасения. А я думала, вы с Надькой так, для красного словца про драку рассказали, чтобы впечатление на нас произвести.

— К сожалению, подтвердились, — Федоров нахмурился. — И еще… — он бросил взгляд на лежащую рядом с Людмилой Надежду. — Для вас, Надя, у меня, к сожалению, плохие новости. Полиция около трупов нашла биту, на которой почему-то оказались только ваши отпечатки пальцев. Причем экспертиза показала, что смертельные удары были нанесены именно ей. Кто-то хочет вас подставить, и по-крупному! — добавил он.

— Но я же была в перчатках, — Надя приподняла голову и испуганно вскочила с земли. — Вы это должны помнить. И никакую биту я в руки не брала!

— Я это хорошо помню. К бите вы точно не прикасались, — подтвердил Дмитрий Николаевич. — Но факт остается фактом. На ней нашли именно ваши отпечатки пальцев.

Лицо Нади стало бледнеть, и она тяжело опустилась на траву.

— Боже мой! Что же, мне теперь делать? — еле слышно прошептала она.

Федоров с сочувствием посмотрел на девушку.

— Я что-то в этом роде ожидал, — сказал он. — Все-таки главный объект атаки из нас четверых это вы. Какой интерес тому же Махмуду, если мне, например, дадут пожизненное заключение?

— А мне… Кому надо меня так подставлять? — растерянно воскликнула Надя.

Дмитрий Николаевич пожал плечами.

— Вот это и непонятно. Чем больше я об этом деле думаю, тем меньше понимаю, что происходит, — он озабоченно потер густую щетину на своем подбородке. — Ведь вас подставить в первую очередь интересно Махмуду. Он этим сразу двух зайцев убивает — вас на короткий поводок посадит и с Гонгадзе будет, чем торговаться. Одно дело, когда вы жертва, и совсем другое — если преступница. Вас даже похищать тогда не надо. Посадить вместо виллы в местную тюрьму, и все. Но они это отрицают! — Федоров обвел девушек вопросительным взглядом. — Говорят, что убили не они. И как там бита с вашими отпечатками пальцев могла оказаться? Тоже непонятно. Ведь я точно помню, вы их не трогали. Раз убили не они и не мы, получается, их убил кто-то другой. И он же биту подбросил. Но тогда кто и зачем?

— А может, этот парень просто врал? — жуя бутерброд с ветчиной, заметила Людмила. — Вы его в пальчик укололи. Он и расплакался, и наговорил вам всякой ерунды. А вы и поверили… — она с усмешкой покрутила головой.

— Ну, во-первых, я его не в один пальчик уколол, а во все пять, — недовольно отрезал Дмитрий Николаевич. — И работал я не на испуг, а серьезно. Конечно, мог и не заметить игры. Говоря откровенно, не очень-то был похож наш пленник на бойцов Махмуда.

— Кстати, а зачем вы его отпустили? — спросила Людмила. — Он же все про нас расскажет.

Дмитрий Николаевич усмехнулся.

— Он расскажет только то, что я хочу, чтобы он рассказал. Мы с ним в основном обсуждали, как объехать пост полиции на трассе, а про лес я так, вскользь спросил. И доберется он в таком состоянии до своих не раньше, чем часа через три-четыре. Чтобы оторваться от погони, нам этого времени вполне хватит.

— А если его искать будут? — возразила Людмила.

— Даже если найдут, они, скорее всего, сконцентрируют силы вокруг поста. Хотя, — Дмитрий Николаевич нахмурился, — недооценивать нашего противника тоже не следует. Ладно. Давайте поедим и будем отдыхать.

После того как девушки в тягостном молчании покончили с разложенными на траве бутербродами, он аккуратно собрал с земли все крошки и обрывки бумаги и, сложив их в пластиковый пакет, закопал на дне родника. Затем, положив под голову сумку и прикрыв лицо рукой, с удовольствием растянулся на траве. Он уже начал засыпать, когда Людмила вдруг тронула его за плечо и спросила.

— А где вы так драться научились? Прямо как Рэмбо какой-то. Меня, как увидела, что вы с бедным Олегом сделали, до сих пор в дрожь бросает.

— Да так… Было дело, — Федоров сонно зевая, повернулся на другой бок.

— Может, покажете, — попросила неожиданно Людмила.

— Это еще зачем? — Дмитрий Николаевич удивленно приподнял голову.

Людмила ухмыльнулась.

— Вдруг пригодится. Я драться люблю.

— Г-мм… А по вам и не скажешь! — заметил Дмитрий Николаевич, внимательно поглядев на нее. — Кстати, в древнем Китае жила такая девушка Винь Чун. Вот она как раз в этом деле хорошо преуспела.

— Допек, наверно, кто-нибудь! — не удержавшись, прыснула в кулак Вика.

— Этого я не знаю. А вот то, что ее школа считается одной из наиболее эффективных, — это точно. В теории это выглядит так, — Дмитрий Николаевич, отложив сумку, встал с земли, отряхнулся и, выставив перед собой правую руку, сделал ею несколько быстрых замысловатых движений. — Чтобы победить противника вы должны его либо опередить, либо обмануть. Обычный человек в состоянии контролировать только одно движение. То есть в бою он или бьет, или защищается. Винь Чун делала это одновременно. Вы, Людмила, раньше спортом занимались? — спросил он с интересом наблюдающую за ним девушку.

— Плавала… — чуть помедлив, ответила та.

— Не возражаете, если я на вас покажу?

Людмила, молча, кивнула головой, встала и подошла к Дмитрию Николаевичу.

— Попробуйте ударить меня в лицо. — предложил тот.

Людмила неумело ткнула перед собой кулаком.

— Теперь смотрите внимательно…

Федоров левой ладонью отвел ее руку в сторону и, повернув корпус, кулаком правой руки уперся Людмиле в подбородок.

— Видите. Одним движением корпуса я защищаюсь, уходя с линии атаки, и, используя это же движение, атакую противника правой рукой. Встречный удар по эффективности самый разрушительный. Здесь особой силы не требуется. Я в ресторане таким приемом двоих вырубил. Если ваш противник с такой техникой незнаком, он ничего сделать не может. Просто не успевает.

Вика и Надежда, лежа в тени, усыпанного опавшими листьями, папоротника, с любопытством наблюдали за ними. Дмитрий Николаевич показал девушкам еще несколько приемов и уже собирался снова лечь отдыхать, как вдруг сверху из-за верхушек сосен до него донесся странный, похожий на треск стрекозы, но только усиленный в сотни раз, звук. Вздрогнув от неожиданности, он быстро присел на поросшую мхом землю и, подняв голову, посмотрел вверх. Странный звук приближался и нарастал с каждой секундой. Федоров почувствовал, как под ним начинает дрожать земля, и, схватив лежащую рядом сумку, быстро скользнул под росший у родника еще не успевший опасть густой куст можжевельника.

Осторожно выглянув из-за переплетенных в причудливые узоры веток, он увидел, как над склоном горы показался, окрашенный в бело-оранжевые цвета полицейский вертолет. Снизив скорость и пригибая струей винта верхушки сосен, он завис прямо над родником. Голова летчика в белом шлеме и темных солнцезащитных очках высунулась из окна. Несколько секунд он что-то внимательно рассматривал внизу, поворачивая голову то влево, то вправо. Затем вертолет круто взмыл вверх, развернулся и, поблескивая на солнце полированными боками, полетел на юго-восток. Его рокот стал постепенно затихать, раздаваясь в лесу все глуше и глуше, и вскоре совсем пропал, когда сверкающий винт вертолета превратился в еле заметную на голубом небосводе светящуюся точку. Дмитрий Николаевич медленно поднялся с земли и, повернувшись к девушкам, задумчиво сказал.

— Если все отдохнули, идем дальше. Не будем больше терять времени. Его, похоже, у нас уже нет…

Уже близился вечер, когда, совсем обессилев и так и не добравшись до станции, они набрели на старый полуразвалившийся сарай, доверху набитый недавно скошенным сеном. Он стоял как раз посредине большого луга, усеянного островками кустарника и окруженного со всех сторон густыми лесными зарослями.

— Ночевать придется здесь, — осмотрев сарай, сказал Дмитрий Николаевич. — Лучше места нам сейчас не найти. Костер разводить не будем. Поужинаем галетами и минеральной водой.

Он сел на тюк еще влажного душистого сена и с наслаждением вытянул уставшие после долгой дороги ноги. Внутри сарая стоял полумрак. Лучи заходящего солнца, проскальзывая сквозь щели в стенах, устилали землю маленькими светлыми пятнами, и, казалось, что сарай наполнен причудливой россыпью плавающих по нему светлячков.

— Чтобы все успели отдохнуть, установим дежурство. Я дежурю до двух ночи. Потом меня сменит тот из вас, кто лучше выспится, — распорядился Дмитрий Николаевич.

Людмила, уже устроившаяся на самом высоком месте сеновала, вдруг встрепенулась и предложила.

— Давайте я вас сменю. Я не очень устала.

— И пойдешь мужиков искать! Не надейся, — едко усмехнулась Надя, с усилием стягивая с себя мокрую от вечерней росы куртку.

— Я думаю, после вчерашней истерики вам надо хорошенько выспаться, а то опять выкинете что-нибудь… этакое, — тоже возразил Дмитрий Николаевич.

— А что она выкинула? — поинтересовалась Надя, повернувшись к нему.

— Ничего! — отрезала Людмила, обиженно поджав губы. — Ладно, буду спать до утра, — вдруг согласилась она, очевидно, желая побыстрее замять разговор.

Просидев до двух часов ночи и не заметив вокруг ничего подозрительного, Дмитрий Николаевич разбудил Надю и Вику.

— Придется вам вдвоем подежурить. Меньше вероятность, что заснете, — посмотрев на их разморенные сном лица, предложил он. Сладко зевая и потягиваясь, девушки неохотно встали и, взявшись за руки, пошли к выходу из сарая.

Федоров остановил их.

— Я там снаружи сена набросал, чтобы теплее было, но огня, ни в коем случае не зажигайте, — строго предупредил он. — Если замерзнете, лучше вокруг сарая побегайте. Быстрее согреетесь. Если что случится, сразу будите меня. Вот вам пистолет. Второй оставлю у себя. Стрелять, конечно, не доводилось?

По растерянным лицам девушек он все понял без слов.

— Ладно, будем надеяться, что до утра ничего не случится, — махнув рукой, сказал он и, пошатываясь от усталости, побрел к сеновалу.

Из интернет-дневника Надежды Смирновой

29 октября 200… года (03.00)

"Всем привет! Выдалась свободная минутка, и я решила ею воспользоваться. Рядом Викуля спит, как сурок, только носиком своим посвистывает, и, пока кругом все тихо, я решила продолжить вести свой дневник. К сожалению, мой ноутбук остался в гостинице на Эбенау и в Интернет выйти я теперь не могу, но я успела захватить с собой из номера портативный "комп" (он по размеру как раз помещается во внутренний карман моей куртки) и теперь свои мысли, как и обещала, буду заносить в него. (Естественно, пока аккумуляторы не сдохнут и пока пером в экран тыкать не надоест.) Если все пойдет нормально, и я останусь живой и не засяду надолго в местную тюрягу (Теперь уже так приходится вопрос ставить!), скачаю их потом на свою страничку в Сети.

Как и предвещал нам в свое время Федоров, с этим Махмудом мы оказались, извините за непристойное выражение, в полной ж…! Как мы туда по собственной глупости попали, опишу позже, когда будут время и желание, а сейчас остановлюсь на самом главном и существенном.

Вляпалась, девчонки, я, похоже, основательно! Из скромной девушки-модели за один вечер превратилась в матерого убийцу, на кровавом счету которого к настоящему моменту уже числится два чуть ли не расчлененных труппа. И что меня теперь ждет, пожизненное заключение или электрический стул, я, честно говоря, не знаю. Из романтического приключения наш вояж в Вену превратился в очень скверную историю с весьма плачевным для меня (и, наверное, не только для меня) концом.

И все эти неприятности свалились на меня, как снег на голову! Еще вчера все было нормально. Жила я себе, никого не трогала, и до меня вроде бы никому не было дела.

И вдруг… Как прорвало где-то. Одна за другой проблемы посыпались! Да еще какие! Такие ужасы и в кошмарном сне не каждую ночь увидишь. Мне иногда кажется, что все, вокруг меня происходящее, — дурной сон. Думаю, сейчас проснусь, и все кошмары сразу закончатся. Но, к сожалению, не заканчиваются. Просыпаюсь и вижу — кошмарный бред превратился для меня в повседневную реальность.

Единственный положительный момент во всей этой истории заключается в том, что встретилась я, похоже, с очень неплохим человеком. И человека этого, как ни странно, зовут Федоров Дмитрий Николаевич. По моим прежним записям вы, наверное, подумали, что он помесь придурка, ханжи и старого маразматика. Что же делать, ошиблась! И свою ошибку сейчас признаю. (Чего со мной еще никогда не бывало!)

Хотя… то, что я ошиблась, не только моя вина. Он, видимо, тоже решил поначалу под лоха закосить, чтобы лишнее внимание на себе не заострять. И надо сказать, ему это неплохо удалось. Всех нас троих вокруг пальца обвел. (А по событиям в ресторане, похоже, и не только нас.)

Мужик он оказался очень интересный. Я таких еще не встречала. Вылитый "крепкий орешек" Брюс Уиллис, только с внешностью Алена Делона и Леонардо Ди Каприо. Для женщин — просто гремучая смесь. Теперь среди нас троих он пользуется непререкаемым авторитетом, как убеленный сединами гуру среди почитателей какой-нибудь экзотической восточной религии. Даже Людка перед ним в стойку становится. Уж не знаю, чем они там, в гостинице, в номере украинцев, занимались, но оттуда он привел ее, как овечку на веревочке. Теперь, что он ни скажет, она первая бежит его команду исполнять, только слюна с языка капает, и пятки на солнце сверкают.

Откровенно говоря, в создавшейся ситуации — он наш единственный шанс на спасение. Если бы он в ресторане за меня не заступился, лежать мне сейчас под Махмудом и его мальчиками по двадцать четыре часа в сутки. А потом, зная патологическую жадность Вахтанга к деньгам, моя блистательная карьера топ-модели наверняка продолжилась бы в одном из его публичных домов.

Но Федоров, слава богу, в его коварные планы вмешался. Хотя мог бы и в сторону отойти. Ему-то до всего этого, какое дело? Бодигарду в первую очередь деньги нужны. Он ради них работает и шкурой своей просто так рисковать, никогда не станет. Зачем ему лишние проблемы? Тем более в такой ситуации. Он один, а противников вон сколько! Если бы у него что-нибудь сорвалось в ресторане, его как пить дать убить могли, или серьезно покалечить. И дай он задний ход, никаких претензий к нему, я думаю, не было бы.

Но, похоже, Федоров не из таких. Профессиональную репутацию и долг выше денег ставит. Или, может быть, у него ко мне какое-то особое отношение? А то полез бы он за меня головой рисковать… Интересная мысль, не правда ли!

Но что это я все о своем, о девичьем. Так вот… Когда он в ресторане мальчиков Махмуда на фарш разделал, я просто в шоке была. Впечатляющая картина. Ничего не скажешь. Даже меня проняло. Хотя я к таким сценам после знакомства с Вахтангом уже привыкла. Не раз видела кровавые побоища в кабаках и других злачных заведениях, где он любит свое свободное время проводить.

А когда у меня от страха коленки дрожать перестали, стала я замечать весьма пикантную особенность в поведении господина Федорова, особенно после погружения лица одного из нападающих в тарелку с бульоном. Чувствую (а на такое у меня глаз наметан, с мужиками не первый год общаюсь), что он повыпендриваться решил передо мной. Это у всех особей мужского пола в крови. Они, как красивую бабу увидят, сразу начинают своими мышцами о кости греметь, удаль молодецкую показывать. И Федоров, хоть и не мальчик уже давно, смотрю, туда же. От этого небольшого открытия мне почему-то даже приятно стало. Раз я на него такое впечатление произвожу… (Фу ты! Опять меня куда-то не туда понесло. Надо заканчивать на ночь любовные романы читать, а то совсем крыша съедет.)

Решила я ему поскорее свой долг вернуть. Только не в том смысле, как вы могли сейчас подумать. До такого у нас с ним вряд ли дойдет — не тот он человек. Хотя я, по секрету сказать, против этого возражать не стала бы. А в моральном, так сказать, плане. Раз он мне помог из неприятности выпутаться. Мне как воспитанной девушке тем же надо ему ответить. И случай сделать доброе дело для него представился мне, как ни странно, очень скоро… (Черт! Людка появилась. И что ей не спится по ночам? Дрыхла бы себе до утра, раз мы с Викой за нее дежурим! Может, опять со мной поразвлечься захотела? Пусть только попробует слово сказать или пальцем тронуть. У меня, вон, пистолет под рукой. Сразу в расход пущу.)

Свалила, наконец! А то я уж испугалась, что она до утра над моей душой стоять будет. Итак, мы с Викулей почти полчаса ее надрывные стоны слушали. И как ей, бедной, тяжело живется, и как ее несчастную все, кому не лень, обижают. Единственная польза от ее нежданного визита состояла в том, что, несмотря на строжайший запрет Федорова, мы все-таки костер разожгли. Уговорила она нас. Действительно! Если вокруг него побольше сена навалить, то пламя со стороны видно не будет. Как говорится, все гениальное просто. И как мы, дуры, раньше сами не догадались! Два часа мерзли. Да и сидеть в кромешной темноте без огня жутковато. Раньше хоть луна изредка выглядывала, а теперь все небо тучами заволокло. Сейчас Вика опять спать завалилась. А я продолжаю свои мысли световым пером в буквы и цифры переводить. Значит, на чем это я остановилась? А, вспомнила. Так вот…

Случай сделать Федорову доброе дело мне представился, как ни странно, очень скоро — когда он вчера утром на шоссе, по его выражению, "языка" брал. Правда, какая муха меня укусила, в эту разборку влезть, сама до сих пор не понимаю. Но, тем не менее, влезла. И, судя по его словам, очень даже вовремя. Когда я на шоссе перед теми парнями вышла, подумала, что тут же на нем и умру от страха. Так испугалась, что даже память мне отшибло. Ничего не помню. Как в тумане была. Уши ватой заложило. Ноги — как две спички, в коленях не гнутся. Иду им навстречу. А сама про себя "Отче наш" по пятому разу повторяю. А когда один из них на асфальт грохнулся, я чуть не заорала от страха. И вдруг вижу… Второй руку в карман засунул и что-то черное оттуда достает. Я даже вначале не поняла, что это пистолет был! Затем он руку поднял и в Федорова целиться начал.

Тут до меня и дошло, что тому жить всего ничего осталось. А как я это поняла, во мне такая злоба закипела — сама готова была этого парня убить. Без всякого пистолета. Одними руками. Кинулась я к нему и в руку с пистолетом чуть ли не зубами вцепилась. Он от неожиданности, похоже, растерялся. Меня в сторону отбросить хочет… (Чего-то в темноте зашуршало. Или мне послышалось. Нет, опять тихо.) Так вот. Он меня с себя скинуть хочет. Но я не даюсь. Только его руку от себя подальше отворачиваю… (Опять шорох какой-то. Пойду-ка я посмотрю, что там такое шуршит.)"

День пятый. Альпы…

Слабый луч света мягко коснулся лица Дмитрия Николаевича, и он с трудом открыл глаза. Было раннее утро. Первые лучи восходящего солнца едва пробивались сквозь плотный ночной туман и маленькими желтыми пятнами ложились на почерневшие от времени и влаги стены сарая. Тяжелый холодный воздух был наполнен сыростью и ароматом прелого сена. От стен, покрытых серебристо-белым инеем, шел едва заметный пар.

"Полежу еще. А то вымотался вчера. Ног не чувствую…" — собравшись с мыслями, решил Федоров, почти не ощущая своего безмерно уставшего за вчерашний день тела. Он опять закрыл глаза и уже начал проваливаться в приятную дремоту, как вдруг почувствовал в воздухе характерный, едва различимый запах горелого сена. "Неужели девчонки костер зажгли?! — с тревогой подумал он и тихо выругался. — Вот, чертовки! Все-таки не утерпели. Придется вставать".

Он попробовал приподняться, но тут же упал обратно на сено, так как руки у него оказались крепко связаны за спиной. Секунду-другую он растерянно размышлял, пытаясь понять, что же произошло. А когда, наконец, понял, то ощутил, как внутри у него все похолодело. "Быстро, однако, нас нашли, — молнией мелькнуло у него в голове. — Кто же это? Полиция или мафия?.."

Заметив, что Дмитрий Николаевич пошевелился, сидящий рядом с ним на сене высокий рыжий парень с пистолетом в руке с силой пнул его ногой в бок и что-то хрипло прокричал по-немецки. В ответ за стеной послышались громкие голоса. Двери сарая распахнулись, и в него один за другим вошли трое мужчин. Дмитрий Николаевич скосил глаза в их сторону и по внешнему виду вошедших сразу понял, что это не полицейские. Они были одеты в грязные, поношенные джинсовые костюмы, а на ногах у них Федоров разглядел тяжелые, с толстой подошвой и шнуровкой горные башмаки.

"Наверное, местные. Австрийцы", — подумал он, внимательно изучая их лица. Он напряг свою память, но этих людей он раньше никогда не встречал.

— Guten Morgen! Доброе утро! Ну что, проснулся? — сказал один из вошедших и низко наклонился над Федоровым. — Gut er schlaft! Здорово он дрыхнет! Его во сне, наверно, можно тр… пару раз, не то что руки связать, а он и не пошевелится.

Австрийцы дружно на весь сарай расхохотались.

— Aufzustehen! Встать! — высокий рыжий парень снова с силой ударил Дмитрия Николаевича каблуком ботинка в бок. От острой боли у того перехватило дыхание и перед глазами поплыли большие радужные круги. Тихо застонав, Дмитрий Николаевич перевернулся на бок и прижался всем телом к покрытой холодным инеем земле.

Прислонив к стене сарая охотничьи ружья, двое австрийцев взяли его под руки и, с трудом приподняв, поставили напротив крошечного, затянутого густой паутиной окна. Когда его отпустили, Федоров чуть было не упал и, с трудом удержавшись на ногах, глубоко и шумно задышал, стараясь отогнать подступившую к горлу противную, выворачивающую желудок тошноту.

Сгрудившись у окна, австрийцы стали внимательно рассматривать небольшую размером с ладонь глянцевую фотографию. Рыжий парень удовлетворенно хмыкнул и вопросительно посмотрел на остальных.

— Es ist selb! Похоже, это тот самый! — сказал он, всматриваясь в искаженное болью лицо Федорова. — Правда, на фотографии его морда выглядит куда лучше, чем в оригинале.

Он засунул пистолет за пояс и, сжав кулаки, подошел к Дмитрию Николаевичу вплотную. — А сейчас будет смотреться там еще привлекательней! — оскалив зубы, пошутил он и, широко размахнувшись, тяжелым ударом сбил его на пол. Затем парень вытащил из кармана мобильный телефон и, набрав номер, кому-то доложил.

— Ja. Er bei uns. Да. Он у нас.

Обменявшись со своим собеседником еще несколькими фразами, он закончил разговор и, весело подмигнув остальным, добавил.

— Uns haben befohlen, hier zu warten. Ein wenig sich erholen kann! Нам приказали ждать здесь. Они скоро приедут. Разрешили пока немного развлечься!

Федорова подняли с земли и почти волоком потащили к выходу из сарая. У раскрытых настежь дверей он увидел стоящих на коленях девушек. Их одежда была разорвана и помята. На лице у Людмилы багровел громадный, размером с крупную сливу синяк. Ударом приклада в спину его сбили с ног и поставили рядом с ними.

— Zu sitzen! Die Hаnde fоr den Kopf! Сидеть! Руки за голову! — приказал ему один из австрийцев и еще раз с размаху огрел прикладом по спине.

Дмитрий Николаевич медленно поднял руки к голове и сцепил их на затылке.

— Вы ночью костер разожгли? — выплюнув на землю темно-красный сгусток крови, в полголоса спросил он стоящую рядом Вику. — Его отсюда, наверно, километров за пять видно.

— Мы сильно замерзли… — чуть слышно дрожащим голосом прошептала она. — Думали, что не заметят. А потом согрелись и заснули.

— Надо было меньше думать и больше меня слушать! — с досадой в голосе произнес Дмитрий Николаевич. — Вас спящими застали?

— Нет, Надька не спала. Эти как выскочат из кустов и к нам побежали. Надька закричала, но никто не проснулся.

— А почему не стали стрелять? — Дмитрий Николаевич вопросительно посмотрел на Надежду. — Хотя бы выстрелом тревогу подняли.

Та виновато опустила глаза.

— Испугалась, — она смущенно посмотрела на Федорова. — И не смогла я так сразу… в человека.

— Стреляли бы в воздух, — хмуро заметил он. — Ладно, теперь уже поздно про это говорить

Он помолчал и затем грустно добавил.

— Это моя вина. Оставил вас одних. Думал, обойдется.

— Мы тоже так думали, — обречено вздохнула Вика.

— А ее кто так приложил? — кивнул Дмитрий Николаевич на Людмилу.

— Они ее на сеновале обнаружили, ну и сразу… захотели. Так она спросонок так им врезала. Вот один ее прикладом и ударил, — рассказала Вика.

— Понятно, — Дмитрий Николаевич обвел взглядом сарай и столпившихся у выхода австрийцев. — А какое у них оружие заметили?

— Три охотничьих карабина, патроны с крупной дробью, ножи и один арбалет. Пистолеты наши они тоже забрали, — быстро перечислила Людмила.

— Солидный арсенал. Кстати, для женщины вы неплохо разбираетесь в боеприпасах, — взглянув на Людмилу, заметил Федоров.

— У меня один знакомый охотником был… — после небольшой заминки пояснила та.

Прислушавшись к разговору оживленно жестикулирующих австрийцев, Надя спросила.

— А о чем они там спорят?

Дмитрий Николаевич нахмурился и, опустив глаза, перевел.

— Решают, кому в первую очередь вас на сеновал тащить.

— Вы это серьезно? — упавшим голосом спросила Надя.

— К сожалению, да…

— А вы что-нибудь можете сделать? — жалобно посмотрела на него девушка.

Дмитрий Николаевич угрюмо покачал головой.

— Ничего.

Отвернувшись, чтобы не встречаться с Надей взглядом, он после паузы добавил.

— И, похоже, мы скоро встретимся с господином Чегоевым. Один из этих при мне ему звонил.

Девушки испуганно притихли.

Вскоре австрийцы закончили спорить и, посмеиваясь и, подначивая друг друга громкими шутками, подошли к ним.

— Du! Ты! — показал один из них, низкорослый дородный толстяк в вязаной жилетке и рубашке с галстуком, рукой на Надежду. Надя растерянно посмотрела на толстяка и вдруг всем телом затряслась и боком неуклюже повалилась на землю.

— Du! Ты! — еще раз повторил австриец.

Надя не двигалась с места. Тогда, подбадриваемый своими товарищами, толстяк подошел к девушке и, грубо схватив ее за волосы и не давая встать с земли, поволок к сеновалу.

Надя закричала и, тщетно пытаясь вырваться, ногтями вцепилась в руку австрийца. Не дотащив ее до сеновала, тот вдруг остановился, отпустил ее волосы и, быстро скинув с себя жилетку и рубашку, как пловец в воду, с разбегу бросился на нее. Надя успела выставить вперед руку и, упершись ладонью в жирную, волосатую грудь австрийца, испуганно прошептала. — Отпусти… отпусти, дрянь!

Ее сопротивление только раззадорило его. Кривя в усмешке рот, австриец схватил ее за плечи и всем телом прижал к земле. У Нади потемнело в глазах — так сильно он сдавил ей грудь. Одной рукой он вцепился ей в шею, а другой нетерпеливо вырывал покрытый пучками сена пуловер из-под пояса джинсов.

— Отпусти! — лязгая зубами от страха, закричала Надя не своим голосом, пытаясь вывернуться из его скользких, холодных рук. Австриец засопел, уперся коленом в ее живот и снова повалил спиной на сено. Его правая рука зашарила по ее груди. Она попыталась выползти из-под него, тихо скуля от ужаса, но австриец оказался слишком тяжелым, и у нее ничего не получалось. Его толстые губы полезли к ней в лицо и, прижимаясь к щекам, лбу и носу, оставляли на них широкие беловатые разводы слюны. Она плевалась, жмурилась, отворачивая лицо в сторону, но увернуться никак не могла. Наконец, слегка ослабив сопротивление, ей удалось лечь на бок. И когда австриец на секунду отвлекся, Надя, изловчившись, зубами вцепилась ему в ладонь.

— Ууу!.. — почувствовав резкую боль, тот отпустил ее и схватился за руку. Перевернувшись на живот, Надя выскользнула из-под австрийца и затем на четвереньках быстро поползла к двери сарая, на ходу натягивая спущенные почти до самых колен мокрые джинсы.

Неожиданно ее голова с разбегу уткнулась в чьи-то колени, и Надя с испугом отпрянула назад. Подняв глаза, она увидела стоящего в дверном проеме высокого рыжего парня. Затравленно глядя на него, Надя легла на землю и, как бы стараясь, стать незамеченной, сжалась в комок.

— Du wohin… Puppe? Ты куда… куколка? — громко загоготал парень. Затем он нагнулся и здоровенными ручищами обхватил ее за талию. Прижав руки девушки к бедрам, рыжий легко поднял ее над землей и со страшной силой сдавил в своих объятиях. Задохнувшись, Надя застонала и, пытаясь вырваться, напрягла все тело.

— Erhard, zu beruhige diese Hure! Эрхард, успокой эту сучку! — крикнул парень и еще сильнее прижал девушку к себе. Австриец с прокушенной рукой, морщась от боли, подошел к ним.

— Du, schmutzige, russische Hure! Ах ты, грязная русская шлюха! — выпучив маленькие, заплывшие жиром глазки, завизжал он и с силой ударил ладонью Надю по лицу. После второго удара тело девушки бессильно обмякло, и она, уронив голову на грудь, повисла на руках у рыжего. Дотащив ее до сеновала, австрийцы положили Надю на валяющиеся на полу соломенные тюки и стали быстро и сноровисто раздевать.

"Господи! Ну, за что мне это? — Дмитрий Николаевич до боли стиснул зубы и закрыл глаза. — Зачем ты допускаешь, чтобы я видел, как ее насилуют?.. Зачем?" — повторял он про себя, стараясь не думать о том, что происходило сейчас на сеновале. Он еще раз изо всех сил напряг руки, пытаясь развязать веревку. На его запястьях выступила кровь, но, несмотря на все усилия, веревка не поддавалась. Узел затянулся еще крепче, и кисти рук стали быстро неметь.

Он застонал от боли и бессилия и огляделся по сторонам. Вика лежала на полу и, закрыв лицо руками, навзрыд плакала. Людмила стояла рядом с ней и, вытащив заколку, зачем-то распускала на себе волосы.

"Господи! Ну, за что мне это! Что я тебе сделал такого, чтобы так меня наказывать. Лучше бы я до этого дня не дожил! Ведь столько раз под смертью ходил", — с тоской подумал Дмитрий Николаевич.

Надя вдруг громко закричала, затем ее крик стал переходить в стон. Закусив до крови губы, Федоров опустился на землю и громко захрипел, чтобы не слышать, как жалобно и надрывно стонет Надежда.

Вдруг он почувствовал, как веревка на его руках ослабела и тонкой змейкой сползла на пол. Приподняв голову, он с недоумением оглянулся назад. Там никого не было. "Может, сама развязалась? — подумал он и бросил взгляд на Вику и Людмилу. Те, не отрываясь, смотрели на столпившихся у сеновала австрийцев. — Странно. Сколько раз пытался узел разорвать, ничего не получалось. И вдруг сама развязалась?"

Он с трудом растер непослушными пальцами кисти рук. "Теперь можно действовать. Теперь вы ее надолго запомните!" — с холодной яростью подумал он и легко вскочил на ноги.

Австрийцы тесной кучкой сгрудились вокруг парня, лежащего на Надежде, и, подбадривая его призывными криками, не обращали внимания на своих пленников. Федоров одним прыжком оказался за спиной ближайшего из них. Резко выдохнув, он почти без замаха вогнал свой локоть австрийцу в позвоночник. Тот вскрикнул и, не удержавшись на ногах, повалился на пол. Двое других с растерянными лицами отпрянули в сторону.

— Himmeldonnerwetter! — Эрхард разразился отборным ругательством и дрожащей рукой выхватил из кобуры пистолет. Дмитрий Николаевич резко присел. Грянул выстрел. Пуля, вздымая белое облачко пыли, врезалась в пол прямо перед ним. Не обращая на это внимания, он бросился в ноги Эрхарда, схватил обеими руками его толстые, обтянутые вязаными гольфами икры и, дернув за них, свалился вместе с ним на пол. Сцепившись в плотный клубок, два человеческих тела покатились по земле.

Глаза Федорова и Эрхарда на мгновение встретились. Губы австрийца дрогнули. Федоров ребром ладони выбил из его руки пистолет, и когда в другой руке Эрхарда блеснуло острие ножа, почти без замаха ударил его по шее. Лицо австрийца побелело как снег. Он широко открыл рот, силясь вздохнуть. Раз, другой… Затем захрипел, выпуская на подбородок струйку белой похожей на взбитые сливки пены, и, выпучив остекленевшие глаза, осел всем своим большим и грузным телом вниз.

Подняв с пола пистолет, Дмитрий Николаевич выстрелил в воздух и срывающимся от волнения голосом громко крикнул по-русски.

— Всем стоять!

Увидев, что все замерли на месте, он сказал уже спокойнее по-немецки.

— Die Waffe auf die Erde! Оружие на землю! — и повернувшись к девушкам, добавил. — Свяжите их.

Несколько секунд Федоров стоял неподвижно. Его ноги дрожали. По лицу волнами пробегал нервный тик. С трудом овладев собой, он дрожащими руками снял с шеи маленький золотой крестик и, поцеловав его, что-то еле слышно прошептал. Спрятав крестик обратно на грудь, он поднял с земли второй пистолет и, передернув у него затвор, передал его Людмиле.

— Если шевельнутся, стреляйте не раздумывая. Только цельтесь в ноги, — приказал он.

Убедившись, что оба австрийца крепко связаны, Дмитрий Николаевич, покусывая побелевшие от напряжения губы, подошел к сеновалу. Лежащий на Надежде рыжий парень, испуганно следил за его приближением.

— Aufzustehen! Встань! — поведя дулом пистолета, приказал ему Федоров.

Австриец долго возился и, наконец, прикрываясь ладонями, неуклюже встал во весь свой двухметровый рост.

— Abgehen! Отойди от нее.

Дмитрий Николаевич посмотрел на лежащую без движений на сене девушку, затем перевел взгляд на мускулистое, накачанное тело рыжего парня и, сдерживая ярость, спросил его.

— Dir um sie schade es nicht? Тебе ее не жалко? Довел до того, что она сознание потеряла.

Австриец презрительно скривился.

— Es sie von Vergnugen. Это она от удовольствия.

Федоров искоса взглянул на него и, отвернувшись, кивнул Вике.

— Помоги ей одеться.

Та бросилась к подруге и, встав на колени, стала быстро натягивать на нее джинсы.

— Как она? — спросил ее Федоров.

— Странная какая-то. В одну точку смотрит, — растерянно ответила Вика.

— Это у нее шок. Быстрее заканчивай. Нам здесь задерживаться нельзя.

Дмитрий Николаевич повернулся к австрийцу и в полной тишине звенящим от напряжения голосом спросил его.

— Bedeutet, du sagst von Vergnugen. Значит, говоришь от удовольствия. Я смотрю, тебе очень нравятся русские женщины, раз ты готов с ними спариваться даже в таком свинарнике, как этот? — австриец в ответ глуповато улыбнулся. — Тогда я хочу, — продолжил Федоров, не сводя с него полных ненависти глаз, — чтобы память о сегодняшнем дне у тебя осталась на всю жизнь.

Сказав это, он засунул пистолет за пояс и, вдруг резко повернувшись, ударил австрийца правой ногой по пояснице. Когда тот, выгнувшись от боли, схватился руками за спину, Федоров изо всех сил вогнал подъем своей левой стопы ему между ног. Австриец ахнул, лицо его побелело, и он, согнувшись пополам, рухнул на сено.

Вдруг за стеной сарая, совсем близко послышался протяжный шум автомобильного мотора.

— Ах ты, черт! — Дмитрий Николаевич вздрогнул и бросил встревоженный взгляд на Надежду. Та с помощью Вики уже поднялась с пола и, пошатываясь, с трудом стояла, держась рукой за бревенчатую стену сарая.

"Придется нести. Другого выхода нет", — решил Федоров.

— Берите все вещи. Я ее понесу! — крикнул он Людмиле.

Он бережно положил девушку к себе на плечо и, разбрасывая ногами, лежащие на полу охапки сена, быстро понес ее к выходу. Людмила и Вика бросились за ним. Выбежав на мокрый от утренней росы луг, Дмитрий Николаевич оглянулся, выбирая путь отступления.

— А! — закричала вдруг Вика и, схватившись за ногу, как подкошенная упала на землю. — Кажется, ногу судорогой свело.

— Черт! Этого еще не хватало, — выругался Дмитрий Николаевич. — Идти можешь?

— Нет!

— Тут до кустов метров двадцать. Может, с Людмилой допрыгаете как-нибудь вдвоем?

— Не могу. Болит очень сильно. Уходите. Оставьте меня здесь.

Шум мотора раздавался все ближе. Дмитрий Николаевич на секунду задумался.

— Ладно. Попробую донести. Людмила, помогите мне ее на плечо закинуть.

— А не надорветесь? — засомневалась та.

— Раньше и не такое приходилось таскать.

Дмитрий Николаевич взвалил опешившую Вику на второе плечо и, сильно пригибаясь, быстрым шагом пошел к кустарнику. Не успел он в него войти, как из проложенной в лесу просеки выехали два джипа, набитые вооруженными людьми, и на полной скорости помчались к сараю.

Пройдя по кустарнику метров пятьдесят, Дмитрий Николаевич остановился и опустил обеих девушек на траву. Отдышавшись, он вытер обильно катящийся с лица пот. Затем сел рядом с ними и первым делом осмотрел Надежду. Она была без сознания. Дмитрий Николаевич пощупал на ее руке пульс и, заглянув, в маленькие, как ушко иголки, зрачки, недовольно нахмурился.

— А ну-ка, закатайте ей рукав! — попросил он Людмилу. Вытащив из сумки одноразовый шприц и две небольшие ампулы, он немного подумал и затем, аккуратно отколов у них кончики, наполнил шприц чуть желтоватой маслянистой жидкостью. Протерев салфеткой кожу на руке девушки, он уверенным движением ввел содержимое шприца ей в вену, заклеил прокол пластырем и, повернувшись к Вике, предложил.

— Давайте ногу посмотрю.

— Ой! — вдруг радостно воскликнула она. — А вы знаете, нога прошла, и идти я могу.

— Ну и хорошо. — Дмитрий Николаевич ободряюще улыбнулся. — Это на нервной почве. Бывает…

Вика нагнулась и двумя пальцами осторожно подняла с земли осколки ампул.

— "Гексенал", — с интересом прочла вслух она их названия.

Услышав ее слова, Людмила бросила на Федорова удивленный взгляд.

— Что это вы ей ввели? — спросила она.

— Да так… — тот махнул рукой. — Это, чтобы она быстрее успокоилась.

— Вы уверены, что она от этого успокоится? — возразила Людмила.

Дмитрий Николаевич недовольно поморщился.

— У нее истерический припадок. — сдержанно сказал он. — После сильного стресса такое иногда случается. И чтобы она поскорее вышла из этого состояния, я ввел ей этот препарат. Правда, оно используется в основном для наркоза, но у меня с собой другого ничего нет.

Он встал и аккуратно собрал с земли все, в том числе самые мелкие осколки от ампул. Затем сложил их вместе со шприцем в бумажный пакетик и, подойдя к высокой сосне, забросил его далеко на густые, переплетенные паутиной ветки.

— Сейчас за нами будет организована погоня, — тщательно вытерев руки о влажный мох, сказал он. — Возможно, с собаками. Придется отрываться. Кстати, — вопросительно посмотрел он на девушек, — у кого-нибудь из вас компас с собой есть?

Людмила и Вика с недоумением переглянулись.

Дмитрий Николаевич снял с руки часы с компасом и протянул их Людмиле.

— Вот, возьмите. Умеете обращаться? По азимуту когда-нибудь ходили?

Та неуверенно пожала плечами. Федоров вытащил из сумки карту и, развернув ее, стал быстро наносить на полях карты какие-то значки.

— Смотрите! — показал он карту Людмиле, когда закончил. — Вот мы, — Дмитрий Николаевич ткнул карандашом в закрашенный светло-зеленой краской квадрат на карте, — вот станция. — он снова сделал на ней пометку. — Расстояние до станции четыре километра. Прорваться туда напрямую нам сейчас не дадут. Поэтому придется идти в обход. В этом случае надо пересекать реку. Она здесь довольно широкая и течение сильное. Все переправы находятся под контролем полиции. Единственное место, где мы можем переправиться, находится недалеко от нового моста. Ширина реки там не превышает тридцати метров. Ночью на плоту мы легко переберемся на тот берег. Вопросы есть?

— А если мы утонем? — растерянно спросила Вика.

— Не надо было на посту спать! — хмуро заметил Федоров. — Но об этом я еще поговорю, когда мы вместе соберемся.

— А разве мы расстаемся? — удивилась Вика.

— Придется… на время, — кивнул головой Дмитрий Николаевич. — Так проще от погони уйти. Я понесу ее, — показал он на лежащую без сознания Надежду. — А вы с Людмилой пойдете самостоятельно по другому маршруту.

— А мы не зз-аблудимся? — голос Вики испуганно задрожал.

— Постарайтесь не заблудиться! — с нажимом в голосе сказал Федоров и затем пояснил. — К сожалению, другого выхода у нас нет. Нам надо разделиться, чтобы уйти от погони. Я даю вам карту и компас. Маршрут на карте обозначен очень подробно. Он не сложный. Только три поворота. Все остальное время будете идти строго по прямой. Повороты находятся около хорошо различимых ориентиров — развилки дорог, брод через ручей. Пройденное расстояние контролируйте по времени. На дорогу вам потребуется часа четыре.

— Вы хотите с ней наедине остаться? — вдруг спросила Людмила, не сводя с Федорова своих настороженных глаз.

Тот искоса взглянул на нее и усмехнулся.

— Почему вы так решили? Я же объяснил, что сейчас нам надо сбить погоню со следа. Если мы разделимся, это будет сделать значительно проще. У них людей немного, и двух собак может не оказаться. Так что наши шансы увеличиваются.

— А если погони не будет? — возразила Людмила. — Может, вначале убедиться, что она есть, а затем уже что-то предпринимать?

Дмитрий Николаевич отрицательно покачал головой.

— Так мы просто потеряем время. Физически мы значительно уступаем нашим преследователям, и без большого отрыва они нас быстро догонят. Еще вопросы есть? У нас времени мало.

Он быстро проверил содержимое своей сумки и подошел к лежащей на траве Надежде. Обмотав длинные волосы девушки вокруг головы, он надел на нее шерстяную шапочку и застегнул молнию на куртке.

— А как же вы без компаса будете? — поинтересовалась Людмила, надевая часы Федорова на руку.

Тот в ответ махнул рукой.

— Свой маршрут я запомнил. А пока солнце светит, мне компас не нужен. Оружие я оставляю себе. Вам оно все равно без пользы. А теперь давайте сверим время.

Взглянув на часы, Дмитрий Николаевич кивком головы попрощался с девушками и, положив Надю на плечо, быстрым шагом направился к растущим на опушке леса густым зарослям орешника. Дождавшись, пока он скроется за ними, Вика и Людмила уныло переглянулись между собой и, взяв в руки карту и внимательно разглядывая ее, медленно пошли в другую сторону.

Обогнув опушку леса и спустившись по пологому глинистому склону в овраг, Дмитрий Николаевич остановился на берегу заросшего пожелтевшей осокой ручья. Отдышавшись, он прислушался, нет ли погони, и затем осторожно положил Надежду на засыпанную опавшими рыжими листьями землю.

Сняв с головы девушки шапочку, он некоторое время, задумчиво смотрел ей в лицо, а затем, нахмурив брови, стал брызгать на него ледяную, позеленевшую от тины воду.

Ему пришлось делать это довольно долго, пока Надя, наконец, тяжело закашлялась и медленно открыла глаза. Широко открытым ртом она жадно ловила сырой холодный воздух и, казалось, вот-вот задохнется. Дмитрий Николаевич присел рядом с ней и взял ее за руку. Постепенно дыхание у девушки выровнялось, и она, приподняв голову и оглядевшись вокруг, слабым голосом спросила.

— А где остальные?

— Нам пришлось разделиться, — ответил Дмитрий Николаевич, нащупывая на ее руке пульс. — Как вы себя чувствуете? Голова болит?

Надя, с трудом выговаривая каждое слово, произнесла.

— Голова нет, но меня всю трясет. Зуб на зуб не попадает, — ее голос прерывался непрерывным стуком зубов.

— Это реакция после шока, — Дмитрий Николаевич достал из сумки перетянутую резинкой пластмассовую коробочку, покопался в ней и, вытащив оттуда две желтые таблетки, протянул их Наде. — Положите под язык. Сейчас станет легче.

Несколько минут они молчали. Постепенно бледность с лица девушки стала спадать, оно ожило и немного порозовело. Заметив это, Федоров еще раз пощупал у Нади пульс и удовлетворенно кивнул головой.

— Уже лучше…

Он приподнял ее за плечи и прислонил спиной к шершавому стволу дерева.

— Здорово я за вас испугался, — устало сказал он, присаживаясь рядом с ней и вытаскивая из кармана портсигар.

Надя вздохнула.

— А долго я без сознания была? — спросила она.

Дмитрий Николаевич сокрушенно покачал головой.

— Порядочно. Вы помолчите пока. Вам надо силы беречь.

Он вытащил из портсигара сигарету и закурил.

— А зачем нам надо было разделяться? — не утерпев, снова спросила Надя.

— Так выше шанс у нас с вами вырваться отсюда, — выпуская из ноздрей струйки дыма, глухим голосом сказал Федоров.

— А как же девчонки? — растерянно спросила Надя.

Дмитрий Николаевич нахмурился и отвернулся.

— Если будет погоня, они отвлекут ее на себя. К сожалению, другого выхода у меня не было.

— Как же вы могли с ними так поступить!? — гневно воскликнула Надя и натужено закашлялась.

— В первую очередь я должен защищать вас, — сухо отрезал Дмитрий Николаевич. — Если их все-таки схватят, то максимум, что им грозит, это публичный дом, а на вас кровь. Такое обычно не прощают. Здесь вам даже Гонгадзе не поможет. И мне хочется еще кое-что проверить, — он сделал глубокую затяжку сигаретой и задумчиво потер рукой подбородок. — Уж больно быстро нас разыскали. В случайности я не верю. Поэтому сейчас нам лучше держаться подальше от них. Я сказал, что мы будем переправляться через реку на плоту. Но это так, для отвода глаз. Если Викторию и Людмилу возьмут или… — он выразительно посмотрел на Надю, — произойдет утечка информации, люди Махмуда обязательно устроят там засаду. Это будет легко проверить. Если это случится, мы просто сядем на товарный поезд и через шесть часов будем в Линце. У моста они должны притормаживать. Там сейчас идет стройка.

— А как же они? — растерянно спросила Надя.

— Если они вырвутся, и засады у переправы не будет, то мы встретимся у реки. Там до моста недалеко, километра два. Вы, кстати, давно с Людмилой познакомились?

— Года полтора назад… А что? — ответила Надя.

— До того, как у вас начался роман с Гонгадзе?

Надя задумалась, очевидно, вспоминая и, наконец, сказала.

— Немного позже… А с Викой мы дружим с детства. Я как в модельное агентство устроилась, ее тоже в Москву за собой перетащила из Владивостока. Но у нее дела пока не очень хорошо идут. Типаж не совсем тот оказался. Поэтому она и захотела в Европе попробовать.

Федоров задумчиво покачал головой.

— С Викой вы как-то похожи. А Людмила? — он вопросительно взглянул на Надю. — Совершенно она в круг ваших знакомых не вписывается и старше вас намного. Даже не знаю, что вы в ней нашли.

— Я и сама не заметила, как это случилось, — Надя пожала плечами. — Она к нам в агентство заходила. Хотела на работу устроиться. Стилистом или еще кем-то. Я уже сейчас не помню. В курилке встретились, разговорились. Слово за слово — и поехало. У меня тогда с девчонками в агентстве отношения не складывались. Завидовали мне очень. Мол, выскочка, только приехала, еще и московской прописки нет, а уже на конкурсе победила. Мне, кстати, прописку перед самым конкурсом Гонгадзе помог оформить. Ну, вот я с ней и подружилась. А что она старше, мне даже интереснее. Я с такими…

Неожиданно вдали, за стеной деревьев, послышались еле слышные звуки выстрелов. Дмитрий Николаевич быстро встал. Некоторое время он напряженно прислушивался к ним. Затем наклонился к Наде и тихо спросил.

— Идти сможете?

Та в ответ кивнула головой.

— Смогу.

Он стал рыться в сумке.

— Мы сейчас пойдем по дну ручья. Уже холодно, поэтому свою обувь снимите и наденьте-ка вот это, — Дмитрий Николаевич поставил перед ней большие, с высокими голенищами и толстой подошвой резиновые сапоги. — Пришлось их позавчера в супермаркете купить. Когда уходишь от погони, обувь надо почаще менять.

Подождав, пока Надя переобуется, он взял ее за руку и, приминая росшую по берегу траву, вместе с ней вошел в ручей.

Через час, совершенно обессиленные, они снова вышли на берег. За это время они несколько раз выходили и опять входили в воду, перебирались по поваленным стволам с берега на берег и, осторожно ступая, прыгали с одного облепленного илом и грязью валуна на другой. Наконец, когда ноги у Нади замерзли настолько, что она уже не могла ими больше двигать, Дмитрий Николаевич махнул рукой.

— Выходим!

— Пока хватит, — отдышавшись, сказал он. — Будем надеяться, что оторвались. Теперь садитесь и снимайте джинсы.

— Это еще зачем? — спросила Надя и густо покраснела.

— Я вам ноги разотру, чтобы судорогой не свело, — пояснил Дмитрий Николаевич и, вытащив из сумки небольшую темно-зеленую бутылку, открыл ее и протянул девушке. — Выпейте, чтобы не простудится, ну, и от нервов помогает.

Сделав несколько глотков, Надя от удовольствия завертела головой.

— Обалденно вкусно! Никогда раньше такого не пила. А что это?

— Это настойка на травах. Пейте еще… — улыбнувшись, подбодрил ее Федоров, — там спирта немного. Я специально для вас купил.

Надя, смакуя, выпила почти всю бутылку.

— Фу!.. Больше не могу, — отдавая ее Федорову, сказала она. — А то что-то опять перед глазами круги пошли.

— Это сейчас пройдет, — успокоил ее тот и, сняв с себя куртку, расстелил ее на траве. — Садитесь. Раздевайтесь.

Заметив смущенный взгляд девушки, Федоров улыбнулся.

— Вы не беспокойтесь. Я отвернусь.

Повернувшись спиной, он отошел к ручью и закурил. Надя одним быстрым движением стянула с себя тесные джинсы, поправила трусики и, сев на куртку, позвала.

— Я готова!

Выбросив сигарету в ручей, Федоров подошел к ней и, вылив себе на ладонь, остатки настойки, мягко провел рукой по холодным, как лед, ногам девушки. Затем стал быстро их растирать.

— Терпимо? — спросил он, с усилием массируя ее лодыжки. — Да вы расслабьтесь. Не напрягайтесь так.

Надя оперлась руками о землю и, запрокинув голову, восхищенно произнесла.

— Ну что вы. Так приятно. Вы прямо как профессионал работаете.

Федоров усмехнулся.

— Как профессионал, конечно, громко сказано.

— Да нет, — горячо возразила Надя. — Я точно говорю. Меня в салонах сколько раз массировали. Вы ничуть не хуже.

Когда руки Дмитрия Николаевича несколько раз коснулись ее трусиков, она покраснела и попросила.

— Может, хватит? Мне уже намного лучше стало.

Тот улыбнулся.

— Вас, что? Мужчины ни разу не массировали?

— Почему? Много раз.

— Тогда что вас беспокоит? — он заглянул девушке в глаза. — Представьте, что вы в салоне лежите. Как там обычно говорят: расслабьтесь, закройте глаза и… получайте удовольствие! — пошутил он. — Мне закончить надо, а то застудите, чего доброго, ноги. Вон, у вас все джинсы мокрые. А сейчас не больше десяти градусов. В такую погоду простуду схватить — раз плюнуть. Согните-ка ногу в колене, я вам нижнюю часть бедра разотру.

Поджав губы, Надя медленно согнула правую ногу. Затем закрыла глаза и глубоко вздохнула.

— А здорово у вас все-таки получается! Просто классно!

— Нравится?

— Спрашиваете! Особенно когда пятки массировали. Так приятно!

— Я специально их массировал, — пояснил Федоров. — Там есть точки, воздействуя на которые, китайцы нервную систему успокаивают. Говорят, очень эффективный метод.

Он еще раз провел ладонью по ногам девушки, затем вытер руки о траву и сказал:

— Думаю, на этом можно закончить.

— Спасибо! — Надя смущенно улыбнулась.

Дмитрий Николаевич пожал плечами.

— Не за что! — Он вдруг тоже улыбнулся и сказал: — А ничего у вас ножки. Впечатляют.

— Вы находите? — Надя опустила ресницы.

Федоров кивнул головой.

— Раз говорю, значит, нахожу.

— Мне про это многие говорят, — Надя вытянула правую ногу вверх, как бы любуясь ею. — Я даже конкурс в агентстве на самые красивые ноги выиграла.

— Ну, с такими-то ногами вы где угодно могли бы выиграть, а не только у себя в агентстве! — заметил Федоров. Затем он помог ей подняться и поддержал за руку, пока она, стоя на одной ноге, с трудом натягивала на себя мокрые джинсы. Когда Надя оделась, Федоров озабоченно посмотрел на часы.

— До моста от сюда километра три. Путь займет около часа. Так что десять минут на отдых мы имеем.

Чтобы согреться, они присели рядом друг с другом, и Надя после некоторой паузы вдруг произнесла.

— Я хочу кое-что вам рассказать. Я думаю, это важно. На сеновале про костер первой разговор начала Людмила.

— Она же спала, — удивился Дмитрий Николаевич.

— Ночью она вдруг проснулась, сказала, что замерзла, и как бы невзначай заговорила про костер. Мы вначале отказывались его зажигать, но она нас уговорила. Сказала, что его видно не будет, если сена кругом побольше набросать. Вот мы с Викой и согласились.

— Занятная история, — озадаченно произнес Федоров. — Интересно, зачем ей понадобилось костер зажигать?

— Может быть, для того чтобы нас быстрее обнаружили? — глядя на него в упор, спросила Надя.

Дмитрий Николаевич пожал плечами.

— Возможно… Но найти нас в горах по одному костру было бы очень сложно. Скорее всего, австрийцы заранее знали, где мы находимся. А это возможно в двух случаях. Или на ком-то из нас радиомаяк висит, и тогда можно контролировать любое наше перемещение, или могли позвонить…

Он пододвинул к себе дорожную сумку и стал рыться в ней. Достал пакет с телефонами и, проверив его содержимое, с удивлением обнаружил, что найденного им в своем пиджаке мобильника с синей полосой, там нет.

— Интересно! У нас один телефон, похоже, пропал, — сообщил он.

— Может, те в сарае его забрали? — спросила Надя.

Федоров с сомнением покачал головой.

— Тогда забрали бы все, зачем им один. Похоже, вытащили, когда я спал на сеновале. Вытащили, позвонили и, возможно, рассказали, где мы находимся. А костер разожгли, чтобы нас побыстрее в этой темноте разыскать.

Он задумчиво посмотрел на девушку и затем продолжил.

— Или звонили по другому поводу, но нас по этому звонку засекли. Непонятно только, почему телефон пропал. Может, положить, обратно не успели?

— И кто это мог сделать? — растерянно спросила Надя.

Дмитрий Николаевич нахмурился.

— Подозревать можно либо Викторию, либо Людмилу, и если кто-то из них связан с Махмудом, то у реки нас обязательно будет ждать засада

— А если засады не будет? — снова задала вопрос Надя.

Федоров развел руками.

— Значит, мы ошибаемся и в сарае нас нашли случайно.

Когда они подошли к мосту, был уже полдень, и солнце стало припекать почти по-летнему. Широкая горная река неукротимо катила свои мутные, пенистые воды по дну ущелья и глухо шумела среди высоких каменных утесов. В этом месте ее русло выходило с отрогов гор в долину, и было крепко зажато между высоких берегов; и только рядом с мостом, берег резко понижался, образуя небольшую тихую заводь. Течение здесь почти не ощущалось, а вода была настолько спокойной, что издали, казалось, будто она покрыта сверху большим темно-зеленым стеклом.

Дмитрий Николаевич осторожно прополз к опушке леса и больше часа лежал там, наблюдая за строительством. Изредка он доставал из кармана блокнот и делал в нем какие-то заметки.

— Похоже, я не ошибся. Поезда здесь, действительно тормозят, — облегченно сказал он Наде, вернувшись.

— И что теперь будем делать? — она сидела на траве и с аппетитом жевала бутерброд, запивая его минеральной водой из бутылки.

Федоров присел рядом.

— Дождемся ночи. Попробуем сесть на один из них, — он внимательно посмотрел в повеселевшее лицо девушки. — По моим наблюдениям, грузовые поезда ходят с интервалом около получаса, но нам нужен поезд с пунктом назначения в Линце, чтобы не пришлось прыгать на ходу.

Сняв с себя куртку и мокрый после ручья свитер, Дмитрий Николаевич повесил их сушиться на ветки орешника и, выбрав место на берегу реки, лег на нагретую солнцем траву.

— Часа через два я пойду к реке на место встречи, — сказал он Наде, — а пока предлагаю немного отдохнуть. Вам после всего пережитого сон просто необходим. Чтобы вывести вас из шока, пришлось дать сильное снотворное. На первое время это поможет справиться с эмоциями, а дальше все будет зависеть от вас самой.

Он подложил под голову сумку с продуктами и, повернувшись на бок, устало потянулся и закрыл глаза.

В воздухе стояла удивительная, не нарушаемая никакими звуками тишина. Осеннее солнце, наконец, прогрело прозрачный горный воздух, и стало совсем тепло. Среди деревьев вдруг появились юркие желто-зеленые стрекозы и, поблескивая разноцветными крыльями, заскользили над уже засохшими бутонами поздних осенних цветов. Разогретая земля курилась легким дымком. Лучи солнца ярко отражались на поверхности многочисленных луж, а в воздухе стоял тот особый нежный аромат, когда запахи прелых листьев и хвои смешиваются между собой и начинает казаться, что лето вот-вот вернется и снова вступит в свои законные права.

Закончив есть, Надя немного походила по поляне и, бросив взгляд на лежащего на берегу реки Федорова, подошла к нему Сев на пожелтевший мох, она прислонилась спиной к теплому стволу росшей у берега сосны и долго наслаждалась тишиной, теплым осенним воздухом и горьковато-пряными запахами, приносимыми ветерком из леса. Наконец, не выдержав затянувшегося молчания, она спросила.

— А вы там, в сарае, сильно за меня переживали?

— Что? — сонно переспросил Федоров, приподнимая голову.

— Ну, когда меня эти… там… — замялась Надя.

Тот кивнул головой и коротко ответил.

— Да!

Надя вздохнула.

— А я почти не помню, что происходило. Как в тумане была. А когда тот, рыжий, меня схватил, так испугалась… Думала, умру. Руки и ноги словно онемели. А потом вообще отключилась.

— У вас был шок, — Дмитрий Николаевич лег на спину и положил под голову согнутую в локте руку. — Последствия такого стресса у всех проявляются по-разному. Но чаще всего женщины после изнасилования замыкаются в себе, — он сделал паузу и посмотрел на Надю. — Вам нельзя сейчас концентрироваться на этом, оставаться наедине с собой. Иначе психика может не выдержать.

— И что же мне делать? — спросила Надя, откидывая рукой сползшие на лоб волосы.

— Получать как можно больше положительных эмоций, — улыбнулся Федоров. — Вернетесь в Москву к Гонгадзе и постепенно все забудете.

— Вы так думаете? — Надя вздохнула и с сомнением покачала головой.

Она, как зачарованная, не могла отвести глаз от его поджарого мускулистого тела. Она случайно дотронулась до его руки и вдруг почувствовала, как по ней стала разливаться приятная, расслабляющая истома. Она не понимала, что с ней происходит. Ее вдруг потянуло к этому красивому мужчине. Потянуло так, что остановиться, подумать она не могла. В ней как бы проснулось что-то ранее неизвестное. Безумное. Она сопротивлялась этому, как могла, но это желание было сильнее нее!

Надя долго, не отрываясь, смотрела на Федорова и затем тихо спросила.

— Вы считаете, что Гонгадзе может дать мне положительные эмоции?

Тот пожал плечами.

— Это вам самой решать.

— А вы как думаете?

Дмитрий Николаевич улыбнулся.

— Как мне рассказывали, у вас с ним полное взаимопонимание. Правда, он женат и разводиться вряд ли будет, но материально обеспечит всегда.

Глаза девушки вдруг блеснули любопытством.

— А вы?

— Что я?

— Вы женаты? — краснея, спросила Надя.

— Раньше был… — Федоров задумчиво посмотрел куда-то вдаль. — Но потом развелся. Жена моей работы просто не выдержала. Я все время в разъездах, так что виделись мы с ней от случая к случаю. А такая жизнь брачные узы не укрепляет.

Несколько минут они молчали, изредка бросая друг на друга любопытные взгляды. Затем Федоров попросил Надю.

— А вы про себя не расскажете? А то знакомы уже почти четыре дня, а я ничего о вас толком не знаю.

Надя пожала плечами.

— Ну а, что рассказывать?

— Да мне все интересно.

Надя вздохнула.

— Родилась я на Дальнем Востоке. Родителей своих не помню. Обои умерли, когда я совсем маленькой была. Жила с бабушкой. Когда окончила школу с золотой медалью, приехала в Москву. Поступила в педагогический. На одной дискотеке меня заметили, пригласили работать в модельное агентство. Я не отказалась. Деньги хоть и небольшие получала, но студенту сейчас и такие заработать нелегко. К тому же работа понравилась. Я наряжаться с детства люблю, — улыбнулась она. — Попала на конкурс "Мисс Москва". Победила. Появился Гонгадзе. Ну, а дальше вы, наверное, сами знаете. В газетах про это много писали. Институт бросила. А зачем вам это?

— Да так. Я когда вас впервые в аэропорте увидел, подумал, что ваше лицо мне кого-то напоминает, но вот кого, так вспомнить и не смог.

Надя усмехнулась.

— Вы, наверное, в журнале мою фотографию видели. После конкурса мне так многие говорят.

Они снова помолчали, и затем Надя, как будто извиняясь за что-то, вдруг сказала.

— С Гонгадзе у меня сейчас отношения очень сложные. Я нужна ему скорее как красивая игрушка. Когда надоест, выбросит. Возьмет другую. У него до меня уже были четыре подруги. В их среде длинноногая топ-модель — это скорее атрибут и символ престижа. Но молодость быстро проходит, а с ней и красота. Мне уже двадцать один год. Для модели возраст предельный. А что я видела? Живу, как в золотой клетке. Он уже и так на молоденьких стал заглядываться.

— Но материально он все же обеспечивает? — Федоров с интересом слушал ее.

— В принципе, да, — девушка вздохнула. — Квартиру мне купил в Крылатском, чтобы нам проще было встречаться, тайком от его жены. Колечки, цепочки, брюлики иногда дарит. Но для меня это в жизни не главное. Пока я с Гонгадзе, семью нормальную я создать не могу. И детей я хочу. Побольше! Я же одна росла. А время уходит. Его не вернешь!

Дмитрий Николаевич махнул рукой.

— Вам-то в ваши годы про это рассуждать… Ушли бы от него, и все.

— Я пробовала с ним на эту тему поговорить, — Надя опять вздохнула. — Он так взбесился! Даже ударил меня. Пришлось из-за синяка под глазом два показа в агентстве пропускать.

Заметив удивленный взгляд Федорова, она торопливо пояснила.

— Человек он горячий очень. Чуть что не по нему — сразу в крик, а то и рукам волю дает. Со мной это, правда, только два раза было, а вот до меня девчонок он здорово колотил.

— Вышли бы замуж и жили спокойно, как все нормальные люди, — укоризненно заметил Дмитрий Николаевич. — С этими вашими, как вы их там называете, спонсорами и папиками обязательно во что-нибудь вляпаетесь. Как сейчас. Вы себе приличного мужа в два счета найдете. Женихам отказывать замучаетесь.

Надя вздохнула в третий раз.

— Чтобы замуж выйти, надо вначале от Вахтанга уйти, а он ни с кем встречаться не разрешает.

Она со значением взглянула на Федорова и чуть помедлив, добавила.

— Вот если бы мне кто-нибудь помог от Гонгадзе уйти, кто его не испугался…

Тот пожал плечами.

— Вы же встречаетесь с другими бизнесменами. Может, еще, кому понравитесь.

Надя поморщилась.

— Они там все на одно лицо. Кто-то чуть лучше, кто-то чуть хуже. Но отношения к нам моделям у всех одинаковое. Заплатил, использовал, выбросил. Мы как в рабстве. Один продал, другой купил. А я сама хочу выбирать, с кем мне жить.

Они надолго замолчали, каждый думая о своем.

Вдруг Дмитрий Николаевич почувствовал на своем плече чье-то легкое прикосновение. Он повернул голову и совсем рядом увидел лицо Нади. В ее зовущем взгляде он прочел сразу все — и страх, и смущение, и просьбу, и желание…

"Ну, вот и началось. Господи, ну, где я видел эти глаза!" — подумал он. Они притягивали, манили к себе, звали, и не было сил остановиться. Он утонул в них, как в бездонном омуте. Его сердце судорожно сжалось и вдруг застучало, как бешеное. По телу пошел жар, как в лихорадке, и оно полностью отказалось подчиняться его разуму. Федоров осторожно взял лицо девушки своими большими, сильными ладонями и, ощутив, как оно дрожит, с силой поцеловал в нежные, по-детски раскрытые губы. Надя тихо застонала и оттолкнула его. Несколько секунд они, тяжело дыша, смотрели друг на друга. Затем она наклонилась и, вдруг схватив его за плечи, притянула к себе. Он почувствовал, как часто и гулко бьется в груди ее сердце, ощутил страстное желание в ее молодом и сильном теле и понял, что сопротивляться этому желанию он не может… и не хочет…

Силы оставляли Надю с каждой секундой, сладко ныло в груди: вот он, совсем рядом, его сильные руки обнимают ее, можно гладить его красивые густые волосы. Она дала ему себя раздеть и, лежа на теплой сухой траве, ждала, когда он сам разденется. Мужские руки опять с силой притянули ее к себе. Он стал целовать губы, шею, грудь… "Боже мой! Как с ним хорошо!" — успела подумать вдруг она, глядя в его немного напряженное, красивое лицо, ласковые, добрые глаза… Он опять с силой поцеловал ее в губы. Она ощутила его нежные, уверенные прикосновения. Ее сердце вдруг застучало, как молот. А когда ей перестало хватать воздуха, Надя закатила глаза и почувствовала, как ее голова закружилась, и все вокруг нее поплыло куда-то вдаль.

Через полчаса, когда девушка крепко заснула, Дмитрий Николаевич оделся и, сев на примятую траву, долго глядел в ее счастливое, по-детски улыбающееся во сне лицо.

"Хорошая девушка! Сколько же ей за последние дни пришлось испытать, — с грустью подумал он, поправляя под головой Нади сумку. — Другая давно бы уже от страха голову потеряла, а эта ничего, крепкой оказалась. И характер сильный. Возможно, Морозов и прав. Такая… может подойти".

Он закурил и затем долго смотрел на, зеленеющие на фоне голубого неба, верхушки сосен.

"Больно уж девчонка хороша, — покачал головой он. — В ней, кроме красоты, еще кое-что есть. Характер чувствуется. Есть в ней какой-то стержень. Хоть с Гонгадзе и спит, но явно не подстилка, как Людмила. И жалеет, видимо, что молодость по чужим кроватям может растратить. Смелая к тому же. Если бы там, на шоссе, она мне не помогла, еще неизвестно, чем бы все закончилось… Черт! — Дмитрий Николаевич вдруг с силой потер ладонями свое лицо. — Про что это я думаю! Не хватало еще, чтобы я сам в нее влюбится! А это сейчас совсем не нужно. Дело с любовью путать нельзя, иначе такое может произойти…"

Он осторожно встал, одел просохший на солнце свитер и, накрыв девушку своей курткой, пошел к реке.

Надя сладко зевнула и, перевернувшись на другой бок, открыла глаза. Близился вечер. Яркий мячик солнца уже почти закатился за верхушки деревьев, и на поляне начали сгущаться сумерки. Стало сыро. На опушке появился первый туман, и все деревья как бы покрылись белым почти еще прозрачным и невесомым покрывалом. Подняв голову, она огляделась вокруг и вдруг увидела сидящих на траве около куста орешника Дмитрия Николаевича, Викторию и Людмилу, которые готовились ужинать.

— Слава богу! — радостно воскликнула она, вскочила на ноги и со счастливой улыбкой на лице кинулась к ним. — У вас все нормально?

— Нормально, — хриплым, простуженным голосом ответила Вика. — Только устали очень и жрать хотим.

Людмила в ответ не сказала ничего и с презрительной ухмылкой на лице отвернулась в сторону.

— Похоже, зря мы с вами в воде мерзли, — Дмитрий Николаевич взял Надю за руку и посадил рядом с собой. — Вика рассказывает, что около сеновала началась сильная стрельба и там, видимо, стало не до нас. Кстати, выстрелы у ручья мы тоже слышали, — подтвердил он. — А теперь давайте обсудим, что нам делать дальше. План, когда мы встретились у реки, я вам уже в общих чертах рассказал. Теперь перейдем к деталям. Из района уходить будем на товарном поезде. Это для нас единственная возможность. Как оказалось, поезда перед мостом скорость снижают. Поэтому ночью проберемся к полотну и постараемся попасть на один из них. А пока нам лучше забраться поглубже в лес, чтобы нас случайно не обнаружили строители. Они уже несколько раз появлялись на опушке леса.

В ночном небе, поблескивая сигнальными огнями и оглашая окрестности надсадным свистом вращающихся лопастей, пролетел вертолет. Сделав круг над лесом, он с приглушенным рокотом завис над рекой. Яркий луч прожектора быстро пробежался по воде, перескочил на строения моста, затем на прибрежный кустарник и застыл на лесной опушке, освещая деревья и засохшие и почерневшие от ночного холода заросли дикого винограда.

"Что ему тут понадобилось в такое время? — подумал Федоров, осторожно разглядывая из-за кустов винтокрылую машину. — Целый день было тихо, и вдруг как с цепи сорвались". Это был уже второй вертолет за последний час.

В лесу, где они прятались, ощутимо похолодало, и пошел мелкий моросящий дождь. Темно-серые тучи низко плыли по вечернему небу, цепляясь за кроны деревьев. Дул пронизывающий холодный ветер, и в укромных уголках леса уже появился густой ночной туман, предвещающий начало затяжной осенней непогоды.

Все приготовления они закончили еще часа два назад и теперь с нетерпением ожидали подходящий товарный состав. "Неужели операцию придется отложить? — озабоченно подумал Федоров. Продукты, которые они захватили с собой, кончались, да и находиться дальше в лесу в такую непогоду было небезопасно. Виктория уже простудилась. И сколько выдержат другие девушки, тоже было не ясно.

Дмитрий Николаевич скосил глаза и посмотрел на лежащую рядом с ним Надю. Она, слегка наклонив голову, тоже внимательно следила за вертолетом. После того, что произошло между ними днем, они остались наедине впервые. Дмитрий Николаевич нащупал в темноте маленькую холодную ладонь девушки и, прижавшись к ее уху, прошептал.

— Ты зачем сюда приползла? Я же вам велел оставаться на месте! Состав вот-вот может пройти.

— Строители почему-то раньше времени уехали, и я подумала, — Надя показала глазами на удаляющийся вертолет, — что нас обнаружили.

— Почему? — Дмитрий Николаевич вопросительно посмотрел на нее. — Если бы обнаружили, здесь полиция была давно. А стройка раньше времени закрылась, потому что сегодня выходной. Ты, наверное, про это уже забыла после всего, что с нами произошло, — грустно улыбнулся он. — Но то, что нас ищут, это точно. Ночью удобнее использовать инфракрасные датчики.

Когда огни вертолета растаяли в ночном небе, Федоров помог Наде подняться с земли и, нахмурил брови, задумчиво сказал.

— Но сейчас меня другое беспокоит! Странно, что первый вертолет прилетел как раз к поляне, где мы вечером отдыхали, а затем зону поиска стали расширять. Похоже, опять от нас был телефонный звонок или кто-то нас там случайно видел.

— Но мы же были все вместе! — неуверенно возразила Надя. — Может быть, выстрелы было слышно?

— С глушителем? Сомневаюсь… Пакет с телефонами был постоянно рядом со мной. Единственный раз я его не контролировал, когда мы с тобой ходили через поляну смотреть на мишень. У пакета в этот момент оставались Виктория и Людмила. Кстати, спор, кто лучше стреляет, я или Людмила, начала, по-моему, Виктория. Из-за чего мы и устроили это соревнование. Похоже, нас опять кто-то ловко провел.

— Но ты же говорил, что у реки засады не было?

— Может, потому и не было, что позвонить было нельзя, — с досадой в голосе проворчал Дмитрий Николаевич.

— Значит, тот телефон с синей полосой действительно пропал? — спросила Надя.

— Получается, что так. Эх!.. — Федоров сокрушенно покачал головой. — надо было мне сразу из телефонов аккумуляторы или сим-карты вытащить!

— Может быть, сейчас?

— Нет, — после некоторого раздумья сказал он. — Мы поступим по-другому. Когда сядем в вагон, я скажу, где предполагаю сойти, и покажу на карте наш дальнейший маршрут. Такую информацию должны обязательно передать, и как можно скорее. И тогда нам останется только ждать. Думаю, уже этой ночью мы будем знать, кто нас предает.

Сжавшись от холода, Дмитрий Николаевич лежал на дребезжащем полу старого товарного вагона. Состав шел с большой скоростью, на поворотах его то и дело бросало из стороны в сторону, и он постоянно ударялся головой об острые углы стоящих рядом деревянных ящиков. Было уже часа два ночи, и ему отчаянно хотелось спать. Его веки налились свинцовой тяжестью и постоянно смыкались, и чтобы не заснуть, Федорову приходилось то и дело колоть себе палец найденной в кармане тупой заржавленной булавкой. Последние минут двадцать это перестало помогать, и ему понадобилось собрать всю свою волю в кулак, чтобы не заснуть и продержаться в сознании еще хотя бы полчаса.

В вагоне было темно, как в погребе. Ни один лучик света не проникал сюда снаружи, и ориентироваться в окружающем пространстве он мог только по дыханию спящих рядом девушек. Иногда одна из них начинала стонать и ворочаться во сне, и тогда Федоров напряженно всматривался в темноту, пытаясь угадать в ней малейшее движение.

Наконец сон стал одолевать и его. Набухшие веки сомкнулись, перестук колес стал доноситься до него все глуше и глуше, пока не исчез совсем, растворившись в обступившей его со всех сторон темноте.

Он очнулся от сознания того, что кто-то находится рядом. Он даже почувствовал в темноте запах этого человека. Немного резковатый, приторный, похожий на запах только что купленной в магазине кожаной обуви. Не поворачивая головы, Федоров прислушался и уловил едва различимое за монотонным перестуком колес металлическое позвякивание. Кто-то явно пытался залезть в сумку с телефонами и случайно зацепил рукой, лежащий там браслет с наручными часами.

"Значит, правильно я его туда положил! — усмехнулся он про себя, напрягая онемевшие после длительного сна мускулы и готовясь вскочить с пола. — Немного подожду. Пускай поглубже в сумку залезет, — сжимая в руке карманный фонарик, решил он. Внезапно шорох стих. — Неужели спугнул?" — В груди у Федорова от нервного напряжения неприятно закололо. Когда шорох послышался снова, он выждал несколько томительных мгновений и, быстро повернувшись на правый бок, зажег фонарик.

Яркий свет на мгновение ослепил ему глаза. Узкий луч фонаря заметался по стенам вагона, ударился о потолок, опять прыгнул на стену и вдруг выхватил из окружающей темноты чью-то руку с зажатой в ней трубкой мобильного телефона. "Наконец-то!" — Дмитрий Николаевич быстро вскочил на ноги и, схватив руку за запястье, рывком вывернул ее за спину невидимого в темноте человека. Пальцами он впился в проходящий по запястью нерв и с силой прижал локоть руки к своей груди. Послышался сдавленный возглас, и телефон со стуком упал на пол. Федоров облегченно вздохнул. Нервное напряжение у него сразу спало, он позволил себе немного расслабиться и правой ладонью стал быстро ощупывать лицо неизвестного. — "Кто же это? Вика? Людмила? …А может, Надя!" — подумал он.

Вдалеке послышался гудок встречного поезда. Вдруг состав резко тряхнуло на стрелке. Вагон подпрыгнул вверх, и фонарик неожиданно выскочил из его руки и, ударившись об пол, отлетел в дальний угол вагона, освещая по дороге разбросанные на полу пустые коробки и ящики. Сильный удар ниже пояса заставил Федорова согнуться пополам. "Ух!.." — застонал он и, выпустив руку неизвестного, опустился на колени. Его противник тут же отпрыгнул в сторону, и Федоров стал растерянно всматриваться в окружающую темноту.

К счастью, вагон опять качнуло на стрелке, и луч фонарика в углу изменил свое положение. Справа, за отступившим в сторону мраком, появились размытые очертания фигуры человека, быстро ползущего к выходу. Он, не раздумывая, прыгнул на него и, накрыв своим телом, попытался прижать к полу. Схватившись за что-то теплое и мягкое, он вдруг почувствовал, как две ноги с силой уперлись ему в живот, и через мгновение он уже кубарем покатился на пол вагона.

Вскочив на ноги, Федоров громко выругался. Его противник на удивление ловко не давал себя схватить. Он опять потерял его в темноте и несколько секунд стоял неподвижно, прислушиваясь к доносящимся со всех сторон звукам. Вагон снова качнуло, и Дмитрий Николаевич боковым зрением различил справа от себя неясную, расплывчатую тень. Не успев даже подумать, он, подчиняясь какому-то внутреннему, выработанному годами рефлексу, нырнул всем телом вниз, нащупал в темноте чьи-то затянутые в джинсы ноги и, изо всех сил дернув за них, с ужасным грохотом повалил человека на пол вагона. Навалясь на него всем телом, Федоров прижал его к доскам пола и, нащупав на куртке молнию, резким движением расстегнул ее. Затем завернул полы куртки за спину и, связав там концы рукавов, перевернул неизвестного лицом вверх.

В вагоне уже раздавались тревожные голоса проснувшихся девушек.

— Возьмите кто-нибудь фонарь! — с жадностью хватая широко открытым ртом воздух, крикнул Дмитрий Николаевич. Он увидел, как фонарик отделился от пола. Тонкий луч света, пробежав по дощатым стенам вагона, опустился вниз и выхватил из темноты фигуру человека, на котором он сидел.

— Осветите ему лицо! — попросил Федоров.

Луч скользнул еще ниже, и в его мерцающем фиолетовом свете все увидели лицо… Людмилы!

— Похоже, мои уроки в лесу пошли вам на пользу, — Дмитрий Николаевич освободил Людмиле руки и, потирая ушибленное колено, встал с пола. Людмила часто дышала и была явно растеряна. Ее грудь с хрипом вздымалась и опускалась вниз, и через разорванный ворот блузки был виден край розового, тоже разорванного бюстгальтера. Вдруг она стремительно вскочила на ноги и, размахнувшись, хлестко ударила Дмитрия Николаевича по щеке.

— Хам! Убери свои грязные руки. — закричала она визгливым, пронзительным голосом.

Дмитрий Николаевич в замешательстве сделал шаг назад и растерянно оглянулся на стоящих рядом Вику и Надежду.

— Понятно! — послышался вдруг из темноты злой и насмешливый голос Надежды. — Ну ладно, я понимаю, эта… — она на весь вагон, грязно и цинично выругалась, — эта мимо себя ни одного симпатичного мужика не пропустит. Но вы взрослый уже человек, и все туда же! А я-то, дура, вам поверила, думала, вы другой, — она говорила все быстрее, и ее голос раздавался в тишине вагона все громче и отчетливее. — А вы, оказывается, такой же, как и все! Эх вы!

— Да вы все не так поняли, — наконец обрел дар речи Дмитрий Николаевич.

— Все я поняла! — голос Надежды стал прерываться короткими всхлипываниями. — Вы и в номере этих украинцев тогда вместе столько времени пропадали, и лицо у вас было все расцарапано.

— А это здесь причем? — смущенно спросил Федоров.

— И вы еще спрашиваете?! — по вздрагивающему голосу девушки чувствовалось, что она с трудом сдерживает слезы. — Она же на вас глаз еще в Вене положила!

Дмитрий Николаевич пожал плечами.

— Ну и что? Какое имеет значение, кто на кого глаз положил! Она сейчас хотела взять телефон и потом оказала сопротивление! — загорячился он.

— Кто? Она… Не смешите меня!

Было слышно, как Надя заплакала, и Дмитрий Николаевич с виноватым видом подошел к ней и, положив на ее плечо руку, сказал.

— Надя, давайте во всем спокойно разберемся. В вас сейчас говорит женщина. А значит эмоции, а не рассудок. …Кстати, вон и телефон валяется! — вдруг воскликнул он и, нагнувшись, поднял лежащую на полу трубку. — Надо посмотреть по памяти, куда она звонила. — он открыл крышку и набрал на клавиатуре несколько цифр. — Так, стерта…

Затем Дмитрий Николаевич достал из пакета другие телефоны и стал просматривать списки сделанных с них звонков. Неожиданно его лицо удивленно вытянулось. Он вытащил из кармана куртки пачку визиток, нашел одну из них и, освещая фонарем, стал внимательно читать тесненные золотом надписи.

— Она звонила Махмуду! — вдруг прозвучал в тишине его взволнованный голос.

В вагоне повисло тревожное молчание.

— Откуда вы это знаете? — всхлипывая и размазывая кулаком слезы, Надя подошла к Федорову и взяла у него из рук визитку.

— Номера в телефоне и на визитке совпадают! — осветив визитку лучом фонарика, пояснил он.

— Ах ты тварь! — вспыхнувшие глаза Надежды впились в растерянное лицо Людмилы. Отшвырнув визитку в сторону, она бросилась к ней и руками судорожно вцепилась Людмиле в волосы. Вагон огласился истошным женским визгом. Не удержавшись на ногах, обе девушки упали на пол и, катаясь по нему, стали нещадно бить друг друга ладонями по лицу. Дмитрий Николаевич бросился их разнимать и только спустя минуту, смог оттащить бешено вырывающуюся Надежду в сторону.

— Я вас не предавала! — тяжело дыша, оправдывалась Людмила, вытирая с оцарапанного и испачканного грязью лица кровь.

— А кто?! — крикнула Надя, стараясь оторвать от себя руки Федорова. — Может, поэтому ты меня так в горы с Махмудом поехать уговаривала? Сука! Дрянь!

— Не знаю, но не я! И зачем мне было тогда уходить с вами с сеновала? И руки там я ему развязала, — показала Людмила на Федорова.

— А кому ты сейчас хотела позвонить? Разве не ему? — голос Нади дрожал от гнева.

Ничего, не ответив, Людмила отвернулась к стене и осторожно потрогала пальцами окровавленную ссадину на затылке.

— Ты, Надька, совсем рехнулась из-за этого костолома. — морщась от боли сказала она.

Лицо Надежды вспыхнуло.

— Не будешь к чужим мужикам до… Что тебе, баб мало? С ними развлекайся, если приспичило!

Вдалеке послышались гудки встречного поезда. Вика, все это время безмолвно стоявшая в углу вагона, вдруг тихо спросила:

— А что с ней теперь будет?

Надежда хотела ей что-то сказать, но Дмитрий Николаевич остановил ее взглядом.

— Предлагаю не торопить события и спокойно во всем разобраться, — рассудительно предложил он. — В этой истории пока много неясного. Если она действительно человек Махмуда, то нам ее лучше держать как заложницу. А дальше видно будет.

Его слова прервали громко застучавшие по стрелкам колеса вагона. Дмитрий Николаевич выглянул в окно.

— Подъезжаем к Линцу! Собирайтесь. Здесь попробуем перейти на легальное положение.

День шестой. Линц…

Затерявшись в большом и многолюдном городе, беглецы, наконец, решились дать знать о себе. Федоров из телефонного автомата позвонил в российское посольство в Вене и, коротко обрисовав создавшееся положение, не скрыл того, что против него и Смирновой австрийскими властями могут быть выдвинуты обвинения в двойном убийстве. К его удивлению, в посольстве, оказывается, уже знали о событиях в Эбенау, так как еще вчера получили запрос из управления криминальной полиции, в котором указывалось, что они оба объявлены в федеральный и международный розыск. Первый секретарь посольства, с которым сразу соединил Федорова дежурный, внимательно выслушав его, пообещал к вечеру прислать в Линц своего сотрудника и австрийского адвоката, а также поставить в известность полицию о том, где они в настоящий момент находятся.

Второй звонок Дмитрий Николаевич решил сделать Гонгадзе. Несмотря на ранний час, в Москве было только семь часов утра, тот ответил почти сразу.

— Где вы находитесь? Мне звонили из Вены и сказали, что вы уже три дня не выходите на связь, — зазвучал в трубке его взволнованный голос.

— К сожалению, у нас произошел форс-мажор, Вахтанг Тенгизович.

— Какой еще форс-мажор? — в голосе Гонгадзе промелькнуло удивление.

— На Смирнову было совершено нападение с целью взять ее в заложники, — Дмитрий Николаевич старался говорить спокойно и уверенно. — В дальнейшем планировалось шантажировать вас. Нападение мне удалось отбить, но у нападающей стороны по неизвестным мне причинам погибли два человека. Полиция склонна приписать их убийство мне и Смирновой. Около трупа нашли биту с ее отпечатками пальцев. Как я понимаю, это хорошо организованная провокация, направленная в первую очередь против вас. Все фотографии и отчет по этому делу я вышлю вам сегодня вечером по Интернету.

В трубке повисла напряженная тишина, затем Гонгадзе спросил.

— Вы были в полиции? Давали показания?

— Пока еще нет. На горнолыжном курорте, где все это произошло, полиция предвзято рассматривает это дело. Возможно, она связана, с похитителями. Я сейчас позвонил в посольство в Вене. К вечеру должны подъехать сотрудник посольства и адвокат и вступить в переговоры с представителями полиции.

— А полиция знает, где вы в данный момент находитесь?

— Нет, — Дмитрий Николаевич заранее решил ничего не скрывать от Гонгадзе. — До приезда представителя посольства мне бы не хотелось с ними контактировать. К сожалению, в создавшихся условиях я не смогу обеспечить безопасность Смирновой. Поэтому прошу вас выслать сюда сотрудников вашей службы безопасности или связаться с местной резидентурой для оказания нам помощи.

— У вас есть оружие?

— Неофициально пришлось позаимствовать его у нападающих. Но сейчас оно находится в камере хранения на вокзале.

После секундной паузы Гонгадзе задумчиво произнес.

— Я попробую вам помочь… но для этого мне надо знать ваш адрес в Линце.

— Пожалуйста! Мы остановились в отеле "Бремен". Номера двадцать восемь и тридцать.

— Хорошо, — в трубке было слышно, как Гонгадзе вполголоса диктует кому-то их адрес. — Позвоните мне ближе к вечеру. У меня уже будет нужная информация.

Закончив разговор, Дмитрий Николаевич вышел из телефонной будки и направился к отелю, где они остановились. До приезда представителя посольства еще оставалось много времени, поэтому Надежда, Вика и он решили осмотреть достопримечательности Линца, в котором никто из них раньше не бывал. День выдался пасмурный. Серые облака, затянувшие небо, опустились совсем низко к крышам домов. Дул холодный ветер, бросавший в лицо мелкие капли дождя. Они долго бродили по просторным площадям и узким улицам города, восхищаясь его величественной архитектурой. Осмотрели средневековую церковь святого Мартина, побывали в древнем, украшенном высокими затейливыми башнями замке.

Уже возвращаясь на такси в отель, Дмитрий Николаевич наметанным глазом вдруг заметил признаки осторожно ведущейся за ними слежки. Чтобы не волновать девушек, он решил пока ничего им не сообщать. Неожиданно на узкой улице, куда они свернули, рядом с ними остановился небольшой микроавтобус без номеров. Из него выскочили двое мужчин, вооруженных автоматами. Дмитрий Николаевич повалил Надежду и Вику на тротуар и накрыл их своим телом. Затем до него донесся грохот автоматных очередей и что-то больно ударило его в плечо. Затем послышался вой полицейской сирены. Перед его глазами поползла тошнотворная муть и он, безвольно свесив руки и голову, потерял сознание.

Две недели спустя. Вена…

Сознание и жизнь возвращались медленно. Вначале он различал только звуки. Они захватывали его, манили и звали куда-то вдаль, в прошлое. Затем звуки стали постепенно сливаться в слова. Перед ним на темном фоне начали мелькать неясные очертания предметов. С каждым днем он видел их все лучше и лучше и, наконец, как-то утром он открыл глаза и понял, что, несмотря ни на что, жив и мир снова вернулся к нему.

Он лежал на кровати в большой комнате с белыми стенами и потолком. Над его головой из открытого настежь окна доносился далекий, приглушенный расстоянием гул улицы — слившиеся воедино гудки машин, многоголосый говор прохожих и звуки льющейся откуда-то негромкой музыки. Он медленно опустил глаза вниз и увидел, что за столиком рядом с ним сидит девушка. Положив голову на раскрытую книгу, она крепко спала. Ее густые длинные волосы рассыпались по плечам. Губы были упрямо сжаты. Сомкнутые веки оттенялись большими темными кругами. Это усталое лицо показалось ему очень знакомым. Он напряг память, и прошлое вдруг встало перед ним, как кадры фильма, мелькающие на экране кинотеатра.

Дмитрий Николаевич пошевелился, и от шума заскрипевшей под ним кровати девушка проснулась и, радостно сверкнув глазами, выбежала из комнаты. Через минуту на пороге появился толстый седовласый человек в белом халате. Жидкие волосы на его голове были аккуратно зачесаны назад, а скрытые за толстыми стеклами очков глаза с нескрываемым любопытством смотрели на Федорова.

— Wie Sie sich fuhlen? Как вы себя, чувствуете? — по-немецки спросил он.

Сразу поняв, о чем его спрашивают, Дмитрий Николаевич бодро улыбнулся и кивнул в ответ головой.

— Gut! Хорошо! — он сказал это слово легко, почти не задумываясь, и сам удивился звуку своего голоса, прозвучавшего в этой пустой комнате.

— Bedeutet, wir auf dem richtigen Weg! Значит, мы на верном пути, — удовлетворенно произнес человек в белом халате. — У вас оказался очень крепкий организм, герр Фиодороф. Вы хорошо перенесли операцию и думаю, через неделю вы можете начинать понемногу ходить. Тем более что у вас такая замечательная сиделка, — он с улыбкой посмотрел на стоящую рядом с ним смущенную девушку.

Едва доктор вышел, Дмитрий Николаевич поманил девушку к себе.

— За это время у меня накопилось много вопросов, — медленно вспоминая забытые слова, сказал он.

— Но врач запретил тебе разговаривать, — Надя устало присела рядом с ним на кровать. — Ты две недели был без сознания. Я уже перестала надеяться, что ты очнешься.

Дмитрий Николаевич укоризненно покачал головой.

— Так просто меня не сломать. Но все-таки хочется знать, что происходит там, — он показал глазами на окно.

— Там зима скоро начнется… — грустно улыбнулась Надя.

— Но, если прошло столько времени, почему ты все еще здесь? — удивился он. — Тебе давно пора быть в Москве.

— Это теперь не так просто сделать, — ответила Надя и вздохнула. — К тому же следствие все еще продолжается. Но самое неприятное уже позади.

— А другие тоже здесь? — спросил Дмитрий Николаевич, беря ее за руку.

Надя утвердительно кивнула головой.

— Давай лучше помолчим, — вдруг сказала она и снова вздохнула. — За две недели здесь многое произошло. И я о многом узнала. Завтра сюда придет один человек и все сам тебе расскажет. Я ему сейчас позвонила, так как он попросил сразу сообщить, когда ты очнешься. Так что давай лучше помолчим или поговорим о чем-нибудь более приятном.

В десять часов утра в палату к Дмитрию Николаевичу в сопровождении трех вооруженных телохранителей вошел пожилой мужчина. Попросив их выйти в коридор, он присел на стул около его кровати и, закинув ногу на ногу, не спеша обвел взглядом комнату. Он был еще не стар, и на вид ему можно было дать не более шестидесяти лет. Его лицо с пожелтевшими, немного вытянутыми скулами выглядело замкнутым и неприветливым. Голову незнакомца обрамляла густая седая шевелюра. А надетый на нем костюм от Филини и сверкающий на руке массивный золотой "Ролекс" говорили о том, что их владелец не стеснен в средствах. Некоторое время неизвестный мужчина и Федоров внимательно рассматривали друг друга, пока последний не решился первым начать разговор.

— Мне вчера сказали, что вы хотели меня видеть?

Мужчина еле заметно кивнул в ответ головой.

— Да, давно хотел с тобой встретиться, но никак дела не пускали.

— К сожалению, мы не знакомы, и я не знаю, как вас называть.

Мужчина усмехнулся.

— Зови Георгием Васильевичем. Не ошибешься. — он откинулся на спинку стула и, сложив руки на груди, низким голосом произнес. — Мы действительно до настоящего момента были незнакомы, но случайно оказались вместе в одном деле. Оно и свело нас. Вернее, не столько оно, сколько общий враг.

— Кто? — не понял Федоров.

— Кто?.. — Георгий Васильевич вскинул вверх мохнатую бровь. — Гонгадзе…

Федоров удивленно приподнял голову с подушки.

— Я не знал, что Гонгадзе был моим врагом?! — озадачено произнес он.

Глядя на него, Георгий Васильевич снова усмехнулся.

— Ну, ты много чего не знал…

— Но ведь вы не имеете отношения к торговле живым товаром?

Георгий Васильевич кивнул.

— Конечно, не имею. Просто в нашем деле столкнулись не две стороны, как думал ты, а много, очень много сторон.

— И какую сторону представляете вы? — Федоров вопросительно посмотрел на него.

Георгий Васильевич кашлянул и со значением в голосе произнес.

— Я акционер ряда крупных металлургических заводов в России.

— Тогда понятно! — Дмитрий Николаевич медленно опустил голову на подушку. — Я слышал, у вас идет война с Гонгадзе?

— Да, — подтвердил Георгий Васильевич. — Он решил запустить руку в наш карман, и мы этого не хотим допустить. Мы случайно узнали о его конфликте с Надеждой Смирновой…

— А разве у них был конфликт? — удивленно прервал его Дмитрий Николаевич.

— Да, был, но об этом знало очень мало людей. Даже ты не знал, — Георгий Васильевич с усмешкой взглянул на него. — Тебя использовали втемную. Просто Гонгадзе решил проучить Смирнову, когда узнал, что она готовится его бросить. Он обратился к своему другу и твоему бывшему начальнику генералу Морозову, и тот разработал операцию, чтобы скомпрометировать ее. Морозов предложил использовать людей Махмуда Чегоева. Сейчас их в России сильно прижали, и им подкинули мысль наехать на Гонгадзе. Те клюнули на это. Но Гонгадзе интересно было, чтобы во время похищения Смирнова вляпалась по-крупному. Ему нужны были трупы. И желательно, чтобы они висели на ней. Тогда у нее возникли бы проблемы и с Интерполом, и с нашей российской мафией.

— Понимаю. Ни в Россию, ни за границу хода нет, — задумчиво произнес Федоров.

— Вот-вот. Сиди, где скажут, и не рыпайся. Она у Гонгадзе ручной стала бы. Но в этой разборке не должны были участвовать ни люди Гонгадзе, ни бойцы Морозова. Им нужен был человек со стороны, и Морозов тебя предложил по старой памяти. Он знал твой характер. Знал, что, если на Смирнову наедут, ты не побежишь, а им это и было нужно. А его бойцы должны были вас, так сказать, "подстраховать". И когда ты отбил Смирнову без единого мертвяка, они появились там и добили двоих.

— Так вот оно что… — Дмитрий Николаевич сокрушенно покачал головой. — Ну, хорошо, а если бы в ресторане бойцы Махмуда меня смогли нейтрализовать, Надежду увезли, и ему тогда действительно пришлось бы торговаться с похитителями?

— Не пришлось, — Георгий Васильевич вяло отмахнулся. — Люди Морозова перекрыли там все дороги.

— Получается игра на грани фола. Рисковый, однако, Гонгадзе мужик! А бойцы Морозова, я так понимаю, это "украинцы" Олег и Стас?

— Ну, не только они. Но они в этом деле были главные. Кстати, добивал на парковке Стас.

— Да… Мне Людмила, кажется, говорила, что ему позвонили, и он куда-то отъезжал минут на пятнадцать из гостиницы.

— Около трупа они оставили биту, которую им из Москвы прислали. Смирнова ей как раз в бейсбол училась играть. Так что все трупы на тебя и на Смирнову. Понял?

— Понял, — кивнул Дмитрий Николаевич. — Пока вроде бы все ясно. Но ведь после трупов Махмуд с нами мог поступить по-другому. Как говорится, кровь за кровь.

— Да, риск был! — Георгий Васильевич задумчиво посмотрел в окно. — Поэтому вас и страховали. Если бы с тобой что-нибудь случилось, тогда люди Морозова должны были немедленно вмешаться. И полиция работала не столько на Махмуда, сколько на Морозова. Из города вас выпустили. По шоссе вели…

— Погодите, погодите, — Федоров с недоумением посмотрел на него. — Я там двух бойцов Махмуда на шоссе ликвидировал. Значит, это были люди Морозова?

— Ну да. Но вы потом от "наружки" все-таки оторвались. Мне рассказали, что, когда Морозов это Гонгадзе доложил, тот его чуть с десятого этажа без лифта не спустил, так за Смирнову испугался! Полицию всю на ноги подняли, вертолеты…

— Но это он за Смирнову беспокоился, а случись что со мной, плакать не стал бы, — хмуро бросил Федоров.

Георгий Васильевич согласно кивнул головой.

— Ему нужно было вывезти из страны только Смирнову. А что будет с другими, ему все равно. Более того! Ему было бы только на руку, если тебе здесь пожизненное дали. Смирнову посильнее припугнуть! Ты для него расходный материал. Исполнил свое дело и все. Правда, мне рассказывали, Морозов тебя вначале тоже зачем-то хотел в Россию обратно вернуть… Но в это время они еще кое-что узнали! — усмехнулся Георгий Васильевич.

— И что?.. — с интересом спросил Федоров.

— Что в это дело вмешались мы. Махмуд следил за Смирновой, Морозов и Гонгадзе за Махмудом. А мы следили за вами всеми. И в нужный момент вмешались.

— Погодите, Георгий Васильевич. — Федоров с трудом оторвал руку от одеяла и поднял ее вверх. — Вы так все рассказываете, как будто сами с нами по горам бегали.

Тот пожал плечами.

— Сам не сам, но глаза и уши мои действительно вместе с вами бегали. Неужели не догадался, кто на меня работал?

— На Махмуда знаю, на вас нет.

— Ну и кто на Махмуда работал?

— Людмила…

Георгий Васильевич удивленно вскинул брови.

— Откуда ты это взял?

— Так телефон, с которого она звонила, с номером Махмуда соединялся. Я сам по его визитке проверял.

Георгий Васильевич покачал головой.

— Это не она звонила.

Затем он пристально посмотрел на Дмитрия Николаевича и добавил.

— Людмила работала… на нас! Когда у Гонгадзе со Смирновой начался роман, мы ее незаметно в окружение Смирновой ввели. Вначале Смирнову с нашим парнем попытались познакомить. Он танцором в клубе работал. Но Гонгадзе его быстро отшил. Он мужиков к ней и близко не подпускал. А на Людмилу внимания не обращал. Она тоже к Смирновой стала подходы искать, — прищурив глаза, усмехнулся он. — По своей, по женской линии, так сказать. Но ты ее в этом опередил. Она действительно нас информировала по телефону, пока ее не поймали с поличным. Но она, естественно, не стала отрицать, что звонила Махмуду. Просто свои звонки она сразу стирала из памяти.

— А кто же тогда звонил Махмуду? — растерянно спросил Федоров.

— Насколько я могу догадываться, — Георгий Васильевич задумчиво наморщил лоб, — ему могла звонить Виктория! Мои люди зафиксировали их встречу в Вене в баре вашего отеля вечером в день прилета. Кстати, Виктория, когда у нее дела в модельном бизнесе не пошли, начала сниматься в порнофильмах, и Махмуд ее этим мог шантажировать. Наверное, она согласилась его информировать, а возможно, и другие поручения выполняла.

— Вот оно что… — в замешательстве пробормотал Дмитрий Николаевич. — Тогда понятно, как он так быстро на Смирнову вышел! Да… А по виду и не скажешь. Ну, такая тихоня. К тому же они с Надеждой подруги с детства. Никогда бы не подумал, что она в этом деле будет участвовать.

— Я смотрю, ты квалификацию терять стал, если по внешнему виду о людях судишь, — пошутил Георгий Васильевич. — Виктория Смирновой завидовала. А от зависти до преступления один шаг, сам знаешь. Но то, что без нее здесь не обошлось, я уверен. Людмила говорила, что она и Гонгадзе о Смирновой много чего рассказывала. Возможно, и сам конфликт между ними — ее рук дело. Гонгадзе горячий человек, от одного слова может вспыхнуть.

— А Людмила, значит, с самого начала все знала? — спросил Дмитрий Николаевич.

— Конечно, нет! Она, кстати, была уверена, что ты действительно юрист, и здорово растерялась, когда ты стал всем кости ломать. Мы поэтому и начали срочно все про тебя выяснять. Не могли понять твоей роли в этом деле. Просто в этой комбинации ее главной целью был Гонгадзе. Людмила познакомилась с людьми Морозова. Она догадалась, что это они добивали бойцов Махмуда, и решила украсть у них мобильник. Они все команды от Морозова и Гонгадзе, в том числе и на убийство у ресторана, получали через мобильник в виде эсэмэсок. И сообщения эти зачем-то в памяти хранили.

— Так это она спектакль разыграла, когда я Олега и Стаса в гостинице вырубил? Она обыскала Олега, взяла мобильник и затем подкинула его мне в карман. В случае чего она не причем. Здорово придумано! — Федоров с досадой закусил губу.

— Людмила — толковый сотрудник, — в голосе Георгия Васильевича послышались одобрительные нотки. — Кстати, твоя бывшая коллега. А на сеновале, когда вы ночью спали, она его вытащила, позвонила нам и затем там же спрятала. А костер попросила зажечь, чтобы мы вас быстрее смогли найти. Но вас первыми люди Махмуда отыскали. Они местные, поэтому каждую тропку там знают. Правда, откуда они там взялись, не понятно? Может быть, их тоже кто-то навел… Виктория, например, или они звонок запеленговали. Но те джипы, которые сразу после вашего побега туда приехали, были с моими людьми. Так что вы зря бежали. Мы могли бы и раньше встретиться.

— Поэтому и погони не было? А стрельба, откуда там началась?

— Так за нами вслед бойцы Морозова приехали. А затем и сам Махмуд пожаловал. Пришлось повоевать…

— А когда я в Линце позвонил Гонгадзе и сообщил ему наш адрес, зачем он приказал нас ликвидировать?

— Им позарез был нужен мобильник с синей полосой. Эта железная улика против Гонгадзе и Морозова. Они это поняли и страшно испугались. Тут им не до Смирновой стало. Самим бы уцелеть. Тем более мы на стоянке перед рестораном поставили видеокамеры и, как Стас людей Махмуда добивал, записали. А от него ниточка к ним тянется. То есть они готовили западню для Смирновой, а мы поймали их самих. Тем более, когда полиция взяла этих "украинцев" — Олега и Стаса, — они дали показания на своих руководителей.

— Ну, этим их не свалить… — устало махнул рукой Дмитрий Николаевич.

— В Москве да. Но в Европе с такими материалами не поспоришь, а им не выездными быть не хочется. Мало ли что. Так что они теперь у нас в руках. Кстати, и вас со Смирновой от суда отмазали.

— Вот за это спасибо! — Дмитрий Николаевич бросил на Георгия Васильевича благодарный взгляд. — А как же во время покушения уцелели? Я уже к смерти приготовился, — с мрачноватой усмешкой, спросил он.

Георгий Васильевич в знак согласия кивнул головой.

— Тебя, похоже, они точно хотели убрать. Лишний свидетель им сейчас не нужен. Мы за ними следили и вовремя местную полицию предупредили. Вот они и не дали киллерам вас добить. Пулю в плечо лишь ты получил. У девчонок ни царапины.

— Да… Запутанная история получилась, — после длиной паузы сказал Федоров и затем спросил. — А дальше, что делать посоветуете?

По лицу Георгия Васильевича скользнула усмешка.

— А что советовать. Выздоравливай. А когда появишься в Москве, заходи ко мне, потолкуем. Я тебе телефончик свой оставлю. Мы же теперь с тобой, как ни крути, одной веревочкой связаны… — он долгим и тяжелым взглядом посмотрел на Федорова. — Одному тебе с Гонгадзе и Морозовым не договориться. Они в покое тебя все равно не оставят. Да еще неизвестно, как себя Махмуд поведет. Мы ему, конечно, растолковали, кто его людей завалил. Но ты все равно ему поперек дороги тогда встал. А он человек злопамятный. Кстати, если надумаете, приезжайте вдвоем. Благодаря Смирновой у нас на Гонгадзе теперь хороший компромат есть, а такие услуги мы не забываем! — Георгий Васильевич взглянул на часы и покачал головой. — Ого, времени уже сколько. Ну, бывай! — он встал. — А то засиделся я здесь, а у меня дел полно, — и, кивнув на прощание, он направился к выходу.

Content

Алексей Евдокимов
Опасное путешествие

Часть первая. Сказки венского леса

Москва. Двумя неделями ранее…

День первый. Вена…

День первый. Вена… (продолжение)

День второй. Вена…

День третий. Альпы…

День третий. Альпы… (продолжение)

Часть вторая. Альпийская баллада

День четвертый. Альпы…

День пятый. Альпы…

День шестой. Линц…

Две недели спустя. Вена…