Саммер Холланд

Парни из Манчестера. Чувствуй себя как хочешь

© Саммер Холланд, 2024

© ООО «Издательство АСТ», 2024

* * *

Посвящается Алене Беловой

Глава 1

Факбой

У Джека намечается великолепный вечер. Только что он отправил в нокаут Пепито, который в последнее время начал подозрительно сушить зубы в его сторону. Сам Джек, конечно, чуть не отхватил: у сраного мексикашки тело сделано словно из металла, хер подберешься. Пришлось выматывать громилу и одновременно следить, чтобы не достал. Всегда так с этими здоровяками: дебил дебилом, но по голове не промахивается.

Когда Пепито наконец падает, адреналин стучит в ушах, заглушая рев толпы. Это вкуснее, чем лучший стейк в Нью-Йорке, бургундское вино, самая сладкая девчонка. Ради бурлящей в венах крови стоит жить, и Джек не представляет себе, как существовал бы здесь без боев.

Это оно. Настоящее чувство триумфа, когда удалось вывернуться из безнадежной ситуации, выбраться победителем и увидеть соперника лежащим на песке в отключке. Все становится шелухой, если выживаешь. Даже то, что полчаса назад казалось важным.

Победа опьяняет, и к ней нужна хорошая закуска. Джек обводит взглядом собравшуюся толпу, выбирая девчонку с самыми горящими глазами. Сегодня хочется именно такую, чтобы наутро от усталости ломило спину.

Где-то справа маячит одна, ревет вместе с толпой, и Джек практически чувствует ее взгляд кожей, осталось только найти, какая из них. Сегодня хочется выбрать правильную, ту, в которой кипят энергия и сила. Особенную.

Глаза безошибочно останавливаются на единственном знакомом лице. Джек моментально трезвеет.

Флоренс Мендоса.

Девушка его брата.

На сраных подпольных боях.

Он перемахивает через ограждение, не понимая даже почему. Что она здесь забыла? Рядом с ней не видно Гэри, значит, пришла сама. Хотя с чего бы ей проводить вечера одной? Джек оглядывается, пытаясь понять, что происходит.

Вот, слева! Ее отбитая подружка тоже здесь вместе с парнем-педиком. Гэри его так ярко описывал, что не узнать невозможно: манерный, как Элтон Джон. Получается, Флоренс и правда одна, иначе педик не пришел бы.

Как будто подпольные бои – подходящее место для наивного и слишком хрупкого цветочка. Ноги несут к ней вопреки его собственным желаниям. Надо бы забить, подхватить кого-нибудь и свалить, сделав вид, что не заметил. Но Флоренс идет навстречу.

– Что ты здесь делаешь? – быстро спрашивает Джек.

Место не для нее: вокруг слишком много отбросов, половина в говно, половина под кайфом. Ее друзья не спасут, даже наоборот. Скорее, их выебут за компанию.

– Заткнись, – отвечает Флоренс и хватает его за подбородок.

Джек чувствует ее пальцы на своей коже и окончательно перестает соображать. Словно наркоман, он впивается в чужие губы, а голодный и отчаянный ответ сшибает с ног. Она на вкус – сицилийское вино, и адреналин возвращается с новой силой. Это самое запретное, что можно сделать. Целоваться с девушкой своего лучшего друга.

Он не знал, что сможет пасть настолько низко.

И тем более не знал, что это будет настолько охуительно.

Руки машинально обхватывают ее талию – жаркая Флоренс приоткрывает рот, впуская его язык. Библейский мотив: она просто проклятый запретный плод, и только поэтому безумно сладкая, хочется укусить, чтобы проверить, будет ли ее кровь такой же.

Она тоже кусается. Джек запускает пальцы в ее густые волосы, сжимая у корней, и когда Флоренс стонет прямо ему в рот, перед глазами рассыпаются звезды. Он вспоминает ее низкий грудной голос, и единственной целью в жизни становится услышать, как она стонет его имя.

Флоренс отстраняется неожиданно, и Джек даже покачивается, не в состоянии выпустить ее.

– Что ты делаешь? – спрашивает он то ли у нее, то ли у себя. – Ты сошла с ума?

В темных глазах паника – неужели только сейчас поняла? Джек собирает остатки сознания, чтобы прийти в себя.

– Пусти… – умоляет она.

Он все еще держится за нее, как за соломинку, и замечает это лишь сейчас, как и то, что она сильно пьяна. Объяснений больше не нужно.

– Это просто… забей. Это ошибка, – тараторит Флоренс.

Ее губы врут, но глаза выдают с головой: ей самой всего хотелось. Джек знает язык тела, так что обмануть не выйдет. Тяжелое дыхание, мутный взгляд, и она до сих пор за него цепляется.

– Идем со мной.

Собственный голос все еще звучит хрипло, а член в штанах ноет от возбуждения. Флоренс покорно проскальзывает пальцами между его, когда Джек перехватывает ее за руку. Для начала нужно вытащить ее отсюда, и побыстрее. Одобрительные крики толпы означают только одно: оставлять ее здесь нельзя.

* * *

Он недооценил ее упрямство. Думал, окажись она в подсобке, в окружении худших людей Нью-Йорка, успокоится и притихнет, но Флоренс снова удивляет. Она исподтишка разглядывает каждого, и в глазах блестит любопытство, а не страх. Джек пытается держать ее позади, чтобы не втащила его в драку или еще что похуже, но это бесполезно: взгляды направлены только на нее.

Дерьмовее ситуации не придумаешь. Флоренс все бубнит что-то про расставание с Гэри, но верится с трудом: это же самый стабильный чувак на планете, куда она от него денется. Снова поссорились, Флоренс сбежала к своей подружке, а про ту Джек наслышан – отбитая на голову. Ясно же, чья идея была.

Нужно еще понять, как смотреть в глаза Гэри. Но сейчас не до того: Джек заталкивает жуткие мысли о том, что целовался с девушкой брата, в самый дальний угол сознания. Пока они только мешают. Разобраться с Флоренс, отвезти ее домой, в безопасное место, и только потом…

Господи, какой хороший был вечер. Нужно ей было все испортить.

– Выигрыш заберешь? – скалится гнилыми зубами Рендалл, не отрывая от Флоренс грязного взгляда. – Или тебе этого трофея хватит?

Был бы тут Гэри, случилась бы драка. Но Джеку такого не нужно: лишь ключи от машины забрать и съебаться. Просто чтобы не влипнуть больше, чем сейчас… А куда ему, казалось бы, больше?

– Раз пришел, значит, заберу. – Где там сраная футболка? – Ты бы деньги отсчитывал, а не трофей разглядывал. Мое.

Флоренс вспыхивает, и все становится хуже: интерес к ней только растет. Футболка обнаруживается в углу дивана, и Джек быстро хватает ее, прощупывая ключи, спрятанные в ткани.

На месте. Не то чтобы в клубе было принято воровать, но тут все равно достаточно долбоебов, которые могли бы попытаться.

– Полегче, Факбой, никто не отбирает. Но ты везучий сукин сын, две шикарных победы за вечер.

– Бог хранит не только королеву, – на автомате отвечает Джек, прикидывая, ждать ли вообще свой выигрыш или свалить сейчас.

Рендалл корчит уродливую рожу, изрытую мелкими шрамами, но деньги из бананки на груди достает. Медленно – слишком, сука, медленно, – отсчитывает купюры, пока Джек потихоньку ведет Флоренс ближе к выходу.

Вокруг дохера интересующихся. Если подумать логично, к нему не стоит соваться, и они должны это чуять – большинство выхватывали от Джека там, в круге. Проблема в том, что долбоебы не думают логично. Особенно те, кто уже забыл, как их зубы умеют летать.

Слишком медленно. Джек засовывает ключи в карман и спешно надевает футболку – это только в круге удобнее в одних штанах, а кататься так по городу попахивает нудизмом. Рендалл заканчивает наконец отсчитывать деньги и протягивает их.

– Спасибо, мужик! – Джек машет купюрами и выталкивает Флоренс наружу. – Позвоню.

* * *

– Никогда бы не подумала, – Флоренс с видимым удовольствием вдыхает свежий вечерний воздух и останавливается у машины, – что ты таким занимаешься.

– О чем ты?

– Дерешься. Разве в вашем комичном дуэте не Гэри отвечает за кулаки?

Джек открывает дверь, борясь с желанием взять Флоренс за загривок и затолкать внутрь насильно. Но та изящно проскальзывает на сиденье, заставляя невольно заметить, как красиво тяжелые волосы рассыпаются локонами по ее спине. От воспоминаний об их поцелуе тут же начинает жечь губы, чувство вины прокатывается до самого горла, становясь комом.

Бесит. Вся ситуация раздражает до ужаса. Джек захлопывает дверь сильнее, чем стоило бы, и новенький «Линкольн» недовольно вздрагивает.

Нужно собраться с мыслями. Флоренс говорит, они расстались. Приехала на бои, сама – сама же, да? – поцеловала, а он был на таком адреналине, что и самого Гэри бы засосал, если бы тот его так же за подбородок схватил. История совсем не про секс или желание. Это что-то животное внутри требует разрядки.

А теперь Флоренс нужно отвезти к ним домой и свалить, пока у самого зубы целы. У Гэри кровь горячая, не факт, что станет разбираться, кто к кому первый полез и как они вообще встретились.

– Так, – падает он за руль и оглядывает Флоренс, – во-первых, пристегнись.

– Не будь занудой, – закатывает глаза она и поднимает руку к ремню, – ты мне и так не нравишься.

– Это взаимно, Цветочек, – из горла вырывается смешок, – мордашка у тебя, конечно, симпатичная, но меня не возбуждают стервы.

– Скажи это себе десять минут назад.

– Не путай. – Ее наглость сшибает с ног. – То был адреналин.

– В штанах тоже?

– И в воздухе. Так что не принимай на свой счет, – Джек заводит машину, – ты просто не в то время попалась под руку.

– Ну да, ну да, – смеется Флоренс низким грудным смехом, от которого сердце начинает биться чаще.

– Во-вторых, – пытается вернуть разговор в адекватное русло он, – тебе нужно домой. Сама знаешь Гэри, он с ума сойдет, если с тобой что-то случится. Даже если вы посрались.

– Ему уже все равно.

– Это ты так считаешь.

– Мы не срались, сказала же, разошлись. Совсем. И зачем мне ехать домой, если там все равно никого нет? – Флоренс отстегивается и берется за ручку двери.

– Какого хера ты делаешь? – уточняет Джек, перехватывая ремень на полпути и невольно касаясь ее груди. – Я же сказал, что отвезу.

– Если в Бронкс, то лучше вызову такси.

– Ладно, уговорила. – Он снова пристегивает ее. – Переночуешь у меня… Подожди, в смысле дома никого? А Гэри где?

– Я думала, у тебя. – Флоренс отворачивается к окну.

Наконец до Джека доходит, что произошло. Если Гэри от нее ушел, а пока это лучше всего объясняет, как этот цветочек очутился пьяным в говно на подпольных боях, потом уехал из дома с вещами…

Джек достает телефон из бардачка и проверяет пропущенные. Ни звонка, ни сообщения. Значит, не к нему поехал. И не к Тыковке – тот бы уже отчитался. И не к Леону – у них сейчас сложные отношения.

Остается один вариант, и он Джеку вообще не нравится. Гэри поехал к Пайпер, своей вездесущей ассистентке. Неделю назад на футболе бычил, мол, нет с ней ничего. А теперь… Хотя, зная его, тогда и правда могло быть так. Он же никогда не врет.

– Джек, – зовет Флоренс, и ее голос подрагивает, – мы поедем куда-нибудь или нет?

– Да, ко мне. Но ты спишь на диване в гостиной, поняла?

Та молчит в ответ, и Джек старается не отрывать глаза от дороги.

Флоренс и Гэри вместе уже года три, не меньше. Черт разберет, где он ее подобрал, но Джек прекрасно помнит, как впервые увидел их вместе.

Она красивее всех, кто у Гэри когда-либо был, что в Манчестере, что в Нью-Йорке. Может, даже красивее всех, кто был у самого Джека. Но с первых же минут знакомства стало понятно: та еще стерва. Ловко обвела Гэри вокруг пальца, загнала под каблук и заперла дома. По крайней мере, так оно выглядело.

С появлением Флоренс их обычные тусовки и закончились. Нет, братьями они быть не перестали. Видятся до сих пор каждый день, но это работа. Вне офиса разве что на футболе встречаются – и Гэри в последнее время совсем глубоко забрался в свою ракушку, носа не высовывает. Значит, у него проблемы.

Забавно, что это Флоренс нашла ему Пайпер. Он бы сам еще пару месяцев потянул с поиском ассистента, но его личному Церберу хотелось помочь подружке. Предыдущая, Марта, долго ждала повышения. А Джеку на должность финансового контролера нужен был человек, который знает все и про каждого. Совпадение на сто процентов.

Когда Марта задолбала весь офис своим нытьем, Флоренс решила вмешаться. Отсобеседовала всех кандидатов, притащила их Гэри, и тот выбрал Пайпер. Теперь выходит, нашла своему парню новую девушку? Водевиль какой-то.

– У тебя дома есть алкоголь? – нарушает она тишину.

– Да, но не для тебя.

– Как грубо, – уязвленно отвечает Флоренс, – может, тогда высадишь меня у бара?

– А тебе на сегодня не хватит?

– Нет. Ты испортил эффект от двух бутылок чудесного пино гриджио. Теперь я отвратительно трезвая, и мне не нравится такой быть.

Джек не выдерживает и поворачивает голову. Флоренс смотрит на дорогу настолько жестким взглядом, что об него можно порезаться. Ей плохо, но он не представляет, как помочь. Алкоголь тут разве что усилит и без того паршивые эмоции.

– Когда это я успел что-то испортить?

– Когда наорал. Я сразу протрезвела.

Джек пытается вспомнить, когда это он орал. Ну, отвесил пару ласковых – так оно как выглядело? Будто Флоренс хочет насолить Гэри и испортить их отношения. Кто бы не орал?

– Не драматизируй. Представь, каково было мне.

– Даже представлять не надо, ты очень доходчиво объяснил.

– Нехер было меня ловить в такой момент. Я вообще-то там чуть не сдох на арене.

– Тебя бабушка научила так с девушками разговаривать?

– Не трогай ее! – взрывается Джек. – Она-то что сделала?

– Тебя воспитала. Не знаю, как у вас в Манчестере, а у нас так с людьми не разговаривают.

– Ой, да иди ты в задницу.

– Манчестерское быдло.

– Колумбийская алкоголичка.

После секундной паузы Флоренс наполняет машину смехом. Джек искоса бросает взгляд и понимает, что она не обижена. На душе почему-то становится легче.

Глава 2

Цветочек

Куда лучше переехать? В Бронксе оставаться не хочется, там в принципе не очень-то нравилось жить. Сколько бы его ни пытались пригладить, суть окраины это не меняет. На Манхэттене дорого и не слишком удобно, на Стейтен-Айленде так и вовсе незачем. Остаются Квинс и Бруклин.

Флоренс невольно разглядывает дома Бруклина, пока они проезжают Атлантик-авеню. Может, переехать в какой-нибудь джентрифицированный[1] райончик? Причем в старый дом, их тут сотня на выбор. Жить рядом со студентами, мечтающими о Бродвее, уличными художниками, композиторами, которые пишут электронную музыку. В истинной творческой среде, где рождаются главные идеи. То, что станет будущим. То, что уже сейчас лучше всего отражает настоящее.

Сложно чувствовать развитие творческой мысли, когда застрял в американской мечте среднего звена посреди Южного Бронкса. Теперь у Флоренс есть шанс окружить себя новыми людьми и почувствовать новую волну. Цепляться за эту мысль оказывается легко и приятно: она греет душу каким-то особенным теплом и смягчает боль расставания.

– У меня в доме нет ничего из слабого алкоголя, – заставляет вздрогнуть голос Джека. – Если тебе нужно что-то такое, нам бы заехать… только не знаю куда.

Она успела забыть о нем за рулем. Джек везет ее к себе домой, куда-то, где Флоренс еще ни разу не была. Она даже не знает, где именно он живет. Гэри как-то говорил, вроде на Манхэттене.

– Главное, чтобы был алкоголь, – отвечает она. – Надеюсь, его много.

– Тебе рокса[2] хватит.

Как это вышло? Как она оказалась в машине с Джеком? Когда они с Гэри только познакомились, он заявил, что у него есть лучший друг. Брат. Один из важнейших людей в его жизни, с которым непременно нужно подружиться.

Кого Флоренс ожидала увидеть? Хамоватого, но ужасно простого англичанина, который вырос в бедном районе Манчестера с бабушкой. Такого же работягу. Даже на минуту представила себе парня, похожего на Гэри, – гора мышц, торчащие уши, повадки уличного мальчишки.

С хамоватым англичанином она, конечно, угадала. Но остальное… Флоренс незаметно косится на него, разглядывая задумчивый профиль. У Джека длинная шея и тонкие черты лица. Темные волосы обычно идеально уложены, но сейчас, после боя в песке, пряди падают ему на лоб, и этот беспорядок на голове только добавляет темного отравляющего обаяния. Кстати, она никогда не видела раньше, чтобы он носил обычную одежду – только костюмы. Не считая соккера, конечно, там все их братство, как униформу, надевает голубые футболки с неизменной надписью «Этихад».

Они не подружились. Даже наоборот – он с первого взгляда ей не понравился. Заносчивый и напыщенный индюк. Джек скорчил рожу, как только ее увидел, и потом постоянно говорил о ней Гэри гадости – особенно когда думал, что Флоренс не слышит.

За три года ничего не изменилось. Всегда кажется, что сначала слуги в тюрбанах вносят в комнату эго Джека, а только потом снисходительно заходит он сам. Флоренс не нравится в нем все: слишком холеная внешность, необъятная любовь к себе, непостоянная личная жизнь, если этот бразильский карнавал вообще можно так назвать.

И все-таки она сидит у него в машине и едет в его дом. Наверное, стоило отказаться, но любопытно посмотреть, как он живет. И ей больше некуда поехать: возвращаться домой нельзя, а у Бри и Маттео явно свои планы на остаток ночи.

Черт. Надо им позвонить или хотя бы сообщение послать, чтобы не переживали. А если она их отвлечет? Последнее, что помнит Флоренс до того, как Джек вытащил ее на улицу, – их поцелуй. Видимо, адреналин боя захватил не только ее…

Она снова поглядывает на Джека, в этот раз по-другому. Всегда думала, он просто худой, а теперь даже странно – стоило догадаться, что нет. Но Флоренс не ожидала настолько прекрасной картины. Перед глазами снова всплывает его идеально вылепленное тело, блестящее от капель пота. Серьезный взгляд, сконцентрированный на противнике, точные, выверенные движения. На арене он был хищником: не оставлял Пепито ни одного шанса, хотя тот чуть ли не в два раза шире. Мангуст против питона.

Он замечает ее взгляд. Поворачивается, вопросительно поднимает брови.

– Что-то случилось? – тихо и серьезно звучит его голос.

– Почему ты меня забрал?

Вопрос вырывается сам собой, и Флоренс не нравится его задавать, но ей действительно любопытно. Среди ревущей толпы он мог выбрать любую девушку – там не было никого, кто отказался бы от возможности прикоснуться к этому телу.

Если бы она его не знала, сама бы не отказалась.

– Потому что ты в ужасном состоянии, – без иронии отвечает он. – Можешь натворить глупостей. Как думаешь, что сделает со мной Гэри, оставь я тебя среди отбросов с сумасшедшей подружкой и ее парнем-педиком?

– Маттео не гей, – на автомате отвечает Флоренс. – Он скульптор.

Джек прикусывает губу и странно покашливает.

– А Гэри ничего с тобой не сделает. Я же говорю, мы расстались.

– Он знает, что ты поехала на подпольные бои?

– Конечно нет!

– Видишь. Даже сейчас ты понимаешь: он бы не одобрил. Так что пока невменяемая, побудешь под присмотром.

– Тебе обязательно меня оскорблять? – Внутри больно колет от его слов.

– А это оскорбление? – удивляется Джек. – Просто говорю, что вижу. Тебе херово от расставания, это я понял. Напилась с друзьями, пошла за адреналином и хватанула по самую макушку. И теперь ты или отправишься дальше в бар делать глупости…

Он замолкает и резко выкручивает руль, поворачивая к Бруклинскому мосту.

– Или? – спрашивает Флоренс.

– Я буду уверен, что ты легла спать без приключений.

Когда они подъезжают к пафосному небоскребу со стеклянными стенами, Флоренс успевает пожалеть, что села к нему в машину. Все внутри нее протестует против того, чтобы ложиться спать без приключений.

– Какой этаж? – с интересом спрашивает она, пока Джек в несколько отточенных движений паркуется на своем месте.

– Пятьдесят второй.

– Всего лишь? – улыбается она. – А как же пентхаус по соседству с Центральным парком?

– Это не у меня, ты брата перепутала, – он сосредоточенно собирает необходимое: телефон, ключи, достает из зажигания ключ от машины, – он у Леона. Пойдем.

Джек не заботится о том, чтобы открыть ей дверь, и Флоренс это коробит: приходится выйти самой. Она идет в лифт вслед за ним, вспоминая, что еще знает об этом человеке, кроме его отвратительного характера.

Их четверо, и они совершенно разные. Лучшие друзья из Манчестера, которые называют себя братьями. Работают вместе еще со школы, но общая у них только любовь к машинам. У Леона Гамильтона тот самый пентхаус, Тыковка недавно купил новую квартиру где-то в Бруклине, Флоренс так туда и не попала. Джек – на юге Манхэттена.

Гэри Барнс, с которым Флоренс прожила последние три года, единственный из всех купил себе дом. Обычный дом в Нью-Йорке – самая странная вещь, какую только можно вообразить. За все время она так и не привыкла думать, что это и ее дом тоже.

Это хорошо, наверное. Не придется отвыкать.

– Заходи. – Джек пропускает ее вперед. – Чувствуй себя как… как хочешь.

– Можно я не буду чувствовать вообще? – бросает Флоренс в ответ, аккуратно заходя внутрь.

Квартира оказывается небольшой, но обставленной с удивительным вкусом: каждое пятно цвета, каждая деталь интерьера создают композицию. Не обычное жилье, нет – композицию. Светло-серые стены добавляют пространства, и тот же цвет, но оттенком чуть темнее, отражается в мебели.

Это могло бы быть скучным. Но медные оконные рамы добавляют озорных искр, которые отсвечивают на других металлических поверхностях. Квартира подмигивает ей, с каждой деталью раскрывается по-новому. Даже не верится, что здесь живет Джек Эдвардс.

Флоренс медленным шагом проходит внутрь. Она не так представляла себе холостяцкое логово. Тут не просто чисто – практически стерильно. Даже Гэри, хоть тот и привык сам следить за домом, настолько не заморачивается.

В гостиной – со входа не увидела – стоит небольшой шкаф, заполненный книгами. Но Флоренс даже не успевает обратить внимание на корешки: она замечает картину на стене рядом. Дорога, которая пробирается под бетонными мостами и находит свой путь в бесконечность… Стиль узнается мгновенно – она видела похожие работы всего пару месяцев назад.

– Джен Орпин? – Странно даже произносить ее имя здесь. – Это картина Джен Орпин?

– Почему тебя это удивляет? – звучит прямо у нее над ухом голос Джека. – Она наша, из манкунианцев[3].

– Я просто…

У Флоренс нет слов. Она знакома с работами этой художницы: в этом году ее имя не раз произносили в некоторых кругах. Джен Орпин занимается ландшафтами. Она – одна из немногих, кто может вдохнуть жизнь даже в бетонную перекладину.

– Просто что? – Джек протягивает руку из-за спины Флоренс, предлагая стакан с чем-то, похожим на виски.

– Не знала, что ты интересуешься искусством.

– Не делай вид, что ты что-то обо мне знаешь.

Он отпускает стакан, заставляя Флоренс перехватить его на лету.

– Я знаю Джен. – Джек отходит в сторону, не отрывая глаз от картины. – Так что не удивляйся. Манкунианцы понимают друг друга.

– У тебя здесь… хорошо. – Ей становится неловко.

– Знаю.

Алкоголь непривычно обжигает горло: Флоренс давно не пробовала крепких напитков. На виски непохоже.

– Джин, – словно прочитав ее мысли, отвечает Джек. – Пей медленно, он дорогой.

– Если тебе жалко, пей сам, – она протягивает стакан обратно, – я могу и в бар поехать.

– Не начинай. Я всего лишь хочу сказать, что будет обидно блевать таким хорошим джином.

Джек кивает на диван посреди гостиной.

– Садись. Расскажи мне все по порядку. Что у вас случилось?

– Ничего особенного, – Флоренс остается на месте, – там не о чем говорить. Просто время пришло.

– Оставь эту чушь своим высокодуховным идиоткам на работе. – Джек опускается к дивану и похлопывает по сиденью, уже настойчивее.

Она проходит и садится. Все еще сложно понять, что именно от нее хотят.

– Ты спал с тремя из них, насколько я помню.

– Ага, знаю, о чем говорю. От темы не уходи. Льда в джин добавить?

– Да, – слишком быстро выпаливает Флоренс. Второй глоток оказывается не легче первого.

Он забирает у нее стакан и направляется на кухню, к холодильнику.

– Ты не будешь… пить? – спрашивает она.

Сейчас, в темной футболке и штанах, на которых все еще виднеется песок арены, он окончательно перестает быть похожим на привычного Джека Эдвардса. Флоренс снова оглядывается: она словно в параллельной вселенной. Здесь есть она, такая же, как обычно, но чувствует себя по-другому. И есть он, с тем же острым языком и ехидным тоном, но с новым оттенком эмоций где-то в глубине глаз.

– Сначала мне нужно принять душ и переодеться, – отвечает он, – но ты продолжаешь уходить от темы, так что не переживай. Я в песке постою.

– Тогда иди сейчас. – Флоренс поднимается за своим стаканом сама. – Если ты действительно хочешь знать, то это все равно слишком долгая история.

– У нас ночь впереди, – Джек делает пару шагов навстречу и вкладывает ей в руку стакан. – Чувствуй себя как…

Он снова запинается на слове «дома», и в этот раз Флоренс успевает ответить первой:

– Как хочу, я уже поняла.

– Я скоро вернусь. – Он стягивает футболку через голову, и взгляд невольно останавливается на скульптурных мышцах, движение которых видно под кожей.

Флоренс сжимает свой стакан и отходит к окну.

Снаружи простирается весь Нижний Манхэттен. Нью-Йорк и правда никогда не спит: прямо сейчас он мигает разноцветными огнями, рассказывая сотни историй разом. А чуть дальше темным спокойным пятном течет неторопливый Гудзон.

– Джек, – тихо, не надеясь на ответ, произносит Флоренс, – если он не у тебя, то где он?

– У Тыковки, – серьезно говорит тот.

Глава 3

Факбой

После душа Джек натягивает мягкие серые штаны и наконец чувствует, что он дома. Вечер заканчивается совсем не так, как он ожидал, но нет смысла жаловаться: сам же решил, что привезет Флоренс сюда. Было бы здорово хотя бы попытаться понять зачем, но он откладывает задачу на потом.

Леон считает, что это главный вопрос вселенной. А их корпоративный консультант даже шутит: однажды попугая научили говорить «Чтобы что?», и тот дослужился до генерального директора. За последний год Джек привык часто задавать этот вопрос всем вокруг, но почти никогда – себе самому.

А стоило бы начать, наверное. Хотя бы изредка. Джек наскоро вытирает мокрые – еле вымыл из них песок – волосы и смотрит на себя в зеркало.

Он увидел девушку брата посреди ревущей толпы и поцеловал ее.

Зачем?

Он привез ее домой, хотя можно было оставить там и не париться.

Зачем?

Он налил ей свой любимый джин и спросил об их расставании.

Зачем?

Универсальный ответ настолько легко всплывает в голове, что кажется единственно правильным. Он хорошо все объясняет, и больше ничего не требуется.

Джек делает это не ради себя и уж точно не ради нее. У него есть человек важнее – Гэри. Что бы у них ни произошло, расстались они навсегда или на время, – не так важно, брат все равно не хотел бы, чтобы Флоренс пострадала.

Стараясь удержаться за этот ответ, Джек ищет в своем отражении изменения. Что нового его образу привнесет очередное падение? Ситуация кажется логичной, почти обыденной, но внутри все равно бушует что-то нездоровое. Единственное, чему не находится успокаивающего объяснения, – он целовал Флоренс. А она его.

Воспоминания жгут сознание. Джек остервенело трет зубы щеткой, проходится даже по губам, но чертов поцелуй до сих пор ощущается во рту горько-сладким предательством. Ничего не помогает. Кажется, с этим привкусом еще придется научиться жить.

Когда Джек возвращается из ванной, он ожидает увидеть Флоренс на диване перед телевизором, но та снова – в который раз за вечер? – ведет себя странно. Сбросила обувь и забралась с ногами на подоконник. В руках у нее книжка с до боли знакомым корешком – «Портрет Дориана Грея».

Она не реагирует на его появление, даже головы не поднимает, погруженная в чтение. Джек подумывает уйти спать – возможно, так ей будет спокойнее. Флоренс напрягает его присутствие, и это заметно. Даже слишком.

Давно понятно: он ей не нравится. Джек успел с этим смириться за три года, тем более что, если быть честным, он и не пытался понравиться. Зачем? Это девушка брата, вот ему пусть и нравится.

Хотя сейчас, когда он видит ее сосредоточенное лицо, внутри появляется новое чувство. Кажется, он понимает и почему Гэри ее выбрал, и почему пробыл с ней так долго. В эти минуты Флоренс не просто красивая кукла – она совсем нереальна, словно статуя, вышедшая из-под руки Пигмалиона[4].

Когда Джек делает шаг назад, намереваясь исполнить собственное решение оставить ее в покое, Флоренс поднимает голову. Чуть затуманенный книгой и алкоголем взгляд окончательно превращает ее в произведение искусства.

– Привет, – едва заметно улыбается она, – зачем ты спрятал свой дорогой джин?

Джек видит пустой рокс на журнальном столике.

– Говорил тебе пить медленно, – усмехается он и подходит к кабинету с алкоголем за бутылкой.

– Я и пью. Просто ты плещешься в душе, как пятилетка.

– Рад, что ты нашла себе развлечение.

Он доливает джин в ее рокс и кидает еще один кубик льда.

– Тебе необязательно со мной сидеть, я не ребенок и справляюсь, – Флоренс приподнимает книгу. – Если ты устал, просто отдай бутылку и иди спать.

– Почему так настойчиво пытаешься напиться? Не знал, что тебе это нравится.

Джек подходит к подоконнику и вкладывает рокс ей в руку. Их пальцы соприкасаются, и по спине, там, где позвоночник, пробегают колкие мурашки.

– Потому что сегодня специальный вечер для этого. – Она не отводит взгляд. – Я рассталась с человеком, которого любила три года.

– Интересно? – кивает он на книгу.

Ее слова звучат слишком болезненно, чтобы за них цепляться. Нужно хотя бы попробовать перевести тему.

– Читала в университете. Но это настолько хорошо, что можно перечитать.

– Английская классика.

– Как и Конан-Дойль, но его я у тебя не нашла. – Флоренс поджимает ноги, освобождая место рядом с собой. – Так что, ты спать?

Не отвечая, Джек идет за вторым роксом, на обратном пути прихватив и бутылку тоже. Подоконник у него широкий, сделан добротно – двоих точно выдержит.

– Как ты, возможно, знаешь, – опускается он напротив и тоже закидывает ноги наверх, по обе стороны от ног Флоренс, – Гэри не самый болтливый человек.

– Что ты, он просто открытая книга, такой разговорчивый.

Джек давится смешком и качает головой. За двадцать с лишним лет привык: Гэри предпочитает молчать обо всем, что для него важно. Сейчас было бы странно удивляться. Да, он ничего не говорил об их проблемах в отношениях. Вряд ли вообще собирался, и хорошо, если хотя бы о расставании сообщит – может вовсе сделать вид, будто ничего не произошло.

Но до этого момента Джек не думал о том, что с Флоренс он, скорее всего, такой же. Интересно, они вообще о чем-нибудь беседовали? Скорее всего, она знает об их маленьком бизнесе в Манчестере, про бабушку тоже в курсе. Гэри мог рассказать главные моменты их детства и то, что отец убил его мать.

– То есть ты ничего не знаешь? – разрезает тишину голос Флоренс.

– Дай подумать: ты приходила в офис и что-то не поделила с Малой, – отвечает Джек, делая глоток джина. – Леон видел на камерах. На этом все.

– Пайпер, – закатывает глаза она, – верхушка айсберга.

Флоренс закрывает книгу, зажимая страницу пальцем. Джек забирает злосчастного Оскара Уайльда у нее из рук и, запомнив номер страницы, кладет на пол.

Итак, дело все же в ассистентке. Пайпер Нолан подняла на уши всю операционную дирекцию, установила новые правила общения, а теперь еще и директора к рукам прибрала. Удивительная девчонка. Раньше там каждый день стояла грызня, а рычание Гэри долетало до самых дальних углов офиса.

А теперь стоит появиться пяти футам[5] рыжего дружелюбия, как все моментально утихают. Да, Пайпер, обязательно Пайпер. Бешеный Макрори – и тот у нее с рук ест. Маленькая дрессировщица.

– Ты знал, что два месяца назад Гэри был в Марокко? – спрашивает Флоренс.

– Нет, – с сомнением отвечает Джек. – Мы точно об одном человеке говорим? Моего брата с дивана не выгонишь, какой, к черту, Марокко?

Она победно улыбается, изящно подносит рокс к губам.

– Выкладывай.

Флоренс рассказывает о том, как нашла у Гэри отдельную тайную жизнь – ту, где он ищет человека с помощью хакеров, ездит куда-то по выходным. Хорошо хоть, подставную семью не завел.

Джек не может не отметить, с каким достоинством она держится, хотя сделала худшее, что могла: влезла, куда ее не пускали. Даже удивительно, как они еще два месяца продержались – старый добрый Гэри выгнал бы ее из дома в тот же день.

Это Джек выучил ценой разбитого носа еще до того, как они стали братьями: один раз сказали, что не твое дело, – во второй не стоит и спрашивать. А если выяснил окольными путями, не пались. Захочет – расскажет. Не захочет – тебя не касается.

Флоренс сделала все, чтобы они поссорились. И с ее стороны, конечно, правда есть: она его так хорошо не знает. Гэри не бьет девушек из принципа, учиться ей было не на чем.

– Я бы так не злилась, – говорит она, задумчиво глядя в окно, – даже привыкла, что у него от меня куча секретов, иногда сама выдумывала себе подходящие ответы. Только расстроилась, когда он спокойно заявил, что едет на другой континент, но зачем – не сказал. Хоть бы соврал про бабушку.

– Гэри никогда не врет, – комментирует Джек.

– Да, и поэтому после того, как он вернулся, я была уверена, что у нас все будет хорошо. Я просто приму его особенности. Бабушка и вы трое – это единственные, кому он доверяет свои секреты. Я в эту группу не вхожу. И пусть.

– Ошибаешься.

– Прости? – Флоренс поворачивает к нему голову.

– Мы в эту группу тоже не входим. У нас есть общие секреты, это другое. Но если Гэри что-то делает сам, мы не в курсе. Даже ба не будет знать, пока это ее не коснется. Свои собственные тайны он всегда держит при себе.

– А тут ошибаешься ты, – горько улыбается она, – Пайпер в курсе.

Теперь Джек понимает ее обиду. Более того – чувствует то же самое.

– Должна быть логичная причина, – произносит он и прикрывает глаза, чтобы Флоренс не заметила лишнего.

Судя по тому, что она рассказала, Гэри ищет отца. Рейс Бирмингем – Малага, список пассажиров, внезапная поездка к одному из них в Марокко, да еще и так, чтобы никто не узнал… Точно личный проект.

Хочется, чтобы Гэри поделился. Да, это только его отец, и тот убил только его мать, и никого эта история не касается… Но слезы бабушки помнит и сам Джек. И решение убить ублюдка он тоже помнит. И собственное обещание помочь.

Он ведь правда мог быть полезным. Гэри и компьютеры – анекдот, и Джек мог бы привнести свою лепту. Его даже просить не пришлось бы, достаточно рассказать.

И все-таки Гэри предпочел девчонку брату. Почему?

– Тебе теперь тоже нужно напиться? – спрашивает Флоренс понимающе.

Взяв себя в руки, Джек открывает глаза, и она аккуратно подпихивает рокс ближе к его губам.

– Кажется, нас обоих оставили за бортом, – заявляет она, – так что пей, Джек Эдвардс.

Когда она так приказывает, не повиноваться невозможно. Джек одним махом опустошает рокс и наблюдает за тем, как Флоренс повторяет за ним.

– Никогда не пила джин чистым, – признается она и морщит нос.

– Хороший джин ни с чем не мешают, – отвечает он, – но тебе могу долить тоника.

– Поздно, я снова начинаю напиваться.

Джек опять наполняет роксы и поднимает тост.

– За наши разбитые сердца!

– За разбитые сердца, – эхом повторяет она.

Спать не хочется, кажется, им обоим. Джек задает Флоренс пару вопросов о работе, с удовольствием наблюдая, как ее мысли уносятся в сторону галереи. Она не отрывает глаз от картины Джен, пока рассказывает о великолепной художнице, которую недавно откопала в очередной арт-школе.

Этот горящий взгляд, увлеченный голос и неутомимая слежка за тем, чтобы он успевал за ней в скорости опьянения, заставляют на время забыть о том, какая Флоренс стерва. Сейчас это просто красивая девушка с удивительным для американки тонким чувством прекрасного. Не зря она занялась искусством, у такой и правда может получиться что-то хорошее.

Джек не любит галереи в Нью-Йорке: это места для скучающих толстосумов и их восторженных девушек-аксессуаров. Там вечно все ходят с умными лицами, делают вид, будто что-то понимают, чувствуют себя элитой. Больше всего смешит то, как сильно посетители галерей пытаются источать атмосферу старых денег. Словно в Америке есть хоть что-то по-настоящему старое, кроме бизонов и Аппалачей.

Но у Флоренс и правда есть вкус. Жаль, что в этом городе ее талант уходит в никуда.

Когда бутылка грозит закончиться, Джек наконец слезает с подоконника и невольно поправляет воротник футболки.

– Дама позволит пригласить ее на танец? – спрашивает он, склоняясь в шутливом поклоне.

– Без музыки? – Флоренс опускает ноги на пол и отвечает на протянутую руку.

– Алекса, включи Фрэнка Синатру.

Сложно сказать, что из этого вечера опьяняет больше. Джин? Музыка? Самая красивая девушка Нью-Йорка, тонкая талия которой горит под его пальцами?

– Ты пахнешь цветами, – шепчет Джек ей на ухо, прежде чем отвести руку и закрутить ее сильнее в свои объятия.

– А ты – мятным шампунем, – отвечает она с улыбкой.

Искушение слишком велико. Теперь Флоренс совсем не так запретна, чем несколько часов назад, но все равно заставляет сердце колотиться в груди. Почему именно она?

Почему из огромного Нью-Йорка с миллионами девушек сейчас, в его квартире, босая, с ним танцует Флоренс Мендоса?

Пытаясь найти ответ на этот вопрос, Джек опускается к ее губам.

Манчестер, 2011

Гэри стоит над мертвой козой, неловко разводя руками, будто пытается понять, что с ней теперь делать. Джек, и без того накрученный донельзя, осматривает бампер и видит на нем совсем небольшую, но отчетливую вмятину.

Мало им было приключений за сегодня? Свернули, чтобы спиздить бензин, торчали в орешнике, пока мимо проехало машин десять, не меньше. Заблудились в лесу, потому что объезжать пришлось аж по самый Уиган. И вот теперь, когда уже пообещали Леону доехать до Карлайла без приключений, они сбили ебучую козу и помяли бампер.

Угон ретротачек для чайников: никаких, сука, следов. Ни вмятин, ни царапин, ни пятен. Красная «Альфа-Ромео» шестьдесят девятого года, которую они гонят в сраный Абердин, только что потеряла в цене процентов тридцать. Если пять минут назад она была как новенькая, то теперь хер поймешь, что с ней делать.

– Что опять? – слышится позади голос Леона.

– Есть проблема, – глухо говорит Гэри.

Он отрывает взгляд от козы и переводит на машину, после чего мрачнеет еще сильнее и качает головой.

– Думаешь, не увидят? – спрашивает Джек. – Или скажем, так и было?

– Что так и было? – Леон вырастает у него из-за плеча.

– Бампер, – указывает рукой Гэри. – Мы козу сбили.

– Вы… что?

Тот оббегает машину и садится на корточки перед бампером. Тыковка подходит с другой стороны, с тревогой глядя на них.

– Каким образом она вам мешала? – вздыхает он.

– Похуй на козу, – бурчит Леон, аккуратно касаясь вмятины, – сюда посмотри.

Гэри приподнимает брови, недовольный тем, что происходит. Он неторопливо пинает в кусты труп незадачливого животного. Блядь, это практически улика.

– Варвары, – стонет Тыковка, с болезненной любовью поглаживая крышку багажника, – не берегут они тебя.

– Это можно поправить? – коротко спрашивает Леон.

– Здесь – нет, мне как минимум нужны кипяток и вантуз, – быстро отвечает тот, – и полировать нечем. А вообще в идеале нам бы в гараж.

– Там вакуумный упор, – добавляет Гэри.

– В Манчестер не поедем, – решает Леон, поднимаясь. – И это всего лишь от козы?

– Скажи спасибо, что они не лося сбили, – морщится Тыковка.

Гэри молча допинывает козу, выглядит это как идиотский артхаусный фильм. В ночной тишине слышатся стрекочущие звуки каких-то насекомых, отдаленный лай и совсем глухо – шум машин с дороги.

– Едем в Блэкпул, – сообщает Леон. – Зверюга, сядь за руль. Мне так спокойнее.

Глава 4

Цветочек

Солнечный свет настойчиво пробивается сквозь веки, заставляя открыть глаза. Флоренс отворачивается, но он словно повсюду. Стоит ей пошевелиться, голова моментально отзывается острой болью в висках. Прохладная часть подушки не помогает: господи, сколько она вчера выпила?

В рту появляется неприятный алкогольный привкус, как после студенческой вечеринки. Нужно подниматься, хотя бы зубы почистить, а в идеале – залезть под душ и немного освежиться. От нее, наверное, пахнет, как от помойки, там ведь были и вино, и джин, и…

Флоренс распахивает глаза, пытаясь понять, где она. Воспоминания сносят волной: сначала пино гриджио у друзей дома, потом в Бри проснулся ее обычный пьяный чертенок, и они пошли смотреть на подпольные бои.

Тело Джека, блестящее от пота во время поединка.

Его губы, кусающие ее в грубом и голодном поцелуе, полном остатков адреналина.

«Не думал, что ты настолько отбитая».

Грязные взгляды людей в той комнате.

Квартира Джека.

Сам Джек.

И второй поцелуй, такой нежный, что от него в голове стало пусто, и можно было взлететь.

Больше никаких событий Флоренс не помнит. Она оглядывает себя и понимает, что раздета до трусов и находится не в своей спальне. Хуже этого ничего придумать нельзя.

Джека в комнате нет. Тут и спрятаться негде: места мало, кровать придвинута к панорамному окну, из которого виднеется пролив, а рядом с ней – только тумбочка. Единственная дверь, судя по всему, ведет в гостиную. Флоренс приподнимается на локтях и оглядывается: сбоку от себя замечает еще одну. Хорошо бы это была уборная…

Слезть с кровати сложнее, чем она думала: боль в голове становится сильнее, и хочется приставить к виску дрель. Ноги держат с трудом, и Флоренс, цепляясь за стенку, почти доползает до двери и отодвигает ее. В нос бьет свежий запах, похожий на разреженный горный воздух, а глазам открывается целая галерея белоснежных рубашек.

Шкаф. Гребаный шкаф. Какого черта он замаскирован под выход?

Флоренс еле сдерживается от того, чтобы не выругаться. Она даже не прикрывает за собой дверь, просто двигается к следующей. Получается медленно, каждый шаг отдает интенсивной болью. Нет, так пить нельзя. Никогда больше, только хорошее вино и только железный самоконтроль. Даже если рассталась с парнем.

Она почти у цели, но дверь распахивается, и на пороге появляется отвратительно свежий и бодрый Джек.

– Проснулась уже? – сочувственно спрашивает он. – У меня восточная сторона, по утрам солнечно.

Флоренс не в силах даже ответить: она просто ползет мимо него.

– Понял, – кивает Джек и аккуратно перекладывает ее руку себе на плечо. – Полотенце слева, мятный шампунь в душе на полке, голове станет легче. Одноразовая щетка на раковине, достал для тебя.

Он помогает дойти до ванной комнаты и даже аккуратно закрывает за Флоренс дверь. От этого появляется странное чувство: смесь ужаса и благодарности. С одной стороны, найти свежее полотенце и новую зубную щетку – лучшее, что можно было для нее сделать при таком сильном похмелье. С другой – это Джек Эдвардс, и он ведет себя совершенно не как Джек Эдвардс. Что ему нужно?

После душа, который приходится сделать прохладным, Флоренс становится намного лучше. Она заворачивается в полотенце и только теперь понимает: вчера между ними что-то было.

Что-то. Как будто ей пятнадцать. У них был секс.

Почему он? Почему это должен быть именно Джек? Волна стыда катится по больному сознанию, все еще не готовому воспринимать произошедшее. Господи, переспать с лучшим другом своего парня, пусть даже и бывшего… Все равно недостаточно времени бывшего!

Ниже упасть было бы сложно. И если бы с кем-то вменяемым, нормальным… Но нет. Флоренс провела ночь с парнем, который перетрахал добрую половину Нью-Йорка, пощадив только мужчин и детей. Теперь она просто одна из тех девушек, чей номер Джек попытается потерять любой ценой.

– Флоренс? – слышится голос из гостиной. – Тебе дать футболку?

Она распахивает дверь, едва не ударив его по лицу.

– Где мое платье?

– Лучше возьми футболку, – бормочет Джек и отводит глаза в сторону. – И ты, наверное, голодная. Внизу есть ресторан, хочешь, оттуда принесут суп?

– Что с платьем? – раздраженно спрашивает она. – Если ты сейчас скажешь, что порвал его на мне…

– Ты его сама сняла, не помнишь?

– Нет.

Джек отходит в сторону, пропуская ее. У него в руках бутылка воды, и Флоренс машинально тянется за ней – пить хочется ужасно.

– Да, точно, – он отдает ей бутылку и ведет на кухню, – я должен был догадаться, раз тебя так унесло. Давай кратко: ты опрокинула на себя остатки моего джина, они залили твое драгоценное платье, ты его сняла и попросила постирать.

– Я ведь не была настолько пьяна.

– Это ты и пыталась доказать, когда я предложил остановиться.

Щеки пылают так, что дотронуться больно.

– Оно только для химчистки, – стонет Флоренс.

– Я понял, когда достал его утром.

Прохладная вода становится настоящим спасением: во рту пересохло. Головная боль начинает потихоньку успокаиваться. Возможно, сегодня даже получится начать думать.

– Хочу посмотреть на труп платья, – просит Флоренс.

В ответ Джек только протягивает ей чистую футболку.

– Я сбросил его в Гудзон, – с виноватой улыбкой произносит он, – на рассвете, чтобы никто не видел.

– Как я поеду домой?

– Найду для тебя штаны.

Флоренс садится на высокий стул и оглядывает квартиру при свете дня. Это чересчур странно: находиться здесь, слышать его голос, наблюдать, как он морщит лоб, когда говорит по телефону. И картина Джен Орпин больше не кажется такой уж сверхъестественной.

Почему-то хочется выбросить из головы все, что она знала о Джеке раньше. Словно напыщенный павлин с раздутым самомнением исчезает при свете дня, оставляя после себя кого-то совершенного другого. Человека, который способен на заботу и знаки внимания.

– Скоро принесут. – Он кладет трубку и садится напротив. – Ты в порядке?

– Напилась, как школьница, испортила любимое платье и переспала с братом бывшего. Как думаешь?

Лицо Джека вытягивается, но тут же принимает прежнее выражение.

– Отличная пятница на Манхэттене, – пожимает он плечами.

– Не мой стиль.

– Тебе точно стоит попробовать, – беззаботно потягивается Джек. – Потом втянешься, за уши не оттащишь.

Флоренс хочется объяснить ему, что не всем нравится просыпаться в таком состоянии, но это бесполезно. Напыщенный павлин возвращается вместе с издевательской ухмылкой и холодным, пробирающим до костей взглядом.

Она замолкает. Из кухни видно, что в гостиной у него появился письменный стол – судя по всему, выдвижной, – который сейчас завален бумагами. Еще одна разница между ним и Гэри: тот никогда не приносит работу домой и Флоренс запрещает. Говорит, это не дает по-настоящему отдыхать и размывает границы между рабочей и личной жизнью.

Как там, интересно, сейчас его границы?

Слышится стук в дверь, и Джек поднимается открыть – это завтрак. Флоренс не может даже голову повернуть, сил не хватает. Сейчас она поест, возьмет себя в руки и придумает, что делать дальше.

– Суп. – Джек ставит перед ней картонный контейнер, от которого исходит божественный запах.

Живот начинает урчать в предвкушении: Флоренс редко такое ест. Но сегодня нужно, иначе она даже не поднимется со стула.

– А ты не будешь?

– Я проснулся часа на три раньше тебя, – с улыбкой отвечает Джек, – и все успел, даже позавтракать. Так бывает, если не мешаешь вино с джином и адреналином.

– То есть джин с адреналином можно?

– Если знать меру.

Флоренс поднимает на него убийственный взгляд, и Джек понимающе кивает:

– Точно. Мера. Этого в твоем словаре нет. Сейчас объясню…

– Помолчи, пожалуйста.

Тяжелый выбор: хочется бросить ложку в Джека, вызвать такси и уехать, но, во-первых, на Флоренс нет штанов, а во-вторых, суп действительно вкусно пахнет.

Первая ложка становится билетом в рай. Обжигающий бульон залечивает все: и голову, и недовольный желудок, и даже душу. Флоренс тут же тянется за второй, третьей, пока аппетит не перебивает удивленный голос Джека.

– Сколько же лет ты не ела?

– Попросила же. – Она прикрывает глаза и откладывает ложку. – Обязательно быть такой задницей?

– Я вообще-то искренне переживаю, – обиженно тянет тот. – Ты выглядишь как человек, который совсем не ест. Не то чтобы у тебя была плохая фигура, я не об этом… Просто давно не видел кого-то, кто может с таким удовольствием пить бульон.

Флоренс поднимает на него взгляд, и Джек снова вкладывает ложку ей в руку.

– Ешь.

Он замолкает до тех пор, пока контейнер не становится пустым. Тишина не угнетает, даже наоборот: если не замечать, что на тебя смотрят, можно представить себе обычный завтрак в одиночестве.

– Ты – отличная компания, Цветочек, – Джек забирает контейнер и несет его к мусорной корзине, – хорошо поговорили.

– Хотел что-то обсудить? Разве ты обычно не сбегаешь из дома спозаранку, чтобы девушка могла понять намек и уйти?

– Не знаю, кем ты меня считаешь, – оскорбленно морщится он. – И это ты сказала мне заткнуться.

– Да-да, стерва, помню, – улыбается Флоренс и наконец сползает на пол. Теперь она хотя бы чувствует себя человеком. – Ты вроде хотел дать мне штаны? Я вызову такси.

– Зачем?

Джек подходит к ней близко, но не касается и пальцем.

– Ты не выспалась. Вернись в кровать, я пока поработаю. Проснешься – отвезу тебя домой.

– Мне нужно в галерею.

– В этом состоянии? – Он неодобрительно качает головой. – Марш в постель. Иначе мне придется оттащить тебя силой.

Хочется поспорить. Подхватить свои вещи, выбежать отсюда и напрочь забыть о том, что она провела ночь в квартире Джека Эдвардса. Флоренс тяжело дышать от его жесткого взгляда и стального тона.

– То, что мы переспали, ничего не меняет в наших отношениях, верно? – спрашивает она.

– Мы не… У нас и не было отношений. Ты – девушка моего брата. И сейчас идешь спать, потому что я не хочу, чтобы тебя стошнило в такси.

Она разворачивается и возвращается в спальню: его не переспоришь. Флоренс уверена, что не сможет уснуть, но Джек опускает шторы, и в комнате воцаряется приятный полумрак.

Стоит голове коснуться подушки, глаза закрываются сами собой. Его постель пахнет свежестью, будто белье меняли накануне. И только когда Флоренс перекатывается к соседней подушке, она чувствует нотки черного перца и имбиря: запах Джека.

Они провели ночь вместе. Целую ночь.

Больше всего в мире Флоренс хотелось бы вспомнить, как это было.

* * *

Небо за окном становится мягким розовым покрывалом, в котором облака прорисовывают желтые пятна. Солнца не видно – оно ползет за горизонт где-то на другой стороне здания, – но отблески появляются в стеклянных стенах соседних домов.

Джеку нужно еще полчаса, чтобы закончить работу. Флоренс лениво сидит на подоконнике со стаканом свежевыжатого апельсинового сока и ищет узоры в закатных облаках. Здорово, на самом деле, что она осталась, иначе сейчас боролась бы с тошнотой и запахом перегара, бегая по галерее.

Она отрывает взгляд от неба и переводит его на Джека. Тот ее не замечает – погружен в свои непонятные отчеты, морщится, сравнивая два листа бумаги. По-детски жует краешек ручки и даже забывает, что она у него в зубах – на секунду на лице появляется паника, и он приподнимает остальную стопку, но вскоре скашивает глаза и странно улыбается.

Флоренс перестает задавать себе вопросы. Она знает: он провел так весь день, несмотря на то что сегодня суббота. Вряд ли у него так проходят каждые выходные, конечно, скорее виноват какой-нибудь квартальный отчет, который и Гэри выбивает из колеи раз в три месяца.

– Почти закончил, не волнуйся, – говорит Джек не поворачиваясь.

– Не волнуюсь.

Флоренс возвращается к своему прежнему занятию. Апельсины у Джека сладкие. Наверное, даже слишком.

Сложно не пытаться вспомнить, что между ними было, но Флоренс уговаривает себя, что это и не нужно. Было и было. Вряд ли они когда-нибудь захотят повторить, да и зачем? Все говорят, что Джек – герой одной ночи.

Остается только поверить, что она сможет с этим жить.

– Готово!

Вздрогнув от неожиданности, Флоренс поворачивается на звук.

– Могу тебя отвезти. – Джек поднимается из-за стола и задумчиво идет к ней. – Если ты готова.

Спортивные штаны, которые он ей выдал, настолько мягкие, что из них совсем не хочется вылезать. В чем Джеку не откажешь, так это в умении выбирать вещи: и футболка, и штаны словно обнимают, до того в них комфортно.

Флоренс не знает, о чем говорить, так что молчит всю дорогу домой. В машине играет тихая музыка, которая здорово убаюкивает, хотя она и так весь день проспала.

В Бронкс все еще не хочется, но больше ехать некуда. Как минимум нужно переодеться: появиться дома у Бри или у родителей в мужской одежде будет полным провалом. Флоренс надеется, что Гэри не приехал, пока ее не было. Если он увидит ее в машине у Джека… в первую очередь, пострадает сам Джек.

– Можно тебя кое о чем попросить? – врывается тот в ее мысли, нарушая тишину.

– Да.

– Не влезай в неприятности.

Машина, едва заехав в Бронкс, останавливается около дома, который еще вчера был их с Гэри крепостью. Теперь – только его, и внутри горечью разливается сожаление. Вот почему ехать сюда не хочется, да? Это больше не ее место. И никогда не станет им.

– Флоренс? – Голос Джека в этот раз звучит еще серьезнее.

– Да? – переводит она взгляд на него.

– Если хочешь, собери необходимое, снова останешься у меня.

– Нет. – Голос срывается на смешок. – Нет-нет, я должна. Мне еще вещи собирать.

– Сколько Гэри дал тебе времени?

– Мы это не обсудили, но чем быстрее получится, тем лучше. Так что… спасибо, я пойду. Вещи курьером прислать?

– Созвонимся. – Джек мотает головой, будто отгоняет назойливую муху. – Флоренс, пожалуйста, не влезай в неприятности. Можешь?

– Неприятности вроде тебя?

– Вроде боев. В следующий раз, когда ты окажешься посреди худших отбросов Нью-Йорка, меня рядом может не быть. Так что…

– Хорошо, мамочка, – улыбается Флоренс, – сегодня никаких боев.

Она выходит из машины и быстро идет к дому, несмотря на то что там ее ждут пустота, тоска и навязчивый запах Гэри. Ей нельзя останавливаться ни на секунду, потому что если она это сделает, то и правда передумает.

Потому что Джек все еще ждет в машине.

Глава 5

Факбой

К вечеру воскресенья Джек понимает, откуда взялось зудящее чувство, которое преследует его весь день: уже сутки ничего не слышно о Флоренс. Не то чтобы он часто слышал о ней те три года, что они знакомы, но теперь все по-другому.

Каким-то странным образом он оказался не просто причастен к ее жизни, но даже начал чувствовать свою ответственность за нее. Это еще откуда?

Джек выуживает мобильник из вороха отчетов и с трудом находит номер Флоренс. В сотый раз обещает себе почистить телефонную книгу, хотя бы от тех, кто точно уже не перезвонит. Обычно после такого решения кто-то из девчонок всплывает, и записанное имя на экране спасает его от неловкости. Наверное, поэтому контакты он до сих пор и не почистил.

Кстати, номер Флоренс можно будет удалить. Ну, когда она ему штаны с футболкой вернет. Беспокоиться о ней после этого будет незачем.

– Джек? – Ее голос в динамике звучит удивленным.

– Ты жива еще? Никуда не встряла? Гэри домой не вернулся?

Вопросы вылетают, как пулеметная очередь. Флоренс замолкает, но уже секунду спустя начинает смеяться.

– Жива, не встряла, не вернулся, – так же быстро рапортует она. – Ты из-за штанов звонишь? Как раз из сушилки достаю. Вызвать курьера?

– Нет, не беспокойся. Я… потом сам заеду, заберу. Просто хотел узнать, все ли с тобой в порядке. Мало ли, куда еще тебя твоя отбитая подружка увезет.

– Джек… – тянет она своим проклятым грудным голосом. – Мы всего лишь переспали. Я не сойду с ума от этого, поверь.

Он едва сдерживается, чтобы не заржать в трубку. С чего решила, что они переспали? Однако переубеждать ее в этом не стоит – осторожнее будет.

– Точно, – отвечает Джек. – Тогда хорошего дня. Увидимся.

Какая она смешная, эта Флоренс. Видно, что еле сдерживается и что ей плохо… Но леди до конца остается леди. Нужно поговорить с Гэри, выяснить, что на самом деле у них стряслось. Может, это на пару дней, а она уже драму развела… Хотя на Гэри такое и правда не похоже.

И все же Джек тоже кое-что должен. Проклятое платье, которое начисто уничтожила машинка, до сих пор лежит в корзине для белья, как немой укор.

Он делает еще один звонок.

– Мистер Эдвардс, – с готовностью отзывается Энви.

Лучший ассистент в мире. Даже в воскресенье.

– Привет, детка, – улыбается Джек, – как выходной проходит?

– Вы мне полчаса назад обновление для презентации прислали, – смеется та, – это не выходной, мистер Эдвардс.

– Ты же не в офисе?

– Точно, – исправляется она. – Отличный выходной, спасибо.

Джек улыбается и зачем-то подмигивает телефону.

– Детка, есть важное дело. Ты же у меня разбираешься в фэшн-индустрии, да?

– Да, мистер Эдвардс.

– Сарафан, красный, с углами на этом, как его… Бюстье, да? И поверх прозрачная ткань, а по подолу крупные розовые треугольники. Это у нас кто?

– Я ведь не гугл, просто разбираюсь, – тянет Энви, но в трубке слышится быстрый стук ногтей по клавишам. – Вы так описали, я даже представить себе не могу.

Джек поднимается и идет к несчастному платью.

– Сейчас я его пришлю.

Получив фотографию, Энви оживляется.

– «Валентино»! Вроде бы прошлогодней коллекции… Точно, это оно.

– Мне нужно такое же.

– Вы его не найдете. И оно уже неактуально.

– Давай вместе думать, детка. Тебе испортили платье. Ты хочешь взамен получить такое же?

– Или свежее. У «Валентино» в этом году было шикарное коралловое.

– Отлично, тогда завтра утром напомни мне дать тебе свою карту. Нужно, чтобы ты купила его. Только пришлешь сначала фото.

– Какой размер?

– Четвертый, – отвечает Джек, вспоминая фигуру Флоренс.

Округлая грудь тут же всплывает перед глазами, и это ужасно не вовремя. В остальном она стройная, ее даже можно назвать худой: тонкие запястья, изящные щиколотки, восхитительная впадинка между ключиц. Но грудь… Она будто непропорциональна телу. Но шикарная настолько, что в жизни не забудешь.

Джек отключает звонок. Внутри растет сожаление: ведь он запретил себе ее трогать. Когда Флоренс разделась, пытаясь спасти залитое джином платье, и руки сами тянулись к этой груди, ему стоило огромных сил удержаться.

Они спали вместе, но не трахались, и этот опыт – точно не то, что хотелось бы повторить. Теперь придется до конца своих дней фантазировать, какая она в постели, какая на вкус…

Разобраться с вещами и удалить ее номер. Ему нахер не нужно, чтобы Флоренс Мендоса стала героиней его эротических кошмаров.

Он и без того редко спит нормально.

* * *

Гэри все совещание лыбится так, будто с утра избил кого-то. Сложно вспомнить, когда он в последний раз был настолько счастлив. Может, когда купил дом в Бронксе и впервые показывал. Тоже сиял, как бабушкин сервиз, едва не лопался от гордости.

Он всегда был рукастым и домашним, копил с самого Манчестера, наверное. Даже когда все вытрясали свои запасы денег на уставный капитал «Феллоу Хэнд», Гэри, – и тут можно сотку ставить, – достал не все. Пара косарей, отложенная на свой дом, так и осталась неприкосновенным запасом.

Вспоминая боль и обиду в глазах Флоренс, Джек не может не сравнить их с этой улыбкой на лице у Гэри. Странно, всегда казалось, что среди них двоих влюбленным теленком был именно он… Что изменилось?

В перерыве на ланч он успевает перехватить Гэри, пока тот не исчез.

Когда они подходят к кабинету – кабинету Гэри, конечно, у Джека уже лежит чертово платье, которое может вызвать ненужные вопросы, – причина непонятного счастья находится сама собой. Его ассистент Пайпер сияет, как светлячок, стоит ей увидеть своего босса.

Они спят друг с другом. Этого только слепой не заметит.

Неделю назад на футболе Гэри агрессивно объяснял, что у них с Пайпер ничего нет, а проблемы с Флоренс он решит сам. Как все может поменяться за неделю, да? Хотя обещание исполнил: нет девушки – нет проблем с ней.

Джек вспоминает их с Флоренс разговор той ночью и снова чувствует обиду: Гэри рассказал Пайпер о том, что ищет отца. Не ему, не Тыковке, не Леону. Пайпер. Девчонке, которая сейчас травит тупую шутку, и разносит их обоих. Это настолько не похоже на его брата, что кажется, будто того подменили.

– Ты хотел поговорить? Пойдем.

Гэри держит дверь открытой, и только теперь Джек понимает, что Пайпер уже куда-то убежала. Он заходит внутрь и запирается на замок.

Как смотреть Гэри в глаза во время этого разговора? В конце концов, он сует нос совершенно не в свое дело и, скорее всего, сейчас получит по зубам. Черт, как же с ним иногда сложно… Они называют друг друга братьями уже почти двадцать лет, но все равно порой не могут нормально поговорить.

Джек падает на диван и прикрывает глаза. Возможно, так будет легче.

– Помнишь, мы говорили, что у тебя проблемы с Флоренс? – спрашивает он.

– Помню, – мрачно отзывается Гэри, – я еще тогда пообещал, что сам разберусь.

– Здорово разобрался. Где ты сейчас живешь?

Тот замолкает на секунду. Джеку больше не нужен ответ: теперь это окончательно становится очевидным.

– Откуда ты узнал?

От твоей бывшей, которая в пятницу приперлась пьяная на подпольные бои и которую пришлось вытаскивать, пока по кругу не пустили. В платье, блядь, от «Валентино».

– Заезжал к тебе в гости на выходных, – врет Джек, – встретил Флоренс. Она и сообщила.

– Как она? – резко перебивает Гэри.

Как маленькая колумбийская богиня, господи. С этими своими стройными ногами, густыми волосами, в которых пальцы тонут. И цветочный запах теперь по всей квартире. Хоть простыни не стирай, лишь бы не исчез.

– Держится, – выдавливает из себя Джек, – и даже неплохо.

Нужно как-то вывести разговор на их отношения. Понять, что у Гэри вообще в планах, может, они не навсегда расстались.

– Ты до сих пор не сказал, где живешь, – произносит он.

– В Бруклине.

– Вот как, – Джек не верит своим ушам, даже голову поворачивает, – скажи мне, вот шуточки с Малой – это же не просто так? Ты сидишь лыбу давишь, а от нее вообще лампочку зажечь можно.

– Давай потом об этом поговорим? Не сегодня.

– Ты неделю назад сказал, что у тебя с Пайпер ничего нет, – обиженно выпаливает Джек, – а тут выходит, наебал меня. И Флоренс тоже?

За нее даже обиднее. Перед глазами снова больной взгляд обманутой девушки.

– Я понять не могу, – Гэри мгновенно вскипает, чайник проклятый, – ты отрастил лишние зубы?

– А ты мне их выбить решил, братишка? – вскидывается Джек.

Тот дергается, как от удара, и моментально успокаивается. Поднимается из своего кресла, подходит к дивану и тяжело садится рядом. На его плечах словно появляется какой-то груз. Или он там всегда был, а заметен стал только сейчас?

– Я не уходил от Фло к Пайпер. Я просто ушел от Фло. И планировал остановиться у тебя, но нужен был кто-то вроде нее. А еще там диван есть.

Его рассказ не занимает много времени: минут десять, не больше. Джек не перебивает: Гэри в принципе редко когда готов говорить. Обычно из него слова не вытащишь.

Флоренс выложила не все. И хотя ее понять можно – тут бы кукушку снесло у любой девушки, – Джек слишком хорошо знает своего брата. Вместе они уже не будут.

Она залезла в компьютер и тупо спалилась. А потом прочла его переписку с Пайпер в телефоне. И совершенно не важно, что в ней было. Любовные послания, рабочие моменты, мемы с гусями… После этого их отношения ничто не могло спасти.

По мере рассказа Гэри Джек понимает, что для него это тоже прошло нелегко. Да, сейчас все закончилось – поспал, небось, как обычно, и проснулся в новом для себя мире, – но расставание потрепало обоих. Его плечи потихоньку расслабляются, будто с них спадает груз.

Знать бы еще, как поддержать. Ясно, что к Флоренс брат уже не вернется – и собственная совесть затыкается, не беспокоя больше нытьем о том, что чужую девушку нельзя целовать. Бывшую-то можно.

И с Пайпер у них вроде все серьезно. По крайней мере, оба смотрят «Доктора Кто», на этом пару лет вместе продержатся. Гэри такой фанат, что заставил и Джека тоже пересмотреть все, включая классические серии. А уж если девчонка отличит хотя бы пару Докторов между собой, для него это хлеще виагры.

Джек поднимается и наворачивает пару кругов по кабинету. Он не знает, как закончить разговор, который сам же начал. Говорить, что встретил Флоренс, или нет? Врать не хочется, умалчивать тоже – а вдруг почувствует?

Господи, это же брат. Не хватало только из-за такой мелочи поссориться.

– Так а зачем ты приезжал ко мне? – напоминает Гэри.

– Что? – переспрашивает Джек. Нет, сейчас точно не получится рассказать. – Да уже не важно. Я и забыл. И вообще, чего ты меня тут запер? Мне на ланч пора, тебе наверняка Малая еды принесет, а мне свою самому добыть надо.

Уже у выхода он останавливается и оборачивается. Вопрос крутится на языке, жжется, требует, чтобы его задали.

– Так получается, Флоренс теперь свободна? – со странной даже для самого себя надеждой произносит он.

– Держи хер в штанах, – резко отвечает Гэри, – она тебе не игрушка.

Предупреждение получено. Джек вылетает из кабинета и едва не сбивает Пайпер с ног.

– Мистер Эдвардс! – Она смущенно пятится, держа в каждой руке по хот-догу.

– Прости, – выпаливает он и проходит мимо нее.

Сложно сказать, почему его это так бесит. Джек сам не замечает, как оказывается у себя в кабинете, рядом с пакетом «Валентино», с головой, полной мечущихся мыслей.

Это то, как он живет. Его никогда не смущало чужое мнение, чаще всего ханжеское и унылое. Люди завидуют тому, что так можно жить, и из-за этого болтают всякое. На самом деле в душе многие хотели бы иметь яйца поступать так же.

Просто он Джек Эдвардс и не ввязывается в отношения. Он проводит отличные выходные и двигается дальше. Но именно сейчас, когда эту мысль в извращенной форме транслируют сначала Флоренс, а потом Гэри, становится обидно.

Почему сразу «игрушка»?

Джек достает длинное струящееся платье из пакета и улыбается сам себе. Флоренс в нем будет выглядеть восхитительно.

* * *

Всегда было интересно, откуда у этой стервы появились деньги на галерею в центре Манхэттена. Джек слышал о ее семье, и они вроде не богачи, чтобы дать ей такой стартовый капитал. Он даже пытался расспросить Гэри, но тот отмахнулся, мол, не знаю и спрашивать не буду. Откуда-то да появились.

Джек подходит к старой высотке, сбоку которой видна аккуратная маркиза «Галереи нового искусства». Машина осталась на парковке под офисом, и это так здорово – просто прогуляться по Нью-Йорку. Пока он сидел в кабинете, закопанный в новых задачах, незаметно подобралась весна. Она чувствуется в свежем вечернем воздухе, слышится в едва различимом шелесте листвы редких деревьев.

Сейчас бы домой… У бабушки расцветают ее любимые розы. Папаша Джорри звонил похвастаться новой выставкой. С каждым годом Джек все дальше от тусовки и теперь, когда приезжает, не узнает и половины людей в ней. Они меняются так же, как и сам Манчестер.

Он оглядывается по сторонам и заходит внутрь. Одна из дурочек Флоренс – черт, как там ее? Моника? – меняется в лице, когда видит его. Джек с ней спал. Кажется.

– Фантастический Джек Эдвардс, – с улыбкой подходит она и скашивает глаза на чертов пакет. – Добро пожаловать в «Галерею нового искусства». Интересуешься текущей экспозицией?

– И тебе привет, – он убирает руку чуть в сторону, – Флоренс на месте?

– Да, она у себя.

– Тогда, – Джек кладет руку Монике на плечо, – проводи меня. Я с ней вопросы решу, а потом покажешь мне вашу экспозицию. Будет что-то стоящее, сделаешь комиссию.

Моника бросает на него быстрый взгляд и кивает. Затем без лишних вопросов ведет его к боковой двери, и это очень удобно. Было бы странно объяснять, что Джек делает посреди галереи с новым платьем в пакете.

Кабинет Флоренс оказывается совсем недалеко – один короткий пролет коридора. Она отвела под служебные помещения так мало места, что сюда, кажется, не зайдут больше трех человек. Зато в залах, наоборот, много воздуха и света, и каждая деталь видна, как под микроскопом.

Джек задерживается у двери в кабинет и бросает быстрый взгляд на Монику. Та, мгновенно считывая его желание, исчезает в зале. Они точно спали, и сейчас он даже не против повторить.

В ответ на стук голос Флоренс звучит приветливо, но как только Джек открывает дверь и заходит, улыбка с ее лица сползает.

– Что случилось? – быстро спрашивает она.

Она поднимается с кресла и в панике оглядывается. Джек прикрывает за собой дверь. Ее кабинет больше похож на чулан – здесь даже окон нет. И он настолько маленький, что они стоят вплотную друг к другу. Нежный цветочный запах напоминает о том, что она спала в его постели, голая, с разметавшимися по подушке волосами.

– Джек, что ты здесь делаешь? – шипит она. – Ты никогда…

– Да успокойся ты, – просит он, – я кое-что принес.

Флоренс замечает пакет в его руках и недовольно сдвигает брови.

– Я испортил твое платье стиркой, помнишь? – Джек понижает голос почти до шепота. – Подумал, прошлогодняя коллекция «Валентино» будет неактуальна. Купил тебе платье из свежей.

– Не нужно было, – в панике отвечает она. – Тем более здесь!

– Расслабься, – он борется с желанием коснуться ее волос, – Монике я сказал, что у нас дела. Платье посмотришь?

Взгляд Флоренс прикован к пакету, а на лице отражается отчаянная борьба. Знать бы еще, чего с чем.

– Ты невыносим, – выдыхает она и протягивает руку. – Но мне любопытно, на что пал твой выбор.

Когда она разворачивает бумагу и видит струящуюся коралловую ткань, в ее глазах загорается что-то совершенно девчачье. Даже не верится, что холодная Флоренс может быть такой.

– Нравится? – Джек наклоняется к ее уху.

Она вздрагивает, и на голых тонких предплечьях появляются мурашки.

Ей нравится.

Глава 6

Цветочек

Объявления об аренде бесят. За последние три года Нью-Йорк стал дороже, но не лучше. Хороших квартир почти нет, а те, что есть, дороже почки. Проще переехать в Бостон и захватить с собой галерею.

Флоренс пообщалась уже с тремя риелторами, и ни один ей не понравился. Конечно, каждый пообещал перезвонить, как только появится предложение, но не стоит на это всерьез рассчитывать. Она продолжает скроллить бесконечные сайты.

Звонок Паломы оказывается как нельзя кстати: пора хоть немного отвлечься от своего унылого занятия. Флоренс тут же хватается за телефон.

– Жива, значит, – ворчливо здоровается Палома. – Мы с мамой думали, если трубку не возьмешь, начнем готовиться к похоронам.

– Знаю, давно не звонила, – вздыхает Флоренс, чувствуя укол вины. – Слишком много всего навалилось.

– Вот оно как живется в соседнем штате. Сестре позвонить некогда.

– Прекрати. Ты тоже…

– Ладно, – смеется Палома, – я обещала маме продержаться чуть дольше, но ты же всегда покупаешься!

Флоренс часто забывает, что вызывать у нее чувство вины – любимый вид спорта у обеих, и у мамы, и у Паломы. Последние шесть лет она живет в Нью-Йорке, а они – в Нью-Джерси. Ехать всего ничего, но видятся почему-то все реже.

– Как у вас дела? Дети в порядке?

– А что с ними будет? Носятся, орут, падают и ломают себе кости. Дети как дети.

– Опять Сальма?

Старшая дочь Паломы отличается особенной активностью. Флоренс не уверена даже, что хорошо помнит ее лицо – маленький вихрь не задерживается на месте больше пары секунд.

– Нет, кости на руке как раз почти срослись. Зато Карлос наконец пошел. Теперь в доме вообще покоя нет.

От рассказов о последних приключениях детей у Флоренс на лице застывает улыбка. Палома всегда мечтала о такой же семье, как у родителей, и, несмотря на то что материнство порой доставляет ей проблемы, чувствуется: она счастлива.

– Теперь Карлос пытается сравнять с Сальмой счет по переломам, – заканчивает та. – Ты как? С Гэри все в порядке?

– Мы расстались в пятницу. – Флоренс хочется, чтобы это прозвучало спокойно, но голос предательски надламывается.

– Как расстались? А где ты сейчас?

– У него дома. Он дал мне время переехать, как раз ищу квартиру.

В динамике повисает напряженное молчание.

– Что случилось?

– Много чего… – Флоренс мучительно подбирает слова. – Просто оба натворили дел. Знаешь, я поняла, что он никогда не будет мне полностью доверять. Слишком много его секретов, личных дел и всего того, куда лезть нельзя.

Палома вздыхает, и воображение ярко рисует, как она сейчас качает головой и закусывает губу.

– Это было ожидаемо, – произносит она тихо. – Помощь нужна?

– Нет. Мы с Бри договорились вместе собрать вещи. Как перееду, скину адрес. Заедешь в гости?

– Я – в Нью-Йорк? Флор, давай лучше ты ко мне. Сдам Тристану детей, пусть наслаждается отцовством. У нас открыли новый спа.

– Хорошо, – смеется Флоренс, – освобожу выходные, сходим туда.

– Держись там, – тепло просит Палома. – И, если что, мой дом для тебя открыт.

– Спасибо. Правда, спасибо.

Флоренс отключает звонок и возвращается к поиску. Взгляд цепляется за мансарду в старом фонде Бруклина. Здание было недавно отреставрировано: квартира кажется уютной и свежей. Ее можно как минимум посмотреть.

* * *

– Это прекрасный район для свежего старта, – не унимается чересчур активная девушка-риелтор, обводя руками спальню. – Здесь много приятных молодых лиц.

– Я уже поняла, – кивает Флоренс. Скорее бы та замолчала, хочется спокойно посмотреть квартиру.

Мансарда в реальности оказывается почти такой же, как на фотографиях. Деревянный пол, конечно, кое-где потемнел, а окна выходят на соседнее здание, но скромная кухня обставлена уютно, и спальня большая. Даже чувствуется легкий запах подсохшей краски – стены обновили совсем недавно.

– И только с этой квартирой идет прекрасный бонус, – риелтор приоткрывает дверь в гостиной и делает шаг наружу, – выход на крышу.

Этого в объявлении не было. Зря: как только Флоренс оказывается там, сразу влюбляется. В углу стоят небольшой столик и два раскладных деревянных стула, а позади них – решетка, увитая плющом. Идеальное место для вечера.

Вот только пахнет тут… Флоренс тянет воздух носом.

– Это что, запах травки? – спрашивает она.

– Плющ, – не моргнув, отвечает риелтор.

– Конечно. Если его свернули, высушили и курят.

Та мнется, но в итоге кивает на квартиру этажом ниже.

– Там живут молодые художники, – морщится она, – вы понимаете, люди творческие…

Ее глаза тухнут: шанс сдать эту квартиру, которая только что стала слишком дорогой – с такими-то соседями, – значительно уменьшается.

– Если сбросите двести долларов, готова подписать документы, – улыбается Флоренс. – У меня все с собой.

Мама бы ругалась. Она считает, что такой выбор должен быть взвешенным и обдуманным: это ведь жилье, не мелочь какая-нибудь. Правда, она не видела крышу, может, тоже влюбилась бы с первого взгляда.

Когда Флоренс спускается вниз, в договор аренды уже вписано ее имя. Сложно удержаться от того, чтобы не перепрыгивать через две ступеньки: в голове какая-то новая, непривычная легкость. Это первое хорошее событие с самой пятницы, и хочется почувствовать его полностью.

Итак, Бушвик. Что ж, пусть будет Бушвик – это все еще лучше, чем окраина Квинса или, не дай бог, Йонкерс. Вполне сносный район на севере Бруклина, и на работу не очень долго ехать. Флоренс выбегает на улицу и впервые за неделю вдыхает полной грудью. Это случилось! Да, теперь еще куча возни: нужно купить мебель, обставить новую квартиру, дособрать оставшиеся вещи и, наконец, переехать. Но ей есть куда, а это главное.

Краем глаза она замечает знакомый серебристый «Линкольн» и даже зажмуривается: показалось. Просто показалось, потому что Джеку незачем быть сейчас здесь, в Бруклине. Не следит же он за ней, в самом деле. Флоренс слишком много думает о нем в последнее время. Больше, чем стоило бы.

Она приоткрывает один глаз и косится вправо: точно «Линкольн». Не показалось… Припаркован чуть дальше ее нового дома и стоит так, что водителя не видно. Флоренс делает пару аккуратных шагов, потом еще несколько, уже куда более уверенных. Три года назад она точно так же заметила, что Гэри следит за домом родителей. Они в тот день познакомились…

Джек сидит за рулем, его невидящий взгляд устремлен куда-то вперед. Сложно удержаться, чтобы не открыть дверь и не упасть рядом, но вместо этого Флоренс просто негромко постукивает по окну. Когда Джек вздрагивает, внутри приятно покалывает: оба они, что он, что Гэри, попадаются на одну и ту же уловку.

Стекло опускается вниз.

– За кем следишь? – спрашивает Флоренс.

– С чего ты… ни за кем я не слежу! – В ответе слышится паника. – Дела у меня.

– В Бушвике?

– Пусть бы и в Бушвике, – косится на дорогу Джек, – какая тебе разница?

– Мы слишком часто видимся в последнее время. – Флоренс пытается считать спектр эмоций, который отражается у него на лице. – Что ты здесь делаешь?

Тот выбирается из машины и подходит к ней, оказываясь слишком близко – так же, как тогда в галерее.

– Дилера жду, – выпаливает он ей на ухо, – травы купить хочу. Что, полиции меня сдашь? Иди, звони.

Она оборачивается на свой новый дом и вспоминает запах травки с нижнего этажа. Если Джек не врет, значит, дилер у них, скорее всего, общий. Хотя кто будет о таком врать?

– Не нервничай, – смеется Флоренс в ответ. – Подумала, ты за мной следишь.

– За тобой? – морщится тот. – Зачем?

– Это я и хотела понять. Думала спросить, давно ли ты за мной едешь. Или, может, поднимемся на мою новую квартиру посмотреть?

– Здесь? – Джек обводит взглядом район. – Надеялся, найдешь место получше.

– Мне нравится. Кстати, у вас с моими соседями один дилер. Подкинь номерок, я бы и сама покурила.

– Чушь, – отрезает тот. – Сомневаюсь, что ты хоть раз в жизни пробовала траву.

– Не делай вид, – с удовольствием произносит Флоренс, – что ты хоть что-то обо мне знаешь.

Она разворачивается в сторону припаркованной машины, но Джек ловко обхватывает ее за талию и прижимает к себе.

– Я знаю, как ты выглядишь без одежды, – шепчет он, и горячее дыхание обжигает ухо, – этого недостаточно?

– Отпусти, – требует она. – То, что мы переспали, не дает тебе права меня трогать.

Рука тут же ослабляет захват, и Флоренс вырывается. Но не успевает сделать и пары шагов, как его голос останавливает ее.

– Давай я отвезу тебя домой, – неожиданно глухо произносит Джек.

– А как же дилер? – поворачивает голову она. – Не беспокойся. Я припарковалась недалеко.

* * *

– Ты переспала с Джеком Эдвардсом, – неверяще произносит Бри. Она подносит к губам бокал с вином, но тут же передумывает и отводит его в сторону. – С Джеком Эдвардсом. В ночь, когда рассталась с Гэри.

– Ну… да, – кивает Флоренс и делает большой глоток из своего бокала. – Сама в шоке.

Они сидят на кухне у Гэри с бутылкой шардоне. Вроде договаривались, что вместе соберут вещи Флоренс, но пока просто напиваются, разглядывая флаг «Манчестер Сити» на стене.

– У него тоже такая штука есть? – Бри кивает на флаг.

– Нет, слава богу. У него висит картина Джен Орпин.

– Знакомое имя. Это не та с мостами?

– Именно. Там, собственно, один из мостов.

– Значит, Джек Эдвардс разбирается в искусстве.

– Я должна была догадаться раньше. Он все время критикует мою работу, как будто мне Уэбера мало.

– Не показатель, – Бри делает глоток и снова уставляется на флаг, – критиковать может каждый идиот. Уэбер на твоей галерее только и живет.

Бутылка заканчивается угрожающе быстро: им ведь и правда стоит приниматься за работу.

– Ты с ним из-за Орпин переспала?

– Из-за джина. Так напилась, что даже не знаю, как это было. Просыпаюсь утром у него в кровати, раздетая, последним помню, как мы танцевали под Синатру, и он меня поцеловал.

– Обидно, наверное, – усмехается Бри и разливает по бокалам остатки вина, – половина Нью-Йорка знает, как он трахается, а ты не помнишь.

– Ну не повторять же теперь, – пожимает плечами Флоренс, – хотя я на этой неделе его все время встречаю. Ладно бы на Манхэттене – между галереей и их офисом четыре квартала. Но в Бушвике!

– Не думала его украсть?

– Джека?

– Флаг. – Бри не отводит от него глаз. – Можем сорвать и ритуально сжечь во дворе.

– Прекрати. – Флоренс поднимается, чтобы выбросить опустевшую бутылку. – Я не настолько ненавижу соккер и не настолько обижена на Гэри.

– Зато какая была бы финальная точка.

– Будет, когда мы соберем мои вещи. Я и так тут сильно задержалась, в чужом-то доме. – Она допивает вино. – Давай примемся за дело?

– Повиси пока, – подмигивает флагу Бри, – я еще вернусь.

В спальне царит хаос: Флоренс не собиралась толком все это время и ночевала в гостевой комнате. Ее вещи, сорванные с вешалок неделю назад, так и свалены на постели. Работы тут немало… Успеть бы за вечер.

– А это что? – Бри задерживает взгляд на пакете «Валентино». – Прощальный подарок от Гэри или кто-то забежал в любимый магазин на эмоциях?

– Джек, – вздыхает Флоренс. – Он убил мое платье и купил новое.

– Натыкаешься на него, говоришь? – Та решительно направляется к пакету. – Даже в Бушвике?

– Бри, нет.

– Видимо, ты ваш секс не помнишь, а он – наоборот, – смеется она. – И что, с размером тоже угадал?

– Не знаю, – недовольно отвечает Флоренс. Разговор сворачивает в какое-то очень неприятное русло. – Когда он вручил мне платье, я даже ответить ничего не успела. Знаешь, почему?

– Сбежал?

– Моника зашла. И он тут же ушел с ней под ручку. Вроде как смотреть экспозицию.

– Девочка моя, – Бри достает платье из пакета и придирчиво разглядывает, – ты ревнуешь, что ли?

Эти слова бьют в какую-то точку, и хочется выцарапать их из памяти прежде, чем они зависнут там надолго. Всю неделю удавалось их избегать, обходить по дуге. Игнорировать само понятие ревности, его существование в этом мире.

Больше всего обидно, что это правда. Флоренс в тот же вечер бросила пакет в спальне и не доставала платье из него. Даже не примеряла.

Потому что когда Джек ушел, это было слишком обидно.

Глава 7

Факбой

Зачем она переезжает в Бушвик? Джек навскидку может вспомнить с десяток районов, подходящих ей гораздо больше. Могла ведь выбрать любой, она не похожа на человека, у которого проблемы с деньгами.

И все-таки Флоренс уезжает подальше от Бронкса, и отчасти Джек ее понимает. Наверное, он сделал бы то же самое. Дом, который она выбрала, ему не нравится, но ведь и не ему в нем жить. Но выходили из него только малолетки, и выглядели они как городские сумасшедшие.

Больше всего впечатлил здоровенный черный парень с синими волосами и цепью на шее, которой наверняка можно убить человека. У него на руке висела тощая белая девчонка с дредами, вся в татуировках. Им не больше двадцати, и появись такие на улице в Манчестере, их бы точно искупали в ближайшем сортире.

Впрочем, времена меняются, и Манчестер тоже. Джек в последний приезд видел таких же.

Флоренс и Бри вдвоем вытаскивают коробки из нанятого фургона, пока внутри скребет: он мог бы помочь. Почему не попросила? Если он сейчас вылезет из машины, она поймет, что за ней следили. Обидится, расстроится, может, даже накричит.

Могла бы и написать. Что он, урод какой-то, отказал бы? В конце концов, наняла бы грузчиков – но нет, сильные женщины Нью-Йорка, мать их. Джек еле может усидеть на месте, но запрещает себе показываться.

Когда спалился в прошлый раз, чудом придумал отговорку. Потом еще пришлось докопаться до Тыковки и реально купить травы – лежит теперь дома, черт знает, что с ней делать. В этот раз так не получится, да и Флоренс может подумать, будто он наркоман.

– Долбоеб, – сообщает Джек своему отражению в боковом зеркале.

Зачем он это делает? Словно нельзя найти более подходящие занятия для субботы. Мог бы поработать, прибраться, в конце концов, просто поваляться перед телевизором. Какой дьявол в очередной раз заставляет его следить за тем, чтобы Флоренс никуда не вляпалась?

Сначала он врал себе, что это все ради брата. Вдруг Гэри решит с ней помириться, а она успеет наделать глупостей? Вроде тех, которые были между ними. Раз уже оказалась на боях, ничего не гарантирует, что в следующую пятницу не случится что-то похуже. Джек не может допустить, чтобы ее похождения принесли боль брату, вот и следит за дурной девчонкой.

С каждым днем этот аргумент звучит все забавнее. Гэри на работе весь светится, сбегает при первой же возможности и вообще погружен в свои новые отношения. Он точно не бросит Пайпер и к Флоренс не вернется. И зачем тогда стелить ему соломку на этот случай?

Джек провожает глазами отъезжающий фургон и пытается понять, почему до сих пор не удалил номер Флоренс из телефона. Платье он ей отдал. Свои вещи не забирал, но и черт бы подрал те штаны, пусть остаются на память.

Между ними больше нет ничего общего. Ни одной ниточки, ни одного повода позвонить или завести диалог при встрече. И сложно даже понять, почему так хочется, чтобы этот повод нашелся. Ему никогда не нравились стервы, и Флоренс в их числе. С ними слишком много возни, а выхлопа ноль.

Вот только теперь сложнее называть ее стервой. Пока Флоренс спала, он увидел за холодным фасадом маленькую чувствительную девчонку. И забыть ее почему-то не получается.

Стоит повернуть ключ, мотор «Линкольна» заводится, как большой мурчащий кот. Джек сдает назад и резко выкручивает руль. Это слишком глупо – оставаться здесь, следить за тем, как Флоренс и Бри таскают чертовы коробки, даже без возможности помочь. Да и незачем помогать: она ему никто. И он ей тоже.

Нужно как-то выгнать из головы нездоровые мысли о ней. Перестать вспоминать ее запах и вернуться к прежней жизни. Недели было достаточно, еще немного – и сам поверит, будто что-то чувствует к Флоренс.

Почти на автомате Джек доезжает до дома. У него до черта работы: например, свести проклятый квартальный бюджет. Каждый из отделов сделал его по-своему, сколько бы им ни присылали писем о единой форме подачи. В итоге все получается через жопу, и уходит целая прорва времени на то, чтобы собрать сраную самодеятельность в один документ. Только Гэри сделал сразу как просили, и то Джек готов поспорить, что это не он, а Пайпер.

Еще надо убраться в квартире, в конце концов. Наверное, даже больше, чем закончить отчет – тот и до завтра потерпит. А вот бардак дома начинает раздражать, да и процесс может помочь.

Лифт едет мучительно медленно, настолько, что Джек успевает снова вернуться мыслями к Флоренс. Рано уехал. А если они на самом деле не справляются с коробками? Черт, да что это с ним? Совсем головой двинулся. Может, и шкаф ей соберет?

Джек заходит домой, потягивается и принимается за работу, даже не переодеваясь. Привычная рутина постепенно возвращает его к жизни: сначала нужно разложить все вещи по своим местам.

Он купил эту квартиру не только из-за вида: дом новый. В старых прачечная находится отдельно, а таскать вещи туда-сюда Джек ненавидит больше всего. К тому же нет ничего лучше, чем собственная стиральная машина. Не убитая чужим дешевым порошком, чистая, в которой были только его вещи.

Теперь пыль. В его квартире не так много пылесборников, но даже они за неделю, что он не прибирался, успевают накопить сероватый слой, который становится заметным. Потом можно запустить пылесос, и уже после переходить в ванную.

Сознание уносит мысли в более здоровое русло: там вроде как скоро отпуск. Давно Джек так не ждал его: раньше думал, что это совершенно ненужная вещь. Идиотом был: когда Джанин впервые выгнала его на неделю, он ее безбожно просрал, сидя дома и разбирая отчеты. В следующий раз был умнее, даже подготовился. Две недели в Лондоне пролетели настолько приятно и незаметно, что после них месяц хотелось обратно.

Сейчас можно выбрать что-нибудь еще. Прокатиться по выставкам во Франции? Отличная идея. Или сгонять в Грецию, где сохранилась древняя архитектура. Кто-то советовал смотаться в Уругвай. Там дешево, а пляжи не хуже, чем на Гавайях. Или в Индию, кстати… Хотя нет. Слишком грязно.

Мышцы приятно ноют, когда Джек заканчивает с уборкой. Он перестилает постель, и спальня наполняется свежим запахом. Кстати, давно не был в спортзале. Рендалл обещал, что подгонит нового противника, получше туповатого здоровяка Пепито. Следующий бой еще не назначали, но форму терять нельзя: есть риск сдохнуть на арене. А смерть в его жизненные планы пока не входит.

– Гостиная, спальня, ванна, стирка, – бурчит Джек привычную последовательность, мысленно рисуя галочки, и усаживается на девственно-чистый подоконник.

За окнами темнеет. Пара часов, и Нью-Йорк перейдет в обычный ночной режим, еще более сумасшедший, чем днем. Сотни девчонок потянутся в клубы… Кстати о них. Джек прислушивается к себе – стоит ли и ему выбраться? До любимого бара идти всего несколько кварталов.

Нужно, наверное. В прошлые выходные не выгорело найти себе девчонку, потом всю неделю было некогда. Моника, конечно, прислала несколько сообщений, но на нее сейчас не хватит сил. К тому же Джек обещал себе не повторяться. Раз переспали, второй. Через пару недель все становится похоже на отношения, и возникают какие-то ожидания и претензии.

Больше всего Джек не любит именно это. Ожиданий от матери хватило, а ее претензии не все зажили бесследно, все тело в мелких шрамах. И если отношения состоят из этого, – а слишком похоже, что так и есть, – ну их к черту.

Уговаривать себя приходится долго: давно ему не было настолько лень двигаться. Джек неторопливо одевается, приводит волосы в порядок и выползает на улицу. Прохладный ночной воздух приятно обдувает кожу, но не приносит обычного удовольствия.

Он словно заболел: ничего не хочется. Привычные лица в баре нагоняют тоску, а какая-то мелкая рыжая девица, которая типа ненароком трется о него сиськами, слишком напоминает Пайпер. И это отвратительно – будто снова девушку брата трахнуть. Хотя почему снова? С Флоренс-то Джек не спал.

Она опять заполняет мысли, как медленно действующий яд. Целую неделю так прожил – Флоренс, Флоренс, Флоренс. И даже сейчас ее загорелые ноги всплывают в памяти. И тонкое запястье, которое он украдкой поцеловал, пока она спала – сам тоже тогда знатно накидался. И цветочный запах.

Джек резко поднимается и выходит, бросив на стол двадцатку за недопитый джин. Ловит такси, прыгает в него и называет единственный бар в Бруклине, который помнит. Хоть как-то быть ближе к ней, даже если все еще непонятно, зачем.

Пока такси плавно рассекает улицы, Джек борется с собственными мыслями, которые бесят до кровавых глаз. Головой понимает: притворяйся, пока не получится. Старая, проверенная схема, выручает последние тридцать лет. И даже если в душе что-то слишком ноет, нужно продолжать притворяться.

Как только машина останавливается, он решает повернуть назад. Это отвратительная идея: с ним и правда не все в порядке. Стоило просто остаться дома. Бюджет сам себя не соберет, джин сам себя не выпьет. В конце концов, «Нетфликс» тоже сам себя не посмотрит.

– Сэр, вы будете выходить? – с опаской спрашивает таксист.

Джек только кивает в ответ, не уверенный, что его видят. Протягивает деньги, нехотя вылезает на улицу.

Нужно переключиться на кайф от прохлады вечернего воздуха. Пусть сейчас невозможно дать название происходящему, стоит попробовать его игнорировать. И притворяться. Снова притворяться. Пока из этого не выйдет хоть что-нибудь.

Свернув к незнакомому бару, чья вывеска мигает чуть ниже по улице, Джек делает несколько глубоких вдохов. Может, это депрессия и стоит записаться к врачу?

Он готов рассмеяться самому себе в лицо. Психотерапевты для педиков и нытиков. У него просто тяжелая неделя. Так что уже перед самым входом он притормаживает, смотрит на себя в зеркальной витрине и подмигивает отражению.

Еще немного джина. Он будет в порядке.

Внутри мрачновато, но все же неплохо. Джек осматривается, даже замечает выползший откуда-то из глубин души интерес. Обычный бар в Нью-Йорке, ничего особенного: небольшой танцпол, потрепанная мебель, типичные городские жители двигают задницами в такт тупому ритму. У девчонок юбки короче некуда, а парни… им точно недостает класса.

Не то чтобы в бар стоило одеваться в смокинг, конечно. Но и хеллоуинский костюм обсоса сюда тоже не подходит. И все-таки многие тут именно его и выбрали…

Джек неторопливо двигается к барной стойке, продолжая оглядывать местных. Ноги у одной девчонки очень хороши, и коленки что надо: аккуратные, круглые. А у ее подружки крепкая задница обтянута тонкими шортами, и даже идиот поймет, что на ней нет белья.

То, что нужно.

– Джин, – бросает Джек бармену, паркуясь у стойки.

– Какой? – безразлично уточняет тот.

– Есть «Томас Дейкин»? Лей его.

Та, что с ногами, замечает взгляд и с улыбкой наклоняет голову. Изучает.

– Англичанин? – раздается сбоку приятный женский голос.

Как он ее сразу не заметил? Волны каштановых волос, загорелая кожа. Шикарный вырез топа, открывающий вид на большую грудь. Но черт бы с ней: Джеку нравятся ее глаза. Внимательные, даже с какой-то иронией.

– Акцент выдает? – улыбается он.

– И выбор джина.

– Американцы не умеют пить джин, – пожимает плечами Джек и двигает шот поближе. – Джек Эдвардс.

– Антония, – приподнимает она свой бокал с коктейлем.

– Красивое имя, Антония. Откуда ты? Только не говори, что из Нью-Йорка.

– Почему же?

– Никто не может быть отсюда. – Джек придвигается ближе к ней. – Нью-Йорк – это просто большой котел, в который стекаются все отовсюду.

– Даже если я родилась здесь?

– Конечно.

Она смеется, и это звучит приятно. Джек слегка касается краем шота ее бокала и скользит взглядом к длинной шее.

– Так откуда ты?

– Кито, Эквадор. – В ее глазах появляется что-то новое. Интерес? – Твоя очередь.

– Ты угадала. Манчестер, Англия.

– Не совсем… С твоим акцентом я бы скорее поставила на что-то южнее.

– Разбираешься в британских акцентах?

– Жила в Лондоне.

Беседа становится еще приятнее: пока Джек расспрашивает Антонию, та рассказывает несколько смешных историй. Она хороша. Это особенный вид удовольствия – встретить девушку, которая может говорить и даже круче – шутить.

После второго шота он начинает мысленно вызывать такси домой. Она поедет с ним – это вопрос решенный. Джек позволяет своему взгляду стать откровеннее: он рассматривает Антонию, и она отвечает тем же.

Знает, чего хочет. Еще лучше.

Краем глаза Джек замечает знакомый силуэт в другом конце бара и поначалу старается игнорировать дурное предчувствие. Он заказывает третий шот и возвращается к Антонии, но все равно настораживается: нужно проверить. Может, только похожа?

Нет, не похожа. Это она. Чертова Флоренс Мендоса со своей чертовой подругой оживленно болтают с барменом, как со старым знакомым. Теперь Джек совсем запутывается: кто за кем следит? Почему из всего Нью-Йорка он опять – опять! – встречает именно ее?

– Ты в порядке? – Антония поворачивается, следя за его взглядом.

– Да, – врет Джек. – Показалось, что знакомых увидел.

Он пытается вернуться в разговор, но надолго оторвать глаза от Флоренс не получается. Тревога дергает нервы: она пришла с Бри. Гэри говорил, это единственный человек, который может втянуть Флоренс в неприятности. И единственный, кто действительно втягивает, судя по прошлым выходным.

Проходит время, прежде чем он замечает, что Антония молчит. Твою мать, все ведь было отлично еще пять минут назад.

– Прости, – он с усилием отворачивается к стойке, – кажется, я выпал из разговора.

– Не хочу задерживать тебя, – с улыбкой отвечает она.

– Не задерживаешь, – Джек старается сфокусировать взгляд на ее груди, – я там, где хочу быть.

– Уверен?

Антония и правда хороша. Спокойная, понимающая, кто она и зачем здесь… Давно ему такие не попадались. Лучше бы он ее встретил там, на боях. Может, сейчас было бы легче.

– Да, – Джек улыбается и поднимает глаза.

У нее на лице бесящее саркастичное выражение, и хочется отвести ее сейчас же в туалет и трахнуть, чтобы оно сменилось на совсем другое. Такие всегда вызывали охотничий азарт. Не те, как девчонка с ногами или ее подружка без белья, нет. Вот эти, спокойные, знающие, чего стоят. Те, кто действительно стоит многого.

– Ты рассказывала о том, как ездила в Бристоль.

– Бессмысленная трата времени. – Антония медленно поднимает пальцы к его воротнику.

На другом конце стойки к Флоренс подваливает какой-то парень в косухе. Джек не может не заметить, что та снисходительно улыбается и заценивает прикид. Едва удается сдержаться и не фыркнуть: восьмидесятые давно прошли, приятель.

– Там ведь шикарный собор, – произносит он медленно, понимая, что снова смотрит не туда, куда нужно.

– Ты еще про мост расскажи.

– Никогда не был в Бристоле, – усмехается Джек. – Не очень хотел, но все же.

– Никогда не была в Манчестере, – склоняется Антония близко к его уху.

Было бы здорово, чтобы Манчестер побывал в ней. Но это слишком грязная и примитивная шутка, чтобы ее произносить. Нужно собраться, собраться, собраться. Перестать пялиться на Флоренс. Сам себе обещал больше за ней не следить – и на тебе. Рядом великолепная женщина, а Джек не может перестать беситься из-за какого-то уебана в косухе.

– Знаешь, что, – резко меняет тон Антония, заставляя на себя посмотреть, – так не пойдет.

– Что? – пытается он осознать поворот в разговоре.

– Ты слишком занят… – Она оглядывается в сторону Флоренс и чуть прищуривается. – Той красивой латиной.

Черт!

– Типаж мне понятен, – смеется она и пишет номер телефона на салфетке. – Давай сделаем так: тебе нужно разобраться со своей знакомой. Будешь готов снова встретиться, набери.

Антония слезает на пол с высокого барного стула и оказывается совсем ненамного ниже Джека. Она аккуратно кладет салфетку в карман его брюк, и от простого движения тело пронизывает возбуждение.

Джек с сожалением следит за ее рукой и на секунду зажмуривается от обиды. Да почему все так по-дурацки складывается?

– Договорились, – наконец кивает он.

Она уходит не обернувшись. Джек провожает глазами ее шикарную задницу, которая могла бы через какие-то полчаса быть в его руках. Затем садится на обратно на стул и понимает, что сегодня его очередь напиться.

– Еще джина, – командует он и поворачивает голову в сторону Флоренс.

Та улыбается уебану в косухе. Вот этой таинственной, нечитаемой улыбкой. Когда и не поймешь, то ли ты ей действительно нравишься, то ли она смеется над тобой.

Перед ним появляется новый шот, и Джек опрокидывает его в себя, как водку. Ставит обратно.

– Еще.

– Ты бы не торопился, – предупреждает бармен.

– Не переживай. Я не из агрессивных. – Джек настойчиво подвигает шот в его сторону. – Лей.

Он прикрывает глаза и устало трет лицо пальцами. Сам себя заебал, надо же. Еще шот – и домой. Не потрахается, так выспится.

Бросает короткий взгляд в конец стойки – она там хотя бы в порядке? – и понимает, что Флоренс исчезла. В зале ее тоже не видно, как и Бри. Черт.

Бармен доливает джина, но это теперь становится совершенно неважным. Джек приподнимается и оглядывается, пытаясь заметить знакомую темную копну волос. Ее нет. Как сквозь землю провалилась.

Порывшись в бумажнике, Джек оставляет сотку на столе – этого хватит – и рвет когти на улицу. Он должен узнать, ушла ли она одна. Надеется, что одна. Пока он болтал с Антонией, бар заполнился до отвала, и приходится продираться сквозь потные трясущиеся толпы.

У выхода он сталкивается с кем-то и тут же отмечает, что это тот тип в косухе. Только сейчас удается выдохнуть: одна. Джек толкает тяжелую дверь, и в лицо бьет свежий ночной воздух. Он готов ехать домой.

– Я же говорила, – раздается сбоку победный голос Бри.

Они вдвоем стоят неподалеку от выхода, с интересом разглядывая Джека. Бри разбирает от смеха, она игриво толкает Флоренс в плечо и откровенно ржет.

– Джек, – мягко произносит та, делая осторожный шаг вперед, – что ты забыл в Бруклине?

Он застывает, смотрит на нее, пока внутри что-то железной рукой сжимает легкие. У него нет ответа на этот вопрос. По крайней мере, такого, который ее устроит.

– Я… пил.

Джек медленно разворачивается и впервые за много-много лет просто дает деру.

Глава 8

Цветочек

Сегодня даже «Шеви» у порога смотрится странно, не на своем месте. Флоренс вдруг понимает, что будет скучать по этому дому. По милым, хоть и любопытным, соседям. По гаражу и удобной гардеробной.

Нельзя сказать, что она любила дом. Вся ее любовь концентрировалась на самом Гэри, а это место просто шло с ним в комплекте. Вместе с очаровательной решительностью, грубостью и ощущением, что ты живешь с огромным агрессивным зверем, который почему-то мурчит у твоих ног.

Все закончилось. Ей осталось закинуть еще одну коробку в «Шеви» и найти для нее новое парковочное место.

Флоренс крутит ключи в руке и набирает номер Гэри. В последний раз, наверное.

– Привет, Фло, – слышит она его сонный голос.

– Привет, ты как? Прости, я целую неделю не могла…

– Все в порядке, ты сама как?

Гэри звучит удивительно спокойно, без тени злобы в голосе. Когда расставались, он сказал, что она для него останется родным человеком. И, кажется, снова не обманывал.

– Хорошо, правда. Я забрала вещи, так что ты можешь возвращаться к себе, – говорит Фло.

– Понял, – серьезно произносит Гэри.

– Звоню узнать, ключ… Под крыльцом оставить или лучше привезти?

– Нет, можешь там положить, нормально будет.

– Хорошо. Я еще холодильник расчистила, за неделю кое-что испортилось.

Она вдруг остро осознает их расставание. Это не просто разъехаться с соседом или уволиться с работы. Флоренс слышит его голос и понимает, что любила эти звуки. Даже специально старалась разговорить самого молчаливого парня на планете.

– Ты точно в порядке? – спрашивает она.

– Все нормально, правда. Уверена, что сейчас готова?

Не готова. Надеяться на какое-то восстановление отношений совсем не имеет смысла. Но уезжать сейчас… Нет. Даже несмотря на чудесную крышу в Бушвике.

– Да, Гэри, – говорит Флоренс. – Я нашла квартиру, Бри помогла перевезти вещи. Так что… Все нормально, правда.

– Если тебе нужна будет помощь в чем-то, не теряй мой номер. Хорошо?

– Договорились.

– Береги себя.

Флоренс отключает звонок и на секунду задерживает взгляд на экране телефона. Вот так это, значит, происходит.

Второй раз в ее жизни. Просто «береги себя», ключ под порожком и тянущее ощущение внутренней пустоты. Впрочем, когда расставались с Грегом, было хуже. Сейчас она хотя бы понимает, что с ней не так.

«Шеви» даже не поскрипывает привычно дверью, когда Флоренс садится внутрь. На левом крыле осталась царапина от той неудачной парковки – Гэри не починил. Он просил напомнить, но после того, как они поругались и перестали разговаривать, это было бы слишком неловко.

Нужно возвращаться в квартиру: у нее до сих пор не разобраны вещи, завтра на работу будет не в чем ехать. Шкаф, конечно, уже привезли, но почему-то в магазине не сообщили, что собирать его никто не планирует.

Найти кого-нибудь, кто поможет со шкафом. Перестелить кровать. Разобрать хотя бы несколько коробок. Отличный план для воскресенья, но Флоренс заранее чувствует себя усталой. Пытаясь избежать всей этой работы, она даже заворачивает в галерею, чтобы проверить, как они там.

Это бессмысленно: все равно не происходит ничего нового. Моника даже смотрит удивленно, понятно почему: Флоренс редко позволяет себе заявиться на работу в джинсах и топе. Она быстро скрывается в кабинете, но и там сегодня работы нет. Разобрала дела на прошлой неделе, пока пыталась избежать переживаний из-за Гэри.

Справившись с последним, чем можно заняться в выходной, – ответами на письма с заявками, – Флоренс еще долго смотрит в темный экран ноутбука. Мыслей в голове то ли слишком много, то ли ни одной.

Она больше не вернется в Бронкс, не закинет на Гэри ноги, не будет обнимать его по утрам. Они чужие друг другу, и очередные годы отношений прошли зря. Столько времени, чтобы потом услышать в трубке сухое и скучное «береги себя».

Когда Грег бросил ее, вынужденный жениться на девушке с кровью почище, она поняла. Проглотила, пережила и целых полгода училась сквозь зубы поддерживать отношения. С ним это оказалось легко: он и сам все понимал. Чуткий Грег ни разу не сделал ничего, чтобы она чувствовала себя хуже. Давал ей необходимую дистанцию и даже на свадьбу пригласил неформально: сначала попытался понять, как она к этому отнесется.

Она была готова. Их первый с Гэри выход в свет, и тот даже не слишком жаловался на необходимость надеть костюм. Он тогда уже начинал носить на работу рубашки и вообще превращаться в человека, похожего на операционного директора крупной компании.

Почему они начали встречаться? Флоренс вспоминает, как Гэри просто сообщил, что заедет и заберет ее. Он был невообразимо сексуальным в своей уверенности, словно уже тогда решил, что они будут вместе.

Обычный парень из Англии, всего пару лет как вылез из гаража, в котором работал механиком. Он точно не бросил бы ее только из-за того, что ее родители приехали из Колумбии.

Флоренс захлопывает крышку ноутбука и поднимается. Хватит жалеть себя, перебирать воспоминания и пытаться найти ответы на вопросы, которые их даже не требуют.

Она едет домой, в свою новую квартиру. Было бы хорошо еще по дороге найти супермаркет: в холодильнике есть только недопитая бутылка вина – спасибо, Бри, – и яблоко. Флоренс доезжает до Бушвика и делает пару кругов по району в поисках чего-то, похожего на магазин.

В квартале от своего дома она примечает отличное место для парковки. И, конечно, настолько хорошее, что уже занято… Внутри все холодеет. Флоренс немного притормаживает: убедиться, что у нее нет галлюцинаций.

«Форд» Гэри, этот нездоровых размеров монстр, занимает сразу два парковочных места: не узнать невозможно. Такой в Нью-Йорке один: пикапы скорее где-нибудь на ранчо можно встретить. У него распахнута дверца, и теперь Флоренс замечает самого Гэри: тот грузит на заднее сиденье сумки.

Странно, разве Тыковка живет не в Уильямсберге? У него вроде там квартира… Из-за «Форда» появляется маленькая рыжая макушка. Пайпер.

Сердце обрывается и падает куда-то вниз. Джек соврал: Гэри не был у Тыковки. Он провел неделю с ней. С той ассистенткой, к которой Флоренс его ревновала – и, судя, по всему, не зря. Пайпер выглядит немного растерянной, а по количеству сумок понятно: они переезжают вместе.

Когда Гэри захлопывает дверцу и подсаживает Пайпер на сиденье, Флоренс дает по газам. Она не задерживается ни на секунду: видеть их вдвоем слишком больно. Еда перестает быть важной: хочется скорее оказаться в квартире и забыть о том, что когда-то вообще знала Гэри Барнса.

Она паркуется на прежнем месте: не идеально, но пока лучшего Флоренс все равно не находит. Быстро поднимается по широкой лестнице, игнорируя чей-то громкий спор с нижнего этажа. Попасть ключом в замочную скважину удается только с третьего раза: руки дрожат.

Они вместе. Пайпер добилась своего. Сколько, интересно, времени прошло, прежде чем они начали встречаться? Нисколько, наверное. Гэри уехал к ней. Флоренс чувствовала, но позволила Джеку себя обмануть, просто потому что ложь звучала слишком здорово.

Не раздеваясь, она валится на кровать. Остаться наедине с собой оказывается сложнее, чем предполагалось: все эмоции, которые тщательно заталкивала подальше, чтобы быть цивилизованным человеком, накрывают, как цунами. Ненависть, злость и обида смешиваются в причудливом коктейле, сковывают грудь, не дают дышать.

Непонятно, что можно сделать, чтобы стало легче. Позвонить Джеку? Позвонить Гэри? Позвонить Тыковке? Заставить каждого из них объяснять произошедшее, пока не добьется, наконец, правды?

И что она с ней будет делать? Все ведь очевидно и без разговоров: Гэри не просто ушел от нее, он ушел к Пайпер. К той, кому доверяет свои чертовы секреты. Которая залезла ему под кожу, поселилась там, а теперь – еще и в его доме.

Бри была права: им стоило сжечь чертов флаг «Манчестер Сити». Тогда не только у Флоренс разбилось бы сердце.

Спустя полчаса удается хотя бы встать, чтобы заняться квартирой. В одной из коробок она находит свою любимую пижаму. Флоренс носит ее, когда болеет или грустит. Приятно иметь вещь, которая настраивает тебя на то, чтобы провести день в постели. Она была особенно кстати, когда Уэбер разнес ее выставку молодых европейцев.

Недолго думая Флоренс переодевается. Мягкая ткань тут же обнимает тело, а нежный лавандовый цвет успокаивает мечущиеся чувства. Раскидать коробки по углам, и можно укладываться. День вышел слишком сложным, и нет сил выдержать ни минуты более.

Забравшись в постель, она с тоской оглядывает оставшиеся коробки. Целую неделю не могла собраться, а теперь еще столько же понадобится, чтобы разложить все по местам. Пакет с платьем от Джека мозолит глаза: даже Бри не заставила Флоренс его примерить. Избавиться бы от этого напоминания об их ночи, но вещь правда красивая.

Она откидывается назад на кровати и закрывает глаза. Буря в душе не то чтобы успокаивается, но как минимум становится глуше: еще пара минут – и удастся уснуть. Главное сейчас – отключить голову, чтобы…

Флоренс подпрыгивает вместе с кроватью: соседи снизу выкручивают музыку на полную громкость. От резких ритмичных басов дрожит вся квартира, даже коробки на полу вытанцовывают в такт.

Сначала кажется, что скоро это прекратится: один трек, может, два. Флоренс стискивает зубы и пытается переждать. Начинать знакомство с соседями со скандала не хочется, ей и без них тошно. Но через десять минут становится очевидно, что веселье внизу только-только набирает обороты.

Приходится подняться. Скачущие коробки норовят вернуться в центр комнаты, как будто у них тоже вечеринка. Флоренс спускается на один лестничный пролет и видит настежь распахнутую дверь соседской квартиры.

– Извините? – пытается она перекричать музыку, но бесполезно.

Стоило догадаться, еще когда запахло травкой: спокойным этот дом не назовешь. Флоренс делает пару осторожных шагов внутрь, и почему-то ее царапает страх. Впервые за долгое время она живет одна, и что будет, если соседям не понравится замечание? Еще и дверь такая ненадежная…

В центре гостиной, которая выглядит куда скромнее, чем ее собственная, на полу сидят несколько человек… Хотелось бы надеяться, что это люди. Такой разношерстной компании Флоренс даже в колледже не видела: дреды, цветные волосы, татуировки, пирсинг… Весь спектр того, что запрещала мама.

Они ничего особенного не делают. Не танцуют, не курят – хотя пиво в красных стаканчиках стоит здесь же. Просто качаются в такт музыке, будто это их медитация.

– Привет. – Флоренс аккуратно касается плеча девушки с дредами.

Та вскакивает и приглушает звук на большой переносной колонке. Через секунду за ней встает рослый черный парень с синими волосами.

– Что-то случилось… мэм? – осторожно спрашивает он.

Мэм. Ей даже тридцати нет, а он уже… хотя, судя по его прическе, для них всех она и правда выглядит старой.

– Видите ли, – с мягкой улыбкой произносит Флоренс, – я живу теперь прямо над вами. И когда вы слушаете музыку, у меня мебель танцует. Можете приглушить?

– Еще рано, – с наглой улыбкой поднимается другой парень, раскрашенный татуировками до самой макушки, – можешь затусить с нами.

– Гуфи, – предупреждающе останавливает его первый, – не нужно.

– Сейчас вечер воскресенья, – говорит Флоренс, – разве вам завтра не нужно на… работу? Учебу?

– Мэм, мы сделаем потише, – примирительно произносит девушка, – мы не знали, что в эту квартиру кто-то въехал. Там долго никого не было.

– Неудивительно. Спасибо, – кивает Флоренс.

– Но вы и правда можете заходить в гости, – добавляет парень с синими волосами. – Я Бен. Бен Дженкинс, художник. А это Хэйзел.

Девушка с дредами быстро кивает.

– Мы с Хэйзел здесь живем, – продолжает Бен, – а Гуфи в соседней квартире.

– Ко мне тоже заходи, – подмигивает тот. – Видела когда-нибудь ханг?

– Было такое, – морщится Флоренс, – и даже слышала.

– Скорее всего, ты слышала меня.

– На улице в Амстердаме? Странно, с тех пор ты сильно побледнел. Приятно с вами всеми познакомиться. И спасибо, что сделаете потише.

– А как вас зовут? – уточняет Хэйзел, заправляя назад выпавшие дреды.

– Флоренс Мендоса.

– Знакомое имя.

– Вряд ли вы его…

– Флоренс Мендоса из «Галереи нового искусства»? – У Бена сужаются глаза. – Это вы, мэм?

– Да, – недовольно признает она.

– Мне сегодня пришел от вас отказ.

Она не представляет, как выглядят работы Бена Дженкинса: слишком многих просмотрела, чтобы запомнить. Флоренс неловко оглядывается в надежде заметить их на стенах, но там пусто.

– Так случается, – примирительно произносит она. – Это ничего не говорит о вашем таланте, это только…

– Только отказ, – неожиданно широко улыбается Бен. – Все в порядке. Я и не надеялся на самом деле получить ответ. Пока только стараюсь примелькаться.

– Вам удалось, – кивает Флоренс. – Что ж… спокойной ночи, я полагаю.

Она разворачивается и старается попасть домой так быстро, как только позволяет достоинство. Не хотелось бы бежать, но на верхних ступеньках ее шаг и правда становится похожим на то.

Ей не впервые сталкиваться с художниками, которым отказала: такая работа. Случается сплошь и рядом. Но еще никогда она не встречалась с ними лицом к лицу, одетая в лавандовую пижаму.

* * *

Работы Бена Дженкинса оказываются неплохими. Флоренс вглядывается в четкие, выверенные линии абстрактного паттерна. Конечно, ему еще рано у нее выставляться: не хватает собственного стиля.

Но если его развитие продолжится, через несколько лет уже Флоренс будет охотиться на Бена Дженкинса, а не он пытаться примелькаться.

– Флоренс? – просовывает голову в кабинет Элис. – Занята?

– Что случилось?

– Мистер Эвинг зашел. Спрашивает о тебе.

Флоренс поднимается, расправляет морщинки на костюме, укладывает на место сбившиеся набок локоны. Хоть они с Грегом и расстались больше трех лет назад, неряхой выглядеть все еще не хочется.

На секунду воспоминания сдавливают грудь: с Гэри можно было ошибаться, некрасиво простужаться и даже есть руками. Меньше всего его волновали чьи-либо манеры, а глаза загорались, когда она возвращалась с пробежки, вспотевшая и раскрасневшаяся.

Флоренс успела привыкнуть к тому, насколько с ним легко. Будут ли ее следующие отношения такими же комфортными? Хотя сейчас стоит спросить по-другому: будут ли у нее вообще какие-либо отношения?

Она выходит в зал и быстро находит глазами знакомую высокую фигуру. То, как этот мужчина держится, одет, даже то, как наклоняет голову, разглядывая детали на одной из работ, не оставляет иллюзий: это выходец из старой семьи.

Грегори Эвинг Третий. Первая любовь, человек, который вдребезги разбил ей сердце. Судя по белоснежной рубашке и строгим темным брюкам, спустился из своего кабинета в пентхаусе соседнего небоскреба.

Спасибо, что без жены.

– Прости, если заставила ждать. – Флоренс аккуратно касается его локтя. – Работа.

– Добрый день, дорогая, – тут же разворачивается Грег и опускается к ней с привычным поцелуем в щеку. – Все в порядке. У тебя обновление экспозиции?

– Ты давно не заходил, – отвечает она с выученной улыбкой. – Я отхватила себе Мартина.

– Вижу, – кивает тот, впечатленно поджимая губы, – долго сопротивлялся?

– Несколько месяцев за ним бегала. Пришлось пообещать, что дам лучшее в Нью-Йорке освещение. И оно стоило мне целое состояние.

– Окупается. – Грег кладет руку ей на плечо. – Как насчет ланча?

Они давно не выбирались на ланч, да и вообще не виделись пару месяцев. На самом деле не хочется идти: сейчас Грега снова больно видеть. Но они договаривались сохранить дружеские отношения. К тому же ссориться с арендодателем и инвестором главного проекта своей жизни было бы глупо.

Идти недалеко: обычно они обедают в семейном ресторанчике в квартале от галереи. Грег идет в двух шагах от нее: он держал приличную дистанцию на людях, даже когда они встречались, а сейчас лишь увеличивает ее. Словно в него встроен свод правил на любой случай жизни, и он дышит ими.

Иногда Флоренс интересно, как он ведет себя с женой. Этикет Грега всегда был безупречен, но дома, за закрытой дверью, он позволял себе многое. Однажды они даже ели мороженое из одного рожка и страшно вымазались.

Дорога проходит в молчании, и Флоренс это не напрягает. Грег умеет управлять всем: и разговором, и тишиной. Сейчас, когда в жизни царит полная неразбериха, его присутствие – это нечто незыблемое. То, на что можно опереться.

Как бы жизнь ни менялась, у нее всегда будет Грег. Не в качестве парня или мужа, но как друг – точно.

Он пропускает ее внутрь, придерживая дверь, и подставляет кресло. Все настолько знакомо, что даже странно оказаться на островке привычки в это время. У него и прическа не менялась с университета – всегда та же стрижка, аккуратная, подчеркивающая правильные, аристократичные черты лица. И только одна пшеничная прядка протестующе выбивается, выражая единственный вид бунта, который ему доступен.

– У тебя что-то случилось, – говорит Грег, когда учтивый официант, приняв их заказ, исчезает.

– На лице написано?

– Флоренс, я знаю тебя слишком давно. Нужна помощь?

Вместо ответа она медленно качает головой. Что он может сделать? Вернуться в прошлое и спасти ее отношения?

– Может, расскажешь?

– Я переехала, – слабо улыбается Флоренс, – в Бушвик. Милая квартира в мансарде. Кстати, с выходом на крышу.

– Вы расстались. – Цепкий взгляд приковывает к себе, не давая отвернуться.

– Расстались, – эхом повторяет она. – Время пришло.

Грег замолкает на несколько секунд, внимательно осматривая ее. Его лицо смягчается, и он немного подается вперед.

– Как ты себя чувствуешь?

– Я в порядке, – невольно опускает глаза Флоренс.

– Хочешь поговорить?

– Нет.

Это вылетает слишком быстро, и рука машинально тянется прикрыть рот.

Ему не нужны ни ее доводы, ни переживания. К тому же в этой истории Флоренс не самый положительный персонаж: изводила Гэри ревностью, влезла в чужой компьютер, в телефон, наговорила всякого… Грег вряд ли знает эту ее сторону.

– Может, есть вещи, которые я могу для тебя сделать…

– Что тут сделаешь, – нервно смеется Флоренс. – Уже расстались. Я переехала. Зато, видишь, на работе получше, и я тоже чувствую себя не так плохо. Жизнь всегда все компенсирует, помнишь?

– Не нужно меня обманывать моими же словами, – недовольно щурится Грег. – Ты же знаешь, что я в любой момент готов выслушать?

– Тогда садись поудобнее, – отвечает она медленно. – Но помни: ты сам предложил.

Глава 9

Факбой

Блэкпул, 2011

– Ты молчишь, потому что бесишься, или как обычно? – уточняет Джек, когда они двигаются мимо огромного, похожего на ангар, хозяйственного магазина.

– Не бешусь, – бросает Гэри, недовольно вытягивая голову.

Между ними влезает чья-то потрепанная «Ауди», и теперь машину Леона не видно. А у них даже нет адреса, и доехать до гаража становится сложнее.

– На обгон? – предлагает Джек.

– Не хочу светиться.

– Думаешь, они запомнят номера обогнавшей их на въезде ретротачки? Или нас за рулем заметят?

– Не знаю, – цедит Гэри, пытаясь взглядом обогнуть «Ауди».

– Может, к черту их? Обгоним и все, пусть запоминают, что хотят. Официально тачка еще не в угоне, наших лиц они не успеют увидеть, если будем достаточно быстрыми.

– Темно.

Вот и поговорили. Всегда так: Гэри и без того не слишком общительный, а если напрягается, совсем в камень превращается. Понять бы, что он имел в виду. Темно, да, но они потому и гонят тачку ночью.

Когда Леон впервые озвучил план, было настолько красиво, что дух захватывало. Отдельно стоящий гараж, хозяин тачки, который рано ложится, сонный квартал Ливерпуля. Услышав о том, что какой-то приятель Леона снимет гараж с сигнализации, Джек едва не затанцевал. У старых «Альфа-Ромео» замок сложный, зато окно опускается легко. Чуть надави – и все, тащи стекло вниз, открывай дверь и садись.

Плевая работа: да, гнать далеко – из Ливерпуля в Абердин, часов шесть. Считай, полстраны катиться. Хорошо хоть их великая Британия не слишком большая. Но по расчетам, не позднее семи утра нужно было оказаться на месте.

Теперь уже час ночи, и они делают крюк в Блэкпул. И все из-за какой-то козы.

Джек вытягивает голову, пытаясь понять, почему Гэри темно. Точно, вот оно: расстояние от «Ауди» до машины Леона не поймешь.

– А если просто перестроимся? Проедемся по правой чутка, сзади все равно никого.

Гэри угрюмо, но уже одобрительно хмыкает и съезжает вправо. И вовремя: Леон сворачивает влево, на плохо освещенную узкую улицу. Они возвращаются на свою полосу и двигаются за ним.

– Чертова коза, – произносит Джек, надеясь, что с Гэри снова можно говорить. – Откуда она там вообще взялась?

– Надо было смотреть, куда едешь.

– Как бы я ее увидел? Мелкая же.

– Ну да, – бросает Гэри мрачно. – Мелкая.

– Может, как здесь закончим – сразу газ втопить? Чую, мы опаздываем.

– Лучше опоздать.

Джек снова замолкает, невольно морщась: становится неуютно. Каждый раз, когда Гэри впадает в свою молчаливую ярость, кажется, что Джек опять выхватит. Как в восемь лет, за спортзалом. Хоть они с тех пор и дрались-то всего пару раз, а сейчас повторять особенно не хочется. Гэри в качалке такие веса тягает, что любого из них может одной рукой в нокаут отправить.

– Приехали, – кивает Гэри на машину впереди.

Леон сворачивает к потухшей вывеске «Мюррей Авто» и паркуется у входа. Ворота сервиса начинают медленно открываться.

Нью-Йорк, 2018

Когда воскресенье от среды отличается только кабинетом, в котором работаешь, понедельники больше не пугают и не радуют.

Джек приезжает в офис пораньше, надеясь, что получится закончить с квартальным бюджетом хотя бы к обеду. Иначе оставшееся придется делать до полуночи, а он и без того засыпает на ходу.

Флоренс и ее бесконечные приключения в этом уравнении только лишние. Прошлая неделя выдалась бы легче, если бы по вечерам ему не приходилось проверять, куда и зачем она поехала. И суббота прошла бы продуктивнее. И в воскресенье он потратил бы силы на что-то полезное, а не на жужжащее беспокойство, которое ему даже несвойственно.

Это забирает слишком много времени и мешает. Джек кивает сам себе и открывает сводную таблицу. Там все еще только бюджет операционки – надо не забыть сказать Гэри, чтобы Малую похвалил, – и куча пустых строк.

Он потратил целый день, приводя остальные файлы в нужный вид. Вот что стоило на собрании сказать: они все пидорасы, которые на простейшее задание кладут болт и не могут следовать элементарной инструкции. А потом сидят с умными лицами и рассуждают, как лучше компанию перестроить, чтобы процессы шли эффективнее.

С себя начать, это точно.

– Братишка, – голос Тыковки заставляет Джека вздрогнуть, – а я тебя поймал.

Заросшая кудрявая голова торчит из приоткрытой двери, хитрые темные глаза прищурены с детским любопытством.

– Не заходи, пожалуйста, – просит Джек, – работы дохера.

– Хочешь, помогу?

– Нет.

Тыковка медленно пролезает в кабинет, как будто это незаметно. Сначала в проходе появляется плечо в футболке, потом на пол аккуратно наступает кроссовка.

– Ну пожалуйста… – тянет он, просовывая внутрь ногу. – У меня есть идея, она снесет тебе башню.

– И пробьет очередную дыру в бюджете?

– Возможно, – кивает Тыковка, – или сделает нас прямо богатыми.

К концу этой фразы он в кабинете уже наполовину. Джек с тоской сворачивает файл – бесполезно. Можно попрощаться с хорошим вечером, с книгой, которая ждет его третью неделю, и с обычным человеческим отдыхом.

– Черт с тобой, – говорит он, – садись.

Не проходит и секунды, как это тощее долговязое чудовище падает в кресло напротив его стола.

– Мне нужна команда разработчиков, – выпаливает Тыковка. – Не очень большая… пока.

– Бухгалтеров не дам, – пытается отшутиться Джек, хотя затылок мгновенно промокает, – они со своей-то работой еле справляются.

– О, это правда смешно, – широко улыбается тот, – но с учетниками было бы лучше. Ты мог бы сказать, чтобы я их забирал, ведь все равно не знаешь, что с ними делать.

– У тебя огромная команда. Сам говорил, столов не хватает, пытался у Женевьев кабинет отжать.

– Ей он не нужен, – обиженно выпаливает Тыковка, – триста квадратных футов[6], а она там целыми днями эго чешет. Могла бы и нам отдать, я на них шестерых минимум размещу.

По бокам от кабинета Леона пустуют аж два помещения, но туда он почему-то не рвется.

– Давай к делу. Эта команда тебе чем не нравится?

– Они технари. А мне нужны разработчики. Программисты, понимаешь?

Джек с трудом подавляет приступ кашля. Только этого не хватало. Быстро прикидывает в уме стоимость найма целой команды программистов, которые – Джанин рассказывала – никак цены себе не сложат. Да, эта дыра в бюджете точно станет черной.

– Хочу сделать отдельный бортовой компьютер, – добавляет тот.

– Отдельный что?

Хоть бы послышалось. Хоть бы послышалось. Хоть бы…

– Бор-то-вой ком-пью-тер, – растягивает Тыковка, словно разговаривает с дебилом. – Вписывается в концепцию. И это главное, чего не хватает в бюджетных машинах.

– Сколько он будет стоить, представляешь? Ты откуда взял, что такое смогут купить те, кто ездит на бюджетках? Леон на это согласился?

– Ему еще не говорил, – тот мгновенно краснеет до кончиков ушей, – но если ты мне поможешь и мы классно все просчитаем, то у него не будет шансов.

– Идея так себе. – Джек прикидывает, сколько стоит хотя бы железо, и от примерных цифр уже становится дурно.

– Ну подожди, – упрямо мотает головой Тыковка, – там все реалистично.

Он пускается в пространные и рваные объяснения своей затеи, пока Джек вздрагивает от каждой новой детали. Только сама сеть выходит тысячи в полторы, а еще софт разработать – можно сразу вешаться.

– В общем, нужно все посчитать. Поможешь?

Не успевает Джек открыть рот, как дверь снова распахивается, на пороге появляется Гэри. Где эта чертова Энви? Именно сейчас, когда необходимо побыть одному, к нему в кабинет приходят все, кто только может. Леон на вечеринку тоже заявится?

– Отлично, вы мне оба нужны, – говорит Гэри вместо приветствия и заходит.

– А вы мне оба не нужны, – пытается протестовать Джек. – Тыковка, давай ты для начала прикинешь систему по деталям, а я помогу со сметой?

– Хорошо, – кивает тот.

– Процесс изобретения, значит. – Гэри тащит из угла еще одно кресло и грузно усаживается. – Есть что обсудить.

– У меня бюджет, – отвечает Джек. – Соберу его до обеда, потом пообщаемся.

– Это ненадолго.

Гэри устраивается поудобнее, а Тыковка настороженно смотрит на него. Как будто уже знает, о чем пойдет речь.

– Процент брака вырос? – спрашивает он.

– До двенадцати, – кивает Гэри. – С дистрибьюторами становится сложнее разговаривать. Мы задержали поставку на позапрошлой неделе, а из того, что получили, можно продавать не все.

– Я здесь зачем? – Внутри растет раздражение, и у Джека не хватает сил его скрывать.

– Нам нужно перенести завод, – мотает головой Тыковка, – мы так долго не протянем.

– Найти еще одно дешевое место, – кивает Гэри. – Мексика, например.

– Нихера это не выход, – обрывает его Джек, – там производительность в несколько раз ниже.

– Логистика быстрее и проще.

– Не перекроет.

– Значит, нужно либо что-то придумать, – переходит на рык Гэри, – либо пойти на жертвы. Так, как сейчас, мы дальше не двинемся.

– Братишка, – неловко улыбается Тыковка, – мы в курсе, что у тебя все посчитано, но вопрос с заводом правда стоит очень остро. Леон ничего не хочет слышать.

– Давай еще варианты покрутим, – уже спокойнее предлагает Гэри.

– Сейчас у нас оптимальный вариант.

– Он не может быть оптимальным, если я не знаю, как смотреть дистрибьюторам в глаза.

– Чего ты от меня хочешь? – Джек устало трет переносицу.

Утро понедельника, а уже подташнивает. Дожить до вечера кажется сложной задачей, а до пятницы – вовсе невыполнимой.

– Нужно найти другой вариант, – упрямо повторяет Гэри. – Чтобы завод нам хоть как-то подчинялся.

– Этот нам уже подчиняется, а у меня нет времени, – резко отвечает Джек. – У тебя проблемы с Леоном? Решай с Леоном. Я не хочу ничего придумывать и фантазировать, и, повторюсь, нет времени.

– Ты у нас занятой человек, – Гэри резко поднимается из кресла, чуть ли не отпинывая его в сторону, – как я мог забыть.

Он разворачивается к выходу, и гора мышц под его рубашкой опасно напрягается.

– Стой, – просит Джек, – давай по-другому. Я правда не могу придумывать, но если вы с Тыковкой накидаете варианты…

– Мы можем, – миролюбиво вставляет Тыковка.

– Я их посчитаю. И наложу на текущие потери из-за брака.

– Ладно, – рычит Гэри не оборачиваясь. – Хотя мы уже так делали.

– На этой неделе, обещаю, – говорит Джек.

Когда за ними закрывается дверь, он поднимается и ставит кресло на его прежнее место. За стеклом панорамной стены видны окна соседнего здания. Стоило выбить себе кабинет на другой стороне, где хотя бы на парк посмотреть можно, но, когда распределялись, эта грызня казалась слишком глупой.

В голове крутятся задачи на неделю: собрать бюджет, с финансовыми операциями разобраться, еще у учетников два десятка вопросов. Джек притворяется глухим и слепым, когда проходит мимо их кабинета, и только недавно пообещал себе, что не будет их игнорировать. Взять и разобраться, просто погрузиться и сделать.

Гэри и Тыковка пришли совершенно не вовремя. Как бы Джек ни понимал их боли, как бы ни был согласен – двенадцать процентов брака, мать его, это вообще возможно? – он не разорвется.

Здорово было бы вспомнить, почему именно он среди четверых стал финансистом. Наверное, так же, как Гэри – операционщиком. Больше некому было. Они изначально договорились: каждый вносит свою лепту. Так, как может.

Вот только, в отличие от Гэри, Джек оказался совсем не на своем месте. И приходится признаваться себе: он не тянет. Он на самом деле довольно херовый финансист.

Осталось понять, что с этим можно сделать.

Глава 10

Цветочек

На кухне у родителей все не меняется уже лет десять: Флоренс безошибочно находит лопатку для риса. Им с Паломой с трудом удалось отправить маму отдыхать, пообещав, что ужин они приготовят вместе. Папа скрылся в своем любимом гараже, и в доме непривычно тихо, словно приближается шторм.

Мануэль куда-то исчез, но об этом не стоит переживать: вернется, когда запахнет едой. Он ведет себя, как типичный младший брат, залюбленный и избалованный до невозможности.

– Думаешь, Тристан выдержит целый день без тебя? – спрашивает Флоренс, помешивая помутневший от риса бульон.

– У него нет выбора, – усмехается Палома, которая взяла на себя курицу, – мы договорились: раз в месяц я отдыхаю. И знаешь, что? Он сам это предложил.

– Странный способ расслабиться: жарить курицу в родительском доме.

– Тишина, – наставительно поднимает нож она, – когда у тебя будут дети, поймешь: нет отдыха лучше, чем тишина. Я готова почистить мешок креветок, лишь бы никто не кричал, не падал и не кусал собаку.

– Я теперь нескоро узнаю, – улыбается Флоренс. – А если тебя послушать, то это к лучшему.

– Конечно, – мягко говорит Палома, – как ты на новом месте?

– Вчера внизу опять шумели. И позавчера тоже. Если честно, мне неловко просить их прекратить. Я как та соседка, миссис Харрис, которая ругалась на наши игры во дворе.

– Сомневаюсь. Тебе не семьдесят, а они не дети. Натрави на них полицию.

– Не хочу ссориться. – Флоренс закрывает сковородку крышкой и засекает время. – Будешь сыр с горячим шоколадом?

– Отличная идея. А ты?

– Нет, остановлюсь на воде.

– Иногда завидую твоей фигуре, – Палома достает молоко из холодильника, – а потом вспоминаю, какой ценой она тебе дается. Отказаться от еды – это не для меня.

Флоренс оглядывает ее фигуру: бедра раздались после рождения двоих детей, на боках появились складки. Палома ниже ростом и сейчас выглядит почти так же, как мама и тетушки.

– В моей сфере нельзя, – вздыхает она.

– Ты же не в модельном, Флор.

– Я живу в мире, где за все платят белые мужчины, которые считают красивыми девочек из глянца. Одних моих корней хватает, чтобы отличаться от их представлений, а если еще и вес наберу, меня совсем перестанут воспринимать как профессионала.

– Они считают, что большой зад оттягивает на себя кровь из головы? – закатывает глаза Палома.

– Нет, это скорее вопрос восприятия.

Готовя для Паломы горячий шоколад, Флоренс прислушивается к дому: тихие звуки напоминают о детстве. Гудит вентилятор. Телевизор бубнит голосами теленовеллы. Где-то по улице проезжает машина.

Это помогает больше, чем работа и тренировки, в которые Флоренс загоняла себя всю неделю. Она столько часов провела в спортзале рядом с домом, что сейчас можно позволить греховное: рис и курицу.

Но горячий шоколад, конечно, был бы перебором.

– У нас, кстати, новость, – произносит Палома. – Тебе не понравится.

– Уже не нравится.

– Помнишь кузена по маминой линии? Тьяго Морено?

– Смутно, – признается Флоренс. – А что с ним?

– Он стал художником.

– Нет! – в ужасе разворачивается она. – Только не говори, что мама…

Палома кивает и опускает сыр в шоколад.

– Сочувствую, готовься. Кстати, ты ей уже сказала? – Палома корчит рожу, и Флоренс понимает: она о Гэри.

– Нет, и не знаю как.

– Что сказала? – доносится из гостиной строгий голос.

Мама, подбирая выбившийся из пучка локон, подходит к кухонному островку и с любопытством поглядывает в сторону плиты.

– Ты отдохнула? – спрашивает Флоренс.

– Не переводи тему. Что ты должна была мне сказать?

Палома опускает глаза в кружку с горячим шоколадом, делая вид, будто нашла там что-то интересное.

– Мама, все в порядке.

– Флоренсия, – переходит та на испанский и угрожающе хмурится, – какие у тебя появились секреты?

– Мы с Гэри расстались, – выдыхает она.

Мама останавливается и удивленно поднимает брови.

– Что ты сделала?

– Почему сразу я?

– Я три года наблюдала за этим мальчиком, Флоренсия, – строго отвечает она, – он бы тебя не обидел.

– Мама, не нужно так, – встревает Палома.

– Что произошло?

– Это сложно, – признается Флоренс. – Просто мы оказались очень разными.

– Вы всегда были разными! – Мама подходит к плите и придирчиво проверяет сковородки. – И ничего, жили. Я думала, вы к свадьбе готовитесь.

– Он не делал мне предложение, – напоминает она.

– Ну так подтолкнула бы его. Зачем с ним расставаться?

– Мы вместе это решили, но знаешь, – в душе поднимается болезненная обида, – он первый начал. У него появились секреты.

– Для мужчины нормально иметь секреты, – отрезает мама и морщится, – рис не досолила.

– Нормально – это когда собственная мама занимает мою сторону, – отвечает Флоренс. – А ты переживаешь только о Гэри.

– Нет, о тебе. О том, что ты творишь.

– Он не доверял мне! – кричит Флоренс, отчаянно пытаясь достучаться до мамы. – И ушел к своей ассистентке.

– У тебя был шанс выйти замуж, – пожимает плечами та, – два шанса. С Грегом еще ладно, но тут… Хороший мальчик, свой дом, рукастый. Подумаешь, англичанин. Как ты его выпустила? Тебе скоро тридцать, Флоренсия, а ты до сих пор со своими… картинами.

Флоренс опирается локтями на столешницу, бессильно роняет голову в руки и пытается собраться с силами.

– Вот поэтому я не хотела рассказывать, – глухо стонет она.

– Мама… – с укором произносит Палома. – Зачем ты?

– Я беспокоюсь.

– Ей плохо, ты не видишь?

Позади слышится стук лопатки о керамическую подставку, и через секунду мамины руки обнимают Флоренс, начинают гладить по волосам.

– Ладно, Флоренсита, – тихо произносит мама ей на ухо, – ушел и ушел. Ты красивая, найдешь еще одного.

– Не хочу, – шепчет она и выкарабкивается на свободу. – Извини, мам… Мне нужно подышать.

Выбежав на задний двор, она добирается до лавочки, скрытой за большим деревом. Ее любимое место дома: в детстве она всегда пряталась там. Проводила долгие часы, разглядывая листву и представляя, что это – лес.

Ей сейчас нужен кто-то, с кем просто можно поговорить, без объяснения причин, без глупых наставлений и советов. Но в голове почему-то всплывает только один образ.

Джек.

Глава 11

Факбой

– Привет, ба! – Джек переключает телефон на громкую связь и закрывает глаза.

– Родной, ты сегодня поздно.

Она говорит с улыбкой, но в голосе чувствуется укор: ждала его звонка. Сейчас десять, значит, у нее три часа дня.

– Спал, – признается он.

Джек настолько вымотался за неделю, что позволил себе выключить все будильники и спать до тех пор, пока больше не сможет. Наверное, именно поэтому подниматься с кровати совсем не хочется.

– Вот это новость, – скрипуче смеется бабушка в трубке, – Нью-Йорк же никогда не спит.

– А я могу, – улыбается он в ответ. – Часов десять проспал, представляешь? Еще даже не завтракал.

– Не заболел?

– Нет вроде. Устал только, как собака.

– А что там у вас происходит?

Не открывая глаз, Джек рассказывает ей о том, как прошла неделя. Они всегда подольше болтают по субботам и совсем коротко – в остальные дни. Бабушка каждый раз слушает его внимательно, даже если не понимает, о чем он говорит.

Этот ритуал он не нарушил бы под страхом смерти. Джек не представляет себе, как может провести утро без звонка бабушке: она ведь будет ждать. Сказать пару слов, просто услышать родной голос, узнать, что все в порядке, – и утро уже светлее.

Бабушка смеется над историями с работы и обсуждает с ним новые книжки. Когда она поддалась уговорам и вышла на пенсию, Джек постарался найти для нее подходящие развлечения, иначе ба заскучала бы и втихую вернулась на работу. Он не знал, что больше всего, помимо садоводства, ее увлечет местный книжный клуб.

– На днях новую историю взяли, – хвастается она, – я только начала, но жуть какая интересная.

– Пугает, когда ты так говоришь, – смеется Джек, – после «Пятидесяти оттенков серого»…

– Ой, да чего там есть, что парня вроде тебя может пугать, – ворчит бабушка, – нормальная книжка, нам всем в клубе понравилась. Один ты шумиху поднял.

– И что вы взяли на этот раз? – Он перекатывается на живот и опирается подбородком на ладонь, поближе к экрану.

– Японская книга, – радостно отвечает бабушка, – называется еще так чудно, «Лето злых духов Абаме»… Или, или «Абами».

– Убумэ, – поправляет Джек.

– Спасибо, мистер Всезнайка.

– Пожалуйста, ба. Чего это вас в хонкаку-детективы потянуло?

– Что такое хонкаку, не знаю, но Мардж нашла эту книжку у своего сына, а потом принесла нам! Мы обсудили и решили дать этим убумам шанс.

– Японские детективы – это целый жанр. – Джек берет телефон и наконец поднимается с кровати. – Вы нашли один из самых популярных. Тебе понравится, там неожиданный финал.

– Если ты хоть слово о нем скажешь, я выпишу тебя из завещания, – предупреждает бабушка.

– Понял, молчу.

В трубке слышится бурчание.

– Ладно, не будем ходить вокруг да около, совсем заговорил меня. Скажи, как там Гэри?

– А что с ним будет?

– Не придуривайся, я тебя насквозь слышу. Он же расстался со своей Флоренс?

Джек оборачивается к кровати и словно опять видит каштановые волосы, разметавшиеся по подушке. Ее имя не всплывает в разговорах с тех самых пор, как Гэри сказал об их расставании, и это к лучшему.

Кажется, Джеку сложно себя контролировать, когда он его слышит.

– Есть такое, – говорит он, надеясь, что бабушка ничего не заподозрит. – Но он в порядке.

– Точно?

– Ты же его знаешь, ба. – Он жмурится и старается не думать о том, что почти чувствует в спальне цветочный запах. – Он ночь поспал, наутро как новый. Даже не переживает.

– Присмотрел бы ты за ним, а?

– Ему тридцать лет! – возмущается Джек. – Здоровенный лось. Расставание пережить сможет.

Бабушка больше не спорит, но ее беспокойство все-таки передается и ему. Правда, не за Гэри: с этим-то понятно. Домой несется, стоит стрелке до шести доползти, причем с Пайпер под мышкой. И глаза сияют дальним светом, такое не пропустишь.

Джек думает о Флоренс. Когда они в последний раз виделись, получилось как-то глупо. И всю неделю он останавливал себя: не стоит за ней присматривать. Не нужно пересекаться, якобы случайно появляться у ее дома, заходить на работу.

Очевидно, он ей не нравится. Очевидно, она ему тоже: три года взаимного недовольства одним махом не выбросишь. Но тянет так, что ничем рациональным не объяснить. Просто мысли все время выворачивают на дорожку под названием «Флоренс Мендоса».

Ба задает еще пару вопросов о Гэри и отключается. Нужно собираться на работу: они договорились встретиться в офисе и обсудить завод спокойно. Видимо, теперь можно рассчитывать на тишину только по субботам.

Взгляд задерживается на рубашках, но Джек напоминает себе о том, что сегодня выходной. Можно не наряжаться, футболка с джинсами подойдет. Кто на него смотреть станет, принтер? Все внутри вопит против этой поездки, но братья будут ждать.

Джек спускается вниз, идет к «Линкольну» и нехотя падает на сиденье. Мотор урчит, готовый к любым приключениям, а в голове роятся странные, непривычные мысли. Кажется, Джек упустил момент, когда «Феллоу Хэнд» выросла.

Им выпала роль сраных атлантов, держащих компанию на плечах с самого старта. Поначалу были всеми сразу: продажниками, эйчарами, инженерами и даже курьерами. Несмотря на то что Леон разделил роли, все равно приходилось друг друга подхватывать и помогать. Лишь спустя год появились новые люди. Каждый из них брал на себя какую-то часть, которая сначала казалась маленькой, но быстро вырастала до масштабов целого отдела.

Тогда они знали каждого сотрудника по имени и тряслись над ними больше, чем их матери. Казалось, что стоит хоть одному уйти, компания рассыплется, словно карточный домик.

Момент, когда они стали директорами с собственными департаментами, огромным оборотом и кучей продуктов, Джек как-то упустил. Он так и не заметил никакой середины, пока несся в бесконечной гонке. Теперь он даже не всех учетников помнит.

Хотя сама гонка никуда не исчезла. Изменились размеры и ставки, уровень требований к себе и людям вокруг. Выдыхать не получается совсем: в последний год Джек мечтает о месяце, когда он сможет работать хотя бы часов пятьдесят в неделю и делать только то, что заранее запланировал. Проще улететь в космос, чем добиться этого.

Двигаясь привычным путем – правда, сейчас почти без пробок, – он доезжает до офиса. Гигантский пикап Гэри и ретродетка Тыковки стоят на своих местах. Джек паркуется рядом и выползает к лифту.

Они ждут его в переговорке, каждый уткнувшись в ноутбук, и даже не поворачиваются, когда он заходит. Их собрание в футболках – а Гэри вроде еще и в спортивных штанах – напоминает о том, какими они были лет пять назад. Или раньше, в Манчестере, когда в одежде больше ценили удобство и чтобы пятна машинного масла в глаза не бросались.

– Мы тут кое-что придумали, – задумчиво произносит Тыковка, не отрывая взгляда от экрана. – Тебе понравится.

– Мне даже не нравится, когда ты так говоришь. – Джек садится напротив них, достает свой ноутбук. – Обычно это значит «мне нужен миллион долларов, куртка и мотоцикл».

– Нет, идея правда здравая, – качает головой Гэри и разворачивает экран. – Мы понимаем: размещаться в Азии для нас проблематично. Так?

– До сих пор не верю, что ты обвиняешь в неудачах страну, а не конкретного директора завода, – замечает Джек. – Попахивает расизмом.

– Третьего директора? Мужик, каждый из них вел бизнес по одному принципу: материалы дешевле, производительность больше.

– И мы все время влетаем на этом, – добавляет Тыковка. – Так что слушай идею.

– Мы нашли место, где можно открыть производство. – Гэри разворачивает карту. – Это Литва.

– Литва?

– Ага, – яростно кивает Тыковка и начинает считать на пальцах. – Стоимость рабочей силы ненамного выше, чем в Китае, есть морская логистика, и с документами меньше возни.

– Что ты называешь морской логистикой? – Джек пытается вглядеться в карты. – Петлять между Данией и Швецией?

– Там оно настроено, – обиженно тянет тот. – И рабочая сила!

– Мы уже все посмотрели, – бросает Гэри. – Нормальный вариант.

– Ладно, – Джек трет глаза и пытается подобрать нужные слова, – идея правда здравая. Но есть нюансы.

– Давай, – с готовностью отзывается Тыковка.

– Китай – это не только рабочая сила, но и сырьевая база. С Литвой может выйти так, что сырьевая логистика нам встанет в два завода. Надо еще докручивать.

– Понял, с Чедом посчитаем, – говорит Гэри.

– И не факт, что история не повторится, – добавляет Джек.

– Почему?

– Я всю неделю думал, – откидывается он на спинку стула, – боюсь, корень зла не в самом управлении заводом.

Джек пытается сформулировать мысль.

– В общем, есть гипотеза, что мы сами виноваты из-за того, какие правила установили заводу. Такой, знаешь, экономический вопрос.

– Говори проще, – просит Гэри.

– Мы не даем им места для маневра на случай, если дорожает сырье.

Стараясь разложить финансовую модель, которую еще Леон придумал, на простые составляющие, Джек и у себя в голове все по полочкам раскладывает. Проблема-то правда на поверхности.

– То есть мы не даем цене меняться?

– Именно. При этом отказываем заводу в субсидиях и требуем, чтобы он все равно оставался хотя бы в трех-четырех процентах прибыли. Иначе он не сможет существовать.

– Как это исправить? – уточняет Тыковка.

– Пока не знаю, – отвечает Джек. – Вот нам и тема для разговора.

Втроем они ищут, с какого конца взяться за проблему. Найти ее было сложно, а решить вовсе кажется невозможным. Тыковка и Гэри не лучшие помощники, конечно, сейчас бы с Леоном поговорить, вот кто разбирается в вопросе. Но тот в таком завале, что приходить к нему нужно с полным набором решений и аргументов.

Время проносится быстрее ветра, и когда Джек замечает, что спина начинает побаливать, он косит глаза вниз экрана. Они просидели на месте четыре часа, все тело затекло. Гэри тоже выглядит уставшим и даже покрасневшим от напряжения. Зато Тыковке нормально: когда он во что-то погружается, способен по двое суток не вставать.

– Перерыв, – объявляет Джек и поднимается на ноги, чтобы размяться.

– Точно, – выдыхает Гэри.

Они еще пару минут по инерции обсуждают один из вариантов изменения финансовой модели, но вскоре выползают из переговорки. Кажется, назревает решение, пока настолько призрачное, что загадывать боязно: вдруг не получится.

Гэри догоняет его у кофемашины. По лицу видно: хочет поговорить, но тема не из приятных. Как минимум для него. Джек не показывает, что ему любопытно, и, стараясь выглядеть безразличным, изучает узоры в пенке своего кофе.

Потоптавшись несколько секунд, Гэри наконец выплевывает вопрос:

– Ты с Фло больше не встречался?

– Что?! – едва не давится Джек.

– Мало ли. Ты ее последним видел из тех, кого я знаю.

– Зачем мне встречаться с твоей бывшей?

Если Гэри узнает о том, как Джек следил за Флоренс, он точно не будет доволен. А последствия подобного недовольства известны, пережиты и даже прочувствованы, и повторять нет желания.

– Ну да, верно, – кивает тот. – Я просто не в курсе, как она. Все ли в порядке.

– Почему тебя это парит?

– Фло мне не чужая, – морщится Гэри, – вот и беспокоюсь.

– Уверен, у нее все отлично. – Джек хлопает его по плечу и улыбается. – Но, если хочешь, могу заехать в галерею и спросить у Моники. Она мне тут писала, что соскучилась.

– Если тебе несложно.

Здорово все прозвучало. Будто Джек не обдумывал это с самого утра, с тех пор как бабушка упомянула Флоренс в разговоре. А теперь у него и официальный повод есть – Гэри попросил.

– Ради тебя, братишка, – он поднимает стакан с кофе. – Ну что, назад, к работе?

Глава 12

Цветочек

Из дома она сбегает сразу после ужина. Палома остается с мамой, чтобы успокоить и выслушать все соображения той по поводу замужества, детей и карьеры. Флоренс благодарна: она бы не выдержала и пяти минут.

Знала, что мама будет недовольна – подобное уже случалось, когда они с Грегом расстались. Хотя в тот раз она не обвиняла Флоренс. Наверное, догадывалась, что эти отношения не могли закончиться свадьбой.

Жаль, тогда этого не знала сама Флоренс. Не то чтобы она надеялась – было слишком рано думать о замужестве, – но допускала такую возможность на задворках сознания. Иногда казалось, что Грег тоже: он познакомил ее с родителями, а после окончания колледжа предложил съехаться.

Его нью-йоркская квартира была невероятным местом. Пентхаус с видом на Бруклинский мост, просторный, уютный. Они забирались в круглые ротанговые кресла, чтобы посмотреть на закат, и ей казалось, что это будет длиться вечно. Грег, любимый шабли[7] и солнце, медленно падающее куда-то за Уолл-стрит.

Теперь она старше и умнее. Ничего вечного не существует, и второго такого пентхауса в ее жизни не случится. Будет что-то другое, возможно, тоже прекрасное, но тот самый момент упущен безвозвратно. Теперь на крыше по вечерам сидит не Флоренсия Мендоса, а Бонни Эвинг… интересно, любит ли она шабли?

Флоренс бездумно сворачивает к своей галерее. Несмотря на то что она обещала себе выходной, дополнительный контроль еще никому не мешал. Или хотя бы попробовать посмотреть на экспозицию свежим взглядом – в будни ее с головой поглощают повседневные задачи. Они отнимают не только время, но и силы.

Возможно, она движется в никуда. Пока они с Гэри разбирались в своих отношениях, Флоренс упустила тонкую ниточку, которая связывала ее с галереей и давала понимание, в каком направлении развиваться. Забрать себе новую экспозицию Мартина полезно для продвижения, но иногда ее начинает грызть червячок сомнения: настолько ли это было нужно?

Заехав на парковку соседнего здания, Флоренс пристраивает «Шеви» на привычном месте. Задерживается внутри, откидывается на сиденье и прикрывает глаза, стараясь собрать разметавшиеся мысли в кучу.

Ей не на что жаловаться. Ей двадцать восемь лет, и пока сверстницы только возвращаются из ретритов в Индии, у нее уже есть своя галерея в центре, где выставляются лучшие художники Нью-Йорка. Пока остальные только делают первые шаги в карьере, Флоренс получила все, о чем может мечтать латиноамериканка из второго поколения эмигрантов.

Правда, от внешних достижений внутри легче не становится. Двадцать восемь лет, она работает по семьдесят часов в неделю и не понимает, что будет завтра. Один ее парень бросил ее и женился на девочке из семьи получше. Второй переспал с ассистенткой. И теперь она живет по соседству с детьми, которые только и делают, что курят траву, слушают музыку и трахаются.

Стук по окну заставляет ее вздрогнуть. Обеспокоенные глаза Грега за стеклом цепко оглядывают ее, а красивое лицо выглядит напряженным. Флоренс отстегивается и аккуратно, чтобы не задеть его, открывает дверь машины.

– Ты же здесь не спишь? – выпаливает он.

– Что?! – нервно смеется она. – Нет, конечно, просто задумалась.

– Я беспокоюсь. – Его брови медленно ползут к переносице. – Тебе точно не нужна помощь?

– Все в порядке. – Флоренс невольно поправляет на себе одежду и откидывает волосы назад. – Правда, Грег, я сидела в машине и думала о галерее.

– Если ты хочешь отойти от предмета и посмотреть на него со стороны, то отсюда не видно, – говорит Грег с небольшой иронией в голосе. – Показать тебе отличный угол на перекрестке?

Флоренс прикусывает губу, чтобы не ответить ничего обидного. Эта снисходительность раздражает. Он сейчас весь раздражает: выглядит идеально, беспокоится о ней… Хотя какая ему разница?

– Я только закончил у себя, – продолжает он, словно не замечает ее взгляда, – давай поднимемся? У меня в офисе есть отличный бурбон, он помогает думать.

– Что случилось с шабли? – не может не спросить Флоренс.

– Ты помнишь… – Лицо Грега смягчается, а на губах появляется виноватая улыбка. – Для шабли не то время. Теперь только бурбон.

– Я не пойду.

Грег, уже сделавший пару шагов в сторону лифта, оборачивается.

– Для меня нет ни одного повода подняться в офис женатого мужчины в субботу, – медленно произносит Флоренс.

– А ты здесь кого-нибудь видишь? Есть у моего положения одно преимущество, – он приподнимает подбородок, – приватность. К тому же мы ведь друзья?

Она замирает в нерешительности, но Грег уверенно кивает в сторону лифта.

– Флорри.

Давно забытое чувство заполняет ее при этом слове. Только он ее так называл, больше никто. И теперь она, как зомби, идет за ним куда угодно. Коротко брошенное «Флорри» – и словно не было тех лет, что они не вместе.

Флоренс казалось, что она давно все пережила. Она любила Гэри не меньше, и хотя не сравнивать их не получалось, Грег всегда проигрывал, потому что не стал бороться за них: родители сказали, что нужно жениться на Бонни, и он сразу согласился. Будто не сомневался ни минуты.

Пока они поднимаются, Флоренс вспоминает тот отвратительный вечер. Грег вернулся из Портленда, где проводил уикенд с семьей. Как только он зашел домой, стало понятно: что-то не так.

«Родители хотят поженить нас с Бонни Меллон. Я сейчас не готов к мятежу, понимаешь? Я согласился».

Ее сердце разбилось на миллиард крохотных кусочков, и Флоренс до сих пор не уверена, что собрала их все. За три следующих года она привыкла: и к ноющей боли, иногда поднимающей по ночам, и к Бонни, которая теперь Эвинг, и даже к тому, что не будет достаточно хороша для кого-то вроде Грега.

Им удалось сохранить дружбу, но цена, которую Флоренс заплатила за эти отношения, до сих пор кажется слишком высокой.

Грег пропускает ее вперед, когда двери лифта открываются.

– Я давно у тебя не была, – улыбается она, проходя внутрь.

Вид на Гудзон приковывает ее внимание и напоминает о Джеке, который перестал маячить перед глазами. Если он и следил за ней, в чем Флоренс сомневается – это скорее фантазии Бри, – то уже устал. Странно, но легче не становится. Когда он появлялся везде, пусть на секунду, и серебристый «Линкольн» проезжал мимо, у нее хотя бы складывалось ощущение, что она кому-то нужна.

– А ведь я говорил, чтобы ты заходила, – с укором произносит Грег, разливая бурбон по стаканам.

– Это будет неправильно выглядеть, – отвечает Флоренс.

– Ты заботишься о моей репутации больше, чем я сам, – смеется он.

Грег становится рядом и протягивает ей стакан.

– Ошибаешься. – Она принимает его и делает первый осторожный глоток.

Бурбон оказывается мягким и даже сладковатым: он обволакивает небо и оставляет приятный привкус миндаля.

– Тогда не понимаю, почему ты не появляешься здесь. Мне приходится искать тебя самому.

– Я забочусь о своей репутации, – улыбается Флоренс. – Ты можешь тут в шотландской юбке нюхать кокаин с попы ангела из «Викториа’с Сикрет», никто и глазом не моргнет. А если я буду таскаться в офис к женатому мужчине, твои друзья перестанут тратить деньги в моей галерее.

– Ты всегда была безжалостна к моему миру, – смеется Грег, – и это мне в тебе нравилось.

– У нас с ним это взаимно.

– За твою кристально чистую репутацию. – Он прикасается к ее стакану своим.

Второй глоток кажется еще лучше первого, и Флоренс немного расслабляется. В конце концов, они и правда друзья, и с тех пор, как расстались, Грег не сделал ни одного неверного движения.

– Скажи, – проводит он ее к креслу и помогает присесть, – что такого случилось в галерее, что о ней нужно думать на парковке?

– Ничего, что требует внимания здесь и сейчас.

– Стратегический вопрос?

– Скорее художественный.

Что плохого произойдет, если она ему расскажет? Хотя это и ее дело, они начинали вместе. Он был первым инвестором, и пусть Флоренс полностью и с хорошими дивидендами вернула ему вложенные деньги, все равно он – практически сооснователь.

К тому же раньше такие беседы помогали думать.

– Барахтаюсь в сегодняшнем дне, – признается она. – Это худшее, что может случиться с галереей. Современное искусство, понимаешь? Оно меняется каждую секунду, я выставляю картину на пару месяцев, а через неделю повестка меняется.

– Понимаю, – кивает Грег и задумчиво подносит ко рту стакан. – Мартин не поправил ситуацию?

– Немного, – соглашается Флоренс, – но это на сегодня. Понятия не имею, что я буду делать после.

Ее стакан пустеет, и Грег добавляет немного. Разговор быстро превращается в практический: они перебирают знакомые имена, старые и новые формы – все, что может решить проблему. Абстрактный экспрессионизм или перформанс, пост-интернет или набирающие силу нейросети – даже странно, что он разбирается не хуже нее.

И все-таки они оба что-то упускают. Невидимая суть вьется вокруг разговора, раздражает и беспокоит, но не дается в руки. Флоренс словно замечает ее краем глаза, но стоит повернуться, и все исчезает.

Обсуждение не затихает, пока за окном не становится совсем темно. Кажется, они оба скучали: Грег не сводит с нее взгляда, и Флоренс чувствует это, потому что тоже смотрит только на него.

– Главное – не уходи в феминизм, – просит он.

– Здесь? – смеется Флоренс, побалтывая остатками бурбона в стакане. – Не поймут. Радикальность вызовет отторжение, а либеральности никто не сможет сочувствовать. Конвенционально приятный феминизм, который примет моя аудитория, не интересен мне.

– А кто твоя аудитория?

– До сих пор не могу точно сказать, – признается она, – держу на уровне ощущений.

– Флорри, – Грег прокатывает ее имя по языку, как бурбон, – ты всегда задаешь себе самые сложные вопросы.

– Только поэтому я до сих пор на плаву.

Она поворачивается к окну, за которым плещутся темные воды Гудзона.

– Мне пора, – говорит Флоренс с горечью, – становится поздно.

– Я не смог тебе помочь.

– Ничего, это за один вечер не решается.

Поднявшись из кресла, она оборачивается к лифту.

– Я тебя провожу. – Грег оказывается у нее за спиной в считаные секунды.

Он слишком близко, впервые за три года нарушает установленную им же дистанцию. Или это потому что они сейчас одни?

– Я смогу добраться до парковки, – тихо отвечает она.

– Ты не можешь сесть за руль, – спорит он.

– Вызову «Убер».

Она нажимает еле заметную кнопку на деревянной панели, и дверь лифта, замаскированная под стену, тут же открывается.

– Флорри, давай тебя отвезет мой…

– Моя репутация, Греджи, – поворачивается она и искренне улыбается ему, – оставим ее чистой?

Лифт стремится вниз, и Флоренс устало выдыхает. Не стоило ей подниматься, им обоим это не нужно. Ностальгия – худшее чувство для бывших, и не стоит его подпитывать ни ласковыми именами, ни душевными беседами из прошлого.

Хочется надеяться, что он тоже это понимает. Теперь исчезнет на пару месяцев, как раньше, и вспомнит, что несвободен. Его жена на самом деле чудесная девушка, и из всех договорных браков именно Грег выиграл джекпот. У Флоренс не получается злиться, как бы ни хотелось: Бонни ни разу не продемонстрировала враждебность по отношению к ней. Даже взглядом.

На парковке она смотрит на «Шеви», и все внутри протестует: не хочется оставлять малышку здесь. У нее есть свое место для сна, и оно находится в Бруклине. Не в Бронксе, не на Манхэттене – в Бруклине. Каждый день Флоренс занимает карман, в котором увидела Гэри с Пайпер, и чувствует себя победителем. Хотя бы в безжалостной нью-йоркской гонке за парковочным местом.

Она садится за руль и достает с заднего сиденья бутылку с водой: нужно хоть немного прийти в себя. Наверное, ее опьянил не бурбон, а Грег и эта проклятая ностальгия.

Флоренс аккуратно выезжает – не хватало только попасть в аварию, – и краем глаза замечает, как из галереи выходит знакомая фигура.

Нет. Этого не может быть.

Джек Эдвардс останавливается, и их взгляды встречаются. Он делает вид, что ничего не заметил, даже не кивает. Садится в «Линкольн», кое-как припаркованный рядом со входом, и Флоренс сворачивает направо, к дому.

В тот момент, когда она подумала, что Джек больше не появится в ее жизни, он тут же всплывает. Зачем он здесь? Еще и так не вовремя – она словно оголенный нерв, и хочется только одного – припереть его к стенке и спросить, что он потерял в ее мире.

Вряд ли знаменитый Факбой пытается повторить их незабываемую ночь, половину из которой Флоренс не помнит. И все-таки вот уже две недели он где-то да маячит: приходит в галерею с этим дурацким платьем, постоянно ездит по Бушвику и даже пьет в том же баре, куда они с Бри заходят по чистой случайности. Она даже сомневается, не привиделся ли ей спьяну его побег – слишком тупым он получился.

От совпадений появляется странное чувство: словно судьба сталкивает их в огромном городе, чтобы они что-то решили. Только вот что именно? Мысли начинают метаться в панике: какой урок она должна усвоить? Или Джек и правда следит за ней – но как?

Флоренс бросает взгляд в окно заднего вида: «Линкольн» уверенно едет за ней по Тридцатой улице. В этом нет ничего удивительного: движение одностороннее, и им по пути. Но в голове всплывает дикая идея, и ведомая ей, Флоренс поворачивает направо, на Седьмую авеню.

Джек движется за ней. На секунду это становится подозрительным, пока Флоренс не вспоминает, что едет в сторону его дома.

Нужно успокоиться. Не преследование, а всего лишь ее нервы и чертов бурбон. Из них двоих это она ведет себя странно: зачем ей сворачивать сейчас? Доехала бы до Парк-авеню, а оттуда на Уильямсбергский мост.

Снова свернув на Двадцать восьмую, Флоренс выдыхает: нужно как-то остановить свою паранойю. Быть аккуратной, доехать домой и просто уснуть. Может, сегодня Бен и Хэйзел окажутся снисходительны к своей старушке-соседке и попробуют слушать музыку так, чтобы та не пробивалась сквозь беруши.

В попытках успокоиться она даже проезжает Парк-авеню, и приходится повернуть на Лексингтон-авеню. Внутри холодеет: Джек сворачивает за ней. Нет, это все-таки преследование.

Флоренс начинает петлять: на Двадцать седьмой она возвращается на Парк-авеню, спускается на две улицы, упирается в Мэдисон-сквер и поднимается обратно. Все это время, следуя маршруту, словно построенному пьяным навигатором, Джек сидит у нее на хвосте.

На Манхэттене от него не скроешься: слишком прямые улицы. Хотя… Флоренс вспоминает о тупике, на который можно попасть, заехав на петлю на Четырнадцатой. Она еще немного кружит по восточной части района, убеждаясь, что Джек продолжает ехать за ней, и выбирается на Четырнадцатую.

Уже на петле она пытается вспомнить, куда свернуть дальше: на первом выезде или на втором? Делать еще один круг не стоит – вдруг спугнет? В пустынном дворе за ней медленно ползет «Линкольн», и хочется остановиться прямо сейчас. Флоренс выкручивает руль и выкатывается на небольшой рынок. Здесь направо, почти сразу.

Когда впереди оказывается тупик, она выдыхает и останавливается. Никуда не торопясь – не даст же он заднюю? – она выбирается из машины и подходит к Джеку, который уже стоит, скрестив руки на груди и опираясь на «Линкольн».

– Дрифтуешь, Цветочек? – хмуро спрашивает он.

– Пытаюсь сбросить хвост. – Она кладет ладони на крышу машины, не давая Джеку ни сантиметра личного пространства. – Но он слишком настойчив.

– Что бы ты себе ни надумала…

Флоренс упирается взглядом в его губы и перестает соображать вообще. Бурбон требует разрядки напряжения, которым она напиталась в офисе Грега. Если Джек гонялся за ней, чтобы повторить ту странную ночь, она это почувствует.

Поднявшись на носочки, она прижимается к его губам своими, и уже через долю секунды они будто возвращаются на арену: он обнимает ее за талию, приоткрывает рот, давая себя поцеловать. Флоренс захватывает его нижнюю губу, жмурится, эмоции наконец находят выход в этом жадном поцелуе.

Джек отвечает на него, но быстро – слишком быстро, словно напуган, – отстраняется.

– Ты пьяна, – выплевывает он. – Какого черта села за руль?

– Это не твое дело. – Флоренс тянется вперед, ей было слишком мало.

Вместо того чтобы дать то, что ей нужно, Джек крепче держит ее за талию и отодвигает от себя.

– Я и думаю, почему петляешь, как будто пьяна? А ты действительно… – озирается он. – Флоренс, что происходит?

– Ты же Факбой, – недовольно отвечает она, – почему бы не оправдать имя?

– Я, может, и Факбой, – он перехватывает ее за шею и заставляет посмотреть на себя, – но не мальчик по вызову.

Его взгляд наполняется яростью. Флоренс вдруг понимает, что только что ляпнула, но остановиться не может.

– Так себя ведешь, словно тебе не понравилось спать со мной.

– Не понравилось. В машину, – командует он, и ослушаться невозможно. – На пассажирское. Найду, где припарковаться, а потом отвезу тебя домой.

Ему… А что такого произошло в ту ночь, что ему не понравилось? Уязвленное эго заставляет ощериться, словно она – загнанное в угол животное. Не понравилась?! Она?! Было бы тут кому нравиться!

– Я могу добраться сама.

– Хватит спорить. – Джек сильнее сжимает пальцы на ее шее, не давая вдохнуть. – Ничего не хочу слышать. Сделай, что сказал.

Когда он ослабляет хватку, Флоренс отшатывается. Джек меряет ее взглядом и изможденно качает головой.

– Флоренс, пожалуйста, – просит он. – Я жутко устал, просто сядь в машину.

Она молча повинуется, наблюдая, как он сдает задом из тупика и скрывается.

Что с ней происходит? В последние полгода все кувырком, а теперь только хуже! Ничего не получается, и все слишком странно и непонятно. Кажется, от расставания с Гэри адекватным ее поведение не стало. Но и этот… Не понравилось ему.

От стыда горят щеки: набросилась на Джека с непрошеным поцелуем, как сумасшедшая. Еще и глупостей наговорить успела, как шлюшка из бара. Господи, да что с ней не так? Стоит поверить, что она приходит в себя, тут же выкидывает такое, от чего у самой волосы дыбом.

Предлагать себя мужчине, который тебя не хочет, – так держать, девочка. Ниже упасть некуда.

– Спасибо. – Джек опускается на водительское сиденье и проверяет ключ в замке зажигания. – Я боялся, ты уедешь.

– Прости, – шепчет Флоренс. – Мне не стоило…

– Ну как тут устоять, – усмехается он и заводит машину, – это же я.

От его самоуверенности стыд исчезает моментально, уступая место злости.

– Что? – Флоренс резко поворачивается к нему.

– Ну не можешь ты меня встретить и не поцеловать, – Джек перекидывает руку через спинку и начинает медленно выезжать из тупика, глядя назад. – Я вижу. Даже понимаю.

– А ты не можешь прожить без меня и недели, – обиженно бросает она. – Это же ты меня преследовал.

– Хотел понять, чего ты петляешь, – отвечает он спокойно, – Тридцатая, Седьмое, Двадцать восьмая. Думал, ты или пьяная, или гонится кто. И, заметь, угадал.

– Что ты вообще забыл у меня в галерее?

– Покупатели тебе уже не нужны?

– Ты за три года ни одной картины не купил.

– Ты за три года ничего стоящего не выставила.

Злость закипает, поглощая Флоренс полностью. Да, она виновата, что набросилась на него, но оскорблять ее работу – это слишком. Что он о себе возомнил?!

– Выметайся, я сама доеду.

– Ну-ну, – успокаивающе улыбается он. – Не злись, это не твоя вина, что художникам Нью-Йорка нечего показать, кроме собственного эго. Вон, Мартина выцарапала, видел. Только он тоже пустозвон.

– Если все так плохо, зачем тогда ты ко мне ходишь?

– Беспокоился. – Джек разворачивается к рулю и останавливается. – Не знаю, как ты переживаешь расставание, вот и хотел узнать, как ты, так…

Он замолкает и прикрывает глаза. Помотав головой, будто пытается отогнать какую-то мысль, снова трогается с места и выезжает обратно на петлю.

– Как?

– Забей.

– Как, Джек? – не собирается сдаваться Флоренс.

– Так, чтобы тебе на глаза не попадаться, – резко бросает он. – Очевидно, тебя это бесит.

Признание выбивает воздух из легких, и Флоренс не находит, что ответить.

Джек выворачивает на Четырнадцатую улицу.

Глава 13

Факбой

Блэкпул, 2011

Из ворот «Мюррей Авто» неторопливо выходит грузный мужчина в возрасте, который оглядывает их всех и останавливается на Леоне.

– Милорд, – кивает он. – Беда какая случилась?

– Билл, – морщится Леон, – просил ведь не называть меня так.

– Как скажете, – Билл сдвигает брови. – Чем помочь-то?

– Есть вакуумный упор?

За те восемь лет, которые Джек знает Леона, он впервые слышит, как кто-то обращается к нему «милорд». Легко забыть, что ты дружишь с будущим виконтом, если приходилось покупать пиво, пока тому восемнадцать не стукнуло. Голубая кровь с тройкой по английской литературе.

Леон велит им остаться и заходит внутрь. Сейчас так точно виконт – они ведь с места не двигаются, стоит ему пальцами пошевелить.

Джек почти не думает об аристократии и всем таком. Есть они, и этого хватает. Даже на королевскую свадьбу так-то насрать – ну женится драгоценный принц на своей давней подружке, чего по этому поводу флаги на каждом сортире вешать? Но сейчас, когда Леон шагает в сервис, как на получение рыцарства, невольно задумаешься.

Совпадение: с первого дня он стал среди них лидером. Даже не обсуждалось, само вышло. Пришел Тыковка, привел Леона, и тот незаметно начал командовать. Почему они даже не сопротивлялись? Особенно Гэри, тот вообще против контроля, еще и заводится с пол-оборота.

– Зверюга, – доносится голос изнутри, – загоняй машину.

Спустя пару минут Билл выходит из проема и, коротко кивнув, сворачивает к дому слева. Что ему сказал Леон? Что он такого всем говорит?

Гэри садится в тачку и неторопливо заезжает в ворота, как будто нет у них никакой задержки. Тыковка заползает за ним – теперь им двоим нужно сотворить чудо, чтобы вмятина исчезла. Ебаная коза, как Джек ее не заметил? Сейчас бы уже к Ланкастеру подъезжали.

Каждая лишняя минута, которую они проводят с угнанной тачкой, прибавляет шанса, что их возьмут. Как бы Джек ни верил в Леона, эта херня все равно нервирует до дрожи в пальцах. Может, оно и хорошо, что Гэри теперь за рулем – он лучше умеет справляться с тревогой. Это же не гнев.

– Факбой, – Леон вырастает рядом с ним, – ты как?

– Я? – Джек поворачивает голову и утыкается взглядом в его обеспокоенное лицо. – Да в порядке, в целом, а с чего ты решил, будто нет?

– Ты на нервах, – сообщает тот, – при угоне что-то пошло не по плану?

– Нет, все было чисто, даже подозрительно. Сигналка уже не мигала, я быстро прошелся отмычкой, открыл окно и завелся. Вообще никакой загвоздки, понимаешь?

Признание вылетает из Джека против воли, и от этого даже зубы сводит. Вот можно же помолчать? Конечно нет, надо вывалить все свои тревоги при первом вопросе.

– Я предупреждал, что нам в Ливерпуле помогут, – напоминает Леон. – Это оно и было, не стоит накручивать себя из-за гаража. Прошло чисто, как планировали.

– Да помню я, – отмахивается он, – все равно слишком хорошо.

– Джек, – тот кладет ему руку на плечо, – ты отличный угонщик, но нервы тебя погубят. Попробуй успокоиться, ладно?

– Не нужно меня уговаривать, я сам понимаю. Дышать поглубже, думать поменьше.

– Если что, мы вас сменим.

– Да хватит, – Джек сбрасывает его руку с плеча, – сюсюкаешь, как с ребенком. Есть работа, мы ее сделаем. Как договаривались.

Нью-Йорк, 2018

Кортни заваливается в кабинет без стука с ноутбуком наперевес. У них была назначена встреча, но все равно ее появление выглядит так, словно она собирается его стукнуть, причем этим самым ноутбуком.

Порой он жалеет о том, что пошел на поводу у остальных и забрал учетников в свою дирекцию. Еще когда Кортни Симмонс устраивалась на работу, то уже звенела яйцами на весь коридор. Ее отдел обычно не слышно и не видно: сидят уткнувшись в компьютер, боятся пошевелиться. Нет, тоже полезно – к результатам не подкопаешься, – но совсем не стиль Джека.

Он не нравится Кортни. Было бы странно, если бы нравился – она влюблена в Чеда давно и совершенно безнадежно. Но хорошо бы это не мешало работе, по крайней мере сейчас.

– Мистер Эдвардс, – бросает она, без разрешения усаживаясь в кресло напротив и укладывая ноутбук себе на колени.

– Привет, солнышко, – улыбается он, с удовольствием замечая, как на ее лице отражается смятение. – По чьим вопросам пройдемся сначала, по твоим или по моим?

– По вашим, – тут же собирается она и фокусируется на экране.

– Тогда разберем результаты инвентаризации на складе. Вернее, письмо Келли, которое их оспаривает.

Больше всего Кортни ненавидит, когда кто-то в ней сомневается. Малейший косяк в сличительной ведомости – недавно детали задвоились – и в соседнем кабинете становится тихо. Настолько, что Джек даже побаивается, не будет ли следующим звуком выстрел.

Вот и теперь они разбирают пункты, которые оспаривает склад в Денвере, и лицо Кортни становится все жестче. Джек даже не собирается с ней ругаться – она сама справляется. Леон рассказывал, когда они отправили ее на завод, чтобы помочь разгрести накопившийся бардак, в итоге трое уволились, а половина офиса рыдала в туалете.

Кажется, это был единственный раз в том году, когда Леон смеялся до слез.

– Поняла, – кивает она. Их вопросы заканчиваются. – У меня все.

– Знаешь… – Джек вспоминает о заводе удивительно вовремя. – А давай-ка мы с тобой еще одну тему обсудим.

Кортни поднимает на него напряженный взгляд.

– Я поняла, что наш процесс инвентаризации нужно обновить, – произносит она деревянным голосом.

– Ой, да к черту его! – Джек захлопывает крышку ноутбука и садится поудобнее. – Помнишь, ты на завод ездила?

– Да, – напрягается она еще больше. – Что-то не так? Это же было давно.

– Все так, расслабься. У меня к тебе творческий вопрос.

В глазах Кортни появляется настоящая паника. Она неловко ерзает на стуле, мечется взглядом между экраном своего ноутбука и Джеком.

– Да, мистер Эдвардс? – осторожно произносит она.

– Солнышко, – улыбается он, стараясь снять ее тревогу, – мы ведь с тобой друзья?

Он готов поставить сотку, что больше всего она хотела бы услышать это от Чеда. У Кортни краснеют уши и опускается подбородок.

– Вот скажи по-дружески, что видела на заводе? Как у них все устроено?

– Были ошибки в учете, – механически отвечает она, – некоторые – критичные.

– Это я знаю. – Джек подается чуть вперед, ловит ее взгляд. – Расскажи свои впечатления в целом.

Она могла бы быть красивой. Нужно-то немного – расправить строгие складки между бровей, поднять уголки губ, чтобы улыбались. А если еще добавить в глаза той любви, с которой Кортни смотрит только на Чеда, и мужики в барах не отходили бы.

– Мистер Эдвардс, это не мое дело, – спорит она, – все, что меня касалось, я написала в отчете.

– Поэтому прошу по-дружески, между нами. Я же вижу, что тебе там что-то не понравилось.

– Там… – Она как будто мучительно подбирает слова.

– Выражения можешь не фильтровать. – Джек решает сделать первый шаг сам. – Там пиздец?

– Полный, – вдруг улыбается Кортни. На секунду она становится обычной девчонкой, но тут же снова суровеет. – Такое ощущение, что всем… насрать. На свою работу, на нас, на производство. Я бы своих убила, если бы у нас были такие ошибки.

Ее прорывает. Гэри и Тыковка попали в точку: как минимум с Ченгом нужно прощаться. Если Кортни говорит правду – а у Джека нет причин ей не доверять, – то дальше процент брака будет только расти.

И одним системным решением это не исправишь.

– Так и думал, – кивает он, когда она заканчивает. – Спасибо, солнышко. И знаешь, еще кое-что хочу сказать.

– Да?

– У тебя чудесная улыбка. Буду очень рад видеть ее чаще.

Кортни густо краснеет и неловко поднимается с места. Кажется, сегодня они сделали первый шаг к тому, чтобы наладить свои непростые отношения. Еще пара таких встреч, Джек раскроет живую девчонку в ней, и тогда ему точно станет проще.

Телефон мигает сообщением, отвлекая от мыслей о заводе.

«Не хочешь заехать? Нашел тебе интересного бойца».

Рендалл. Его не было слышно с того дня, когда Джек заглянул на час разобраться с Пепито, а уехал с Флоренс. Он вовремя: пора бы обновить адреналин в крови.

«Сегодня в восемь?» – отвечает Джек.

Получив подтверждение, он с куда большим удовольствием возвращается к работе. Остаток дня проходит быстрее: предвкушение боя заставляет кровь бурлить не меньше, чем он сам. Что у Рендалла за боец? Лишь бы не еще один громила: на арене любят зрелища, и концепт Давида против Голиафа стабильно разлетается, как горячие пирожки. А для Джека в этом ничего интересного: только лишний раз потеть.

* * *

– Факбой, – скалится Рендалл, поднимаясь с продавленного стула, – давно тебя не было.

– Недели три, – пожимает плечами Джек. – Уже соскучился, милый?

– Любите вы, британцы, такие шуточки.

– Как Элтон Джон завещал. Ренди, времени не очень много. Что за боец?

– Выпьем? – Рендалл касается бутылки на своем столе.

– Я за рулем.

– Бесишь иногда, – морщится он. – Мы тут что-то типа сообщества строим, Факбой. Настоящий бойцовский клуб, как в кино. А ты у нас получаешься вроде пассажира.

Сообщество отбросов действительно собирается отменным. Такое ощущение, будто Рендалл специально ищет по Нью-Йорку мерзейших уродов для своих боев.

Тут всегда было два преимущества. Первое – никто не догадывается, что он из офиса на Манхэттене, мозгов на подумать не хватает. Второе – деньги платят нормальные, иначе рисковать совсем нет смысла. Но вливаться в коллектив Джеку не хочется, и тем более брататься с Рендаллом. У него нет никаких принципов: даже за ключами от машины приходится присматривать.

Правда, теперь и у такого вот таракана философия появляется, надо же.

– Проблемы, Ренди? – Джек берет со стола пачку дешевых сигарет и крутит ее в руках. – Ты от меня чего хочешь, чтобы я с местными на крови братался?

– Хочу видеть тебя частью сообщества, – не унимается тот, – а не просто приходящим бойцом.

– У меня всегда были проблемы с сообществами. – Может, снова закурить? – Я не вписываюсь. Считай, что я индивидуалист. Давай обсудим бой, и я поеду.

– Как скажешь, – недовольно морщится Рендалл. – Знаешь того черного, что дрался со Слепым?

– Не видел.

– Ну, здоровенный, с татухами на все тело. Хочет с тобой выйти.

Вот оно опять. Игра на контрасте мышц и навыков, до тошноты скучная история. Видимо, после Пепито это окончательно станет его амплуа. Если Джек согласится, конечно.

– Заебали здоровяки.

Нет, сигареты – пройденный этап, только мешать будут. Он кладет пачку обратно на стол.

– Лениво их бить, только и умеют, что руками махать. Ты бы мне хоть кого с кунг-фу подсунул, там и ноги работают.

– Этот дело знает, – уверенно говорит Рендалл. – Приезжай завтра, присмотришься к нему. Он как раз против Пепито выходит.

– Ладно, – кивает Джек. – Может, заеду. Но о кунг-фу подумай, а то с этими тупоголовыми громилами у тебя публика заскучает.

«И накроется все твое сообщество», – добавляет он мысленно.

Джек выходит на улицу, набирая в легкие побольше воздуха. В кабинете у Рендалла душно и воняет дешевым бухлом, но все равно приходится задерживаться поболтать, чтобы не думал, что его, лапушку, отвергают.

Пора домой. Сегодня пятница, значит, завтра можно выспаться – он опять не заметил, как пролетела неделя. От накатывающей усталости Джек еле держится на ногах, обещая себе, что однажды это закончится. Они перестроят, наконец, свою компанию, наладят все сраные процессы и смогут работать нормально.

На вечер осталось только одно дело. После можно спокойно ехать домой, упасть на диван перед телевизором и бездумно пялиться в ситком на «Нетфликсе». Звучит настолько хорошо, что Джек практически запрыгивает в «Линкольн».

Чтобы свернуть в Бушвик, не нужно делать особенный крюк. Всего-то спуститься ниже, на Миртл-авеню, а оттуда до дома Флоренс останется всего несколько кварталов. Джек не знает, что ожидает увидеть: подниматься он к ней все равно не собирается. Наверное, хочет убедиться, что «Шеви» стоит на месте и ее хозяйка не устраивает очередной пьяный дрифт по Нью-Йорку.

Уже надоело обещать себе, что оставит эту девушку в покое. Сама виновата: если бы она не была такой странной, он бы ее не преследовал. Но Флоренс, кажется, не может просто нормально и спокойно жить: ей необходимы приключения.

У ее дома тихо. Стоят припаркованные на ночь машины, горят тусклые фонари, людей нет – только одинокая парочка обнимается у входной двери. Джек притормаживает и высовывает голову наружу: кажется, окна у нее в мансарде выходят на эту сторону. Свет горит, значит, она дома. В безопасности.

Джек с облегчением вздыхает: можно и ему ехать. Откидывается на спинку, трет глаза и заставляет себя взяться за руль. Взгляд снова падает на парочку у двери. Девчонка зажата, ее тело сопротивляется всему, что с ней делают. Ой, парень, сегодня тебе ничего не перепадет. И, судя по этим плотно сдвинутым ногам, которые инстинктивно перекрывают доступ к телу, никогда не перепадет.

Мимо проезжает машина, освещая парочку. Глаза цепляются за подозрительно знакомые волосы, струящиеся у девчонки по плечам.

Черт. Это Флоренс. Она делает еще один шаг назад, окончательно упираясь спиной в стену.

Ей нужна помощь.

Глава 14

Цветочек

Флоренс разглядывает оставшуюся на кровати одежду и пытается понять, как все это уместить в небольшом шкафу. Она с завистью вспоминает гардеробную у Гэри – там оставалось место еще на пару забегов по магазинам.

Телефон хрипло звенит из-под вороха платьев: Бри. Они договорились встретиться после ее работы. Флоренс взяла выходной, чтобы закончить эпопею с вещами. Она уже две недели как переехала, и коробки в комнате начали раздражать настолько, что с ними даже засыпать сложно.

– Мы едем вместе, – сообщает Бри. – Маттео решил, меня одну отпускать нельзя.

– Вы будете пить это ужасное немецкое вино, – слышится комментарий на заднем фоне.

– Я рада вам обоим, – смеется Флоренс. – Вы далеко?

– Минут двадцать. Ты дома? Еду Маттео тоже достал из своих запасов.

– Потому что вы безнадежны! – комментирует тот.

– Жду вас, – улыбается она в трубку.

Флоренс отключает звонок и расслабленно выдыхает. Любовь к этим двоим в такие моменты ощущается особенно нежно: они всегда оказываются рядом, когда нужны. А сейчас – просто необходимы.

Запихнув оставшуюся одежду в шкаф, она краем глаза замечает пакет «Валентино». Он так и стоит в углу нетронутым, и теперь, кажется, приходит время его оттуда убрать. Флоренс достает платье, снова подмечая, насколько Джек угадал и с фасоном, и с цветом.

– Что мне с тобой делать? – Пальцы пробегаются по мягкой ткани.

Прежде всего, нужно примерить. Наверное, она только теперь готова к этому.

Флоренс скидывает домашние топ и шорты, аккуратно ныряет в горловину платья и подходит к ростовому зеркалу в углу спальни, застегиваясь на ходу. Она распускает волосы из пучка, и они тяжелыми локонами падают на плечи.

Попадание на сто процентов. Коралловый шелк струится, обнимая тело, и цвет словно подсвечивает золотом ее кожу, делая образ квинтэссенцией весны. Плечи открыты, а интересный вырез показывает острые косточки ключиц. В этом платье Флоренс выглядит стройнее – и размер совпадает.

У Джека Эдвардса великолепный вкус, этого не признать невозможно. Даже интересно, откуда – неужели в Манчестере чему-то научился? Судя по рассказам Гэри, тот еле окончил школу и целыми днями торчал в гараже. Почему-то казалось, что Джек был с ним все это время, но теперь – платье, Джен Орпин, его знания о современном искусстве, – она даже не знает, кто этот парень на самом деле.

Стук в дверь вовремя вырывает ее из ненужных мыслей. Флоренс обещала себе не вспоминать о Джеке, тем более что они уже все определили. Ему не понравилась их ночь, а ее и без того пошатнувшаяся самооценка больше не выдержит отказов.

Но зачем тогда он подарил ей платье?

– Мы куда-то собрались? – Бри врывается в гостиную, как вихрь. – Боже, Флоренс, это что, то самое?

– Разбирала вещи, решила хотя бы примерить, – оправдывается она.

– Какой богатый цвет, – замечает Маттео, стоя у порога. – Это твой.

– Привет. – Флоренс обнимает сначала Бри, а потом его. – Как новая работа?

– Почти закончил, – проходит он на кухню. – Ты будешь первой, кому покажу.

– И первой, кто сможет сделать предложение? – улыбается она.

– Ты пользуешься нашей дружбой, – смеется Бри, – осторожнее, Флоренс.

– Пользуйся на здоровье, – с укором смотрит на ту Маттео и отвлекается на разбор пакета, который держит. – Не думай, я не забыл, что фамилия Нери здесь ничего не значила еще два года назад.

Он прав, и не только он оказался в такой ситуации. Когда Маттео переехал в Нью-Йорк ради Бри, у него уже было имя в Италии. Но первая горькая истина, с которой он столкнулся, – местной публике абсолютно неинтересно, кто ты за пределами Штатов. Весь его социальный капитал обнулился, хорошо в минус не ушел – у итальянцев здесь не лучшая репутация.

Флоренс понадобилось несколько месяцев, чтобы убедить местных ценителей, что талант Маттео Нери – это нечто выдающееся. Она находила для инсталляций лучшие места, выходя далеко за пределы своей галереи. Они с Бри стали практически его агентами, пока не добились своего.

Сейчас за работами под фамилией Нери следит весь Нью-Йорк, и борьба за право представить их у себя ведется насмерть. Маттео действительно гений, и этого не отнять.

– С новым освещением, – говорит Флоренс, – лучшее предложение все равно будет моим. Твою работу увидят из космоса.

– Как ты? – переключает тему Бри.

– В порядке, правда. Переезд можно считать завершенным.

– На работе тоже хорошо? – перехватывает она немой взгляд. – Ты просто выглядишь растерянной.

– А какой мне еще быть? Я только начала понимать, что произошло.

– Зато у тебя новая жизнь.

– Это и пугает. Вчера на ланче с Грегом обсуждали, насколько…

Бри и Маттео одновременно вскидывают головы и останавливают на Флоренс одинаково настороженные взгляды.

– Разве ты не встречалась с Грегом в субботу? – уточняет Бри.

– Да, но он сейчас в городе. Так что периодически заходит.

Флоренс принимает у Маттео бокал с вином, чувствуя себя неуютно. Почему на нее так смотрят, будто она обедала с Гитлером?

– Пойдем на крышу, – предлагает Бри, – ты как-то говорила про закат.

– Да-да, – быстро соглашается Маттео. – Я тут закончу и присоединюсь к вам.

– Что такое? – спрашивает Флоренс. – Что-то случилось?

– Ты в своем уме? – набрасывается та, стоит двери за ними закрыться. – Напомнить тебе, кого Грег бросил, чтобы жениться на Бонни?

– У нас ничего нет, мы общаемся как друзья.

– Не будь наивной, – морщится Бри. – Весь Нью-Йорк знает: он к тебе до сих пор неровно дышит. Даже Бонни в курсе.

– А Нью-Йорк не забыл, что мы с ним расстались больше трех лет назад? Или мужчина и женщина не могут общаться по-дружески?

– Могут, если они не ты и Грег Эвинг. Мы уже говорили о твоей репутации.

– А потом говорили, что ланч в нейтральной обстановке ей не вредит.

– Раз в месяц, может, в два. Но тебе самой не странно? Ты расстаешься с Гэри, и Грег резко начинает чаще появляться в галерее. Твои девочки первыми разнесут новость.

– Ладно, – отводит глаза Флоренс. – Ты права. Я поговорю с ним.

– Умница, – кивает Бри и обнимает ее.

Дверь тут же приоткрывается, словно Маттео следил за ними.

– Сыра? – спрашивает он осторожно.

– Выползай, – машет головой Бри. – Мы закончили.

Разговор перетекает в привычное русло, и Флоренс расслабляется. Иногда мысли все равно уносят ее в сторону, к репутации, Грегу и его возросшему интересу. Действительно, почему он начал аккуратно возвращаться в ее жизнь?

Раньше он мог месяцами не появляться. Флоренс знала, что их расставание активно обсуждали, и придумала для себя меры предосторожности. С одной стороны, они не должны давать людям повод считать, будто у них с Грегом остались хоть какие-то чувства. С другой – с ним самим тоже нельзя ссориться.

В итоге ей удалось сохранить и галерею, и репутацию. Флоренс даже гордилась собой – она ведь при этом заново училась быть счастливой, теперь уже с Гэри. Сумасшедшее время: днем она держала лицо, стараясь показать всем любопытным образец расставания взрослых людей. Вечером же ехала в Бронкс, чтобы тонуть на огромной кровати, окруженная поцелуями и ласками своего молчаливого зверя.

Эти ночи, наверное, и помогли ей пережить то, что тогда происходило. И сейчас Флоренс больше всего не хватает новых ощущений, новых людей… и секса тоже. Его, наверное, больше всех.

– Флоренс, – касается ее плеча Бри. – Ты с нами?

– Да, – быстро кивает она. – Просто задумалась.

– Мы говорили о том, что можно было бы еще раз сходить на те подпольные бои. Нам ведь понравилось.

– Не путай, это вам понравилось, – закатывает глаза Флоренс. – Меня оттуда утащили после первого же боя.

– Подгадаем так, чтобы Джека не было, – подмигивает Бри.

– Мне не нравится идея, – встревает Маттео, – публико не очень.

– Публика, – поправляет Бри. – Не будьте такими скучными, я вас умоляю. Там было здорово! И, Флоренс, я помню, как ты кричала вместе с толпой. Не ври, что не понравилось.

– Может, найдем другие? – предлагает она. – Я больше не хочу пересекаться с Джеком.

– Я на этих еле вышла.

– Девочки, – вмешивается Маттео, – для таких развлечений вашего скромного охранника мало. Так что давайте подумаем о менее опасных вещах. Кстати, как насчет отпуска? Флоренс, ты не планировала?

«Р» в ее имени звучно перекатывается, делая его итальянский акцент еще заметнее.

– Нет, но хочу куда-нибудь в Старый Свет. Может, Испания?

– Ужасная идея, – качает головой тот. – Мы подумали этим летом съездить в Неаполь. Не хочешь с нами?

Флоренс не успевает ответить – с нижнего этажа раздается грохочущая музыка, которая заставляет всех троих подпрыгнуть. Как можно было забыть: пятница. Значит, вечеринка будет долгой, пока не спустишься или другие соседи не вызовут полицию – вот как они все это терпят?

– Кумбия, – прислушивается она, когда мелодия хотя бы становится различимой. – Надеются, что на это я не буду жаловаться.

– И часто у тебя так?

– Чаще, чем хотелось бы, – качает головой Флоренс.

– А чего мы сидим? – поднимается Бри. – Давайте присоединимся.

– Аморе, – осторожно говорит Маттео. – Ты уверена, что нам туда надо?

Вместо ответа та одним глотком допивает вино и поправляет волосы.

– Покажем малолеткам, как нужно тусить.

– Ладно. – Маттео следует за ней.

– Подождите, – сдается Флоренс, – я переоденусь.

– Еще чего, – спорит Бри. – Это лучшее, что ты могла надеть для такой вечеринки.

Когда спускаются, они похожи на героев из «Секса в большом городе»: их нужно снимать в слоу-мо. Бри в своем обычном образе сошиалите: черный топ под горло и красное платье с абстрактным кружевом. Маттео в итальянской расслабленной классике: светлые брюки и поло. И Флоренс в новом платье от «Валентино». Творческая элита Нью-Йорка на страже покоя жильцов Бушвика.

Давно ли они сами были такими же, с шумными вечеринками, реками алкоголя и бесконечной чередой приключений? Наверное, они и сейчас похожи, просто громкость чуть меньше, вина не больше пары бутылок, а лечь спать нужно в разумное время.

Бри без стука распахивает дверь в квартиру Бена и Хэйзел. Их появление не сразу замечают: сегодня больше гостей, чем обычно. Флоренс окидывает взглядом незнакомые лица, проходит внутрь и цепляет пустой пластиковый стаканчик.

– Вы пришли из-за музыки? – раздается голос над ухом.

Флоренс вздрагивает и оборачивается, упираясь взглядом в широкие плечи Бена.

– На музыку, – поднимает бровь она. – Вы ведь предлагали заходить.

– Пива? – кивает тот на стаканчик.

– Да. Кстати, я не одна. Со мной мои друзья, если вы, конечно, не против.

Бен вытягивает голову и находит взглядом Бри и Маттео, которые уже закружились в танце.

– Хорошо, что вы спустились, – улыбается он. – Бри Картер и Маттео Нери на нашей вечеринке, с ума сойти.

– Хотите познакомиться? – Флоренс снова чувствует укол вины.

Она так и не дала ему никаких объяснений, кроме стандартного отказа. Нормальная практика в их мире, но сейчас, когда они лично знакомы, можно было бы направить Бена, подсказать, чего не хватает… Ну да, и окончательно разрушить его самооценку. Нет, пусть сам шишки набивает.

– Еще бы, – усмехается тот.

– Идемте, – решительно двигается вперед Флоренс, ведя Бена за собой.

На какой бы вечеринке эти двое ни оказались, всегда находят способы наслаждаться друг другом. Вот и сейчас, под кумбию, они танцуют так, что и не скажешь, будто два года вместе. Бри замечает ее и останавливается, они с Маттео разворачиваются с вопросительными взглядами.

– Познакомьтесь, – улыбается Флоренс, – это Бен Дженкинс, художник. Бен, это Бри Картер…

– Мистер Нери, – нервно шагает вперед тот и протягивает руку. – Ваши работы очень вдохновляют.

– О, спасибо, – тут же распрямляется Маттео, – а ты чем занимаешься?

– Художник, – смущенно отвечает Бен.

– Где мы можем посмотреть ваши работы? – ухмыляется Бри, которая уже знает ответ.

– Пока нигде. Я только начинаю.

– Правда? – Взгляд Бри становится хищным. – Пока вы преуспели в том, чтобы не давать спать лучшей галеристке города.

Еле сдержавшись от смеха, Флоренс берет себя в руки и дарит Бри осуждающий взгляд.

– Она шутит. Но вы и правда слишком любите громкую музыку.

Маттео затягивает Бри в танец, и вечеринка понемногу переходит в обычный режим. Разные люди узнают Флоренс, и даже не все из них начинающие художники. Хорошо хоть этики хватает не пытаться через нее продвинуть свои работы: это только испортило бы отдых.

Бен оказывается отличным хозяином: он не бросает гостей, а с профессионализмом, достойным какой-нибудь светской дивы, циркулирует среди них. Хэйзел при этом ему мало помогает: они с подружками забились в дальний угол и общаются между собой совершенно неприличными взглядами в сторону и периодическим закатыванием глаз.

В очередной раз Бен вырастает рядом с ней, когда у Флоренс заканчивается пиво.

– Как вы? – спрашивает он, протягивая руку за стаканом.

Странное чувство, но ему хочется доверять. Даже свой стакан, который на вечеринках нельзя доверить никому.

– В порядке, – отвечает Флоренс. – В веселье ты точно толк знаешь.

– Стараюсь, – скромно улыбается Бен, и синяя прядь падает ему на лоб. – Вы ведь не думаете, что мы правда специально? Я поговорю с Хэйзел…

– Просто будьте тише после одиннадцати, – обрывает его Флоренс. – В это время люди, у которых есть работа, хотят спать.

Бен кивает и отходит, а на ее плечо ложится чья-то прохладная рука. Невольно поежившись, она поворачивается.

– Наше пиво достаточно хорошо для галеристки с Манхэттена?

Гуфи, сверкая в тусклом свете татуированной головой, склоняется к ней и облизывает губы.

– Осторожнее! – Флоренс сбрасывает его ладонь.

– Я не боюсь. – Рука опускается на ее талию. – Я тут один тебя не боюсь. Каково это?

– Что именно? – По коже бегут неприятные мурашки, но она старается держать лицо.

– Оказаться на вечеринке, где каждый на тебя надеется. Они думают, если будут вести себя хорошо, ты их заметишь.

– Очень свежо, – улыбается Флоренс. – Даже приятно.

– Дива любит власть… – Гуфи наклоняется еще ниже, к самому ее уху. – Хочешь, дам тебе немного? Можешь привязать меня.

Не то чтобы ей такие нравились… Он ее лет на восемь моложе и не красавец. Но у него есть все, что нужно: рост, хоть какие-то мышцы. И судя по тому, что упирается в ее бедро, член тоже на месте.

У Флоренс очень давно не было секса. По крайней мере, такого, о котором она помнит. Но трахаться с малолетним соседом – это слишком. Лучше уж пойти в бар.

– У меня нет фетиша на связывание, – отвечает она, отстраняясь. – Так что предложение мимо. Найди себе девочку по зубам, Гуфи.

Она не слышит даже его ответа – на нее с огромными глазами летит Маттео.

– Бри, – выпаливает он. – Ты видела ее?

– Нет. – С тревогой она начинает озираться по сторонам. – Давно потерял?

– Минут десять.

Они разделяются. Господи, квартира же небольшая, где Бри может быть?

Бен, судя по всему, замечает неладное – музыка становится тише. Настолько, что уже через несколько секунд ее перекрывает вопль Маттео.

Флоренс, расталкивая толпу, двигается на звук. Все, что успевает заметить – это как Маттео оттаскивает незнакомого парнишку от Бри, которая тут же залепляет тому пощечину. Что между ними произошло?

Прежде чем Флоренс осознает ситуацию, Маттео успевает повалить парнишку на пол и даже пару раз ударить.

– Стой! – кричит она и хватает Маттео за плечи.

Тот делает еще несколько яростных взмахов, прежде чем у них получается его оттащить.

– Руки не повредил? – Бри хватается за его сбитые костяшки. – Работать сможешь?

– Я тебе что, белошвейка? – морщится Маттео и опускает взгляд на так и оставшегося лежать парня. – Считай, даже ничего не успел сделать.

– Нам пора.

К ним сквозь собравшуюся толпу пробирается Бен, который услужливо подает мокрое полотенце. Бри тут же обматывает им запястья Маттео.

– Что случилось? – спрашивает Флоренс.

– Чш-ш, – кивает Бри на Маттео, – давай потом.

– Скажи им, – хрипит тот, переступая с ноги на ногу.

– Перепил, спутал меня с кем-то, – мягко произносит Бри. – Со своей девушкой, наверное. Да, парень?

Тот невразумительно мычит в ответ, и Флоренс понимает, что толпа вокруг пристально следит за развитием событий. Нужно уводить Маттео – они видели достаточно.

– Я вызову «Убер», – показывает она Бри взглядом на выход, и та моментально все понимает.

Они спускаются в тишине: Маттео насупленно молчит, словно недоволен тем, что его оттащили. Каждый раз так: стоит хоть кому-то посмотреть на Бри дольше, чем нужно, итальянская кровь мгновенно вскипает.

Не то чтобы Маттео учился драться или был как Гэри – хотя и в силе ему не отказать, скульптура требует, – но он всегда бьется настолько яростно, что мгновенно сбивает руки в кровь. Ему не стоит: потом с работой куча проблем, да и моторика в бандаже хуже.

– Моя помощь нужна? – спрашивает Флоренс, глядя, как Бри сажает Маттео в машину.

– Нет, – качает головой та. – Мы сейчас приедем, поругаемся и будем в порядке.

– Сама с собой ругайся, – доносится из такси.

– Ну, или я с собой, – вдруг улыбается Бри. – Так-то отличная вечеринка получилась.

Она садится внутрь, и оттуда уже доносятся приглушенные голоса. Флоренс провожает машину взглядом, пытаясь понять, что чувствует. Иногда она боится, что очередная ссора закончится плохо для обоих: не сдержатся, наговорят гадостей, пожалеют в ту же секунду, но будет поздно.

Впрочем, пока обходилось без этого.

Флоренс разворачивается и возвращается к дому: нужно разобраться с парнем, которого избил Маттео, – живой ли, мало ли что. И с Беном поговорить о том, как ведут себя его гости.

– Это судьба. – От стены отлепляется знакомая фигура.

У входа в дом темно. Нужно написать лендлорду: пусть заменит чертову лампочку. И канализацию починит, под раковиной капает.

– Гуфи, – закатывает глаза Флоренс, – это не судьба. Это преследование.

– Ты хочешь меня, – заявляет тот уверенно.

Затем затягивает ее в темноту, разворачивает и прижимает к стене. Ну вот опять – почему ему так бьет в голову сперма? Может, парню шестнадцать?

– Брось, – отвечает она, – шутка зашла слишком далеко.

– По-твоему, я шучу? – Его руки перехватывают ее запястья и поднимают над головой.

– По-моему, это называется насилие.

– Нет, если ты тоже меня хочешь. Просто не признаешься.

– Я не сплю с детьми.

– Я совершеннолетний.

Его дыхание обжигает шею, и Флоренс невольно морщится. Это неправильно: он ей даже не нравится. Обычно такой стиль, как у Гуфи, наоборот, привлекает… Что изменилось?

Гэри мало отличался: он точно так же уверенно проламывал все препятствия, которые она придумывала для их отношений. Но это было даже очаровательно. И уж чего он точно не сделал бы – не тронул бы ее, если бы сама не захотела.

В этом Флоренс за три года убедилась.

– Прекрати, – говорит она строго, чувствуя, как чужие губы касаются ее шеи. – Мне пора.

– Хватит ломаться, – смеется Гуфи. – Запах тебя выдает.

Свет от фар проезжающей мимо машины слепит на какое-то мгновение, и Флоренс пытается выбраться из цепких рук, но не успевает.

Кто-то хватает Гуфи за шиворот и оттаскивает от нее. Проходит несколько секунд, прежде чем она узнает Джека. Господи, а этот что здесь делает?

Все происходит слишком быстро, как тогда, на арене, и мозг не сразу успевает обработать увиденное. Джек хватает Гуфи за руку, тянет вниз и бьет ногой в живот. Тот сгибается, хрипя, но тут же получает удар по колену.

Когда Гуфи заваливается набок, Джек придерживает его и неторопливо опускает на землю. Выпрямляется, поправляет сбившийся пиджак и только после этого переводит растерянный взгляд на Флоренс. Он странно взмахивает руками и пожимает плечами, потом неловко указывает на оставшегося лежать Гуфи.

– Ну вот так, – выдыхает он и качает головой. – Кстати, платье отлично смотрится.

Джек разворачивается и уходит к машине, припаркованной на обочине.

Флоренс только теперь осознает, что произошло.

Глава 15

Факбой

Не нужно было его бить. Просто придержать, дать Флоренс вернуться домой и поговорить с чуваком. Хотя бы узнать, что там между ними, может, даже объяснить: с ней ничего не выйдет.

В конце концов, он же не Гэри, чтобы думать кулаками. Но в тот момент у Джека словно голова отключилась: Флоренс пыталась вырваться. Хер знает, насколько всерьез – он не в курсе ее пристрастий, – но все вышло на голых инстинктах.

Годы участия в боях без правил не прошли даром: он уложил чувака быстро, можно даже сказать, чисто. Удар в солнечное сплетение получился аккуратным, серьезных последствий быть не должно. Да и ногу он ему не сломал, разве что из сустава выбил – и то вряд ли. И все-таки не нужно было даже начинать.

Джек садится в «Линкольн» и смотрит вперед, машинально обхватывая руль. Ну вот на кой хер в драку полез? В жизни не отмажется, ни драгдилером, ни чем-то еще. Не такая тут улица, чтобы он просто мимо проезжал.

Что теперь будет? Флоренс, наверное, закатит скандал. Надо бы когти рвать… Джек опускает руку к замку зажигания, но в этот момент дверь со стороны пассажирского сиденья открывается.

– Вежливые люди здороваются, – спокойно произносит Флоренс, забираясь внутрь. – Привет, Джек.

– Думай что хочешь, – отвечает он, медленно поворачивая к ней голову, – у меня в этот раз нет объяснений.

Она обхватывает его лицо и большим пальцем тянет подбородок вниз.

– Добрый вечер, Флоренс, – произносит она, двигая его челюстью, – я проезжал мимо и решил спасти тебя от малолетнего нахала.

Расцепив пальцы, она наклоняет голову и еле заметно улыбается.

– Спасибо за это. Не было критичной необходимости, конечно…

– Ты снова пьяна, – понимает Джек.

– Не нужно осуждения. – Флоренс грациозно перекидывает через плечо копну тяжелых волос.

Она надела платье, которое он подарил. Интересно, впервые ли? Ей удивительно идет этот цвет, ей вообще все идет. Джек вспоминает ее, спящую голой на его кровати, и невольно сглатывает.

– Ты следишь за мной, – выносит она вердикт, опирается локтем на спинку сиденья и разворачивается всем телом.

– Так это выглядит?

– М-м-м… – Флоренс задумчиво смотрит в сторону, но тут же возвращается взглядом к его глазам. – Да. Именно так.

– Тебе нужна помощь? Хочешь, домой провожу?

– Кстати, Гуфи жив, – игнорирует его вопрос она, – я проверила. Он уже начал дышать.

– С ним ничего не будет, не волнуйся.

– Джек Эдвардс.

Флоренс опускает глаза на его губы и грустно поднимает брови.

– Джек Эдвардс, – повторяет она.

– Флоренс Мендоса? – отвечает он вопросом.

– Если тебе со мной так, – выделяет она последнее слово и даже повторяет его, – так не понравилось, почему ты снова здесь? И зачем избил моего поклонника?

– Это ты называешь поклонником? Было похоже на изнасилование.

– Гуфи-то? – смеется Флоренс. – Он настойчивый парень, но на такое вряд ли пошел бы.

– Он похож на уголовника.

– Если все уголовники такие, мне не стоит их бояться. Потому что Гуфи совершенно безвреден.

– Это ты сейчас говоришь, – обрывает ее Джек, – когда ты здесь, а он на земле валяется. Тогда твое тело кричало о другом.

– А ты прямо по телам читаешь?

– Я знаю, как выглядит девушка, которая хочет парня, окей?

– То есть, по-твоему, я была против?

– Именно. – Джек начинает уставать от этой перепалки. – Флоренс, еще раз: тебя проводить?

– Я никуда не пойду. По крайней мере пока ты не объяснишь, зачем следишь за мной.

– Ладно, – опускает руки он и откидывается назад, прикрывая глаза. – Я никуда не тороплюсь.

Что ей сказать? Беспокоился? Звучит как полнейшая чушь, хоть это и правда. Глупо переживать из-за Флоренс: она взрослый человек, сама в состоянии нести ответственность за свои поступки.

Джек до сих пор не объяснил свое поведение даже себе. Будь это кто угодно, любая другая девчонка, он бы уже забыл о ее существовании. Номер бы удалил, если бы тянуло позвонить – всегда так делает.

– Ты загадка почище Стоунхенджа, – произносит он.

– Сам не знаешь! – В ее голосе проскальзывает неподдельная радость.

Слышится шуршание, и через секунду Флоренс оказывается у него на коленях, лицом к лицу. Джек распахивает глаза и натыкается на соблазнительную белозубую улыбку.

– Ты не знаешь, почему ты здесь, – повторяет она, вжимая его в спинку сиденья.

– Слезай, – командует Джек. – Не трогай меня, пьяная женщина.

– А то что?

А то Гэри расколотит ему рожу. Он ведь предупредил держать член в штанах, и как бы Флоренс ни была великолепна, Джеку нельзя ее трогать. Он уже натворил достаточно.

– А то я отвезу тебя в полицию и скажу, что ты на меня напала.

– Бедный Джек Эдвардс. – Она надувает губы и опускает голову ниже.

– Ты завтра пожалеешь.

– Я жалею три недели, – серьезно произносит Флоренс. – И ничего, жива.

Она все еще уверена, что они спали. Джек тогда не стал ее разубеждать, чтобы вела себя разумнее, но это не помогло. Флоренс продолжает делать глупости, одну хуже другой. А он еще и наговорил сдуру, мол, не понравилось – просто чтобы отстала. Наверное, оскорбил, раз она теперь так об этом говорит.

– Зачем тогда хочешь повторить? – с трудом спрашивает он, не в состоянии отвести глаз от ее губ.

– Мне обидно, – признается она. – Я же ничего не помню.

– Флоренс, пожалуйста. – Джек пытается не дышать, иначе ее запах сведет его с ума.

– Что я такого сделала? – вдруг спрашивает она. – Что со мной не так, Джек?

В этих глазах столько детской обиды и неподдельной грусти, что выдержать ее взгляд невозможно. Что с ней не так? Все. Начиная от запаха, который до сих пор чувствуется, стоит ее вспомнить, и заканчивая каждой колкой фразой, над которой хочется смеяться, даже если она в его адрес.

Черт, он же не монах. Гэри сам не выдержал бы такого искушения – самая соблазнительная девушка с этими пронзительными глазами.

Братишка, ты ведь понял бы. Правда?

Флоренс застывает у Джека на коленях, разрез платья оголяет ее бедро, и пальцы машинально касаются обнаженной кожи.

Джек не выдерживает.

Ее губы, горьковатые, как от дешевого пива, с таким желанием отвечают на поцелуй, что из головы вылетают последние мысли и сомнения. Она прижимается всем телом, забирается пальцами под пиджак и до боли цепляется за плечи.

Словно этого не хватало в его жизни в последние три недели. Незакрытый гештальт. Нереализованное желание. Несбыточная мечта. Джек обхватывает ее бедра и с отчаянием опускается к шее. Он сам не понимает, целуется или кусается, потому что происходящее слишком хорошо, чтобы его осознавать.

Повсюду цветы. Джек тонет в этом аромате и даже не пытается звать на помощь: пусть забирает его душу и не возвращает никогда. Зубами он отодвигает ворот платья, которое сейчас кажется совершенно лишним, и находит носом впадинку на ключице.

Это круче любого боя: его персональный запретный плод. Девушка, которая не должна была ему достаться.

– Черт, – стонет он и силой воли отрывается от нежной кожи. – Мы посреди улицы.

– За углом есть тупик, – хрипло отвечает Флоренс.

– Обними меня покрепче, – приказывает он и пытается сфокусировать зрение на дороге за ее плечом.

Джек вытягивает руки и заводит «Линкольн», ему нужно еще несколько секунд, чтобы знаки на приборной панели начали хотя бы двоиться, а не просто расплываться в кашу. Он заставляет Флоренс спуститься пониже, и она тут же прижимается губами к его шее.

– Я так врежусь во что-нибудь, – предупреждает он.

– Мне пересесть?

– Ни за что.

Он сдает назад и быстро находит тупик, о котором она говорила. Идеально темный и удобный для того, чтобы…

– Мы точно об этом пожалеем, – предупреждает Джек.

– Плевать! – Флоренс отстраняется и смотрит ему в глаза с такой гордостью, что он невольно улыбается.

– Тогда иди сюда.

Джек забирается руками под платье, тянет его наверх и помогает Флоренс стащить ненужную сейчас тряпку через голову.

Господи, ее кожа. Нежная, как шелк, хотя ни одна ткань в мире не сможет с ней сравниться. Маленькая колумбийская богиня в его руках смеется и расстегивает на нем рубашку. Джеку кажется, что он во сне, и просыпаться совершенно точно не входит в его планы.

Он тянется к бардачку за презервативом, пока Флоренс заканчивает возиться с пуговицами и стягивает рубашку с его плеч вместе с пиджаком. Она опускается губами к его коже, и перед глазами снова плывет.

Как только в голову пришло сказать, будто ему что-то не понравилось? Это невозможно с такой девушкой: она не стесняется собственных желаний, и каждое прикосновение оставляет горящий след на коже.

Зарывшись пальцами в густые темные волосы, Джек тянет ее к себе, открывая для своих поцелуев тонкую шею и округлую, требующую ласки грудь. Он думал об этом с тех самых пор, как Флоренс впервые разделась перед ним.

Ее пальцы находят путь к ремню, отчаянно цепляются за него. Низкий грудной стон становится трофеем, который Джек сохраняет в памяти, надеясь, что он останется там надолго. Лучше бы навсегда. Он мечтал об этом столько раз, слыша ее голос.

– Я схожу с ума, – бездумно бормочет он вслух.

Нащупав рычаг, он падает назад вместе со спинкой кресла, утягивая Флоренс за собой. Она смеется, расстегивает на нем брюки, мягкие волосы падают на его грудь и приятно щекочут кожу. Джек жмурится от нереальности происходящего: ему кажется. Это сон. Один из многих, но первый, что ощущается именно так.

Когда ее пальцы обхватывают его член и вырывают из руки презерватив, Джек и сам не удерживается от стона. Нетерпеливые движения становятся резче, ее частое дыхание передается ему, и он быстро пробегается пальцами по ее коже, сжимает бедра, сам начинает торопить. Флоренс седлает его, направляет, и перед глазами летят искры: они кружатся в замысловатой румбе, уничтожая остатки возможности мыслить.

– Хорошо… – выдыхает она и упирается ладонями в его грудь.

Хочется замедлить время. Она ощущается идеально вокруг него, и все переживания сейчас сполна окупаются. Словно оба они существовали только для того, чтобы оказаться в этой машине, в этом тупике. Наедине друг с другом.

Флоренс набирает темп, берет под контроль их движения, и это опьяняет, как разреженный воздух. Джек открывает глаза и перестает дышать: ее наклоненный к нему силуэт, едва различимый в свете отдаленного фонаря, кажется неземным. Как «Лилит» Джона Кольера, она тот же недостижимый идеал женственности и так же эфемерна.

Он невольно тянется очертить руками этот прекрасный изгиб, где талия плавно переходит в округлые бедра. Флоренс впускает его глубже, ускоряется и Джек понимает, что надолго его не хватит – не сейчас, когда она наклоняется ближе, ее волосы струятся в тусклом свете, а он слышит глухой стон сквозь прикушенную губу.

– Подожди, – просит он, придерживая ее в тщетной попытке замедлить, – не так быстро, пожалуйста.

– Почему? – Ее голос становится хрипловатым.

– Ты слишком хороша, и я не хочу опозориться.

Вместо ответа Флоренс делает только хуже: она двигается все быстрее, так, как хочется ей. Необходимо отвлечься, но как только Джек пытается это сделать, в машине сначала становится тихо, но тут же раздается нежный протяжный стон.

Флоренс ритмично сжимается вокруг его члена, но не останавливается, а только опускается с кусачим поцелуем к губам. Джек не выдерживает: перехватывает ее бедра, заставляет остановиться и начинает двигаться сам. Она смеется, не переставая кусаться, подбирается пальцами к его шее, нежно царапает короткими ногтями.

Перед глазами плывет, и он окончательно теряет контроль: отвечает на ее поцелуи так же, крепко держит, словно боится, что она передумает. Оргазм захлестывает тягучей волной: Джек состоит из нервных окончаний, он чувствует каждый из них, и легкие прикосновения Флоренс ощущаются, как вспышки.

Когда ему удается глотнуть воздуха, она все еще на нем. Джек поднимает руки к ее лицу, убирает назад спутавшиеся волосы и нежно прижимается к ее губам своими.

– Это было круто, – улыбается Флоренс.

– Ты выбрала очень мягкое слово.

Она неторопливо пересаживается, прихватив свое платье, пока Джек так и остается полулежать в кресле, пытаясь осознать произошедшее.

Это запомнится на всю жизнь, особенно ее лицо, приоткрытые губы в оргазме… Стоп.

– А что это сейчас было? – спрашивает он. – У тебя всегда так?

– О чем ты? – Флоренс пытается разобраться с одеждой.

– Твой оргазм, – поднимается Джек. – Так быстро? Ты же не имитировала?

– Не переживай, – хрипло смеется она и выглядывает из-за ворота платья. – Я бы не стала дополнительно чесать твое эго. У меня часто так, если партнер…

– Что?

Флоренс прикусывает губу и опускает взгляд на его член.

– Хорош.

Джек трет глаза, поднимает спинку кресла на место и обхватывает руками руль. Если она не врет… Кажется, он нашел свой грааль.

– Мы едем ко мне, – просто сообщает он.

– Джек. – Флоренс бросает на него ироничный взгляд, расправляет платье и берется за ручку двери. – Мы ведь закончили.

– О нет, Цветочек, – блокирует он замки. – Этот вечер только начался.

Затем заводит машину, поворачивается к ней и улыбается.

– Ты хотела запомнить нашу ночь? Поверь, ты ее точно не забудешь.

Глава 16

Цветочек

На секунду становится страшно. Флоренс дергает ручку дверцы – закрыто. Джек так улыбается, глядя на дорогу, будто он маньяк, которому только что попалась идеальная жертва. Сложно не паниковать: его настроение меняется слишком стремительно.

Она и сама не знает, почему залезла в машину. Ей стоило заняться Гуфи. Может, даже отомстить ему, вызвав скорую – вряд ли его страховка покроет хоть что-нибудь. Подняться к Бену, разобраться с остальным беспорядком. А после – отправиться в постель пораньше, чтобы завтра не проспать половину дня.

Искушение оказалось сильнее разума, и Флоренс до сих пор не до конца понимает, как их разговор закончился сексом. Она точно не собиралась этого делать, и он, судя по всему, тоже… Но ей понравилось. Вроде ничего особенного не было, в машине не развернешься, но от Джека исходило что-то странное, что делало каждое прикосновение невыносимо ярким.

– Зачем мы едем к тебе, напомни? – Флоренс старается держать себя в руках.

– Чтобы сделать эту ночь еще лучше, – отвечает он.

– Мы могли бы подняться ко мне.

– А у тебя есть джин? – Джек сворачивает к мосту и только шире улыбается.

– Как будто без него хорошей ночи не выйдет.

– Ты пьяна. Мне нужно сначала догнать твое состояние, иначе это будет нечестно.

Его рука отпускает руль и аккуратно ложится ей на колено, поднимается выше, сжимает внутреннюю часть бедра.

– Не бойся, – спокойно произносит Джек, не отрывая взгляда от дороги, – ниже уже не упадем.

Флоренс не сразу понимает, о чем он говорит, но постепенно ее накрывает осознанием: это ведь из-за Гэри. Она и сама не воспринимала Джека как мужчину до той ночи на арене. И тогда они оказались на разных уровнях: в ее голове она была свободной, в его – девушкой брата.

Прошло целых три недели, но что для него изменилось? Может, он до сих пор считает, что между ними ничего не должно быть? Тогда зачем поцеловал ее? Сегодня он сделал это сам, после их предыдущей встречи Флоренс точно не решилась бы на первый шаг.

Хотя то, что она села к нему на колени, кто-то счел бы первым шагом… Джек тоже мог.

Его рука так и остается у нее на бедре, и Флоренс не хочется ее убирать. В конце концов, они не так давно занимались сексом, он где только ее не касался… Но сердце все равно бьется сильнее. Простой жест становится интимнее, чем все, что случилось между ними до этого.

Они подъезжают к уже знакомому зданию и отправляются на парковку. Джек поворачивается к Флоренс и опускает взгляд на ее губы.

– Идем, – напряженно произносит он с нечитаемым выражением глаз.

– Уверен, что стоит?

– Теперь – да.

Он замолкает и выбирается из машины, и, пока Флоренс пытается собраться, успевает открыть ей дверь и подать руку. Она с сомнением принимает его галантный жест.

Крепко держа, Джек ведет ее к лифту. Стоит двери за ними закрыться, как он разворачивает Флоренс лицом к себе.

– Что ты…

Ей не удается договорить. Он поднимает пальцами подбородок, опускается к ее губам и увлекает в медленный, нежный поцелуй.

Почему-то сейчас все иначе: Джек раскрывается по-новому со своими мягкими, но властными движениями. Он снова становится похожим на себя на арене, и от этой неоднозначности его характера голова только сильнее кружится.

Флоренс не замечает времени, и звонок лифта, остановившегося на этаже, заставляет вздрогнуть. Джек улыбается, оторвавшись от ее губ, выводит ее за собой и практически затаскивает в квартиру.

– Иди в спальню, – приказывает он, – я сейчас приду.

– Командовать собрался? – уточняет Флоренс.

Джек прижимает ее к стене, накрывает ладонью шею и заставляет посмотреть себе в глаза.

– Что должно произойти, чтобы ты перестала спорить со всем, что я говорю?

Его палец упирается ей в подбородок и не дает открыть рта.

– Ты пойдешь в спальню, – продолжает он, – и будешь ждать меня там. А когда я вернусь, ты, как послушная девочка, сделаешь все, что скажу. В машине ты могла доминировать сколько угодно, но это была временная акция. Ты поняла?

Его змеиные зеленые глаза темнеют, и сопротивление становится невозможным. Флоренс медленно моргает в знак согласия и пытается сглотнуть подступивший к горлу комок. В нем появляется какая-то сила, которую она раньше не замечала, и это не мускулы и кулаки. Она идет изнутри.

Когда он выпускает ее, Флоренс тут же хочется резко ответить, но она решает не дразнить и без того рассерженного тигра, поэтому молча уходит в спальню, пытаясь понять, когда же она пропустила этого Джека Эдвардса. И сколько еще лиц у него припрятано?

Высокомерный павлин. Собранный боец. Страстный любовник. Властный… а кто он сейчас?

Флоренс садится на кровать, чувствуя какой-то новый запах – в прошлый раз его не было. Что-то цветочное, но не лаванда, и ничего из ярких ароматов… Это все так странно. Наверное, у Джека есть помощница по дому. Гэри, конечно, тоже всегда был аккуратным, но не настолько: здесь чище, чем в номере «Хилтона».

В глубине души мечется паника: что они делают? Это ведь неправильно: он – самый близкий человек для Гэри, с которым Флоренс рассталась не так давно. Она вновь совершает ошибку, но не может избавиться от чувства, что это лучшая из всех.

Дверь в спальню приоткрывается, в комнату неторопливо заходит Джек. Он раздет до пояса, и его покрытое мелкими шрамами тело одним своим появлением вступает в спор со всеми ее сомнениями. Вылепленный лучшим скульптором, он двигается мягко, как кошка.

В руке у него бутылка джина. Дорогого, который она пробовала в прошлый раз. Когда ему не понравилось…

Уязвленное самолюбие заставляет вскинуть подбородок и смерить Джека надменным взглядом.

– Уверен, что нужно? – спрашивает она, кивая на бутылку. – В прошлый раз…

– Это для меня. – Он проводит рукой по голове, убирая волосы назад. – Хочу дойти до твоего состояния. Так интереснее.

Флоренс прикусывает язык, чтобы не сказать ничего резкого. С ним все время так: хочется спорить, бороться, не уступать ему ни дюйма линии фронта их словесных перепалок.

– Ты не разделась, – замечает он и ставит бутылку на столик рядом с кроватью. – Это хорошо.

– Почему?

– Хочу раздеть тебя сам.

Он мучительно медленно опускается, нависает над ней, гипнотизирует взглядом. Флоренс чувствует себя кроликом, который совершенно по-идиотски пробрался в логово удава. Не просто по своей воле – рвался сюда, как сумасшедший.

– Джек…

Ей не удается договорить: он прикладывает палец к ее губам и опускается с поцелуем к ее ключице. От интимности момента перехватывает дыхание: его нежные касания совсем не подходят тому, кто предпочитает связи на одну ночь.

Джек заставляет ее подняться с кровати, а сам встает на колени и по очереди освобождает ее ноги от сандалий. Его губы оказываются на ее лодыжке, и он медленно поднимается, с каждым движением подтягивая подол злосчастного платья наверх. Он словно наслаждается этой пыткой, довольно улыбаясь, когда Флоренс вздрагивает.

Оставаться на ногах становится все сложнее: нежные поцелуи делают колени слабее. Джек не торопится, он едва дошел до верхней части бедра, хотя Флоренс уже готова сама раздеться – и сделала бы это заранее, если бы знала, во что он это превратит.

– Придержи. – Он вручает ей подол ее же платья и цепляется пальцами за край белья. – Не смей снимать без меня.

Разряд электричества: Флоренс чувствует его дыхание у себя между ног. Это слишком хорошо и неожиданно желанно – а ведь они только что занимались сексом. Джек одним движением заставляет ее немного раздвинуть ноги и почти невесомо касается клитора. Воздух исчезает из легких, оставляя за собой всепоглощающую пустоту.

Поднимая ее ступни по очереди, Джек освобождает ее от белья и встает на ноги.

– Ты пахнешь оргазмом, – произносит он с восторгом в глазах. – Это просто фантастика.

Он перехватывает подол ее платья и теперь куда быстрее избавляется от него, оставляя Флоренс обнаженной. Она невольно ежится, хотя в комнате не холодно: без одежды она словно становится уязвимой.

Джек с удовольствием рассматривает ее, и везде, где задерживается этот взгляд, на коже будто остается ожог. Когда он замечает ее дрожь, на его губах застывает почти детская восхищенная улыбка.

– А знаешь ли ты, Цветочек, – помогает он ей опуститься на кровать и хватает свою бутылку, – насколько ты прекрасна?

– Знаю, – с трудом отвечает Флоренс, снова спотыкаясь о его глаза.

– Врешь.

Придерживая ее за плечо, он наливает немного джина в выемку на ее ключице и тут же слизывает его. Из горла Джека вырывается тихий стон удовольствия, который смешивается со стоном Флоренс и недолго прокатывается по комнате.

– Чувствуешь теперь? – спрашивает он, пока пускает тонкую струйку джина по ее груди.

Они вместе следят за тем, как она скатывается к животу, и Джек повторяет движение: мягкими поцелуями он собирает остатки алкоголя с ее кожи. Флоренс с трудом дышит: джин словно успевает проникнуть в кровь сквозь поры.

Джек пробует на вкус каждую часть ее тела, не переставая бормотать едва различимые комплименты. Это происходит мучительно долго, и она все больше теряет голову. Кажется, что он повсюду, и Флоренс откидывается назад и прикрывает глаза, отдаваясь ему во власть.

Когда прохладные капли стекают вниз по животу, касаются чувствительных мест, тело принимает самостоятельное, отдельное от сознания решение: оно подается вперед, требуя ласки. И Джек мгновенно отвечает, широко проводя языком, вызывая кусачие мурашки.

– Пожалуйста… – ноет Флоренс, подставляясь под его ласку.

Внутри становится слишком пусто, тело требует продолжения. Джек поднимается, убирает бутылку в сторону и нависает над Флоренс, пробегаясь пальцами по ее волосам и отводя непослушные пряди подальше от лица.

– Пожалуйста что?

– Мне нужно… – Слова подобрать не получается. – Нужен ты. Внутри.

– Послышалось? – смеется Джек и опускает руку вниз, пробегается невесомыми движениями по ее животу. – Наверное, возраст.

– Пожалуйста, – умоляет Флоренс.

Непослушными пальцами тянется к ремню на его брюках. Голову кружит так, словно она серьезно пьяна.

– Не может быть, – ухмыляется Джек, срывая с ее губ поцелуй. – Флоренс Мендоса просит меня?

– Да.

Это признание дается с трудом. Он буквально вырывает его, дразня, но никак не помогая ноющему возбуждению. Скорее наоборот: он только делает хуже.

– Где именно я тебе нужен, Флоренс? – Джек подставляет ее пальцам свое запястье. – Покажи.

Она опускает его руку вниз, раскрытая ладонь мягко ложится на клитор, и только от этого касания внутри снова начинает формироваться оргазм.

Джек улыбается, опускаясь к ее лицу, захватывая нижнюю губу между зубами и входит одним пальцем. Флоренс извивается под ним, еле справляется с ремнем, двигается сама – пытка становится невыносимой.

– Ты будешь хорошей девочкой? – спрашивает он, добавляя еще один палец.

Флоренс отчаянно кивает, расстегивает на нем брюки, но Джек отстраняется.

– Трудно поверить, – вкрадчиво произносит он, медленно раздевается, – ведь ты десять минут назад так отчаянно спорила.

– Джек, – ноет она и сама слышит, как нетвердо звучит ее голос. – Зачем ты…

– Тебе пора выучить, Цветочек, – он достает презерватив, – со мной не стоит спорить.

Проходят отвратительно долгие секунды, и когда он наконец оказывается в ней, Флоренс едва не воет. Джек двигается быстро, накрывает ладонями ее грудь, и нужно всего несколько глубоких движений, чтобы ее тело сжалось в пульсации, настолько долгожданной, что даже болезненной.

– Один, – хрипло произносит он и чуть замедляется.

Флоренс с трудом открывает глаза. Волосы, теперь взъерошенные, падают мокрыми прядями на его лоб. Джек выглядит довольным: ему точно нравится тот эффект, который он производит. Странно, но сейчас он не красуется, наоборот: вряд ли когда-либо был настолько искренним в своей радости.

Джек не останавливается, но и не ускоряется. Сложно сказать, какие идеи сейчас крутятся в его голове, но, стоит волне оргазма отступить, он тут же замечает что-то в ее лице.

– Охереть, – улыбается он и закидывает ее ноги себе на плечи.

Движения становятся другими… и ощущения тоже. Джек размашисто входит в нее, каждый раз замирая на мгновение. Флоренс кажется, что она в воздухе, а не на постели: то переживает взлет, то свободное падение, сердце стучит в ушах, и мыслей в голове не остается вовсе.

С губ срывается его имя. Джек отчаянно прижимается губами к ее голени, жмурится, ускоряется. Он наслаждается этим не меньше, чем она сама, и вот уже из его горла звучит несдержанный стон. Внутри снова собирается волна удовольствия, от которой Флоренс окончательно перестает верить в происходящее.

Так никогда не было. Чтобы два раза подряд, так быстро… Нет, это ведь невозможно.

Джек замечает. Он придерживает ее ноги одной рукой, вторую опуская вниз, чтобы легко коснуться ее клитора. Не останавливаясь ни на миг, он снова меняет угол, и через считаные секунды Флоренс накрывает оргазм. Он даже ярче, чем первый, ее пробивает мелкой дрожью, а громкие стоны невозможно сдержать.

– Два, – с восторгом объявляет Джек.

Он все еще не останавливается, и кажется, что третий раз Флоренс не переживет: раньше у нее не было больше одного.

Она даже не понимает, что происходит: в какой-то момент ее ноги снова оказываются на кровати, а Джек замедляется и опускается к ней с мягким неторопливым поцелуем. Пальцами он нежно проводит по ее щеке. От этой простой ласки сердце сжимается в странном чувстве, которое невозможно даже определить.

– Устала? – спрашивает он с такой теплотой в голосе, что в это сложно поверить.

– Мгм, – невразумительно мычит Флоренс в ответ.

– Но мы не закончили.

– Я… Я не выдержу.

– Глупости, – улыбается он. – Как минимум еще один.

Как минимум? Флоренс еле остается в сознании. Кажется, что после следующего оргазма она отключится здесь же, на кровати. Пытается было протестовать, но губы Джека не дают ей сказать ни слова.

Он выпускает ее на секунду и переворачивает на живот. Хочется подняться, но руки бессильно опускаются. В голове такая легкость, что кажется, будто Флоренс продолжает падать, как Алиса в кроличью нору. Джек обхватывает ее сзади, держит на весу и легко прикусывает за шею.

Под ее животом оказывается подушка, и передышка теперь кажется слишком короткой: стоит сильным рукам опустить Флоренс обратно на кровать, Джек тут же снова входит в нее. Он не торопится: плавно двигается, давая медленно прийти в себя.

Когда ее дыхание возвращается хоть в какой-то ритм, в голове немного проясняется. Это хорошо до потери ощущения реальности – может, Флоренс и правда вернулась к себе и уснула. Множественные оргазмы – это ведь что-то из разряда мечты?

– Ты готова? – спрашивает Джек откуда-то издалека.

Флоренс одобрительно мычит в ответ, решив просто наслаждаться своим эротическим сном. В ту же секунду пальцы, крепко сжавшие ее бедра, возвращают в реальность. Джек начинает набирать темп, в этот раз он еще быстрее, резче, как будто терпение заканчивается и у него.

Нет, в этот раз не получится – она слишком устала после первых двух, чтобы сейчас… Черт. Джек забирается пальцами в ее волосы, тянет на себя, обхватывает за грудь одной рукой и впивается зубами в шею.

– Да, господи, да! – вырывается у нее.

Это ощущается настолько хорошо, что Флоренс словно снова взлетает. Теперь она пробивает густую толщу облаков, и перед глазами все плывет, как в тумане. Остается лишь Джек: ласки, сильные и резкие толчки, поцелуи повсюду.

– Невероятная, – шепчет он, – ты невероятная, Флоренс.

Она рассыпается на осколки в его руках. Если бы он не держал ее крепко, остаться на ногах не вышло бы. Флоренс трясет от третьей волны оргазма: так еще не было никогда.

И это точно не сон.

– Три, – стонет Джек, но не останавливается, а наоборот, ускоряется.

Ему и самому остается недолго: он рычит ей на ухо, и Флоренс чувствует, как его член пульсирует внутри нее. Каждый ее нерв сейчас словно оголен, и его касания ощущаются разрядом электричества.

Они оба падают на кровать, но Джек так и не выпускает ее из рук. Он тяжело дышит, тянет ее ладонь к своим губам, чтобы поцеловать каждый палец.

– Неплохо для начала, – говорит он.

– Неплохо? – из последних сил пытается возмутиться Флоренс. – Я сейчас сознание потеряю.

– У меня вроде был аммоний, – смеется Джек. – Принести?

– Необязательно. – Она перекатывается на другой бок и заглядывает ему в лицо.

Джек выглядит счастливым: он наблюдает за ней из-под полуприкрытых век с довольной кошачьей улыбкой.

Затем кладет ладонь ей на щеку, большим пальцем вытирая пот с верхней губы.

– Мне нужно в душ, – замечает Флоренс.

– Не тебе одной, – кивает он. – Дай отдышаться, и я тебя отнесу. А то вдруг ты там и правда отключишься.

Его влажная кожа блестит, как тогда, на арене. Это возвращает Флоренс мыслями к их первой ночи.

– Ответь мне на один вопрос, – вспоминает она. – Только честно, пожалуйста.

– Что угодно. – Джек тянется губами к ее макушке и прижимает ближе к себе.

– Тебе не понравилось в первый раз. Что произошло?

– Вот дурочка, – касается он ее лба своим и по-мальчишески улыбается. – Ты так и не поняла?

– Нет, – признается она.

– Сейчас и был наш первый раз. А тогда ты просто уснула у меня в кровати.

– Но почему…

– Ш-ш-ш. – Его губы затыкают ее возмущение. – Теперь мы оба знаем, что не последний.

– Откуда такая уверенность? – ворчливо спрашивает Флоренс, пытаясь отстраниться. Какой павлин!

Он позволил ей думать, что у них был секс, которого она не помнит! Более того – он еще и уверил, будто ему не понравилось! Флоренс столько раз об этом думала, пыталась понять, что с ней не так… А он!

– Ты – мой священный грааль, – шепчет Джек ей в губы. – Отпустить тебя было бы преступлением.

Глава 17

Факбой

Какая-то неведомая сила заставляет Джека открыть глаза в семь утра. Сон исчезает, несмотря на усталость и то, что вчера он уснул слишком поздно… Настолько, что даже сегодня. Воспоминания о прошедшей ночи до сих пор мелькают в памяти яркими вспышками, как будто кто-то сделал нарезку из коротких клипов, подписал «Лучшее из лучшего» и поставил на повтор.

Флоренс отключилась у него на плече, Джек даже помнит, как она проваливалась в сон, сжимая тонкими пальцами его руку. А к утру переползла к нему на живот, устроившись поперек кровати. Теперь, опустив глаза, можно наблюдать за ее спокойным лицом.

Сейчас она даже красивее, чем обычно. Уголки губ чуть приподняты, и Джек впервые видит Флоренс настолько беззаботной. Не удержавшись от искушения, он опускает руку, чтобы убрать темную прядь волос, упавшую ей на лицо, и задерживает ладонь на ее щеке. Какая же мягкая кожа…

Не хочется шевелиться – вдруг проснется? Пусть еще несколько часов пробудет в этом безмятежном сне. Она слишком много думает, так что как только наступит утро, оно принесет с собой новые переживания и сомнения. И в этот раз Джек им точно не поможет.

Он умудрился сделать все между ними слишком сложным. Это ведь Флоренс, ей не подойдет его формат отношений, вернее, их отсутствия. За ней нужно ухаживать, как за богиней. Бросать к ногам мир, приносить жертвы, молиться на ее образ. Не потому что она потребует. Просто с ней по-другому нельзя.

Джек еще в старшей школе понял: все то, что люди называют отношениями, ему не подходит. С тех пор он постоянно убеждался в этом. Ну не умеет он, как Гэри, утащить женщину на плече в свою пещеру, разжечь огонь и жить, будто всегда так было. Даже если захочется, то не получится. Он другой.

Черт, Гэри. Этот вообще ничего узнать не должен, никогда и ни при каких обстоятельствах. Переспать с его бывшей, еще с единственной серьезной бывшей, после того, как он предостерег так не делать… Есть методы суицида попроще, но Джек не любит легких путей. Хорошо, наверное, что они с Флоренс не общаются.

Мысли о своем духовном падении Джек задвигает настолько глубоко, насколько может. Есть специальное место в дальнем углу сознания, в которое он не заглядывает, чтобы не сойти с ума. Там уже мать, приют и богом проклятая «Альфа-Ромео» – и там же теперь будут остатки его моральных устоев.

Он аккуратно выбирается из кровати, заменяя свой живот подушкой для Флоренс. Она недовольно морщится, но так и не просыпается. Прикрытая одной только простыней, она еще больше становится похожей на Венеру, вышедшую из-под руки величайшего из мастеров. Невозможно просто уйти – Джек наклоняется, оставляя на ее щеке поцелуй.

Хуже ошибки в его жизни еще не случалось. Вот бы он не был идиотом, который не может просто отпустить девушку брата в ее новую жизнь. Вот бы не пытался проследить за ней каждые выходные. Вот бы не ввязался в драку с долбоебом, который просто не хотел слышать ее «нет». Вот бы удержал собственный хер в штанах, как ему советовал Гэри.

Сослагательное наклонение всегда было его ночным кошмаром. Джек залезает под холодный душ, чтобы тот хоть немного помог прочистить голову и избавиться от болезненных мыслей. И почему только он так любит прокручивать на повторе то, что он мог сделать по-другому, если все равно потом действует по-своему?

Страшное уже произошло. Теперь единственное, что остается, – разобраться с последствиями. Если бы только это была не бывшая брата… И еще один отчаянный вопрос: почему из всех женщин Нью-Йорка именно она оказалась той, о которой он мечтал?

Нужно перестать задавать себе вопросы, на которые так и не находится ответов. Думать стоило, когда запустил руку ей в трусы, хоть тогда и не получалось. Сейчас у него новая задача: найти выход. Так, чтобы она осталась и при этом не пришлось ее обманывать. В идеале – еще не предать самого себя.

Когда Джек выбирается из душа, в гостиной уже тепло: солнечный свет греет деревянный пол. Босые ступни ощущают каждую неровность, но это всегда приятно: его комната у бабушки выстлана похожими досками. Он редко попадает в Манчестер, особенно в последнее время. Частичка родного дома всегда успокаивает, пусть и такая.

Нужно позвонить бабушке, пока Флоренс не проснулась. Джек садится на подоконник, достает телефон, который не проверял со вчерашнего вечера. В глаза бросается два десятка сообщений, в основном от Энви, но в субботу утром Джек не готов отвечать ни на одно из них.

Разговор с бабушкой получается короче, чем обычно: она как чувствует, что сейчас не то время. Быстро спохватывается, что пора на встречу с подружкой, но успевает задать один вопрос:

– Ты говорил с Гэри?

– Да, – вспоминает Джек. – Неделю назад. Он в порядке, просто немного беспокоится о Флоренс. А в целом все хорошо, правда.

– У него уже новая девушка?

– Как ты узнала? – в удивлении выпаливает он.

– Думаешь, я не пойму, когда у моего внука голос счастливый? Он там на работе еще появляется?

– Как часы, не беспокойся.

Бабушка еще бурчит, что им не стоит пропускать работу и подводить Леона, и вскоре отключается. Так она и не поняла ни их роли в компании, ни ее сути. Ей сложно поверить, что внуки не работают в найме.

Пять лет назад они переехали в Нью-Йорк и открыли свою компанию. Привезли все, что заработали на угоне: деньги, знания и Тыковку. Пять чертовых лет, которые сейчас ощущаются вечностью. Джеку и самому непонятно, как они выдержали это все.

Первые два года они с Гэри жили в крохотной квартирке на самой окраине города. Леон с Тыковкой тоже снимали что-то подобное, но им повезло больше – они хотя бы были на той же стороне, что и офис. Того офиса, правда, было два кабинета: в одном они поставили три разных стола, со свалок натащили, а во втором колдовал Тыковка. Вместо денег – удивительная способность спускать каждый пенни в ту же секунду, как получил, – он перевез в Штаты весь свой арсенал изобретателя. Таскал материалы, что-то вечно собирал и пересобирал.

Джек был уверен: на раскачку уйдет года три, не меньше. Даже предлагал Леону вернуться в старый бизнес на время: угнать пару тачек, тем более в Нью-Йорке это проще простого. Не чтобы обогатиться – так, штаны поддержать.

А вышло иначе. Гениальный Тыковка создал прототип «Джей-Фана», не менее гениальный Леон собрал для него такие инвестиции, что хватило и на массовое производство, и на логистику, и даже на систему дистрибьюции. И вот спустя пять лет Джеку приходится заниматься не тем, что он умеет хорошо, не взламывать сигналки. С него требуют отчеты, только названия которых приводят в ужас. Сегодня как раз ждет очередной такой.

– Доброе утро. – Голос Флоренс вырывает его из мыслей и заставляет резко повернуть голову.

– Привет, – улыбается Джек. – Ты чего так рано?

Она не отвечает, только делает пару шагов и выбирается на ту часть комнаты, что залита солнцем. Дух перехватывает: когда она лениво потягивается, поднимая руки вверх, ее грудь соблазнительно вздергивается, а вытянутая фигурка заставляет сердце колотиться чаще.

– Цветочек, – предупреждает Джек, – если не хочешь, чтобы я снова начал считать, возьми мою рубашку.

– Что ты… – Флоренс осекается и опускает глаза на свое тело. – Ну да, понимаю. Буду ходить голая – ты не сможешь удержаться.

– Правильно. Там возле кровати дверь…

– Знаю. Запомнила с прошлого раза.

Она поворачивается и наклоняется, будто что-то разглядывает на коленке. Джек позволяет себе не отводить взгляд: если Флоренс хочет, чтобы он смотрел, кто он такой, чтобы ослушаться?

– Ты напрашиваешься. – Голос предательски хрипит.

– Что? – Она выпрямляется и притворно поднимает брови. – Ну да, как тебе устоять? Это же я.

Когда Флоренс скрывается за дверью спальни, Джек смеется. Она не может не отомстить: слишком гордая. И если она согласится на его предложение, придется смириться.

Он прикрывает глаза, и снова вспышками появляются воспоминания. Ее голос, стоны, отрывистое дыхание. Слишком хороша, чтобы вот так ее отпустить.

– Доволен? – Флоренс оказывается прямо перед ним.

Его белая рубашка выглядит на ней, как стяг победителя. Вот для чего ему их столько: пусть уносит хоть все. Снизу видно, что она и белье свое нашла, а ведь это его трофей. Нужно будет не забыть отобрать, когда повезет ее домой.

– Как слон. – Джек тянет ее на себя, приподнимается и прижимается губами к бедру. – Ты как? Похмелье?

– Кстати, почти нет. – Флоренс опускается, опираясь коленями на низкий подоконник.

Ее губы оказываются так близко, что невозможно удержаться и не поцеловать их. А ей словно это и нужно было: нежные пальцы обхватывают шею Джека, подбираются к затылку. Как минимум она не собирается сбегать. Это уже хорошо – в прошлый раз требовала такси в ту же секунду, как смогла нормально говорить.

– Иди ко мне, – Джек отрывается от ее губ и разворачивает, усаживая между своих ног, – ты голодна?

– Совсем немного, – отвечает Флоренс, но тут же вздрагивает, когда он прикусывает нежную кожу на ее шее.

Джек обещает заказать завтрак, но не может сдвинуться с места. Он вдыхает ее запах и снова начинает в нем тонуть. Так нельзя: ему не шестнадцать, чтобы терять способность думать каждый раз, когда рядом оказывается обнаженная женщина.

Проходит время, прежде чем Флоренс сама поднимается и исчезает в душе. Джек садится за кухонную стойку и звонит в ресторан внизу, но с трудом концентрируется на разговоре.

Нужно что-то придумать. На какую-то секунду Джек готов обмануть не только Флоренс, но и самого себя. Предложить ей стать его девушкой, что бы это для нее ни значило. Нужны совместные выходы в свет? Не привыкать. Ужин с ее родителями? Тоже не проблема, Джека всегда любили мамашки. Выслушивать ее рассказы о работе и сплетни из мира претенциозных толстосумов? Да пусть будет.

Сюда он, конечно, ее не перевезет. С другой стороны, до этого шага можно прекрасно встречаться пару лет, оттягивать и придумывать новые поводы, почему нет. А потом решать проблемы по мере их поступления.

Джеку почти удается себя убедить, но от того, насколько это нечестно, становится тошно. Он не может так поступить, только не с ней. Она будет ждать любви и преданности. Получается целая новая веха ответственности, которую он не потянет. Иногда себя с трудом тянет, куда к этому уравнению Флоренс добавлять.

Еще вариант – предложить ей обычный секс. Раз в неделю или несколько, если будет настроение. Почему бы и нет? Они взрослые люди, в состоянии договориться. Может, ей и самой будет во благо – перестанет так часто искать себе приключения на задницу.

Нет, это тоже какое-то говно. Она девчонка по вызову, что ли? Будет за ней такси отправлять, когда потрахаться захочется? Звучит отвратительно.

– Обожаю твой мятный шампунь. – Флоренс вырастает перед ним.

Она аккуратно промакивает тяжелые волосы полотенцем, а позади видны маленькие мокрые следы.

– Давай будем друзьями с привилегиями, – бездумно выпаливает Джек.

Флоренс застывает и часто моргает, словно пытается понять, не послышалось ли ей. Он успевает пожалеть, что дал непрошеным словам вырваться прежде, чем до конца все обдумал.

– Прости, что ты сейчас сказал? – осторожно переспрашивает она.

Джек идет ва-банк.

– Если ты задумываешься о том, какие у нас теперь будут отношения, предлагаю тебе стать друзьями с привилегиями.

– Во-первых, я об этом даже не думала.

Флоренс взбирается на высокий стул напротив и смотрит на него, как на инопланетянина.

– Почему? – удивляется он. – Это же логично.

– Джек, мы провели с тобой одну ночь, которая пока ничего не значит. Зачем мне думать об отношениях?

– Чтобы сразу прояснить?

– Пока ты не заговорил, нечего было прояснять, – хмурится Флоренс. – И ты не дослушал.

Бессердечная стерва, вот она кто. Джек все утро переживает, как бы ей сердце не разбить, как бы не обидеть. А она будто приехала сюда только затем, чтобы помыть голову его шампунем.

– Я весь внимание.

– Во-вторых, даже если бы мы рассматривали варианты, мы с тобой не друзья.

Джек расслабляется: значит, она все-таки тоже думала об этом. Просто прикидывается, чтобы он не решил, будто нужен ей больше, чем она ему.

– Нам ничто не мешает ими стать, – отбивает он ее аргумент.

– У нас нет ничего общего.

– Это неправда, – подмигивает Джек. – И потом, что тебя смущает? Ты видела нас с Гэри, я отличный друг.

– Друзья разговаривают, а нам не о чем.

– Чушь. Ты хоть раз пробовала со мной поговорить? Именно поговорить, – обрывает он, как только она открывает рот, – а не поспорить.

– Хоть одну тему придумаешь?

– Можем обсудить твою работу или мою. Общие знакомые найдутся. Надоест – можем просто говорить об искусстве.

– Только этого не хватало. – Флоренс морщится, как от зубной боли. – Когда ты появляешься на моей работе, только и делаешь, что невидимые ошибки замечаешь.

– Могу молчать, если тебя это смущает.

– А как иначе? Из нас двоих, знаешь ли, Йель оканчивала я.

– Прости, конечно, – не может сдержать смеха Джек. – Но если я вижу то, что ты пропускаешь, значит, Манчестерский университет все-таки покруче Йеля будет.

– Словно ты его окончил.

Флоренс хмурится. Господи, она не знает! Внутри поднимается детский восторг: вот это выйдет сюрприз. Кажется, раз у Гэри нет образования, то в ее глазах и все остальные – не более чем гопники из Манчестера.

– Ты ведь уже была у меня в квартире, – произносит он медленно. – Для твоей профессии ты невнимательна, Цветочек.

Джек поднимается и протягивает ей руку. Флоренс с недоверием принимает ее и дает подвести себя к единственной картине в его доме. «Давайте разберемся» он купил, потому что Джен удалось полностью попасть и в настроение, и в воспоминания.

Флоренс заметила в прошлый раз. К ее чести, даже узнала почерк Джен – Джек догадывался, что она небезнадежна, но все равно был удивлен. А вот чего Флоренс не заметила, так это диплома, который висел прямо над картиной.

– Читать-то умеешь? – Джек обнимает ее за талию одной рукой и оставляет поцелуй на тонкой шее.

– Бакалавр искусств, – выдыхает Флоренс. – История искусства.

– Приятно познакомиться, коллега.

Глава 18

Цветочек

История искусства.

Флоренс перечитывает эту строчку несколько раз в попытке поверить собственным глазам. Джек Эдвард – бакалавр искусств, еще и с того же факультета, что и она. Пару минут назад ей было сложно даже поверить в то, что он окончил университет, но теперь… Это какая-то шутка.

– Ты ведь работаешь финансовым директором.

– Это не значит, что мы не можем считаться коллегами. – Он нагло пробирается пальцами между пуговицами, чтобы коснуться ее груди.

– Зачем тебе нужна была эта степень?

– Хотел понимать, что чувствую, – без раздумий отвечает Джек. – А ты как добралась до этого богом забытого факультета?

– Следовала своему призванию.

– Громкие слова.

Он царапает зубами кожу на ее шее, но Флоренс едва отмечает это в голове и слишком занята, чтобы реагировать. Она не может отвести взгляда от проклятого диплома и не понимает, как не заметила его раньше. Думала, какой-то сертификат по финансам или еще что-то претенциозное. Может, даже MBA или другая бизнес-скукотища.

Впрочем, она сама недавно задумывалась о том, чтобы пойти учиться этой скукотище. Иногда кажется, что не хватает именно чего-то прикладного, и куда больше, чем понимания искусства.

– Думаешь, если мы изучали одно и то же, сможем быть друзьями? Мне тогда нужно со всем своим курсом дружить.

– Галеристка засыпает и просыпается полемистка. – Джек вытаскивает руку из рубашки и разворачивает Флоренс к себе лицом. – Мне тебя уговорить нужно?

– Хотя бы аргументы подготовить. За те три года, что мы знакомы, ты тысячу дней мне хамил.

– Думаешь, ты вела себя как ангел?

Флоренс замолкает и выжидательно смотрит на Джека. Будут еще аргументы?

На самом деле ей нравится предложение быть друзьями с привилегиями. Он невероятно хорош в постели и за один вечер открыл дверь во вселенную, о которой она не догадывалась. Но встревать в отношения с Факбоем – что за идиотка может на это пойти?

– Могу быть тем еще лапочкой. – Джек запускает пальцы ей в волосы и прижимается губами к виску. – Помнится, вчера я называл тебя богиней.

– Не помню такого, – невольно прикусывает губу Флоренс, чтобы не утонуть в прикосновениях.

– Правда? Ну, может, не вслух. Но если хочешь, могу говорить это тебе каждый раз, когда вижу твою грудь.

– О, не останавливай себя, – улыбается она.

– Ну так что, маленькая противная богиня, ты согласна быть моим другом?

Раздается звонок в дверь, и Флоренс ему благодарна: еще один поцелуй – и она подписала бы контракт с дьяволом, хоть и понимала, что для этого слишком рано.

– Завтрак. – Джек выпускает ее и отправляется открыть дверь. – Доброе утро. Да, спасибо.

Он достает из кармана домашних штанов десятку и протягивает ее парню, который принес еду.

Ладно, Джек Эдвардс не жмот. Как минимум о чаевых догадывается. Если покопаться, возможно, найдутся и другие его положительные стороны. Хоть что-нибудь помимо того, насколько он хорош в постели. И на арене подпольных боев. И, ладно, черт с ним, в искусстве.

Но его характер просто отвратителен. Насмешливый и напыщенный индюк, который сейчас разбирает пакет с едой, чуть пританцовывая в такт музыке в своей голове.

– Алекса, – командует он в пустоту, – Бой Джордж.

Комната заполняется негромкой, но динамичной электронной мелодией. Флоренс невольно улыбается: ну что за мальчишка.

– Если мы собираемся и правда быть друзьями, а не просто встречаться ради секса, – усаживается она напротив Джека за кухонной стойкой, – нам нужно как минимум узнать друг друга. И обсудить некоторые границы.

Он ставит перед ней контейнер с брокколи.

– Видишь, не так уж ты и против.

– Не уходи от темы.

– Да, Флоренс, я предлагаю именно дружбу, подразумевая, что мы проводим время не только в постели.

– Тогда есть вещи, о которых я хочу знать.

– Я слушаю музыку под настроение, – кивает он куда-то в сторону, – но в основном это британские артисты. Иногда американский джаз, но то особый случай. Чаще синт-поп или старый фанк. Если работаю, панк-рок и металл. А бывает подходящий вечер – только не смейся – для Адель и Эда Ширана.

– По-твоему, мне нужна была эта информация?

– По-моему, ты хотела лучше узнать меня, подруга. – Джек торжественно вручает ей вилку и садится напротив.

– Ладно, – Флоренс улыбается и накалывает брокколи, – что насчет книг?

– Не разделяю их по жанрам. Хорошая литература не зависит от жанра, знаешь ли. Иногда читаю то, что рекомендует бабушка, у них с подругами книжный клуб. Но в последнее время доверяю ей немного меньше.

– Почему?

– Она посоветовала «Пятьдесят оттенков серого», – с ужасом произносит Джек. – И я же, как идиот, начал это читать!

Флоренс давится брокколи, не в силах сдержать смех. Так живо представляет себе, как он добирается до первой же интимной сцены, что остановиться невозможно.

– Смешно ей, – морщится Джек. – А я до сих пор не могу перестать думать о том, что бабушке понравилось.

– Вы ведь с Гэри не родные братья? – спрашивает она, когда удается успокоиться.

– Не по крови, – ровным голосом отвечает Джек. – Бабушка забрала, когда мне было девять.

Он отводит взгляд, но кивать в ритм не прекращает.

– Что насчет тебя? Музыка, книги? – переводит тему он.

– Ничего особенного. Ненавижу кумбию, но мне нравится Джей Ло. В машине обычно она играет. Читаю я сейчас мало, за новинками не слежу. Тут мы похожи: ты слушаешь рекомендации бабушки, а я – Моники. Вот она всегда в курсе, кто там за Пулитцером пойдет.

Они разговаривают, как на первом свидании, хотя все остальное не дает почувствовать себя на собеседовании. Утро, романтичный голос Боя Джорджа, еда из контейнеров – им как будто по двадцать. Правда, сидят они не в кампусе университета, а на кухне квартиры в Нижнем Манхэттене. И Флоренс одета в рубашку, которая стоит, как весь ее гардероб на первом курсе.

Может, у них и получится быть друзьями. Многоликий Джек поворачивается к ней своей очередной стороной – той, которая умеет улыбаться и шутить, способна поддержать разговор без оскорблений и вообще куда интереснее, чем Флоренс могла предположить.

– Какие у тебя планы на день? – спрашивает он после завтрака.

– Хотела выспаться и заняться домашними делами, – отвечает Флоренс. – Первый пункт выполнен.

– Второй обязателен? Я могу отвезти тебя сейчас, если нужно. Или могу пару часов поработать, а потом поедем. Ты пока поспишь или будешь развлекаться в квартире, как захочешь. В этом случае после пары часов я перестану сдерживаться при виде твоих ног. – Улыбка Джека становится шире. – Впрочем, мы можем и вовсе никуда не ехать. Оставайся.

– Есть одна проблема, – вспоминает Флоренс. – У меня телефон дома, а попасть я туда не могу, потому что ключи были в сумочке у Бри.

Стоит ему открыть рот, как она заканчивает условия задачи:

– Я не знаю, дома ли она, и не помню номер. И позвонить не могу, и к себе попасть тоже.

– Понял, – кивает он. – Тогда пойдем длинным путем.

Он набирает кого-то еще, и уже через пару секунд его голос звучит серьезнее.

– Привет, детка. Как дела? Не разбудил?

Детка. Флоренс едва не закатывает глаза – Факбой в привычной среде обитания. Вот к этому, наверное, никогда не привыкнуть.

– Ну и чудесно. Видел, отвечу через время, там же никто не умирает?.. Вот, я как знал. Слушай, мне тут нужна твоя супергеройская помощь.

Джек произносит обычные вроде бы фразы таким тоном, что Флоренс тоже не смогла бы отказать ему в просьбе. Наверное, это его ассистент или кто-то вроде того. Слишком уж сильно из разговора сквозит большим директором.

– Ты же у меня со всем Нью-Йорком знакома. Есть в музее Уитни такая дамочка, зовут Бри Картер. Да, запиши, если не знаешь. Картер через «е»? – Джек поворачивается к Флоренс с вопросительным взглядом, и она кивает. – Да, именно. Вот мне нужен ее номер. И чем быстрее найдешь, тем больше будет чизкейк, который я тебе принесу. С соленой карамелью. Умница.

– Энви сейчас найдет. – Джек отключает звонок и переводит на Флоренс взгляд. – Мой ассистент, Энви. А пока ты можешь выбрать из тех вариантов, что я предложил.

– У меня есть еще один. – Она вдруг вспоминает вчерашний разговор. – Скажи, сегодня будут бои?

Джек застывает и смотрит на нее с ужасом. Впрочем, через пару секунд выражение его лица меняется, и он наставительно поднимает палец.

– Нет, – отрезает он. – Нет и нет. Ты не будешь испытывать меня в первый же день.

– Как хочешь, – пожимает плечами Флоренс. – Схожу сама. Мы с Бри и Маттео вчера обсуждали, что нам понравилось. Отличное развлечение для субботы.

– Не поедешь ты туда.

– И кто же мне запретит?

– Здравый смысл, – веско произносит Джек. – Значит, так: ждем, когда Энви найдет номер, и я отвезу тебя к Бри, а потом домой. А там на месте решим.

– Джек, ты не настолько хорошо переводишь тему, – улыбается Флоренс. – Сегодня будут бои или нет?

– Будут, – мрачнеет он. – Тебе там делать нечего. Мне плевать на твоих друзей, но ты… Вспомни, мы были внутри, и ты была в опасности.

– Именно поэтому я хотела попросить тебя сходить со мной. По-дружески.

Флоренс выдерживает его взгляд. Лицо Джека постепенно смягчается, и он подходит к ней ближе и устало садится напротив.

– Если я не пойду с тобой, ты все равно однажды там окажешься, – вздыхает он. – Ладно, сегодня мне и самому туда нужно, посмотреть нового бойца. Но от меня ни на шаг, слышишь?

– Буду очень послушной, – кивает она.

– Сильно сомневаюсь.

Победа оказывается приятнее, чем можно было ожидать: Флоренс с удовольствием дожевывает почти остывшую брокколи под неодобрительный взгляд Джека.

То, что между ними происходит, для нее до сих пор остается загадкой. Друзья с привилегиями? Такого она еще ни разу не пробовала. Если не считать пары интрижек в школе, в ее жизни было всего двое мужчин – Грег и Гэри. С обоими отношения были серьезными донельзя: с Грегом они несколько месяцев просто общались, прежде чем даже поцеловаться.

А вот к Гэри Флоренс поехала после первого же свидания. Наутро тот приготовил свою фирменную яичницу в тосте, и уходить почему-то не хотелось. Через месяц он просто забрал ее оставшиеся вещи из родительского дома, и это было чем-то вроде официального приглашения жить с ним. Даже не обсуждали ни разу.

Джек совершенно другой – обычно от таких парней Флоренс держалась подальше. Но теперь ей и самой не хочется ничего серьезного: хватит. Считай, восемь лет в отношениях с перерывом на месяц. Нужно почувствовать дух свободы, а не отчаяния. Заняться собой, сосредоточиться на внутренних ощущениях и разобраться наконец, кто она и куда движется.

А для этого такой «друг», как Джек, кажется идеальным.

– Спасибо за завтрак. – Она обходит стойку и оставляет легкий поцелуй у него на щеке. – Итак, наш план: ты садишься работать, а я пока отдохну. Может, почитаю что-нибудь из шкафа. Потом забираем у Бри мои ключи, едем ко мне, и ты знакомишься с моей крышей.

– У тебя целая крыша?

– А ты как думал, – усмехается Флоренс. – Можем пить вино и заниматься сексом прямо там.

Джек прикусывает губу и мечтательно закрывает глаза.

– Вечером ты ведешь нас на бои, – заканчивает она.

– Вот до последней фразы мне все очень нравилось, – морщится он.

– Мы ведь договорились?

– Это не значит, что я доволен исходом, – отвечает Джек. – Ты меня вынудила, и я толком не знаю, что чувствую по этому поводу.

– Чувствуй себя как хочешь, – Флоренс проводит пальцами по его встрепанным волосам и уходит к книжному шкафу.

– «Портрет Дориана Грея» на третьей полке, слева.

Джек выдвигает свой письменный стол и ставит на него ноутбук. Флоренс быстро находит книгу, которую начала читать в прошлый раз. Пытается вспомнить, на чем остановилась, но с удивлением обнаруживает именно на этом месте закладку.

– Мой милый друг, – впечатленно цокает языком она, – да ты ждал меня обратно.

– Читай молча, – недовольно просит Джек.

Глава 19

Цветочек

– Поверить не могу, что ты забрал мое белье. – Флоренс неуютно сдвигает колени, крепко пристегнутая ремнем безопасности.

– Я поменял его на рубашку, все честно.

– Не нужна мне твоя рубашка.

– Ты себя в ней видела? И потом, она просто отличная. Сможешь в ней спать, будет мягко и уютно. – Джек расслабленно откидывается на спинку сиденья. – А запах напомнит обо мне.

– Как же ты себя любишь, дружище, – не выдерживает Флоренс.

– А кто еще, если не я? Тебе тоже стоит попробовать, великолепное чувство.

– Быть как ты? Нет, спасибо.

– Что плохого в самолюбовании? – возмущается Джек. – Ты у себя одна такая. Я бы даже сказал, единственная. Кстати, тебе есть и чем гордиться, и за что себя любить. Одна только грудь чего стоит.

– Далась тебе моя грудь.

– Это да, далась, – с гордостью произносит он. – В обе ладони.

– Вот здесь лучше на Фултон-стрит свернуть, – советует Флоренс.

– Без проблем.

Джек послушно крутит руль, следуя ее указаниям. Свежее чувство, даже некомфортно становится.

– Мы еще кое-что не обсудили. О нашей дружбе.

– Будем ли мы смотреть «Нетфликс» вместе? Ответ – да.

– Я серьезно.

– Что тебя беспокоит, Флоренс? – Из его голоса пропадает улыбка.

– Ты сам догадываешься о своей репутации. Наши привилегии подразумевают эксклюзивность?

– Как издалека ты спрашиваешь, собираюсь ли я спать с другими женщинами, – замечает Джек. – Для тебя критично?

– Нет. Это всего лишь определяет, будем ли мы пользоваться презервативами.

Джек резко поворачивается к ней всем телом, едва не сбивая проезжающую мимо машину. Он быстро берет себя в руки и возвращается на свою полосу.

– Есть вариант, при котором мы не…

– Конечно. У меня имплант, у доктора я была всего месяц назад. Вопрос в тебе.

– Я к своему иду через две недели, – задумчиво произносит он.

– Если что, мне не принципиально.

– Я за, – быстро отвечает Джек.

Кажется, будто идея незащищенного секса раньше просто не приходила ему в голову. Это на самом деле говорит в его пользу.

Одна мысль о том, что параллельно с ней он будет трахаться со своей обычной вереницей женщин, раздражала до невозможности. Не из-за ревности – просто не очень-то приятно о таком думать. Теперь хотя бы эти переживания можно отбросить.

– Расскажи о своем графике. Какие дни у тебя свободны, а когда лучше даже не писать? – переводит тему Флоренс.

– У меня мерзкий график, – вздыхает Джек. – Сама видела, я работаю практически каждый день. Но ты можешь писать в любое время, я буду только рад.

Она невольно закатывает глаза: как у него одновременно получается быть таким искренним и такой задницей? Вот сейчас, например, как ей реагировать на это?

– Раскатывай глаза обратно. – Он подхватывает ее руку и переплетает их пальцы. – Я серьезно, ты всегда можешь мне написать.

Затем на секунду бросает на нее взгляд и добавляет:

– Чисто по-дружески.

Они подъезжают к дому Бри. Флоренс только теперь понимает: это будет неловко. Мало того что Бри, как и она сама, не пылает любовью к Джеку Эдвардсу, так еще и будет сложно объяснить, почему они приехали вместе.

– Я подожду внизу, – будто читает ее мысли Джек. – Только на чай не оставайся, у нас еще много дел.

– Так торопишься на крышу? – смеется она в ответ.

Их план с треском проваливается: Бри ждет прямо на улице, а за спиной у нее маячит мрачный Маттео с перебинтованными руками.

– Могу тоже у тебя за спиной постоять, пока объясняться будешь, – с издевкой предлагает Джек, как только машина тормозит.

Он наклоняется вперед и радостно машет хмурой Бри, которая при виде него скрещивает руки на груди.

– Не смешно, – замечает Флоренс.

– А я не шучу. Или можем дать по газам и сбежать. Или я твои ключи…

Она не дает ему договорить, быстро отстегиваясь и выходя из машины. Бри вопросительно поднимает брови и кивает в сторону Джека.

– Когда я пробивала номер, с которого ты позвонила, думала, мне показалось, – говорит она. – Он снова следил за тобой?

– Спас меня от Гуфи, – мягко отвечает Флоренс. – Того музыканта с татуированным черепом.

– Было бы от кого спасать, – Бри протягивает ей ключи, – этого и я бы вырубила.

– А я вот не смогла.

– Снова провела у него ночь?

– Да, – Флоренс старается не рассмеяться, – мы все обсудили и решили подружиться. Так что вот. Мы друзья.

– Очень дружелюбные, – раздается сзади насмешливый голос Джека.

– Вы что, уже переспали?! – Бри смотрит куда-то за спину Флоренс, а потом переводит взгляд обратно на нее. – Как? Ты ему какой-то бэт-сигнал подала?

– Кстати, у вас есть планы на сегодня? – Флоренс округляет глаза, чтобы та замолчала. – Мы решили сходить на бои.

– Не получится, – откликается Маттео, – у нас планы.

– Ничего, в следующий раз. – Джек выходит у нее из-за спины и легко хлопает Маттео по плечу. – Видел твою недавнюю работу. «Создание Венеры», да?

– Да… – тот непонимающе смотрит на Джека исподлобья.

– Охеренно сделано. У меня аж дыхание перехватило, – как ни в чем не бывало продолжает тот.

Флоренс помнит эту скульптуру, и ей тоже было сложно дышать, когда она ее увидела. «Создание Венеры» – о красоте, которая больше не рождается из пены, а создается из двух компонентов: тяжелого труда и общественного мнения. Маттео превзошел сам себя, задействовал внутри скульптуры прожектор, а опилки, которые заменили пену, подсвечены неоном.

– Нам пора, – быстро говорит она, пока разговор не перерос во что-то совсем нездоровое, и целует Бри в щеку, – я позвоню.

– Конечно позвонишь, – недовольно отвечает та.

* * *

Джек аккуратно помогает Флоренс опуститься в кресло на крыше. Ей настолько хорошо, что даже думать не хочется. Сейчас решение стать его другом выглядит лучшим в ее жизни, особенно когда Джек исчезает в дверях кухни и возвращается с двумя стаканами воды. Один из них протягивает ей и практически падает в кресло рядом.

– Чуть не забыл, – тянется он к ее груди и мягким движением обводит сосок. – Ты – богиня.

Они молчат, переплетя пальцы и, наконец, действительно наблюдая за закатом. Думали заняться сексом так, чтобы Флоренс могла видеть разноцветное небо, но уже через минуту оно расплылось в пестрое неразличимое пятно.

У них еще пара часов… Нет, сегодня у них все время мира. Девочки вполне справляются в галерее и не требуют ее внимания. Мама просила заехать на неделе, но это будет потом. Даже Бри пообещала дождаться объяснений завтра.

– У меня есть вопрос, – лениво произносит Флоренс, чувствуя, как большой палец нежно гладит ее запястье.

– Уверена?

– Да. Откуда ты знаешь про недавнюю скульптуру Маттео?

– Слежу за его работой, – отвечает Джек, неторопливо поворачивая голову к ней.

– Все, что я слышала от тебя о Маттео, – это как ты называешь его педиком.

– Очень талантливым педиком. Кстати, почему ты упустила «Создание Венеры»? Одна из лучших его работ, да и сделана точь-в-точь под твою галерею.

– Я очень хотела. – Флоренс прикусывает губу изнутри. – Но решила не пользоваться его добротой и дать другим шанс. Теперь она выставлена в Майами, так что… Даже лучше получилось.

На самом деле Бри ненавидит эту скульптуру, потому что узнает в ней себя, а еще потому что не согласна с Маттео. Как бы Флоренс ни жалела, подруга оказалась ей важнее.

– У меня тоже вопрос. – Джек чуть сильнее сжимает ее руку. – Бри и Гэри общаются?

– Нет… Почему спрашиваешь?

– Мне бы не хотелось, чтобы о нашей дружбе узнал Гэри. Это возможно?

Несмотря на то что их желания совпадают, Флоренс не может удержаться от того, чтобы бросить на Джека вопросительный взгляд, под которым тот поеживается. Какая разница, если Гэри узнает?

Они расстались, прошло время, пусть и немного. Более того, Гэри уже вовсю встречается с другой девушкой. Ему, скорее всего, плевать на судьбу Флоренс. С тех пор как она съехала, даже не списывались ни разу.

– Он запретил мне тебя трогать, – выпаливает Джек. – Не хочу, чтобы это встало между нами.

– Прямо запретил? Так и сказал: «Не трогай Фло»?

– Нет, лишь попросил держать хер в штанах.

– На него похоже, – смеется Флоренс. – Не переживай, у нас не осталось общих друзей. Кроме тебя, конечно.

– Я-то уж точно могила, – облегченно выдыхает Джек.

Нью-Йорк погружается в сумерки. Кожу приятно обдувает ветерок, который к вечеру перестает быть таким жарким. Джек и Флоренс почти не поднимаются со своих кресел, даже ставят их поближе. Они лениво касаются друг друга и говорят обо всем, что приходит в голову.

Джек любит академичность и ненавидит манифесты. На секунду кажется, будто он просто закостенел в своих драгоценных прерафаэлитах[8]. Но он тут же приводит пример современных работ, которые ему нравятся, и нет, дело в другом.

Есть в его мышлении нечто неуловимое, и никак не понять, что именно ему важно. Флоренс хочется залезть к Джеку в череп и попробовать посмотреть на привычный мир его глазами. Как он видит Мартина, Маттео, остальных художников? Видит ли он хоть что-нибудь так же, как она?

– Флоренс, – мягко произносит он, – ты в порядке?

– Да, – улыбается она, – просто задумалась.

– Как насчет спуститься вниз и найти какую-нибудь местную забегаловку? Возьмем навынос еды, вина. Можем сидеть здесь всю ночь и вести беседы…

– Сколько, говоришь, осталось до начала боев? – вспоминает Флоренс.

Джек со стоном откидывается назад в кресле.

– Дались тебе чертовы бои. Еще полтора часа.

– Успеешь рассказать, как ты оказался на арене?

– Нечего рассказывать. Когда на работе заела рутина, решил зайти в один спортзал, немного позаниматься единоборствами, и меня заметили.

Он поднимается с кресла и разводит руками, давая Флоренс рассмотреть свой голый торс.

– Я с виду худой, да и в плечах не слишком вышел. Меня чаще всего выпускают против тупых здоровяков, чем больше и тупее, тем лучше.

– Давид и Голиаф.

– Умница.

Джек наклоняется, награждая ее коротким поцелуем, и сгребает опустевшие стаканы.

– Там сегодня новый боец выходит. Тоже здоровяк, но Рендалл обещает, что на этот раз поумнее. Хочу посмотреть, – бросает он, исчезая за дверью.

* * *

Сегодня у них лучшие места. Они и достаточно далеко, чтобы видеть всю арену, и довольно близко, можно разглядеть детали. А еще вокруг них почему-то много свободного пространства – словно люди не хотят подходить к Джеку. Или, что вероятнее, боятся. Флоренс замечает пару осторожных взглядов, брошенных в их сторону.

– Тебя тут все знают? – спрашивает она.

– Те, кто внутри, и постоянные зрители – да, – спокойно отвечает Джек.

Он расслабленно обнимает ее за талию, собственнически поглаживая большим пальцем. Они выглядят так, словно выехали в «Волмарт»: Джек одет в джинсы и футболку, и для Флоренс он подобрал похожий образ. Сказал, не нужно привлекать лишнего внимания – его и так будет слишком много. Сейчас, чувствуя кожей чужие взгляды, она рада, что Джек был настойчив.

На арене зажигается свет, притягивающий внимание. Уже знакомый энергичный голос в динамиках объявляет выход Пепито. Флоренс хорошо помнит этого зверообразного мексиканца и даже то, как грузно и тяжело он упал в песок, когда его выключил Джек.

– А он быстро отошел, – говорит она.

– Я же его не избивал, – смеется Джек, – просто вырубил. Тут необязательно быть мясником, побеждает тот, кто остается на ногах.

– И это не мешает зрелищности?

– Мне плевать на зрелищность. Я сам по себе шоу.

Он целует ее в висок – а это сейчас по-дружески? – и отворачивается к арене. Туда тем временем выходит черный парень по прозвищу Ямайка, который по объемам мало уступает Пепито. Он тоже раздет по пояс, и Флоренс замечает, что его тело полностью покрыто татуировками, сплетающимися в затейливый узор.

Ямайка проводит рукой по коротко стриженному ежику на голове и принимает боевую стойку, мягко пружиня на ногах. Пепито скользит взглядом в их сторону, но тут же отводит глаза. Кажется, у них с Джеком конфликт чуть больше, чем на один бой.

Звучит гонг, и Ямайка срывается с места. Адреналин заполняет кровь в считаные секунды, и в ушах начинает стучать, хотя в этот раз Флоренс даже не знает, за кого болеть. Ей просто интересно смотреть на драку, которая быстро становится жаркой – Пепито оказывается в защитной позиции. Ему трудно выдержать напор, несмотря на свои габариты.

Толпа ревет яростно, громко, Флоренс не слышит собственных мыслей. Сложно усидеть: хочется вскочить на ноги, выкрикивать что-то вместе с остальными, но Джек держит ее все крепче. Ямайка жмет Пепито к краю арены. Тот едва прикрывается руками, пытается взять массой, оттолкнуть, но у него не получается.

В прошлый раз было иначе: это Джеку приходилось уворачиваться от ударов, каждый из которых мог завершить бой не в его пользу. Сейчас Флоренс даже не уверена, что Пепито удастся хоть раз достать противника, но тот удивляет: он наконец выталкивает Ямайку в сторону и успевает отскочить от края. Пальцы Джека сжимаются, выдавая его напряжение.

Пепито набрасывается сбоку и сбивает Ямайку с ног, валит на землю. Рев публики меняется на возмущенный – кажется, толпа определяется с фаворитом этого боя. Флоренс согласна с большинством.

– Дебил, – выдыхает Джек.

То ли в подтверждение, то ли в опровержение его слов Ямайка обхватывает Пепито обеими ногами, придерживает за голову и… забрасывает ногу ему на шею? Ей не кажется? Тот издает странный хрип и оказывается заперт в тисках.

Джек разжимает пальцы у нее на талии, и Флоренс удивленно поворачивается к нему. В этот момент его лицо выглядит спокойным и сосредоточенным, каким было, когда он сам дрался на арене. Он цепко следит за каждым движением и одобрительно кивает своим мыслям. Словно его не беспокоят ни толпа за их спинами, ни даже исход боя.

Флоренс не может отвести от него взгляд: сейчас его реакция интереснее, чем то, что происходит на арене. Она словно попала в эпицентр бури, и пока вокруг бушует стихия, Джек невозмутимо отмечает что-то в своей голове, равнодушный к чужим эмоциям и боли.

Вопль зала похож на разорвавшуюся бомбу и даже заставляет ее посмотреть на арену. Пепито валяется в песке, пока Ямайка, тяжело дыша, поднимается на ноги и победно разводит руки в стороны. Он раскланивается перед публикой и быстро скрывается из виду.

– Мы закончили, – поворачивается к ней Джек. – Это было самое интересное за сегодня.

– И все? – удивляется Флоренс. – Теперь мы просто уйдем?

– А ты ждешь, когда начнут продавать хот-доги? – смеется он. – Нам пора, Цветочек.

Он поднимается со скамейки и протягивает ей руку. Флоренс слушается, чувствуя: на них снова переключается внимание толпы. Интересно, что именно в этом бою увидел Джек?

Не обращая внимания ни на кого и даже не кивая окликающим его людям в знак приветствия, он выводит Флоренс на улицу и уверенно идет к своей машине.

– Это было странно, – пытается завязать разговор она.

– Нет. Просто чуть интереснее, чем обычно.

– Факбой, – окликает откуда-то сзади прокуренный голос.

Джек останавливается, снова перехватывает Флоренс за талию и поворачивается.

– Привет, Рендалл, – широко улыбается он. – Отличный боец.

– Думал, ты зайдешь на пару шотов. – Уродливый мужчина, которого Флоренс видела в подсобке в прошлый раз, и сейчас пожирает ее глазами, хоть и говорит с Джеком.

– Сегодня никак. Заехал чисто на бойца посмотреть, обещал же.

– Вижу, – кивает тот в сторону Флоренс. – Трофей с собой взял?

– Кстати, познакомься с моей девочкой. – Джек перехватывает ее покрепче и выдвигает чуть вперед, как экспонат. – Это Флоренс. Она любит смотреть на такое.

– Привет-привет, – Рендалл расплывается в грязной ухмылке.

– И это моя девочка, даже если придет без меня. – Тон Джека становится угрожающим. – Один взгляд в ее сторону…

– Понял, – отбивает тот. – Твои трофеи не трогаем.

– Про трогать я даже не говорил. Никому не рекомендую на нее смотреть.

Рендалл недовольно щурится, но кивает.

– Отлично. – Голос Джека моментально меняется, но он прижимает Флоренс к себе еще сильнее. – На неделе заеду. Обсудим мой бой с Ямайкой.

Он разворачивается, доводит ее до машины и открывает пассажирскую дверь.

Флоренс давно не слышала ничего более оскорбительного… И более возбуждающего тоже.

Глава 20

Факбой

Блэкпул, 2011

Тыковка вылезает из сервиса с таким довольным лицом, что на улице будто светлее становится.

– Получилось, – счастливо заявляет он. – В жизни не скажешь, что там коза пошурудила.

– Краска? – быстро спрашивает Леон.

– Це-ле-хонь-ка, – словно дирижует словами тот.

Сумасшедший фанатик. Джек даже не уверен, испытывал ли тот хоть раз такой восторг от чего-нибудь другого, от девчонки, например, или хорошего алкоголя. Да что там, Тыковку, скорее всего, и героин не возьмет – это же не тачка.

Гэри выгоняет «Альфа-Ромео» на улицу, под фонарь. Леон садится на корточки, придирчиво осматривает бампер, а остальные, включая Джека, оказываются рядом в считаные секунды. Леон пальцем ищет место вмятины.

– Хорошая работа, – спокойно говорит он.

– Хорошая, как же, – бурчит Гэри в ответ. – Тыковка – ювелир, вот что я тебе скажу.

– Не вмятину вытащил, а время назад повернул, – сияет тот. – Ты видишь, где она была?

– С трудом, – замечает Леон.

Тыковка победно улыбается и делает пару шагов в сторону. Гэри одобрительно кивает. Эти двое провели в гараже столько времени, что теперь понимают друг друга с полуслова. Вместе они бы и от лося вмятину вытащили, наверное.

– По машинам, – командует Леон, но в противовес своим же словам отводит Джека в сторону.

Черт, сейчас опять начнет нотации читать. Как будто без него никто не додумается, что паниковать нельзя.

– Мне с тобой поехать? – предлагает Джек. – Ты явно соскучился.

– Помнишь, ты перенервничал и не ту машину угнал? – мрачно спрашивает тот.

– Спасибо, что напомнил. Я же тогда ее вернул.

– А я по ней два часа ползал и пальцы твои сраные стирал, – добавляет Леон.

– И чего ты сейчас хочешь? Типа, я тачку разугнал, а теперь и козу разубью?

– Ты всегда паясничаешь, если нервничаешь. Все, что нам нужно – это чтобы ты собрался. Без паники, чувак. – Леон буравит строгим взглядом. – Или останься здесь.

– Пошел ты, а. – Джек плюет в сторону и идет к сраной «Альфа-Ромео».

Быть заносчивым козлом – явно не выбор, а призвание. По крайней мере, Леон точно назначил это делом всей своей жизни.

Гэри задумчиво наблюдает за тем, как Джек падает на пассажирское сиденье. Еще один сейчас будет вести душеспасительные беседы. Кучка психологов.

– Пристегнись.

– Напомни, почему мы дружим с Леоном? – не выдерживает Джек.

– Ты ему два часа назад признавался в любви.

– Заебал своими нотациями. Факбой, соберись, Факбой, не паникуй. А я не паникую. Там темно было как в жопе, а я должен ебучую козу заметить? Ты бы тоже не увидел. Выскочила, как сраный мотылек на свет, а я вообще задом сдавал.

Гэри невнятно мычит и выезжает на дорогу. Фары машины Леона маячат позади, и у них остается все меньше времени, чтобы хотя бы доехать до Шотландии. Когда «Альфа-Ромео» объявят в угон в Ливерпуле, в первую очередь поиски начнут по Мерсисайду, так что им неплохо бы оказаться как можно дальше от Англии.

На самом деле Леон прав. Все они правы, даже Гэри, который молча осуждает его за очередной срыв. Нельзя так переживать, это не первое их дело. И не последнее, если их, конечно, не возьмут.

Джек бросает взгляд на бардачок и старается дышать глубже. Они будут в порядке. Там лежит его ствол, впереди ночь, пустая трасса и, если повезет, спящие патрули. Им придется пригнать эту чертову тачку в любом случае – они уже взялись.

А заднюю давать не в их стиле.

Нью-Йорк, 2018

План выспаться за выходные провален с треском, но Джек не жалеет ни об одной минуте, украденной у его сна. В понедельник он поднимается в невероятные для себя шесть утра и удивляет даже собственный будильник, неуверенно звенящий в семь часов.

Этот день не сможет принести ему неудобств, сколько бы ни пытался. Совещание с Леоном, порция сплетен от Марты, Тыковка точно заглянет узнать, как там смета для его новой идеи. В любой другой понедельник Джек выл бы от ужаса, составляя график на день, но не сегодня.

Он подпевает «Францу Фердинанду», ревущему из динамиков «Линкольна», пританцовывает в пробке, барабанит пальцами по рулю и мечтает только об одном – ехать не по наглухо забитому Манхэттену, а по какой-нибудь трассе, выжать газ до упора и лететь над дорогой, чувствуя себя действительно живым.

На парковке пусто, и можно даже дослушать любимую песню. Вернее, доорать – слишком уж ритмично энергия пульсирует в венах. Невозможно усидеть на месте, так что с последними аккордами Джек глушит мотор и выпрыгивает из машины.

Кажется, нет еще и восьми. В офисе пусто, никто не толпится в очереди за кофе, не делится свежими сплетнями по углам опенспейса, а под столами девчонок тоскливо ждут их брендовые туфли на шпильках.

Кто-то однажды решил, что в финансовой дирекции модная одежда и тонкие каблуки являются служебной формой. Джек не против – здорово, когда люди чувствуют себя красивыми на работе. Это особенный вид дисциплины, и он, наверное, помогает. Даже Марта и та опылилась: вытащила из ушей вульгарные кольца, а в последнее время все чаще появляется в чем-то, отдаленно напоминающем деловой костюм.

Проблемой было скорее то, что девушек, которые не соответствовали модельным стандартам, эйчары даже до собеседования с ним не доводили. Черт знает, кому именно пришла в голову идея, что у Джека могут работать только те, у кого карьера на подиуме не сложилась. Скорее всего, Джанин – она умеет делать выводы по паре брошенных слов и потом жить с ними годами, даже если они оказываются чушью.

Красота не в лице. Не в фигуре. Не в модельной походке. Она в нежных глазах, в которых гипнотически бурлит водоворот желания. В них хочется окунуться, даже если знаешь, что утонешь, но все равно лезешь, как последний дурак.

Красота – в улыбке, которая предназначается именно тебе.

Красота – в запахе, оставшемся на подушке. Ты вдыхаешь его, как наркоман, и если он исчезнет, ты задохнешься, потому что без него легкие отказываются работать.

Джек скрывается в своем кабинете: в выходные он почти саботировал задачи, так что теперь пора наконец взяться за дело. Сегодня не может не получиться.

Он не замечает, как пролетают первые четыре часа, но самое удивительное – он столько откладывал отчет по инвестиционным рискам, а его собирать-то меньше получаса. Больше боялся: почти все, оказывается, он уже подготовил и оставалось разве что сделать сводную. Даже пачку прогнозов от аналитиков успел просмотреть.

Ровно в двенадцать раздается стук в дверь, вслед за которым на пороге появляется Марта. Сегодня даже она не опоздала, а это достижение.

– Привет, милая, – радостно откликается Джек. – Ты собрала реестр?

– Да, доброе утро, мистер Эдвардс.

Она так заходит в кабинет, словно рассчитывает на фурор, и это понятно: новый костюм, кажется. По крайней мере, Джек его раньше не видел. Ей идет, и выбор цвета шикарный. Марте вообще хорошо в светлом, это ее самый надежный вариант. И даже украшения сегодня куда спокойнее, чем обычно.

Приятно наблюдать такую трансформацию, тем более что Марта в его отделе всего несколько месяцев. Из агрессивной девчонки из Бронкса она превращается в леди, с ее губ реже срывается слово «слышь». Все-таки окружение круто влияет на человека: в приемной у Гэри она даже не пыталась.

– Чудесно выглядишь, – кивает Джек. – Новый костюм?

– Спасибо, – смущается она.

Марта почти грациозно усаживается в кресло напротив и укладывает себе на колени ноутбук.

– Я отправила реестр на почту, – говорит она, – вы просили чуть переделать в прошлый раз.

Это становится их доброй традицией. Каждый день в двенадцать или что-то около того Марта отправляет ему реестр оплат. Если нет других встреч, они собираются у него в кабинете. Это лучшее время для нее показать свою уникальную суперспособность: на обсуждении реестра Марта рассказывает все сплетни за прошедшие сутки.

Джек давно мечтал о финансовом контролере, который будет знать все и обо всех. Почему Джексон из транспортного снова закинул в систему счет, который уже был обработан две недели назад. Зачем Мур из маркетинга оплачивает услуги дополнительного дизайнера человеку с такой же фамилией, как у ее парня. Насколько быстро в этом месяце отдел разработки превысит лимит на расходники.

Марта всегда это знает. В целом она может больше ничего не делать: только собирать реестр и сплетни. Но у нее, кажется, в сутках часов тридцать: задач она выполняет куда больше.

– Что нового в нашем маленьком государстве? – Джек быстро пробегается глазами по первым строчкам файла.

– У эйчаров увольняется расчетник, – тут же откликается Марта, – уезжает с мужем на западное побережье.

– Нам надо будет проверить ведомости?

– Мне кажется, стоит, потому что Джанин нашла нового человека, и я видела ее в коридоре. Поболтала с ней пять минут, она не показалась мне слишком умной.

– Напомни в следующем месяце, засуну нос по старой памяти.

– Записала, – улыбается Марта. – Больше ничего крупного нет.

– Не нравится мне эта сумма в двадцать пятой строке, – замечает Джек подозрительно высокий счет из отеля в Шаньдуне.

– Это от Шерил, под визой Гамильтона, – пожимает плечами она, – вы сказали такие пропускать.

– А как же мы не пропустим счет Гамильтона… – Он отмечает сумму комментарием для себя. Нужно будет задать пару вопросов. – Что насчет новостей поменьше?

Иногда Марте кажется, будто ее сплетни для него незначительны. Джек предпочитает самостоятельно определять приоритет в этом вопросе: лучше потратить лишние десять минут на болтовню, чем упустить мелочь, которая может вырасти в катастрофу.

Сегодня, впрочем, действительно ничего особенного: очередная драма в шатре хиппи, выросшем у них вместо отдела продукта. И еще стажер Саймон снова сбежал на больничный долечивать переломанную челюсть. Об этом Джек и так в курсе: Гэри ему врезал, когда тот приставал к Пайпер в баре.

– Ну и все говорят о заводе, – заканчивает свой рассказ Марта.

– В смысле о заводе? – Джек отрывается от реестра.

– Я сама пока не поняла, – та поднимает руки, – вроде как Чжоу прислал в снабжение письмо о том, что, если не снизят требования по материалам, он не отправит партию по этой стоимости. Мистер Барнс, говорят, чуть стол кулаком не сломал.

– А вот и счет из отеля. – У него в голове складывается пазл. – Спасибо, милая. Ты, как всегда, моя бесценная жемчужина.

Марта расплывается в очаровательной улыбке и поднимается из кресла, придерживая ноутбук.

– И тебе очень идет этот цвет, – добавляет Джек на прощание.

– Прекратите меня смущать, – игриво отвечает она. – Мистер Эдвардс, а можно один вопрос? Не по теме встречи.

– Конечно.

– А это правда, что вы сегодня утром… пели?

– Кто сказал? – Он встает, чтобы выйти вместе с ней. – Я никогда не пою. От моего голоса даже душ в ужасе.

Кто-то пришел пораньше и подслушал. Одно утро его репутации не повредит, но впредь стоит быть поосторожнее. Подумают еще, что Джек Эдвардс сошел с ума. И не объяснишь потом, что бывает такое, когда просыпаешься в хорошем настроении.

Марта бодро цокает каблуками, возвращаясь к себе, и Джек начинает обход своей дирекции.

Ему на самом деле повезло: работать в компании, связанной с автомобильным бизнесом, и собрать такой концентрат красоты на квадратный фут пространства – это практически невероятно. У девчонок очаровательные улыбки, но хватка, как у своры питбулей. С этой командой ничего не страшно, ни налоговая проверка, ни годовая отчетность.

Джек проходится между столами, разговаривает со своими девочками, узнает, как у них дела и настроение. Быть руководителем – это роль садовника: нужно ухаживать за каждым из цветков, замечать перемены и уделять внимание. И это вознаграждается: вовлечения в работу, которое они показывают, невозможно достичь просто приказами.

Последним он заходит к учетникам. Вот с кем пока не получается – они слишком закрытые. Прячутся за спиной у Кортни, не доверяют ему. Хотя и самому Джеку еще есть где поработать над собой: он даже не все имена помнит.

– Девочки, – пока только заглядывает он внутрь.

– Добрый день, мистер Эдвардс, – отвечает ему стройный, будто отрепетированный хор.

Ничего. Все впереди, и эти сдадутся. Все сдаются, даже самые угрюмо-профессиональные.

Нужно выяснить у Леона, что там с заводом. Если Марта все поняла верно, эта ситуация только подтверждает его теорию: необходимо менять саму систему ценообразования. И даже если план звучит как пара месяцев дополнительной работы, Джек готов на это пойти.

– Братишка. – Тыковка из ниоткуда вырастает перед ним в коридоре. – Есть минута?

– Конечно, – Джек толкает его в плечо, – ты как? Выходные хорошо провел или снова заперся со своими разработками?

– Хо… хорошо, – удивленно сводит брови тот и оглядывается. – А почему ты спрашиваешь?

– Мы с тобой давно никуда не выбирались. Ну, по барам. Вот я и подумал: ты там не заскучал?

– Нет, я… – на лице Тыковки отражается замешательство. – Я дома был. Телевизор смотрел.

– Почему нет, тоже хорошо. Так что ты хотел спросить?

– Я по поводу завода. Ты, наверное, знаешь, там в пятницу письмо пришло…

– В курсе, – довольно улыбается Джек. – Вот, иду к Леону записаться на разговор. Расскажем ему нашу идею.

– Ты бы не торопился, – морщится Тыковка, – у него свое представление о ситуации.

– О какой ситуации?

Из-за угла появляется Леон. Что ж, сегодня у них коридорные совещания. Бывает и такое. Это даже удобно – не надо встречу назначать, окна по рабочим календарям искать.

– С заводом, – отвечает Джек. – И у нас есть идея.

– Я же сказал, что поедем и разберемся. – Тот переводит буравящий взгляд на Тыковку.

– Поедете-поедете, мы ваши билеты и отель уже в оплату поставили. Только от этого идея не зависит.

В ответ – неприятная тишина. Драматичная, словно в театре, перед тем, как актер скажет душераздирающую реплику. Тыковка даже шаг назад делает.

– Джек, я ценю твою энергию, – Леон меряет его взглядом, – и твое хорошее настроение тоже. Но сейчас у нас исключительно технический вопрос. Идеи мы будем обсуждать после возвращения.

Это как нырнуть в ледяную воду – так же обжигающе неприятно и сводит тело, парализуя любое движение. Все, что происходило хорошего этим утром, умножается на ноль.

Получается, у Леона есть вопросы, где Джек назначается важным и даже ключевым участником – из-за них он работает без выходных, вечеров и свободного времени хоть на что-то, кроме сна, – и вопросы, в которых его мнение и идеи не важны.

Окей. Доходчиво, спасибо.

Джек разворачивается и быстро возвращается к себе. Непонятно, как пережить остаток дня – и зачем вообще его переживать. Он провел ебаный выходной, пытаясь разобраться, как извернуться, чтобы чертов завод перестал множить проблемы и начал приносить прибыль.

Он просчитывал их идею во вторник ночью. Прикидывал риски в среду. Оформлял мысли в четверг. И все для того, чтобы сейчас его отшили, как пацана. Не дали даже слова сказать – и на кой черт тогда было начинать?

В календаре стоят еще две встречи, нельзя позволять себе эмоции. Нужно собраться, отключиться от этих мыслей и придумать свое же спасение, чтобы остальной день не вылетел в трубу.

Телефон пищит уведомлением, и Джек с недовольством смотрит на экран, но, заметив имя Флоренс, облегченно выдыхает.

«Видела соседей. Гуфи запомнил твои сильные руки. Не так, конечно, как помню их я, но поздравляю: у твоего бойцовского таланта еще один поклонник».

Что-то теплое внутри растет, выталкивая гнев и обиду. Джек чувствует: лицо расплывается в широкой улыбке. Скорее всего, со стороны он выглядит как полный идиот.

Кажется, он сможет пережить этот день.

Глава 21

Цветочек

Выползать из кровати не хочется: сейчас бы нежиться в теплых лучиках солнца, растягиваясь на свежезастеленной простыни, чувствовать, как свет мягко ласкает кожу, и жмуриться, когда он попадает в глаза. За выходные она успела привыкнуть к ленивому пробуждению.

Понедельник безжалостно вытаскивает Флоренс из постели. Банковский день уже начался, ей нужно ехать: провести счета, разгрести накопившиеся за длинные выходные дела. И вообще проверить, есть ли у нее до сих пор галерея.

Наверное, страх никогда не исчезнет. Четыре года она работает, два из них – со стабильным доходом. Флоренс научилась всему, что необходимо, обрела собственную силу и репутацию, стала задавать тренд, а не бежать за ним. И все равно каждое утро, просыпаясь, она обнаруживает на задворках сознания единственную мысль: «У меня еще есть галерея?»

Бри говорит, стоит обсудить это с психологом, но какой толк? Страх ведь появился не из-за того, что Флоренс делает или не делает. У него есть одна веская причина, и пока эта причина работает в соседнем здании, страх тоже никуда не денется.

Грег подарил ей галерею четыре года назад. Бессрочный договор аренды, по которому Флоренс каждый месяц скрупулезно переводит ему на счет десять долларов. Отдельный вход с небольшой аккуратной маркизой. Полная свобода действий в вопросах ремонта.

Он инвестировал в открытие собственные сбережения, которые вытащил из трастового фонда. Правда, об этом теперь можно не беспокоиться: деньги Флоренс вернула с первого же крупного заработка, хоть он и не сразу забрал все, что она пыталась ему впихнуть. Потребовал, чтобы оставила запас на реинвестиции или подушку безопасности.

Она дождалась второго крупного заработка, сама высчитала необходимые проценты и все равно закрыла этот долг. А вот бесплатная аренда по какой категории проходит? Тоже долг?

Флоренс закидывает в блендер порезанный банан и немного шпината: для завтрака достаточно. Уезжая от Грега, она прямо спросила, что будет с его подарком. И тот ответил, что галерея остается ей, и он даже не подумает уничтожать результат тяжелого труда. Казалось, говорил искренне.

За четыре года Грег мало изменился. Иногда возникает ощущение, будто она зря переживает, и он все еще не собирается ничего у нее отбирать. Но стоит ему зайти на ланч, Флоренс на секунду вздрагивает: вдруг это будет тот самый разговор?

Душ и завтрак помогают отвлечься, хоть и ненадолго. Оглядывая себя в зеркале, Флоренс замечает, что ее живот больше не выглядит идеально плоским. Нужно вернуться в спортзал и перестать пить: калорий в алкоголе не меньше, чем в стейке. Несколько недель переживаний из-за расставания не прошли даром.

Ее колумбийской заднице только дай волю – вырастет до размеров баобаба. Жутко обидно, что в генетической лотерее на самом деле невозможно выиграть. Густые и красивые волосы на голове? Получи в довесок такие же, но по всему телу, в том числе на сосках! Крупная грудь отличной формы? Только в комплекте с гигантскими бедрами, которые накапливают жир даже из брокколи.

Приходится выбрать чуть более свободную одежду, чем обычно: нельзя же выставлять напоказ круглое пузо. Еще подумают, что Флоренс беременна, а вместе со слухами о расставании такая новость будет поводом для очередных пересудов.

«Галеристка Флоренс Мендоса носит под сердцем ребенка Гэри Барнса. Не это ли явилось причиной их расставания?»

Нужно найти в понедельнике что-то позитивное и перестать тревожиться из-за всего на свете. У нее пока еще не отбирают галерею. И живот уйдет за пару тренировок.

Флоренс смотрит на себя в зеркало перед выходом. Расправить плечи. Приподнять подбородок. Приятная улыбка на губах. Готовность к очередному понедельнику.

Она выходит чуть позже обычного – ну и что? Начальника, который мог бы отругать ее за опоздание, нет. А до конца банковского дня прорва времени.

Этажом ниже Флоренс натыкается на Бена и Хэйзел. Вот для них, наверное, еще слишком рано, по крайней мере, на обоих лицах запечатлено одинаковое сонное и угрюмое выражение.

– Доброе утро, соседи, – кивает она, – сложный понедельник?

Они вразнобой отвечают, меряя ее настороженными взглядами. Ей стоит пройти мимо. Спуститься к машине, поехать на работу… Но Флоренс не выдерживает.

– После пятницы все живы? – спрашивает она.

– Все в порядке, – напряженно отвечает Бен. – Мистер Нери?..

– Ничего себе не сломал.

Флоренс делает шаг, чтобы уйти, – соседскую беседу можно считать оконченной. Но голос Хэйзел останавливает ее.

– Вы могли бы предупредить, – выпаливает та, – что Гуфи лежит на земле.

– Сам виноват в произошедшем, – вскидывается Флоренс, – и очень легко отделался.

– Удар в солнечное сплетение – это опасно, – говорит Бен.

– Ничего, он получил его от профессионала. И да, если он еще раз меня тронет… – Она осекается, вспоминая, что Джек сказал Рендаллу. – Нет. Если он еще раз на меня посмотрит, будет гораздо хуже. А я вызову скорую помощь, и удачи его страховке ее покрыть.

– Он не хотел ничего плохого, – вступается за Гуфи Хэйзел.

– Да, – подтверждает Бен. – Просто мы все выпили, и получилось не очень хорошо. Но так-то он отличный парень.

На самом деле в его словах есть доля правды. Это ведь Флоренс, Бри и Маттео завалились на вечеринку неприглашенными, наслаждаясь вниманием и благоговением. Красиво ушли, оставив за собой двоих избитых парней. Настоящая богема Нью-Йорка. Сейчас даже стыдно становится.

– Пусть держит свои руки при себе, – произносит она немного мягче. – А вы куда-то собираетесь? Еще достаточно рано.

– В мастерскую, – отвечает Бен, – надо закончить одну работу.

Флоренс хочется дать им шанс. В конце концов, из-за нее их вечеринка превратилась в поле боя. Единственное, чем она может отплатить, – посмотреть их работы. Для молодых художников без имени и денег это действительно много.

– Ладно, – вздыхает она, – я посмотрю вас еще раз. Ведите.

– Что? – переспрашивает Бен. – Простите, я не понимаю.

– Ты подавал заявку в галерею, так?

– Да, но вы ведь…

– Я посмотрю ваши работы еще раз. Теперь вживую.

Бен и Хэйзел переглядываются, но не спорят. Их мастерская оказывается совсем рядом – в квартале от дома. Они делят ее с другими художниками, и пока Флоренс добирается до нужной комнаты, успевает заметить пару хороших, свежих идей. Стоит зайти сюда еще раз, к остальным.

Картина, над которой они работают, оказывается монохромной абстракцией. Две части – белая с черным паттерном и черная с белым – пытаются найти точки соприкосновения. Где-то они сливаются, где-то отталкиваются, где-то не могут даже достичь друг друга.

– М-мы оба над ней работаем. – Бен запинается, пытаясь объяснить. – Хотим сделать картину о…

– Инь и ян, – договаривает Флоренс, – мужское и женское начало, Марс и Венера. Верно поняла?

– В целом – да, – соглашается тот. – Но мы хотели не противопоставления. Это про то, как две части пытаются ужиться друг с другом.

– Классика, – заключает она.

Флоренс делает шаг назад, на секунду прикрывает глаза, чтобы отстраниться от деталей и взглянуть на картину в целом.

Бен и Хэйзел молчат, ожидая ее решения. Флоренс улыбается сама себе: она все еще способна что-то видеть.

– Покажите остальное.

Флоренс придирчиво рассматривает картины в мастерской. Ей нравится замечать, что получилось, а что – нет. Чувствовать себя профессионалом, а не цирковой собачкой, которая носится между покупателями и хвалит чужие прически на приемах.

– Ты не прислал мне свои лучшие работы, Бен, – замечает она.

– Они недостаточно хорошо получились, – смущенно бормочет тот.

– Зато живые.

Флоренс отбирает несколько работ, которые вполне можно продать, – и даже знает, кому они могут понравиться. Есть у нее ценители. Конечно, еще многое предстоит доработать, но это уже не ее забота.

Бен выглядит растерянным, в то время как Хэйзел смотрит на нее с почти откровенной враждебностью. Бедный ребенок, ей кажется, что она уже все поняла о мире искусства и точно знает, как должно быть. Девочке еще придется пережить худший момент в ее жизни. Маленькое сердечко под броней подросткового хамства разобьется вдребезги, как только Хэйзел поймет, что Бен – единственный в их паре, кто по-настоящему талантлив.

Впрочем, она всегда может уйти в перформанс и делать громкие заявления закатыванием глаз.

Флоренс проговаривает финансовые условия и выходит на улицу, не забыв уточнить, кто еще работает в мастерской. Ни одного знакомого имени.

Она не художница, никогда не мечтала ею быть. Чем больше времени проводит в мире искусства, тем больше радуется этому факту. Ее переживания из-за галереи не сравнятся с тем адом, через который проходят творческие люди.

Даже если Флоренс и самой неприятно быть частью огромной мясорубки, это все еще бизнес. Хочется чистого, беззаветного и незамутненного творчества – есть интернет, улицы, миллионы возможностей. Галереи зарабатывают на продаже картин. Они платят аренду, зарплаты и налоги. Да что там – освещение, купленное под Мартина, обошлось в целое состояние.

Центр Манхэттена привычно стоит намертво, и Флоренс прикидывает в голове список задач на сегодня. Из Бронкса удобнее приезжать на работу – там есть пара улиц, через которые можно проскользнуть. Теперь такие пути нужно искать заново. Не на метро же ей ездить, в конце концов.

Когда «Шеви» наконец доползает до «Пенн-стейшн», Флоренс невольно смотрит в сторону офиса «Феллоу Хэнд». Ей ярко представляется, как Гэри идет по светлому коридору с черными плинтусами своей обычной медвежьей походкой, а за ним хвостиком семенит его Пайпер. Воздух застревает в легких: пора уже отпустить их обоих, но не получается.

Горечь предательства чувствуется каждый раз, когда его имя всплывает в голове. Флоренс была уверена, что они расстались как взрослые. Так случается: не вышла у Красавицы и Чудовища семейная жизнь. Не удалось справиться ни с его секретами, ни с ее желанием во что бы то ни было их узнать. Оба натворили глупостей, дали искре между ними погаснуть и тихо, спокойно разошлись.

Все эти мысли дарили возможность жить дальше – хотя бы пытаться, – пока в уравнении не появилась Пайпер. Если он рассказал ей о Марокко, что еще тогда она знает? Наверное, все, о чем он упорно молчал три года с Флоренс, уходя от разговора каждый раз, когда она задавала любой, пусть даже наводящий, вопрос.

Переживать об этом – только отравлять себе жизнь, которая и без того сейчас не самая простая. Хотя… Теперь в этом здании у нее есть еще один друг. Она улыбается воспоминаниям об их выходных: Джек раскрылся ей с очередной неожиданной стороны. И наконец-то ей нравится то, что она о нем узнала.

Интересно, ответит ли он на сообщение? Флоренс недолго думая берет с сиденья телефон.

Видела соседей. Гуфи запомнил твои сильные руки. Не так, конечно, как помню их я, но поздравляю: у твоего бойцовского таланта еще один поклонник».

Рассмеявшись собственной шутке, она откладывает телефон на пассажирское сиденье и снова обхватывает пальцами руль. Машина впереди сдвигается с места.

В галерею получается приехать уже после полудня. Еще никогда Флоренс не опаздывала на работу так сильно: нужно быстрее сесть за счета, а потом – остальное.

– Привет, – за стойкой ее встречает Моника, – ты в порядке?

– Да, заехала в одну мастерскую, посмотреть новые работы.

– Удачно? – У той загораются глаза.

– Возможно. Нам следует больше обращать внимание на молодых художников. – Флоренс бегло оглядывает первый зал. – Как выходные?

– Неплохо, – беспечно отвечает Моника. – Кое-что продали. Хочешь посмотреть отчет?

Ее легкость часто вдохновляет. Она проявляется во всем: в работе, хобби, личной жизни. Что бы ни произошло, Моника не придает этому большого значения. С улыбкой справляется с самыми заносчивыми клиентами. Без сожалений бросает неинтересные книги и уходит со скучных фильмов. Даже парней, с которыми не сложилось, забывает на следующий день.

Иногда Флоренс хочется уметь жить точно так же.

– Позже. Сейчас никого?

– В обед понедельника? Нет.

– Тогда побудь пока в зале, пожалуйста, я быстро проведу счета, а потом сменю тебя, чтобы ты ушла на ланч.

– Без проблем. – Моника снова опускает голову к ноутбуку.

Флоренс добирается до своего кабинета и сразу включается в работу. В пятницу пришел счет за электричество – Мартин обходится дороже, чем она представляла. Пусть только попробует не продать своим раздутым именем хотя бы половину того, что Флоренс у него взяла.

Может, Джек даст ей пару уроков по финансам? Раз уж они теперь такие отличные друзья. Флоренс не хватает знаний: она даже не всегда понимает, насколько рентабельно брать слишком требовательных художников. Ладно, освещение ей в любом случае пригодится, но если счета за электричество теперь всегда будут такими, в плохой месяц они станут катастрофой.

Выключать эти лампы, что ли, пока посетителей нет…

Надолго погрузиться в работу не получается. Стоит ей провести половину счетов – к счастью, самых важных на сегодня, – как раздается стук в дверь. Судя по всему, это не Моника. Та была бы аккуратнее.

Флоренс открывает, натыкаясь на Джека, который неловко улыбается и приподнимает плечи, чуть разведя руки в стороны.

– Проходил мимо, – обескураживающе врет он. – Не хочешь пообедать?

– Это куда же ты мог идти, интересно? – Флоренс отступает назад, запуская его внутрь.

Джек закрывает за собой дверь, и между ними почти не остается пространства. Нужно было делать кабинет побольше – в этом еле помещаются двое. Но хотелось расширить залы. Кабинет у остальных девочек из кураторской команды не намного больше, и даже его пришлось отрывать от сердца.

– На ланч. – Он мягко кладет руку ей на талию и опускается к губам с нежным поцелуем.

Из головы тут же пропадают мысли о работе. Флоренс вспыхивает изнутри, цепляется пальцами за его плечи. Когда Джек отрывается от нее, даже машинально тянется вперед.

– Жадничаешь, – шепчет он. – Так что, пойдешь?

– Не могу, – с сожалением отвечает она. – Обещала Монике, что отпущу ее.

– Я договорюсь.

– Это нечестно, – Флоренс легким движением гладит его по рукам, – я только приехала, а Моника здесь с утра.

– Она там сидит книжку читает, – спорит Джек. – Работник года. Пойдем.

Он не дает слова вставить: просто толкает спиной дверь и выводит Флоренс за собой. На его губах играет дерзкая улыбка, и он даже кладет ладонь ей на спину, когда они выходят из служебного коридора.

Флоренс не знает, чего ей хочется больше: чтобы он перестал так явно намекать на природу их дружбы или чтобы продолжал. Это ощущается, словно Джек Эдвардс заявляет на нее права – и это как раз то, что ему несвойственно.

Она все же пытается высвободиться, когда подходит к Монике, но его рука только сильнее держит.

– Моник, – Джек делает ударение на последний слог, – как тебе книга?

– Не понимаю, о чем ты, – поднимает глаза та, задерживая взгляд на талии Флоренс.

– Я украду твою начальницу на час, – произносит он. – Нам нужно поговорить. Ты же не против?

– Нет. – Взгляд Моники приобретает загадочное выражение.

– Моник, – передразнивает Джека Флоренс, – что тебе захватить на обратном пути?

– Кофе, – отзывается та и широко улыбается. Ее глаза теперь смотрят куда-то им за спины.

Флоренс оборачивается и застывает на месте: в дверях стоит Грег. Что за понедельник: столько посетителей в обед еще ни разу не бывало. И все к ней, судя по всему.

Непроведенные счета в кабинете сейчас точно закатили бы глаза, если бы они у них были. Вот и поработала Флоренс спокойно. Она практически спиной чувствует веселый взгляд Моники.

– Привет, – Грег делает пару шагов вперед и протягивает Джеку руку, – мы, кажется, не знакомы. Грегори Эвинг.

– Джек Эдвардс, – широко улыбается тот и отвечает на рукопожатие.

– «Феллоу Хэнд»?

– Она самая, – активно кивает Джек. – С вас тачка, с нас примочка.

– Приятно познакомиться.

По едва уловимому движению головы Флоренс может сказать, что Грег удивлен. Он вряд ли покажет и никогда не поднимет эту тему с ней, но все же она смогла вызвать в нем чувства. Вернее, Джек смог.

– Я думал пригласить тебя на ланч. – Грег снова становится серьезным, переводя на нее глаза. – Но…

– Но я был первым.

Вот только этого не хватало – фаллического соревнования двух половозрелых самцов. Пусть они с Джеком друзья, да и с Грегом тоже, мужчины остаются мужчинами. Флоренс щипает Джека за бок, надеясь, что незаметно. Успеет еще распустить свой павлиний хвост.

– Рада тебя видеть, Грег, – улыбается она. – Как Бонни?

– В порядке, – напряженно отвечает тот.

– Я бы с удовольствием выбралась, но мы с Джеком давно договорились. – В голове не появляется ни одного приличного повода, как бы она ни пыталась его придумать. – Джек знаком с Джен Орпин, а ты знаешь, я неровно дышу к людям из Манчестера.

Между ними повисает гнетущая тишина, и посреди самой неловкой паузы в ее жизни на спину Флоренс вновь ложится рука Джека. Грег считывает жест по-своему.

– Конечно. – Его губы растягиваются в привычной вежливой улыбке. – Тогда я зайду в другой раз. Кстати… Моника?

– Да-да! – Та быстро поднимается с места. – Мистер Эвинг, я хотела предложить посмотреть снова на ту работу, что вам понравилась в прошлый раз. При свете дня она совершенно другая.

Флоренс выдыхает, пока благодарность к Монике растет внутри с новой силой. Грег направляется в зал за ней, давая им с Джеком спокойно выйти из здания.

– Эвинг, Эвинг, – бормочет себе под нос Джек, – знакомая фамилия. А что это был за щегол?

– Грегори Эвинг Третий, – произносит она, стараясь сдержаться и не высказать все, что думает о ситуации. – Владелец этого и соседнего зданий. И еще десятка в Нью-Йорке.

– А чего это твой лендлорд с тобой обедает? – морщится тот.

– Потому что он – мой бывший парень. У меня есть знакомые кроме тебя.

– У твоего бывшего есть в имени приставка «Третий»? – удивляется Джек. – Я хочу знать эту историю.

– Не хочешь. – Флоренс останавливается посреди улицы и убирает его руку со своей талии.

– Ты со всеми бывшими по-хорошему расстаешься?

– Да. А ты нет?

– А у меня нет бывших. – Джек по-дружески обнимает ее за плечи. – В этом я – идеальный парень.

Глава 22

Факбой

Стационарный телефон так оглушительно разрывается, что Джек даже подскакивает от неожиданности – обычно все звонят на мобильник или присылают сообщения. По городскому только Энви иногда говорит.

– Мистер Гамильтон на линии, – звучит в трубке ее напряженный голос, и сразу за ним раздается щелчок.

– Ты чего на этот телефон звонишь? – спрашивает Джек.

– Удобнее, – коротко отвечает Леон. – На прошлой неделе ты отправлял расчет себестоимости по новой позиции, помнишь?

– Нет, конечно, – открывает он папку с файлами, – на прошлой неделе же было.

– Там ошибка.

– Тот, который я в полночь отправлял?

– Откуда мне знать, во сколько это было?

– Это многое объяснило бы. – Джек находит нужный файл под названием «Тыковкина хуевина [5]». – Открываю.

Леон задает несколько вопросов о коэффициентах, из которых выходит, что в расчетах не ошибка. Там полный бардак, и все нужно переделывать. Джек не помнит даже, как собирал документ – на прошлой неделе на него столько свалилось.

Тыковку увезли в Китай – и судя по лицу того, насильно. Даже не у кого было спросить, что он подразумевал под некоторыми названиями. Себ Макрори из контроля качества торчал в Денвере, Тыковка с Леоном – в Шаньдуне. Сумасшедшие хиппи из отдела продукта вообще на работе появлялись через раз в отсутствие начальника.

Удивительно, что получился хоть какой-то расчет.

– Давай сейчас исправлю, – предлагает он.

– Не надо, я уже, – мрачно отвечает Леон. – Отправляю на почту, чтобы у тебя был верный файл. Джек…

Он замолкает на секунду, словно сомневается, но все же продолжает.

– Мне нужно проверять остальные отчеты с прошлой недели? – спрашивает он. – У тебя что-то случилось?

– Все случилось, – говорит Джек, пытаясь проглотить обиду. – Сам перепроверю.

Леон недовольно молчит в трубку, но нечего ему потакать – если так нравится быть директором, а не братом, пусть будет.

Отношения между ними натянутые уже полгода, но раньше Джек был уверен, что он на стороне Леона. Им просто нужно время: реструктуризация – сложный процесс, который требует сильного и непреклонного лидера. Леон и являлся таковым все это время, принимая непростую роль, и все знали, насколько тяжело ему даются некоторые непопулярные решения.

Теперь Леон начинает забываться. Лезет в личную жизнь – даже Гэри пытался отчитать за ту ситуацию с Пайпер и Флоренс. Раздает задачи, только добавляя к основным, которые и без того ощущаются невыполнимыми.

– Джек, нам нужно поговорить? – спрашивает Леон после театральной паузы.

– Нет, сказал же: я перепроверю. Просто много всего свалилось.

Еще пара уверений, что все в порядке, и в трубке слышится гудок. Джек шумно выдыхает и прощается с надеждами успеть запланированное на сегодня. Нужно вернуться к отчетам прошлой недели и перепроверить каждый – иначе ошибки может найти Леон. Или, что хуже, никто их там не найдет, и напортачит вся компания.

Работы как раз до конца дня. Сегодня Джек не планирует задерживаться – хватит с него. Пусть все остальное хоть горит дотла: ему необходимо развеяться.

Он бездумно берет в руки мобильник и пишет первое, что приходит в голову.

«Мне нужен друг. Сегодня. Ты свободна?»

Ответное сообщение всплывает через несколько секунд.

«И мне. У Бри открытие экспозиции. Нужен плюс один».

«Форма одежды?»

«Твоя обычная подойдет. Это мне придется коктейльное платье выдумывать».

Джек улыбается экрану, представляя Флоренс вовсе без одежды.

«Не надевай ничего. Устроим хэппенинг».

«Боюсь, что мой спутник, воспитанный на рыжих мадоннах Россетти[9], сгорит от стыда».

«Не смей произносить его имя своим грязным постмодернистским ртом», – печатает Джек так яростно, что из горла вырывается смешок.

«Набираю сообщение грязными постмодернистскими пальцами. Они смущают меньше?»

«Я их откушу. Во сколько тебя забрать?»

Получив место и время, Джек откидывается в кресле и переводит взгляд на файлы. Окей. С этим можно справиться. Всего несколько часов, и он будет свободен. Никаких цифр, никаких коэффициентов, никаких идиотских расчетов. Не Салфордский музей, конечно, чтобы чувствовать себя как дома, но все равно что-то, в чем он хотя бы разбирается.

А еще она будет рядом.

* * *

Флоренс превосходна в черном платье, которое струится, облегая фигуру в самых соблазнительных местах и обнажая правую ногу до бедра. Темная ткань только подчеркивает золотистое сияние ее кожи.

Ей удается быть превосходной во всем, что бы она ни надела. Пусть это хоть пакет из «Волмарта» – есть в ней восхитительная внутренняя уверенность в том, что она красива и желанна. Сегодня Джек планирует поддерживать это ощущение, даже взращивать его, потому что оно полностью оправдано.

– Ты сама произведение искусства. – Он склоняется губами к ее руке.

В ответ Флоренс мелодично смеется, и этот звук пробуждает что-то глубоко внутри него. Лет двести не выбирался в люди, и появиться с такой богиней под руку… Это однозначно лучший вариант из возможных.

Он открывает перед Флоренс дверь своего «Линкольна», и она элегантно опускается на сиденье. Нужно быть джентльменом, даже если хочется увезти ее не в музей Уитни, а домой, и весь вечер смотреть, как она танцует у него в гостиной.

– Что нас сегодня ждет? – Джек садится за руль и позволяет себе еще раз бросить взгляд на ее декольте.

– Барнетт Ньюман[10], – улыбается Флоренс.

– Чудесно, – он заводит машину, – на полосочки, значит, посмотрим.

– Не вздумай сказать это Бри.

– И что она мне сделает? Или вместо нее дерется Нери?

– Ей не нужен будет Маттео, – хищно отвечает Флоренс, – за Ньюмана она тебя сама гвоздями к стене прибьет. Назовет инсталляцию «Наследие Манчестерского университета».

– Ладненько. – Джек настолько ярко это представляет, что становится неуютно. – Признаюсь ей в любви к абстрактному экспрессионизму.

– Не поверит. Она в курсе твоей специализации.

– А зачем ты ей рассказала? Я ей и до этого не нравился. Кстати, что я натворил?

– Критиковал мою работу.

– Подумаешь, – пожимает плечами Джек, – меня в таком случае половина автосервисов должна ненавидеть.

– Скорее всего, так и есть, – подтверждает Флоренс. – А вторая половина ненавидит Гэри.

Между ними повисает тишина. Джек понимает почему – в их разговорах это бывает, но, к счастью, редко. Имя Гэри часто заставляет Флоренс задуматься о чем-то своем, и это что-то не приносит ей удовольствия.

– Задумалась? – Джек тормозит на светофоре и поворачивается к ней.

– Мы договаривались поехать с Гэри. До того, как расстались. Прости, это…

– Не за что извиняться, – перехватывает он ее руку и подносит пальцы к губам. – Если до сих пор переживаешь, значит, это важно.

Флоренс кивает, опуская взгляд.

– И мы все еще можем заехать в Бронкс и захватить его с собой. – Джек не сдерживает улыбку, представляя лицо Гэри в этот момент. – Он сразу полюбит Ньюмана. Чтобы ты знала, он в детстве обожал футболки в полоску.

– Прекрати, – просит Флоренс. Ее губы начинают подрагивать, но точно не от слез.

– Он не большой фанат академического искусства, а вот полосочки – это же другое дело.

– Как думаешь, – трясется она от плохо сдерживаемого смеха, – Ньюмана он тоже назовет старым педиком?

– Конечно, – откровенно ржет Джек, – это его специальное определение для всех деятелей искусства, которые ему нравятся. От Оскара Уайлда до Пабло Пикассо. Потому что писать женщин так мог только…

– Старый педик! – Флоренс закрывает руками лицо.

Они доезжают до музея Уитни, собрав все возможные пробки Манхэттена. Кажется, что пешком быстрее, но не заставлять же девушку в таком платье топать по тротуару, пусть и три несчастные мили.

Сегодня с ней даже спорить весело: этот смех заполняет машину, вытесняет звуки вокруг и надолго задерживается в голове. Джек придумывает все новые шутки, просто чтобы услышать его снова. Никогда не был стендапером, но сейчас совершенно не против попробовать.

– Бри не знает, что ты будешь со мной, – говорит Флоренс, когда им удается найти местечко на забитой парковке рядом с музеем. – Возможно, она… удивится.

– Хочешь сказать, опять начнет расспрашивать, спим ли мы?

– Это вряд ли.

– Подожди-ка. – Джек помогает ей выйти из машины, но не двигается дальше. – Вы обсуждали?

– Тебя смущает?

– Вы обсуждали, что мы спим.

Это звучит до странного приятно. Вроде бы ничего особенного, девчонки делятся друг с другом вообще всем. Но она говорит о нем! Даже когда он не рядом.

– Не принимай на свой счет. – Флоренс сжимает его руку и смотрит смеющимися глазами. – После нашего театрального появления мне пришлось объясниться.

– Надеюсь, ты рассказала, сколько оргазмов подряд у тебя случилось.

– Нет, – в ее голосе появляются кошачьи нотки, – и хватит этим бравировать.

– Три, Флоренс. – Джек пробегается пальцами по ее плечу и с удовольствием замечает мурашки на коже. – И, я уверен, это еще не рекорд.

– Ты невыносим. – Флоренс качает головой и делает шаг в сторону, но продолжает улыбаться. – Мы опоздаем, пока ты тут хвастаешься.

– Точно, – он предлагает ей руку, чтобы облокотиться, – полосочки убегут.

Он давно не был в музее Уитни. Года четыре, наверное. Выбрался сюда один раз, когда они переехали, и с тех пор ему все уже было ясно. Американские художники – не его выбор, и Джек с каждым годом больше в этом убеждается.

Бри встречает их взглядом, от которого холодеют ноги. Даже хорошо, что у нее не хватает времени на то, чтобы отчитать провинившихся школьников – вокруг достаточно других людей, чтобы на них с Флоренс можно было не обращать внимания.

Часть Джеку знакома: он видит их на мероприятиях, особенно когда Леон заставляет появляться на людях. Торговать ебальниками, как это обычно называет Гэри. Здорово помогает бизнесу, если отвесить очередному толстосуму аккуратный комплимент и заставить сердце его жены биться чуть чаще. Пожилые дамочки Джека любят, иногда даже слишком.

Кстати, странно, что Леона нет – как только он позволил себе упустить такой слет бабла? Братишка лишается лучшего шоу в мире: сейчас говноголовые будут ходить по кругу, как собачки в цирке, и цокать языками, пересказывая друг другу глубокий смысл, случайно найденный в абстрактном экспрессионизме. Не то чтобы его там не было, но им-то все равно не понять. Один прокукарекает, остальные подхватят.

Вдруг хочется домой. Нестерпимо, до тошноты. Перекинуть Флоренс через плечо, запихнуть в самолет и показать ей свой мир. Со всем настоящим: чувствами, художниками и даже джином. Чтобы смеялась, а не вежливо улыбалась, как сейчас.

– У тебя на лице отвращение, – шепчет она ему на ухо, приподнявшись на цыпочки.

Этот жест у нее выходит настолько интимным, что сердце падает в пропасть, давая ее голосу заполнить все пространство в груди.

– Прости, – спохватывается он и возвращает на лицо улыбку, – так лучше?

– Спасибо, – кивает она.

Только теперь Джек замечает, насколько Флоренс неуютно. Обычно, когда они виделись на людях, она источала спокойную уверенность в себе. Еще бы, модная галеристка, местный гуру постмодерна, трендсеттер. А сейчас он ловит маленькие, еле видные эмоции. Чувствует, кто ей не нравится, а чье лицо, наоборот, вызывает облегчение.

То ли что-то в ней изменилось, то ли он был идиотом, который ничего не замечал.

В толпе мелькает что-то знакомое – кажется, это ее бывший. У него на руке висит девушка с маленьким перепуганным лицом. Флоренс поеживается при их появлении. Что же там за история?

– Третьего я узнаю, – наклоняется к ней Джек, – а с ним кто?

– Его жена Бонни, – тихо отвечает Флоренс.

Джек незаметно сжимает ее пальцы, и от этого она немного расслабляет плечи. Он на ее стороне, и Флоренс стоит знать об этом.

– Давай определимся: мы ее ненавидим? – шепчет он.

Когда улыбка на ее лице на секунду исчезает, и тут же ее сменяет другая, теперь настоящая, внутри разливается гордость: это для него. Из-за него.

– Нам ее жалко, – отвечает Флоренс.

– Тогда надень сочувствующее лицо.

Третий со своей женой замечают их обоих и, кажется, даже разворачиваются в их сторону, но перед Флоренс вырастает неприятный мужик, от вида которого она каменеет. Ему лет пятьдесят, и Джек хорошо знает эту прическу: так маскируют залысины. Жаль, что они сейчас не на свежем воздухе: любой порыв ветра заставил бы Флоренс смеяться.

– Мисс Мендоса, – с отвратительной улыбкой тянет мужик, вызывая жгучее желание ему врезать.

– Добрый вечер, мистер Уэбер, – мелодично отвечает Флоренс.

– Рад, что вы все еще интересуетесь настоящим искусством.

– Истинные мастера бессмертны. – В ее голосе льется елей. – Но это ведь всегда вопрос времени, правда?

– Верно, – кивает тот и даже не скрывает, что пялится на ее грудь. – Художникам, которые цепляются за мнимое сегодня, стоит помнить о смертности их творчества. Иногда скоропостижной.

– Ваша проницательность, мистер Уэбер, это легенда Нью-Йорка.

– Что же вы тогда не прислушиваетесь?

У Джека в крови просыпается Манчестер. Не то чтобы он был агрессивным, но этому Уэберу явно многовато воздуха – вон как грудь надулась. Выбить бы его одним ударом, пусть хрипит и корчится на полу.

– Ваше лицо мне знакомо, – вмешивается он. – Мистер… Уэбер?

– А вот ваше мне – нет, – кривится тот.

Едва Джеку удается придумать, как избавить Флоренс от этого жуткого разговора, рядом оказывается Третий, который практически оттирает Уэбера от них.

– Майки, и ты здесь. – Он сама чертова любезность.

Взгляд у того становится ожесточенным, и Джек невольно закрывает Флоренс собой. Он даже не уверен, что происходит: выглядит все паршиво, словно настоящие терки – это у Третьего с Уэбером, а они так, сопутствующий урон.

– Грегори, – выдыхает тот и делает осторожный шаг назад.

– Как твое… – Третий еле заметно искривляет губы. – Творчество, да? Успел написать разнос на Мартина? Будь аккуратен: в «Галерее нового искусства» выставлены и те его работы, которые ты уже хвалил.

Уэбер оглядывает их всех, включая Бонни с намертво приклеенной к лицу улыбкой. Он ничего не отвечает, только отходит все дальше, остановив глаза на Третьем. Когда его тень наконец скрывается за спинами других людей, Флоренс заметно расслабляется.

– Однажды ему надоест, – спокойно произносит Бонни, – и он не будет тебя донимать.

Она отлепляется от мужа, чтобы поцеловать Флоренс в щеку.

– Сомневаюсь, – сквозь зубы цедит Третий и поворачивается к ним. – Мистер Эдвардс, верно?

– Просто Джек. Можете меня просветить, что за крыса этот ваш Уэбер?

– Я потом расскажу тебе эту историю. – Флоренс снова подхватывает его под руку.

– Давай я попробую. – Третий вдруг мягко улыбается и приобнимает жену, будто в ответ на ее движение. – У Майкла Уэбера были сложности в отношениях с моей семьей, и когда Флоренс открыла галерею в нашем здании, он связал ее с нами.

– На тот момент это было логично, – замечает Бонни.

– Да, но он уже четыре года не может остановиться, – вмешивается Флоренс. – Ты не представляешь, сколько художников отказались со мной работать, потому что их точно разнесет Уэбер. Хотя многие согласились по той же причине.

– Так давай убьем его, – успокаивающе склоняется к ней Джек. – Это же решит проблему?

Из горла Третьего вырывается веселый смешок, пока Бонни застывает на месте с круглыми глазами.

– Начинаю разделять твою любовь к людям из Манчестера, Флоренс, – произносит он. – Нам пора, но давайте как-нибудь поужинаем вчетвером?

– Обязательно! – Джек натягивает одну из своих обворожительных улыбок. – Рад знакомству.

Они остаются вдвоем. Флоренс цепляется за его рукав, и ему хочется закрыть ее от этого мира язвительных критиков и скользящих взглядов.

Вспоминаются все те моменты, когда Джек сам выдавал ей список важных, как ему казалось, замечаний к экспозиции. Укол вины оказывается болезненным, хоть и справедливым: нужно ли ему было лезть? Вокруг достаточно уродов, таких как Уэбер, которые сделали своей жизненной целью задеть ее. А он только добавлял проблем.

– Тебе не слишком много социума? – спрашивает он, наклоняясь к ее уху. – Я не против пожать еще с десяток рук, но, может, все-таки посмотрим на полосочки?

– Как ты назвал работы Ньюмана? – шипит Бри, грозно появляясь перед ними.

Глава 23

Цветочек

– Черт с вами, дружите, – Бри благосклонно осматривает места, которые им достались благодаря Джеку.

– Ты такая меркантильная, – смеется Маттео, но довольно укладывает уже зажившую руку ей на плечо. – Не так давно ты обещала его убить.

– Он назвал работы Ньюмана полосочками!

– Сколько раз нужно повторить, что это было в шутку? – вздыхает Флоренс.

– За такое в Древнем Риме на кресте распинали, – огрызается Бри.

– Все верно, именно за это, – смеясь, поддерживает ее Маттео. – В римском законе было прописано: распинаем за бунт, государственную измену, разбой и шутки над абстрактным экспрессионизмом.

– Он тебе нравится, только потому что похвалил, – щурится та.

Флоренс краем уха прислушивается к перепалке и никак не может понять, рада она, что взяла их с собой, или нет. Наверное, все-таки больше рада: одной было бы слишком нервно. Тут столько взглядов, которые без Джека ощущаются особенно остро.

Когда он сказал, что в эту субботу выйдет на бой с Ямайкой, у нее задрожали руки. Она видела, как тот расправился с Пепито, и совсем не уверена, получится ли у Джека провести этот бой так же чисто, что и прошлый.

Он рассмеялся, услышав ее опасения, и даже стало обидно. Джек сам предложил ей прийти посмотреть. Сказал, пока она рядом, ему будет слишком стыдно продуть и придется выиграть. Флоренс даже не помнит, как согласилась – в этот момент в ней оказались его пальцы, и думать стало невозможно.

И вот теперь она сидит на тех местах, что им оставили по его просьбе, рядом препираются Бри и Маттео, а внутри у нее холодными щупальцами расползается страх.

– Ты за него волнуешься? – вырывает из водоворота мыслей голос Бри.

– Нет, – врет Флоренс.

– Эй, за друзей не стыдно волноваться. – Маттео наклоняется вперед и подмигивает ей.

– Вы видели его в бою, – отмахивается она. – Он будет в порядке.

Они не видели Ямайку. Джек сам говорил, что у него приемы из джиу-джитсу – и это вроде как вызывает интерес. Почему вообще возможность умереть посреди Квинса делает его жизнь интереснее?

В глубине души Флоренс знает ответ на свой вопрос: просто это Джек Эдвардс. Полная противоположность слову «скука». Единственное, чему стоит удивляться – как он может столько часов подряд проводить в финансовых отчетах. Вот уж где грандиозное уныние.

Динамики оживляются все тем же бодрым голосом, объявляющим первый бой. Имена противников ей не знакомы, и Флоренс выдыхает с облегчением, но тут же сжимается еще больше: сколько же ей ждать?

Бри и Маттео вовлекаются в происходящее со всей остальной толпой: они шумят, взрываясь целым фейерверком эмоций. Флоренс оказывается в каком-то вакууме: кажется, что двое парней дерутся хуже, чем пьяные дебоширы в баре. Они не вызывают ни сочувствия, ни сопричастности. Теперь она лучше понимает, почему Джек считает это бездарной тратой своего времени.

Когда у одного из них вылетают зубы, а вслед за ними падает и сам парень, внутри вновь холодеет: неужели сейчас? После этого боя песок в крови, и это делает все как минимум небезопасным: мало ли сколько инфекций там может быть.

Победивший уходит сам, побежденного утаскивают двое амбалов. Зрители затихают в предвкушении, и даже Бри взволнованно хватает Флоренс за руку.

– Он еще не разочаровывал нас, но кто знает: сегодня все может измениться! – доносится возбужденный голос из динамика. – Встречайте, девочки! На арене – Факбой!

Джек неторопливо выходит в круг, придерживая в руках свою черную футболку. Он поворачивается к Флоренс и серьезно машет, прося подойти.

Ей спуститься – всего ничего, но ноги словно ватные. Сердце бьется так быстро, что в груди становится больно. Она не хочет, чтобы он дрался. Вернее, не хочет, чтобы проиграл.

– Тут мои ключи и телефон. – Он быстро протягивает футболку. – Если проиграю – сиди на месте. Очухаюсь и заберу тебя. Поняла?

– Ты не проиграешь, – приказывает Флоренс. – Ты обещал.

– Конечно, Цветочек. – Джек перевешивается через заграждение и тянется к ней. – Поцелуй на удачу?

В легком прикосновении губ она обещает большее, потому что сегодня даст ему все, что попросит, – только бы победил.

Когда Джек возвращается на арену, а Флоренс – на свое место, в круге появляется Ямайка. Сейчас он кажется даже здоровее, чем в прошлый раз. Сердце пропускает удар: у него это чертово джиу-джитсу.

– Все будет хорошо, – Бри пылко прижимает ее к себе, – он справится.

Звучит гонг, но Джек не двигается. Он наклоняет голову, спокойно глядя в глаза Ямайки. Тот делает пару шагов вперед, но замедляется, теряя уверенность. Толпа недовольно ворчит: ей нужно крови и драки.

Время останавливает свой ход, и Флоренс не чувствует больше колотящегося сердца: оно тоже замирает, ожидая первого движения со стороны кого-то из соперников. Руки Бри вокруг нее сжимаются сильнее.

Джек срывается с места, в два прыжка настигая Ямайку, целится в челюсть, но тот успевает отбить его руку. Второй удар тоже блокирует, хотя третий едва не достигает цели. Лицо у него удивленно вытягивается, но тут же возвращает сосредоточенное выражение.

Сегодня у Джека совсем другая тактика, не такая, как была с Пепито. Тогда он уклонялся, не давал себя достать, танцевал вокруг противника, будто отказывался подарить публике шоу. Сейчас его агрессивный напор вызывает такой шум, что Флоренс не слышит собственных мыслей.

Ямайке приходится закрывать лицо руками – Джек словно метит именно туда. Кажется, тому не очень комфортно в оборонительной позиции, и он пытается сделать пару неуверенных ударов, но в ту же секунду Джек отскакивает и замахивается ногой. Флоренс даже не успевает заметить, куда именно он попадает.

Они кружат по арене, так и не доставая друг друга, хотя каждый пытается атаковать. Невозможно сказать, как долго это длится: вечность или считаные секунды. Один раз Джек все-таки пропускает удар по лицу, но даже не реагирует на него, будто не чувствует.

Словно обретая уверенность, Ямайка становится агрессивнее в своих выпадах. Джек увеличивает дистанцию, ему приходится уклоняться от ударов активнее, но в какой-то момент его нога проезжается по песку, и он падает.

У Флоренс словно выбивают из груди воздух. Она вскакивает с места, хотя не может даже кричать. Сейчас бы перескочить через заграждение и избить этого урода самой! Она до сих пор сминает в руках футболку – единственное, что держит в сознании.

Конечно, Ямайка пользуется промашкой, тут же прыгая на Джека сверху. Тот перехватывает его ногами и… улыбается. Держит чужую голову в крепком захвате, игнорируя удары по ребрам. С арены раздается душераздирающий вопль, но кричит не Джек.

Ямайка поднимается, хотя Джек так и не расцепляет ни ног, ни рук – тому приходится нести его, как груз, и Флоренс видит: Ямайке тяжело вставать. Она перестает понимать, что происходит в кругу, хотя… Когда она вообще начинала?

Джек надолго не удерживается – видно, что ноги сползают, и он сдается. Но в ту же секунду, когда его ступни касаются песка, он резко поднимает одно колено и тянет голову Ямайки вниз всем своим весом.

От удара коленом у того брызгает кровь из носа, и он медленно обмякает, пока Джек помогает ему опуститься на пол.

Флоренс не верит своим глазам. Бой должен был продолжиться, когда Ямайка сбросит Джека с себя. Она даже боялась, что второе падение станет решающим, но теперь толпа восторженно приветствует победителя, пока сама Флоренс все еще не может дышать.

Он выиграл.

Он сделал что-то невероятное и снова выиграл.

Джек кланяется публике и перемахивает через ограждение, быстро поднимаясь к месту, где сидит Флоренс. Он так улыбается, будто собирается швырнуть эту победу к ее ногам. Она не в состоянии двигаться, но ей нужно его коснуться. Убедиться, что глаза не врут.

– Я чуть не умерла, – выдыхает она, когда руки крепко обхватывают ее талию.

– Я тоже. – Джек прижимает ее к себе.

Он набрасывается, как голодный зверь. Губы требовательно впиваются с жадным, опьяняющим поцелуем. Флоренс впускает чужой язык внутрь, и перед глазами взрываются фейерверки ярче, чем на четвертое июля.

Ноги подкашиваются: его запах, руки, которые властно держат ее, – всего этого не хватало с тех самых пор, как она зашла в затхлый ангар. Между ними не остается пространства, но оно и не требуется. Вспыхнувшая страсть подобна животной, такая же всепоглощающая и простая.

Это кружит голову – целоваться с победителем. Знать, что трибуны смотрят только на них, и все равно не стесняться в своих движениях. От шальной мысли, что второй раз подряд знаменитый Факбой после арены целуется именно с ней, земля окончательно уходит из-под ног.

Джек резко прерывает поцелуй, заставляя пошатнуться. Его глаза, болотные в тусклом свете, изучают ее лицо так, словно видят в первый раз. Он закусывает губу, и Флоренс невольно тянется вперед.

– Свалим отсюда? – Он прижимается своим лбом к ее. – Я так хочу тебя сейчас.

– Идем, – шепчет Флоренс.

Он коротко поворачивается к Бри и Маттео, но те просто машут руками.

– Мы тут еще не все посмотрели, – говорит Маттео, сияя, как начищенная кастрюля. – Чао!

Джек перехватывает ее за руку, их пальцы переплетаются… Так же, как это было в прошлый раз. Господи, сколько же всего изменилось с тех пор между ними. Сейчас Флоренс знает: ее ждет лучшее продолжение вечера. И она не заявилась на бои незваным гостем, чтобы забыть бывшего. Она пришла увидеть, как победит его брат.

А теперь думает о том, как не оседлать Джека прямо в машине.

Пьяняще свежий воздух наполняет легкие. Флоренс отдает Джеку футболку, но он достает телефон и ключи, а футболку затыкает за пояс штанов. Его замутненный взгляд скользит по ее телу, задерживаясь на топе, в вырезе которого он точно видит больше, чем тот показывает.

Они молчат, глазами пожирая друг друга, но недолго. Джек первым делает шаг навстречу, крепко обнимает ее, зарываясь носом в волосы, шумно вдыхает. Его пробивает мелкая дрожь, и Флоренс даже пугается, что это из-за драки. Мало ли что Ямайка еще ему…

– Не доживу до дома, – стонет Джек ей на ухо, – повторим в машине?

– Здесь, на парковке?

Джек не отвечает. Он сворачивает в сторону, тащит ее куда-то во тьму, и единственное, что выдает «Линкольн» – несколько бликов на фарах. Теперь Флоренс может только чувствовать его прикосновения, и беззвездная ночь словно сама подталкивает их к тому, чтобы нарушить очередные правила приличия.

Вдруг кто-нибудь выйдет? Флоренс пытается успокоить себя тем, что их все равно не заметят: Джек, видимо, заранее спрятал машину. Спланировал?

Он возится с ключами, кажется, пальцы не слушаются. Флоренс не выдерживает промедления: его дрожь передается и ей. Бездействие становится невозможным, и она, сама себе не веря, заставляет Джека опереться на капот.

– Что ты… – Сиплый голос прерывается, когда она расстегивает его штаны и опускается вниз.

Флоренс не подозревала, что однажды настолько захочет встать на колени и попробовать чей-то член на вкус. Не из желания сделать приятно или угодить – просто потому что это необходимо ей самой.

Она проходится языком по всей длине, от самого основания, и возбуждение пульсирует внизу живота, требует большего. Флоренс повинуется кипящему в крови адреналину, двигаясь быстрее, активнее, и когда из горла Джека вырывается тихий стон, это только подхлестывает.

В голове неожиданно появляется глупая мысль: у него красивый член. Флоренс давно заметила, а сейчас обводит языком каждую венку, обхватывает головку губами – ей даже больше нравится представлять, как это выглядит.

Она не думает, что именно сейчас делать, а получает удовольствие от процесса, а еще больше – от власти. Стоны Джека слышатся громче, решительнее: он начинает бормотать что-то, похожее на похвалу. Флоренс снова опускается вниз, к основанию члена.

– Подожди, – хрипло просит Джек, останавливая ее. – Я не хочу…

– Я хочу, – обрывает Флоренс.

То, что нужно. Из его горла вырываются несдержанные звуки, а пальцы, которые она накрывает своими, сведены от крайней степени возбуждения. Он не сможет долго терпеть, и от этого у нее самой кружится голова.

Джек растягивает каждый слог в ее имени, когда член начинает пульсировать у нее во рту. Внутри все горит от желания, и Флоренс не отстраняется: сегодня ей хочется почувствовать, каково это. Ее власть над ним становится безраздельной, когда она ощущает его оргазм у себя во рту. Замерев на секунду, дает Джеку прийти в себя, и сама медленно поднимается.

– Богиня, – выдыхает он, – ты с ума сошла.

Флоренс прикрывает рот рукой и глотает сперму, которая на вкус оказывается приятнее, чем она ожидала. Джек перехватывает ее ладонь, тянет к себе и покрывает легкими поцелуями ее шею, щеки…

Он раздвигает языком ее губы и проникает внутрь жестом настолько интимным, что Флоренс растворяется в нем полностью. Словно они выходят на тот уровень принятия, который не существует в мире, появляясь только между ними двоими.

Одним поцелуем Джек окончательно и бесповоротно уничтожает других мужчин для нее. Он забирается ей под кожу, посылая по рукам мурашки, дарит ощущения, которые раньше невозможно было представить.

– Едем ко мне, – на секунду отрывается от ее губ он, – в машине неудобно сажать тебя себе на лицо.

– Ты невозможен, – смеется Флоренс сквозь поцелуй.

– Нет, ты.

Джек ведет ее на ощупь к пассажирскому сиденью, открывает дверь и помогает сесть. Он наклоняется, чтобы снова захватить ее губы своими, и тихо охает.

– Что случилось? – выпаливает Флоренс.

– Ребра, – отвечает он сдавленно. – Я их чувствую.

Глава 24

Факбой

Тело словно оживает, как только адреналин выветривается из крови. Джек полулежит на пассажирском, и на каждом повороте ребра напоминают о себе тупой ноющей болью. Слава богу, сегодня с ним есть Флоренс: ей хотя бы можно доверить руль.

Не стоило недооценивать Ямайку. Чувак попался мощный, и странно было думать, что Джек выйдет из этого боя без синяков. Хорошо бы не трещина – тогда точно дома не проваляешься.

– Может, все-таки в больницу? – аккуратно спрашивает Флоренс.

– Копов вызовут, – пытается объяснить он. – Мне бы лучше не светиться в полицейском участке.

Она кусает губы, но не спорит. Джек благодарен: сложно даже представить, как тяжело ей дается молчание. Флоренс любит поспорить на мелкие темы, но стоит коснуться чего-то серьезного, она меняется. Вот и теперь просто везет их домой, пока он сам не может даже пошевелиться без боли.

За рулем «Линкольна» она выглядит восхитительно. Пару минут, конечно, паниковала, пытаясь глазами найти, где переключается передача, но после подсказки быстро освоилась. Флоренс ведет с уверенностью и достоинством, и она, кажется, все так делает.

Конечно, это не видавшая виды «Шеви», которую ей отдал Гэри, «Линкольн» куда круче. Джек и сам влюблен в этого самоуверенного засранца: машину словно лично под него сделали. Даже эти тупые кнопки переключения передач – какому идиоту пришло в голову налепить их рядом с мультимедийной системой? Но так, на самом деле, лучше: не знаешь – не угонишь.

– Как ты себя чувствуешь?

– Нормально, – улыбается Джек. – Мне нужно немного льда к бокам, к утру очухаюсь, проснусь бодрым.

– Я ведь видела, как тебя били, – морщится Флоренс. – Бодрым ты точно не будешь.

– Били, скажешь тоже. Ну пропустил пару ударов, так не в первый же раз. И, если ты не заметила, я победил.

– Кстати, ты не забрал выигрыш.

– Заеду к Рендаллу на неделе.

И лучше бы без предупреждения. Кажется, тот устал от нежелания Джека вливаться в коллектив. Может, поэтому чирлидеры Ямайки во главе с Пепито приехали на бой с оружием и так весело скучковались у черного хода.

Понятно, что не стоило дергать Рендалла за усы и играть в независимость, но альтернатива совсем уж невыносима: сидеть с отбросами и дешевым виски, слушать идиотские рассуждения и рассказы о том, кто, как и кого собрался крутить в бараний рог. Нет, лучше вообще жить без боев, его имени в этой братии все равно никто не знает.

Флоренс осторожно – даже слишком – паркуется и помогает Джеку выбраться из машины. От того, как эта хрупкая и тонкая девушка перекидывает его руку себе на плечо, стыд становится сильнее боли.

– Я могу сам, – тихо произносит он.

– Ты вообще все можешь, – кивает Флоренс, – но дай мне тебя поддержать.

До того странно звучит, что Джек даже не спорит. Их дружбе несколько недель, а Флоренс все больше удивляет. С другой девчонкой уже началось бы то, чего он не любит: пресловутые ожидания и претензии, дьявол бы их подрал.

Морально он готовился к худшему. Гэри был у Флоренс под каблуком три года, не вылезая и не сопротивляясь. По крайней мере, так оно выглядело со стороны. Джек шел на риск, понимая, что их дружба на самом деле может оказаться слишком хрупкой, и Флоренс заведет ту же шарманку, что и остальные.

Он был не прав. Она придерживает его, осторожно, не касаясь ребер, и заводит в лифт. Она рядом даже сейчас, когда он и сам херовый друг, и это дарит невозможную призрачную надежду. Что если именно Флоренс – единственный человек, с которым… можно?

Джек выбрасывает эту мысль из головы на третьей космической скорости. Ему нельзя.

Друзья – значит, друзья. В конце концов, разве Гэри не сделал бы для него то же самое? Или Тыковка? Или Леон? Конечно, с ними было бы так же. И он бы не пытался подвязать их готовность дотащить его до кровати к сентиментальным чувствам.

Тут то же самое. Они ведь не просто трахаться договорились. Джек раньше не дружил с девчонками, вот и перепутал хер с пальцем. В голову на минуту ударило, сейчас уже пройдет.

Они поднимаются к нему на этаж, Флоренс достает ключи и неуверенно открывает дверь.

– Мне нужен лед, – произносит Джек.

– Тебе нужен душ. – Она ведет его к ванной. – Ты в песке. Давай помогу?

– Справлюсь.

Лицо тоже саднит. Наверное, и по бедрам где-то прилетело – Джек не помнит, когда именно. Завтра проснется весь в синяках, выходные насмарку. С другой стороны, он же мечтал провести два дня перед телевизором? Теперь есть все шансы.

Он стоит под теплой водой, облокотившись на стену, не в силах пошевелиться. С каждой минутой ноет все больше, как будто просыпаются новые места, которые завтра расцветут темными пятнами. Флоренс, наверное, понравится – почти что знаменитый синий цвет Кляйна.

Хорошо бы песок из волос вымылся сам – Джека сегодня здорово поваляли. Даже руки поднимать не хочется: просто стоять здесь, чувствовать каждую клетку тела и радоваться, что больше всех пострадали ребра, а не почки.

Дверь тихо открывается, и на пороге появляется размытая фигура Флоренс.

– Ты там долго, плещешься или больно?

– Плещусь, – уверенно отвечает Джек.

Она не уходит, наоборот: неторопливо приближается к душевой, словно оценивает обстановку.

– Помыть тебе голову?

– Да, – слишком быстро выдыхает он.

Флоренс раздевается, заходит и помогает опуститься. Она ничего не говорит, только запускает пальцы ему в волосы, мягко массируя кожу, а потом наклоняется с поцелуем к саднящей скуле.

Прикрыв глаза, Джек позволяет сделать с собой все, что она захочет. Мятный шампунь освежает голову приятной прохладой, а нежные руки, которые тщательно вымывают песок, кажутся даром богов. Время перестает существовать: каждое прикосновение хочется задержать навсегда, раствориться в нем. Боль понемногу отступает.

Когда они выбираются из душевой, заворачиваться в полотенце приходится обоим – Флоренс тоже насквозь мокрая. Темные волосы прилипают к ее лицу, делая его еще милее.

– Теперь я обложу тебя льдом, – обещает она. – Здесь есть что-то обезболивающее?

– Конечно, – отзывается Джек, – джин.

– Я серьезно.

– Так и я не шучу.

Уложив его на кровать, Флоренс возвращается со льдом и аккуратно опускается рядом.

– Тебе не хватает костюма медсестры.

– Не моя тема, – улыбается она, – но могу строго спросить номер твоей страховки, хочешь?

– Это меня не напугает. – Джек резко вдыхает от холода, но кивает ей продолжать. – Пару лет назад Леон заказал нам лучшую страховку. Я до переезда сюда даже не задумывался, что это такое большое дело.

– Только не начинай рассказ про медицинскую систему в Британии, – просит Флоренс. – Еще раз я эту лекцию не выдержу.

– Между прочим, лучшее, что вы просрали, как наша колония.

Флоренс прижимает кубик льда сильнее к его коже, заставляя охнуть от неожиданности. Джек открывает рот, чтобы возмутиться, но за ним тут же следует второй.

– Никаких имперских разговоров, – смеется она, – ты во власти колонистки.

– Когда это я был против твоей власти?

– В алфавитном порядке перечислить? – Она останавливается и строго смотрит на него.

– Все еще предлагаю тебе сесть мне на лицо. Доминируй по полной.

– У тебя там ссадина, так что не сегодня. Кстати, это тоже не особенно моя тема.

– Спорный вопрос. Ты просто не пробовала.

– Я…

– Со мной не пробовала, – уточняет Джек. – Пользуйся, пока я не могу двигаться.

– Ну уж нет, – Флоренс заканчивает со льдом и осматривает его тело, – меня не так воспитывали, чтобы пользоваться чужой беспомощностью.

– Ты не знаешь, от чего отказываешься.

Джек сделал бы с ней все, на что хватит фантазии. К тому же, в отличие от него, Флоренс этим вечером еще ничего не получила для своего удовольствия – а это совсем не дело. Рот-то ему не разбивали, да и пальцы вроде целые.

Она поднимается и подтыкает его сбоку полотенцем, чтобы ледяной компресс не рассыпался. Джек замечает изменения в ее взгляде и напрягается: что-то не так. Неужели он сейчас выглядит достаточно жалким для ее сочувствия? Когда Флоренс пытается уйти, он перехватывает ее за руку.

– Что случилось?

– Ничего, – удивленно отвечает она, – иду за джином.

– Подожди, пожалуйста, – тянет он ее вниз, заставляя сесть рядом.

Она слушается, и это еще более странно, чем мягкость во взгляде. Джек целует ее руку в тщетной попытке снова зажечь игривые огоньки внутри Флоренс. Она же становится только серьезнее.

– Ты хочешь о чем-то поговорить, – спокойно произносит он.

– Верно. Но для этого разговора тебе нужен джин. Много джина.

– Так и знал, что однажды ты спросишь. – Джек откидывается на подушках и прикрывает глаза.

Воспоминания о матери – не лучшее, что есть в его жизни. Они хранятся в наглухо закрытой коробке в дальнем углу сознания, но и оттуда прорываются в самые ненужные моменты.

Из-за этого он чаще, чем хотелось бы, просыпается по ночам. Конечно, в его кошмарах много персонажей, но мать умудряется проникнуть в каждый из страшных сюжетов, вставляя свои комментарии, становясь обвинителем, судьей и палачом.

– Я просто хочу лучше понимать тебя. – Флоренс взбирается на кровать с бутылкой и двумя роксами.

– Не то чтобы я что-то скрывал, – с трудом улыбается он, – не думай так, пожалуйста.

– Не хочешь вспоминать?

Она вкладывает ему в руку рокс и убирает бутылку. Поджимает под себя ноги, открывая Джеку восхитительный вид.

– Подсядешь ближе? – спрашивает он.

Сейчас рукой не дотянуться, но если она будет хорошей девочкой еще минутку… Тогда его пальцы смогут доставить ей удовольствие, которое нужно им обоим куда больше, чем грустные разговоры о детстве.

Флоренс перехватывает его взгляд и качает головой:

– Я сейчас еще и ноги сдвину, если тебя это отвлекает.

– Мне нравится то, чем ты меня отвлекаешь.

– Джек, – делает глоток джина она, – ты можешь позволить себе побыть больным?

– Я не болен. Пропустил пару ударов, но посмотри, – он показывает на свои губы, – самые важные части остались целыми.

– Думаешь, я не переживу, если выйду из твоего дома без оргазма?

– Нет. Это я не переживу.

Джек не может оторвать глаз от ее соблазнительного тела. Каждый изгиб – как обещание, и что бы Флоренс ни говорила, он замечает затвердевшие соски, которые выдают возбуждение.

– Пожалуйста, – просит он. – Хочу, чтобы тебе было хорошо. По-дружески.

Она прикрывает лицо рукой и смеется над этим уточнением. Грудь поднимается чуть чаще, а в глазах начинают плясать уже знакомые искорки.

– Ладно, – хитро отвечает Флоренс, – но я не буду пользоваться твоей беспомощностью. Или буду, тут вопрос восприятия.

Сделав еще один глоток, она убирает рокс, откидывается назад и открывается ему полностью. Дыхание у него перехватывает: изгибы так манят, что Джек невольно тянется к ним руками, забыв о больных ребрах.

– Лежи на месте.

Предупреждение звучит хлестко, заставляет послушаться, как приказа. Флоренс с кошачьей грацией опускает руку между своих ног и накрывает пальцами клитор. Джек машинально облизывает тут же пересохшие губы.

Это лучше, чем порно. Как включить запись экрана в голове, чтобы она осталась там навсегда? Флоренс ласкает себя так, как ей нравится, и хочется запомнить каждое движение. В следующий раз эти сладкие несдержанные стоны будут предназначаться только ему.

Джек с трудом удерживается от того, чтобы не скинуть чертов ледяной компресс и не усадить ее на себя, но это ведь Флоренс его сделала. Уничтожить ее труд? Нет, удовольствие, даже настолько желанное, не стоит того. Пальцы не дотягиваются на жалкий десяток дюймов… Он так и застывает с вытянутой рукой.

Она наслаждается эффектом из-под полуприкрытых век. Смесь торжества и желания на ее лице прекрасна, и Джек успевает пожалеть, что не родился с талантом художника. Она была бы его музой, его жизнью и смертью. Флоренс и сейчас уничтожает сознание, не давая прикоснуться к себе, и одновременно пробуждает каждую клетку тела, дарит воспаленному сознанию картину, которая должна заместить собой любой кошмар.

– Пожалуйста… – Собственный голос вырывается хрипом.

– Пожалуйста что? – прерывисто спрашивает она.

– Хочу попробовать тебя на вкус.

Низкий грудной смех издевается над ним, только возбуждая еще больше. Флоренс придвигается совсем немного, но этого достаточно: Джек сам подтягивает ее ближе, входит сразу двумя пальцами и чувствует, как она отзывчиво сжимается в ответ.

– Да, – шепчет она, – именно так.

Флоренс замедляет свои движения, отдавая инициативу ему. Всего два пальца нужно, чтобы быть тем, кто заставляет ее дыхание замереть. Проходит совсем немного времени, прежде чем она взрывается стонами и обессиленно опускается на кровать. Ее волосы укладываются в темный порочный нимб. Джек даже вытягивает голову: господи, почему это так красиво?

Сейчас бы попробовать ее на вкус, когда восхитительное тело расслаблено и ритмично сокращается от оргазма. Это ведь самый сладкий момент… Джек опускает пальцы в джин и с удовольствием, словно варвар, облизывает их.

– Какая же ты вкусная, – вырывается у него.

Глава 25

Цветочек

Флоренс с удовольствием потягивается, укладываясь рядом с Джеком. Компресс чудом не развалился, но это кажется совсем уж мелочью. Его глаза… То, как он на нее смотрел, не сравнить ни с чем: в его взгляде смешались желание, восхищение, ребяческий восторг и еще что-то, что определить невозможно.

Никогда до этого Флоренс не замечала в себе склонности к эксгибиционизму. Не то чтобы она требовала выключить свет, прежде чем разденется, но устраивать кому-то персональное шоу, как дешевая стриптизерша? Такого еще не было.

Голова немного кружится – то ли от джина, то ли от количества открытий, которые она сегодня сделала о самой себе. Флоренс Мендоса, да ты та еще штучка…

– Богиня, – еле слышно шепчет Джек.

Его рука нежно сжимает ее бедро, посылая по коже новую порцию мурашек. Неужели так бывает? Сложно даже объяснить то, что между ними происходит. Флоренс пытается собрать мысли в кучу, но они предательски разбегаются.

Джек Эдвардс – великолепный любовник. Об этом можно было догадаться, когда девочки из галереи возвращались после выходных с ним со сладкой пеленой на глазах и загадочными улыбками, которые не стирались несколько дней. Но если раньше Флоренс думала, что он какая-то секс-машина, то теперь точно знает: дело не в интенсивности и не в скорости. Просто у него настолько влюбленный взгляд, что не чувствовать себя особенной невозможно. Хотя в обычной жизни ни за что не догадаешься, что он так может.

Джек Эдвардс – отличный друг. Он вмешался в их разговор с Уэбером, дал Бри отчитать себя, как мальчишку, и вообще словно был готов защитить Флоренс от любой неприятной ситуации. И за те пару недель, что они находятся в новом статусе, он ни разу не подвел. Даже когда ей хотелось просто посидеть с кем-то в обнимку на крыше, потому что вечер казался совсем невыносимым, он приехал.

Джек Эдвардс – хороший человек. И от этого реальность окончательно размывается. Флоренс знает его уже три года, но никогда не думала, что этот эпитет ему подойдет. Он каждый день разговаривает с бабушкой и добродушен с обслуживающим персоналом. А еще они не были друзьями, когда он пощадил ее чувства и соврал о том, что Гэри уехал жить к Тыковке.

Сейчас Джек Эдвардс улыбается, с этим своим сияющими и даже ребяческим взглядом, и совершенно невозможно понять, как они оба оказались в этой точке. Он поднимает руку и приглашает ее улечься ему на плечо. Флоренс замечает шрам слева от его груди. Один из многих.

– Это у тебя давно? – осторожно спрашивает она.

Он морщится, косится на шрам и тянет ее на себя. Ей становится некомфортно: зачем спрашивать? Сама же видит, что ему неприятно, но продолжает возвращаться к этой теме.

Наверное, дело не в любопытстве. Они друзья, и хочется понять, почему Джек такой. Ведет себя как самоуверенный ублюдок со всеми, кроме близких, и в нем так много нежности и чувственности, но он предпочитает оставаться для мира просто Факбоем.

– Иди сюда, – просит он, прикрывая глаза.

Флоренс укладывается рядом. Его лица больше не видно, но, кажется, это и было нужно.

– Я не помню своего отца, – тихо произносит он. – Мать говорила, он ушел, когда мне исполнился год. Подозреваю, он ее не выдержал, даже не осуждаю. Было бы здорово, если бы он забрал и меня, но, как видишь, этого не случилось.

– Как ее звали?

– Маргарет. Может, ее и сейчас так зовут, я не знаю. Слышал, она уехала в Лондон. Красивая была, я помню ее вьющиеся светлые волосы и тонкие пальцы. Правда, я на нее не похож – в отца пошел. Она все время так говорила: дурная отцовская порода.

Он обхватывает руку Флоренс своей и проводит ее пальцами по темному шраму на плече.

– Это первый, который я помню. Обожгла меня утюгом: притащил с улицы котенка, когда мне было года четыре. Кричала, что я принес кучу заразы и мы теперь будем жить, как в свинарнике. Чистота всегда была отдельным пунктом: ни пыли, ни соринки, не дай боже тебе оставить стакан из-под воды в мойке.

– Это ты сохранил?

– Ну я не настолько помешан, конечно, – в голосе сквозит улыбка, – но привычка полезная. И мне нравится убираться, это отлично прочищает голову.

Флоренс прижимается губами к шраму: ей становится страшно. Она больше не уверена, что выдержит эту историю, но ведь сама спросила. Думала, мать Джека умерла, но, кажется, все намного хуже. Не хочется представлять, насколько.

– Ожог долго заживал, – продолжает он. – Ей даже пришлось отвести меня к врачу и объяснять, что я сам полез к утюгу. Социальный работник заглянул, посмотрел дом и ушел ни с чем, а мать решила, что дедовские методы надежнее. Так в моей жизни появился ремень с металлической бляшкой.

Джек перемещает руку Флоренс ниже, к тому шраму на боку.

– Первое опоздание. Меня позвали праздновать день рождения одноклассника, как раз одна из мам обещала завезти домой, но я заигрался, и они уехали без меня. Я сел на автобус, но приехал на два часа позже, чем должен был.

Следующий шрам, едва различимый, оказывается чуть ниже.

– Ошибка в домашнем задании. Написал «почетать» вместо «почитать».

С каждым его движением Флоренс все труднее дышать. В этих коротких фразах боль, которую не должен испытывать ни один ребенок. Она вспоминает детей Паломы, которые на порядок непослушнее, но все равно получают от родителей только любовь, и не понимает, как можно так поступать с собственным сыном.

Не понял урок. Не помыл за собой посуду. Подрался. Просто достал.

Сдерживая подступающие слезы, Флоренс упрямо покрывает поцелуями его шрамы. Некоторые видны, другие скрыты за компрессом или такие, что она может нащупать только с его помощью – но за ними целая история ребенка, который получал наказание за любой проступок, даже воображаемый.

– До сих пор не знаю, чем я ей не нравился, – наконец заканчивает Джек. – Это только то, что оставило видимые следы, так-то там много всего было. В школе тоже били – зубрила, выскочка. Учился на отлично, вел себя как образцовый ребенок. И это в Манчестере, в государственной школе, представляешь?

– Нет, – честно отвечает Флоренс, укладываясь обратно ему на плечо.

Ей нельзя сейчас разреветься, даже если душа рвется в клочья. Она не знает, что сказать и как поддержать Джека, и одновременно с этим чувствует в его открытости столько силы, что сложно представить, насколько тяжело ему это дается.

– Когда мне было восемь, мы с Гэри впервые подрались за спортзалом. Ты его знаешь, у него любая дружба с этого начиналась. Позже он и Тыковку поколотил, и Леона. – Джек смеется своим воспоминаниям. – А потом никому не давал меня бить. Ноги расставит, голову вперед – чистый бык.

– И тогда появилась ба?

– Да. – Он накрывает ладонью ее плечо и целует в лоб. – Правда, только через год. Гэри уже потихоньку начал отходить, и мы много торчали у них дома. Я старался помочь ему с учебой, а мать была не против, это же лестно: сын настолько хорош, что подтягивает других. Ба заметила синяки. Ну и спросила аккуратно, даже не помню, что я тогда соврал.

Джек вздыхает и сжимает плечо сильнее.

– Через неделю социальная служба пришла снова. Целая комиссия, с полицейским и всем таким. Попросили меня в отдельной комнате поговорить с ними, а у матери на кухонном столе, представляешь, ремень лежал. Что-то я опять сделал такое, что ей не понравилось. В общем, они как меня увидели, забрали сразу и отправили в интернат. Система опекунов тогда толком не работала, я там еще болтался, пока ба не приехала. Насмотрелся на маленьких зверей, в приютах только такие остаются. Мать больше не видел, ей запретили ко мне приближаться.

Он замолкает, и Флоренс целует его, куда дотягивается. Как он все это выдержал? Маленький девятилетний мальчик, весь в синяках и шрамах, старается изо всех сил выполнять условия, которые ему выдвигает мать. Он учится, убирается, не опаздывает и тем более не ругается в ответ.

– Потом узнал, что ба подняла пол-Манчестера на уши, чтобы меня забрать. Ей для опекунства не хватало дохода, чуть ли не до мэра дошла. И когда ей разрешили, она в тот же день приехала. С тех пор, в общем, все и хорошо. Ба мне как настоящая мама, понимаешь? Не знаю, почему она это сделала, но я ей благодарен.

Голос Джека становится тише, и Флоренс боится поднять голову и увидеть его лицо. Она жмурится, не давая слезам выхода, и сжимает руки в кулаки.

– Простая манчестерская история, – произносит он после долгой паузы. – Знаешь, когда я понял, что с матерью правда было плохо?

– Мм? – вопросительно мычит она.

– У нас была итоговая контрольная, – в голосе Джека снова проступает улыбка, – и мы с Гэри оба написали ее неидеально. Я сделал несколько ошибок, очень глупых, он раза в два больше. Но у него это была лучшая контрольная за все время: когда он бабушке показывал результаты, чуть не танцевал. А мне стало страшно – ошибки-то есть.

Флоренс сама невольно улыбается, представляя, как маленький Гэри приплясывает на месте.

– Меня тоже похвалили, – продолжает Джек. – Я думал, сплю. В контрольной ошибки, а меня хвалят. Даже боялся, что это какая-то ловушка, сейчас поверю – и прилетит ремнем. Но нет, это ба. Она испекла нам пирог и сказала отпраздновать: мы ведь справились. Потом такое было каждый раз.

То, что она слышит, ужасно. Даже спустя столько лет он рассказывает о самом простом одобрении с неверием, и это прорывает внутри плотину. Флоренс больше не может сдерживаться: слезы катятся по ее лицу, которое она пытается спрятать у него на плече, но Джек только гладит ее по волосам.

– Прости, если история вышла слишком грустной, – произносит он мягко. – По-другому не получается.

Она прижимается к нему, несмотря на лед и чертово полотенце, обнимает за плечи. Слова никак не могут сформироваться во внятное предложение, да и на ум приходит все не то. Флоренс не знает, как поддержать его, как выразить сочувствие, которое переполняет.

– Мне так жаль, Джек. – Она поднимает заплаканное лицо и заставляет себя посмотреть ему в глаза. – Не представляю, что ты пережил, никто не должен такое… Господи.

Ничего не звучит правильно. Флоренс тянется к Джеку с поцелуем, приподнимается, ласково обхватывая его лицо ладонями, а из груди вырываются только нежные слова, которые почему-то слишком фальшиво звучат на английском.

Джек смущенно улыбается и обнимает ее в ответ. Он прикрывает глаза, подставляясь ее губам, и Флоренс вдруг чувствует, что это он настоящий. Скромный мальчишка, которому так не хватало самого обычного тепла. Внутри него спрятаны самые честные желания, и они настолько простые, что сложно поверить.

– Все уже хорошо, – произносит он, – много лет хорошо, правда.

Оба замолкают. Флоренс снова устраивается у него на плече, пытаясь осознать все, что услышала.

Ему повезло с бабушкой. Теперь понятно, почему это Джек звонит ей каждый день, а не Гэри. Оба любят ее по-своему, но тут… Это не соревнование. Она ведь по-настоящему спасла его. Большинство людей ограничились бы звонком в социальную службу. Сколько же нужно внутренней силы, чтобы не только в одиночку вырастить внука, но и забрать его друга, которого избивала собственная мать? И ведь оба стали вполне успешными людьми.

Спустя долгие молчаливые минуты Джек целует Флоренс в макушку и тянется за стаканом. Она поднимается и забирает со столика бутылку.

– Ты читаешь мысли, – смеется он. – Выпей со мной.

Она молча разливает джин по стаканам.

– Флоренс, – зовет он. – Я тебя расстроил, но… Расскажешь о своей семье?

– У меня там ничего особенного, – отвечает она. – Мама с папой переехали в Штаты, когда моей сестре Паломе было два года. Я родилась здесь, а через пять лет – Мануэль. Шумная колумбийская семья, большие праздники, полное отсутствие личного пространства.

– Значит, ты средний ребенок. – Джек делает глоток джина. – Остальные тоже в искусстве?

– Нет, что ты! – Флоренс становится смешно от одной только мысли о Паломе-художнице. – Сестра воспитывает детей, а брат все еще не решил, кем будет, когда вырастет. У нас классическая семья с тремя детьми, хоть ситком снимай. Палома – старшая, она до сих пор чувствует за нас ответственность, потому что присматривала за нами все детство. Мануэль – самый избалованный и залюбленный. Он может позволить себе просидеть весь день во дворе на лавке, смотреть, как солнце движется по небу.

– А ты? – спрашивает он серьезно.

– Типичный средний ребенок.

– Не знаю, что это.

– Невидимка, – улыбается она. – Меня особенно не трогали, иногда даже забывали. Когда сказала, что поеду в Йель изучать искусство, мама не сразу поняла, о чем я. Да и папа одобрительно кивнул, так что я была предоставлена сама себе.

Джек подвигает стакан Флоренс ближе к ее губам.

– Хочешь сказать, с тобой не разговаривали?

– Все, конечно, не настолько плохо. – Она качает головой и делает глоток. Крепость джина уже не чувствуется. – Просто единственный способ стать искусствоведом в моей семье – это быть средним ребенком. Тебя оставляют в покое, потому что надежды уже возложили на старшего, а внимание уделили младшему.

– Звучит паршиво, – щурится Джек.

– У этого две стороны. Меньше давления, это правда. Но, знаешь, я в прошлом году уехала на пару недель во Францию, на «Арт-Пари»[11]. А когда вернулась с традиционным сувениром для мамы… – Флоренс поджимает под себя ноги и обхватывает их руками. – Она не заметила, что я уезжала. Хотя это логично. Я ведь взрослая, да и живу в другом штате.

– Ты про Нью-Йорк и Нью-Джерси?

– Ну да. Мама все время так говорит: ты уехала в другой штат и теперь не появляешься.

Она допивает джин и убирает стакан, снова укладываясь на плечо к Джеку. Он тут же запускает пальцы в ее волосы, начинает перебирать локоны.

– В этом-то году заметила?

– В этом я не поехала. – Флоренс прикрывает глаза от неприятных воспоминаний. – Была слишком занята переживаниями. Зато отправила несколько писем на осенние ярмарки в Европе. Думаю, есть шанс.

В ответ Джек отставляет свой джин и выбирается из компресса, морщась от боли.

– Хватит с меня льда, я уже собственный член не чувствую, – ворчит он, собирая его и выбрасывая в корзину в углу. – Ты ведь останешься?

– Если попросишь, – усмехается она, хоть и знает ответ.

– На колени не встану, – предупреждает он, – но готов умолять. Правда, у меня постель сейчас холодная… Но тем свежее будем к утру.

– Я останусь, – серьезно отвечает Флоренс. – Даже на твоей холодной постели.

Джек, охая, как старик, возвращается к ней и крепко обнимает.

– Спасибо, что ты со мной, – шепчет он на ухо, – я очень тебя ценю.

Флоренс засыпает с нестираемой улыбкой на губах.

Глава 26

Факбой

В воскресенье Джек наконец чувствует, что может подняться. Всю субботу провалялся в постели, и компресс не помог. Все-таки хорош оказался Ямайка: не все из синяков даже вспомнить можно. Тем приятнее осознавать себя победителем.

Хотя как по-другому? Проиграть на глазах у Флоренс было бы совсем стыдно, что он, новичок какой? Валяться без сознания, пока тебя тащат за ноги с арены, приводят в чувство. Позорище.

Флоренс оказывается верным другом: в субботу тоже не уезжает, остается на ленивый день вместе, и они бесконечно болтают обо всем на свете. Она даже просит рассказать о некоторых финансовых вещах и слушает внимательно, вдумчиво, разве что не записывает. Для Джека это впервые: проводить с девушкой все выходные, и не в секс-марафоне. Лежать в кровати, спорить о минимализме и мета-модерне, обсуждать финансы и музеи, книги и сериалы. Делиться воспоминаниями.

У нее невероятный мозг: хочется достать его из черепа, расцеловать и поместить обратно. Флоренс смеется от того, что Джек целует ее каждый раз, когда согласен с чем-то, но он не знает, как еще выразить чувства. Восхищение. Признание. Благодарность.

Они просыпаются в воскресенье настолько поздно, что солнце уже светит вовсю, заливая комнату, пробиваясь сквозь веки. Лучшие выходные за долгое время: им все еще никуда не нужно идти. К такому боязно привыкнуть: словно реальность поджидает за углом, вот-вот нападет и украдет у него Флоренс.

– Доброе утро, – шепчет Джек.

Она поворачивается и утыкается носом ему в шею, сонно мычит и пробегается пальцами по его плечу.

– Где ты купил этот великолепный матрас?

– На помойке украл.

– Даже помойки на Манхэттене лучше, – смеется Флоренс и целует его в шею. – Я бы такой тоже украла.

Они не сразу выбираются, хотя ему уже почти не нужна помощь, чтобы подняться. Не кряхтеть еще не получается, но душ должен немного исправить положение. Когда Джек выбирается в гостиную, Флоренс вручает стакан воды с таблеткой обезболивающего и сменяет его в ванной.

Простой жест заставляет улыбнуться вслед закрывающейся двери. В этом она вся: спокойная, ненавязчивая и все равно заботливая. Иногда он прислушивается к себе: устал? Хочется новизны? И каждый раз отвечает: нет. Такого друга достаточно, чтобы быть довольным жизнью.

Джек включает кофемашину и достает из холодильника бананы и шпинат. Себе он не купил бы ни того, ни другого, но Флоренс предпочитает смузи по утрам – странная нью-йоркская одержимость правильным питанием. Впрочем, это хотя бы еда: Гэри как-то жаловался, что она ничего не ест. Ну вот. Бананы и шпинат. Чем не завтрак?

Ему самому, можно сказать, повезло: метаболизм разгоняется быстро, хоть пиццей объедайся. Лет в пятнадцать он мечтал о таких же мускулах, какие тогда начали резко проявляться у Гэри, превращая его из крепко сбитого мальчишки в того еще лося. Но как бы Джек ни качался, мышцы не налипали: тело становилось рельефным, подтянутым, но широкие плечи не появлялись.

Только к университету успокоился: ну худой и худой. Не совсем доходяга, как Тыковка, и то счастье. У них с Гэри появилась схема: девчонки велись на игру мускулами, а потом одну, самую интересную, Джек уводил из бара стихами Джона Китса. «Яркая звезда» работала настолько безупречно, что он до сих пор помнит каждую строчку наизусть.

– О нет! Хочу вовек любить: без мук, – бурчит он себе под нос, – прильнув к груди ее – моей любимой…

– И слышать учащенный сердца стук, – подхватывает сзади Флоренс, – хочу, волненьем трепетным томимый…

– Ловить ее дыханья нежность всласть, жить вечно – иль в небытие пропасть[12].

Джек разворачивается, сталкиваясь с ее смеющимся взглядом.

– Декламируешь Китса по воскресеньям? – спрашивает она.

– Проверяю, не отбили ли мне память, – улыбается он, опускаясь к ее губам с поцелуем. – Как видишь, все в по…

Трель домофона раздается настолько неожиданно, что они оба вздрагивают. За долю секунды Джек перебирает в голове все планы на выходные: последнее воскресенье мая. Футбол. И они договорились собраться у него!

– Блядь, – выдыхает он, судорожно оглядываясь, – это кто-то из братьев.

– Серьезно? – У Флоренс округляются глаза. – У вас что, соккер?

– Да. Саутгемптон. – Грудь сдавливает, и Джек невольно хватается за кухонную стойку. – Я забыл, понимаешь? Вообще забыл. Блядь, что делать?

– Для начала дыши. Соккер – это часа два, да?

Он кивает в ответ: воздуха не хватает. Домофон звенит все оглушительнее.

– Я забираю смузи, – Флоренс спокойно переливает его в стакан, – и беру с полки книжку. Два часа я тихонько сижу в спальне, пока вы тут смотрите соккер. Потом ты находишь способ их выпроводить. Хорошо?

От того, насколько ее решение кажется логичным, Джеку становится стыдно. Запереть ее, только потому что он забыл про футбол? Звучит как начало оскаровской драмы о домашнем насилии.

– Прости, – выдавливает он, – я не хочу, чтобы…

– Все в порядке, – подмигивает Флоренс, – правда. Открой дверь.

Она быстро обнимает его, подхватывает стакан и идет к книжному шкафу. Джек, подгоняемый нескончаемой трелью, направляется к двери.

Это Гэри. Мать твою, почему именно он? Запах Флоренс по всей квартире… Он его непременно узнает и вместо футбола будет избивать Джека до полусмерти, потому что уже рекомендовал держать хер в штанах.

Нужно открыть окно, пусть немного выветрится, хотя это все равно не поможет. Убрать блендер. Проверить комнату – не осталось ли ее вещей? Блядь, ну как же все херово выглядит…

Дверь в спальню захлопывается за секунду до того, как раздается стук во входную. Шоу, сука, Бенни Хилла. Джек в последний раз окидывает комнату взглядом и открывает Гэри.

– Я там состарился на входе, – гогочет тот, протискиваясь внутрь. – А ты чего такой взмокший?

– Забыл про футбол, – признается Джек.

– Ну, бывает. А взмокший чего?

Черт, он и правда мокрый, как мышь.

– Дрочил, – бездумно врет Джек.

Зачем он это сказал? Тупее отмазки придумать невозможно.

– Не знал, что ты умеешь, – ржет Гэри и падает на диван. – Там вроде Тыковка подъезжает. Ты бы штаны надел, дрочила.

– Да. – Он задумчиво опускает глаза на свое тело в трусах. – Откроешь тогда дверь? Я пока оденусь.

– Иди-иди, – добродушно машет тот, – если ты не кончил, не торопись. Дело нужное.

– Завали ты уже.

Пока Гэри ищет пульт от телевизора, который всегда лежит на одной и той же полке, Джек скрывается в спальне. Флоренс на кровати, лицо накрыто подушкой. Сначала кажется, что она трясется от слез, но когда он аккуратно касается ее, подушка соскальзывает.

Эта засранка и правда утирает слезы, но от смеха. Джек вкладывает в свой пристальный взгляд все осуждение, на какое способен, но ее только больше выносит. Флоренс затыкает себе рот рукой, стараясь не издавать ни звука.

Он быстро натягивает футболку и находит чистые штаны. Слышно сначала один звонок, через время – второй. Все в сборе. Джек прижимает палец к губам, и Флоренс кивает, пытаясь сфокусировать взгляд на книге, но спустя секунду ее снова накрывает приступом смеха.

– Я тебя накажу, – шепчет он, наклонившись прямо к ее уху, – дождешься.

Она трясется сильнее и выпихивает его из кровати. Это настолько заразительно, что он едва сдерживается и сам.

Когда Джек, пригладив встрепанные волосы и успокоившись, выбирается обратно в гостиную, Тыковка и Леон сидят по своим местам.

– Привет, – улыбается он. – Гэри уже меня опозорил?

– В красках, – сдержанно отвечает Леон.

– Спасибо, родной, – морщится Джек. – Кому пива?

Тыковка оглядывает его и удивленно поднимает брови.

– С членом твоим понятно, – говорит он, – а с лицом что?

– Там все тело синее, – добавляет Гэри.

– Ничего особенного, – пытается Джек оборвать этот разговор.

Будто им нужно знать, как он проводит пятницы. Леон устроит разнос, Тыковка распереживается и придет поддерживать, Гэри полезет раз на раз, чтобы доказать, что не нужно драться. Джек знает все их реакции наперед.

– Дай угадаю, – светлеет Тыковка, – у нее был парень.

– Именно, – кивает он быстрее, чем стоило. Слишком уж хорошо формулировка подходит. – У нее был парень. Футбол смотрим?

– Мне кажется, – недовольно произносит Леон, – что в нашем положении стоит быть аккуратнее.

– Не начинай ты, – у Гэри словно лицо сводит, – ну подрался братишка в баре, чего мозг-то ебать, если и так тело болит?

– У нас есть сотрудники. Что они подумают?

– Что я герой, – вмешивается Джек. – Расскажу им, как спас старушку от грабителя. Гнался за ним по всему Южному Бронксу, сворачивая в переулки, а потом в меня стреляли. И что полиция меня наградит.

– Ты же не серьезно? – переспрашивает Леон. – Кто в это поверит?

– Я почти поверил, – поддерживает его Тыковка. – В Южном Бронксе? Вполне возможно.

– Футбол смотрим? – Гэри поудобнее устраивается на диване.

– Мы потом это обсудим, – не унимается Леон.

– Обсудишь, – добродушно соглашается тот. – Но я сегодня задерживаться не буду, у меня дела.

Жук он, конечно. Джек знает, что там за дела, маленькие и рыжие. Сейчас нежелание Гэри влезать не в свои вопросы только на руку – иначе тот бы уже кулаками размахивал. Флоренс не слышно… Хорошо бы так и было.

Отвратительно, что приходится прятать ее, как любовницу. Но это им обоим на руку: не хочется ни гнева Гэри, ни нотаций Леона. Самим бы сначала разобраться, что у них за дружба.

Первый тайм получается вязким, пустым. Пацаны по мячу не бьют, а как будто его поглаживают. Все осторожничают, и свои, и святоши[13]. Ни внятного паса, ни мало-мальски интересной атаки. Тыковка едва не засыпает рядом – Джеку приходится его даже толкать локтем. Пиво заканчивается быстро, в ход идет вторая бутылка.

– Кули с говном, – бормочет себе под нос Гэри. – Они там что, не выспались?

– Саутгемптон, – пожимает плечами Леон. – Кажется, им просто насрать.

– А мы собрались в такую рань, – раздраженно добавляет Джек. – Могли бы спать.

– Или дрочить, – кивает Гэри.

– Они по ходу так же решили. Не матч, а сеанс коллективного онанизма.

– Какие ставки? – подает голос Тыковка.

– Второй тайм того же дерьма, и по домам, – произносит Леон. – Джек, пиво еще есть?

– Ого, – отзывается он, – кто-то испытывает автопилот своей «Теслы»?

В ответ тот ухмыляется и протягивает руку за бутылкой.

Когда начинается перерыв, Джек боится, что от скуки кто-то решит заглянуть в спальню. Никто из братьев раньше так не делал – но почему-то именно сейчас кажется, что могут. Тогда их конспирации придет конец, и настолько стремительный… Интересно, лететь с пятьдесят второго этажа долго?

– Мы давно нормально не собирались, – вдруг говорит Леон, методично отдирая этикетку от бутылки, – не на футбол на два часа, а как раньше. Может, ужин запланируем?

– Ты заболел? – напрягается Гэри. – Или еще какие новости?

– Прекрати, – просит тот, – я серьезно. На работе в последнее время сложно, а мы… разбрелись по норам.

– Я согласен, – отвечает Тыковка, который почему-то выглядит даже грустнее. – Мы же братья. А собираемся только на футбол, и то по графику, да и разбегаемся, когда матч закончится. Я, если честно, вообще не знаю, что у вас происходит.

– В целом, в межсезонье можем собираться пару раз в месяц просто на пиво, – предлагает Джек, – в баре или хоть у меня. Машины дома оставим, телефоны уберем и поговорим о чем-нибудь.

– О чем угодно, – добавляет Тыковка, – лишь бы не о работе.

– И я о том, – кивает Леон. – Зверюга, ты с нами?

Тот закатывает глаза и пожимает плечами, но все равно немного смягчается.

– Куда я денусь-то, – отвечает он. – Вместе, значит, вместе.

Его недопонимание с Леоном сейчас ощущается острее всего. Джек тоже бесится, когда тот не может выключить директора, но толку? Он такой всю жизнь, с тех пор, как познакомились. Еще мелкий был ушлепок, а спина уже прямее железнодорожной рельсы и взгляд, как у лорда.

Оглядывая братьев, Джек вдруг понимает, насколько они выросли. Гэри – почти семейный мужик, бороды и пуза не хватает. Тыковка, хоть и сохранил детский взгляд, стал молодым гением. Недавно давал интервью какому-то научному журналу, целую бригаду с фотографом в офис пригнали. Леон превратился в настоящего бизнесмена: раньше он единственный поддерживал связь с криминальными боссами Манчестера, а теперь едва ли не президенту руку жмет.

Кажется, один Джек остался прежним, будто ему до сих пор двадцать. Маска финансового директора никак не прирастет, все норовит упасть и обнажить пацана, который только и умеет, что трахаться, отличать Сэндиса от Милле и угонять тачки. Почему он за последние пять лет ничему не научился?

Разговор затихает, и начинается второй тайм. На стадионе меняется только расположение игроков: они словно издеваются. Агрессивный и напористый «Сити» прогуливается по траве вразвалочку, и появляется ощущение, что скоро им начнут разносить мохито. Джек снова переживает о Флоренс: все ли у нее в порядке? Надо было в перерыве придумать предлог и зайти в спальню. А если бы кто-то увязался с ним? Нет, нужно дождаться конца матча.

Гэри умчит так, что пыль из-под ног будет столбом, может, и Тыковку с собой захватит. А Леона он как-нибудь выпроводит.

– Им обязательно гулять до конца времени? – вздыхает Тыковка на восьмидесятой минуте. – Можно было бы закончить сейчас.

– А вдруг святоши проснутся, – замечает Гэри. – Эти хоть подобрались.

В последние десять минут Саутгемптон и правда оживляются: они переводят мяч на половину поля «Сити» и решаются на пару осторожных атак. Гюндогана меняют на Фодена, и внутри растет надежда, что Гвардиола заставит эти кули с говном играть.

– Кстати, – подает голос Леон, – тут скоро U2 выступают на закрытой площадке. Я бы потусил, как тогда в Лондоне. Помните? Восемь лет назад.

– Собрался трясти старыми костями? – улыбается Гэри. – А наше положение?

– Площадка закрытая, – пожимает плечами тот. – Считай, как дома будем.

– Я – за, – говорит Джек. – Тоже ностальгия заедает.

– А если мы все на пару дней в Манчестер уедем? – предлагает Тыковка с надеждой. – Мы там вчетвером не появлялись уже пять лет.

– Нам так теперь нельзя, – с тоской отвечает Леон. – И тут потеряют, и там полиция к каждой машине по патрульному приставит. Превентивно. Представляешь, какие пробки будут?

Он одним движением ерошит Тыковке волосы и легко толкает в плечо.

– Столько патрульных в Манчестере нет, – недоверчиво тянет тот.

– Наймут, – уверенно говорит Леон. – Мы им выбора не оставим.

Джек невольно улыбается: все еще братья. Особенно когда не ведут себя так, словно до сих пор на работе.

Ему и самому хотелось бы вернуться домой всей бандой. Прошвырнуться по барам, забыть о финансовых отчетах и по-настоящему повеселиться. Хотя бы родной говор послушать.

– Гол, – удивленно произносит Гэри, заставляя их всех вернуться к телевизору.

На экране, охеревший сам от себя, по полю бежит Габриэл Жезус. Вот уж от кого Джек сегодня ничего не ждал: он выполз на замену во втором тайме, такой же мертвый, как и остальные.

Гол. «Сити» забили гол. На повторе отлично видно: де Брюйне передает довольно хитрый пас, и Жезус без промедления отправляет мяч в чужие ворота. На девяностой минуте матча.

Прилив адреналина накрывает моментально: Джек вместе с остальными подрывается с места, невразумительно орет и обнимает Гэри. Жезус с Эдерсоном хватают за что-то желтые карты, но даже это не способно омрачить радости: «Сити» побеждает в последнем матче сезона.

Премьер-лига восемнадцатого года их. Отсоси, «Юнайтед».

И десяти минут после матча не проходит, как Гэри уже поднимается, переминаясь с ноги на ногу.

– Охеренный финал, – кивает он своим мыслям. – Но я поеду.

– Я тоже, – соглашается Тыковка. – Мне надо в гараж, хочу кое-что покрутить.

– С Премьер-лигой нас! – ухмыляется Леон, но с дивана не встает. – Езжайте. Джек, у меня тут один вопрос есть, найдется пять минут?

– Конечно, – нервно улыбается он.

Хорошо бы и правда пять. А то может затянуться на добрый час, а Флоренс все еще заперта в спальне. Черт, как же это нехорошо…

Стоит двери за Гэри и Тыковкой закрыться, Леон поднимается и идет на кухню выбросить пустую бутылку. Зайдя за стойку, он оглядывается и поджимает губы.

– У тебя тут Флоренс? – спрашивает он неожиданно.

– Кто?

В горле моментально пересыхает. Как он узнал? Неужели перепутал спальню с туалетом? Ну нет, это было бы заметно… Да, слишком очевидно.

Леон подходит к нему вплотную, понижая тон почти до шепота.

– У тебя в спальне сидит Флоренс. Так?

– С чего ты взял?

– Ты туда смотришь каждые пять минут. В комнате запах ее парфюма. На полу блендер.

– Иди на хер, Шерлок, – закусывает губу Джек. – Духами разные люди пользуются, там кто угодно может быть.

Правда, это не парфюм. Она на самом деле пахнет цветами, не узнать невозможно… Странно, что понял Леон, а не Гэри.

– Кого угодно ты бы так не прятал, – настаивает тот. – И еще кое-что: я видел вас в галерее Уитни.

Внутри поднимается возмущение. Во-первых, мог бы и подойти, раз так. Во-вторых, ему какое дело? Договора лезть друг к другу в постель не было. И вроде бы Джек не таскал Флоренс на работу.

– Даже если это она, – произносит он сквозь сжатые зубы, – тебе-то что?

– Ты трахаешь бывшую Гэри.

– Бывшую.

– Послушай, Джек, – Леон и сам краснеет от злости и переходит на шепот, – не знаю, почему сперма ударила тебе в голову. Но сделай все возможное, чтобы вы с Гэри не поссорились из-за того, что ты не можешь контролировать собственный член. Закончится это сраной катастрофой, после которой один из вас сбежит из компании.

– Ты нихуя не знаешь.

– Я вижу достаточно.

Хочется самому выбросить Леона из окна. Или сейчас же написать это сраное уведомление об уходе. Просто чтобы не выслушивать бред о компании.

Всегда компания. На первом месте стоит она. И никогда больше – они.

– Прости, – вдруг выдыхает Леон. – Я не должен был.

– Ты сказал, что мог.

– Прости, – повторяет он и замолкает, уводя взгляд в сторону. – У вас серьезно?

– У нас все… – Джек пытается подобрать слова. – По-другому. Когда ты видел нас в музее?

– Полторы недели назад.

– Полторы недели, Леон. – Ему самому сложно поверить. – Ты помнишь, чтобы я пробыл с кем-то так долго?

Тот кладет руку Джеку на плечо и, опустив голову, медленно кивает.

– Не слушай меня, – вдруг произносит он громко. – Ты сам знаешь, что нужно.

Леон резко разворачивается и выходит из квартиры. Самое ужасное – в его словах есть своя правда. Если Гэри узнает…

Дверь спальни приоткрывается, и на пороге появляется Флоренс. Она взволнованно смотрит на Джека, и в ее глазах плещется тревога.

– Он расскажет?

– Не переживай об этом. Леон не будет нас сдавать.

Рано или поздно Гэри узнает. И при всех обстоятельствах Джек предпочел бы, чтобы это произошло как можно позже.

Глава 27

Цветочек

Флоренс приезжает в галерею слишком рано: даже парковка пустует. Она задумчиво осматривает царапину на «Шеви», которую оставила пару месяцев назад. От взгляда она почему-то не исчезает.

Было бы странно сейчас просить Гэри отвезти машину в сервис. В конце концов, ей нужно разбираться с этим самой, потому что нельзя всю жизнь избегать сантехников, автомехаников и электриков. Однажды стоит просто взять и сделать. Сейчас – найти автосервис и договориться с ними. Для начала.

– Что-то не так? – раздается за спиной голос Грега.

Она резко поворачивается. Он стоит неподалеку, как всегда безупречный, с дружелюбным беспокойством на лице.

– Рассматриваю царапину, – улыбается Флоренс. – Доброе утро.

– Помощь нужна?

– Нет, – уверенно отвечает она, – тут я справлюсь.

– Я думал, твой новый парень тоже специалист по машинам.

Что это в его голосе, ревность? Глупости. Они ведь обсуждали свои отношения, в том числе когда в ее жизни появился Гэри. Да и зачем давно женатому Грегу ревновать ее к Джеку?

– Он немного в другой сфере, – замечает Флоренс. – А ты почему приехал так рано?

– Хочу поработать спокойно. Знаешь, – Грег заметно расслабляется, – начинаю понимать жаворонков. В мире сов раннее утро – единственное время, когда можно побыть в тишине.

– А к обеду сбежать в гольф-клуб?

– Именно, – коротко смеется он, но тут же снова становится серьезным. – А у вас с Джеком Эдвардсом теперь…

– Мы друзья. – Странно, что Грег возвращается к этой теме. – Разрыв ведь не означает, что друзей тоже нужно поделить.

– Мне разве показалось? Ты ведь говорила, что он тебя бесил?

– Да когда это было, – Флоренс пытается придумать, как выйти из разговора, не нагрубив, – мы уже давно помирились.

Грег задумчиво кивает, и уже через секунду на его лице отражается привычная доброжелательность.

– Мне пора, – говорит он, – не буду тебя задерживать.

Флоренс желает ему хорошего дня и едва ли не бегом отправляется в галерею. Среди всего, что сейчас происходит, не хватало только странного поведения Грега. Если бы не знала его как облупленного, подумала бы, что он ревнует.

Почему с бывшими так сложно? Им теперь приходится скрываться от Гэри. Джек на нервах с прошлого воскресенья и разговора с Леоном, даже если упорно отрицает это. Флоренс не слышала всего, но из отрывков и тона поняла, что беседа была не из приятных.

Странно, конечно, но ее не беспокоит, что Джек и Гэри – братья. Наверное, должно? Сама от себя Флоренс ожидала бы переживаний и даже угрызений совести, но та пьет шардоне в гамаке, читая книжку. Три года, но она не скучает. Вспоминает, но как о чем-то далеком, хотя тут прошло-то… Видимо, замедленное расставание, которое, пусть и оттягивалось, но было неизбежным, переживается не так остро.

Дел скопилось столько, что и за неделю не разберешь. Пора готовить выездной стенд на ярмарку, это снова работа без выходных… И каталог придется обновить, а Флоренс всей душой ненавидит типографии.

Моника заглядывает в кабинет за двадцать минут до начала рабочего дня. Флоренс даже неловко – зачем она приходит так рано?

– Привет, – расслабленно улыбается та. – Ты в порядке?

Видимо, нужно что-то сделать со своим лицом: день еще толком не начался, а Флоренс уже двое спросили, что с ней не так.

– Да. Ты рано, хочешь кофе?

– Нет, меня просто парень до работы подбросил, – пожимает плечами та. – Еще и поднял в шесть утра, маньяк проклятый.

Она поправляет длинные рукава блузки – странно для лета, у них никогда не было строгого дресс-кода. Флоренс успевает увидеть красные отметины на ее запястьях.

– Подожди, – быстро говорит она, – что случилось?

Та опускает глаза на свои руки и радостно улыбается.

– Обещаю, этого посетители не заметят, – отвечает Моника. – И тебе не стоит переживать.

– Серьезно? Выглядит как…

– Ничего, на что я не пошла бы добровольно, – успокаивающе добавляет та. – Честное слово.

Флоренс окончательно теряется. У Моники на руках следы явного насилия, а она улыбается, будто это что-то хорошее.

– Тебе нужна помощь.

– Не смотри на меня так, – краснеет Моника. – Я просто решила попробовать кое-что новое, понимаешь? И мне правда все нравится.

– Это тот парень? – строго спрашивает Флоренс. – Куда он тебя втянул?

– Господи, – выдыхает та и задирает края рукавов, – всего лишь следы от веревки. Пройдет через пару дней – видишь, остатки мази?

Она так спокойно об этом рассказывает, что даже ответить нечего. Да и кто бы возмущался – Флоренс и сама теперь не знает, куда ее приведет готовность Джека к любому сексуальному приключению. К тому же если Моника так уверена, что все в порядке, то можно ли вообще лезть дальше?

– Пообещай, – просит Флоренс, – если хоть что-то пойдет не так, ты скажешь мне.

– Я люблю тебя, – с благодарностью улыбается Моника, – но, знаешь, если так и случится, мы с тобой вряд ли с ним справимся. И это добавляет адреналина.

– Звучит опасно. Но мы все равно что-нибудь придумаем.

– Считаешь, стоит обзавестись ружьем?

– Мы позовем Бри, она принесет лопату.

Моника смеется в ответ и снова поправляет рукава. Тревога не уходит, но Флоренс хотя бы не записана во враги отношений. Если дела и правда пойдут плохо, их уровня доверия хватит, чтобы она смогла узнать об этом.

– Кстати, раз мы уже обсудили мои отношения, – Моника прищуривает глаза, – расскажешь, что у тебя с Джеком?

– Ничего особенного.

Флоренс отводит взгляд: неловкости тут не избежать. Моника и Джек были вместе, хоть отношениями это не назовешь. Для нее это в первый раз – обсуждать кого-то с его бывшей. Пусть даже очень условной бывшей.

– Он классный, правда? – мягко произносит Моника. – Я понимаю, ты не хочешь делиться со мной. И остальным девочкам сказала, что это не их дело.

Когда Флоренс находит в себе силы поднять глаза, она аккуратно касается ее руки.

– С ним можно здорово повеселиться, знаю. Просто рада, что у тебя в жизни тоже появился кто-то легкий и что из-за него ты проводишь выходные вне работы.

– Спасибо, – со странным облегчением вздыхает Фло.

Она и не предполагала, насколько важно ей будет это услышать. А теперь… становится легче.

– К слову, у тебя тоже есть я. И Бри с лопатой.

– Поверь, Бри даже звать не придется.

– Он ей не нравится, да? – улыбается Моника. – Неудивительно, там же прерафаэлиты головного мозга. Я пойду в зал, пора готовиться к открытию.

Флоренс обнимает ее, задерживаясь на пару секунд.

– Спасибо, что ты рядом, – произносит она.

Открыв дверь, Моника останавливается в проходе.

– Кстати, я не слышала, чтобы кто-то выдерживал его так долго, – замечает она.

Невидящим взглядом Флоренс смотрит в экран ноутбука, прокручивая в голове события последних недель. Почему они с Джеком не надоели друг другу? Все, что она слышала о нем, – ни одна девушка еще не продержалась дольше недели, и вот их странная дружба бьет все рекорды.

Может, дело именно в этом? Между ними нет обычных отношений, что точно добавляет… Как Моника сказала? Легкости?

Сконцентрироваться на работе. Мысли о Джеке счета не оплатят, так ведь? В воспоминаниях можно, конечно, провести целый день, и это будет даже приятный день, но пора сделать хоть что-то, пока у Флоренс все еще есть галерея.

Спустя несколько часов план работ по выездному стенду готов. Пора куда-нибудь выехать с экспозицией, а то получается уже не галерея, а местечковая самодеятельность. Еще и на «Арт-Пари» не попала…

Актуальное искусство сейчас как никогда быстро просачивается сквозь пальцы. Отслеживать тренды через интернет недостаточно: нужно быть там, разговаривать, замечать тех, кто все еще сидит по крохотным Инстаграмам[14] и не любит сетевое тщеславие. Еще полгода не вылезать из Нью-Йорка – и Флоренс совсем потеряется в новых именах. А так нельзя, это ведь ее чертова работа.

Телефон мигает пару раз и вырывает ее из мыслей звонком. На экране высвечивается фотография Джека, которую Флоренс сделала на прошлых выходных. Он за рулем, внимательно смотрит на дорогу, и в его лице настолько сложная и неуловимая эмоция, что нельзя даже определить, радуется он в этот момент или грустит.

– Привет, – невольно улыбается в трубку она.

– Что ты делаешь через две недели? – обрывает ее Джек, называя даты.

– Пока ничего особенного, – тянет Флоренс, быстро открывая календарь. – А что случилось?

– У меня отпуск. Как насчет того, – его голос становится почти торжественным, – чтобы поехать со мной в Париж?

– Куда? – переспрашивает она, не веря своим ушам.

– Париж. Франция. Европа. Ты же в этом году не была, пробежимся по галереям, посмотрим, что показывают. Обещаю сильно не гнать на современное искусство.

– Джек, подожди, – просит Флоренс. – Это слишком неожиданно.

– Не хочешь в Париж? Без проблем, давай подумаем, куда еще… Берлин? Амстердам? Мадрид?

– Я не об этом. Почему ты хочешь, чтобы я поехала с тобой?

Его предложение застает врасплох, заставляя мысли в панике метаться. Может ли она уехать из города надолго? Что будет с галереей в ее отсутствие? В каком статусе он ее представляет сейчас – явно ведь не как друга?

– А с кем еще мне ехать? – удивляется Джек. – Мы с тобой договорились, что мы друг у друга единственные партнеры, так?

Вот в чем дело: он не хочет провести отпуск без секса. Звучит немного обидно, но хотя бы все проясняет. Флоренс еле сдерживается, чтобы не рассмеяться в трубку: она за секунду успела приписать ему совершенно другие намерения.

– И потом, – на мгновение запинается он, – я хочу нормально провести с тобой время, а в Нью-Йорке невозможно, видимо, куда-то сходить и не наткнуться на знакомых. Там мы будем одни, я и ты. Я, может, хочу на улице целоваться, и так, чтобы Леон из подворотни не подглядывал.

Снова он переворачивает все с ног на голову: звучит слишком не по-дружески. Будь это не Джек, получилось бы почти признание в чувствах. Но этот его тон… Он кого угодно уговорит.

– Ты здесь? – Он не выдерживает тишину в трубке. – Алло?

– Я поеду, – отвечает Флоренс. – Скажи еще раз даты.

– Отлично, – выдыхает Джек. – Заказываю билеты. У тебя данные паспорта под рукой?

– Отправляю, – улыбается она, открывая сохраненный на ноутбуке файл.

– Секунду.

Сквозь пелену слышится его приглушенный голос: «Детка, зайди через пару минут». Флоренс закатывает глаза: так он называет только своего ассистента.

Даже интересно, было ли между ними что-нибудь.

– Вижу. – Джек вдруг смеется в трубку. – Подожди, это твое полное имя?

– Не вздумай меня…

– Флоренсия Мария Мендоса Морено, – с восторгом произносит он. – Можно я всегда буду тебя так называть?

– Нет.

– Ну хотя бы Флоренсия?

– Нет, – настойчиво повторяет она.

– Понял, – быстро отвечает Джек. – Я займусь поездкой, твоя единственная задача – не опоздать в аэропорт. Еще можешь прислать пожелания по галереям, я, возможно, прислушаюсь.

– Ты ведешь себя как сумасшедший, – с притворным укором замечает Флоренс.

– Я веду себя как человек, который везет свою богиню в Париж. Кстати, как проходит твой день?

Свою… Она глубоко вдыхает, запрещая себе цепляться за это слово.

– Могло быть и хуже, – признается она. – Все еще разгребаю завалы, но хотя бы виден просвет.

Свою. Друзья так не говорят. Джек подбадривает ее, пока мысли продолжают вертеться вокруг единственного слова, которое застревает в голове, и остальные даже не слышны.

– Да, заходи, – говорит он кому-то и возвращается к Флоренс. – Мне пора.

– Конечно, – быстро отвечает она.

Только после того как звонок отключается, Флоренс понимает, что думала об этом всего за пару минут до него. Нужно куда-нибудь поехать, да? Как ему удалось практически предугадать ее желание?

Ни на чем другом сосредоточиться не получается, и Флоренс погружается в галереи и музеи в Париже. К вечеру список выходит настолько большим, что им понадобится пара недель, чтобы успеть везде. Ничего, у нее есть достаточно времени сократить его и расставить приоритеты.

Они летят во Францию. Она и Джек. Вдвоем.

Это даже звучит дико.

Телефон мигает напоминанием позвонить Паломе. Сначала кажется, будто оно приходит не вовремя, но возможно, это именно то, что сейчас нужно. Взгляд со стороны, даже издалека: от сестры, вышедшей замуж за парня, которого встретила еще в школе. Может, это мнение окажется самым адекватным.

– Флор! – радостно откликается Палома в трубке. – Ты не забыла?

– Я поставила напоминание.

– Это понятно, но то, что ты не смахнула его в сторону и правда позвонила, – огромный прогресс, – смеется та. – Как дела? Мама спрашивала про тебя все выходные. Она думает, вы поссорились.

– Мне не хочется ее разубеждать, – вздыхает Флоренс. – Она своим Тьяго все уши прожужжала.

– Просто посмотри на его работы, – беззаботно отвечает Палома. – Раскритикуй, назови посредственностью и все. Разговоры прекратятся.

– Я не критик, а галеристка. Мне не стоит так делать.

– Мама в этом все равно не разбирается.

– Ло, я могу тебе кое-что рассказать? – переводит тему Флоренс. – Только между нами.

– Да ладно, уже? – восхищенно говорит та. – Думала, ты в этот раз дольше пробудешь без парня.

– Все, забудь. Сама разберусь.

– Не обижайся, – примирительно произносит Палома. – Я всегда готова тебя выслушать.

Флоренс пару секунд раздумывает, но в конце концов отбрасывает сомнения. Просто нужно быть готовой к тому, что над ней будут смеяться. Любой в ее семье, кроме мамы, сделает именно это.

– Ты помнишь, у Гэри был брат? Джек.

– Помню. Ты на него жаловалась.

– В общем, за последние несколько недель я поняла, что он не так плох. Сейчас мы дружим.

– Дружите? – проницательно переспрашивает Палома. – Или спите?

– И то, и то.

– С его братом? Флор, почему раньше не позвонила? Это интереснее любого сериала! И сколько вы уже дружите?

– Чуть больше месяца.

– Гэри в курсе?

– Нет, и мы делаем все, чтобы он не узнал.

– Еще лучше. Рассказывай, не заставляй меня вытягивать из тебя детали.

Это нужно сделать. Когда проговариваешь события вслух, они выглядят совсем по-другому. Флоренс начинает с той ночи на подпольных боях. Потом – странные встречи в городе, его смешной побег из бара и то, как он поймал ее за рулем после бурбона у Грега…

Судя по звукам на фоне, Палома греет в микроволновке попкорн. Сложно не обижаться, но Флоренс старается не отвлекаться от собственного рассказа.

– Мне начинает нравиться этот парень, – комментирует Палома. – Я бы тебя вообще выпорола.

– Он и сам…

– Подумаешь, бои. А вот садиться выпившей за руль безответственно.

Выслушав короткую лекцию о безопасном вождении, Флоренс продолжает.

Со стороны каждая встреча выглядит так, словно судьба толкала их друг к другу на протяжении нескольких недель, ожидая, когда же они перестанут упрямиться. Палома это тоже подмечает. Сложнее всего оказывается рассказать об их первой ночи: получается, будто Флоренс вынудила Джека заняться с ней сексом.

Тогда казалось, все иначе. Что он глупо избегает ее, боится чего-то… Еще никогда раньше она не предлагала себя мужчинам. И пусть сейчас дела обстоят иначе, это все равно произошло. Нужно будет поговорить об этом с Джеком. Спросить, что он думает.

– И вот мы здесь. Джек зовет в Париж, Леон в курсе происходящего, Гэри счастлив в новых отношениях, а я не понимаю, в каком положении нахожусь.

– Это не самое важное, – отвечает Палома с набитым ртом. – Мне кажется, ты уже влюбилась в него.

– Нет, это точно не так.

– Как скажешь. Все равно это не главное. Единственное, что мне нужно знать, – ты счастлива с ним. А как вы это называете, ваше дело.

– Ты не понимаешь, – с отчаянием произносит Флоренс, – это важно для меня. Кто мы? Друзья с привилегиями – это временное, значит, мы открыты новым отношениям. И наша дружба должна закончиться, когда эти самые отношения придут. Но мы проводим вместе все выходные, понимаешь?

– Снова слишком много думаешь.

– Вряд ли я смогу по-другому.

– Почему? У тебя лучший момент, какой может быть. Ярлыки вы развесили, делайте, что захотите. Даже если вы погуляете лет пять друзьями, а потом поженитесь, будет нормально.

– Ло, это не так работает.

– Ты сама не знаешь, как это работает. Послушай женщину с двумя детьми: ты в отличном положении. Есть парень, который тебе нравится, с ним не стыдно выйти в люди, а еще он везет тебя на свидание в Париж. В Париж, Флор, не в «Счастливого лобстера» за углом. Почему бы не получить удовольствие?

– У этой истории нет будущего.

– Не у всего на свете обязано быть будущее. Представь: у тебя есть воздушный шарик. Ты же не пытаешься встроить его в свою жизнь и начать с ним отношения? Ты держишься за веревочку, пока тебе от этого весело, а потом отпускаешь в небо.

В ее словах есть доля правды и даже какая-то мудрость. Все ведь так и было с первого их утра, и нет смысла начинать отношения с парнем, который на них неспособен. Почему теперь она начала чего-то от него ожидать?

– Ладно, – улыбается Флоренс. – Может, мне и правда стоит попробовать.

– И не вздумай отказываться от Парижа.

– Ни за что. Он вроде бы за все платит.

– Тем более.

Когда Флоренс уже собирается отключать звонок, воодушевленная новым взглядом на их с Джеком общение, в дверь аккуратно стучат.

– Я заеду на днях, – обещает она в трубку и поворачивается к выходу.

Моника с трудом протискивается в кабинет: у нее в руках – огромный букет из красных роз. Настолько шикарный, что Флоренс даже немного завидует: она давно не получала цветов. Гэри не умел их дарить, а уж тем более выбирать.

– Тот парень? – кивает она на букет. – Какой романтик.

– Не мой, – сияет Моника, протягивая его ей. – Это для тебя.

На секунду кажется, Флоренс ослышалась: ей? Кто мог прислать ей цветы, тем более такие? Она ведь даже…

– Кое-кто влюблен в тебя по уши, – добавляет Моника.

Флоренс неловко принимает у нее розы, запахом которых наполняется весь кабинет. Они настолько свежи и прекрасны, что голова начинает немного кружиться от радости. Внутри обнаруживается записка.

«Выше нос, Цветочек. Мы летим в Париж!»

Глава 28

Факбой

Флоренс с удовольствием вытягивает ноги и откидывается на спинку сиденья. Она выглядит счастливой и взволнованной, и от этого сердце Джека колотится, как сумасшедшее. С момента встречи в холле аэропорта он не может отвести от нее глаз.

Переключившись в отпускной режим, она неуловимо меняется. Они едва взлетают, а ей уже все нравится. Аэропорт, напитки в самолете, место у окошка в бизнес-классе. Постепенно тревоги спадают с ее плеч, позволяя расслабиться и даже прикрыть глаза.

Через несколько минут Флоренс засыпает. Джек наблюдает за ней, пользуясь моментом. Когда спит, она особенно прекрасна: ее безмятежное лицо напоминает ему Беатриче. Эта картина заставила его влюбиться в искусство. Тогда он начал читать, узнавать больше, ходить в музеи и на выставки, чтобы снова испытать это чувство.

Сам не пишет. Ему не стать Пигмалионом, влюбившимся в собственное творение, он вообще не способен на созидание. Его судьба – вечно восхищаться чужим талантом. Чувствовать мысли художников, порой причудливо материализованные, но никогда – делать что-то самому.

В этом они с Флоренс и похожи. Джек знает, в ней тоже есть и понимание, и насмотренность. А главное – умение видеть то, мимо чего большинство людей пройдет, так и не узнав, что это было настоящим искусством. Даже Йельский университет не смог уничтожить в ней острое чувство идеи.

Наверное, поэтому ему до сих пор интересно, как в первый раз. Хочется слушать ее бесконечно, цепляться за светлые мысли, поддерживать их. Даже если не согласен с чем-то, Джек все равно готов хотя бы попытаться понять, почему она так думает. Конечно, ее любовь к постмодерну часто ставит под удар их добрые отношения, но кто не без греха?

Что это с ним? Флоренс ведь ничего особенного не делает. Она не пытается показать себя с лучшей стороны, не притворяется идеальной женщиной и даже не очень-то старается. И все равно выглядит лучше всех. Абсолютно всех на свете.

Джек пока не понимает, что с ним происходит, но каждый день, вечер, даже каждый ланч, проведенный с Флоренс, становится особенным. Ему нравится в ней так много вещей. Она не пытается изменить его или измениться самой. Не врет, не устраивает шоу из ласк и внимания. И не терзает ни ожиданиями, ни претензиями.

Они словно две детали пазла, вдруг вставшие на место, которое было отведено для них с самого начала.

Джек застывает, не в состоянии пошевелиться. Это же оно, то, о чем он читал, о чем слышал от других людей, но никогда не испытывал сам.

Он влюбился в настоящего живого человека. Флоренс улыбается во сне, будто отвечает на его безумную мысль согласием. Все, о чем Джек врал себе, исчезает, как пыль, которая поднимается от ветра и обнажает спрятанный до этого истинный концепт.

Не дружба. Не наваждение. Не помешательство.

Самая обычная любовь. Чувство, на которое, как он думал до этого, его сердце не способно.

Странно, конечно, что понял это только сейчас. Флоренс стала особенной уже тогда, когда он смотрел на ее обнаженный силуэт в тусклом свете далекого фонаря, наверное, даже раньше. И ни на минуту после этого она не переставала быть такой.

Хочется быть рядом с ней каждый день. Если Джек не думает о работе, он думает о Флоренс. Она во всем: в том, как горят вечером огни соседних домов, в нежном запахе роз из цветочного бутика неподалеку от офиса. Она живет в его мыслях, гонит кошмары, и ее спокойная улыбка – единственное, что помогает справиться, когда все идет кувырком.

А если им правда попробовать? Это ведь не так сложно сейчас – просто начать встречаться. Он влюблен, а она как минимум не против проводить с ним время. Они могли бы выбираться на нормальные свидания, вместе выходить в свет, Джек даже готов ужинать с Бри и Маттео. Черт с ним, даже с Третьим и его невзрачной женой, если Флоренс захочется.

Гэри поймет. Джек возьмет в союзники Тыковку, тот поможет подготовиться к разговору. Если Гэри узнает, что для него это важно, не на один раз, и у них все серьезно, неужели будет против? Тем более, у самого новые отношения, им делить нечего.

Пройдет время, и Флоренс переедет к нему. Они будут проводить вместе все вечера, засыпать и просыпаться рядом, спускаться в спортзал по утрам, а по выходным – ездить в Нью-Джерси к ее родителям.

Через пару лет можно будет пожениться. Джек ни разу в жизни не представлял себя женатым человеком, но сейчас это получается без труда. Правда, только с Флоренс. Он тянется к ее волосам, ласково пробегается по ним пальцами. Это должна быть весенняя свадьба, с кучей цветов и в теплую погоду.

Он наконец расспросит ее обо всем, что с ней происходило. Ему интересен каждый день ее жизни, начиная с момента, когда она впервые стащила с папиной полки книжку с репродукциями Андреса де Санта-Мария. А он расскажет все о себе.

«Почти все», – подсказывает в голове мерзкий червячок сомнения.

Внутри холодеет. Джек вспоминает, как тяжело ему дался рассказ о матери. Не потому что Флоренс не так слушала – просто приходилось собирать все силы, чтобы не давать голосу дрожать и прерываться. И это ведь не самое страшное, что пришлось рассказать.

О том, как они зарабатывали в Манчестере, Флоренс знает. Не может не знать – вряд ли за три года Гэри ни разу не проболтался. Правда, она сама об этом не заговаривала – может, не считает нужным, – но ее явно не смущает то, что она спит с бандитом. Бывшим бандитом, конечно, но факта это не отменяет.

А вот о ночи, когда они перегоняли проклятую «Альфа-Ромео», Флоренс точно не в курсе. Они не то что не рассказывают об этом – даже между собой не обсуждают. Словно ничего не случилось.

Обычно Джек и себе запрещает вспоминать. Произошедшее возвращается к нему по ночам вот уже семь лет как. Во сне он до сих пор тащит тяжелое тело, которое с трудом поддается. Обувь вязнет в чужой крови, а сам он трясется от страха, стоит ветке под ногой хрустнуть.

Иногда в этот сон примешивается мать. Он слышит тяжелый вздох, поднимает голову и видит, что она стоит неподалеку. Ее лицо кривится в отвращении, и она обязательно называет его одним из своих любимых слов: ничтожество, идиот, посмотри, в кого ты превратился.

Флоренс не спрашивает, почему он просыпается от кошмаров по ночам, – думает, уже знает. Если они будут вместе, Джек не сможет ей врать. Он вообще ничего не способен скрыть, она все равно узнает и почувствует. Да и ей хватило секретов в прошлых отношениях, повторять ошибки брата в его планы не входит.

Но будет ли это честно? В конце концов, Флоренс не подписывалась хранить чужие страшные тайны. А главное – сможет ли она его принять, когда узнает, кто он на самом деле? Угонять тачки – это одно, но проклятый Карлайл перевел их всех в новый разряд уголовников. В ту часть криминального мира, откуда обычно не возвращаются.

На самом деле Джек до сих пор сам не принял этот статус. В ту ночь он оказался не тем человеком, которым хотел бы быть. Сколько бы ни притворялся легализовавшимся бизнесменом, финдиром, искусствоведом, чувство вины и невозможность вернуться и все исправить грызут изнутри.

Что, если такому, как он, вообще нельзя заводить отношения? Ни у кого из них это не получается. Кроме Гэри, но того словно меньше всех задело. Леон приспособился, у него теперь девушки только по контракту. Никаких сентиментальностей, чувств и отношений. Тыковка так и болтается один со своими машинами. Вряд ли он когда-нибудь женится.

Джек представляет, что Флоренс обо всем узнает. Наверное, у нее будет шок: судя по рассказам, ее самое страшное взаимодействие с полицией – штраф за неправильную парковку. Сможет ли она вообще принять его такого? Понять: на самом деле это было ужасное стечение обстоятельств. Никто из них не собирался убивать, и если бы можно было отмотать время назад, они бы за эту проклятую «Альфа-Ромео» даже не взялись.

Вглядываясь в спящее лицо любимой женщины, Джек вдруг остро понимает: у него нет права втягивать ее в свою жизнь. Нельзя, чтобы ее очередные отношения стали несчастными, только потому что однажды он совершил глупую ошибку. Раз не сможет удержать это в секрете, нечего и начинать что-то серьезное.

Она не узнает о его чувствах. Все будет по-прежнему: дружба, секс и удивительная легкость, с которой они друг к другу относятся.

Готовый рассмеяться самому себе в лицо, Джек откидывается на спинку сиденья и крепко зажмуривается. Семь часов полета – и он успел и осознать собственные чувства, и представить чудесное будущее, и вспомнить, что оно ему недоступно. Остался лишь горький привкус сожаления: они никогда не будут вместе. И он сам во всем виноват.

Наверное, мать была права все это время.

Пенрит, 2011

– Однажды нам придется завязать, – говорит Гэри, – или сесть, тут уж что выберем.

– Бандиты вроде нас не завязывают. – Джек почти валяется в кресле, лениво глядя на полупустую дорогу. – Они работают, откупаются от тюрьмы, а потом создают синдикаты или умирают.

Они уже два часа едут без приключений, можно немного расслабиться. Наверное, хорошо, что теперь Гэри за рулем – не только Леону спокойнее, но и самому Джеку. Чувство тревоги катает его на качелях, то затихая, то усиливаясь с такой мощью, что хочется выпрыгнуть на полном ходу.

– Чушь. Чем будешь заниматься через десять лет? Днем жена и дети, а по ночам – тачки вскрывать?

– Вообще не представляю себя женатым. Ты на меня посмотри, где я, а где серьезные отношения? Нет, братишка, девчонок я люблю, но долго с ними только сумасшедший выдержит. Они же сразу начинают командовать, стоит им подумать, типа у тебя с ними что-то есть. Отвези меня туда, купи мне это, пойдем к маме, она пастуший пирог[15] испекла. Жуть какая-то.

– А я женюсь, – уверенно произносит Гэри. – Лет пять еще нужно, я на дом не скопил и с отцом не разобрался. Так что за это время надо завязать. Гараж пригодится.

– Собираешься всю жизнь механиком торчать?

– А что плохого? Работа прокормит, у меня уже клиенты есть.

– Ты там за год не заработаешь денег, которые мы сейчас за месяц угоняем. Уверен, что потянешь такую жизнь?

– Мне так много не нужно. Дом куплю, и в жопу этот бизнес.

Джек поворачивается к нему. Сколько бы они ни пробыли братьями, все равно разные. Гэри чем-то напоминает бабушку: у них похожие повадки и фразочки, они одинаково хмурятся, когда недовольны. Сразу видно, что родственники, хоть черты лица и разные.

За годы, прожитые втроем, ни бабушка, ни Гэри ни разу не припомнили, что он приемыш, даже взглядом. Оба приняли его в семью с первого дня, нашли и комнату, и место за столом. Но все-таки иногда он чувствует, словно его подкинули.

Гэри и ба думают о будущем. Они строят подробные, добротные планы и точно знают, чего хотят от наступающих дней, месяцев и лет. Джек цепляется за них, потому что собственного будущего словно не существует. Есть прошлое – он чувствует его дыхание в картинах и скульптурах, в историях и истории. Есть настоящее, где он угоняет сложные тачки, с каждой новой сигналкой играя на острие ножа.

Какое у него будущее? Джеку не подходит то, что рисует себе Гэри, но в его словах есть смысл: так всю жизнь не проживешь. Что тогда это будет? Тюрьма? Пуля в перестрелке? Петля?

– Может, я в музей устроюсь, – задумчиво произносит Джек. – Пойду по профессии.

– Как будто там хорошо платят, – смеется Гэри.

– Инвестирую, что успею заработать, тратить все равно нельзя. На проценты буду… Какого хера?!

Перед ними на трассу вылетает маленькая фигура, непонятно откуда. Гэри мгновенно тормозит, но «Альфа-Ромео» не успевает полностью остановиться: фигура падает под колеса.

Оба застывают в креслах, у Джека перед глазами пляшут белые точки: они сбили человека. Не козу – живого человека. На секунду хочется рвануть дальше – пусть разбираются, что за машина была, они к тому времени уже в Шотландии будут. Но Гэри глушит мотор и поворачивается к нему.

– Мне не показалось?

– Что у нас под колесами человек? – уточняет Джек. – Не показалось.

– Блядь, – выдыхает тот. – Надо выходить.

– Может, рванем?

– Долбоеб? Вдруг он еще жив.

Гэри решительно отстегивается и открывает дверь. Джек ругается себе под нос, но выбирается вслед за ним. Перед тачкой на асфальте валяется девчонка, и, судя по тому, что она все еще может издавать звуки, живая. Молодая совсем, тощая, белобрысая.

– Ты в порядке? – Гэри садится перед ней на корточки.

– Нет, идиот, – резко отвечает та и переворачивается на спину, – ты же меня сбил.

– Ну так-то ты на дорогу выскочила. Чего ждала от машины на трассе?

– Отвези меня в Карлайл.

– Что?

– В Карлайл, – повторяет она, как для идиота. – И я не сдам тебя – вас – копам.

Глава 29

Цветочек

Когда Флоренс открывает глаза, самолет уже снижается. Джек сидит рядом, сжавшись в напряженный комок и зажмурившись. Кажется, будто ему страшно. Она и не думала, что у него страх полетов, да и вначале он не выглядел напуганным. Шутил, рассказывал ей истории о том, как мотался домой в экономклассе, упираясь коленями в спины соседей.

Аккуратно, чтобы не напугать еще сильнее, Флоренс накрывает его руку своей.

– С тобой все в порядке, дружище? – с улыбкой спрашивает она.

Джек вздрагивает, как от удара, и распахивает глаза. Бросив на нее короткий взгляд, полный боли, он убирает руку и на несколько секунд отворачивается. У Флоренс начинают пылать уши: черт, она не вовремя со своими шутками.

– Мне не нравится летать, – хрипло отвечает он.

– Прости, не хотела…

– Не извиняйся.

Сделав еще один глубокий вдох, Джек поворачивается к ней со слабым подобием улыбки.

– Ты всегда спишь в самолетах до победного? – спрашивает он.

– Только если кресла удобные. – Флоренс пытается собраться.

Как у него получается моментально переключаться? Что-то изменилось, пока она спала. И сейчас многое бы отдала, лишь бы понять, что именно. Но вот Джек снова приободряется: момент упущен.

Что с ними всеми не так? Иногда Гэри делал то же самое. Флоренс замечала, как на его лице отражались боль и усталость, но стоило ей хотя бы попытаться выяснить, в чем причина, он тут же надевал свою обычную маску мужика, который все решит и со всем разберется.

Еще одного такого она не вынесет. Спасает то, что этот хотя бы по чуть-чуть, но открывается.

Самолет плавно садится на землю, и Джек собирает их вещи, галантно пропуская Флоренс к выходу. Видно, что настроение у него испорчено, но он изо всех сил старается не задеть ее. Молча они спускаются вниз, где их уже ждет такси.

Продуманность поездки и восхищает, и пугает: с одной стороны, наконец-то Флоренс путешествует с человеком, у которого все под контролем до мелочей вроде такси и точной, ко времени, брони в гостинице. С другой – ее никто не спросил, и от этого ужасно хочется сопротивляться чужим планам. Устроить бунт на корабле, сбежать в ночи в какой-нибудь бар и вернуться под утро пьяной и еле стоящей на ногах, но на своих условиях.

Еще одна тема, которую ей стоит обсудить с собой.

Они начинают разговаривать, только когда такси везет их к неприметному козырьку с полосатой бежевой маркизой. Понемногу, сначала перебрасываются несколькими фразами о соседних улицах, о смешном французе в полосатой рубашке, и уже у входа в гостиницу Джек приходит в себя.

– Мы очень торопимся? – спрашивает Флоренс, незаметно сжимая его локоть на ресепшене.

– Нет, – он опускает взгляд на ее руку, – но мы же сюда не за этим приехали?

– Уверен? Не говори, что у нас строгий график и туда не включен даже отдых после перелета.

– Какой-какой отдых?

Джек подхватывает ее чемодан и свою сумку и показывает взглядом на коридор.

– Всю дорогу проспала, а теперь устала, – ворчливо произносит он. – А галерея Лели Мордок, видимо, подождать должна.

– Я была у нее в Майами. Так что…

Флоренс толкает дверь и застывает на пороге: это не просто номер в гостинице. Это изысканные апартаменты, которые больше похожи на президентский люкс в каком-нибудь сетевом отеле. Только чуть изящнее: здесь искусно сочетаются атмосфера уюта и творчества, шестидесятые и современность.

– Ну да, ее галерея в Париже не может удивить такую искушенную галеристку, как Флоренс Мендоса. – Джек заставляет ее сделать пару шагов вперед и закрывает за ними дверь.

– Знаешь, что на самом деле удивляет?

– Просвети меня.

– Ты.

Он купил им билеты в бизнес-класс и уступил место у окна. Он забронировал чудесный отель, от которого веет настоящей романтикой. Он выстроил целый план и тратит свой отпуск на то, что интересно им обоим. И одно то, что он решил провести свободное время именно с ней, заставляет землю уходить из-под ног.

– Меня удивляет Джек Эдвардс, – Флоренс кладет руки ему на плечи, – точнее, не устает меня удивлять.

Она приподнимается на цыпочки и целует его. Как принцесса из сказки, которой себя чувствует: сложно поверить, что кто-то приготовил для нее такой сюрприз. Слова опять кажутся фальшивыми, но она все равно шепчет в поцелуй:

– Спасибо.

Отпустив вещи, Джек обхватывает ее за талию. Он поднимает Флоренс и кружит по комнате, не отрываясь от ее губ. Она хватается пальцами за его плечи: так можно провести целый день. Просто целоваться, разговаривать, а потом снова целоваться.

Сумки забыты, и весь мир тоже растворяется в тумане, когда Джек опускает ее на гигантскую кровать. Флоренс смеется, но стоит его поцелуям двинуться ниже, робко протестует:

– Нам бы в душ…

– Ни за что, – отвечает он, стягивает с нее футболку, хватается пальцами за край джинсов, – я хочу чувствовать.

– Джек… – просит она, выгибаясь под его руками.

В ответ он оставляет поцелуй на ее груди и делает глубокий вдох.

– Твой запах уникален. Однажды я сойду от него с ума… И буду счастлив.

Эти слова переворачивают Землю и уносят Флоренс в открытый космос. Она перестает чувствовать опору, но та ей больше не нужна: только он. Сейчас.

Не сдерживаясь, она стонет от нежных прикосновений, тянется освободить и его от лишней одежды. Джек повинуется каждому ее движению, и когда они оба оказываются обнаженными, он падает рядом и смотрит на нее настолько пронзительно, что Флоренс чувствует себя еще более голой, чем есть.

– Голова кружится, – признается он, – понимаешь, для тебя даже нужных слов не придумали.

– А мне казалось, что у тебя на все слова найдутся, – улыбается Флоренс.

Она проводит пальцем по его губам. Джек перехватывает ее руку, целуя ладонь. Он жмурится, и эта ласковая открытость заставляет сердце пропустить еще один удар.

– Я… – Он распахивает глаза, испуганно замолкает. – Нет, иди сюда.

Джек перекатывается на спину, тянет Флоренс за собой.

– У меня все зажило, – ухмыляется он, – теперь у тебя нет оправданий.

– Каких оправданий?

– Садись мне на лицо. Сейчас.

– Джек, – Флоренс надеялась, что они не вернутся к этой теме, – говорила же, такое не совсем для меня. Тем более сейчас, после дороги.

– Тем более сейчас, – повторяет он, – пожалуйста. Мне это нужно.

Флоренс не знает, как объяснить, что ей, скорее всего, будет некомфортно. Слишком чувствительно, да и не очень-то удобно. Но глазам Джека сейчас отказать невозможно.

Стоит ей оказаться на коленях, он сам соскальзывает ниже, и от первого же прикосновения из груди вырывается низкий стон. Приходится немного наклониться, хватаясь за изголовье кровати, чтобы не упасть.

Невесомые ласки пробуждают каждую клетку тела. Движения Джека поднимают внутри новую волну удовольствия, будто он точно знает, что делать. В ушах шумит от возбуждения, и даже собственные стоны звучат как далекое эхо. Прежде чем Флоренс понимает, насколько была не права, его пальцы сжимаются вокруг ее бедер, и перед глазами пляшут звезды, взрываясь мириадами сверхновых.

Он не выпускает, ни когда она умоляет, ни когда падает лицом вниз, не в силах больше держать спину. Хуже того – в нее медленно и осторожно проникают два его пальца, посылая по все еще пульсирующему телу электрический заряд. Каждый дюйм – очередная волна, и Флоренс уже не стонет – она рычит, отчаянно цепляясь за простынь.

Джек прижимается к ней губами, в его шепоте не разобрать слов, но это будто признание. Пусть Флоренс и не знает, в чем именно, но ощущает в его ласках что-то совсем новое. В прикосновениях – бесконечная нежность, от которой в душе разливается горячее, незнакомое чувство, что жжет изнутри и ищет выхода.

Флоренс зовет его по имени, но в ответ Джек только держит ее крепче, ускоряясь. Его пальцы находят чувствительную точку, прижимаются к ней и получают в ответ отчаянный неконтролируемый стон. Кажется, это воспринимается как похвала: движения становятся агрессивнее, и второй оргазм, накатывающий неожиданно, окончательно выбивает из головы все мысли.

Ей физически необходимо ответить лаской на то, что она сейчас ощущает. Флоренс сползает, как только Джек ослабляет хватку, и на четвереньках опускается к нему.

– Ты делаешь ужасную вещь, – шепчет она бездумно.

– Не ври, что не понравилось. – Джек очерчивает пальцем ее грудь. – Твое тело не умеет обманывать.

– Слишком понравилось. Никто раньше со мной такого не делал. Я боюсь, что больше никто и не сможет.

– Надеюсь, – усмехается он и приподнимается на локтях. – Не так. Рассчитываю на это.

Джек хочет оставить ее себе. Эта мысль поднимает внутри одновременно протест и возбуждение. Это плохо, что они так привыкают друг к другу. И в то же время приятно быть его единственной девушкой, пусть и на время. Знать, что он тоже хочет быть единственным.

– Ты – моя, – вдруг говорит он и подгребает Флоренс под себя.

Она обхватывает его за плечи, тянет к себе и чувствует собственный вкус на его губах. Джек опускается к ее шее с кусачими поцелуями, одной рукой раздвигая ей ноги и бормоча слово «моя» бесчисленное количество раз.

Это пьянит хуже джина, и Флоренс словно плывет в облаках, окончательно потерявшись в ощущениях. Джек резко входит в нее, набирая жесткий и агрессивный темп. За секунды он превращается из нежного мальчишки в хищника, который заявляет свои права на добычу.

Флоренс царапается в ответ, двигаясь навстречу, огонь внутри разгорается с новой силой, и вскоре она неожиданно слышит свой голос, повторяющий:

– Мой. Ты – мой.

Что с ней? Казалось, она аккуратнее. Но Джек начинает кусать губы, как всегда делает, если сдерживается, и Флоренс не дает ему ни малейшего шанса: обхватив его бедра ногами, она подтягивается губами к чувствительному месту на его шее.

Его отчаянный стон вырывается сквозь сжатые зубы, но Джек только двигается сильнее, заставляет крепче держаться, пока все вокруг превращается в крошечную точку, через секунду разрываясь бомбой и осыпаясь вниз осколками. После того как Флоренс снова сжимается вокруг него, Джек позволяет себе еще один голодный поцелуй, прежде чем сам замирает с хриплым стоном.

– Отлично отдохнули от перелета, – смеется она.

Он падает на кровать рядом и переплетает их пальцы. Так улыбается… Сердце замирает, чтобы задержать время. Они оба плывут в эйфории, и хочется остаться в ней, забыв о реальности. Флоренс нежно касается губами плеча Джека, а он второй рукой убирает влажные волосы, прилипшие к лицу.

Странно представить, что когда-то это было не так. Джек был заносчивым павлином, а она закатывала глаза каждый раз, стоило ему появиться в поле зрения. А еще странно представить, что это однажды закончится. Он будет вот так тепло улыбаться кому-то другому, а она… А ее никто, кроме него, не заставит чувствовать то же, что сейчас.

Укол ревности к его будущим девушкам настораживает: когда это произошло? Статус их отношений не менялся, но внутри растет что-то новое. Кажется, Джек перестарался: еще немного – и ей не захочется отпускать его.

Хотя он ведь пока никуда не рвется, правда?

Флоренс вздрагивает, вспоминая, что они говорили друг другу пять минут назад, пока оба не были способны думать. Что, если он чувствует то же самое? Тогда они просто идиоты, которые не могут поговорить, так ведь?

– Джек, – зовет она тихо.

– Да, Цветочек?

– Во время секса ты мне говорил…

– А что такого я сказал?

– Что я – твоя. – Флоренс задерживает дыхание.

Он расцепляет их пальцы и тянет ее на себя, зарываясь в волосы и целуя их.

– Все верно. Мы ведь договорились, что мы друг у друга одни, так? Значит, ты – моя… – Он на секунду замолкает. – Моя лучшая подруга. Единственная, конечно, но точно лучшая. У меня друзей среди девушек еще никогда не было, ты первая.

– Как много званий, – горько усмехается она.

Обидно понимать, что для него ничего не изменилось. Флоренс глотает подступивший к горлу комок: ей показалось. Ладно, не катастрофа. Ей тоже стоит научиться не увлекаться так сильно отношениями, которые этого не требуют. Не раскрывать им свое сердце. Не позволять Джеку проникать в душу, хотя это уже точно невозможно: он поселился в ее мыслях, как нахальный сквоттер.

И не выгонишь: Флоренс слишком хорошо рядом с ним. После всего, что произошло за эти месяцы, ей физически необходимы покой и комфорт, которые ей дает Джек. Самые неожиданные чувства на свете.

– Ты в порядке? – осторожно спрашивает он.

– Да, в полном. – Она закидывает на него ногу и прижимается всем телом. – Что ты запланировал на сегодня?

– В галерею мы уже не успели, – в его голосе вновь проступает улыбка, – теперь можем спокойно принять душ, одеться и отправиться на прогулку. Потом нас ждет ужин.

– Гулять по улицам Парижа сейчас не так уж весело, – замечает она. – Там столько мусора, похоже на съезд чьих-то бывших.

– Тут мы с тобой можем быть спокойны: это не наши. У тебя в бывших два отличных парня. А у меня…

– А у тебя их нет. Помню.

– Так что пройдемся мимо мусора гордо, лица прятать не будем.

Однажды все закончится, и они тоже не назовут друг друга бывшими. Потому что они не в отношениях и никогда в них не будут.

Флоренс прикусывает губу, борясь с неожиданным желанием разреветься. Нужно что-то сделать с тем, что она чувствует. Долго такого не выдержать.

Глава 30

Факбой

Пенрит, 2011

– Тебя как зовут? – Гэри помогает девчонке подняться на ноги.

Джек, напротив, боится к ней прикоснуться: за отпечатки пальцев Леон столько раз ебал мозги, что и теперь их страшно оставить. Хотя это же живой человек, а не тачка, какие на ней отпечатки?

– Кристи, – нагло бросает та. – Но ты можешь называть потерпевшей.

– Не перегибай. – Гэри спокойно осматривает ее и пожимает плечами. – Пара синяков появится, но не от машины.

– Напугал, – усмехается Кристи. – Думаешь, сможешь меня выебать?

– Нужна ты мне. Синяки будут от того, как ты на землю махнула. А машина тебя не била.

– Тоже мне эксперт.

Кристи высвобождается из его хватки и сама себе открывает заднюю дверь, вваливаясь на сиденье.

– Мы ехать будем или вы тут еще пососетесь? – орет она.

– Пососемся. – Гэри поворачивается к Джеку. – Короче, довозим ее до Карлайла и там высаживаем.

– Ты серьезно?

Джек не верит своим ушам. Это еще что за добрый самаритянин манчестерского пошиба? Ладно бы Тыковка пожалел девчонку, но Гэри-то никогда не отличался эмпатией.

– Она же отбитая, глянь, – это невозможно, но в его голосе сквозит странное тепло, – еще правда сдаст. Нам оно надо – наши фотороботы с описанием тачки у копов?

– Никуда она не пойдет, – спорит Джек, уже понимая, что в этом нет смысла, – и нахер нам здесь не нужна.

– Все равно до Карлайла едем.

– Пиздец, – несколько раз повторяет он. – Ты влюбился, что ли?

– Иди на хер. – Гэри закатывает глаза и открывает свою дверь. – В Карлайле сбросим, говорю.

Кристи с интересом наблюдает за ними обоими, ей сейчас только попкорна не хватает. Джек оглядывается по сторонам: для полного счастья осталось заметить пару лишних свидетелей. К его облегчению, дорога пуста.

Внутри становится неуютно: Гэри спокойно двигается с места, но на заднем сиденье теперь сидит бомба замедленного действия. Если ей хватило мозгов броситься под машину – будь у Гэри рефлексы чуть хуже, был бы труп, – мало ли что еще теперь ей в голову придет.

В машине повисает невыносимая, тягучая тишина. Джек не может перестать ерзать в кресле, чем раздражает самого себя.

– Вы всегда такие скучные? – раздается голос сзади.

– Ага, – кивает Гэри, – с детства.

– Откуда едете?

– Тебе какое дело? – не выдерживает Джек.

Гэри кидает на него вопросительный взгляд. Да, договаривались не нервничать. Но он же сам пустил в машину левую девчонку!

– Да я так, разговор поддержать, – беспечно бросает Кристи. – Что, в города поиграем?

– Мы в другую игру поиграем, – отвечает Джек. – В ту, где ты рассказываешь, зачем бросилась нам под машину.

– Затем, что мне нужно в Карлайл, – раздраженно произносит она, – это, типа, очевидно.

– В Англии поезда отменили?

– Зануда. Может, хоть имена свои назовете?

– Джим, – сообщает Гэри.

– Чарли, – поддерживает его вранье Джек.

– Ну хоть что-то.

Кристи замолкает, и теперь Джек даже благодарен за это. Уж лучше бесячая тишина, чем бессмысленный треп. Гэри, кажется, и ухом не ведет: он продолжает вести машину как ни в чем не бывало.

Хотя его короткие взгляды в зеркало заднего вида и странная полуусмешка заставляют думать, что ему и правда нравится Кристи. Джек припоминает всех, на кого тот западал, и начинает замечать тенденцию.

Наверное, у Гэри слабость к девчонкам с ебанцой. Именно поэтому их вкусы никогда не пересекались. И вряд ли вообще пересекутся.

Орлеан, 2018

В последний раз Джек так напивался года три назад. Тогда все заело до тошноты: кассовые разрывы и финансовый бардак в компании не давали уснуть, а кошмары в дополнение к этому будили раза по три за ночь. Однажды он пошел и накидался до того, что Гэри пришлось разыскивать его по всем барам района: Джек смог ему позвонить, но адрес назвать не получилось.

С тех пор в его жизни появились две вещи: умеренность в алкоголе и настройки в телефоне, которые позволяют им с Гэри получить геолокацию друг друга. Чтобы в случае беды они знали, где искать.

Впрочем, вчера обошлось без этого, хотя Джек не может быть до конца уверен: не помнит, чем ночь закончилась. Он опускает взгляд на макушку Флоренс, которая все еще крепко спит, обняв его руками, и прикидывает, сможет ли выбраться из мертвой хватки.

Стоит пошевелиться, и голова начинает трещать с такой силой, что даже тошнит. Обещал ведь себе так не напиваться… Но слишком уж хотелось.

Оказалось, что молчать о своей любви до ужаса сложно. За последние пару дней Джек даже подумывал закончить это все, когда вернутся. Он выдает себя, как только перестает взвешивать каждое слово, которое произносит. Вот бы уметь держать язык за зубами, как Гэри.

Но даже мысль о том, что он останется без Флоренс, невыносима. Ему и руку-то ее выпустить сложно: кажется, сейчас исчезнет. А как жить без ее улыбки? Без помутневшего от страсти взгляда? Без этого дурманящего запаха?

Нет, надо просто научиться проглатывать каждое «люблю». Она ни о чем не догадается, и можно будет оставаться, как раньше, друзьями.

– Утро что-то не очень доброе, – бурчит Флоренс ему в шею.

– Голова болит, да?

– Я сейчас умру, – жалобно тянет она, крепче обнимая его, – у нас есть вода?

– Даже если нет, я тебе найду. Мне бы только, – Джек оглядывается по сторонам, несмотря на долото, которым его бьют по голове, – понять, где мы.

– В Орлеане, – выдыхает Флоренс.

Где?

Джек резко вспоминает: он привез Флоренс сюда, наплевав на все построенные планы, потому что та никогда не была в художественном музее в Орлеане. Кажется, даже назвал это одним из ужасающих пробелов в ее образовании и в очередной раз облаял Йель. И только потом поймал такси на вокзал.

Думать об этом слишком стыдно. Джек наказывает себя тем, что отстраняется от лучшей девушки в мире, чтобы найти для нее бутылку воды. Его бьет похмельный озноб, ноги еле держат. Нельзя так пить, прости господи. Он ведь был уверен, что уже научился этой чертовой умеренности…

А потом Флоренс посмотрела на него своими бездонными глазами и приказала пить и танцевать. И он пил столько, сколько влезало, чтобы не разговаривать. Ее соблазнительный танец удваивал действие алкоголя, Джека развезло, как пацана.

Бутылка с водой из мини-холодильника ощущается даром богов. Даже из рук выпустить сложно, но Флоренс ловко перехватывает ее, едва ли не срывает крышку и делает несколько жадных глотков, прежде чем вернуть.

– Я в душ, – сдавленно говорит она, сползая с кровати. – Ты со мной?

– Пока не могу, – Джек падает обратно, – ноги не держат.

Он не может вспомнить, как они оказались в номере. Это пугает: вдруг, когда мозг окончательно отключился, он успел наговорить лишнего? Хотя, судя по состоянию Флоренс, она сама могла и наговорить, и забыть, что наболтал он.

Шум воды из душа похож на тропический дождь. Надо бы им еще куда-нибудь на юг поехать: обоим не помешает несколько ленивых дней. Задвинув идею на потом – не сегодня же, – Джек пытается отключить мозг. От мыслей голова только сильнее трещит, а ему и так невыносимо.

Когда посвежевшая Флоренс с мокрыми волосами укладывается рядом, приходится подняться. От нее слишком хорошо пахнет… А от него – херово. Джек забирается в душ, сползая вниз по стене и позволяя прохладным каплям барабанить по макушке и плечам.

Как выключить свою влюбленность? Без нее было удобно: жил себе королем. Ни лишних переживаний, ни болезненных чувств, надоело – двинулся дальше. И все его девчонки знали, что Джек – это про легкое, воздушное, без сложностей и обязательств. Как будто ему без Флоренс мало находилось причин для беспокойства.

И все-таки с этим новым чувством внутри жизнь кажется другой. Даже стихи, которые строгая мисс О’Дуглас в школе заставляла учить сквозь отчаянное сопротивление манчестерских мальчишек, обретают смысл. Слова Уильяма Вордсворта о желтых нарциссах услужливо появляются в голове, искрясь новыми значениями. Метафоры, которых Джек не понимал – а может, и сейчас не до конца, – дают точные определения тому, что с ним происходит.

Тогда не знал я всей цены

Живому золоту весны[16].

Джек прикрывает глаза и роняет голову на колени: это невыносимо. Легко сказать себе: не признавайся в чувствах. Сложнее выполнить обещание, когда самого распирает всем новым. Хочется залезть на крышу и орать до хрипоты, чтобы слышали в Париже, Мадриде и, черт с ним, Манчестере.

Париж… Джек с трудом поднимается и берется за шампунь: необходимо вернуться в Париж. Орлеан – это весело, но они ведь даже мобильники в отеле оставили, не дай бог что случится. И бабушке нужно будет позвонить, а то запереживает, искать начнет, может до Гэри дойти. А это сейчас совсем лишнее.

– Ты не помнишь, мы бронировали номер с завтраком? – громко спрашивает он сквозь дверь.

– Да, – отзывается Флоренс. – Ты голодный?

– Как будто ты нет, – заглядывает в номер Джек, вытирая волосы полотенцем. – Мы же договаривались: никаких голоданий в отпуске.

– Ладно, – податливо кивает она и падает обратно на подушки, – все равно завтра возвращаться.

– Нам обоим нужен суп. А тебе, возможно, еще и круассан.

– Мы договаривались не голодать. Про объедаться речи не шло.

– Понять не могу, – Джек находит на стуле у кровати свои брюки, – почему ты так ненавидишь еду.

– С генетикой не повезло. Вечером понюхаешь шоколадную конфету – с утра лишний фунт на весах. А зад растет, просто потому что ему хочется.

Джек представляет себе Флоренс с широкими округлыми бедрами и машинально поправляет ткань брюк, чтобы не выдавала мгновенный стояк.

– Ну да, беда-то какая. Большой зад. Если окажешься шире четвертого размера[17], в жизни не пройдешь в узкую дверь своей каморки в галерее.

– Не смешно. – Флоренс скатывается с кровати и начинает искать платье.

Закончив одеваться, Джек бегло похлопывает себя по карманам: ключ от номера в рубашке, телефон в Париже, но бумажник-то точно в брюках… Где ему еще быть?

Его нет. Ни в брюках, ни в рубашке, ни на столике у кровати…

– Цветочек, – зовет он, – ты, случайно, не видела мой бумажник?

– Нет. – Она замирает, позволяя легкому платью самому сползти по ее телу. – Ты же его не потерял?

В ответ Джек перерывает комнату, заглядывая в каждый уголок и даже под кровать и в душ.

– Блядь, – отчаянно повторяет он, – не мог же я его посеять? Ну не мог. Проще руку потерять, да?

Второй круг поисков тоже не дает результатов. Бумажник словно в воздухе испарился.

– Давай успокоимся.

Флоренс берет Джека, который не может перестать ругаться, за руки и заставляет сесть на кровать.

– Нужно вспомнить, – мягко говорит она, – где ты доставал его в последний раз?

Звучит логично и даже просто, если бы в прошедшей ночи не было нескольких очень темных пятен.

– Мы сидели в баре, – Джек пытается восстановить ход событий, – у тебя закончился коктейль, а у меня джин.

– И ты купил мне еще один, – добавляет она.

– Да, а потом…

– Я вытащила тебя на танцпол. – Флоренс закрывает рот рукой.

Джек готов завыть. Если он оставил кошелек на стойке, не найдет его уже никогда. Надо быстрее вернуться и заблокировать карты, если еще не поздно. Налички там немного – не самая большая потеря, – но на картах лежит достаточно, чтобы какой-нибудь счастливчик неплохо подрезал ему бюджет.

– Нам нужно в Париж, – говорит Джек.

– У меня нет с собой денег.

– Знаю, и у нас обоих нет телефонов. Двадцать первый век, а мы… в чертовых восьмидесятых, – морщится он.

Решение приходит быстро. Наверное, даже слишком: старые привычки начинают чесаться, стоит только допустить возможность вернуться к ним. Мерзкий голос внутри подбивает к действиям, и Джеку ничего не остается, как послушаться.

– Быстро за супом, – уверенно поднимается он, – и гоним в Париж. Тут ехать всего час.

У них нет ничего, чтобы попасть в свой отель легальным путем, так что это можно считать вынужденной мерой. Джек не будет тратить время на бессмысленные поиски бумажника.

Он просто угонит машину.

Глава 31

Цветочек

Жаль, что им некогда наслаждаться видами Орлеана. Флоренс раньше здесь не была, да и вообще не путешествовала по Франции, ограничиваясь Парижем, а теперь понимает, что зря. Маттео часто говорил об очаровании провинциальной Европы – и вот оно, перед ней.

Только времени совсем не остается. Джек ведет ее куда-то за руку со спокойной решимостью. Кажется, он нашел способ добраться до Парижа без денег. Флоренс любопытно, как именно, но донимать его вопросами не хочется, потому что, несмотря на всю еду, которую в нее впихнули за утро, похмелье до конца не прошло и говорить сложно.

– Где-то здесь, – задумчиво бубнит Джек себе под нос, – не перенесли же ее.

Еще через два квартала они выходят на большую открытую парковку. Джек с облегчением выдыхает, оглядывая стоящие машины.

– Ничего, если старенькая, да? – поворачивается он. – Под сигналку инструментов нет.

– Что ты имеешь в виду? – переспрашивает Флоренс.

Он ведь не собирается угонять машину, да? Это было бы слишком…

– Я сейчас нам машину угоню, – тихо, но абсолютно уверенно произносит Джек. – Но нужна постарше, потому что с ними проще всего.

Флоренс пробивает нервным смехом: на секунду она приняла его слова всерьез. Очередная манчестерская шутка от человека, который провел свою юность в гараже с машинами. Было бы особенно смешно, не окажись они посреди Орлеана без денег и телефонов.

– Конечно, – подыгрывает она. – Куда нам сейчас сигналку.

– Вот и я о том, – кивает Джек. – Ладно, пойдем поищем.

Удивительно, как ему удается сохранять серьезное лицо. Он продолжает делать вид, будто присматривает, какую угнать, и с каждым их продвижением сквозь ряды машин Флоренс становится страшнее. Шутка заходит слишком далеко: как на самом деле они будут выбираться?

– Отлично, – вдруг говорит он и протискивается к престарелому «Пежо» между двумя «Рено».

– Джек, – тихо зовет Флоренс, – это уже не очень забавно.

– Кто бы шутил, родная. – Он примеряется глазами к машине и заглядывает внутрь. – Только не говори сейчас про то, что я в завязке. Ситуация у нас критичная.

Флоренс застывает: он всерьез. Пальцы холодеют, хочется закричать, но ком в горле не позволяет издать ни звука. Происходящее кажется ожившим кошмаром.

Трансформация Джека пугает и завораживает одновременно: действия становятся четкими и уверенными, словно пробудившиеся рефлексы берут контроль над его телом. Он точным движением укладывает ладони на стекло водительской двери и медленно тянет вниз. Это кажется безумием, но срабатывает: окно тягуче приоткрывается, и этот недовольный скрип отражает то, что сейчас чувствует сама Флоренс.

Когда зазор оказывается достаточным, чтобы просунуть руку, Джек открывает дверь изнутри. Замирает на секунду, щурясь, но ничего не происходит.

– Повезло, – выдыхает он и залезает в машину.

На смену ступору приходит паника: вдруг их прямо сейчас поймают? У чужой машины, с поличным. Флоренс быстро оглядывается, пытаясь увидеть кого-то, кто может их заметить. Вокруг ни души.

– Флоренс, – зовет Джек, – садись внутрь.

– Что? – переспрашивает она, переводя на него взгляд. – Нет, я никуда не сяду.

– Ты чего сейчас-то? – недовольно щурится он. – Флоренс, не время для морали. Нам пора.

– Нет. Нет! – упрямо повторяет она. – Как вообще это… Почему ты решил угнать машину?

– Потому что умею. – Его тон становится властным, а глаза приобретают совсем змеиный оттенок. – Если ты хочешь попасть домой, полезай в машину. Сейчас.

Спорить нельзя: их поймают. А если это произойдет посреди дороги? Черт, она же может просто добраться до посольства и попросить о помощи. Или найти номер кого-нибудь из парижских знакомых. В голове появляется куча вариантов, но Джек берет ее за руку и заглядывает в лицо.

– Обещаю: это последний раз, – говорит он. – Не заставляй меня умолять, просто сядь в машину.

Он чеканит слова, и ноги сами ведут Флоренс за ним. Она уже делала нелегальные вещи: они с Бри убегали от полиции из-за граффити. Но это совсем другой уровень.

Джек угоняет машину в чужой стране. Если их поймают, то как минимум депортируют.

Ее карьере конец.

– Пристегнись, – командует он, падая на соседнее сиденье. – Итак, мы с тобой едем аккуратно, нигде не нарушаем.

– Нас посадят, – шепчет она самой себе.

– Меня, – уточняет он. – Если нас берут, ты рассказываешь копам, что я забрал тебя на арендованной машине. И ты не видела, как я ее угонял. И даже не знаешь, что я вообще когда-либо этим занимался. Поняла?

– Мне не поверят.

– Им нечем крыть. Камер на парковке нет, показания у нас одинаковые. Сяду только я.

– А я ведь правда не знаю, что ты этим занимался, – замечает она.

Джек опускается вниз, к рулю, и вытаскивает из-под него какие-то провода. Когда «Пежо» заводится, Флоренс вздрагивает.

– Только не говори, что Гэри с тобой этим не делился. – Джек медленно выезжает с парковки. – Вы же прожили вместе три года.

– Гэри?

Флоренс вспоминает, что тот говорил об их юности в Манчестере. Гэри работал в гараже, разбирал машины.

Последние два слова загораются перед глазами красным: до нее наконец доходит.

– В гараже… Он не просто так машины разбирал?

– Святые угодники! – Джек сжимает кулак и с чувством машет им в воздухе. – Ты вообще ничего не знаешь.

Он крепко вцепляется в руль и мычит что-то невразумительное, но и без слов понятно: это злость. Флоренс даже отвлекается от собственной паники, не зная, что делать: то ли успокаивать его, то ли, наоборот, не лезть.

Если Джек угонял машины, а Гэри их разбирал, чем занимались остальные? Флоренс тянется опереться на дверь, но тут же отдергивает руку – вдруг это оставит следы? Ей не нравится ничего из того, что происходит, но деваться некуда: тут или смириться, или на полном ходу выпрыгивать. А она вообще не герой боевика.

– Можешь рассказать? – Флоренс делает глубокий вдох и выпускает воздух через рот. – О вас. Вот это все о машинах.

– Придется, – тихо отвечает Джек.

Он постепенно успокаивается: плечи чуть опускаются, а глаза внимательно следят за дорогой. Они неторопливо катятся по Орлеану, и Флоренс вскоре замечает указатель – выезд из города близко.

– Я никогда ничего особенного не умел, – продолжает Джек спустя время. – Черт, не хотелось, чтобы ты так узнала. Если бы Гэри тебе рассказал – а я верил, что рассказал, – было бы проще. О чем вы вообще общались все эти годы?

– Сложный вопрос, – признается она. – Сам знаешь, Гэри и разговоры…

– Не настолько же.

– Настолько.

Правда в том, что за два месяца с Джеком Флоренс говорила больше, чем за три года с Гэри. И теперь еще меньше понятно, почему они так долго прожили вместе и на чем держались. Может, если бы она встретила Джека первым…

Нет, это бессмысленно. Они бы провели выходные и разошлись каждый в свою жизнь. Если бы не Гэри, она бы никогда не пережила все это. Их дружба – нечто большее. Она даже похожа на те отношения, о которых она мечтала, но не могла получить от Грега: тому не хватало свободы. С Гэри это тоже было невозможно, потому что тот никогда не понимал ее по-настоящему.

При этом в комплекте с Джеком прилагается несколько суровых «но». И одно из них – сидеть в угнанной машине и бояться, что их схватит полиция по дороге к Парижу.

– В общем, нам с Гэри было по пятнадцать, – продолжает тот. – Сложно объяснить, как мы жили. Представь: провинциальная Англия, промышленный город. Большой, конечно, не Дерьмовилль, но все равно не Лондон. А мы даже не средний класс, понимаешь?

– Пытаюсь, – честно отвечает Флоренс.

– У бабушки было большое сердце, но не очень толстый кошелек. Мы ведь учились в государственной школе, она изначально отбрасывает всех на два шага назад в крысиных бегах. Какие перспективы? Даже клубнику и ту мигранты собирают. Мне светило разве что в «Асду»[18] пойти, товар по полкам раскладывать. Бабушка могла дать нам по пятнадцать фунтов на неделю. Смешные деньги, только на сигареты и хватало.

– Ты тоже курил?

– Мы все курили, – вдруг улыбается он, – фаллический символ зрелости в зубах был обязательным для подростка из нашей школы. Недавно заходил в «Карты» – у нее там оценка два и четыре. Место похороненных детских надежд.

Флоренс ярко представляет себе их обоих в школе. Каждая его фраза рисует гиперреалистичную картину, наполненную пустотой. Бабушка, работающая слишком много, чтобы прокормить двоих детей в одиночку. Мрачные подростки, которые болтаются без дела, потому что ей не хватает денег на их развитие. Звучит как история времен Великой депрессии в Америке. Или просто Колумбия.

– Мы знали Тыковку, – говорит Джек, не отрывая взгляда от дороги, – он старше, но учился с нами. Странно, что он выбрал именно нас, словно чувствовал. Но он привел Леона.

– Леон ведь младше?

– Да, но учились в одном классе. Ему было тринадцать, совсем мелкий ублюдок. Полгода как перешел в нашу школу, еще даже с Гэри подраться не успел. Мы знали только, что его отчислили из Итона, но никто не сказал, за что. Для истории это не очень важно.

– Хорошо, – с готовностью кивает Флоренс. Кажется, полиции на выезде не видно.

– У Леона был план. Находим машины, угоняем их, разбираем на запчасти и продаем. Мы тогда не знали, что это довольно стандартная схема, думали, его идея. Наивные были, как дети.

– Вы и были детьми.

– Говорю же, нам так не казалось. В общем, от дедушки Гэри нам остался гараж, и мы взяли от него ключи и обустроили базу. Гэри даже фальшстену сам сделал. Наверное, ему просто нравилось, что появилась работа, которая ему идеально подходила. Тыковка его всему обучил, они вдвоем торчали там до ночи, такие счастливые были… Но зачем я рассказываю, сама его знаешь.

Флоренс кивает. Звучит как настоящий Гэри. Человек, который даже в Нью-Йорке купил дом и гордится не корпоративными достижениями, а тем, что сам ремонт сделал.

– Вот и представь. У Леона схема, у Тыковки знания, у Гэри гараж. А я… В общем, чтобы приносить хоть какую-то пользу и рассчитывать на долю, я научился вскрывать машины. Кто-то же должен был, без угонщика схема не прокатит.

– А как этому учатся?

– Тыковка объяснил работу замков. И я тренировался, сначала на тачках на пустыре. Потом попробовал отключить сигналку, и это оказалось самым интересным. Есть куча способов, но в целом похоже на кроссворд. Только на время и с таким адреналином, что кровь будто кипит потом.

Скрипящий и фырчащий «Пежо» катится по узкой деревенской дороге, окруженной с двух сторон полями. Флоренс сидит, сложив руки на коленях и стараясь не касаться ничего вокруг, и смотрит в окно, пока Джек подробно рассказывает о своей юности. Вместо полей перед глазами появляются яркие сцены.

Вот почему Гэри только ухмылялся, когда видел угонщиков в фильмах и сериалах. Он ни разу не проговорился ей, даже намеком, но теперь все постепенно становится на свои места, словно детали пазла, которые были разбросаны до этого. Понятно, почему он ничего не рассказывал: боялся, что она не примет.

– А потом Тыковка говорит, это не тот «Воксхолл», представляешь? – В голосе Джека скользит улыбка. – Модель-то одна, но год другой, поэтому было различие в деталях. И вот два соседа купили себе одинаковые «Воксхоллы», но разных лет выпуска. А я разбираюсь в них, что ли? Пришлось тот возвращать и угонять нужный.

– Что такое «Воксхолл»? – переспрашивает Флоренс.

– Британский «Опель».

– У них машины похожие?

– Нет, это как «Опель», с тем же модельным рядом, только называется «Воксхолл». Две «Астры» поставь – они одинаковые.

Флоренс приходится напоминать себе, что это не пересказ книги. Джек действительно угонял машины, и она уже видела подтверждение своими глазами. Да что там – сама сидит в этом чертовом подтверждении.

Тревога растет, возвращая мысли в прежнее русло: что, если их поймают? В целом, наверное, владельцу не должно быть слишком обидно: «Пежо» старый, но вроде бы еще не относится к тем ретромашинам, над которыми трясутся, как над стеклянными. Да и нельзя сказать, что он особенный или даже ухоженный – в салоне не слишком чисто.

Господи, они угнали машину, а она думает совсем не о том! Это ведь неправильно. Флоренс не так воспитывали, и ее не привлекали плохие парни, даже в подростковые годы. Как же она в двадцать восемь лет оказалась в такой… нелегальной ситуации?

– Потом мы окончили старшую школу, – возвращает ее в реальность Джек. – И мы с Леоном остались на шестой класс, а Гэри и Тыковка решили, что с них хватит. Все равно ни один не собирался поступать в университет. Вот тут стало сложно: с одной стороны, нас загружали так, что поесть забывали. С другой – мы только научились чему-то. Заказы валились как из ведра. Иногда мне нужно было за ночь угнать две машины, а утром сдавать тест по истории.

– Так говоришь, словно это обычная работа, – не выдерживает Флоренс. – В школе я продавала билеты в кинотеатре, а ты…

– Для нас так и было. – Он впервые отрывает взгляд от дороги и поворачивается к ней. – Я не бандит из «Острых козырьков», а всего лишь однажды выбрал чуть более прибыльную работу, чем расклеивать объявления. Не знаю, как описать тебе, прости, но это была наша жизнь. В Британии если ты родился в небогатой семье и пошел в государственную школу, то уже проиграл.

– Это же не индийские касты, что за глупости.

– Но очень похоже. – Джек возвращается взглядом к дороге, но теперь касается ее руки. – Ты просто посмотри на нас. Как думаешь, почему самый младший стал главным, хотя Гэри тогда мог его пополам переломить? И он им остается. Что бы ни происходило, мы ни разу всерьез не сомневались в том, кто среди нас лидер.

– Он самый умный? – предполагает Флоренс, уже понимая, что не права.

– Это да, но ему необязательно. Он аристократ. Классовая система вшита в нас с рождения, мы всегда знаем разницу, с первого взгляда. Для тебя прозвучит по-идиотски, но у него словно есть право, которого нет у нас. И это сильнее человека: чертова система не сломается, пока стоит Англия. Мы рождаемся, дышим, работаем и умираем в ней, и никто из нас не выберется.

– И что, не было других вариантов?

– Были, – признается Джек. – Они всегда есть. Но в них тебе не гарантируют успех. Нам достался шанс чего-то добиться. Не утверждаю, что он единственный правильный… Но нам было по пятнадцать. Ты в пятнадцать все верные решения принимала?

– Я не нарушала закон.

– Правда? – смеется он. – До двадцати одного ни разу не пила алкоголь? Не переходила дорогу в неположенном месте?

– Это другое, – защищается она, и получается даже слишком жестко.

– Да то же самое. Мы оба нарушили закон. Просто ты нанесла обществу меньше вреда, чем я. А так, по сути, каждый – преступник.

Флоренс пытается подобрать нужные слова, но не получается. Джек подкован в софистике: звучит, словно у нее нет права его осуждать. Будто они на одной стороне, но ведь на самом деле это не так!

– Ты недавно села за руль пьяной, – произносит Джек тише. – Представь, вдруг ты бы сделала что-то плохое, пока убегала по переулкам, и скажи мне: ты бы хотела, чтобы я смотрел на тебя так же, как ты смотришь на меня сейчас?

Она резко отворачивается к окну, пытаясь спрятать взгляд. Когда в его словах проступают боль и обида, ей и самой становится неуютно. В конце концов, Джек угнал машину, потому что они оба оказались в безвыходной ситуации. Ради нее. Он даже придумал, как говорить с полицией, чтобы его преступление на нее не повлияло.

– Когда вы завязали? – спрашивает Флоренс.

– Почти шесть лет назад. Мы переехали в Нью-Йорк, чтобы репутация за нами не тянулась. С тех пор и до сегодняшнего дня я не вскрыл ни одного замка.

– Тогда почему теперь?

– Потому что ты должна добраться домой вовремя, – серьезно говорит он. – А я, как идиот, потерял бумажник.

Все еще не зная, что ей чувствовать, Флоренс заставляет себя оторвать взгляд от окна и повернуться к Джеку. Она накрывает его руку своей и с трудом улыбается:

– Спасибо.

Глава 32

Факбой

– Мы должны вернуться.

Джек прикрывает рукой мобильник и отставляет его от уха: менеджер из банка никак не берет трубку. Хоть на горячую линию звони.

– Прости?

– Мы должны вернуться к машине. – Флоренс спокойно пересчитывает купюры в кошельке. – И оставить там деньги.

– Зачем?

– Тогда это будет не угон, а нелегальная аренда.

– Алло? – раздается в трубке сонный голос Кемала, его менеджера. – Мистер Эдвардс?

– Секунду, – просит Джек и переводит взгляд на Флоренс. – Не нужно нам возвращаться. Плохая идея.

– Как думаешь, триста евро хватит?

– Мистер Эдвардс? – не унимается Кемал.

– Постой там три минуты! – Джек закатывает глаза и убирает руку от телефона. – Кемал, привет. Я свои карты вчера в баре потерял, заблокируйте, пожалуйста. От меня нужно какое-то подтверждение?

Кемал засыпает его вопросами, и приходится отойти. Процедура, которая не должна быть долгой, растягивается до бесконечности. Странно, но с карт ничего не списали с того самого бара, хотя времени на это было достаточно.

Когда Джек наконец заканчивает разговор и поворачивается к Флоренс, она нетерпеливо переминается с ноги на ногу в дверях.

– Что ты придумала?

– Если мы оставим деньги, это не угон, – упрямо повторяет она. – Можем положить на приборную панель. Когда машину найдут, они увидят плату. Пойдем.

– Нас могут поймать именно в этот момент.

– Мы будем осторожны, – пожимает плечами Флоренс.

– Зачем тебе это, господи? Мы ведь уже говорили, вынужденная мера. Угнали и угнали. Главное – добрались.

– Джек Эдвардс, – с достоинством произносит она, – если ты надеешься еще когда-либо заняться со мной сексом, пойдем и оставим оплату. Я не буду спать с угонщиком.

– Ты уже с ним спишь.

– С бывшим. Это другое, ты сам сказал.

Она не знает, с кем именно спит. Джек прикусывает язык: он обещал себе не сваливать на нее еще и это.

Когда Флоренс вбивает мысль себе в голову, переубедить ее становится невозможно. Джек затыкает внутренний голос, твердящий, что это отвратительная идея, и покорно плетется за ней, зажавшей триста евро в кулаке.

Им удивительно везет сегодня: «Пежо», припаркованный в тихом переулке, до сих пор не привлек к себе внимание. Флоренс почти профессионально оглядывается, открывает водительскую дверь сквозь ткань своего платья и аккуратно кладет триста евро на приборную панель.

Она поворачивается к Джеку настолько довольная собой, что не улыбаться ей невозможно.

«Я люблю тебя», – проглатывает он.

– Вот теперь все в порядке, – возвращается она к нему и берет за руку. – Что у нас осталось из музеев?

– К черту их. – Он не задерживается рядом с машиной и тут же тянет Флоренс вниз по улице. – Нам с тобой все равно ничего не нравится. Покажу тебе кое-что получше.

Они и правда успели обойти несколько мест, впервые в жизни сойдясь во мнении: все, что здесь выставлено, недостаточно хорошо, чтобы лететь семь с половиной часов.

Если честно, Джек летел сюда ради Флоренс, но ей знать необязательно. Тем более он и сам только здесь понял, насколько это было важно. Провести время вдвоем, без Гэри и Леона, а еще страха быть замеченными вместе, стоило каждого потраченного доллара и даже потерянного бумажника.

Пока ехали из Орлеана, Джеку казалось, что он потерял ее – с таким ужасом Флоренс смотрела на него, слушая их историю. В тот момент даже ладони вспотели от страха: он не был готов. Хотя как к такому подготовишься?

Видимо, Флоренс смогла договориться со своей совестью. Она впервые с утра улыбается так же тепло, как и прежде, от этого сердце снова пытается вырваться из грудной клетки и прыгнуть ей в руки. Все-таки она уникальна: другая девушка на ее месте сбежала бы, как только добралась бы до отеля.

– Твоя очередь, – говорит Джек, когда они выходят на более оживленную улицу.

– О чем ты?

– Теперь ты знаешь нашу историю. Может, расскажешь свою?

Эта попытка безнадежна, но никто ведь не запрещает попробовать?

– Как будто есть о чем говорить, – хмурится Флоренс.

– Есть кое-что.

Джек замирает на секунду, вспоминая дорогу. Здесь повернуть или через квартал? Он всего раз добирался до того места не случайно… Да и было много лет назад.

Нет, все-таки через квартал.

– Я до сих пор не знаю, как у девушки из семьи мигрантов появилась галерея, – продолжает он.

– Это не очень интересная история.

– Флоренс, – мягко произносит Джек, – я не скрывал свое темное прошлое, и было бы справедливо рассказать тебе о своем.

– Ничего темного в галерее нет, – недовольно отвечает она, – но ладно. Пообещай, что ты не изменишь своего мнения о моей работе.

Настолько интересное заявление, Джек даже удивляется. Какое же там прошлое, раз Флоренс боится об этом говорить? Воображение рисует с десяток интереснейших картин, в том числе ту, где она тайно выходит замуж за умирающего старика-миллионера, который оставляет ей в наследство небольшое помещение в центре Манхэттена.

– Обещаю, – с готовностью клянется он. – Тем более я и так…

– Невысокого о ней мнения, – заканчивает Флоренс.

– …подозревал, что там непростая история, – с укором поправляет Джек.

Она крепче сжимает его руку, когда они сворачивают на перекрестке, и делает глубокий вдох.

– В Йеле я познакомилась с Грегом, он пришел в нашу арт-галерею со своим другом.

– Это который Третий, да?

– Он самый, – улыбается Флоренс. – Мы встречались все время, что учились в университете. Грег из очень хорошей семьи, которая ведет свою историю чуть ли не с «Мэйфлауэра»[19]. У них куча денег, я себе столько никогда представить не могла.

– У чувака богатые родители, я понял.

– Нет, не понял, – мотает головой она. – У них те самые «старые» деньги. К ним прилагаются родословная, как у вашего Леона, и свой стиль жизни.

– Спорим, у Леона родословная больше?

– Конечно, – Флоренс поворачивает голову и с иронией смотрит на Джека, – у Леона все больше. Можно я историю расскажу?

– Прости.

– Спасибо. В общем, из-за меня Грег остался в Йеле на магистратуру, поэтому выпустились мы вместе. Я еще не знала, чем займусь, и даже думала уехать куда-нибудь на время, чтобы разобраться в себе. Звучит глупо, но тогда казалось отличной идеей.

– Оно и сейчас…

– Джек. Родители Грега настояли на переезде в Нью-Йорк. Я устроилась в кураторскую команду одной из галерей, но мне там не нравилось. Понимаешь, хотелось заниматься чем-то настоящим, но хозяйка этого места, Лесли… У нее был свой вкус.

– Она брала всякое говно, – переводит он.

– Джек, – снова сурово произносит Флоренс, но тут же смягчается. – В целом, да. И я могла поделиться мнением только с Бри и Грегом. Это были тяжелые два года, я чуть не ушла в музей. Но, как видишь, все сложилось по-другому.

Ее голос звучит спокойно и размеренно, лишь изредка выдает волнение. Хочется обнять ее и пообещать, что его отношение к ней никогда не изменится. Даже если она украла свою галерею или убила за нее.

– На четвертую годовщину Грег подарил мне папку с бумагами. Внутри был бессрочный договор аренды на помещение рядом с его офисом. Арендная плата – десять долларов. Столько стоило мороженое, которое я ему купила в день, когда мы познакомились. Он притворился, будто забыл кошелек, чтобы встретиться со мной снова и отдать десять долларов.

Флоренс грустно улыбается и мотает головой.

– Еще там был чек. С довольно большой суммой: первые инвестиции. Грег сказал, что с моим вкусом нужно не работать с Лесли, а продвигать художников самой. По сути, он подарил мне галерею. Даже поддерживал первый год, пока становилась на ноги. Почти все, что я знаю о предпринимательстве, – это Грег.

– Отличный подарок, – замечает Джек.

– Как видишь, в этой истории нет ничего особенного: просто еще одна девушка, которой купили бизнес, чтобы ей было чем себя занять.

– Ошибаешься. Девушек, которым дарят машины и бриллианты, действительно немало. А галерея – это сложный бизнес, вывести его в плюс за несколько лет без изначально громкого имени… Не представляю, сколько ты работала для этого. Так что не смей принимать свой успех за чужой.

Должно быть, прорва денег. Если собрать все, что лежит у Джека по вкладам и в инвестиционных кошельках, на такой подарок можно будет наскрести, но еще и чек… Центр Манхэттена, там квадратный фут стоит больше, чем его жизнь.

– Спасибо, – слабо улыбается Флоренс. Кажется, она ему не очень верит.

– Почему вы расстались? – спрашивает он.

– Родители Грега решили, что тому нужно жениться. И не на дочери колумбийских мигрантов.

– И он так легко от тебя отказался?!

Это вылетает нервным возгласом, заставляя прикусить язык. Джек готов себя ударить: будто нужно ей сейчас его мнение. Но все равно невозможно представить, что кто-то в своем уме бросит такую девушку, как Флоренс, из-за прихоти родителей.

– Да, – только кивает она. – Довольно легко. Но галерею отнимать не стал: все продолжается на прежних условиях. И мы до сих пор поддерживаем дружеские отношения.

Джек пытается найти верные слова, но в голову приходят только брань и яд в сторону Грега. Наверное, это зависть: ему никогда с ним не сравниться. Сколько бы ни работал, сколько бы ни пытался, не будет человеком, который может подарить девушке на годовщину галерею.

Или просто тем, у кого есть такая девушка.

– Ты не боишься? – останавливается он. Слова сами слетают с губ.

– Боюсь, – поворачивается Флоренс с удивленно поднятыми бровями, – постоянно. Просыпаюсь и спрашиваю себя: а у меня еще есть галерея? Вдруг он передумал. Или ему это помещение понадобится. И большинство моих клиентов – его друзья. Представляешь масштабы катастрофы, которая произойдет, если мы поссоримся?

– Иди сюда. – Джек тянет ее на себя и крепко обнимает.

– Что мне делать? – шепчет она ему в шею.

– Не знаю. Ты пробовала с ним говорить?

– Раза три. Просто отвечает, чтобы я не волновалась. Что он никогда ее не заберет.

– Слушай, – в голову приходит неожиданно светлая мысль, – а ты предлагала ему просто платить аренду? Нормальную, по рыночной цене.

– Нет, – застывает Флоренс.

– А можешь себе позволить?

– Наверное, – неуверенно произносит она, – мне нужно все посчитать.

– Давай займемся этим, когда будем дома, – предлагает Джек, – я помогу.

– Спасибо. Правда, спасибо тебе. Не знаю, почему это не приходило мне в голову раньше.

– Пойдем. – Он отстраняется и опускается к ее губам с неторопливым поцелуем. – Мы почти добрались.

– Ты так и не сказал, куда мы идем. – Флоренс поднимает на него смущенный взгляд.

Кажется, будто она сейчас заплачет. Джек на секунду прикрывает глаза, проглатывая очередное признание, которое рвется наружу.

Становится еще сложнее: теперь нужно соревноваться не только с Гэри – там того соревнования-то, – но и с Грегом. А ему никогда не стоять рядом с человеком, у которого в имени есть приставка «Третий». Кровь не та. Обычная рабочая кровь выходца с северо-запада Англии.

– Это сюрприз, – говорит он. – Сейчас увидишь.

Он мог бы прыгнуть выше головы. Заработать больше денег – играть на бирже или открыть второй бизнес. Может, даже купить ей еще одну галерею, здесь, в Париже. Но никогда в мире он не окажется равным такому, как Грег. Останется манчестерским гопником, который просто неплохо соображает и умеет делать деньги.

Надеясь не разреветься самому – вот был бы позор, – Джек обхватывает Флоренс за плечи и сворачивает в неприметный переулок.

Здесь, в тупичке неподалеку, он однажды набрел на лучшее граффити, которое видел в своей жизни. И сейчас оно ощущается еще актуальнее. Он так и не знает автора, обозначившего себя только парой странных символов, но это и не нужно.

Вот что отличает спрятанную от лишних глаз стену в паршивом районе от херни, которой заполнены пафосные галереи Парижа: универсальность. Не надо знать художника, чтобы понять гениальную задумку в куске пожеванного поролона. Необязательно изучать его друзей, наставников, любовниц и кошку.

Джек останавливается в нужной точке и разворачивает Флоренс к той самой стене. Сердце сжимается, прямо как тогда: это оно. Кто-то безымянный вылил на кирпич свои самые болезненные чувства, описав то, с чем сталкиваются все мигранты. Непонимание и снисхождение. Ненависть и неприятие. Попытки ассимилироваться, сохранив собственную идентичность. Провалы этих попыток.

Можно было бы сказать, что Джек сам это придумал: в безликих фигурах считывается только настроение. Но размашистые светлые буквы, к которым приходится приглядываться, чтобы прочесть, подтверждают теорию. А Флоренс, застывшая в его руках, кажется, чувствует то же самое.

– Я думала, ты не любишь стрит-арт, – шепчет она, цепко оглядывая каждую деталь.

– Ты еще не поняла? – Джек опускается губами к ее шее. – Дело не в форме. Никогда не в ней.

Глава 33

Цветочек

Флоренс Мендоса и Джек Эдвардс. Звучит как что-то невозможное: он же напыщенный и самовлюбленный ублюдок, которого никто не выдерживает больше недели. Брат ее парня – теперь уже бывшего. Еще один английский гопник, которого не скроешь даже за выглаженным деловым костюмом.

Она разбирает чемодан и смеется над собственными представлениями о Джеке.

Все хуже, чем она думала: он не просто гопник. Он бандит, как и ее бывший парень. Они – организованная преступная группировка. Кажется, так это называется. И Флоренс до сих пор пугает все услышанное, но совесть подозрительно молчит. Наверное, они обе могут принять чье-то темное прошлое, если оно действительно позади. Тем более «Феллоу Хэнд» полностью легальна, и Джек несколько раз повторил это, чтобы она запомнила.

Но когда они вместе, Джек становится нежным, заботливым и ранимым мальчишкой из Манчестера. Он каждый день звонит бабушке, выслушивая ее истории о растениях и книгах. Он беспокоится о своих братьях и готов на многое ради них. Он чувствует искусство… Правда чувствует.

Несмотря ни на что, это была одна из лучших поездок в Париж в ее жизни. Сложно собрать впечатления в кучу: примешиваются и романтика, которую она ловила в порывистых поцелуях, и профессиональные открытия, и просто неожиданные новые места. И Джек – часть каждой, даже самой маленькой, эмоции. Каждого воспоминания.

Как только вещи оказываются на своих местах, в дверь стучат: Бри отказалась отложить рассказ о поездке до завтра. Нужно, наверное, помалкивать о своих чувствах.

– Доставка вина, – размахивает Бри бутылкой в дверном проходе. – Но если ты привезла чего получше, я готова выбросить мальбек.

– Начнем с него, – улыбается Флоренс и отправляется на кухню за бокалами.

– Хочу знать все. Наша кофейня еще работает?

– Я туда не попала, – откликается она. – Мы собирались, но оказались в Орлеане.

– Чего? – открывает рот Бри.

Флоренс выхватывает бутылку у нее из рук. Если они встречаются втроем, Маттео не признает никакого вина, кроме итальянского. Поэтому рислинг, мальбек и шардоне доступны им, только когда его нет в городе.

– Долгая история. В общем, мы посмотрели все, что в этом году выставляется в галереях. Ну, почти все. По каждой ходить смысла не было.

– Просто скажи: Жервиль так же прекрасен?

– Возможно, но в Париже не выставляется. Увез свои работы куда-то в Италию, вроде бы на север. Так что на него мы тоже не попали.

– Тогда что крутого ты увидела?

– Ничего, – Флоренс ставит наполненный бокал перед Бри, – нам не понравилось практически ничего. Встретились несколько неплохих работ, но так, чтобы я вдохновилась – ни одной.

– Ты точно в Париж летала? – уточняет та. – В галереи ходила? Не по кабаре с барами шаталась? Там, конечно, есть пара репродукций…

– Точно. Больше тебе скажу – мы даже забрались в места, о которых я раньше не знала.

– Флоренс, – поджимает губы Бри, – если еще раз услышу от тебя «мы», я спрыгну с твоей же крыши.

Невольно прикрыв рот рукой, она понимает, что действительно так говорит. Как одна из тех девушек, которые сливаются со своими любимыми, теряя собственную личность. Что дальше? Заведут парный аккаунт в Фейсбуке[20]?

– Ладно, – отвечает Флоренс. – Давай сначала.

Она делится впечатлениями от поездки, хотя обходить все сказанное или сделанное Джеком не получается. Без этого история вышла бы неполной: они были там вместе. Где бы ни ходили и что бы ни видели, всегда вдвоем. В конце концов, двигались по составленному им же плану.

– Больше всего меня впечатлил один стрит-арт. Так и не нашла, что за художник – кажется, мало кто знает о его существовании, – но это было поразительно. Вроде ничего особенного, тема эмиграции в Европе, но ты стоишь, – Флоренс поднимает голову и словно опять там оказывается, – и чувствуешь такую ноющую боль…

– А он мигрант? Или против мигрантов? Или француз, но за мигрантов?

– Мигрант, – уверенно кивает Флоренс. – Джек говорит, несколько лет назад набрел на этот стрит-арт, но он до сих пор на месте.

– Опять Джек, – закатывает глаза Бри.

– Смирись. Я была там с ним.

– И что? Вы теперь вместе?

Вопрос застает Флоренс врасплох: они не разговаривали об этом. Но все, что Джек делал, выходит далеко за пределы дружбы с привилегиями. Цветы, которые он присылал, их переписка, вся поездка… Это уже не то, о чем они договаривались.

Больше похоже на настоящие отношения.

– Пока нет, – Флоренс прикусывает губу, – это не обсуждалось. Понимаю, как все выглядит, но мы друзья.

– Очень удобно, – покачивает бокалом Бри, – Джек устроился с кайфом. Когда ему нужно, у него есть ты. Секс, поговорить, порассуждать об искусстве, съездить в отпуск. Красивая и умная девушка рядом, еще и удобная.

– Не говори так.

– Что, я не права? Отношения – это ответственность. Сейчас ты с него и спросить ничего не можешь, вы ведь не вместе. А когда Джеку нужно, ты едешь с ним в отпуск. Заметь, когда удобно не тебе, а ему, потому что ты тут работу бросила и сорвалась, а у него все по графику.

– Совсем не так, – отбивает Флоренс. – И потом, мне какой дискомфорт? Я получаю цветы, еду за его счет в Париж, и на мне тоже никакой ответственности. Захочу – найду себе нового парня, и с меня взятки гладки.

– А ты будешь искать?

– Кого?

– Нового парня.

Бри ставит бокал на столешницу и подпирает рукой подбородок. Флоренс поеживается под ее неодобрительным взглядом, словно та смотрит прямо в душу.

– Пока нет, – отвечает она. – Мне не нужны отношения, я еще от прошлых не отошла.

– Детка, я не хочу вмешиваться, правда. – Бри смягчает тон. – Давай так: ты мне сейчас скажешь, что не чувствуешь к Джеку ничего особенного, я отстану, и поговорим об Орлеане.

– Не скажу, – мрачнеет Флоренс.

Она бы не смогла соврать, но и признаться самой себе слишком сложно. Не выходит у нее легких отношений с Джеком Эдвардсом, какие получались у всего города. Может, она бракованная? У нее ведь каждые отношения очень быстро становились серьезными, хотя она этого не планировала.

С Грегом Флоренс была уверена, что это золотой мальчик, с которым можно сходить на пару тусовок, прежде чем он переключится на другую девушку.

Пять лет.

Когда встретила Гэри, то хотела только забыться в мимолетной связи с кем-нибудь попроще, чем Грег.

Три года.

И вот теперь Джек. Факбой. Человек, с которым ни у кого никогда не было серьезно. Казалось бы, шанс развлечься, а вместо этого она скучает и надеется, что телефон мигнет сообщением. Кстати, с ее возвращения он ничего не написал.

«Он и не должен», – ухмыляется мерзкий внутренний голос.

– Господи, – выдыхает Бри, заглядывая ей в глаза, – ты встряла, да?

– С головой, – кивает Флоренс. – И, кажется, не очень взаимно.

– Вам нужно поговорить.

– О чем? Привет, Джек, у меня тут появились чувства, что думаешь по этому поводу?

– Точно не так. Но ты же говорила о цветах… Что, если он тоже готов перейти на новый уровень?

– Я совсем запуталась.

Отследить собственные чувства оказывается легче, чем понять, что теперь с ними делать. Признаться? Это как-то глупо. И потом, вдруг Джеку не нужны отношения? Во-первых, у него их никогда не было, а во-вторых, у него есть Гэри, и тот точно будет против. Хотя тут решить несложно: Флоренс сама позвонит Гэри и все ему объяснит. И потребует, чтобы в память об их прошлом он не трогал Джека.

Нет, слишком агрессивно. Как будто ей одной нужны эти чувства.

– Он ведет себя так, словно мы уже встречаемся, – говорит она.

Бри кивает и отставляет бокал.

– Расскажи.

– Сложно описать: он очень внимательный и заботливый. Я думала, друзья с привилегиями – это когда вы вместе смотрите «Нетфликс» и лениво занимаетесь сексом, но здесь… Мы проводим больше времени дома, очевидно, из-за того, что скрываемся, но это больше похоже на свидания. Вспомни, мы же вдвоем приходили к тебе в музей. Он прислал мне огромный букет роз на работу, просто поднять настроение. И самое главное – Париж. Джек мог остановиться посреди улицы, чтобы поцеловать меня.

– Очень романтично.

– Именно! Даже Орлеан, смотри: я сказала, что никогда не была там в художественном музее. Джек не ответил: «Что ж, сгоняй в следующий раз, он классный», как сделал бы друг. Он поймал такси, даже не поезд. Потом я захотела пить и танцевать, и он сказал: «Хорошо, Флоренс». И нашел бар.

– Знаешь, – задумчиво тянет Бри, – сейчас даже я готова признать, что он не так уж плох. Просто ответь: ты сама чего хочешь? Чувства – это отлично, и понятно, откуда они появились. Но отношения ведь совсем другое. Представь, придется выходить в свет, жить с ним. А его репутация? Джек Эдвардс довольно известен в городе. И совсем не своей любовью к искусству.

– Я знаю, это слишком сложно. И о репутации, и о характере – я обо всем в курсе. Просто он на самом деле не такой, каким все его видят. И это ужасно – как будто настоящего Джека знают братья и бабушка. Ну, теперь еще и я. Он не показывает обществу свою лучшую сторону.

– Определенному обществу показывает, если ты про его торс.

– Бри! В нем такая тонкая чувственность. Вспомни, он хвалил у Маттео «Создание Венеры». Он все понял.

– Это отвратительная скульптура, – жестко отбивает Бри.

– Она великолепна, и ты сама это знаешь.

Флоренс практически слышит, как закатываются ее глаза.

– Давай так, – говорит Бри, – представь, что Джек приехал к тебе с цветами и предложил встречаться. Ты согласишься?

Ответ всплывает в голове мгновенно, и становится немного страшно. Неужели она все время жила, не осознавая, что влюблена в Джека? Сейчас даже интересно, когда именно это началось.

– Соглашусь, – со вздохом отвечает Флоренс.

Глава 34

Факбой

Стоит Джеку появиться в офисе в понедельник, как его поглощает суровая реальность. Уже к обеду отпуск и поездка в Париж кажутся приятным сном, не больше. Весь запас сил, накопленный за неделю, множится на ноль, когда он видит список просроченных задач.

К пяти офис понемногу начинает расслабляться, а у него еще остается работы часов на шесть. Американская мечта? Скорее американская реальность: большинство в Нью-Йорке работает с утра и до второго пришествия, ничего не успевает, теряет внимательность и допускает элементарные ошибки.

Офисные сотрудники компенсируют вселенскую несправедливость долгими разговорами у кулера и часовыми ланчами в кафе на первом этаже. Самому Джеку даже на это не хватает времени. Когда-нибудь он переделает все дела, выстроит вместе с остальными здоровую систему работы и будет счастлив. Или хотя бы выспится.

– Мистер Эдвардс, – оживает динамик телефона, – к вам пришел мистер Барнс.

Джек вздрагивает и снова бросает взгляд на список задач: ну твою ж мать. Гэри, по обыкновению, настолько вовремя, что не передать. Как пить дать минус час из жизни. А значит, он закончит… дай бог к одиннадцати.

Нужно написать Флоренс, чтобы не ждала его сегодня.

– Хорошо, детка, пусть войдет, – отвечает он.

Дверь приоткрывается через несколько секунд, и на пороге появляется Гэри с широкой, через все лицо, улыбкой.

– Это я детка или она? – кивает он на место Энви позади себя.

– Конечно Энви, – смеется Джек в ответ. – Ты себя в зеркало видел? Какая из тебя детка, ты скорее сучка.

– Ты выиграла, – тот поворачивается назад, – с меня двадцатка.

– Не балуй мне ассистента, это моя работа, – предупреждает Джек.

– Всегда было интересно. – Гэри проходит в кабинет и тяжело опускается в кресло, которое проседает под его весом. – Там у тебя целый подиум собрался. Ты их заставляешь ходить на каблуках?

– Сами. Мне так-то все равно, пусть хоть в тапочках приходят. Лишь бы со счетами не косячили.

– А они в курсе?

– Не знаю, на собрании я об этом точно не объявлял.

– Я чего пришел, – спохватывается Гэри и усаживается поудобнее. – Тут, пока тебя не было, кое-что произошло. С заводом.

– Леон же обещал разобраться. – Джек откидывается в кресле. – Опять бардак с документами?

– Если бы, – вздыхает тот. – К этому мы привыкли, Себ уже почти дом в Сиэтле купил. Вся партия «Джей-Фана» пришла бракованной. Вся. Я сам с Тыковкой в Денвер летал.

– Блядь, – вырывается у Джека, – только этого нам не хватало.

– Они заменили магнитную плашку на ленту. Весь товар перекосило, я вернул партию обратно. За их счет, кстати, проследи за этим.

– Что говорит Леон?

– Чего он только не говорит, – мрачнеет Гэри, – но по делу ничего. Бесится. Я ему отправил официальную претензию и обратную логистику повесил на завод. И брак по документам не принимаю. Леон меня из-за этого грызет, как псина. А что нам делать, его якобы не касается.

– Ну не настолько же все плохо. – Джек открывает операционный отчет, который как раз оставил на вечер.

– Брат, ты бы видел весь пиздец, что здесь творился. Короче, я чего пришел. Ты, по ходу, был прав. Нам нужно по-другому финансовую систему для завода выстраивать, чтобы они на деталях не экономили. Я, конечно, готов Чжоу хребет вырвать, но что-то там не так.

– Ты смотрел их отчеты? Заводские.

– Кто бы мне дал. – Гэри поднимается с места и начинает расхаживать по кабинету. – Давай ты с Леоном поговоришь? Я сам не выдерживаю.

– Нам бы вместе собраться, – предлагает Джек, – и спокойно все обсудить.

– Я его отпизжу. Честно, мне вот столько, – тот сводит большой с указательным пальцем и подсовывает их Джеку под нос, – осталось. Я больше не могу с ним разговаривать.

– Пришли мне отчет Себа и претензию.

Всего неделю его не было, а все стало настолько хуже? Джек с тоской представляет, сколько на самом деле ему разгребать. Проще сразу уволиться.

– Спасибо тебе, – сжимает его плечо Гэри, – что помогаешь.

– Надеюсь, это и правда поможет, – отвечает он, – иначе мы в заднице.

– Уже в ней, братишка.

Гэри направляется было к выходу, но вдруг останавливается и разворачивается.

– Как отпуск? Домой гонял?

– Нет, ездил во Францию, – коротко бросает Джек, – культурная программа.

– Реально? Фло, говорят, тоже там была. – Гэри вдруг смеется. – Вместе были, что ли?

– Что? С чего ты взял?

– Да я шучу. Наткнулся на неделе на ее бывшего, ты его, наверное, не знаешь. Эвинг, держит в городе пару зданий. Вот он и сообщил, что Фло в Париж укатила.

– Странное совпадение, – мямлит Джек, придумывая, как правдоподобнее соврать. – Я там, знаешь, даже по музеям особенно не ходил. Просто отдыхал.

Для Гэри музеи и галереи – одна и та же наводящая тоску хрень. Так что, может, и не придется ничего выдумывать.

– А, – кивает тот, задумчиво выставляя вперед челюсть, – ну понятно. А то бы встретились. Ладно, я пойду. Кстати, если на ваших сходках увидишь Фло, спроси, как у нее дела вообще. Как расстались, так больше и не виделись. В порядке она?

– Спрошу, – обещает Джек.

Когда дверь за Гэри закрывается, он опускает голову на столешницу и обхватывает себя руками. Едва не спалился.

Сложно сказать, почему он так боится, что Гэри узнает. Ну, врежет ему, но не убьет же. Или на самом деле страшно поссориться? Но ведь у того новая девушка и новая жизнь! Вон какой стал, спокойный, почти добродушный. Даже Энви улыбнулся, а казалось бы, когда он вообще улыбался?

Или из-за того, что у них с Флоренс не может быть серьезно? Да, это все сделало бы проще: и с Гэри объяснился бы, и перестал трястись, что кто-то в городе увидит. Но она отказалась даже спать с угонщиком, деньги в ту машину засунула… Она не примет его прошлое. Целиком, а не те кусочки, о которых он нашел в себе силы рассказать.

Нужно вернуться к работе. В конце концов, хорошо бы приехать домой сегодня.

– Мистер Эдвардс? – Энви заглядывает в кабинет ровно в шесть. – Можно?

– Заходи, детка, – отрывается от очередного отчета он. – Что-то случилось?

– Просто хотела узнать, до скольки вы сегодня здесь, – она подходит к его столу с ежедневником, – и пройтись по встречам на неделю.

– Не жди меня, – понимает намек он, – иди домой. Сам здесь закончу.

– У вас в календаре на завтра две встречи, – упрямо продолжает Энви. – С девяти. Посмотрите?

– Обязательно. – Джек благодарно улыбается.

Какая умничка, без нее он бы в жизни не залез в календарь вечером, а с утра завозился и опоздал бы на обе. Еще одна девушка, с которой ему крупно повезло.

Джек скользит по ней взглядом и замечает яркую искорку в глазах. Обычно подобные искорки сопровождают у Энви обновление гардероба, но сейчас вроде бы… Вот оно. Серебристая веточка на шее, ее раньше не было.

– Красивый кулон, – произносит он, кивая на веточку, – подарок?

– Да. – Энви смущается и машинально накрывает кулон пальцами. – «Тиффани».

– Тебе очень идет, – улыбается Джек. – Добавляет блеска в глазах.

– Спасибо. Еще вспомнила! Кортни просила поставить двухчасовую встречу на этой неделе.

– Впихни куда-нибудь, – соглашается он. – Еще вопросы?

– На сегодня – нет. – Энви захлопывает ежедневник. – До свидания, мистер Эдвардс.

Она исчезает мгновенно, словно боится, что Джек передумает. Кажется, у нее появился новый парень… И судя по «Тиффани», при деньгах.

Нужно и ему заехать в этот магазин, присмотреть что-то для Флоренс. Галерею он, конечно, подарить не сможет… но на «Тиффани» наскребет.

Карлайл, 2011

Кристи не затыкается. Обычно Джека самого называют пиздящим ящиком, на контрасте с вечно молчащим Гэри, но эта мелкая тварь бьет все возможные рекорды в игре «заеби ближнего своего». Они перестали отвечать полчаса назад, но, кажется, ее это совершенно не смущает. Ее слова уже сливаются между собой, превращаясь в невразумительную чепуху, становятся раздражающим фоном.

– И тогда моя подруга Лорна сказала, что дерево похоже на девичью щель, и даже отверстие такое, а наш приятель Барти снял штаны…

Джек готов отдать многое, чтобы она заткнулась. Кристи, кажется, говорила, что из Шеффилда… Еще один повод никогда туда не соваться. С такими знакомыми этот город становится еще хуже, и ее истории только добавляют негатива к тем, что он слышал.

Мало им было проблем в дороге и сбитой козы – теперь нужно еще и выслушивать, как приятель Кристи выебал дерево.

– Милая, – перебивает ее Гэри, который вдруг выпрямляется и смотрит в зеркало заднего вида, – ты что, объебанная?

– Тебе какое дело? – агрессивно огрызается та.

– Да мне-то никакого. А тебя сейчас высажу.

– Пошел ты. – Кристи едва не плюет ему в спину. – Тут немного осталось. Можешь просто довезти до места? Ты меня вообще-то сбил.

Они проезжают мимо какой-то гостиницы: кажется, это уже пригород Карлайла. Дорога пуста и освещена как-то кусками: где жилые дома есть, там фонари и стоят. А потом еще полмили в темноте. Интересно, где сейчас Леон и Тыковка? Они отстали на трассе и даже не в курсе, что Гэри с Джеком подобрали пассажира.

Ну и скандал будет.

– Не сбивал, – спорит Гэри и приглядывается, где можно остановиться. – И потом, мы почти на месте. Как договаривались.

– Мы даже в город не заехали! – переходит та на крик.

– Тише будь, – обрывает ее Джек. – Не в караоке.

Гэри качает головой и неторопливо катится дальше.

– Это Карлтон, тупица! – Кристи начинает метаться от окна к окну. Дома заканчиваются, и они въезжают в темноту. – Как я до Карлайла доберусь?

– Не моя проблема.

Машина подпрыгивает вместе с Кристи, в которую словно демон вселяется. Лишь бы головой крышу не пробила… Или вмятину не оставила. Черт, вот теперь еще и с сумасшедшей наркошей разбираться посреди ночи.

Чем, интересно, они так провинились перед судьбой? Как будто все против того, чтобы они угоняли эту тачку. Или она заговоренная?

– Блядь, – сквозь зубы цедит Гэри.

Джек поворачивает голову: впереди вырастает машина дорожной инспекции. Им показывают остановиться.

– Гони, долбоеб! – орет Кристи, хватаясь за спинки сидений. – Быстрее!

– Завали, – Гэри толкает ее назад и сворачивает на обочину, – сидим в машине.

– План? – уточняет Джек.

– Не знаю, – вздыхает тот. – Сейчас разберемся.

Понять бы еще, зачем их остановили… Хотя одно точно ясно: они в жопе. Джек открывает бардачок и достает оттуда свой пистолет. Пока диббл[21] идет к машине, он успевает зарядить его и спрятать руку между сиденьем и дверью.

Не нервничать. Главное – не нервничать. Правда, смотреть на то, как Гэри и сам неловко ерзает в кресле, не помогает аутотренингу. Возможно, и есть шанс на то, что диббл поговорит с ними о поведении в машине и отстанет, но он ничтожно мал. Джек не стал бы на него рассчитывать.

Гэри приоткрывает окно и чуть высовывается, не давая подошедшему заглянуть в салон.

– Добрый вечер, офицер, – спокойно произносит он. – Что-то не так?

– У вас все в порядке? – доносится встревоженный голос.

Джек слышит, как кликает замок двери сзади, но не успевает отреагировать.

– Выйдите из машины, пожалуйста, – говорит диббл. – И подготовьте документы.

Черт. Черт, черт, по закону Гэри не обязан выходить… Но отказ вызовет лишние подозрения. Хорошо, что не Джек за рулем: его бы уже парализовало от паники.

– Хорошо, офицер, – откликается Гэри и поворачивает голову, коротко кивая. – Посидите спокойно.

Пока он выходит, Джек оглядывается назад и понимает, что Кристи уже нет, а дверь полуприкрыта. Мелкая мразь! Из-за нее их остановили, а она дала по съебам, как только запахло жареным.

– В Глазго едем, – слышится голос Гэри, – к родственникам.

– Сэр, – диббл наклоняется и понижает тон, – что лежит у вас на заднем сиденье?

Джек снова оглядывается: теперь он замечает пакетик с белым порошком, валяющийся посреди заднего. Светлое пятно четко выделяется на фоне темного салона… Это наркота. Кристи сбросила вес и съебалась, подставив их, как сраных детей.

Нужно выйти из машины и предупредить Гэри. Блядь, угнанная тачка и наркота на заднем сиденье – что еще в этой поездке может пойти не так?

Сжав пистолет в руке, Джек открывает дверь.

Глава 35

Цветочек

– Мисс Мендоса.

Бен Дженкинс, кажется, караулит ее у лестницы. Флоренс чувствует укол вины: должна была забрать его работы еще две недели назад, но была слишком занята поездкой в Париж. Понятно, что он ждет, но и сам виноват: стоило напомнить о себе.

– Привет, – натягивает улыбку она и кивает. – Как дела?

– Хорошо… – с подозрением тянет Бен. – Скажите, пожалуйста…

– Работы готовы?

– Нет, – отводит глаза тот. – Мне нужно еще немного времени.

– Бен, – Флоренс выпрямляет плечи и смеряет его взглядом, – ты попросил месяц на доработку, прошло почти два. Думаешь, мое предложение будет актуальным вечно?

На самом деле даже хорошо, что он не закончил. Совесть моментально затыкается: это не Флоренс задержалась с исполнением своего обещания. Он сам не дает себе ухватиться за шанс на успех.

– Я понимаю, – кивает Бен. – Простите, если подвожу.

– Ты подводишь только самого себя. У меня достаточно желающих занять то место, на котором должны висеть твои картины. Что с тобой, перфекционизм? Или самосаботаж?

– Закончу через неделю, – вскидывается тот.

– Буду ждать.

Флоренс проходит мимо него. Можно было и не вести себя как тварь. В конце концов, у парня появился единственный шанс выбиться в люди. И это не Мартин, за которым она бегала ради своего «сегодня», – Бен вполне может поработать на ее будущее. Он талантлив, и это не увидит только идиот.

Еще бы не гнался за собственным идеалом, вообще был бы золотом.

Правда, Флоренс давно поняла: молодым художникам нужна жесткая рука. Чем больше понимаешь и разрешаешь, тем плотнее они сжимают ноги вокруг твоей шеи. А образ профессионала – да, похоже на Миранду Пристли[22], что теперь? – помогает держать дисциплину. Иногда даже ее создавать.

Сегодня Флоренс опаздывает на работу: никак не может встроиться в привычный график. У нее с обеда запланированы четыре встречи в центре, остальное нужно успеть до этого. Задачи копятся, как снежный ком: она до сих пор не разобралась с новой формой финансового контроля, которую предложил Джек. И еще Ирма заболела, так что нужно хоть на один день выйти в смену в галерее, чтобы разгрузить остальных.

Моника, правда, говорит, что они справляются. В последнее время она берет на себя все больше ответственности, и Флоренс не знает, радоваться ли этому. С одной стороны, здорово разделить с кем-то свою работу, особенно изнуряющую рутину. С другой – иногда кажется, что она теряет контроль над ситуацией. Как бы ни была хороша Моника, ей не хватит видения управлять галереей.

Флоренс паркуется на своем привычном месте, слыша трель телефона. Кому, интересно, она понадобилась так рано? В мире искусства звонки до полудня считаются моветоном.

Мама. Хорошо бы она просто соскучилась – не хочется думать о причинах похуже.

– Привет, мам, – вздыхает она.

– Флоренсия, доброе утро, – официально начинает та. – Ты на работе?

– Только приехала. Что-то случилось?

– Если ты помнишь, я рассказывала о художнике из нашей семьи, Тьяго Морено.

– Мама…

– Он приехал в Нью-Йорк. Мы с ним зайдем к тебе в гости через час, – безапелляционно заявляет мама.

– Я буду занята.

– Найдешь время, – отрезает та. – Флоренсия, мы обязаны помогать семье. Я не так много прошу – посмотреть его работы. Может, дать совет или направить. Мы не для того кормили тебя все четыре года, чтобы ты теперь от семьи нос воротила.

Флоренс вздыхает, прикусывает губу и закрывает глаза: мама пошла ва-банк, разыграв карту «мы тебя кормили».

– Поняла. – В собственном голосе слышится непрошеная обида. – Мама, а ты совсем не хочешь узнать, как у меня дела?

– Мы увидимся через час. Тогда и расскажешь.

Мама отключает звонок, и Флоренс проглатывает подступившие слезы. С самого возвращения из Парижа это первый раз, когда мама вспомнила о ее существовании.

Почему для нее племянник важнее собственной дочери? Она все время твердит, что семье нужно помогать, но на саму Флоренс постулаты, кажется, не распространяются. И это самое обидное.

В галерее тихо: Моника сидит в ноутбуке и поднимает глаза, когда входная дверь открывается.

– Привет, – улыбается она и кивает на экран, – набрасываю текст к новой работе Мартина.

Флоренс оглядывается, пытаясь вспомнить, кто еще из девочек сегодня должен быть на работе.

– Элис придет во второй половине дня, – считывает ее взгляд Моника.

Это очень плохо, что она не помнит расписание, да? Возможно, Гэри был прав, когда целый год твердил ей взять управляющего. Нельзя одновременно и отслеживать изменения в мире, и разбираться с отпусками и больничными.

– У меня в течение часа будут посетители, – говорит Флоренс. – Сможешь позвать, когда придут?

– Я их знаю?

– Это моя мать.

– Ничего не случилось? – Моника с интересом отвлекается от экрана. – Твоя мама не появлялась здесь пару лет.

– Она приведет художника. Хочет, чтобы я с ним пообщалась.

– Ох, сочувствую. Тебе нужна помощь с чем-нибудь?

– Пока не пойму с чем, – вздыхает Флоренс.

Она заходит к себе в кабинет и погружается в список дел, чтобы разобрать, что из этого можно передать Монике. Как минимум стоит поднять той зарплату. Иногда Флоренс задумывается: ничего себе, она – предприниматель. У нее есть сотрудники, которых она кормит, свой бизнес. И он даже приносит деньги…

Двадцатилетняя девочка, которая надеялась получить хоть какую-нибудь работу в мире искусства, сейчас кажется далекой и наивной.

Когда дверь в кабинет приоткрывается, Флоренс уже понимает, что это значит.

– Всегда удивлялась твоей семье, – с улыбкой шепчет Моника в коридоре. – Вы совсем не похожи.

– Тоже думаешь, что меня им подкинули? – отвечает Флоренс. – Нет, просто в папу пошла.

Рядом с мамой стоит невысокий коренастый парень, в котором смутно узнается ее кузен Тьяго. Он неловко переступает с ноги на ногу, поглядывая в сторону выхода.

– Не нравится мне это, тетя Селеста, – говорит он по-испански. – Давайте я пойду.

– Мама, Тьяго, – обозначает себя Флоренс, – добрый день.

– Привет, Флор. – Тот по-медвежьи подходит и коротко обнимает ее. Сейчас он даже напоминает Гэри своими повадками.

– Не видела тебя лет пятнадцать, – улыбается она, – ты здорово вырос.

– Ты тоже, – смущенно отвечает тот.

– Флоренсия, Тьяго недавно переехал из Саванны, где получил свою степень, – вмешивается мама. – Как здорово, что в семье появился настоящий художник!

…А не искусствовед, который сам ничего не создает. Флоренс считывает слова, раньше нередко звучавшие у них дома. Только папа поддерживал ее выбор профессии, и то больше молчанием.

– Ничего особенного, – поправляет ее Тьяго.

– Почему же, колледж креативных искусств Саванны – один из лучших в стране.

– Это да, только я там не учился. Меня в Академию[23] приняли.

– А… – неловко умолкает Флоренс.

– Я могу здесь пройтись? – Тьяго машет головой в сторону зала. – Интересно, что у тебя выставлено.

– Позвольте мне вас провести. – Моника делает шаг вперед.

– Спасибо, – беззвучно произносит Флоренс.

Они с мамой остаются одни. Почему-то это даже пугает: нет сил выслушивать наставления. Тем более сейчас, когда в жизни и без того не все в порядке.

– Кофе?

– Нет, спасибо. У тебя слишком маленькая каморка, чтобы пить там кофе, – ворчливо отвечает мама. – А еще я тороплюсь.

– Ты заглянула в Нью-Йорк на пять минут? Или у тебя здесь другие дела?

– Мне пришлось приехать, Флоренсия, чтобы у тебя не было шанса отказаться.

Мама смотрит на нее внимательно и с какой-то грустью в глазах.

– Я, может, и не лучшая мать. – Она берет ее за руку и ведет ближе к выходу. – Могла тебе чего-то не дать. Но я надеялась, ты поймешь, что семья – это важно. Если бы не помощь родственников, мы бы не выжили в Штатах. И тебя у нас не было бы.

– Хорошо, – сдается Флоренс. – Я посмотрю его работы.

– Спасибо, – кивает мама. – Ты увидишь, как это приятно: помогать другим, когда достиг успеха. И через годы ты будешь наблюдать за Тьяго с такой же гордостью, с какой за тобой наблюдает Грегори.

– Что?

Мама спешно клюет ее в щеку и вылетает из галереи. Флоренс пытается осознать, что сейчас услышала. Показалось или в последней фразе было одобрение? Ни разу за все время, ни пока училась, ни когда работала у Лесли, ни после этого, она не слышала маминого одобрения или признания достижений.

Даже иногда думала, что единственное, чем та на самом деле гордилась, – это ее выбор парней. Сначала она была влюблена в Грега – даже больше, пожалуй, чем сама Флоренс. Потом – звала Гэри на эмпанадас каждый месяц. Тот неохотно, но все же ехал: так он выражал верность их отношениям.

А теперь оказывается, что мама считает ее галерею успешной. Вот это сюрприз.

Флоренс направляется в зал, заставая Монику и Тьяго хихикающими над одной из работ Мартина. Судя по всему, эти двое быстро поладили, и она теперь может только помешать.

– Вы нашли в картине что-то смешное? – с интересом спрашивает она.

– Извини, – пытается успокоиться Моника, – просто у мистера Морено есть свое видение.

– Поделишься, кузен?

– Ни за что, – трясет головой тот, – это просто шутки.

– Я понимаю шутки.

– Правда понимает, – подмигивает Моника Тьяго.

– Чур не обижаться, – предупреждает он, – но сколько бы Моника ни рассказывала мне, что закладывал в свои картины Мартин, она все время упускает один главный ингредиент.

– Какой?

– Тут такое раздутое эго, что оно сочится из материала. Особенно здесь. Я и спросил, сколько раз за день вам приходится протирать экспозицию, чтобы на пол не накапало.

Прикусив губу, Флоренс не может сдержать смеха. Тьяго удивительно точно определяет всю суть этих работ. Мартин немного забронзовел в последнее время, что чувствуется не только в его искусстве, но и в воздухе, который наполняется его гением, стоит тому зайти. Хотя, если честно, она и правда любит эту диву.

– Ты в Саванне стендап изучал? – усмехается она. – Где у тебя мастерская?

– В Квинсе, – поджимает губы Тьяго.

– В понедельник подойдет? Могу подъехать с утра. Сегодня у меня встречи на Манхэттене, не успею вернуться.

– Приезжай, я скину адрес. Номер есть, – упреждает вопрос он, – тетя Селеста прислала.

– Я буду около девяти, так что не проспи.

– А ты приедешь? – Тьяго поворачивается к Монике.

– Если начальница разрешит. – Та с ослепительной улыбкой смотрит на Флоренс. – Она у меня строгая.

– Поедем вместе.

То, насколько Моника нравится Тьяго, видно невооруженным глазом. А вот почему она так откровенно флиртует при том, что несвободна, не совсем понятно. Хотя лучше Тьяго, чем парень, из-за которого она летом ходит в водолазках.

Хотя в последнее время Флоренс не понимает, что и кому лучше.

Телефон в руке вибрирует. Звонит Джек.

– Тогда до завтра, – быстро прощается она, – оставлю вас одних.

Она отвечает на звонок, только когда оказывается за служебной дверью.

– Ты сильно занята? – выпаливает Джек в трубку. – У меня есть час на ланч, и я рядом.

– Рано ты сегодня.

– Расписание дурацкое. Так что, пойдешь?

Флоренс проверяет время: до первой встречи у нее еще полтора часа. Как раз успеет пообедать.

– Сейчас сумку захвачу и выйду.

– Зачем она тебе?

– После Орлеана я никуда не выхожу без телефона, кошелька и паспорта, – смеется она. – Прививка на всю жизнь.

– Спасибо за напоминание, – недовольно произносит Джек. – Жду в нашем ресторане.

День постепенно становится лучше: мама похвалила, Тьяго взяла на себя Моника. Теперь еще и Джек, которого она не видела уже несколько дней из-за работы, вырвался со своих бесконечных встреч, чтобы пообедать с ней. Она улыбается сама себе, представляя, как он бежит отделяющие их пару кварталов.

Флоренс подхватывает сумку и направляется к выходу. Из зала все еще доносится смех: Моника и Тьяго отлично проводят время вместе. Она просто работник месяца: и дела подхватить, и за младшеньким присмотреть.

Когда Флоренс открывает входную дверь, на пороге едва не врезается в Грега.

– Полегче, – тот придерживает Флоренс за плечи и делает шаг назад, – ты куда-то бежишь?

– Я… Да, – она вдруг начинает яростно кивать, – у меня встреча.

– Вот как, – поджимает губы Грег, – я опять опоздал с ланчем?

– Не в том дело, – оправдывается Флоренс, – просто я уже давно договорилась…

– Все в порядке. Я опять забыл, что у тебя снова есть парень.

– С чего ты взял, что это Джек?

– Потому что с такими горящими глазами ты можешь ехать только к нему. – Грег отходит в сторону. – Беги, Скарлетт О’Хара[24]. Назначим ланч на следующей неделе.

– Грег, мне правда неловко. Если бы я знала, что ты зайдешь, я бы перенесла встречу.

– Не нужно, Флорри, – пытается улыбнуться он, но выходит как-то криво. – Увидимся.

Грег резко разворачивается в сторону своего офиса. Флоренс провожает его взглядом буквально несколько секунд, пытаясь понять, что не так, но тут же ее мысли снова переключаются на Джека.

Она смотрит в сторону их ресторанчика, который расположен через перекресток от галереи. У входа, сложив руки на груди и прислонившись к колонне, стоит Джек.

И ждет ее.

Глава 36

Факбой

Совещание затягивается. Джек нервно посматривает на часы: обещал Флоренс приехать к четырем, чтобы они могли заняться расчетами для ее плана по освобождению от Грега. Даже календарь высвободил – та еще была задачка. Всю неделю начинает с восьми и уходит в районе полуночи, и все это – чтобы сбежать с работы в пятницу.

Но в зале никто кроме него не торопится. Леон и Джанин заходят на третий круг обсуждения одной и той же темы, которая никому из них не нравится, а все остальные уже откровенно занимаются своими делами. Джек заглядывает в экран Гэри справа от себя – тот методично отмечает прочитанными задачи в Salesforce. Слева Тыковка, едва не вываливая язык от усердия, рисует гоночную машину. Совещание теряет свою продуктивность с каждой секундой.

– Наш фонд оплаты труда растет несоразмерно продажам, – бубнит Леон, – и никакие срезы рабочих дней не являются аргументом.

– Время, когда вы вчетвером зарабатывали деньги, прошло. Чем больше обороты, тем больше требуется персонала, чтобы с ними работать, – спорит Джанин.

– Ага, у нас с тех пор ты появилась, – замечает Гэри, – и маркетинг.

– Конечно, – вскидывается директор по маркетингу Женевьев, – давайте сократим маркетинг, это же очевидное решение.

– Я первый в очереди на кабинет, – поднимает карандаш Тыковка, не отрывая взгляда от своего рисунка.

– Не собираюсь в сотый раз доказывать, что без маркетинга твой продукт никому не нужен, – огрызается та.

– Успокойтесь, – произносит Леон. – Речь идет не о сокращениях отделов, у каждой проблемы как минимум два выхода. Нам стоит каждому посмотреть свежим взглядом: двадцать процентов от оборота – это непозволительная роскошь для нашей финансовой модели.

– Восемнадцать, – поправляет его Джанин.

Леон скашивает глаза на свой ноутбук и недовольно сводит брови.

– Двадцать, – повторяет он и тыкает пальцем в экран, давая Джанин посмотреть.

Джек вспоминает: да, это их отчет. Кажется, тот, который он проверял во вторник ночью.

– Не знаю, откуда взялись эти цифры, – приподнимает бровь Джанин, – у нас другие данные.

– Джек, – зовет Леон таким тоном, что все внутри холодеет, – вы можете свериться с Джанин?

– Конечно, – пытается улыбнуться он, – как только завершим здесь, сразу просмотрим оба отчета.

– Здорово было бы делать это до встречи, – капает ядом Джанин.

– Так что, расходимся? – поднимает голову от экрана Гэри.

– На сегодня… – не успевает ответить Леон: за Тыковкой захлопывается дверь. – На сегодня закончили. Джек, можешь задержаться?

Он только кивает в ответ, уже зная, что за разговор его ждет. А ведь даже проверить не успел – вдруг у Джанин ошибка? Она могла не включить отпуска или еще какие-нибудь компенсации.

Все торопливо покидают зал, оставляя их одних. Джек судорожно проверяет время: два часа. Если экзекуция не затянется надолго, он еще успеет в магазин «Тиффани». Как же не хочется опаздывать… Они с Флоренс за всю неделю увиделись только один раз, и то на ланч.

Сейчас у него нет желания разбираться, какой отчет прав. Единственное, о чем он может думать, – родной запах любимой женщины. И если Леон попытается его удержать, Джек боится, что полезет в драку. Больше он в этом офисе не выдержит: от местного кофе уже подташнивает.

– Что с тобой происходит? – серьезно спрашивает Леон.

– Почему сразу со мной? Мы еще не разобрались, у кого косяк в отчете.

– Потому что это единственный отчет, который я не проверил, – морщится тот.

– Я не вывожу делать все, – со вздохом признается Джек. – Слишком много. Пытаюсь сдать в срок, а получается… как получается. Торчу здесь до ночи, концентрация на нуле.

– Почему аналитикам не делегируешь?

– Их тоже мало, и за ними тоже нужно проверять. Брат, я правда не знаю, что еще я могу сделать.

– Сейчас – сверить отчеты с Джанин и уйти домой, – вдруг произносит Леон. – Херово выглядишь, я на тебя смотрю и сам устаю. В воскресенье свободен?

– В целом – да, – аккуратно говорит Джек.

Воскресенье он собирался провести за просмотром сериала вместе с Флоренс, но не сможет же Леон занять его больше, чем на пару часов?

– Давай встретимся, приезжай ко мне домой. Сядем вместе и разберем, что можно сделать с твоей ситуацией.

– Хорошо, – кивает Джек. – Буду.

– Вы все еще с Флоренс, так? – Леон понижает голос до едва различимого.

– Вроде того. Мы… – Да к черту. Он уже знает, что они спят. – В отпуске вместе были.

– Это не она тебя отвлекает?

– По-твоему, мне пятнадцать?

– Нет. Но ты в первый раз с кем-то, так что могу только предположить.

– Она меня не отвлекает. А вот по четыре-шесть часов встреч каждый день…

– Понял, – отмахивается Леон, – это тоже в воскресенье разберем.

Спустя час Джек вылетает из офиса и прыгает за руль «Линкольна». К черту Джанин. К черту офис, завод, умные лица и бессмысленные совещания. Необходимо как можно быстрее оказаться подальше отсюда.

Цветочный запах Флоренс будто появляется в салоне, стоит Джеку вспомнить о ней. Он снова слышит соблазнительный грудной смех и видит перед глазами ослепительную улыбку. Нужно будет найти в магазине что-то, похожее на нее.

Несмотря на усталость, в голове складывается четкая картинка подходящей для ее галереи финансовой модели. Джек каждый день понемногу просматривал ее отчетность, чтобы сегодня не тратить время на размышления и разбирательства.

Лучшая новость – она может позволить себе повышение аренды. Возможно, для выхода на рыночную стоимость понадобится еще один год, но никогда не рано обретать финансовую независимость. Да и ее инвестиции вполне себя окупают: новое освещение уже отбилось тем, что продал Мартин, а послужит еще не один год.

Правда, с новыми придется подождать, но это не так страшно. Флоренс хороша: за короткое, в общем-то, время выстроить такой сложный бизнес до уровня стабильной прибыли – это или врожденный талант, или тяжелая работа. Может, даже оба фактора.

Из магазина «Тиффани» Джек выходит с небольшой коробочкой в бумажном пакете. Он настолько счастлив, что снова подпевает музыке из динамиков. Удалось найти идеальный браслет: широкий, витой, с оливковыми ветвями по всей поверхности. Одновременно яркий и изящный, как и сама Флоренс.

Выкуси, Третий. Ты, конечно, подарил ей галерею, но Джек поможет ей избавиться от твоего контроля над своей жизнью. А еще у нее будет «Тиффани». Девчонки обожают «Тиффани».

«Линкольн» мурчит, они оба торопятся к Флоренс, едва не превышая разрешенную скорость. Сегодня даже Нью-Йорк помогает: на Бруклинском мосту пусто, как ночью. Невиданная роскошь для перегруженного города. Джек включает на полную громкость Боя Джорджа и вкатывается в Бушвик под ритмичную «новую волну».

Осталось совсем немного. Сейчас он зароется пальцами в густые волосы и впервые за неделю будет счастлив.

Джек прыгает через ступеньку, поднимаясь на верхний этаж. Не нужно даже стучать: словно услышав, Флоренс распахивает дверь и падает ему в объятия с голодным и страстным поцелуем.

– Ты не опоздал, – шепчет она ему в губы.

– Я бы поджег их в конференц-зале, если бы они меня задержали, – отвечает Джек.

– Ты скучал? – Она отрывается от него и затаскивает в квартиру.

– Конечно, я писал тебе об этом каждый день. Ты мне не верила?

Флоренс замирает, изучая его лицо сияющим взглядом, и радостно улыбается, прикусывая нижнюю губу.

– Я тоже скучала, – говорит она.

– Тогда иди сюда. – Джек тянет ее на себя, снова наклоняясь для поцелуя.

Она послушно впускает его язык, крепко обнимая, дыхание становится ненужным концептом. Все, что необходимо ему в этой жизни, – она. С мягкими губами, нежными руками и пьянящей страстью.

Джеку стоит больших усилий не стянуть с нее футболку прямо сейчас. Он останавливается, обрывая поцелуй, и пытается сфокусировать взгляд.

– Сначала поработаем? – Собственный голос кажется чужим и хриплым.

– Да, – кивает Флоренс. – Пойдем внутрь.

Джек дает отвести себя в комнату за галстук.

– Минутку, – останавливается он, прежде чем Флоренс уходит сделать кофе. – Проходил мимо магазина и подумал о тебе.

Вытащив коробочку из пакета, Джек собирает всю оставшуюся в нем элегантность и открывает ее.

– Это… – Она меняется в лице, когда видит браслет внутри. – Это мне?

– Да. Я просто подумал, он будто для тебя сделан… Давай примерим?

Восхищение в сияющих глазах заставляет его раздуваться от гордости и счастья. Когда белое золото смыкается на ее тонком запястье, Джек понимает, насколько угадал. Этот браслет словно придумывали для Флоренс: он переливается, подсвечивая кожу и добавляя всему образу нужный акцент.

Господи, как же они оба красивы.

– Джек… – выдыхает она, но вдруг поднимает голову, во взгляде проступает паника. – Это не описать. Он прекрасен. Но как я могу его принять?

– А в чем проблема? – Страх в ее глазах передается и ему.

Что-то не так? Она не может носить золото? Он не подходит? Она принципиально против «Тиффани»?

– Друзья такие подарки не делают, – медленно произносит Флоренс. – Хотя они не делают и многого другого.

– Уверена? Мне просто захотелось тебя порадовать.

– Джек, – неловко поводит плечами она, но вновь обращает на него взгляд, – мне кажется, мы с тобой в отношениях.

Карлайл, 2011

Гэри напрягается, это видно по его позе. Мускулы поднимаются, становятся рельефнее. Руки тоже – и Джек готов поспорить, что Гэри сейчас сжал кулаки. Его спокойствия хватит секунды на три, одно неверное движение диббла – и тот получит в рожу.

Джек оглядывается в поисках мелкой твари Кристи, чтобы схватить ее за шкирку и сдать вместе с ее наркотой. Нахер Гэри ее вообще подобрал? Знали бы, что эта пиздюшня выкинет, переехали бы там же, на трассе. Уже до заправки добрались бы.

Кристи нигде не видно. Хоть в кусты лезь на поиски – вот только поздно бежать. Съебалась сраная наркоша.

– Мы в Пенрите пассажира подобрали, – говорит Гэри, не двигаясь, – не знаю, что вы видите, но это, скорее всего, ее.

– И где ваш пассажир, сэр?

Гэри резко оборачивается и опускается к окну.

– Она сбежала, – пытается выправить ситуацию Джек. – Когда остановились.

– Вот как, – задумчиво произносит диббл.

Скорее всего, он не верит ни одному их слову. Джек бы не поверил, если бы остановил посреди ночи ретротачку с двумя бандитами внутри и пакетом наркоты на заднем сиденье. Ведь они с Гэри выглядят как два оборванца, откуда у них такая конфетка?

– Прошу вас развернуться и положить руки на крышу машины, – предупреждает диббл. Он достает из кобуры за спиной оружие и кивает на Джека. – И вас тоже.

Времени соображать нет. Как только диббл поймет, что этот чертов пакетик – точно наркота, он тут же вызовет кого-нибудь. С весом и угнанной тачкой им ничего хорошего не светит.

– Это правда не наше, офицер, – делает Джек пару шагов в сторону, – девчонка не могла далеко уйти, вот, посмотрите на дверь тачки, приоткрыта. Мы ее подобрали, под машины кидалась. Ее зовут Кристи, из Шеффилда. Это все, что мы знаем.

– Сэр, – перебивает его тот, – руки на машину.

Кажется, диббл не заметил пистолет. Джек видит, как Гэри готовится к удару, и боится, что тот станет смертельным. Этого допустить нельзя, тем более вдруг второй ствол успеет выстрелить?

Всего один шанс. Целиться некогда, но нужно попасть дибблу в плечо, чтобы тот уронил ствол. Гэри подхватит, он-то сможет. Свяжут, бросят где-нибудь подальше и свалят.

Джек вскидывает руку и стреляет.

В этот момент диббл разворачивается к нему, глаза удивленно округляются, а взгляд опускается к пистолету Джека. Его собственная рука поднимается, но недостаточно быстро: инстинкты подводят.

Блядь.

Пуля пролетает мимо его плеча и попадает в грудь. Через секунду к ногам Гэри падает тело.

Мертвое тело.

Глава 37

Цветочек

Джек застывает, глядя на нее в ужасе.

– В отношениях? – повторяет он. – Нет, ты же не серьезно.

– Джек… – просит Флоренс, снова опуская взгляд на браслет.

Он стоит слишком дорого – примерно как новая машина. Да, это самая красивая вещь из всех, что она видела за последние несколько лет, но точно не дружеский подарок. Флоренс чувствует себя загнанной в угол: кажется, невозможно отделить желаемое от действительного. Еще один его поступок прямо кричит о том, что их чувства взаимны, но паника в глазах… Что с ними не так?

– Мы не можем быть в отношениях, – растерянно произносит Джек, – я не вступаю в отношения. И потом, мы ведь договорились.

– Мы договаривались не на это. – Флоренс опирается на кухонную стойку.

– А на что тогда?

– На легкое приключение, где нам обоим весело и приятно. «Нетфликс» и секс. Ты говорил, что мы будем болтать об искусстве и приносить сплетни с работы. Как друзья.

– Ну да, – кивает он. – Но так ведь и есть.

– Господи, Джек, не делай вид, что ты не чувствуешь, как все изменилось.

Он подходит ближе, берет ее за руку, окончательно запутывая. Неужели она все неправильно поняла? Господи, какой стыд… Если сейчас окажется, что он все еще не испытывает к ней никаких чувств, это будет позор, который останется на всю жизнь. А ей и без того сложно.

– Флоренс, пожалуйста, – смотрит он пронзительно, заставляя сердце сжиматься, – давай оставим все как есть. Нам не нужны никакие отношения, у нас же есть наша дружба.

Было бы удобно согласиться, по крайней мере, сохранить остатки гордости. Но это ведь ложь.

– Нет, – твердо отвечает она и не оставляет себе пути к отступлению. – Ты везешь меня в Париж за свой счет. Помогаешь мне с работой. Даришь дорогие подарки. Мы уже в отношениях, Джек, они так и выглядят. Можешь сколько угодно находиться в стадии отрицания, но не я сделала этот шаг.

– Что если я не готов?

– Тогда забери браслет. И давай разойдемся сейчас, пока не стало слишком больно.

На самом деле для нее уже поздно. Сама мысль, что он может уйти, разбивает ей сердце, заставляя дрожать от страха. Если он согласится расстаться… Нет, не может же быть, что он совсем ничего к ней не чувствует!

– Не говори так. – Джек в ужасе тянет ее на себя и прижимает к груди. – Разойдемся? Я не смогу тебя отпустить.

– Почему? – упрямо спрашивает Флоренс. – Если мы просто друзья? Ты можешь найти себе новую пассию этим же вечером.

– Прекрати, – он прижимается губами к ее волосам, – ты же все поняла.

– Что, Джек? Что я должна была понять?

Он отклоняется и заглядывает ей в глаза. Внутри холодеет: что он имеет в виду? Не может же быть, чтобы…

– Я люблю тебя, – серьезно говорит он. – Куда я денусь, если без тебя невозможно дышать?

Сердце пытается выпрыгнуть из груди: он правда это сказал? Джек ждет ответа, а у Флоренс перехватывает горло, стоит ей открыть рот. В глазах проступают слезы, она и сама не может понять почему. Потому что она именно это хотела услышать? Или потому что боялась?

– Я… – Флоренс начинает задыхаться. – Я… не понимаю тебя.

Переполненная эмоциями до невозможности трезво мыслить, она вырывается из его объятий и делает несколько шагов вглубь гостиной. Ноги подкашиваются, Флоренс падает на диван, закрывая руками лицо.

Он ее любит! Джек Эдвардс только что признался ей в любви, а она не может ничего сказать в ответ. Нет, она ведь тоже… Но все между ними слишком запутано, и слова застревают в горле.

«Я тоже люблю тебя»?

«Я люблю тебя с первой же нашей ночи»?

«Я боюсь, что ты уйдешь»?

Почему все между ними должно быть так сложно?

– А что непонятного я говорю? – Джек опускается перед ней на пол и прижимается лбом к ее коленям. – Я люблю тебя, Флоренс. И довольно давно.

– Насколько? – Она убирает руки и смотрит на него.

– Шестое марта две тысячи пятнадцатого, – он поднимает голову, улыбается и убирает с ее лица волосы, – я приехал в стейкхаус Галлагеров, потому что Гэри хотел познакомить меня со своей девушкой. Ты сидела у бара и, как только я увидел тебя, сразу понял, что уеду из этой богадельни с тобой, и плевать, кого ты там ждешь, подругу, парня или мужа. Самая красивая девушка в моей жизни. Ты была в оливковом платье, и когда откидывала свои волосы назад, открывалась тонкая шея, которую хотелось поцеловать.

– Это ведь… – шепчет Флоренс, не понимая, почему его глаза сияют.

– Да, – кивает он, – потом ты обняла Гэри. Тогда я понял, что опоздал. С любым парнем за тебя подрался бы, но не с братом.

– Но почему ты вел себя как полная задница?

– Не выдерживал мысли, что ты не можешь быть моей, – произносит Джек настолько честно и открыто, что любые сомнения растворяются, как дым.

– Я не понимаю, – едва сдерживает слезы Флоренс, – а что сейчас мешает нам быть вместе? Почему ты этого не хочешь?

– Очень хочу, – кусает губы он, – но не получится. Я столько херни сделал в жизни… Флоренс, ты сама не сможешь со мной встречаться.

– Я уже знаю, что ты угонял машины, – замечает она. – Долго обо всем думала и поняла: меня не пугает прошлое. Я не буду тебе это припоминать, обещаю.

– Это не все, – с болью говорит Джек и снова опускается лбом к ее коленям. Голос его звучит глухо. – Если это тебе было сложно принять…

– Что еще? Что такого ты натворил?

– Пожалуйста, не спрашивай.

– Хватит! – Флоренс срывается на крик. – Я провела три года, пытаясь не лезть в чужие секреты. Почему нельзя просто рассказать? Вы – преступники. Ладно. Ладно, я поняла. Я не пошла в полицию и не собираюсь, но неужели я недостойна того, чтобы знать, что произошло? Тем более теперь, когда это опять влияет на мою жизнь!

– Флоренс…

Поток слов уже не остановить, и она даже не пытается. Она молчала достаточно и теперь, когда на кону ее счастье, хотя бы выскажется.

– Ты решил за меня, приму я тебя или нет. Не дал ни одного шанса выбрать самой. Почему? Ты лучше знаешь, что я чувствую? Нет, Джек Эдвардс, ты ни черта меня не знаешь.

– Флоренс, – зовет он, растягивая губы в грустной улыбке.

– Что?!

– Я люблю тебя.

Джек поднимается на колени и берет за руки.

– Хорошо, – произносит он спокойно, – я все расскажу.

Он делает глубокий вдох и вдруг смеется. Вытирает с ее щеки слезу, которую она даже не заметила.

– Я в церковь с этим не ходил, – признается он, – но раз ты – моя богиня, значит, тебе мне и исповедоваться.

Словно набираясь сил, он скользит взглядом по ее лицу и дрожащими губами выпускает воздух.

– Весной две тысячи одиннадцатого нам пришел заказ, от которого нельзя было отказаться. Ретромашина. Красная «Альфа-Ромео Джулия» шестьдесят девятого года, в идеальном состоянии, такая красивая, что не оторваться. Только в этот раз не на запчасти, как обычно, – платили за целую. Угнать из гаража в Ливерпуле и доставить в Абердин. Это полстраны, чтобы ты понимала. Часов семь должно было занять с дозаправкой.

Флоренс старается не забывать дышать. Кажется, сейчас она узнает что-то важное. И очень страшное, судя по Джеку, которого начинает немного трясти.

– Все, что могло пойти не так, пошло не так, – продолжает он. – Сначала выяснилось: в машине почти нет бензина. Нам пришлось свернуть, чтобы Гэри украл немного у своего знакомого. Я стоял в орешнике и понимал, что мы зря взялись за дело, это был плохой знак. И оказался прав: дальше мы заблудились. Пока выезжали, встретили левого мужика. Это прямо херово, когда тебя видят на угнанной тачке. А потом заехали в темное место поговорить с Леоном и Тыковкой – они на другой машине страховали. И там я сбил козу, когда сдавал назад по темноте.

Джек говорит быстро, даже немного сбивчиво, и Флоренс пытается не обращать внимания на все эти детали, которые сами по себе приводят ее в ужас.

Она уже приняла, что он – угонщик. Точно приняла. И не будет ни возвращаться к этому мыслями, ни паниковать.

– Гэри пересел за руль вместо меня, понимаешь? Я слишком нервничал. Дело большое, деньги огромные, но и риски, риски тоже! Это не «Фиат» с парковки срезать, гнать ретротачку по трассе столько часов – очень опасно. И машина заметная такая, жесть. В общем, от козы была вмятина. Нам пришлось даже заехать в Блэкпул, в сервис.

– А есть сервисы для угонщиков? – вдруг спрашивает Флоренс.

– Что? – Джек нервно смеется: кажется, она вырвала его из воспоминаний. – Нет, просто у Леона куча знакомых.

– Ладно, – кивает она.

Ну что же, любишь человека – люби и его истории из юности. Даже если они похожи на британский бандитский сериал.

– К середине дороги, недалеко от Карлайла, мы уже оба были на нервах. Гэри все твердил: нужно завязывать, нас однажды возьмут. Такие разговоры за рулем угнанной тачки лучше не вести, это как беду звать. А он все не затыкался. И съехать надо, и завязать, и вот к бабушке придут. И беда правда случилась. Нам под колеса кинулась девчонка.

– Вы ее сбили? – Флоренс невольно вырывает руку и закрывает рот ладонью.

– Что? Нет! – Джек яростно машет головой. – Гэри затормозил вовремя. Ее даже не задело толком. Но она – Кристи – потребовала, чтобы мы отвезли ее в Карлайл. Нам было по пути, да и Гэри – добрая душа. Я был против. Прямо против, чтобы ты понимала – это не дело, пассажиров таскать. Она была сумасшедшая, под колеса-то бросаться. Но ты знаешь Гэри. Он упрямый.

Он останавливается, чтобы перевести дух, и задумчиво обводит большим пальцем ее ладонь.

– Хочешь, в другой раз закончу? Тут сложная история.

– Мне нужно знать сейчас, – отвечает Флоренс.

– Хорошо, – кивает Джек. – На подъезде к Карлайлу Гэри понял, что Кристи объебанная.

– Какая?

– Объебанная. Ну, под наркотой.

– Извини, ты просто переходишь на манчестерский сленг, я не всегда понимаю.

– А… Я и не замечаю. В общем, Кристи все рассказывала, как ее приятель трахнул дерево, и, видимо, так Гэри и понял. Мы решили ее высадить, а ей идея не понравилась. Как начала по салону метаться, орать на нас, словно демон какой-то в нее вселился. Это увидел диббл… – Джек замечает взгляд Флоренс и поправляется: – Бобби. Коп по-вашему. Он нас остановил, и мы до того перепугались – мы же на угнанной тачке, – что не заметили, как Кристи скинула на сиденье пакет наркоты и съебалась из машины по-тихому. Ебать какая ниндзя! Диббл и тот не понял, что она там была.

Он отводит взгляд, тяжело дышит и садится на свои ноги.

– Зато диббл увидел наркоту. Сказал нам встать к машине, руки на крышу, хотя мог… А что он мог? У него два чувака с бандитскими рожами, ретротачка и пакет наркоты. Историю про Кристи он не стал слушать. Я бы тоже не стал.

Джек опускает взгляд в пол и низко пригибается.

– Забыл сказать, – глухо говорит он, – у меня с собой был ствол. Я его долго хранил, когда-то у Леона были разборки, и он нам всем раздал оружие. Потом улеглось, все от греха подальше избавились от стволов, а я оставил. Думал, с ним безопаснее. Когда нас остановил диббл, я достал его. Мало ли что.

Флоренс опускается рядом с ним на пол и начинает гладить по спине: ему нужна помощь. Что бы ни произошло, Джеку самому от этого плохо. Семь лет… Он носит эту историю в себе семь лет?

– Считал, остановлю его. Там Гэри уже сжал кулаки, я не хотел, чтобы он диббла убил. Думал, выстрелю в плечо – тот уронит свой ствол, и мы смоемся. Свяжем, чтобы никому не смог позвонить. А в Шотландии ищи ветра в поле. Свернем под Глазго, и все. Документов он наших не видел, да и темно – что нам его показания сделали бы.

Шумно сглотнув, Джек поднимает голову и смотрит на Флоренс покрасневшими глазами. Внутри холодеет.

– Я не хотел, правда. Не хотел его убивать. Он повернулся ко мне, пуля попала в грудь. Я же не хотел, я же не убийца, Флоренс. Я… – Он пожимает плечами. – Я тачки угонял. Просто тачки.

Она машинально отводит руку и пытается осознать то, что услышала.

Он убил человека. Полицейского, который их остановил. В голове не укладывается: ее Джек – убийца. Он отнял чью-то жизнь. И, судя по тому, что он здесь, в Нью-Йорке, избежал наказания. Но…

– Пожалуйста, постарайся понять, что я не…

Флоренс машинально отстраняется: ей нужно время. В голове слишком много мыслей, они роятся и жужжат, не давая выделить даже одну главную.

Застыв, она пытается не смотреть на Джека: просто не может. Сейчас слишком рано, он поймет, всегда понимает по ее взгляду.

– После этой ночи мы завязали, – произносит он тихо. – Уехали из Манчестера, потому что жить там уже не получалось. Вздрагивали от всего.

Флоренс слышит тяжелый вздох.

– Я до сих пор вздрагиваю. Пытался об этом не думать, но все равно кошмары снятся. Ты спрашивала, почему я просыпаюсь посреди ночи? Я во сне тело тащу.

От его аккуратного прикосновения она жмурится, как от удара, и Джек сразу убирает руку.

– Ты хотела сама решить. Полагаю, все очевидно.

– Мне нужно время, – хрипло шепчет Флоренс.

– Нет, любимая. Я вижу твой ответ. – В голосе Джека сквозит горечь. – И он вполне справедлив.

Она поднимает голову, когда слышит, как он встает на ноги. Но теперь не пытается больше коснуться ее, наоборот, уходит к двери. Задерживается там на секунду, поворачивается и смотрит ей в глаза.

– Зато я сказал, что люблю тебя, – грустно улыбается Джек. – Об этом было сложно молчать.

Когда за ним захлопывается дверь, Флоренс опускает голову на колени и наконец позволяет себе разрыдаться.

Ему нужна была ее поддержка. Понимание и принятие. Все то, что дала бы ему любящая девушка, хоть он и не просил. Но это не обычное темное прошлое, и он не жертва.

Он – убийца. А она не понимает, как с этим можно жить.

Браслет «Тиффани» оставляет на коже след витой оливковой ветви.

Глава 38

Факбой

Карлайл, 2011

– Твою. Мать, – выдыхает Гэри, глядя на мертвого диббла.

Джек опирается на капот тачки: ноги больше не держат. Он смотрит на тело, потом на ствол у себя в руке, поднимает взгляд на Гэри. Все плывет перед глазами, и сейчас бы бледного не словить.

– Может, живой? – с трудом говорит он.

– У него пуля в сердце. – Гэри опускается на одно колено, но тут же отрывает его от земли. – И крови целая лужа.

Джек озирается: вокруг никого. Глухой пригород, до ближайших домов полмили, не меньше. Может, и выстрела никто не слышал. Но что им с телом-то делать?

– Я не хотел его убивать, – зачем-то сообщает он. – Ты же понял? Не хотел.

– Откуда ты только ствол взял?

– Так когда нам Леон раздавал, с тех пор остался. У тебя тоже есть.

– Я свой сдал. Нахер мне ствол? – Гэри аккуратно поворачивает диббла, оглядывает его спину. – Пиздец, тут все в крови. Надо оттащить, пока колеса не залило.

– Мы вымажемся.

– И что теперь?

– Салон изгваздаем.

– Да похуй, – вздыхает Гэри, – голые поедем. Давай, бери его за ноги и понесли.

Джек сглатывает подступающую тошноту, мотает головой. Стыдно признаться, что для него это слишком: он еще не имел дела с трупами. Никогда их даже не видел, только на похоронах, но уже в гробах и чистенькими.

– Потом блеванешь, – рычит Гэри, – если кто проедет, нам обоим пиздец. Хватай его за ноги.

– Думаешь, сейчас легко держаться?

– Ну так блюй на него. Только тащи.

Размеренно дыша и отказываясь впадать в истерику, Джек опускается к ногам диббла и пытается обхватить их негнущимися пальцами. Гэри пыхтит и просовывает тому руки подмышками, тянет на себя.

Из Джека сейчас херовый помощник: Гэри словно их обоих тащит, пока он борется с тошнотой и темнотой в глазах. Но когда вдали на дороге проявляется свет фар, они уже утаскивают диббла с проезжей части и заносят на траву позади тачки.

– Посмотри кто. – Гэри тихо опускает тело на землю и пригибается.

Джек, наоборот, выпрямляется и делает пару шагов к «Альфа-Ромео», пытаясь по приближающемуся свету понять, что за машина едет. Наконец становятся заметны не только сами очертания седана, но и фигуры людей внутри.

– Свои, – выдыхает он.

Гэри тут же оказывается позади него. Леон проезжает чуть вперед и паркуется на обочине. Не проходит и секунды, как он выпрыгивает из машины и несется к ним, Тыковка бежит следом.

– Какого… – Леон вступает в лужу крови. – Какого ебаного хуя вы тут натворили?

Нью-Йорк, 2018

Блэкаут-шторы медленно закрываются, погружая комнату в темноту, такую же, какая сейчас клубится внутри Джека. Он нажимает кнопку у кровати, и они раздвигаются, пропуская свет. Еще одно нажатие, теперь другой кнопки, – тьма.

Джек переворачивается на живот и утыкается носом в подушку. Воскресенье.

Сегодня придется встать с постели: он обещал Леону приехать. Было бы стремно потерять не только Флоренс, но и работу. Хотя… на кой черт ему работа? И зачем вообще оставаться в Нью-Йорке?

Забавный факт: он херовый и бойфренд, и финансист. Половину того, о чем просит Леон, приходится гуглить, и даже тогда он не с первого раза соображает, что делать. Уже повод его выгнать, не считая бесконечных косяков в отчетах.

Акционер Джек Эдвардс готов уволить финансового директора Джека Эдвардса без выходного пособия. Чертова ирония ситуации не забавляет, а бесит.

Может, Леон не будет тратить время на то, чтобы делать его работу? Рисовать срез дня, ставить приоритеты, пытаться помочь ему и компании… Нахер все. Единственное, в чем Джек мог бы разбираться, займись он этим, – искусство. Несколько месяцев с Флоренс это только подтвердили.

С ума сойти, у него было несколько месяцев абсолютного счастья. Лучшая девушка в мире спала с ним в этой кровати, на соседней подушке. А он был долбоебом, который считал, что это будет длиться вечно. Цеплялся за изначально провальную идею дружбы с привилегиями, а Флоренс оказалась умнее. Быстро раскусила его чувства, двумя пальцами, как арахисовую скорлупу.

Сразу было понятно: она не примет. Такая девушка… Нет, ей не место рядом с отбросом, который даже в плечо дибблу попасть не смог.

Джек подгребает под себя подушку и вытирает лицо наволочкой. Сопляк, все что может – это рыдать в собственной спальне. Хотя с пятницы слезы уже должны были закончиться, но он недооценил свой организм: не ест и не пьет вторые сутки, а тот все равно находит воду на чертовы слезы.

Телефон мигает уведомлением: пора подниматься. Нужно хотя бы доехать до Леона и поговорить с ним. Это потом Джек будет собирать вещи, покупать билет домой. Сейчас бы к бабушке, к ее морщинистым рукам и скрипучему ласковому голосу. Наверное, он даже сможет ей все рассказать, потому что только она поймет.

Стоит вспомнить о бабушке, как раздается звонок. Джек переворачивается на спину и нажимает зеленую кнопку.

– Привет, ба.

– Ты вчера не звонил, – слышится в трубке встревоженный голос. – Все в порядке?

– Да, – врет он, но тут же понимает, насколько это бессмысленно. – Нет. Но не переживай, я не заболел.

– На работе что-то?

– Там тоже. – Джек шмыгает носом и морщится. – Но это уже неважно. Я сейчас к Леону поеду. Хочу уволиться и вернуться домой.

– Вот еще новости, – встревоженно говорит бабушка, – милый, это не дело. Вы там вместе начинали – вместе и разгребать, если что не так.

– Им без меня лучше будет.

– Джек, – зовет она, – а ну-ка поговори со мной. Что на самом деле случилось?

– Я приеду, как уволюсь, тогда и расскажу.

– На кой тебе сюда ехать? – сварливо спрашивает бабушка. – Твоя жизнь в Нью-Йорке. В отпуск или на выходные – пожалуйста, всегда рада. А насовсем… Я в твоей комнате студента поселю. Чтобы в голову не приходили дурные идеи.

– Неужели я тебе настолько не нужен? – Внутри все сжимается от боли.

– Ты мне всегда нужен, балда. Но я вас один раз уже проводила в Нью-Йорк, теперь вы там. Ваша жизнь там. Друзья. Что ты будешь делать в Манчестере? Камни пинать, как когда тебе восемь было?

– В музей устроюсь. Папаша Джорри звал.

– Этого еще не хватало. А ну говори, что произошло. Это та девушка?

– Какая? – Джек не может вспомнить, когда рассказывал бабушке о Флоренс.

– Не прикидывайся идиотом. Я давно поняла, что у тебя есть девушка, от меня ты свое счастье не скроешь. Думала, ну наконец-то и ты не будешь там один куковать в высотке. Что произошло?

– Я ей не очень подхожу, – со вздохом отвечает он. – И теперь она это знает.

– Ох, милый… – тянет она. – А чем ей не подходит мой внук? Принцесса?

– Богиня.

Бабушка замолкает, и когда снова говорит, ее тон меняется.

– Она что, узнала про старые дела с машинами?

– А ты… – Джек приподнимается на локтях. – Ты тоже знаешь?

– Господи, милый, я что, по-твоему, слепая?

Тяжело вздохнув, она продолжает:

– К нам же полиция таскалась, как к себе в участок. Я перевела на офицера Макгвайра целую плантацию чая.

– Почему ты молчала?!

– Будто это мое дело, как вы зарабатывали деньги. Взрослые уже были, своя голова на плечах. И своя ответственность.

– Ба… – тянет Джек и мотает головой: как она могла все эти годы ничего им не говорить?

– Если у тебя получилось выйти из этого дела сухим, значит, и расставание с девушкой пережить можно, – наставительно произносит она. – Главное, держись своих друзей. Вы вместе сильнее.

Пока Джек собирается, прокручивает ее слова в голове. Получается, бабушка все это время понимала, чем они занимаются, даже прикрывала их от полиции – и ни разу не заикнулась. И до сих пор не осуждает, хотя… Они, наверное, и правда другие. Люди из Манчестера.

Сама она всю жизнь провела, занимаясь честным трудом. Пока они не начали зарабатывать, все время брала дополнительные смены. Зарабатывала на еду и одежду. На подарки, на дни рождения, на Рождество. Бабушка давала им все, что могла, не делила на родного и неродного.

Гэри бредил «Доктором Кто», и у него были все диски и даже DVD-проигрыватель. Джек таскался в музей, как сумасшедший, и бабушка принесла ему на день рождения репродукции Россетти – дорогущее подарочное издание.

Да, было бы странно, если бы она не догадалась. Когда начали зарабатывать на угоне, Гэри и Джек аккуратно отказались от еженедельных пятнадцати фунтов и начали сами покупать домой еду и прочее. Денег была такая прорва, что от дела к делу не успевали тратить.

Леон строго запретил вести разгульную жизнь и привлекать к себе внимание. Никакого «напои весь бар за свой счет», никакого «собери шлюх в королевских апартаментах и устрой кастинг». Для всех остальных их жизнь должна была выглядеть простой и непримечательной. Так что они и вели себя как подростки: хлестали дешевое пиво, клеили обычных девчонок, курили за стадионом и продолжали ходить на уроки.

Наверное, поэтому Джеку хватило денег оплатить себе образование. Он в жизни не забудет лицо администратора, которой он притащил годовую плату наличкой. Студенческий кредит? Чушь какая. У него было достаточно денег на все три года, но это смотрелось бы подозрительно. Так что он просто раз в год таскал в университет Манчестера спортивную сумку, набитую деньгами. На отделении искусств, слава богу, мелкими купюрами не брезговали и в полицию не звонили.

Кое-как поднявшись, Джек проползает мимо душа и вспоминает, что не был там с пятницы. Принюхивается – от него несет, как от свиньи. Так ехать нельзя, это просто неприлично. И в квартире не убрано… Нет, хватит себя жалеть, пора выбираться обратно в жизнь.

Джек выбрасывает вторую зубную щетку, убирает с полки любимую расческу Флоренс и бросает ее полотенце в бельевую корзину. От каждого движения словно кусок сердца отрывается, но что еще остается делать? Рыдать над ее резинкой для волос?

Душ помогает: Джек выбирается посвежевший. Он пока не готов смотреть на себя в зеркало, так что наскоро вытирается, сушит волосы полотенцем и отправляется на поиски одежды. Чистая белая футболка, мягкие серые штаны – вроде бы удобно.

Когда он видит «Линкольн» на парковке, легкие сдавливает до невозможности вдохнуть: он вспоминает свой первый раз с Флоренс. Темный переулок, ее тонкий силуэт на фоне тусклого света с улицы. Нежная кожа под его пальцами, и запах… Это воспоминание сейчас почему-то больнее всего.

Нет, не сегодня. Джек достает телефон и вызывает убер: в таком состоянии садиться за руль небезопасно. Сброситься с Бруклинского моста хочется больше, чем ехать к Леону. Хорошо бы это долго не продлилось: не менять же новую машину только из-за воспоминаний.

Он доезжает до Леона, как во сне. Каждый дом похож на своего хозяина: и бэт-логово Тыковки, утыканное техникой, и дом Гэри, о котором тот мечтал, и небольшая уютная квартира Джека. Венцом символизма становится пентхаус рядом с Центральным парком, который не так давно купил Леон.

А что еще он мог выбрать? Мигрант без понтов – беспонтовый мигрант. Среди них четверых именно Леон отвечает за то, чтобы общаться с внешним миром: инвесторы, власти, другие участники рынка. На его уровне происходит большинство действительно крупных сделок, и даже переговоры с важными дистрибьюторами без него невозможны.

Леон открывает дверь, его взгляд останавливается на лице Джека. Приходится невольно ощупать себя – он же вроде не грязный.

Пальцы натыкаются на редкую, но ощутимо отросшую щетину. Точно. Бриться тоже нужно каждый день, он не Гэри, чтобы это выглядело мужественно. И усишки небось, как у девственника.

– Проходи. – Леон делает шаг назад.

– Я вроде не опоздал. – Джек трет заросший подбородок и заходит внутрь.

– Ты вовремя. Присядь вот здесь, на диван.

Его светлая минималистичная гостиная размером с концертный зал. Странно, что эхо не гуляет – мебели-то почти нет. Когда они собираются на футбол, Гэри все время говорит, что тут весь «Сити» можно разместить. Огромный, в полстены, телевизор сейчас выключен, сидеть на диване странно. Словно не хватает чего-то.

– Хочешь воды? – заставляет подпрыгнуть голос Леона.

– А? Нет, спасибо. Я в порядке.

– Ложь.

Леон все же ставит перед ним стакан воды и опускается на диван рядом. Его взгляд цепко ощупывает лицо Джека.

– Ты когда в последний раз ел?

– Мамуль, у меня все хорошо, – ухмыляется Джек, – не волнуйся.

– Хватит. Ты выглядишь как кусок говна, – спокойно выносит вердикт тот.

– Ты тоже, знаешь ли, не красавчик.

– Джек. – Голос Леона становится строгим. Ой, он такая задница в эти моменты. – Я вижу, что-то произошло. Когда ты в последний раз ел и пил?

– В пятницу, – резко отвечает Джек и тянется за стаканом. – Вот, пью. Все? Допрос окончен?

– Сделаю тебе тосты.

– Я не голоден.

– Да мне насрать.

Леон поднимается и уходит на кухню. И вот чего он доебался, как Тэтчер до социализма? Сначала бабушка – ну она понятно, – теперь этот. Накормить его собрался, будто ребенка.

– Вот, – возвращается тот с тарелкой, на которой лежат два тоста с джемом, – и пей воду. Я еще принесу.

– Я к тебе вроде как поработать ехал.

– Ты себя в зеркало видел? Волосы дыбом, глаза красные, с темными кругами. Щеки впали. Ты сейчас больше похож на смерть, чем на моего брата. Ешь.

– Ну маму-уль, – кривится Джек.

– Заткнись и ешь.

Ему ничего не остается, как повиноваться. Джек давно знает, что Леон любит командовать, но он же вроде не его девчонка. А сейчас кажется, если он не начнет жевать чертов тост, в ход пойдет плетка.

К таким экспериментам в постели Джек пока не готов. Тем более не с Леоном.

Они сидят молча. Леон наблюдает, как неторопливо исчезают тосты. Странно, но так даже спокойнее: стоит желудку почувствовать еду, тот сразу вспоминает, что не видел ее с пятницы. Вода тоже исчезает, но на месте пустого стакана быстро появляется новый.

Страшно, что Леон начнет расспрашивать. Джек не против обо всем рассказать – тот только счастлив будет, – но слишком рано. Не получится поговорить спокойно, не сорваться на слезы, не пережить все заново.

– Чаю? – спрашивает Леон.

Джек кивает. Он как раз дожевывает последний тост. Возмущение желудка понемногу утихает, но чай придется в самый раз.

Вот почему Леона любят девчонки: его агрессивная забота поначалу пугает до остановки сердца, но потом, наоборот, успокаивает. Есть в этом странный комфорт: просто пожевать тост в тишине, глотнуть горячего чая с молоком. Правильного, как дома делают.

– Это у тебя не из-за работы, да? – Леон поправляет очки и садится поудобнее.

Черт. Начинается.

– Нет, братишка, я не буду рыдать из-за того, что Джанин на мои отчеты ядом капает.

– И с бабушкой все в порядке?

– Да. Сегодня разговаривали.

– Значит, это касается Флоренс.

– Почему сразу она? – Джек делает еще глоток чая. – Может, я в Джанин влюбился.

Леон заходится кашлем, подавившись собственным смехом. Он выставляет руку вперед, показывая, что его не нужно трогать, но Джек и не собирался. Он поджимает под себя ноги, откидывается на спинку дивана и пьет чай, наслаждаясь мгновенной кармой.

– Что… произошло? – постепенно успокаивается Леон.

– Радостная для тебя новость. Мы расстались.

Технически, она сказала, что ей нужно время. Но Джек точно знает значение этих слов: ей нужны годы и десятилетия без него. Желательно вечность.

– А чему я должен радоваться? – сводит брови Леон.

– Ты же против, чтобы у меня с Флоренс что-то было. Вот оно и закончилось.

– Пиздец, – медленно, по слогам тянет тот и стягивает с себя очки. – Я тебе что, шекспировский злодей?

– Да нет, – пожимает плечами Джек. – Ты заботишься о компании, я понял.

– Не буду я радоваться твоему расставанию. Тем более что тебе от него херово.

– Ладно. Но от этого мы все равно обратно не сойдемся.

Леон умолкает на время, поднимается и исчезает где-то позади. Сколько же шагов он наматывает за день по своему пентхаусу? Так и тренировок никаких не нужно, пока за стаканом воды сходишь – засчитывай пробежку.

Когда он возвращается со второй кружкой, Джек тупо пялится в темный экран телевизора.

– Что у вас произошло? – Леон тоже поджимает под себя ноги и обнимает колени.

– У нас пижамная вечеринка? – Джек оглядывает его домашние штаны и майку. – Потом попросишь заплести тебе косичку из волос на спине?

– Ты всегда паясничаешь, когда нервничаешь, – вздыхает тот.

– Флоренс хотела серьезных отношений.

Джек переводит взгляд на телевизор, и в черноте экрана будто снова видит ее растерянные глаза.

Она отдернула руку, когда он ее коснулся. Что может быть хуже?

– Мне казалось, ты не против.

– Я очень за. Представляешь, я – в отношениях. Тот еще номер.

– И в чем проблема?

– Сам знаешь, – Джек корчит рожу чаю, – слишком хороша. Флоренс на другой стороне закона, она не примет меня с моим прошлым.

– Как-то же вы начали, – непонимающе произносит Леон. – Тут у половины бизнесменов прошлое похлеще нашего.

– Она не знала. Гэри ей ничего не рассказал, представь, какой был сюрприз. Мы уехали в отпуск, и в Орлеане случилась ситуация… В общем, выхода я не нашел. Пришлось угнать тачку.

– Ты… что? – Леон делает глубокий вдох. – Ладно, это отдельная история.

– Да не было у меня там выбора. Ни денег, ни телефона. И мы в Орлеане, а все в Париже.

– Но вы расстались не тогда.

– Во Франции Флоренс смогла с этим смириться, но когда в пятницу сказала про отношения… Я не могу ей врать. Пытался объяснить, что ничего не получится, но она уперлась. Говорит, сама приму решение, как мне реагировать.

– Ты рассказал ей про «Альфа-Ромео», – уверенно отвечает Леон.

К горлу подступает комок. Джек пытается залить его чаем, но не получается.

– Она не готова встречаться с убийцей, – отвечает он, – и я ее понимаю. Мне с собой тоже жить сложно, но у меня выбора нет, а у нее есть.

– Подожди, – Леон ставит чашку на стол и разворачивается к нему, – ты до сих пор переживаешь?

– Знаю, мы договорились это не обсуждать, – морщится Джек. – Но мне тот диббл до сих пор снится. Я – убийца, такое не изменишь, не переиграешь.

– Такая у нас была работа.

Леон проводит руками по лицу и кладет ладонь на плечо Джека.

– Слушай, я не знал. Думал, понимаешь. Там был выбор: мы или он. Ты выбрал нас. Такая работа. Любой из нас сделал бы то же самое.

– Хорошо, что вам не пришлось, – нехотя улыбается Джек. – Этот выбор – говнище.

– Нет, брат, – Леон сильнее сжимает его плечо, – выбирать нас – лучшее, что когда-либо случалось. Мы до сих пор вместе, потому что никогда друг друга не подводили. Поэтому я всегда выбираю нас. И мне срать, кто на другой стороне весов.

– Ты бы убил человека? – недоверчиво спрашивает Джек.

– Почему «бы», – выпускает его плечо тот и снова откидывается назад, сцепляя руки на коленях. – Мне приходилось.

Глава 39

Цветочек

Хорошо, что сейчас. Хорошо, что не через пять, десять лет. Не успели жениться и нарожать детей. Не придется делить ипотеку и проходить сквозь долгие тяжелые переговоры, адвокатов, алименты и споры вокруг собаки.

Флоренс повторяет эту мантру себе все выходные. В пятницу еле доползла до постели: весь вечер так и сидела на полу гостиной, глотая слезы и обнимая колени. Поздно: безболезненного расставания не выйдет. Она слишком сильно привязалась к Джеку и даже успела влюбиться в него.

В субботу в голове появилась мантра, позволившая сделать многое: подняться с кровати, стащить с руки проклятый браслет и даже поесть. На работу Флоренс поехать не смогла, зато оставшиеся два дня отвлекала себя книгами, фильмами и подготовкой обновленного каталога. Ее дизайнер сделает все наперекосяк, если не дать самое конкретное задание на свете.

Как бы она ни хотела принять решение, Джек все равно сделал это сам. Ей только нужно было время – может, она и смирилась бы со всем. Невозможно по щелчку пальцев принять тот факт, что твой парень убил человека. Да, семь лет назад и случайно, но это все равно убийство. Чего он от нее ожидал?

Злость на Джека не дает Флоренс по нему скучать, и, наверное, это хорошо. Обида лучше, чем переживания.

Потому что на самом деле выходные без Джека ужасны. И никакая книжка и никакой фильм его не заменят.

В понедельник Флоренс поднимается рано: ей нужно попасть в Квинс к девяти. Тьяго обещал не проспать – в это слабо верится, конечно, – значит, и ей опаздывать нельзя. В шкатулке с украшениями попадается браслет. Флоренс заталкивает его в коробку, стоящую в дальнем углу шкафа. Теперь это не больше чем ее капитал на черный день. Жалко, чека не осталось – можно было бы вернуть в магазин.

Ей не нужен его подарок: сейчас необходимо выбросить Джека из головы как можно быстрее. Желательно еще и не натыкаться на него в городе и даже не проезжать мимо офиса «Феллоу Хэнд».

Хорошо, что сейчас. Господи, спасибо, что именно сейчас.

«Шеви» недовольно кряхтит – Флоренс так и не добралась до автомастерской, и теперь там уже что-то не то под капотом. Может, продать ее? Еще одним воспоминанием меньше. К черту этих бандитов из Манчестера. Один ушел к малолетней девице, другой просто ушел…

Нашлись тоже золотые мальчики. Как Джек мог ее бросить? Просто подняться и уйти, хотя видел, что она в шоке и ступоре? Флоренс недовольно морщится и выруливает на дорогу. «Шеви» точно нужно продать. Купить свою машину. Хоть что-то в этом мире купить самой, а не ждать подачек от мужчин, которые все равно ее бросают.

Ей не настолько нужны отношения. У нее прекрасное образование, отличная работа, уютная квартира, особенно если вычесть из уравнения постоянный запах травки с нижнего этажа, разваливающиеся трубы и оглушительные тусовки все выходные. Ее окружают чудесные люди. Даже мама, и та призналась, что гордится ею.

Когда она подъезжает к мастерской Тьяго, на улице уже стоит Моника. Девушка с обложки: хоть и слишком рано, но ее укладка и образ безупречны. У нее же парень есть, почему тогда… Ладно, это все равно не дело Флоренс. Не осуждать и не лезть в чужую жизнь. Сама спала с братом бывшего, еще и влюбилась, как малолетка.

Флоренс паркуется и выбирается из «Шеви». Чертова царапина на боку мозолит глаза, напоминая почему-то о Гэри. Классно, запретила себе думать об одном бывшем, а мозг услужливо подкидывает другого.

– Как думаешь, он проснулся?

– Тья… Мистер Морено? – улыбается Моника. – Да, он уже на месте и ждет нас.

– Вы созванивались? – Флоренс придирчиво осматривает царапину. Она стала больше, что ли?

– Списывались, я хотела подтвердить встречу.

– Похвальная пунктуальность в такое время. – Точно, царапина была меньше. Но когда успела?

– Думаю, он просто не хочет тебя подвести, – мягко произносит Моника. – Может, и нам не опаздывать?

– Да. – Флоренс выпрямляется и невольно морщится: это тоже стоит денег, сначала надо исправить, потом продавать. – Идем. Если окажется, что он еще и хорош – это будет новым нью-йоркским чудом.

– В газетах фотографию напечатают, – кивает та. – Художник месяца: не опаздывает на встречи, вежливый и еще и хорошо пишет.

– Если не будет играть в диву, – смеется Флоренс, – станет художником года.

Внутри скромно, но уютно: мастерская Тьяго представляет собой небольшое, но чистое помещение со светлой отделкой, до странного голыми стенами и деревянными балками, которые, кажется, появились недавно. Картины стоят на стульях вдоль стены, закрытые тканью.

– Спасибо, что приехали. – Из соседней комнаты выходит Тьяго, одетый в клетчатую рубашку и особенно тщательно расчесанный.

– Привет, кузен.

Флоренс быстро обнимает Тьяго и целует в щеку. Тот смущается: видно, что ему неловко от происходящего.

– Ты решил устроить сюрприз? – кивает она на картины.

– Просто хочу, чтобы вы посмотрели в правильном порядке, – качает головой тот. – Может, кофе?

– Нет, спасибо, – отвечает Флоренс. – Ты меня уже заинтриговал, так что…

– Понял. – Тот хмурит брови, выходит вперед и аккуратно снимает ткань с первой картины.

Моника сзади удивленно вздыхает.

– Мне тут не на что их поставить, – произносит он и по-медвежьи отходит, – а на стены вешать как-то пафосно.

Гиперреализм, и с первого взгляда – безупречный. Не на сто процентов ее стиль, но у Флоренс перехватывает дыхание: она узнает в главном герое маленького Тьяго. Он испуганно смотрит зрителю в глаза, а позади, с доброй сотней мелких деталей, изображен Медельин, из которого родом их семьи.

– Давай я сначала все открою, а потом объясню? – предлагает Тьяго.

– Конечно, поступай, как считаешь нужным, – произносит Флоренс.

Пять картин объединены одним персонажем, взрослеющим по мере того, как обнажаются полотна, но фон постоянно меняется. Разные люди, предметы, настроение. Его объяснения здесь не нужны: тема понятна с первого взгляда. Недавно она уже видела эти эмоции. Тот стрит-арт в Париже… Их объединяет одна тема. Мигранты, их чувства, их боль. То, с чем они сталкиваются каждый день, от брезгливого непонимания до откровенной ненависти.

И что бы ни происходило, персонаж – хоть это и сам Тьяго – остается колумбийцем. Флоренс чувствует, замечает в маленьких деталях. Сложно дышать: ей будто спустили знак свыше.

– Как называется? – сглотнув комок в горле, спрашивает она.

– Пять стадий, – отвечает Тьяго.

Флоренс снова переводит взгляд на первую картину. Как она сразу не заметила? Это ведь испуганное отрицание. В подростке на второй – гнев. В школьнике, одетом в форму футболиста, но все равно перемазанном краской, – торг. В уставшем студенте, сидящем на каменном полу мастерской, – депрессия.

На последней картине Тьяго того же возраста, что и сейчас. Он вплетает колумбийские мотивы в свой образ, но уже не переживает так сильно. Он спокоен и куда более уверен в себе. Принятие.

Это то, чего не хватало парижскому граффити. Там было чистое отчаяние, где нет выхода. Нет светлого будущего – все предопределено, бесконечная борьба не имеет исхода.

У Тьяго получается сделать жизнеутверждающее высказывание, которое в конце оставляет только светлые чувства.

– Я хочу это выставить, – шепчет Флоренс и поворачивается к нему.

– Правда? – удивленно открывает рот тот. – Но я…

– Мы – родня, – слабо улыбается она, – ты же не откажешь?

– Нет, что ты, я наоборот… Да, да, конечно.

Эти картины должен увидеть Джек: в них как раз то, чего ему не хватает. Надежда.

Внутри щелкает, глаза мгновенно намокают. Горло перехватывает, и сказать что-то становится невозможно. По щекам катятся слезы, Флоренс начинает мелко трясти. Черт, только не сейчас.

Она выставляет вперед руку, показывает на себя и выбегает из мастерской. На улице истерика становится хуже: Флоренс сползает по стене, откровенно рыдая и всхлипывая. В голове остается всего одна мысль: они с Джеком больше не увидятся.

Флоренс не замечает, сколько времени проходит: ее полностью заполняет острая боль, которая кромсает изнутри на куски, как сумасшедший психопат. Когда ее плеча кто-то касается, сквозь стену слез даже не сразу понятно, что это Моника.

– Вот, возьми, – достает она из сумки пачку бумажных платочков.

Кивнув, Флоренс пытается успокоиться, но становится только хуже. Она роняет голову на колени и закрывается руками.

Джек не увидит эти картины. Он не приедет к ней в галерею, чтобы урвать жадный поцелуй в кабинете. Не будет стоять у входа в их ресторанчик. Не будет смешить ее, комментируя работы художников Нью-Йорка.

Они даже не расстались, потому что так и не начали встречаться.

– Так не пойдет. – Моника помогает ей подняться. – Я отвезу тебя домой.

– Спасибо, – безжизненно произносит Флоренс.

Она дает довести себя до машины и протягивает сумку с ключами, опускаясь на пассажирское сиденье.

– Сказала Тьяго, что все в порядке. – Моника падает рядом и пристегивается. – Позвонишь ему позже. Он, конечно, в шоке.

– Мне нужно будет… извиниться, – задыхаясь от слез, произносит Флоренс.

– Ремень протерся, слышишь? – Та заводит «Шеви» и кивает на ее недовольное кряхтение. – Не за что тебе извиняться. Искусство задело, пусть принимает за комплимент.

Они выезжают, и постепенно боль становится не такой острой: ее поглощает дыра, которая заполняет душу оглушающей пустотой. Мимо проплывает район за районом, Квинс сменяется Бруклином. Флоренс не готова ехать на работу: Моника вряд ли возьмет крюк, чтобы не проезжать мимо офиса «Феллоу Хэнд».

– Как ты поняла про ремень? – вдруг поворачивается она.

– Что? – подпрыгивает в кресле Моника.

– Ты сказала, ремень протерся.

– Забыла? Я из Колорадо.

– Это делает тебя автомехаником? – усмехается Флоренс.

– Нас две сестры, – смеется та, – папа никак не мог смириться. Так что я и в гараже с ним возилась, и трактор водила.

– Я никогда не спрашивала, – смущается Флоренс, – но как в этом случае ты стала искусствоведом?

– Бунтовала. Пока другие курили на крыше и стригли волосы, я надевала платья и пыталась склеить учителя по искусству.

– Получилось?

– Нет, но в колледж поступила. Кстати, напомни свой адрес?

Флоренс вздыхает.

– На работе много дел.

– Я подхвачу, – поворачивается Моника. – Не знаю, что с тобой, но если нужно время, помогу с рабочими делами. Хочешь, вечером заеду с бутылкой вина? Могу позвонить Бри. Или Паломе.

– Сверни вот здесь, – просит Флоренс.

– Или все втроем соберемся. Скажи, как тебе будет лучше.

– Моника, почему ты это делаешь?

– Что именно?

– Помогаешь. Ты в последнее время делаешь гораздо больше, чем обязана. Я очень благодарна, правда, но…

– На работе – потому что самой интересно, – перебивает Моника, заезжая на ее улицу. – А сейчас помогаю не начальнице, а человеку, которому это нужно. Вижу, что слишком много всего, и если получится снять с твоих плеч хотя бы часть груза, буду чувствовать себя полезной.

– Спасибо, – тихо отвечает Флоренс.

Неловко, что Монике приходится видеть ее усталость. Для сотрудников нельзя быть ранимой – она ведь предприниматель. Они сильные, умные и все знают, и так и должно оставаться. По крайней мере, в чужих глазах.

Нужно притворяться лучше. Пара таких срывов, и Флоренс окончательно потеряет авторитет.

– Вот здесь вроде? – Моника подъезжает к ее дому. – Где припарковаться?

– Просто высади меня тут, – предлагает она. – Припаркуешься вечером, когда приедешь с бутылкой.

– Договорились.

Флоренс кивает в ответ и выбирается из «Шеви».

Может, ей и не везет с парнями. Но с друзьями осечек не было ни разу.

Глава 40

Факбой

– Доброе утро, мистер Эдвардс.

Джек подпрыгивает от неожиданности и разворачивается. Марта сияюще улыбается и поднимает руку, чтобы помахать. Что она делает в офисе в восемь утра? До половины девятого на работу никто из девчонок не приезжает.

– Что-то случилось?

– Нет, – трясет головой та. – Просто дома не очень удобно заниматься, решила приходить пораньше.

– Интересно, – Джек опирается на перегородку над ее столом, – а что за занятия?

– Учусь, – кивает она на экран. – Мне не хватает знаний по финансам.

Марта прикусывает губу и опускает взгляд.

– У девочек и у вас иногда спрашивать стыдно. Вы ведь мне должность предложили не за тем, чтобы я не могла сама сделать простые вещи.

– Сокровище мое, – Джек позволяет себе потрепать ее по макушке, пока никого в офисе нет, – глупый вопрос – это тот, который никто не задал. Вот тебе мое честное слово: я не ожидал, что ты по щелчку пальцев начнешь во всем разбираться. И то, чему ты успела научиться, уже великолепно.

– Правда? – недоверчиво спрашивает Марта.

– Правда, – кивает он и улыбается, – но ты еще больше молодец, что занялась своим образованием.

– Я подумала, может, смогу часть вашей работы взять? Я бы бюджет собрала. Или хотя бы подготовила по форме, все же присылают как попало. А мне полезно – мы это как раз изучаем.

Приходит очередь Джека смущаться: она правда хочет подхватить сбор бюджета? Было бы удобно – это же куча времени. Даже если на двоих разделят, справятся гораздо быстрее.

– Ты мне очень поможешь, – соглашается он. – Давай на этой неделе обсудим. Скажешь Энви, чтобы нашла пару часов.

– Хорошо, мистер Эдвардс. – Она понижает голос до шепота и произносит: – Спасибо, что взяли меня на эту работу.

– И напиши мне, что там у тебя за курсы. Во-первых, мы должны это оплатить, а во-вторых, – Джек не удерживает внутри смешок, – может, и мне пойти поучиться? А то в этом отделе только мы с тобой необразованные.

Марта заразительно смеется и возвращается к своему экрану. Джек идет к кабинету, чувствуя себя намного лучше.

Странно иногда получать поддержку от самых неожиданных людей. Марта, главная офисная сплетница, предлагает помощь и без чужого пинка пытается научиться тому, что он и сам делает по наитию. Леон, который в последнее время казался невыносимым, вчера смог привести его в себя и даже немного снять груз вины. Хотя ничего не может оправдать его в собственных глазах: что бы ни было сказано, Джек знает правду. Он должен был справиться не убивая.

Теперь Флоренс тоже знает. Он мог соврать, рассказать другую историю, выдумать любые подробности, чтобы оправдать себя, но это было бы слишком нечестно.

– Марта… – Он останавливается у двери своего кабинета.

– Да, мистер Эдвардс? – высовывается та из-за перегородки.

– Ты еще общаешься с Флоренс? Бывшей девушкой Гэри.

– Не особенно, – качает головой та, – в последнее время она всегда занята. Что-то нужно?

– Просто хотел узнать, как у нее дела.

– Могу ей позвонить.

– Нет-нет, – быстро отвечает он, отводя взгляд, – специально не нужно.

Вот кто его за язык тянул? Это же Марта, она теперь умрет от любопытства. Джек готов врезать самому себе за несдержанность.

– Мне кажется, если вы сами позвоните, ей будет приятно.

Джек резко поворачивается, и Марта, испуганно округлив глаза, проводит пальцами по губам, смыкая их в замок, и снова скрывается за перегородкой.

Нужно занять себя работой, чтобы отвлечься. Тем более у него скопилась гора задач: когда они только успевают падать? Вчера с Леоном так и не дошли до обсуждения приоритетов. Может, это и к лучшему.

Сверить календарь. Составить план по отчетам, которые нужны были еще в пятницу. И он обещал Гэри заняться заводом, а все никак не доберется. Стоило вчера хотя бы тизер Леону дать, заинтересовать. Как говорит Джанин, «продать идею».

Стук в дверь – что за сраная традиция? – застает в тот самый момент, когда Джеку наконец удается сосредоточиться.

– Привет, – Леон не дожидается его ответа и заходит в кабинет, – ты смог заставить Марту приходить пораньше?

– Она сама. – Джек откладывает список дел: каждому в этой компании нужно по очереди уничтожить какое-нибудь его утро. – Учится.

– Еще один пример аксиомы «руководитель влияет на людей», – довольно кивает тот. – Ты как себя чувствуешь?

– Начинаю больше понимать «Крик» Мунка.

– А похож на жертву венского акционизма[25]. – Леон садится в кресло рядом. – Но сегодня хотя бы побрился.

– Мамуль, не на работе же.

– Вчера приоритеты не обсудили. Давай сейчас по этой неделе пройдемся.

Спорить бессмысленно: судя по глазам Леона, тот успел включить директора. Джек все равно этим и занимался, так что переключаться не придется.

– Амортизация инвестиций, – цепляется глазами за первую строчку тот, – почему твоя задача? Это аналитикам.

– Они перегружены.

– Ты тоже. Но второго тебя мы не наймем, а дополнительного аналитика можем. И перегруз – вопрос растяжимый.

– В пятницу ты говорил, нам нужно сокращать фонд оплаты труда.

– Часть из него расходуется неверно в том числе из-за того, что у нас в твоей дирекции черт ногу сломит. – Леон скользит взглядом по его списку и хмурится.

– Может, тогда дело не в аналитиках? И не в учетниках, и не в бухгалтерах.

– Говори прямо.

– Давай наймем настоящего финансиста, – наконец высказывает Джек мысль, которая крутится на языке со вчерашнего дня. – А меня уволим.

Леон застывает и поднимает на него серьезный взгляд.

– Сарказм? – спрашивает он.

– Это правда хорошее решение, – пытается объяснить Джек. – Я выдохся и на самом деле нихера не знаю. Какой из меня финдир? Вспомни, ты сам мне рассказывал разницу между БДР и ДДС. Искусство и сигналки – вот мои настоящие профессии. Двух достаточно.

– Ты уже пять лет занимаешься финансами.

– И чем больше мы продвигаемся, тем меньше я понимаю. В последний год совсем перестал соображать, что делаю. Каждый раз, когда ты запрашиваешь какой-то новый отчет, мне приходится гуглить, что это вообще за хрень такая.

– Почему молчал? – с лица Леона спадает краска. – Это же решается.

– Мне пойти на курсы, как Марта?

– Ты мог спросить у меня.

Джек с трудом перебарывает желание закатить глаза. У него спросить, конечно. Это же самый свободный человек в офисе, чтобы обучать финдира азам финансового планирования.

– Мы в Нью-Йорке, брат, – отвечает он, – тут финансистов как грязи. Возьми любого. Сегодня выложишь вакансию – завтра у Джанин выстроится очередь.

– У нас был договор. – Леон хлопает ладонью по столу. – Кто получает профит, тот работает в компании. Или теперь нам всем пахать на твои дивиденды?

– Я не рассчитываю оставаться акционером. Это отдельная тема для обсуждения, но можем сейчас договориться о разделе моей доли.

– Нет.

Резко поднявшись из кресла, Леон опирается обеими руками на стол и приближается к Джеку.

– В тебе говорит истерика. Ты столкнулся с трудностями и хочешь сбежать, но я на это не соглашусь. Нужно обучение? Будет. Поддержка? Я здесь. Нужно помочь пережить то, что происходит в больной голове, – мы все у тебя есть. Но любое твое уведомление об уходе я засуну тебе же в жопу. Мы работаем вместе пятнадцать лет и пережили достаточно, чтобы теперь пережить и это.

– Леон…

– Я сказал, нет. Каждую неделю мы с тобой собираемся на два часа, где я буду тебя обучать. В календарь поставлю сам.

Он сжимает кулаки, глядя Джеку в глаза. Ноздри раздуваются, выдавая гнев и боль, и от этого становится действительно страшно.

– Давай попробуем, – выдыхает Джек. – Не думай, что я просто хочу сбежать. Я тоже вложил в эту компанию все свои силы. Если ты считаешь, что у меня получится, хорошо.

– Получится, – уверенно кивает Леон.

– Договорились.

Тот разжимает ладонь и неловко хлопает Джека по плечу.

– Пусть аналитики сделают срез рабочего дня. А список задач пришли мне на почту, поставлю приоритеты. И та встреча с Женевьев… Не приходи на нее. Сам разберусь.

Леон выпускает его и уходит. Обессиленный, Джек сползает в кресле и зажмуривается. Единственный выход, который он видел, с грохотом закрывается.

Кажется, он застрял и в Нью-Йорке, и в своей голове. И теперь придется что-то с этим делать.

* * *

Тыковку слышно издалека по хроническому кашлю курильщика. Джек иногда завидует, что тому достался единственный на этаже офис с балконом: туда можно сбежать. Самому даже в кабинете не спрятаться: повсюду стекла. Шкаф себе купить, что ли? Будет в него залезать, когда услышит тяжелые шаги Гэри или кашель Тыковки.

– Заходи уже, – недовольно зовет Джек, замечая, как тень руки заносится над дверью.

– Ты точно не меня ждал. – В приоткрывшийся проем просовывается до неприличия заросшая кудрями голова.

– Я никого не ждал, – отвечает он, – но ты кашляешь, как старый Берни. Сходил бы уже, проверился.

– Ты мне не жена так-то. – Тыковка падает в кресло и скрещивает ноги.

Кажется, он еще больше похудел – хотя куда больше? Совсем со своими идеями с ума сходит, живет, небось, на одном офисном кофе. Его хиппи-отделу стоило бы о нем позаботиться, так и копыта отбросить недолго.

– Тебе никто не жена, кроме «Индиго», – пожимает плечами Джек. – Ты там ешь вообще?

– Иногда получается. Кстати, ты когда-нибудь пробовал кимчи?

– Ким… что?

Тыковка вдруг расплывается в детской улыбке.

– Кимчи. Маринованная капуста. Я вот оторваться не могу. Вкусно – пальцы сгрызть можно. И полезно. И жирным не становишься.

– Как будто ты им был.

– Мне уже за тридцать, – выпрямляется он. – Метаболизм не тот, пузо появлялось. А вот кимчи…

– Ты пришел поговорить о еде?

– Не-а, это была минутка рекламы. Я вот что хочу: давай придумаем, зачем мне в Китай.

– А зачем тебе туда?

– Нам нужно выяснить.

– Тыковка, я сегодня тупой. – Джек устало прикрывает глаза.

– Ты и выглядишь не очень, но смотри: Леон уже достал требованиями выпустить что-то новенькое. Сам их слышишь каждый месяц. А когда мы были в Китае, я узнал: есть еще заводы, которые сами придумывают продукт и делают под бренд. Или под внутренний рынок.

– Мне не нравится, куда ты клонишь.

– Мы работаем только на домашнем рынке. Можем взять готовые штуки с одного из этих заводов, брендировать и выпустить.

– Ты двинулся? – Джек едва не падает с кресла. – Чужой продукт продавать хочешь?

– А что не так? Нам нужно чем-то торговать. К слову, многие китайские заводы выпускают продукцию куда качественнее, чем мы с нашим безруким Чжоу.

– Стой. Когда мы создавали «Феллоу Хэнд», мы хотели не этого.

– Так и я тоже. Или ты думаешь, я мечтал рисовать на детских креслах героев «Холодного сердца»?

– Нет, – поднимает руки Джек. – Нет, нет и нет. Я не буду прикрывать эту затею. Леон тебе голову отгрызет.

– Да хоть жопу.

Тыковка вздыхает и отводит взгляд.

– Мне нужно время на кое-что действительно большое. А меня раз в месяц песочат на совещании, что я не могу придумать очередной «Джей-Фан».

– У тебя огромная команда.

– У тебя тоже. И много твоей работы сделали бухгалтера?

Он прав. Сколько бы конструкторов, дизайнеров и прочих странных личностей Тыковка ни привел в компанию, он остается единственным, кто может создавать что-то стоящее. Столько раз жаловался, что нет самостоятельных изобретателей, приходится отсматривать каждую наработку. Корректировать, забраковывать, менять на корню.

– Мне все еще не нравится идея врать Леону, – морщится Джек, – но ладно, помогу.

Тыковка смотрит на него щенячьими глазами и тянется вперед.

– Скажи, что хочешь поехать в Китай за идеями. Вроде как посмотреть продукты и адаптировать под себя.

– Гениально, – подпрыгивает тот. – Джек! Джеки Джек! Мой любимый Факбой!

– Подожди. Это не только рабочая версия для Леона. Нам правда стоит так сделать.

– Ну, может, тут мои справятся. Воруют они, как художники.

Джек косится на время: до шести еще два часа. Кажется, этот понедельник никогда не закончится.

Хотя ему какая разница? Его все равно никто не ждет, кроме работы и заняться-то нечем. Книги, фильмы, даже «Нетфликс» и тот теперь вызывает воспоминания о Флоренс. А «Портрет Дориана Грея» вообще хочется выбросить в окно.

– Я пойду ему сообщу. – Тыковка подскакивает и несется к выходу.

– Подожди, – окликает Джек. – Хорошо бы и правда что-то придумать. Если начинаем воровать идеи, значит, мы в кризисе.

– Не волнуйся. Мы тебя еще удивим.

– Лишь бы не размером счетов.

– Как же без этого, – подмигивает Тыковка, заходится кашлем и вылетает из кабинета.

– Надеюсь, не только этим, – произносит Джек ему вслед.

Глава 41

Цветочек

Третий день Флоренс не может выйти из дома. Не помогает ничего: ни вино, ни попытки внушить себе, что жизнь продолжается. Как только она вспоминает о Джеке, слезы начинают литься сами собой.

Моника говорит, что нужно время. Почему так много? Ни Гэри, ни Грег не выбивали ее из колеи настолько, чтобы не появляться на работе. Наоборот, она уходила туда, отвлекалась, погружалась в собственный мир… Который теперь напоминает о Джеке.

Они были чем-то большим, чем друзьями. Даже большим, нежели парой, хотя официально этого не признали. Словно смотрели в одну сторону и могли понять друг друга с полуслова во многих вопросах… Не считая прерафаэлитов. Теперь все хочется разделить с ним. С тем, кто посмотрит ей в глаза и прочтет мысли.

Джек все это время был настолько открытым, что Флоренс чувствует между ними родство. Честность, граничащая с хамством. Художественный взгляд. Ощущение, будто он создан для того, чтобы помочь ей стать честной с самой собой.

Стук в дверь заставляет обернуться. Флоренс никого не ждет. Она даже думает не открывать, но внутренняя ответственность вынуждает подняться с постели. Наверное, кто-то из соседей. Может, Бен готов…

– Это уже слишком! – Палома врывается в квартиру и недовольно оглядывается. – Почему я узнаю от Моники?

– Привет, – машет Флоренс и устало возвращается в спальню. – Именно из-за этого.

– Тебе тут не помешает уборка.

– Потом, – укладывается она обратно в постель. – Я не в настроении.

– Флор, – Палома садится рядом с ней и аккуратно кладет ладонь ей на голову. – Это не первое твое расставание.

– Знаю.

– Что с тобой?

– У меня не получилось, – перекатывается на спину Флоренс, – не получилось относиться, как к воздушному шарику.

Палома вздыхает и гладит ее по волосам. Ей теперь тоже нечего сказать: так бывает. Ты пытаешься весело провести время, но влюбляешься не в того парня.

Джек никогда не был тем, за кого нужно выходить замуж. Слишком легкий, чтобы нести ответственность в отношениях. Слишком самовлюбленный, чтобы ценить кого-то. А его репутация? Разве что на Аляске найдется девушка, которая о ней не знает.

И все же Флоренс захотелось серьезных отношений с самым несерьезным парнем. И это казалось бы совсем безнадежным, если бы Джек не разделял этих желаний. Господи, он даже сказал, что любит ее!

Палома поднимается при новом стуке в дверь.

– Кто это? – спрашивает Флоренс.

– Бри. Моника ей тоже позвонила.

Забавно: Монике она первой смогла рассказать, что произошло. Хотя их отношения с Джеком были именно такими, какими Флоренс их представляла. Чудесные выходные, еще один ужин и безболезненное осознание, что им не по пути.

– Я знаю чувака, который может его отмудохать! – Бри врывается в спальню с бутылкой вина наперевес.

– Бри, ну и выражения, – морщится Флоренс.

Скорее, так бы говорил Гэри: от сленга несет Манчестером.

– Я знакома с парнем, который может его избить, – поправляется та. – Про «отмудохать» это Маттео предложил.

– Мне не нравится идея с насилием, – мягко вставляет Палома, – но если это тебе нужно…

– Я не хочу, чтобы его кто-то бил, – отвечает Флоренс.

– Без проблем, можем сами. – Бри бросает сумку на пол. – Открою вино. Ло?

– Буду.

– Отлично.

– Она раньше не была такой бешеной, – шепчет Палома, – что-то случилось?

– Была, – улыбается Флоренс, – просто ты не видела.

То, с какой яростью Бри относится к ее бывшим, заставляет что-то в душе теплеть. Если бы Флоренс не остановила, та и флаг «Манчестер Сити» у Гэри сожгла бы без малейших угрызений совести.

Грег до сих пор ее побаивается: ему досталось больше всех.

– Значит, – возвращается с бокалами Бри, – он тебя обидел.

– Немного не так, – успокаивающе произносит Флоренс. – Никто никого не обижал. Мы просто расстались, и это было… обоюдное решение.

Последние слова даются особенно тяжело: Джек ушел сам, но она его оттолкнула. И чем больше проходит времени, тем больше кажется, что все могло закончиться не так, если бы она взяла себя в руки.

Но это значило бы смириться с его прошлым, что слишком сложно. Он ведь и сам с ним не смирился – и что они делали бы с огромным слоном в комнате?

– У меня есть план. – Бри ставит бокал Флоренс на прикроватную тумбу. – Сейчас идешь в душ, а мы с Ло немного здесь приберемся. На тебя смотреть страшно.

– Это хороший вариант, – аккуратно добавляет Палома. – Тебе пора приходить в себя.

Флоренс пытается представить, насколько плохо выглядит, если они обе так настойчиво отправляют ее в душ. Она сползает на пол, открывает шкаф, чтобы достать чистое полотенце и свежую домашнюю одежду. Они на нижних полках, справа от…

Взгляд цепляется за платье, которое он подарил, и по щекам снова начинают струиться слезы. Господи, когда это уже прекратится? Флоренс делает глубокий вдох, вытирает лицо и запрещает себе реветь, пока не доберется до ванной.

Нужно что-то придумать: не сможет же она жить в слезах вечно. Это на нее не похоже: всегда удивлялась тому, как легко некоторые девушки начинают плакать. Даже подозревала, с ней что-то не так – не могла и слезинки выдавить без серьезного повода.

Джек Эдвардс – самый серьезный повод, судя по всему.

Заглянув в зеркало, Флоренс понимает, о чем говорила Бри. Волосы спутаны, лицо опухло от слез, глаза красные… Если бы Джек увидел ее сейчас, он бы снова ушел. В ужасе.

Так жить нельзя. Запустить себя из-за парня? Ей двадцать восемь, а не шестнадцать. Она взрослая и самостоятельная, и уход Джека никак не повлиял ни на ее жизнь, ни на работу. Флоренс все еще может найти себе парня, который не угонял машины и не убивал людей. В конце концов, она из-за Грега столько не плакала!

Мочалка оставляет на распаренной коже красные следы: нужно смыть с себя все. И стыд от того, что Флоренс набросилась на Джека с требованиями, и его историю, такую же грязную, как все манчестерское прошлое. И три дня в постели тоже.

Сейчас она расскажет Бри и Паломе, что произошло, и больше не будет вспоминать о Джеке Эдвардсе никак, кроме как об очередном бывшем. Подумаешь, не получилось. Они даже года вместе не продержались. И это все еще не были отношения!

Флоренс выходит с полотенцем на голове и видит, что Палома заканчивает перестилать ей постель, пока Бри грохочет посудой на кухне.

– Ло, не нужно было.

– Нужно. Все, усаживайся поудобнее. – Она, как мама, взбивает подушки и приглашает Флоренс вернуться в постель. – Мы сейчас дождемся Бри с едой, и ты спокойно все расскажешь.

Палома разворачивает на ее голове тюрбан из полотенца и начинает аккуратно подсушивать кончики волос.

– Ты так делала, когда я была маленькой, – улыбается Флоренс.

– Ты для меня всегда маленькая. Даже когда тебе стукнет шестьдесят, ты будешь моей младшей сестрой.

– И ты приедешь ко мне из Нью-Джерси, чтобы оплакивать мое очередное расставание?

– Боже, надеюсь, что нет, – с ужасом произносит Палома. – Не будет же тебе всегда так не везти.

– В холодильнике нет нормальной еды. – Бри заносит в спальню поднос с тарелкой. – На выбор у тебя яичница со шпинатом… И она же.

– Спасибо, – Флоренс снова еле сдерживает слезы, – вам обеим.

– На здоровье. Вот тебе вилка, поднос на колени… И, – подхватывает она бокал за ножку, – твое вино.

Они с Паломой усаживаются по обе стороны от Флоренс. Слева Бри придирчиво смотрит на желтоватое вино на просвет. Шардоне – значит, Маттео не знает, где она.

Еда оказывается божественной после трехдневной винной диеты. Ну, хотя бы от этого расставания она не поправится – скорее, лишние килограммы Флоренс набирала именно в отношениях.

В дружбе. В дружбе с Джеком она поправлялась.

– У тебя там что-то течет под раковиной, – замечает Бри.

– Знаю, – пожимает плечами Флоренс, – лендлорд не очень торопится что-то с этим делать. В прихожей лампочка перегорела, трубы текут, соседи продолжают устраивать вечеринки – правда, теперь они переехали к Гуфи. А лендлорд вспоминает обо мне, только когда нужно забрать арендную плату.

– А ты ему не отдавай, пока не починит, – поворачивается та. – И не болтай. Ешь.

– Если хочешь, могу прислать Тристана, – предлагает Палома.

– Это работа лендлорда! – возмущается Бри. – Тут и без того слишком дорогая аренда с такими соседями.

Когда Флоренс доедает последний лист шпината, Палома забирает тарелку и уносит на кухню.

– Уже лучше, – сообщает Бри, – чистота и сытость тебе к лицу.

– Не знаю, что бы я без вас делала.

– Лежала бы и рыдала еще неделю.

– Не начинайте без меня, – доносится из кухни.

– А мы должны что-то начать? – переспрашивает Флоренс.

– Нам обеим хочется понять, что у вас произошло.

– Я… – Дыхание снова перехватывает. – Я не смогу говорить.

– Мне только понять, хватит ли биты или придется еще раздобыть ружье, – сводит брови Бри.

– Ты не будешь никого бить, – предупреждает Флоренс.

– Хорошо, – вздыхает та, – не буду.

– И нанимать кого-то, чтобы его побили.

– Ты связываешь мне руки.

– Грегу ты тоже угрожала? – Палома опирается на дверной косяк и оглядывает Бри с искренним беспокойством.

– Нет, – машет головой та, – у нас был очень цивильный разговор.

– Ты направила на него столовый нож в ресторане, – припоминает Флоренс.

– Столовый, – с чувством повторяет Бри, – что бы ему было от столового ножа? И потом, Грег все понял. После всего даже согласился: это меньшее, чего он мог ожидать.

– Нож? – Палома складывает руки на груди. – Флор, чего еще я не знаю?

– Половину университетских историй.

– Бри!

– Зато нам было весело.

От того, насколько встревоженной теперь выглядит Палома, им обеим становится смешно. Перед глазами проносятся воспоминания из студенческой жизни, когда единственным поводом для беспокойства была угроза отчисления.

– Засранки, – качает головой Палома и садится на кровать, приобнимая Флоренс за плечи, – знала бы мама!

– Хорошо, что не знает, – отвечает Флоренс. – Ладно. Вы обе ждете мой рассказ.

Бри усаживается поудобнее, поджимая под себя ноги.

– Начнем с того, что мы вернулись из Парижа и никак не могли увидеться.

К ее удивлению, теперь получается рассказать обо всем спокойно, почти не срываясь на слезы и всхлипывания. Флоренс припоминает и разговор с Бри, и совместный обед, и когда подходит к вечеру пятницы, берет короткий перерыв на то, чтобы продышаться.

– Я была счастлива его видеть, – она больше прижимается к Паломе, – даже на шею бросилась. И он тоже по мне скучал. Было так странно: мы вроде и до этого встречались только на выходных. Но тут как будто месяц не виделись. А потом он подарил мне браслет, и все пошло не так.

– Браслет у тебя остался? – с интересом спрашивает Бри.

– В коробке, в углу шкафа.

– Я посмотрю.

Палома грозно сдвигает брови, но Флоренс берет ее за руку.

– Нет, он правда красивый, подходит ко всему, и видно, что Джек выбирал его специально для меня. Но он слишком дорогой, друзья такие подарки не делают. Поэтому я сказала ему, что мы в отношениях.

– Браслету, надеюсь, – глухо звучит голос Бри из шкафа.

– Джеку.

– Ох, – обеспокоенно выдыхает Палома, – Флор, ну он же мужчина. Он не готов, да?

– Не совсем. Сначала сказал, нам не нужны отношения, потому что у нас есть наша дружба. А я ответила, что он просто в отрицании, и либо мы вместе, либо расстаемся.

– И он ушел?

– Не совсем, – неловко повторяет Флоренс.

– Ничего себе!

Бри выуживает из коробки браслет и поднимается с ним в руках. Флоренс прикрывает глаза: она не готова его видеть.

– Флор, это очень красивый подарок, – тянет Палома, – и дорогой.

– Я знаю. Убери его, пожалуйста.

– Прости. Продолжай.

– Джек признался мне в любви.

– Что?! – одновременно вырывается у Бри и Паломы.

– Он любит меня с первой нашей встречи. Он помнит дату, название ресторана, в каком платье я была. Он все это время… – Горло снова перехватывает.

– Тогда я не понимаю, почему вы расстались, – говорит Палома.

– У Джека есть не очень хорошее прошлое… – Флоренс пытается придумать, как это все объяснить.

– Так и знала, что из ниоткуда четыре парня с деньгами в Нью-Йорке не появляются! – Бри падает обратно на кровать. – Они мафиози?

– А разве у них Леон не аристократ? – спрашивает Палома. – Я думала, деньги его.

– Я слышала, что его семья разорилась, – отвечает Бри, – Мюрреи так говорили. Парнишка из старой семьи, но деньги новые. А где они в Манчестере столько заработали? Гэри рассказывал, в гараже в машинах ковырялся, а теперь у них компания. И этот еще – искусствовед. Говорю тебе, Ло, там точно криминал.

– Может, в лотерею выиграли, зачем ты сразу в людях плохое подозреваешь, – спорит Палома.

– Да ладно! Четыре англичанина вдруг появляются в Нью-Йорке с кучей денег, чертежами и заводом в Китае. Какая лотерея?

– Есть много способов открыть бизнес, необязательно, что там будет криминал.

– Там криминал, – не выдерживает Флоренс. – Больше ничего сказать не смогу.

– Говорила же! – победно произносит Бри.

– Не понимаю, чему ты радуешься. Мне, наоборот, страшно. Всегда хотела узнать, что такого скрывает Гэри, а теперь рада, что он так и не рассказал.

– Флор, – мягко говорит Палома, – ты ведь с ним уже жила. Разве прошлое сделало его хуже?

В голове словно что-то щелкает. С такой позиции она на ситуацию не смотрела, хотя кто знает, может, Гэри и не был бы таким агрессивным, если бы не их прежняя работа. Или наоборот: он был агрессивным, поэтому пошел в криминал. Хотя ее никогда не трогал. Даже если очень злился и глаза кровью наливались, держался.

Но и Джек совсем не такой. Он не агрессивный и вообще не выглядит как бандит и тем более убийца. Флоренс видела их по телевизору: у них жестокий, не похожий на человеческий взгляд.

– Я не знаю, – признается она. – Но когда Джек все рассказал, мне было очень плохо.

– А ему? – мягко спрашивает Палома.

Флоренс вспоминает потерянный и больной взгляд. То, как Джек стоял на коленях, все ближе опускаясь к полу. Его голос, повторяющий снова и снова: «Я не хотел…»

– Ему было еще хуже, – говорит она. – Но я ничего не могла с собой сделать. Он все понял и ушел.

Бри молчит, глядя куда-то в пустоту, Палома прижимает Флоренс сильнее. Тишина давит на легкие, ощущается тяжелым грузом. Ну почему нельзя было сделать все проще?

– Может, вернется? – с надеждой произносит Палома.

– Не вернется. Я ведь сама сказала, что просто друзьями мы не будем. А отношения… Ло, как я могу?

– Все делают ошибки. В конце концов, он больше этим не занимается.

Если не считать Орлеана, да. Но там они были вместе. Флоренс трудно осуждать Джека: сама села в угнанную машину. Да и деньги они оставили.

– Все очень сложно. Я никогда с таким не встречалась, это всегда был другой мир. И представь, как я приведу его к маме, зная, что мой парень занимался нелегальными вещами.

– Нашла о чем переживать, – смеется Палома. – Маме оно точно не впервые. Дядя Диего сколько лет с наркотрафиком проработал? И ничего, из семьи его никто не вычеркивал.

– Дядя Диего? Из Медельина?

Флоренс помнит только его пышные усы и раскатистый басовитый хохот, а еще то, как дядя Диего стискивал ее до боли в костях, когда они приезжали. Он – в наркотрафике?

– Ну да, он ведь даже в тюрьме сидел.

– Я не знала.

– Мы же из Колумбии. Почти у каждого есть кто-то…

– Это просто стереотипы.

– Вот поэтому, Флор, вся семья и считает, что ты американка, – закатывает глаза Палома. – Ты такая наивная.

– Тебе нужно не слезы лить, – вдруг произносит Бри, – а думать. Примешь ты его или нет.

– Понимаю, – поджимает губы Флоренс. – Но проблема слишком сложная, я не знаю, как к этому подступиться.

– Может, тебе с ним просто поговорить?

– Боюсь, для этого слишком поздно. Джек видел мою реакцию и знает, что мне было страшно. Не уверена, что он станет меня слушать.

Глава 42

Факбой

Сложно поверить, но Джек впервые за год видит просвет в работе. Пока это только надежды – Леон обещал помочь, Марта начала тренироваться с бюджетами. И даже если сейчас не освободилось ни минуты, настроение все равно куда лучше.

Он выбирается из офиса за полночь, но и это хорошо: на мысли о Флоренс не остается сил. Только принять душ и завалиться в постель: сон накрывает в считаные секунды. Джек не хочет больше выслушивать, что у него ошибки в отчетах и бардак в отделе. Он перепроверяет каждую запятую, живет на кофе и заставляет себя держать концентрацию.

До их первой встречи с Леоном остается два дня. Джек выписывает в отдельный файл все вопросы, которые возникают. Он соскучился по учебе: много лет приходится делать вид, что он уже все умеет. Сколько себя помнит, всегда было в удовольствие узнавать новое, и сейчас это чувство возвращается.

Смешно: миллион раз говорил сотрудникам, что спрашивать не стыдно, а сам довел себя до того, что даже был готов уволиться, лишь бы не просить о помощи.

С понедельника Леон заходит каждое утро: просто проверить, как дела. Джек благодарен ему за это. Все так заняты бесконечными задачами, что забывают задать друг другу простой и порой самый нужный вопрос.

– Ты в порядке?

Джек поднимает голову, пытаясь понять, откуда идет звук. На часах только было восемь, в офисе еще никого не должно… В дверях стоит Гэри.

– Да, – машет рукой он. – Привет. Сам как?

– Нормально. Скажи, с заводом есть что новое?

– В пятницу у меня встреча с Леоном, – быстро отвечает Джек.

И даже почти не врет. Правда, и встреча не по тому поводу, и времени может не хватить, и про завод он уже забыл. Но теперь это будет еще один вопрос, который он постарается задать.

– Хорошо, – кивает Гэри, – а так, вообще? Ты тут просто с понедельника ходишь по офису мрачный. Случилось что-то?

У них теперь одна бывшая, вот что случилось. Джек прикусывает язык, чтобы не поднимать эту тему. Хватит того, что он вообще спал с Флоренс за спиной у Гэри.

Хотя его от их расставания, конечно, прибило куда сильнее.

– Завал жуткий, работаю с утра до ночи. Видал мешки под глазами? – Джек тыкает поверх щеки пальцем. – Только у тебя получается домой в шесть уезжать.

– Нет, не получается, – смеется Гэри. – Ты это… береги себя. И давай в выходные пересечемся. Чего-то соскучился я по нам.

– А как же твой медовый месяц? Неужели закончился?

– Ты про Пайпер? – оглядывается тот и прикрывает за собой дверь. – У нас все хорошо. Просто мы с вами уже и на работе почти не видимся, не то что просто поговорить. А с нашими проблемами я скоро забуду, как вы смеетесь.

Гэри. Огромное сердце под горой мышц и суровым взглядом. Джек невольно улыбается и откидывается назад в кресле. Стоит признаться, что он тоже соскучился по ним – не как коллегам или акционерам. По своим братьям. Леон был прав, нужно собираться, даже если на работе не все ладно.

– Давай остальных тоже позовем, – предлагает Джек, – пора уже нам просто потусить.

Ответить Гэри не успевает: раздается стук в дверь.

– Начинается, – опускает он взгляд на часы. – Девять. У тебя тоже все наглухо забито встречами?

– Входи, – громко говорит Джек и поворачивается к Гэри. – Меня на этой неделе от пары освободили, так я на их место новые поставил.

Дверь приоткрывается, и в проем протискиваются Кортни Симмонс и ее ноутбук.

– Доброе утро, мистер Эдвардс. Встреча про графику? – сияет она. – Мистер Барнс, и вам доброе утро.

– Привет, – машет тот, но тут же застывает. – Ты чего улыбаешься?

– А что не так? – удивляется Кортни. – Настроение хорошее.

– Ты в лотерею выиграла? Или Чжоу за задницу схватила?

– Мистер Барнс, – она снова расплывается в улыбке, – я скучала по вашим шуткам.

Джек наблюдает с ними со странной гордостью внутри: теперь это не та Кортни, которая не умела расслабляться ни на секунду, ходила по офису с мрачным лицом и нахмуренными бровями. Хотя в отделе учета все еще идеальная дисциплина, которой он и сам завидует.

– Пойду. – Гэри обескураженно смотрит на нее и неловко поворачивается к выходу. – Но, мистер Эдвардс, если у вас где-то тут наливают по утрам, а я не знаю – считай, что я обиделся.

– У нас встреча, – напоминает Джек, уже откровенно смеясь, – и у тебя тоже. Пока.

– Кортни, мигни два раза, если он заставляет тебя улыбаться.

– Пока, – повторяет Джек и настойчиво машет ему рукой.

Гэри скрывается за дверью, и Кортни опускается в кресло рядом со столом.

– Если что, могу зайти позже, – говорит она, оглядываясь назад.

– Мистеру Барнсу скучно по утрам, вот он и шатается из кабинета в кабинет, не обращай внимания. Как у тебя настроение? Как выходные прошли?

Кортни раскрывает ноутбук и делится своими маленькими радостями. Она удивительно похорошела: глаза сияют, а улыбка прокладывает на лице две очаровательные морщинки. И Марта говорила, что аналитик Фарид начал часто ошиваться у их кабинета как бы невзначай. Джанин была бы против, а Джеку нравятся такие перемены. Девчонки должны быть счастливы.

Он снова бросает взгляд на черное зеркало телефона. Глупая надежда на то, что Флоренс напишет, все равно не исчезает, сколько бы он ни ругался с собой. Это отвлекает и раздражает, но как запретить себе надеяться? Это, в конце концов, единственное, что у него осталось.

В кабинете становится тихо. Черт, Джек пропустил все, что Кортни говорила в последние несколько минут.

– Солнышко, – виновато улыбается он, – я немного прослушал. Тебе не будет сложно повторить?

– В целом мы закончили с инвентаризацией на складе и готовы делать квартальный отчет.

– Это же отлично! – Ну вот, еще пачка работы. – Собирай все и присылай.

– Мистер Эдвардс, – морщится Кортни, – а когда вы мне разрешите готовить отчет самой?

– Прости?

– Я всегда его делала для мистера Эванса, а теперь вы мне не даете. Я понимаю, вам нужно было самому разобраться поначалу, но прошло уже полгода.

– И ты молчала? – не выдержав, начинает глупо ржать Джек. Его разве что истерикой не накрывает.

Кортни сдвигает брови и смотрит на него, как на сумасшедшего. Хотя он, наверное, так и выглядит.

– То есть я полгода по выходным собираю твои данные в отчет, – он начинает задыхаться от смеха, – пытаюсь разобраться в нюансах. А ты терпеливо ждешь, пока я наиграюсь с ним и отдам обратно?

– Ну, вы все же предложили пару свежих идей для его вида, – деревянным голосом отвечает она.

– Подожди секунду, – Джек достает платок и вытирает с лица слезы, – видишь ли, солнышко. Я был уверен, что это моя работа.

– Но у меня получится быстрее и лучше.

– Не сомневаюсь. Ладно, ты только что освободила мне выходные. Я совершенно не против, чтобы ты собрала его сама.

– Хорошо, – Кортни все еще морщится, – но я же всегда это делала.

– Не продолжай, ты убьешь меня.

– Мистер Эдвардс?

– Все, я почти успокоился. – Джека накрывает новым приступом смеха. – Надо уточнить, может, мне еще какую-нибудь работу делать не нужно.

– Индекс цен, – подсказывает Кортни. – Это должно быть на нас с аналитиками.

Сколько же задач он должен был отдать своим сотрудникам? Кажется, даже Леона не нужно, чтобы Джек понял, что он – полный идиот. Он закрывает лицо руками и откидывается назад в кресле.

– Я выгляжу как дебил, да? – спрашивает он сам себя.

– Нет, – в голосе Кортни проскальзывают мягкие нотки, – просто вы любите все делать сам.

– Не люблю. Я не знал, что можно по-другому.

– Вы сами погружаетесь в каждый процесс, знаете все цифры, до запятой. Поэтому вы такой хороший финансист. Но загруженный.

Джек сдвигает ладони вниз, чтобы посмотреть на Кортни, и та густо краснеет.

– Простите.

– Нет-нет, мне нравится, когда меня хвалят.

– Если вы не против, я заберу индекс цен и отчет на себя.

– А это тебя не перегрузит?

– Нет, – Кортни задумчиво качает головой, что-то набирая на ноутбуке, – у меня достаточно ресурсов. И тем более они имеются у аналитиков.

– Фарид говорит, ребята головы поднять не могут.

Кортни так плотоядно усмехается, что Джек тут же понимает: Фарид нагло врет. Стоит взять у Леона уроки не только по финансам, но и по управлению персоналом.

Иногда кажется, что он пошел учиться не туда. В истории искусств, если ты не продолжил работать по профессии, все твои знания абсолютно неприменимы в жизни. Иногда они даже кажутся балластом, заполняющим важные отсеки памяти. Сейчас Джеку врет аналитик – и что он сделает как искусствовед? Фонтаном Дюшана ему втащит?

Хотя он все еще может угнать его «Приус» и сбросить с моста.

Когда Кортни уходит, Джек снова ловит себя на том, что пялится на экран телефона без новых уведомлений.

Как там Флоренс? Переживает ли она из-за их расставания или уже оставила все, что между ними было, позади? Лишь бы глупостей не наделала, как тогда… Она ведь на самом деле ранимая. Храбрится, делает вид, что не больно, но до сих пор не простила Гэри и не поняла Третьего.

Не писать ей, не писать, не писать. Даже если пальцы сами набирают сообщение. Можно было бы прислать ей хотя бы финансовый план, который позволит не бояться потерять свою галерею. Но готова ли Флоренс к его помощи?

Джек облажался. И в две тысячи одиннадцатом, когда убил того диббла, и сейчас, когда выбрал самый неудачный момент, чтобы рассказать об этом единственной девушке, которую полюбил.

Может, ему стоило просто соврать.

Карлайл, 2011

– Ебаный в рот! – Леон наклоняется над телом. – Как вы умудрились убить копа, идиоты?

– Долгая история, – бурчит в ответ Гэри, – нужно оттащить и закопать.

– Закопать, – повторяет Леон, – здесь?

– Ты знаешь другое место?

Тот оглядывается. Неподалеку чернеет небольшой лес. Можно было бы там, но слишком близко и палевно… Джек проглатывает очередной приступ тошноты и приваливается к тачке. В глазах опасно темнеет: чем больше они тут стоят, тем выше его шансы отъехать.

– Что произошло? – спрашивает Леон.

– Ты это прямо сейчас хочешь обсудить? – огрызается Гэри. – Джек, за ноги его хватай.

– Стой. Да, мне нужно знать. Тогда пойму, что делать дальше.

– Нам под колеса кинулась девчонка, – начинает объяснять Джек, – пришлось ее подобрать.

Леон слушает внимательно, не перебивает. Его глаза продолжают цепко сканировать пространство: он словно взвешивает все факторы. Тыковка, который подходит было к ним, хватается за рот и отшатывается. Ему это точно наблюдать не нужно – Джек сам еле держится.

Гэри вставляет короткие веские комментарии, когда история уходит не туда. Помогает не расплываться в ненужных деталях, как бы Джеку ни хотелось оттянуть злополучный момент.

– Отдай мне ствол, – коротко отвечает Леон.

– Все наши стволы соберешь теперь? – не выдерживает Джек.

– Только ты себе свой оставил. Я думал, тебе так спокойнее… Теперь отдай.

– Что? Тыковка, Гэри?

– Я сразу от него избавился, – поводит плечами Гэри, – на хер он мне.

– Я тоже, – подает голос Тыковка. – Боялся, что в лицо себе случайно выстрелю.

Джек молча протягивает ствол Леону, и тот, высыпав пули в ладонь, убирает его в карман.

– Теперь делаем так: вы оттаскиваете труп подальше. Нужно, чтобы четыре-пять часов не могли найти. Зверюга, поищи хорошее место.

– Понял.

– Тыковка, сядь за руль «Альфа-Ромео». Доедешь до Карлайла, сворачивай к тому гаражу, о котором я говорил. Навигатор возьми с собой, а топливо закинь в багажник.

– Я сам поеду? – нервно переспрашивает тот.

– Да. Приеду позже, избавлюсь от патрульной машины. Зверюга, Факбой. Как закончите здесь, садитесь в нашу машину и сваливаете в Эдинбург. Встречаемся утром.

Между ними повисает тишина: никто не решается спорить. Задачи понятны, и если Леон взялся, значит, он уже понимает, что делать. И перечить ему – себе дороже.

Джек опускается и хватает тело за ноги. Гэри был прав: придется блевануть как-нибудь потом. И понять, что он наделал – тоже.

Глава 43

Цветочек

– Я так испугалась. Думала, не закрыла дверь, когда уходила вчера. Как здорово, что ты уже вернулась!

Моника обнимает Флоренс, не переставая болтать. Ее голос придает сил: словно все снова по-прежнему. За три дня галерея не сгорела, не исчезла и на ее месте не открыли «Старбакс». Здесь все в порядке, даже как будто чище стало.

– Ты сегодня рано, соскучилась? Давай расскажу, что у нас тут произошло. Хочешь кофе?

– Моника, – смеется Флоренс, – откуда столько энергии с утра?

– Ой, я слишком болтливая, да? – смущается та и опускает руки. – Прости, не подумала, что тебе нужно…

– Нет, мне нравится. Просто удивляюсь: ты справлялась за нас двоих все время, но не выглядишь уставшей.

– Сама немного в шоке. Видимо, весь этот здоровый образ жизни работает. Правда, к одиннадцати я превращаюсь в тыкву.

– Тот парень?

– Да, – Моника почему-то задумчиво морщится, – это все его дурное влияние.

– Кофе, – напоминает Флоренс, – нам нужны кофе и серьезный разговор.

– Насколько серьезный? – Та направляется к двери.

– Для меня – самый серьезный за последние пару лет.

Флоренс все решила еще вчера, сегодня только перепроверила собственную интуицию: Монике мало поднять зарплату. В последние месяцы она показала себя как отличный управленец.

Лучше подождать со своей независимостью от Грега, чем потерять такого управляющего. Даже в файлах ноутбука Моника навела порядок. Флоренс с утра успела заметить: ничего не упущено, все чисто и четко. И они даже умудрились продать пару довольно сложных работ.

Еще полгода назад ей казалась невозможной сама идея управляющего. Сколько раз они с Гэри из-за этого ссорились? Он бесконечно и терпеливо объяснял, какие задачи делегировать, в то время как Флоренс разве что уши не затыкала. Теперь каждое его слово ложится в стройную канву, и от этого даже немного стыдно.

Флоренс так боялась пустить в свой бизнес чужого человека, что даже не заметила своего.

– Я немного тревожусь, – ставит та перед Флоренс чашку с кофе и подтаскивает к столу стул.

– Немного?

– Ладно, я сейчас умру от тревожности.

– Спасибо, что поддерживаешь меня. – Флоренс делает глоток. – Без тебя я не справилась бы.

– Мне самой нравится, – отвечает Моника, краснея.

– Я давно думаю, что нашей галерее нужен управляющий.

Это не совсем правда: скорее, Флоренс год пытается доказать всему миру, что и сама справится. Но сейчас, когда помощь у нее уже есть, врать себе становится глупо: это действительно отличная идея.

Нужно будет позвонить Гэри, чтобы извиниться. Она ведь испортила ему не один вечер своим желанием поспорить. Хотя он уже отыгрался, когда ушел к Пайпер, так что в какой-то степени они квиты.

– Управляющий? – после небольшой паузы переспрашивает Моника.

– Да. Он должен будет взять на себя текущие вопросы, которые касаются… например, хозяйственной деятельности, персонала, продаж. Все, чтобы галерея бесперебойно работала. И ведение экспозиции, конечно, он не должен терять концепцию. Я при этом займусь… стратегическими задачами.

– То есть разделить операционное управление и развитие? – вдруг задает вопрос та.

– Именно. – Флоренс немного напрягается.

Моника отвечает ей тем же бизнес-языком. Странно, откуда такие знания? Флоренс сама их подхватила у Гэри, пока весь «Феллоу Хэнд» проходил обучение.

– Да, Леон тоже так… – Моника испуганно прикрывает рот рукой.

– Леон? – напрягается Флоренс.

– Да, – неловко улыбается та. – Прости. Он просто настолько в этом всем разбирается, что я не удержалась и спросила, как он сам видит управление галереей.

– Леон Гамильтон? Из «Феллоу Хэнд»?

Моника кивает и едва ли не зубами обхватывает чашку.

– Где вы виделись?

– В основном у него.

Флоренс наконец складывает два и два: он и есть тот загадочный парень Моники. Манчестерские братья словно отказываются насовсем исчезнуть из ее жизни. Неужели Нью-Йорк настолько маленький, что Леон не мог найти себе девушку подальше от ее галереи?

– Я не хотела вмешиваться, – виновато объясняет Моника, – мне просто было интересно, как это работает.

– Ладно, – Флоренс берет себя в руки. – Значит, у нас есть одобрение Леона. Не то чтобы оно было нам нужно, но пусть будет.

Кофе дает ей еще секунду на размышления. Монику винить не в чем: спросить у своего парня о том, как он видит чужой бизнес, не преступление. Тем более у Леона. Он и правда хорошо разбирается в этом. Вот у кого стоило бы поучиться, наверное, даже больше, чем у Грега, Гэри или Джека.

– А знаешь, нет, мне приятно одобрение Леона, – вдруг улыбается Флоренс. – Это первый раз, когда я его получаю.

Моника прыскает в кружку, и кофе едва не выплескивается на одежду. Глядя на нее, невозможно не рассмеяться самой. Хороша же хозяйка галереи: не может даже провести с сотрудницей разговор о повышении, не заляпавшись кофе и не поднимая тему бывшего… бывших.

Хотя бывший ли Джек, вопрос открытый. Стоп. Не вспоминать о нем. У Флоренс есть задача, которая связана с работой, и ее нужно выполнить. О своих отношениях она обещала себе подумать вечером.

– Вернемся к управляющему? – предлагает Моника. – Ты уже присмотрела человека?

– Да, осталось только с ним договориться.

– Если не секрет, кого?

– Тебя.

У Моники начинают дрожать пальцы, и это настораживает. Флоренс забирает у нее из рук чашку и ставит ее на стол. Надеясь, что не затронула какой-нибудь триггер, она аккуратно касается пальцами плеча Моники.

– Ты не согласна?

– Нет! – выпаливает та. – То есть да. Я очень хочу!

– Слава богу, – выдыхает Флоренс. – Думала, я тебя напугала.

– Немного. Я не была готова к этому разговору так рано. Хотела только стать… координатором?

– А я никого другого не вижу в роли управляющего, – признается Флоренс. – Мне нужна ты. Посмотри, меня не было столько времени, а здесь идеальный порядок. То, что мне необходимо, чтобы развивать галерею.

– С ума сойти. – Моника смотрит на нее огромными глазами. – Это правда?

– Что именно?

– Что я могу стать управляющей.

– Можешь. Нам нужно только обсудить условия и сроки.

Моника с готовностью включается в новый для себя разговор и удивительно быстро начинает торговаться за уровни ответственности. Она словно всю жизнь готовилась к этому предложению, и теперь у нее даже взгляд меняется: он почти по-хозяйски ощупывает помещение.

Они открывают галерею вместе и проводят утро в обсуждении будущих изменений. Когда Флоренс вспоминает о том, что на полдень назначена встреча, она уже немного опаздывает. Все расходятся в отличном настроении, назначив общее собрание на утро.

Удивительно, как легко дается решение, которое она так долго отрицала. Наверное, просто не хватало нужного человека, чтобы оно из невозможного стало очевидным. Ей повезло, что в последнее время Моника показала себя именно той, кому можно довериться.

Правда, на этом ее запас везения на день заканчивается. Она бездарно проводит два часа в ресторане: пытается уговорить агента Хелен Бронски отдать ей пару старых работ. О новой инсталляции, о которой говорит весь Нью-Йорк, несмотря на то что ее никто даже не видел, и речи не идет.

Флоренс вдруг понимает, что ненавидит чувствовать себя начинающей. Галерее четыре года. У них уже есть громкие проекты, отличная аудитория. И есть Грег, друзья которого приходят на каждую премьеру. Немного не хватает международной работы – кстати, в Европу можно попробовать подать Тьяго, – но когда вообще американских художников интересовало что-то, кроме Америки?

– Не знаю, Флоренс, работы Хелен требуют серьезного места. У тебя ведь небольшое помещение, мне кажется, они там будут чувствовать себя неуютно.

Агент, мерзкая тетка с ужасно вонючими духами, просто набивает цену. В этот момент Джек словно шепчет на ухо: «Ты не собачка, чтобы перед ними плясать».

– Я озвучила свое предложение, – пытается припомнить имя агента Флоренс, – Тесса. У меня достаточно места и отличная техника. Если хочешь посмотреть своими глазами, заходи в гости. А пока мне, к сожалению, пора. Была рада увидеться.

Тесса недовольно кривит верхнюю губу: кажется, она мечтала, что ее поуговаривают. А если выйти на саму Хелен? Иногда агенты намного хуже, чем сами художники. Хотя почему иногда? Эти пиявки почти всегда хуже.

На сегодня у нее остается всего одно дело, и оно еще неприятнее, чем запах дохлой собаки от Тессы. Бен Дженкинс и его мини-дива Хэйзел до сих пор не привезли работы. Флоренс пообещала себе, что даст им последний шанс. Если до завтра они не сдадут свои чертовы абстракции, пойдут на все четыре стороны. А когда в следующий раз закатят вечеринку, Флоренс вызовет полицию. Даже если это сделает ее похожей на миссис Харрис.

Она с трудом вспоминает адрес их мастерской. Даже наворачивает пару лишних кругов, ища нужное здание. Правда, это бесполезно: Бена и Хэйзел там нет. Работники месяца, не меньше.

Приходится вернуться домой. На часах только три, а Флоренс уже чувствует себя уставшей. Хотя она сегодня и поднялась в шесть: проснулась и больше не смогла уснуть. Пришлось вставать и собираться на работу, чтобы не лежать на кровати, где и так провела три дня.

Из квартиры Гуфи уже доносится музыка. Мало его Джек избил, очень мало. Хоть одного из кузенов проси повторить упражнение, можно даже Оскара, он покрупнее. Правда, живет во Флориде, но ничего. Будут же у них впереди семейные собрания.

Флоренс стучится к Бену. Ей долго не открывают, и приходится стучать снова, громче, настойчивее. Когда она уже готова подняться к себе, чтобы написать ядовитую записку с отказом в сотрудничестве, дверь приоткрывается. В проеме появляется заплаканное лицо Хэйзел.

– Чего надо? – шмыгает носом та.

– Где ваши картины и где Бен? Договаривались еще на вчера.

– Мне насрать. – Хэйзел пытается закрыть дверь, но Флоренс придерживает ее ногой.

– На свое будущее?

– А оно есть? – усмехается та. – Это Бен у нас талантливый. Меня вы сами в расчет не берете. Так что ищите его, где хотите, а меня оставьте в покое.

– Ну уж нет, – не сдается Флоренс, – я взяла вашу совместную картину.

– Хватит! – Хэйзел бросает дверь открытой и уходит внутрь квартиры.

Это не ее работа – успокаивать истерящих художников. Тем более та права: ее будущее сильно отличается от того, что ждет Бена. И пережить это осознание – самое сложное и одновременно самое полезное из всего, что она может сделать. Кто знает, вероятно, в ней сейчас умирает талантливый графический дизайнер. Или даже юрист. Флоренс нужно просто уйти.

Вместо этого она открывает дверь и заходит внутрь. Зачем? Ладно, две минуты. Только две минуты.

– Хэйзел? – зовет Флоренс.

– Идите на хер, – доносится из глубины спальни.

– Схожу, не переживай. Но сначала ты меня послушаешь.

Она останавливается у запертой двери и устало прислоняется к стене.

– Сейчас ты действительно можешь провести всю жизнь в попытках стать таким же художником, как Бен. И если продолжишь двигаться в том же направлении, всегда будешь на шаг позади. Потому что, возможно, ты – другой художник. И тебе нужно найти свой голос.

Сюда бы Джека, он намного лучше объясняет. Но у них в распоряжении только Флоренс, и придется справляться.

– Говори о том, что для тебя важно, но не как Бен. А как Хэйзел. Ищи свою форму. Будь собой, а не чьей-то копией, – вздыхает она. – Или кради стиль у нескольких человек сразу.

Дверь приоткрывается, и Хэйзел недоверчиво высовывает голову.

– Зачем вы мне это говорите?

– Затем, что в слезах в постели можно провести не одну неделю. Но далеко это тебя не продвинет.

Хэйзел медленно выбирается в гостиную, но Флоренс уже разворачивается к выходу.

– Когда найдешь себя, напиши мне. Мы поговорим. Без Бена.

– Он у Гуфи, – сквозь заложенный нос произносит та. – Боится, что вы придете.

– Лучше бы боялся, что не приду, – улыбается Флоренс.

При первом же касании дверь в квартиру Гуфи открывается сама. Музыка становится громче: какой-то набор звуков. Видимо, талантливый композитор наэкспериментировал эту кровь из ушей сам. Господи, как она оказалась соседкой этих чертовых цветов жизни?

В комнате стоит такой плотный дым, что сложно ориентироваться. Флоренс еле удается рассмотреть даже очертания. Музыка оглушает: на стенах звукоизоляция, и внутри все в несколько раз громче.

– Бен! – пытается перекричать шум она.

Вокруг резко становится тихо, и от этого звенит в ушах. Нужно было просто пойти домой, где ее ждут дела. Письма просмотреть, о будущем подумать. Она ведь галеристка, а не мамочка для юных дарований. Это они должны за ней бегать.

– Чего надо? – раздается из угла развязный голос.

Гуфи и Бен валяются на полу на подушках, передавая друг другу косяк. Флоренс едва не закатывает глаза: ради чего она всем этим занимается?

– Привет. – Она почти слышит скрип собственных зубов. – Чем заняты?

– Ебли козла, тут ты приползла, – пожимает плечами Гуфи.

Бен счастливо смеется его остроумной шутке. Внутри поднимается ярость, способная разорвать ее саму в клочья.

– Бен Дженкинс, – медленно произносит она, – у нас была договоренность. Если завтра до шести вечера твоих работ не будет в галерее, я отзову свое предложение. В дополнение к этому я сообщу коллегам, что ты – ненадежный партнер. Ты меня услышал?

Тот фокусирует на ней мутный взгляд и напряженно кивает.

– Какая серьезная, – скалится Гуфи. – Хочешь, развеселю?

– Тебе в прошлый раз было мало? – тут же переключается Флоренс. – Я могу позвонить своему парню, он вернется и повторит для тебя на бис. И, Гуфи, если еще раз услышу отсюда хоть один звук, вызову полицию.

Не дожидаясь ответа, она выходит из его квартиры. Так-то вторглась на чужую собственность, а это тоже нелегально. Зато внутри наконец появляется ответ на вопрос, который она все время задавала самой себе.

Флоренс гоняется за Беном не потому, что ей нужны эти картины. Он не Мартин, не Бронски, его имя в Нью-Йорке не значит ровным счетом ничего. Она делает это потому, что она – Флоренс Мендоса. И никто, ни именитый художник, ни начинающий, не имеет права нарушать их договоренности без последствий.

Пора возвращаться домой. Флоренс чувствует себя лучше: ей осталось совсем немного поработать. Еще пара часов, и можно сесть на крыше наблюдать закат. Вот тогда она разрешит себе подумать об их будущем с Джеком.

У них есть будущее, оно обязано быть: не для того Флоренс так сильно полюбила, чтобы сейчас просто отпустить. Раз уж невозможно больше существовать без его улыбки, поцелуев и ласковых слов, значит, ей нужно найти способ быть с ним.

Закончив проверку макетов и позвонив Монике с парой задач на завтра, она поднимается на ноги и потягивается: это был чертовски насыщенный день. Особенно на контрасте с предыдущими тремя.

Она справилась, не пролив ни слезинки. Повод для гордости: Флоренс все еще не знает, как ей быть, но уже начала выбираться из ямы. Бардак на работе выглядит чуть получше, например. Все остальное, конечно, не изменилось, но маленьких шагов достаточно.

Люди не всегда замечают, как мелкие неприятности превращают их жизнь в нечто до того далекое от мечты, что даже можно назвать адом. Флоренс думала, так плохо себя могут чувствовать только те, у кого случилось большое горе. Потеря работы, тяжелое расставание или, не дай бог, смерть близких.

Этот год не был таким. Но и счастливым его не назовешь: сложности с Гэри привели к их расставанию, логичному, но все равно неприятному. На работе понемногу и почти незаметно копились неурядицы. Флоренс сняла не самую удачную квартиру, потому что повелась на шикарную крышу – и вот они, шумные соседи, которые доставляют только проблемы, перегоревшее освещение и дверь на крышу начинает заедать. У «Шеви» перетерся ремень и разрослась царапина.

Ничего критичного, правда? Пока рядом был Джек, ничто не могло ее расстроить. Он умудрялся приносить в ее жизнь столько комфорта и любви, все остальное меркло, и уровень счастья как-то… выравнивался, что ли. Поэтому, наверное, его уход оставил такую пустоту.

Флоренс достает из холодильника шпинат и начинает его мыть. Под раковиной что-то шипит, и дверцу выбивает мощной струей воды снизу. Закрыть кран не помогает: вода начинает быстро и весело бежать ручейками по полу кухни.

Шпинат выпадает из пальцев, маленькие листики, подхваченные водой, тоже отправляются в путешествие. Флоренс не знает, сколько времени она просто наблюдает за ними, не понимая, что делать, но наконец осознает происходящее. Кажется, вентиль, который перекрывает воду на кухне, тоже находится под раковиной.

Она опускается вниз: из вырванной с мясом мягкой трубы бьет почти фонтаном. Где-то слева должен быть вентиль. Флоренс встает на колени, мысленно попрощавшись с одеждой, и пытается нащупать его, при этом не давая воде заливать лицо. Есть, вот он.

Мокрые пальцы соскальзывают, и тугой вентиль никак не поддается. Страшно представить, сколько на полу воды: должно быть, она дошла до гостиной. Деревянному покрытию конец. Флоренс сжимает зубы и шарит второй рукой наверху: где-то было полотенце.

Телефон жужжит и разражается звонком. Черт, ну почему все так не вовремя?

Полотенце помогает: с ним получается куда лучше, и вода наконец останавливается. Мобильник никак не может успокоиться, мокрые колени начинают болеть. Флоренс торопится подняться и бьется головой о столешницу.

Дышать. Не срываться. Дышать.

– Мама! – Она быстро отвечает на звонок. – Что-то случилось?

– Я не могу просто позвонить своей дочери?

– Можешь, но сейчас мне не очень удобно. – Флоренс вдруг пробивает на слезы. – Мам, давай я перезвоню?

– Флоренсия, что произошло? Тебе нужна помощь? Где ты?

– Нет, я… – Она делает глубокий вдох, надеясь, что голос не будет так дрожать. – Я справлюсь, правда. Просто прямо сейчас не могу говорить. Но тебе не стоит переживать, я дома.

Мама молча отключает звонок. Скорее всего, она обиделась, но на это сейчас нет ни сил, ни времени. Флоренс вытаскивает из крохотной кладовой ведро и несколько тряпок и начинает собирать воду.

Она повсюду. Плещется веселой свободной лужей на кухне, грозясь испортить мебель. Вырывается в гостиную, ковер уже насквозь мокрый. Флоренс даже не пытается остановить слезы: это теперь буквально капля в море.

В душе воцаряется болезненная пустота. Машинальными движениями собрать воду, выжать в ведро, начать упражнение заново. Лужа будто не становится меньше, и это теперь точно на весь вечер. Главное – чтобы до соседей не дошло.

Она просила лендлорда починить кран несколько недель. Стоило делать это письменно – сейчас было бы подтверждение, что потоп – не ее вина.

Собрать воду.

Выжать.

Ведро заполняется слишком медленно. Флоренс устала плакать: она продолжает одни и те же движения, надеясь, что если сделает их достаточно, на кухне хоть что-то изменится.

Спустя бог знает сколько времени в углах начинают появляться сухие пятна, и это немного придает сил. Еще чуть-чуть, и она займется гостиной. Стук в дверь кажется странным саундтреком, но с ним даже веселее.

Стоп.

Кто может приехать к ней в такое время? Палома и Бри были вчера. У Моники свидание. Флоренс поднимается, бросает тряпку на пол и оглядывает себя: любимые брюки промокли насквозь, как и остальная одежда. Волосы, скорее всего, похожи на воронье гнездо.

Наверное, Хэйзел. Может, у них на потолке уже мокрые следы?

Флоренс открывает дверь. На пороге мнется обеспокоенный Грег.

Грегори Эвинг Третий. У нее под дверью. Вечером.

– Что ты здесь делаешь? – Вопрос вырывается беспомощным писком.

– Селеста позвонила. Сказала, тебе нужна помощь.

– Черт, мама… – стонет Флоренс, делая шаг назад. – Прости, пожалуйста. У меня все в порядке. Мама неправильно поняла.

– А мне кажется, она права. – Он скашивает глаза на ее одежду. – Что у тебя произошло?

– Трубу прорвало. Убираю последствия.

– Могу? – Грег кивает в сторону гостиной.

– Да, заходи.

Это худшее время для визита, какое только можно придумать. Флоренс прикусывает губу и закрывает за ним дверь.

– Ого, – он проходит в центр гостиной и оглядывается. – Где твой лендлорд?

– Не представляю. – Она опускается обратно и берет в руки тряпку. Грег или нет, ей все равно нужно закончить.

– Ты сумасшедшая, – стаскивает тот пиджак и закатывает рукава рубашки, – почему не позвонила мне, когда искала квартиру?

– Я уже взрослая девочка, могу сама жилье выбрать.

– Вижу. – Грег подхватывает вторую тряпку и принимается собирать воду вместе с ней.

Видеть его с тряпкой – самое странное, что Флоренс могла наблюдать за время их знакомства. Кажется, у него даже в кампусе была горничная. Но внутри все равно разливается благодарность.

– Грег, тебе необязательно мне помогать.

– А что мне сделать, когда ты в этом положении? Сесть на диван и налить себе виски? – ворчит он.

– Прости, – смущается она, – я хотела сказать «спасибо».

– Ну так и сказала бы. – Грег быстро, даже быстрее нее, двигается, собирая воду. – Вечно это твое «Грег, не надо». У меня десяток жилых зданий в любом районе, а ты снимаешь клоповник. В коридоре так пахнет травой, что меня чуть самого не унесло.

Это многое бы объяснило.

– Не хочу я у тебя ничего просить, – признается Флоренс. – Ты и так слишком много помогал.

– Я уже три года ничего для тебя не делал.

– Твои друзья приходят ко мне на выставки каждый раз, еще ни один не отказал. Ты сам помогаешь советом, когда он нужен. В конце концов, моя галерея!

– Это вообще подарок.

– И все равно я хочу платить аренду, – спорит она, – нормальную! Не десять долларов!

– У тебя появились лишние деньги, что ли? – повышает он тон вместе с ней, все яростнее выжимая тряпку.

– Нет, я просто устала бояться.

– Чего? – Грег поворачивается и оказывается нос к носу с ней. – Сколько еще раз мне повторить, что я не буду отбирать твой бизнес?

– Однажды это может измениться!

– Я никогда…

– Ты не один. А если Бонни устанет наблюдать за нашей дружбой и поставит тебя перед выбором? Мне тогда что делать?

Грег прикусывает губу и отводит взгляд.

– Я решу этот вопрос, – произносит он. – Но с одним условием.

– Каким?

– Мы здесь закончим, – Грег в очередной раз выжимает тряпку, – и ты соберешь необходимые вещи. Несколько дней поживешь у меня в одной из квартир, а потом я найду тебе жилье.

– Грег…

– Это единственное условие. Перестань так отчаянно сопротивляться моей помощи.

– Хорошо, – агрессивно сдается Флоренс. – Спасибо тебе.

Он кивает и отворачивается.

Собрать воду.

Выжать.

Глава 44

Цветочек

Флоренс все еще не до конца понимает, что вчера произошло. С утра это приводит ее в ужас: как она снова согласилась на помощь от Грега? Еще и куда худшую, чем обычно: теперь она в абсолютной зависимости от него.

Вместо того чтобы все решить самой – починить трубу, сменить квартиру, договориться об аренде помещения галереи, – она, как маленькая девочка, вернулась под крыло этого треклятого принца на белом коне. Ничему ее жизнь не учит, а тем временем принц вот уже три года женат на другой принцессе.

Боже, он же не предложит ей теперь быть его любовницей? Флоренс не переживет даже самого разговора. Он ушел от нее, вот пусть сам как-то справляется. Забавно, конечно, думать умные мысли, пока пьешь кофе из его кофемашины, сидя в его халате посреди одной из его квартир. То есть чисто технически это предоставляется в рамках аренды, но зачем врать себе? Все, на что падает взгляд Флоренс, от обувницы до здания напротив, принадлежит Грегу.

Работает, как сумасшедшая, четыре года не вылезает из галереи – и все равно не может освободиться от своей чертовой зависимости от других людей. Что с ней не так? Как избавиться от мыслей, которые жужжат в голове, напоминая о том, что она даже не смогла нормально выбрать квартиру, которую сняла?

Флоренс неторопливо собирается на работу, уставшая от вчерашних приключений. К моменту, когда они приехали сюда, у нее не оставалось сил, чтобы думать о Джеке. Руки чешутся ему позвонить: он все равно просыпается рано. Но что она скажет? Только даст надежду или взбесит нерешительностью. Нет, сначала нужно разобраться с собой. И со всеми своими проблемами.

– Доброе утро, – кивает она Монике, которая, несмотря на раннее время, уже на работе.

– Привет! – сияет та. – Как прошло с Бронски?

– От ее агента воняет, а сама Хелен пока не решилась выставлять свои гениальные шедевры в нашей скромной галерее, – морщится Флоренс.

– Тесса и ее ядерный парфюм, – усмехается Моника. – Думаешь, набивает цену?

– Конечно набивает. Но не дам ей ни цента сверху. Не хочу сейчас ни за кем бегать.

– Люблю, когда ты такая, – смеется та. – А с теми молодыми художниками?

– Если сегодня не привезут свои работы, больше не пустим.

– Скажи, а экспликацию и этикетку они должны были прислать?

– Конечно, – морщится Флоренс. – Кто еще будет придумывать суть их работ? Мы с тобой?

– На почте ничего нет, – Моника приподнимает брови, – если приедут, я им напомню.

– Спасибо. Если что, я у себя.

Стоит Флоренс зайти в служебную дверь, как телефон у нее в руке оживляется.

– Привет, – выпаливает Грег, – ты в офисе?

– Да.

– Я зайду через черный ход.

Звонок отключается, и Флоренс тяжело вздыхает. Что за конспирация? Не хватало только, чтобы теперь и Грег начал вести себя странно. Она идет к черному ходу, предназначенному для грузовых машин.

Дверь приоткрывается, и в проеме сначала появляется рука с довольно крупной кожаной сумкой, потом нога в пошитых на заказ брюках, и только под конец – сам Грег.

– У меня почти нет времени, – говорит он. – Нужно, чтобы ты мне доверилась. Возьми эту сумку и приходи с ней в офис ровно в два. Когда наступит время, передашь мне ее. Хорошо?

– Это сцена из бондианы? – отвечает Флоренс первое, что пришло в голову.

– Нет. Можешь сделать, как прошу?

– А ты можешь объяснить хоть что-нибудь?

– Ты вчера сказала, что хочешь перестать от меня зависеть. – Он подходит и вкладывает сумку ей в руки. – Я нашел способ. Здесь деньги. В два часа ты придешь ко мне в офис и выкупишь у меня это помещение. Поняла?

Флоренс не успевает ответить: Грег исчезает так же быстро, как и появился. Сумка сильно оттягивает руки, ее даже удержать невозможно, а в душе творится черт знает что. Он сказал, она купит… свою галерею?!

Она опускает сумку на пол и открывает ее, заглядывая внутрь: наличные. Много, очень много наличных, так сразу и не скажешь, сколько именно. Тут может быть тысяч пятьсот. Нет, не меньше миллиона, а ее помещение стоит около трех.

Но Грег точно знает ему цену, это все-таки его основная работа. Флоренс бросает в пот: как она потащит сумку через всю парковку? Ее ведь могут ограбить или убить. Господи, даже донести ее до кабинета – уже сложная задача!

Выкупить галерею. Вчера он пообещал, что решит вопрос с ее страхами. Это то самое гениальное решение? Флоренс поднимает сумку и тащит ее в кабинет, молясь не встретить сейчас никого, особенно Монику. Как она расскажет ей, что происходит, если самой себе объяснить не в состоянии?

Ей везет: никого нет. Флоренс запирается в кабинете и вновь открывает сумку. Даже удивительно, что деньги еще не исчезли. Она берет одну из плотно уложенных пачек и пересчитывает купюры. Выходит, кажется, сто тысяч. И таких пачек… пять, шесть… двадцать четыре.

Два миллиона четыреста тысяч долларов. Неудивительно, что она оборвала себе руки. Флоренс пишет Монике не беспокоить ее до двух и пытается сконцентрироваться на работе, но ничего не получается. С влажными от страха руками она сидит около сумки, судорожно представляя, что именно задумал Грег.

А может, фальшивые? Но что она могла такого сделать, чтобы настолько его обидеть?

Ладно, пусть даже все правда. Грег принес ей деньги, за которые она выкупит у него его же помещение. Значит, теперь у нее не просто не будет аренды – галерею можно будет передать детям в качестве капитала. Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Время ползет так медленно, словно его вообще больше не существует. Дождаться двух часов становится невыносимой задачей. Нужно отвлечься, но куда она денется от сумки с двумя миллионами долларов? Каждые пять минут Флоренс заглядывает туда, чтобы убедиться, что ничего не пропало.

Как ее дотащить? Сейчас непонятно даже, как она донесла эту тяжесть до кабинета. Грег, неужели нельзя было найти способ проще?! Перевел бы деньги через банк. И откуда у него вообще столько налички?

До Флоренс доходит: Бонни не знает. Движения на счетах можно отследить, а вот наличные – нет. Где бы он их ни взял, никто не сможет сказать, что это его. А она сама где взяла? Боже, как сложно… Или не Бонни? Или он скрывает сделку от родителей?

Ближе к двум она встает и, собрав силы в кулак, поднимает сумку. Флоренс с трудом понимает, как именно, но парковку она пересекает в считаные минуты и едва ли не бегом. Персональный лифт, который останавливается всего на двух этажах – на парковке и в пентхаусе, – приветливо раскрывает двери.

Когда он поднимается наверх, на часах – ровно два. Флоренс делает робкий шаг вперед, и Грег поворачивается к ней с очаровательно вежливой улыбкой. В кресле напротив – кто-то из его сотрудников, кажется, Митчелл.

– Добрый день, мисс Мендоса, – наклоняет голову Грег. – Вы, как всегда, пунктуальны. Митчелл, вы знакомы с Флоренс Мендоса?

– Мы виделись в вашей галерее, – отвечает тот.

– Добрый день, джентльмены.

– Присядьте. – Грег указывает на соседнее с Митчеллом кресло. – Итак, мы в сборе. Мисс Мендоса, в последнее время мы с вами обсуждали вопрос выкупа вашего помещения, верно?

Он внимательно смотрит на нее, и Флоренс медленно кивает.

– Верно, мистер Эвинг.

– Митчелл любезно подготовил все документы.

Тот передает Флоренс бумаги, и для начала она быстро пробегается глазами по строчкам. Передача в собственность. Боже, это не сон, не фантазия: это действительно происходит. У нее в руках договор купли-продажи помещения, в котором располагается ее галерея.

Митчелл нудно пересказывает ей подробности сделки, но Флоренс сложно одновременно и слушать его, и читать договор, так что она бездумно кивает, погружаясь в сухие официальные буквы. Смешанные чувства мешают концентрироваться, и к некоторым абзацам приходиться возвращаться снова и снова, затягивая процесс.

К счастью, Грег затыкает Митчелла и дает ей время. Флоренс никогда не думала, что ее первая недвижимость в Нью-Йорке будет коммерческой. Нужно потом спросить, какие подводные камни ее ждут. Обслуживание здания? Самой вызывать электриков, это точно. Но должно же быть что-то еще.

Она опять возвращается к нужному абзацу и проверяет сумму сделки. Два миллиона четыреста тысяч долларов. Ровно столько лежит в сумке. Стоит, наверное, задать какие-нибудь вопросы по договору, для приличия, но в голову ни одного не приходит. Даже мелким шрифтом вроде бы не прописано, что теперь она обязана оставить Грегу душу или сдать тело в аренду.

Не найдя, что спросить, Флоренс подмечает вслух пару моментов договора, и Митчелл тут же принимается их разъяснять. Это на самом деле не очень нужно, но она все равно выслушивает и кивает. Грег едва заметно улыбается, и Флоренс тут же отводит глаза: наверное, сейчас не стоит на него смотреть.

После того как внизу документа оказывается две подписи, Митчелл забирает один из экземпляров и бережно упаковывает в черную папку. Флоренс невольно морщится: она даже сумочку с собой не взяла.

– Теперь вам нужно будет перевести деньги на счет, который указан вот в этой карточке. – Митчелл протягивает ей еще один лист бумаги.

– На счет? – глупо заморгав, переспрашивает Флоренс. – Разве я не могу оплатить наличными?

– Мисс Мендоса, – бледнеет Митчелл, – это довольно большие деньги, чтобы переносить их в наличных.

– Да? А я как раз их принесла.

Она кивает на сумку, стоящую рядом с ней, и у Митчелла удивленно округляются глаза.

– Всю с-сумму? – уточняет он.

– Не вижу проблемы, – вмешивается Грег. – Меня вполне устроят наличные.

Флоренс подталкивает сумку в сторону Митчелла, и тот со странным выражением лица открывает ее.

– Мне понадобится время, чтобы пересчитать, – говорит он.

– Мы с мисс Мендоса не торопимся, – замечает Грег. – Кстати, как насчет бурбона?

– Великолепная идея, – улыбается она.

Удивляясь сама себе, Флоренс кивает Митчеллу и продолжает играть свою роль. Правда, совершенно непонятно, как она будет объяснять, откуда такие деньги, если спросят.

– Долго копила? – незаметно подмигивает Грег.

Она прикусывает губу и загадочно ведет головой. Зачем он сейчас это спросил, чтобы больше смутить? Или… О господи. Он только что сам дал ей объяснение.

– Лет семь, – отвечает Флоренс, – еще в университете начала.

– Помню, как ты откладывала все, что зарабатывала на подработках, – довольно кивает Грег и протягивает ей стакан. – До сих пор не доверяешь банкам?

– После две тысячи восьмого? Никто им не доверяет.

Тот удовлетворенно улыбается и касается своим стаканом ее.

– Осторожность всегда была твоей сильной чертой.

Они перебрасываются аккуратными фразами, и Грег своими вопросами рассказывает ей их легенду. Выходит, Флоренс давно сказала ему, что собирается выкупить галерею, и он сам назначил такую цену. На днях они встретились и обсудили условия, вот только он забыл подготовить документы, поэтому вышла такая спешка.

Флоренс надеется, что это звучит достаточно правдоподобно: Грег ведь ничего не забывает. Он ведет дела с дотошностью, которая заставляет репутацию идти впереди него, и он всегда таким был, даже в университете.

Когда они встретились, он выглядел очередным «золотым мальчиком». Со временем Флоренс поняла, что мальчики тоже бывают разными: одни пускаются во все тяжкие, делая целью жизни промотать заработанное родителями, а другие, как Грег, растут не только с серебряной ложкой во рту, но и с грузом будущей ответственности на плечах.

Наверное, поэтому она и влюбилась. И точно поэтому они расстались. Флоренс смотрит на Грега, улыбающегося своим мыслям, и прислушивается к себе: что чувствует? Не по поводу ситуации – она пока не способна осознать происходящее, – по поводу него самого.

В глубине души откликается только тихая грусть. У них получилась отличная совместная история. Но даже Гэри, со всей своей звериной простотой, был надежнее. За него Флоренс готова была выйти замуж, уверенная: он не предаст.

Впрочем, потом он ушел к Пайпер, и теперь стоит задать вопросы собственному чутью. Боже, она что, просто невезучая?

Влюбилась в парня, который не смог пойти против родительской воли. Нашла другого, без родителей, но с кучей секретов, в конце концов испортивших их отношения. Потом – его брата, который не умеет держать свои тайны при себе, и теперь это она оказалась к ним не готова.

Митчелл заканчивает пересчет и устало выдыхает:

– Ровно два миллиона четыреста тысяч.

– Точность – это вежливость королей, – объявляет Грег. – Теперь последнее.

Он поднимает со стола ключи от помещения – такие же, какие однажды дал Флоренс.

– У тебя, конечно, есть свои ключи, – торжественно произносит он, – но теперь ты забираешь и мои. Поздравляю, мы официально соседи.

Грег протягивает руку, и Флоренс пожимает ее, глядя ему в глаза.

– Спасибо за возможность, мистер Эвинг.

Когда она выходит из лифта и возвращается к себе, сжимая в руках договор и ключи, сердце разгоняется и собирается пробить грудную клетку. Его стук даже слышно в ушах. Грег сказал, что решит вопрос с ее страхами, и сдержал это обещание.

Теперь Флоренс свободна. Если захочет, она сможет даже с ним поссориться, хотя причин на это нет. Никто никогда не отберет у нее галерею: ей принадлежит не только бизнес, но и само помещение. Это не временно, не развлечение на несколько лет, не глупая затея девочки, у которой когда-то был богатый парень.

«Галерея нового искусства» будет существовать до тех пор, пока Флоренс дышит. И теперь она никому – ни Уэберу, ни Бронски, ни Мартину – не позволит разрушить дело своей жизни. Даже если у нее не останется ни одного сотрудника, она будет работать сама, брать любого стоящего художника, но галерея продолжит жить.

Флоренс снова запирается в кабинете и убирает договор и ключи в сейф. У нее теперь еще куча бумажной работы и беготни по инстанциям, но это самая приятная бюрократия, которая только была у нее в жизни.

Теперь она свободна от своего прошлого, и ей удивительно легко дышать. Ужасно хочется рассказать кому-нибудь о том, что произошло. Джек. Это из-за него она вообще начала задумываться о том, что приносит ей дискомфорт, и решила избавиться от своего глупого страха.

К черту: даже если он не готов разговаривать об их отношениях, сможет за нее порадоваться. Флоренс набирает его номер, снова слыша стук сердца в ушах.

Гудки идут мучительно медленно, долго, растягиваются на целую вечность.

Флоренс косится на часы: четыре часа. Наверное, он на встрече. Когда звонок отправляется на голосовую почту, она сама отключается.

Он перезвонит. Точно перезвонит, как только освободится.

Глава 45

Факбой

– Кортни сказала, что я хороший финансист.

Джек сидит с чашкой чая на диване Леона и смотрит в экран ноутбука, пытаясь выбрать вопрос. Их скопилось слишком много, и первые два они решали не меньше часа. Даже чай остыл, потому что было совсем не до него.

– Она права. – Леон поднимает голову от своего экрана. – Лучше финансиста у нас еще не было.

– У нас вообще их не было.

– Факта не отменяет. Если ты единственный в своем роде, это не значит, что не можешь быть лучшим.

– Сравнительная характеристика подразумевает наличие конкурентов.

– Да насрать. – Леон что-то набирает на клавиатуре. – Следующий вопрос?

– Бюджетная политика.

– А что с ней не так? Документ четкий, вменяемый, чем тебя не устраивает?

– Женевьев сказала, это не так выглядит. А я другого образца не нашел.

– Вот пусть Женевьев тогда садится и делает, – морщится Леон, – ненавижу, когда так поступают.

– Как именно? – отрывается от экрана Джек. – Критикуют? Мне казалось, мы это всегда поощряли.

– Критику – да, – отвечает Леон. – Но одно дело, когда ты понимаешь, как будет лучше, и готов помочь достичь результата. Вбросить фразу «это не так делается» и гордо уйти – не критика. Женевьев в последнее время зачастила закатывать глаза. Так что если ей что-то не нравится, пусть идет и делает как надо. А мы пока будем работать по этому документу.

Джек улыбается сам себе и вычеркивает из списка сразу несколько вопросов. Ему нравится учиться, а сейчас – тем более: Леон помогает отделять то, чего действительно не хватает, от лишних эмоций и переживаний. И если для этого нужно было довести себя до увольнения – ладно. Все равно стоит каждой нервной клетки.

Он смотрит на вопрос в середине списка и мысленно вздыхает: это все еще острая тема. Гэри с Леоном почти не разговаривают после истории с бракованной партией: Гэри заставил Чеда написать Леону письменную претензию, того это взбесило, и теперь вместо решения проблемы они оба ходят обиженными. Очень взрослые ребята, очень серьезные директора.

Для проформы он задает вопросы об амортизации инвестиций и отчете о рисках, и эти две темы затягивают их еще на несколько часов. Джек все время держит в голове завод и клянется себе, что не уйдет отсюда, пока не исполнит обещание, данное Гэри. Даже если ему придется спать на диване.

Когда они заканчивают с инвестициями, за окном начинает темнеть, и над головами включается мягкий свет. Леон задумчиво потирает подбородок и кивает собственным мыслям.

Это его шанс.

– Давай поговорим о заводе.

– А у тебя по нему какие-то вопросы? – ощутимо напрягается Леон.

– Не совсем, скорее теория. Но я обещал Гэри, что поговорю с тобой сегодня.

– Сам Гэри, видимо, со мной больше говорить не хочет. – Тот откладывает ноутбук и встает с дивана. – Давай чашку. Сделаю свежий чай.

– Если тебе поможет, капни в него виски.

– А это идея, – Леон поднимает руку и смотрит на часы, – пива хочешь? Уже сильно позже шести, так что технически нам ничто не мешает.

– Давай, – кивает Джек. – Может, разговор пойдет легче.

– Вряд ли, они у нас с каждым месяцем только сложнее.

Как давно они перестали видеть в Леоне человека? Сейчас, когда он устало открывает бутылку пива, Джек словно впервые замечает скованные мышцы и осунувшееся лицо, и от этого становится стыдно: это ведь тоже их брат. Да, с замашками сраного лорда, но брат же.

– В общем, пару месяцев назад ко мне пришли Гэри и Тыковка. – Джек принимает бутылку. – Жаловались на завод.

– Анжольрас и Грантер, значит, – кивает Леон и тяжело опускается на диван.

– Примерно. У них была гениальная идея перенести его в другую страну, и мы сели ее разбирать.

– Просто для интереса: где эти гении хотели его разместить?

– В Литве.

Леон выплевывает пиво, заходясь хохотом, и тут же поднимается. Его накрывает второй приступ смеха, и Джек прикусывает губу, чтобы не заржать самому.

– А почему не Беларусь? Оттуда было бы еще сложнее доставлять.

– Они там между Данией и Швецией морскую логистику нашли.

– Литва, – повторяет Леон неверяще и протирает свой журнальный столик. – Гениально. Морская логистика Парагвая и та выглядит логичнее.

– Парагвай, – припоминает Джек, – это там, где выхода к морю нет?

– Именно. Так, и что ты им ответил?

– Что есть еще сырьевая база. А потом я задумался. Знаешь о чем?

– Если ты про Бангладеш, то это не вариант, – Леон садится обратно и цепляет ногтем этикетку на бутылке, – я проверял.

– Именно, мы цепляемся к месту. Тем временем в Китае херова гора заводов, и проблемы с ними явно не у всех. А если вопрос в нашей финансовой модели?

– Что ты имеешь в виду?

Леон резко поворачивается, и Джек даже слышит, как хрустят его позвонки.

– Смотри, мы поставили очень простую модель. Вот цена, за которую мы покупаем, в нее нужно уложить сырье, зарплаты, запас на выбраковку, постоянные затраты на содержание и прибыль, верно?

– Но эту цену мы не ставим, а считаем, исходя из затрат.

– И что происходит, если их итоговые затраты получаются выше?

– Мы… – Леон застывает. – Мы разбираем это с Чжоу. Или индексируем, или сокращаем расходы, или берем из прибыли.

– А Чжоу сильно хочется разбирать это с тобой?

– Он режет расходы сам. – Тот задумчиво прикусывает палец и шумно выдыхает. – И так магнитная плашка меняется на ленту.

– Потому что дешевле. Он нашел альтернативу и сэкономил деньги. Если прокатит, ты ему премию выпишешь. А то, что это похерило ребро жесткости и вылезло наружу, – побочный эффект. Мы никогда не узнаем, на чем еще он сэкономил, пока не случится очередной брак.

– Я его убью, – спокойно произносит Леон.

– Верю, – Джек и правда верит, теперь он знает, на что тот способен, – но не стоит. Что, если финансовая модель будет более гибкой?

– У тебя есть идеи?

– Мы тут проработали одну, да. Давно хотели показать, но не получалось.

Вспоминать о том, что Леон отправил его на хер, как школьника, не хочется. Тем более что сейчас он превратился в сконцентрированное внимание.

Джек находит в недрах ноутбука тот файл, который они сделали еще с Гэри и Тыковкой. Он поворачивает к Леону экран и кратко погружает его в курс. Тот не перебивает, только изучает цифры и расчеты, сдвинув брови и постоянно кивая.

– А говоришь, херовый финансист, – произносит он, когда Джек заканчивает объяснять. – Это мне у тебя учиться надо, сам-то не додумался. Но есть вопросы.

– Конечно. Дай угадаю: ты понимаешь, что наша рентабельность в этом случае снижается.

– Значительно.

– И тут вступает Гэри! – Джек тянется к ноутбуку и переключает на соседний лист. – Рамон подготовился к выходу в Мексику. Посмотри на рост продаж в южных штатах. Они с Женевьев по-тихому запустили нативную рекламу через блогеров, и теперь мексиканцы, навещая семьи, везут домой «Джей-Фаны».

– Стабилизация качества для выхода на новый рынок.

– Ты все сам понимаешь! – Джек победно поднимает руки. – Посмотри на прогноз продаж в первые полгода. При худшем сценарии падения рентабельности мы выходим на другой уровень в чистой прибыли.

Взгляд Леона в эту минуту – лучшая похвала, которую можно было получить. Они тут же проваливаются в детали, потому что тому интересно все. Расчеты, риски, диапазоны…

Они заканчивают с несчастным файлом только к полуночи. Вокруг них – батарея пустых бутылок, но Джек чувствует себя победителем. Впервые за черт знает сколько времени у него что-то получилось. И сейчас, с парой мелких доработок, схема выглядит до нереального хорошо.

– Чжоу я все равно уволю, но это и к лучшему, – довольно произносит Леон, – я нашел человека, который сможет работать в такой системе.

– Тоже из Китая?

– Нет, британец. Я решил, хватит с меня местных директоров, этого я хотя бы знаю. И понимаю, как и что он думает.

– Поддерживаю, – кивает Джек и поднимается. Затекшие мышцы требуют разминки. – Мне пора.

– Скинь файл, – просит Леон. – Может, останешься? У меня гостевая есть.

– Не удивлен, что она есть, но я лучше домой. Вызову такси – завтра же все равно у тебя собираемся.

– Флоренс выходила на связь?

– Прости?

Джек вздрагивает от этого вопроса. И правда, он все это время не думал о Флоренс, даже странно. До сегодняшнего дня проверял телефон каждые пять минут, а сейчас не знает, где он.

– Флоренс, – спокойно повторяет Леон и отдает ему ноутбук. – Она тебе не звонила? Не писала?

– С чего бы?

– Не знаю, – он отводит глаза, тянется поднять пустую бутылку. – Я просто спросил.

– Для лидера преступной группы ты сейчас очень херово врешь.

Тот молча собирает бутылки, задумчиво жуя губы.

– Знаешь, почему я предпочитаю отношения в рамках контракта? – вдруг поднимается Леон.

– Потому что ты помешанный на контроле засранец, – улыбается Джек.

– Потому что все понятно заранее. Цели, границы, на что мы оба можем рассчитывать. Контракт помогает избежать ненужных ожиданий…

– И претензий, – перебивает он.

– Именно. Всегда думал, что у нас одинаковые взгляды на отношения. Подходы разные, но мы оба никогда не доверяли всеобщей идиотской концепции, которую продает нам общество.

– Ты сейчас про любовь?

– Единение душ и прочую дребедень, да. – Леон отходит к кухне.

– Так и было, брат, – признает Джек, – я не верил, что все это существует.

– Что изменилось?

– Просто встретил Флоренс. Она настоящая, понимаешь? Живая, искренняя, умная, а еще она видит все так же, как я.

Он прикрывает глаза, и ее образ снова всплывает в памяти.

– Не представляю, как без нее дальше быть. У меня будто свет в жизни забрали, вместе с красками. Работаю допоздна, домой ехать не хочу – там без нее пусто. Раньше просыпался от кошмаров, а теперь – потому что во сне ищу ее руками. А ее нет. И в момент, когда я это понимаю, мне… больно, почти физически.

– Не спрашивай, откуда я узнал, – предупреждает Леон. – Но ей тоже плохо. Она несколько дней не появлялась на работе.

Первое, что хочет спросить Джек, – кто ему доложил, но этот вопрос приходится проглотить. В голове всплывает еще десяток других: все ли в порядке с ее здоровьем? Как она сейчас? Как ей помочь?

– Надеюсь, сейчас ей легче, – отвечает он.

– Ты идиот? Я пытаюсь объяснить, что она тоже к тебе неравнодушна.

– Не давай мне надежду, – Джек невольно сжимает кулаки, – пожалуйста.

– Я, нахер, не понимаю, – раздраженно швыряет бутылки в ведро Леон. – Вы любите друг друга. Сложно кому-нибудь из вас позвонить и сказать это?

– Намного сложнее, чем ты думаешь.

– Твою мать… Надеюсь, что меня такое не коснется. Не хотелось бы так же стоять, искать причины, почему нет. Это вместо способов, чтобы было да.

– Ладно! – Джек находит посреди дивана свой телефон. – Вот, смотри. Пропущенные: Энви, Марта, Фарид…

Он застывает на месте, увидев родное имя на экране. Один пропущенный, еще днем. Господи, зачем он, дурак, выключил звук?

– Она звонила.

– Вот видишь, – закатывает глаза Леон.

– Сейчас поздно ей перезванивать, да?

– Первый час? Я бы не рисковал.

– Я наберу завтра утром, – обещает имени на экране Джек. – Перед нашей встречей.

– Гэри еще не в курсе?

– Нет, ты что. Мне нужно, – он убирает телефон, – сначала самому разобраться. Если мы сможем договориться, я сам ему все расскажу.

– Тогда до завтра, Ромео.

– Точно, – бездумно кивает Джек, поворачиваясь к выходу, – до завтра.

Звонила! Даже если это ничего не значит для их отношений и Флоренс хотела просто забрать свои вещи или еще что-нибудь, он все равно услышит ее голос. И это единственное, что ему нужно, чтобы снова жить.

Внизу Джек вызывает «Убер», но продолжает пялиться на ее имя на экране. Четыре часа дня – что у нее произошло? Вдруг важное, а он пропустил? Или он был ей нужен именно в это время, а сейчас – уже нет?

Стоит выключить мнительную школьницу. Завтра он перезвонит ей и все узнает, что бы там ни было. Главное – сегодня вообще уснуть.

Телефон в руках вибрирует, и сверху имени Флоренс вылезает сообщение от Рендалла.

«У меня для тебя новый боец».

Глава 46

Цветочек

– Поставь собаку на место. Сальма, ты слышишь меня? Отпусти собаку, у нее голова болит.

Строгий материнский голос Паломы в трубке заставляет Флоренс улыбнуться. Их разговор немного отвлекает от мрачных мыслей, которые роятся в голове с самого утра. Сначала Моника позвонила, сказала, что ей нужна помощь: с картинами Бена возникла какая-то проблема, но она даже не смогла объяснить ее суть. У нее до сих пор не собраны вещи – а переезд уже завтра. В конце концов, Джек…

– Прости, Флор, они сегодня невыносимы, – возвращается к ней Палома. – Так и что ты говорила?

– Вчера я позвонила Джеку.

– Как хорошо, – улыбается та, – что он сказал?

– Он не взял трубку. И не перезвонил. Мне кажется, я его сильно обидела.

– Ты разве не говорила, что он много работает? – осторожно произносит Палома. – Может, был занят?

– У тебя всегда такие оптимистичные причины, – усмехается Флоренс. – А что, если нет и он просто не хочет со мной говорить?

Тишина в трубке становится тягучей. Озвучить свой страх оказалось легко, но проще от этого почему-то не стало. Камень, лежащий на душе невыносимой ношей, не сдвигается, что бы она ни делала.

Флоренс сворачивает на парковку рядом с галереей.

– Когда он признался тебе в любви, – нарушает тишину Палома, – что ты ответила?

– Не помню. Я была в таком шоке, совсем не могла думать.

– Ты сказала ему, что любишь?

– Это же очевидно, – морщится Флоренс. – Я предложила встречаться. Считай, навязала ему отношения.

– Ты сказала «Я тоже люблю тебя»?

– Нет.

– Мне кажется, это и есть то, что ему нужно узнать. Карлос!

В трубке слышится жуткий грохот, и речь Паломы превращается в отборную испанскую брань.

– Флор, прости… Я перезвоню.

Когда звонок отключается, Флоренс снимает телефон с приборной панели, надеясь, что все хотя бы остались живы. Звук был такой, словно Карлос упал вместе с каким-то предметом мебели, а план по травмам в этом году ее племянники уже перевыполнили.

Палома права. Было нечестно не признаться Джеку, и теперь ему намного хуже, чем ей. Флоренс ведь знает, что любит его и хочет быть вместе. А он остался в прошлой пятнице, когда она не выдержала и отстранилась.

Решено. Если он сегодня не перезвонит, она напишет ему сообщение. А если он не ответит на него… Она все равно сделает то, что задумала. Но уже без надежды.

Флоренс заходит и сразу замечает: в галерее пусто. Ни одной девочки, ни у стойки, ни в основном зале… Чувство контроля стремительно просачивается сквозь пальцы, исчезая в дымке.

– Доброе утро! – Из малого зала элегантно выплывает Ирма. – Флоренс, я так рада тебя видеть. Боже, кажется, ты еще похудела, как тебе это удается?!

Одна все же на месте. Можно выдохнуть.

– Привет, милая, как твое здоровье? – натягивает улыбку Флоренс. – Это диета. Особая винная диета.

Которая к тому же еще подразумевает, что ты расстаешься с парнем, выплакиваешь всю жидкость из организма и больше не можешь есть.

– Мне точно нужна такая, – восхищенно вздыхает Ирма. – Кстати, если ты ищешь Монику, она в хранении.

Кивнув в ответ, Флоренс пересекает зал и открывает служебную дверь. Первое, что бросается ей в глаза, – идеальный порядок у входа. Там уже год не было чисто – намного легче быстренько сложить что-то у дверей, вдруг скоро понадобится, а потом… В общем, оно не настолько готово понадобиться.

– Флоренс? – выглядывает из-за стеллажа Моника. – Привет. Спасибо, что приехала.

– Когда ты успела убраться?

– Вчера утром, – та пожимает плечами, – зашла и поняла, что сюда уже сложно заходить. Надеюсь, ты не против?

– Я обещала себе дойти до хранения примерно раз в неделю, – отвечает Флоренс. – Так что я не просто не против. Я в восторге.

Сделать Монику управляющей было лучшим решением, которое она принимала за четыре года существования галереи. Флоренс снова мысленно благодарит Гэри: если бы он не твердил это так долго, она, наверное, до сих пор сомневалась бы.

– Я бы еще ремонт кое-где предложила, – продолжает Моника. – Если Грег, конечно, не против.

– Думаю, теперь мы можем его не спрашивать.

– Но мы же в аренде… Или у вас особые условия?

– Вчера я выкупила у него помещение. Теперь это моя галерея, от пола до потолка, – с теплым, разливающимся в душе удовольствием произносит она.

Моника застывает с открытым ртом, но быстро приходит в себя и бросается обнимать Флоренс.

– С ума сойти! – выпаливает она. – Это теперь все твое? Почему мы до сих пор не отметили?

Вранье о покупке галереи почему-то ложится на язык легко и непринужденно, будто это действительно ее деньги. С другой стороны, раз уж этот бизнес задумывался как подарок, пусть им и будет. Флоренс четыре года отсюда не вылезала, чтобы превратить безумную затею в стабильную прибыль. Этого уже достаточно. Вспоминается напутствие Джека в Париже: не сметь принимать свой успех за чужой.

Пусть в глазах общества все выглядит так, как задумал Грег. Типичная история про американскую мечту – много работать, чтобы сколотить капитал, и присыпать это все щепоткой удачи. Совесть молчит, как пленный на допросе, и даже если поднимет голову, Флоренс знает, чем ее заткнуть.

Она не украла свою галерею. Манчестерские братья привезли в Нью-Йорк деньги, вырученные с угнанных машин? Ничего, никто их не осуждает, достойные члены общества. Вряд ли сами Эвинги приумножили свой капитал исключительно честным путем. Да, Флоренс получила помещение в подарок. Но все остальное – социальный багаж, имя, контракты, даже чертово оборудование – это ее тяжелый труд.

– Еще успеем, – обещает она, когда Моника наконец выпускает ее из объятий. – Расскажешь, с чем у тебя возникли проблемы?

– Ты выкупила галерею, – эхом все еще повторяет та, но тут же переключается. – Бен Дженкинс. Вот его наброски для экспликации. Я бы предпочла, чтобы текст был готовым, но ладно.

Она снимает бумагу, в которую упакованы картины.

– А вот и сами работы. И знаешь… Что-то не так. С «Давай попробуем» мне все понятно, тут текст и изображение примерно совпадают.

Моника наклоняется и берет в руки другую работу, которую Флоренс не узнает: она точно это не выбирала. Чистые цвета, до подозрительного знакомая подборка, и абстракция, которая одновременно и похожа, и не похожа на то, что она смотрела у Бена.

Но все же смутное ощущение словно чешет позвоночник изнутри: Флоренс где-то это видела. Но точно не в мастерской – она бы запомнила. Она отлично запоминает работы.

– Я никак не могу понять: текст странный. И такое ощущение, что… не знаю, как описать. Что-то не сходится.

– Я ее не выбирала, – отвечает Флоренс.

– Еще лучше. – Моника откладывает картину. – Бена я тоже вызвала, скоро будет. Пусть он нам и объяснит.

У нее возникает куча вопросов о покупке галереи, и Флоренс практикует легенду. Все срабатывает идеально: Грег успел придумать очень правдоподобную историю, так что поверить в нее несложно. Жаль, настоящую никому не рассказать. Хотя Бри и Палома точно будут знать. И еще Джек, если, конечно, ответит на сообщение.

– Мисс Мендоса? – в хранение протискивается Бен. – Мисс Дантон? Что-то случилось?

Флоренс делает глубокий вдох, чтобы не размазать его по стенке.

– Когда я была у тебя в мастерской, то выбрала определенные работы, – со всем спокойствием, на какое способна, произносит она. – А вот эту я не выбирала.

– Это лучшее, что у меня есть, – отвечает Бен.

Кого вообще волнует, что он считает лучшим у себя? Флоренс прикрывает глаза на секунду: чертовы дети. Нытье и самосаботаж, смешанные со святой уверенностью, будто они уже знают разницу между хорошо и плохо.

– Мы договаривались не о лучшем в твоем понимании, – напоминает она. – Я выбрала конкретные работы, и вне зависимости от того, что ты о них думаешь, ты обещал их привезти.

Почему она возится с ним? В Нью-Йорке больше художников, чем на всем восточном побережье, собранном вместе. Ей всегда есть из чего выбрать. В почте висят двадцать неразобранных писем с заявками.

– Флоренс, – Ирма просовывает голову в хранилище, – тебя ищет мистер Уэбер.

Вот только его сейчас не хватало. Зачем он пришел? Сегодня нет мероприятий, обычная суббота, а просто так посмотреть Уэбер не заходил ни разу.

– Это и есть ваша святая святых? – раздается вкрадчивый голос, от которого до сих пор спина покрывается потом.

– Минуту, мистер Уэбер, – отзывается Флоренс и впихивает пресловутую картину в руки Бена. – Забери это. Мы так не договаривались, и у тебя был срок, который закончился задолго до вчерашнего дня.

– Вы должны взять эту картину, – отвечает тот.

– Я тебе ничего не должна. Остальные ты тоже сегодня заберешь. Я предупреждала: если ты не привозишь нужные мне работы в срок, отзываю предложение.

– Вы не понимаете, – тот вцепляется в раму картины так, что костяшки пальцев светлеют, – это лучшая моя работа. Она сделана специально для вас.

– Украдена, ты хотел сказать? – раздается голос Уэбера из дверного проема. – Прости, Флоренс, я не мог пройти мимо такой драмы.

Судя по его глумливому лицу, он только и ждал, когда что-то подобное произойдет.

– Майкл, – у Флоренс начинают скрипеть зубы, – пожалуйста, я сейчас… Стой, что ты сказал?

– Это плагиат, – тот указывает рукой на картину, – ты разве не узнала?

– Элли Катани! – вспоминает Флоренс. – Господи, как до меня сразу не дошло? Серьезно, ты просто скопировал Элли Катани?

– Ну почему же просто, – с восторгом подходит к застывшему Бену Уэбер, – есть отличия, которые точно добавлены специально. Но по исполнению… Юноша, вам бы копиями заниматься. На черном рынке вас с руками оторвут.

Ей пытались продать плагиат, а она его даже не сразу узнала. Большинство претензий Уэбера, которые тот никогда не стеснялся высказывать в своих статьях, теперь выглядят не такими уж и притянутыми за уши.

Флоренс берет себя в руки: для самоуничижения у нее еще будет время. Сейчас нужно разрешить ситуацию.

– Ты, – она указывает на Бена, – Хэйзел в курсе?

– Она была против.

– Ясно. Теперь вон отсюда.

Уэбер одобрительно поджимает губы. Моника делает шаг вперед, не давая Флоренс ударить Бена, и очень вовремя.

– Я займусь, – обещает она.

– Кстати, мисс Дантон, с назначением, – ухмыляется Уэбер.

– Спасибо, – кивает та, расплываясь в обворожительной улыбке.

– Нам нужно поговорить? – Флоренс наконец выводит Уэбера из хранилища, и дрожащий от ярости голос снова обретает спокойствие и нужный градус вежливости. – Простите, что пришлось наблюдать такую картину. Издержки профессии.

– О нет, мисс Мендоса, – тут же подыгрывает тот, – мне только в удовольствие. Современное искусство – такое изящно-подобающее, практически рафинированное. Ни одного стоящего скандала на выставках целый год. Указать на плагиат – моя обязанность как члена творческого сообщества. А ваша профессиональная ярость так и вовсе глоток свежего воздуха.

– Спасибо, – отвечает она искренне. – Правда, спасибо, не понимаю, как сразу не узнала. Чувствовала, что-то не так, но не узнала.

– Ты же не энциклопедия, – спокойно замечает Уэбер. – С кем не бывает.

Что?

Флоренс с подозрением сдвигает брови: ее пожалел Уэбер? Это точно тот же человек, что четыре года полоскал ее имя в каждой разгромной статейке? Уэбер, которого она знает, уже сейчас бежал бы домой делать из инцидента сенсацию.

– Все мы люди, – добавляет тот тише. – Флоренс, у тебя есть время? Я бы выпил кофе где-нибудь поблизости.

– Есть.

На то, чтобы выяснить, откуда в Уэбере дружелюбие, она готова найти время всегда. Даже в самый неподходящий момент.

– Тогда пройдемся? – кивает он в сторону выхода.

Флоренс держится рядом с ним, сама себе не веря. Что происходит с этим миром? Она идет по улице со своим врагом, который столько лет превращал ее жизнь в сущий ад. С человеком, из-за которого ей отказала половина известных художников восточного побережья.

Уэбер, напротив, расслаблен и улыбается, как… Флоренс с трудом сдерживает смешок. Он похож на постаревшего и располневшего морячка Попая. Черт, теперь она не сможет есть шпинат, не вспоминая о нем.

– Нам давно пора поговорить, – начинает он, стоит им сесть за столик кафе неподалеку.

– Насколько давно?

– С тех пор, как у тебя выровнялся вкус и выработалось чутье, – пожимает плечами Уэбер. – А это примерно год.

Флоренс проглатывает вертящееся на языке оскорбление и только молча приподнимает брови. Ее образование, ее работа с Лесли – ничего, видимо, не имело значения, ведь вкус у нее начал выравниваться всего какой-то год назад, если верить эксперту.

– У меня есть вопрос. – Уэбер словно не замечает, что его хотят убить.

– Буду рада ответить.

– Как тебе это удалось?

– Выровнять вкус? – уточняет она.

– Не цепляйся за слова. – Тот недовольно морщится и подносит свою чашку ристретто ко рту. – Как ты смогла выкупить галерею?

– Весь Нью-Йорк уже знает? Или только вы?

– Все, кто мог быть заинтересован. История о том, как ты пришла к Эвингу в кабинет с сумкой наличных, будет главной темой для сплетен на этих выходных.

– Я накопила, – пожимает плечами Флоренс.

Уэбер кривится так, словно откусил лимон. Он явно хотел услышать не это, но у нее нет для него другой истории.

– Мы вроде нормально разговариваем, – он разводит пухлыми ручками, – Флоренс, мне не интересно, где ты взяла деньги. Лучше расскажи, как ты уговорила Эвинга продать помещение.

– Его надо было уговаривать? – Теперь интерес просыпается и в ней самой. – Я просто обсудила стоимость и собрала необходимую сумму.

– Грегори не рассказал тебе, откуда у меня с его семьей такое недопонимание?

– Нет, – готовится к долгой истории Флоренс, – меня не посвящали.

– Так ты все эти годы задаешься вопросом, почему я к тебе цепляюсь?

– Я привыкла, – признается она. – На Бруклинском мосту пробки, на Аляске снег, а Майкл Уэбер ненавидит мою галерею. Обычные факты из жизни.

– Большая часть того, что я писал о тебе, была все же по делу.

– Я перестала читать года три назад. Когда мы с Грегом расстались, а статьи не изменились. Подумала – а зачем?

– У меня был журнал об искусстве. Небольшой, конечно, без крупного издателя, но я был в него влюблен. Мы открывали имена, такие как Бронски. Писали о важном, пытались сделать современное искусство доступнее для людей, которые не знали всех перипетий его развития. Часто даже искали простые слова, чтобы не превращаться в элитный кружок.

– «Искусство на возвышенности», – вспоминает Флоренс. – Я на нем выросла. Правда, с тобой никогда не связывала.

Во многом этот журнал определил, чем именно она займется, и теперь удивительно понимать, что ее вкус сформировал Уэбер. Даже смешно.

– Редакция располагалась в одном из зданий Грегори Эвинга-младшего. Когда мы начинали, Эвинг в качестве покровителя предоставил нам это помещение в аренду за смешные деньги. Но чем популярнее становился журнал, тем меньше он нравился другому издательству, покрупнее и позубастее. Теперь это и вовсе холдинг, который держит прессу в своих руках.

Флоренс опускает глаза, понимая, как многого не знает: она помнит, что «Искусство на возвышенности» понемногу затухло, но никогда не интересовалась почему.

– Эвинг и владелец холдинга – старые друзья. Нам задрали аренду, повышали ее по два раза в год. Рынку она, видите ли, должна была соответствовать. С одной стороны, нас прессовали конкуренты, с другой – арендодатель. Начались бесконечные проверки, менялись правила использования помещения, при этом появлялись новые и новые проблемы, которые не решались никак… Я подумывал залезть в кредит и откупиться от нашего мецената раз и навсегда.

Еще один глоток – и Уэбер с глубоким вдохом продолжает:

– Оказалось, Эвинги не продают свою недвижимость. Как минимум не по рыночной цене. Грегори так и сказал мне тогда: «Не нравится – забирай редакцию и съезжай». В итоге мы так и поступили. И тут оказалось, что никто в городе не собирается сдавать нам помещение. Даже цоколь в Йонкерсе, и тот отказал. Мы попытались работать через интернет, как удаленная редакция, но это не выгорело.

Уэбер ставит чашку на стол и поднимает глаза.

– Когда я узнал о ваших условиях аренды с Эвингом Третьим, подумал: та же схема. Но тебе удалось. Не считай меня злодеем, я только рад. Ты сделала то, что не получилось у меня, это отлично. Но что именно ты сделала?

– Не стала путать Эвинга-младшего с Эвингом Третьим, – тихо отвечает Флоренс. – Они разные, Майкл. Очень разные люди. Наверное, теперь в Нью-Йорке все иначе.

– Может, мне нужно было с ним спать? – задумчиво спрашивает Уэбер.

– Ты и сейчас можешь попробовать, – смеется Флоренс, даже не думая обижаться – слишком уж смешная картинка появляется в голове. – Номер-то его есть?

Того разбирает смех, который тут же передается и ей. Да, ему многое пришлось пережить, и он прав: «Искусство на возвышенности» было великолепным. Наверное, смерть детища сделала его ожесточенным и мстительным, поэтому нынешние статьи больше похожи на брюзжание старика. Но Флоренс может понять: отними у нее кто галерею – она бы и не то сделала.

– Не фантазируй обо мне и Эвинге, – предупреждает Уэбер, – это зрелище только для настоящих ценителей.

– Постараюсь, – улыбается Флоренс.

Когда они расходятся, на душе почему-то тепло: словно первый краешек топора войны оказывается в земле. Она раньше не думала об Уэбере как об обычном человеке. Это всегда были злые слова на экране и унизительные нравоучения во время случайных встреч.

Потерять свое дело… Это ведь могло ждать и ее саму. Флоренс зябко поводит плечами, заходя в галерею: отец Грега оказался еще большим уродом, чем она представляла. Сколько раз проклинала его за то, что поставил сына перед выбором, но это было лишь каплей в море.

И как же все-таки хорошо, что она больше не имеет отношения к Эвингам. Чем дальше от старых семей, тем лучше.

– Он тебя не съел? – Моника встревоженно выглядывает из зала.

– Нет, даже наоборот. Потом расскажу.

Входная дверь приоткрывается, впуская посетителей, и Моника щурит глаза и тихо произносит: «Ирма!» Та мгновенно выпрямляется и выходит их встречать.

Лучшее решение в жизни.

Флоренс скрывается у себя в кабинете: сегодня ей на самом деле нечего делать. Можно разобрать заявки, конечно, но после Бена настроение общаться с молодыми художниками испаряется. Точно, телефон: Джек перезванивал ей, как раз пока она пила кофе с Уэбером. Черт, почему они никак не могут пересечься?

Написать сообщение? Будет выглядеть глупо. Ей так много нужно ему рассказать, и это не укладывается в короткий формат. К тому же она снова может быть не вовремя. Господи, что за нерешительность? Просто позвонить. Не письмо же ему писать, хотя… Джек немного старомоден, да и тема вполне подходящая.

Телефон взрывается звонком, заставляя подпрыгнуть. От имени на экране внутри холодеет: Грег. Что ему нужно? Боже, лишь бы он не передумал насчет галереи – она этого не переживет. После рассказа Уэбера…

– Привет, – решительно отвечает она, готовая ко всему.

– Все в порядке? Вижу твою машину на парковке, ты на работе?

– Все хорошо, – перечисляет она, – я на работе, а машина, да, на парковке.

– Нью-Йорк уже бурлит деталями нашей сделки.

– Ты постарался?

– Конечно. Официально мы хотели провернуть дело тихо, но Митчелл, гад такой, всем рассказал.

– Как Бонни отреагировала?

– Бонни… – Его голос тускнеет. – Она рада за тебя. Флоренс, я сейчас один в офис иду. Поднимешься со мной?

– Грег, мы столько раз обсуждали репутацию.

– Мне очень нужно с тобой поговорить. Давай считать, что мы празднуем сделку?

– Хорошо, – соглашается она.

В конце концов, Флоренс ему обязана из-за этого решения. Даже если ей и не нравится идея, одна встреча не должна стать критичной.

На парковке пусто, но она все равно волнуется – не хочется сейчас лишних прохожих. Грег стоит у своего персонального лифта и улыбается, оглядывая ее с ног до головы.

– Как себя чувствует владелица трех тысяч квадратных футов в центре Манхэттена?

– Очень властно, – приосанивается Флоренс. – Ко мне приходил Уэбер.

– Надеюсь, умолять о прощении и валяться в ногах.

– Звучит слишком хорошо, чтобы быть правдой. Но мы на самом деле здорово поговорили. Кажется, он хочет зарыть топор войны.

Двери лифта открываются, и Грег кивает, приглашая ее войти.

– Если бы я знал, что он отстанет, как только я избавлюсь от помещения, продал бы тебе его три года назад, – произносит он.

Тогда она бы не смогла сказать, что накопила денег. Да и не была готова к такому счастью. Флоренс вдруг пронзает осознанием: все происходит удивительно вовремя. Именно сейчас ей не нужны поддержка и страховка в виде Грега или Гэри: она может самостоятельно вести бизнес. И понять Уэбера. И разделить управление.

Как будто вселенная ждала, пока Флоренс вырастет, чтобы дать ей то, о чем она мечтала.

В кабинете Грег отодвигает для нее кресло и достает из шкафа бутылку вина.

– Шабли, – сообщает он, – наше праздничное вино.

– Ты говорил, что времена шабли прошли, – грустно улыбается Флоренс.

– Может, ошибался?

Грег открывает бутылку, разливает вино и подходит к ней, присаживаясь на край своего стола. Протягивает Флоренс бокал, внимательно смотрит в глаза.

Становится по-старому тепло, будто она вернулась на четыре года назад, но одновременно с этим – неуютно. Грег пробуждает в ней ностальгию, но намеренно ли?

– Ты договорилась со Стивеном по поводу квартиры?

– Да, завтра съезжаю, – оживляется Флоренс, – спасибо, что приютил. И что показал, насколько ненормально у меня было. Стив предложил мне отличный вариант с подходящей ценой. Я даже подумала, не взять ли ипотеку. Может, пора и своей квартирой обзавестись.

– Значит, я вовремя. – Грег ставит бокал на стол и нервно проводит ладонями по светлым брюкам. – Ты больше от меня не зависишь ни в чем, даже мои друзья в галерее не так уж и нужны – ты ведь помирилась с Уэбером.

– Это не значит, что я не буду благодарна тебе, – нервничает Флоренс.

К чему он ведет? Шабли, вот эта фраза – что он на самом деле хочет сказать?

– Я так больше не могу, – тихо произносит он. – Флорри, я понимаю, что сделал ошибку. Самую большую ошибку в своей жизни.

– Какую?

– Отпустил тебя.

Бокал выпадает из рук, разбиваясь о пол, но они оба смотрят только друг на друга.

– Я не понимаю, – шепчет Флоренс.

– Все очень просто. Я тоже думал, что это сложно: моя семья, бизнес, тяжесть фамилии. Меня воспитывали как наследника, а не человека, поэтому когда встал выбор – ты или то, ради чего я был рожден, – предпочел второе. И это было неправильно.

Грег поднимается, отходит, оставляя ее совершенно размазанной этими словами.

– У меня не было ничего своего, и я подумал: разве могу что-то сделать? Девушка, жена – сколько раз люди расстаются и влюбляются? Пусть Бонни, привыкну, зато цель будет достигнута. Но за три года я так и не привык. Не к ней. К тому, что когда тебя вижу, все меняется.

– Пожалуйста, прекрати, – сдавленно просит Флоренс.

– Я живу в те моменты, когда ты рядом. Я не самый хороший человек, Флорри, мне приходится быть жестким, даже жестоким. Делать ужасные вещи. Но стоит тебе появиться, я становлюсь лучшей версией себя. Я пытался вести себя так же с Бонни, но все равно не то. Мне нужна ты, чтобы я был собой. Иначе я стану таким, как отец.

– Слишком неожиданно, – пытается она облечь панику в слова. – Почему ты сейчас мне это говоришь?

До встречи с Гэри Флоренс была готова на все, чтобы это услышать. Она мечтала о таком признании. Ей даже снилось, что Грег понимает свою ошибку, возвращается к ней, и они снова живут в квартире с видом на Бруклинский мост.

Но сейчас все слишком изменилось.

– Потому что ты свободна. – Он возвращается и снова садится на стол. – Я знаю про Джека, знаю, что вы теперь не вместе. Ты от меня не зависишь, и решение, какое бы ты ни приняла, будет только твоим. Конечно, я хотел бы связать тебя и увезти куда-нибудь, пока ты не скажешь «да», но я не такой человек. Не с тобой.

– Ты женат.

– Возвращайся ко мне. Если согласишься, я сегодня же скажу Бонни, что мы разводимся. К черту семью, у меня уже есть свои деньги. Не в таком количестве, конечно, но нам с тобой хватит. Как минимум на мороженое.

Флоренс не в состоянии даже пошевелиться. Грег вываливает на нее признание, и оно ощущается, как вес целой планеты. Три года назад она не сомневалась бы, но сейчас, когда столько воды утекло… Сможет ли она так поступить с собой?

Грег протягивает ей руку и заглядывает в глаза, с надеждой улыбаясь.

– Будь моим светом, Флорри. Мне без тебя очень темно.

Глава 47

Факбой

Манчестер, 2006

Джек и Леон, еле дыша, добираются до гаража. Всю дорогу молчат – после урока истории, где они едва не подрались с Колином из-за Генриха Восьмого, говорить все равно нет сил. В сумке болтаются учебники, а впереди – целые часы домашки. И эссе по литературе надо написать, а это вообще сложно представить.

Если бы Джек знал раньше, что выпускной класс – такая заноза в заднице, он бы сдался вместе с Гэри и отказался от идеи получить образование. Но ба была так рада, что кто-то в семье собрался в университет, теперь он не имеет права ее разочаровать. Да и с Леоном веселее – одного его там оставлять, что ли?

– Помнишь, что сегодня надо сделать? – Леон привычно оглядывается и открывает дверь гаража.

– Математику, – отвечает Джек устало. – И эссе.

– Я не про это.

Гэри и Тыковки не видно, только «Воксхолл» старика Альдермана одиноко стоит над смотровой ямой. Леон с интересом оглядывает его и одобрительно кивает.

– Клиенты, видел? Легальнее бизнеса не придумаешь.

За фальш-стеной слышатся гулкий стук и резкая ругань Гэри. Леон тут же сдвигает брови.

– Нужна шумоизоляция, – замечает Джек. – Сто раз говорил.

Они бросают сумки на диван в углу и проходят мимо стола к неприметной двери. В настоящей части гаража Гэри и Тыковка стоят над лежащим на полу аккумулятором.

– Нахер ты его трогал? – раздраженно бурчит Гэри. – Сказал же, брось, а то уронишь.

– Привет, – с виноватой улыбкой поворачивается к ним Тыковка, – мы аккумулятор уронили.

– Мы, – со значением повторяет Гэри, – мы вот из жратвы предпочитаем сигареты, из питья – колу, а потом мы в одно тощее жало хватаем сорокафунтовый[26] аккум и роняем на капот.

– Едва восемнадцать стукнуло, а уже такая мамка, – смеется Джек. – Он тебя еще кормить не пытался, а, Тыковка?

– Нахер иди, школьник. – Гэри подхватывает аккумулятор, критично оглядывая его. – Корпус вроде целый.

– Какие планы на вечер? – уточняет Леон.

– Мы почти закончили, – оживляется Тыковка, – можем в гараже затусить, выпить пива. Вы же сегодня с нами?

– У меня эссе, – мотает головой Джек, – и надо бы поспать.

– У тебя сегодня «Фольксваген» в Салфорде, – напоминает Леон.

– Черт… – Джек опирается на стену и закрывает глаза. – Можно завтра? Машина сложная, гнать далеко. Я и так затрахался.

– Надо сегодня. – Леон мрачно наблюдает, как Гэри заглядывает внутрь аккумулятора. – Зверюга, место подготовишь?

Тот хмыкает в ответ, и Джек понимает: вариантов отмазаться нет. Нужно ехать в Салфорд, вскрывать этот ебучий «Фольксваген» и гнать его сюда. А у него еще математики на хер знает сколько часов и ранний подъем.

В такие моменты он думает, что не стоило начинать. Нужно выбрать одно – или ты отличник, или бандит. Сил тянуть то и другое не найти, даже если в сутках будет тридцать часов. Как самому Леону удается?

– Тогда я домой, – говорит Джек. – Нужно подготовиться.

– Ладно вам, – расстроенно складывает брови домиком Тыковка, – мы все равно тут до ночи, так что, может, выпьем пива, когда Джек пригонит «Фольц»?

Леон обводит их взглядом, задерживаясь на щенячьих глазах Тыковки, и устало пожимает плечами.

– Надо тебя тоже чем-то занять, – отвечает он. – Ладно. Факбой, я сделаю математику. Встречаемся вечером, вместе с «Фольксвагеном».

– Пиво я куплю, – отзывается Гэри с ухмылкой. – А теперь свалите отсюда, скоро Альдерман за «Воксхоллом» придет.

Нью-Йорк, 2018

– До сих пор удивляюсь, как мы не сели, – качает головой Гэри, улыбаясь, – помнишь, нас чуть с «Ниссаном» не взяли?

– Когда Тыковка аккумулятор уронил? – поднимает брови Леон. – Такое забудешь.

– Двенадцать лет прошло! – Тыковка толкает Гэри в бок. – Вы мне когда-нибудь этот аккумулятор перестанете припоминать?

– Мы могли его продать, – замечает Леон.

Истории о том, как Гэри строил из себя невинного подростка посреди полицейского участка, объясняя, что приметный зеленый капот «Ниссана» он нашел на помойке, теперь вызывают только улыбку. А тогда они здорово перетряслись.

– Давайте еще вспомним, как Джек не тот «Воксхолл» угнал, – предлагает Тыковка.

– Ах ты мелкий мстительный засранец. – Джек поднимается из кресла и угрожающе приближается к нему. – Как я их должен был отличить?

– Они совершенно разные, – нагло заявляет тот, закрываясь бутылкой.

Джек подбирается вплотную и щипает Тыковку за бок, от чего тот охает и начинает пинаться в ответ. Гэри отодвигается, но на него успевает пролиться пиво.

– Долбоебы, – с теплом произносит тот и растирает пиво по штанине, – успокойтесь оба.

– Мы не сели, потому что деньгами не светили, – спокойно говорит Леон. Он с улыбкой наблюдает за их возней и в этот раз даже не жалуется на испорченный диван. – Легко поверить тебе, Гэри, что ты запчасти на помойке подбираешь. Особенно когда у тебя курица на обед в сумке и штаны из «Праймарка»[27].

– Это да, жили без размаха.

– Мы с Джеком еще и учились, – добавляет Леон. – А там не до веселья было.

– Еще бы, – смеется он и выпускает Тыковку из захвата, – сколько мы пахали. Какие шлюхи в шампанском? За рулем бы не уснуть.

Джек возвращается в кресло напротив дивана, нашаривая на полу свою бутылку. В комнате повисает тишина.

Они странно жили тогда. Вроде бы и бандиты, а все равно не как в фильмах. Днем учеба, вечером – работа. Как в «Макдоналдсе» подрабатывать, только чуть посложнее. И денег целое море, но тратить их было некуда и некогда.

Забавно, что началось все именно из-за денег. А потом втянулись, и это стало странной новой нормой. Джек не знает, в какой момент он начал работать, просто потому что была работа. Сейчас даже не верится, что тогда он не видел другого будущего. Вот же оно – их компания, братья, Нью-Йорк. Очень неплохое, к слову, вышло будущее.

– А еще мы не сели, потому что всегда выбирали друг друга, – продолжает в полной тишине Леон. – И когда дело принимало херовый оборот, никто из нас не сдал остальных. Ни разу.

Гэри задумчиво кивает: его часто таскали в участок. Наверное, чаще всех – гараж-то на виду.

– Помните «Альфа-Ромео»? – вдруг спрашивает Леон.

Они все, не сговариваясь, поворачиваются к нему: за семь лет он впервые упоминает ту ночь. После возвращения они всего раз проговорили произошедшее и свою легенду и больше не поднимали тему.

– Когда вопрос встал, мы или коп, Джек убил копа. Мы это не обсуждали, я знаю. Но, мне кажется, мы не сделали и другого.

Внутри все сжимается: зачем он? При парнях? Воспоминания снова накатывают разрушительной волной, и Джек отворачивается: им не нужно видеть, если он, как девчонка, заревет.

– Мы ни разу не сказали, что это было правильно, – вдруг поддерживает его Тыковка.

– Джек, – зовет Гэри, – тебя это парит?

– Ну… Что значит парит, – Джек поворачивается, собирая все силы в кулак, – я убил человека. Это теперь всегда со мной.

– Херово, – хмурится тот. – Но если тебе станет легче, я тоже считаю, что ты верно поступил. Это же я виноват, подобрал девчонку. Если бы не она, нам бы не пришлось с ним разбираться. И если бы ты не убил, это сделал бы я.

– Не хотел я его убивать, говорил же! – Джек закрывает лицо руками. – Думал, в плечо, чтобы ствол уронил. Но как в фильмах оно почему-то не работает.

– Не работает, – встревает Леон. – Было бы здорово, но это чертова реальность. Когда ты на той стороне, то по колено в грязи, крови и дерьме, и эта трясина затягивает так, что хер выберешься.

– Но мы выбрались, – говорит Тыковка. – И если для этого нужно было убить того диббла, значит, ты все сделал верно.

Становится стыдно: он, как девчонка, еле сдерживает слезы, просто потому что его не осуждают. Всегда думал, они не говорят о той ночи, чтобы не ссориться. Он же виноват: убил человека, заставив всех резко менять планы.

Тыковка лишился семьи после той ночи. Гэри исчез почти на сутки, и никто не знает, где он был. Леону пришлось подчищать все дерьмо. И только Джек, единственный, кто действительно виноват, вышел сухим из воды.

– А если бы это не произошло тогда, кто знает, может, мы бы сейчас все сидели, – замечает Леон. – Точно не завязали бы.

– Скорее всего, – соглашается Гэри. – Мы бы однажды все равно встряли. Это был вопрос времени.

– Спасибо, – выдыхает Джек и поднимается, – правда. Спасибо. Я думал, вы меня за это нена…

Закончить не получается: Гэри подрывается с места и хватает его за плечи, утаскивая в медвежье объятие.

– Дебил, что ли? Было и было. Главное – мы сейчас здесь. Легальные, богатые, живем нормально. Работа есть, хорошая, надежная работа.

Он разворачивается вместе с Джеком к остальным.

– Это ебаное чудо, вот что. Все живые и все на свободе.

– И есть о чем вспомнить, – слабо улыбается Тыковка.

– Только рассказать некому, – добавляет Гэри. – Хотя… вон Леон однажды книгу напишет.

– Этот-то? – поднимает брови Джек. – Я за него эссе в школе переписывал.

Что-то в воздухе меняется: становится легче дышать. Вот они, четверо. Смеются, сидя в пентхаусе посреди города мечты. Все еще братья. Все еще вместе.

С наступлением темноты они потихоньку расходятся: Гэри с Тыковкой едут в одну сторону – кажется, Пайпер сейчас где-то в Бруклине, хоть это и не озвучивается. Они все еще скрываются, и Леон как минимум делает вид, что ничего не знает.

Пайпер переехала к Гэри в тот же день, когда съехала Флоренс. У Джека все еще странное ощущение от этого всего. Как у него получилось так быстро переключиться между девчонками? И ведь именно переключиться: закончить одни отношения и только потом начать другие.

Этого Джек ожидал бы скорее от самого себя, но судьба играет с ним злую шутку. Флоренс не выходит из головы, сколько бы он ни занимал себя другими мыслями. Они вытесняются тоской, стоит ему закрыть рот или вспомнить, что в кармане есть телефон. Работать до тошноты, кататься по городу, пока не закончится бензин, даже пить не помогает – она всегда где-то недалеко. Правда, трубку этим утром так и не взяла.

Интересно, почему?

Джек задерживается, помогая Леону прибраться: единственное, что он может сделать, чтобы показать свою благодарность. Он ведь знает, зачем тот завел эту тему.

– Созвонились? – спрашивает Леон, нарушая тишину.

– Нет, – Джек сразу понимает, о чем он. – Не взяла трубку.

– Есть новости. Флоренс выкупила свою галерею.

– В смысле выкупила? Это ведь и была ее галерея.

– Эвинг продал ей помещение. В городе уже шушукаются. Она пришла к нему с сумкой наличных, за полдня всю сделку оформили.

– Странно, – останавливается Джек, – насколько я помню, план был другим.

Откуда у Флоренс такие деньги? Он прекрасно знает, что она три года платит себе небольшую зарплату, а прибыль постоянно реинвестирует. Даже если представить, что все копилось, столько там не наберется.

– Это не очень нормально, – обеспокоенно произносит Леон. – Эвинги не дают арендаторам выкупать помещения. Тебе бы с ней поговорить. Возможно, Флоренс понадобится наша помощь.

– О чем ты? Этот Третий вроде нормальный мужик.

– Эвинг Третий? – резко разворачивается тот. – Ты его видел?

– В музее. Флоренс нас познакомила.

– Я знаю, как он ведет дела. Таких мудаков земля еще не носила.

– Мы точно об одном человеке говорим? – смеется Джек. – Он же подарил ей эту галерею. У них там бессрочный договор аренды с платой в десять баксов, я сам документы видел, все чисто.

Он выбрасывает очередную бутылку и опирается руками на кухонную стойку, судорожно соображая.

– Недавно мы с ней обсуждали, что нужно поменять договор, – произносит он, – и платить нормальную аренду. Флоренс жила в беспокойстве, что он передумает, хотя он уверял ее, что все в порядке.

Осознание неприятно колет изнутри: скорее всего, она так и предложила. Поднять аренду. И, скорее всего…

– Как вариант – безумный, конечно, – это его наличные, – произносит Джек. – У нее столько не было. Может, Третий сам дал ей денег, чтобы она выкупила у него помещение? Узаконил подарок? Нет, звучит как-то совсем странно.

– Если так, – Леон становится напротив него и устало стаскивает с носа очки, – то у меня еще больше вопросов. Эвинг-младший ведет бизнес как полная свинья, но Третий даже его переплюнул.

– Ты не веришь в такие подарки?

– Не верю в альтруизм. Джек, поговори с Флоренс. Что за условия были у этой сделки? Она все-таки, – он сжимает пальцы в кулаки, – твоя женщина. Если что, я помогу.

– Да что такого в Третьем?

– Ты видел его жену?

– Бонни? Да. Перепуганный мышонок.

– Она как-то решила заняться ресторанным бизнесом. Ей нравился старый ресторанчик, которым лет сто управляла одна семья. Эвинг устроил так, что они выставили помещение на продажу. Разгром в СМИ, внезапная сальмонелла на кухне, местная инстаграм-селебрити нашла жука в салате. Все это случилось в течение пары месяцев, и за всем стоял он. Ресторан купил считай за бесценок.

– Что за ужасы капитализма?

– Он не хотел сильно вкладываться в игрушку для жены. И таких историй дохера, эта просто очень показательная. Скажу так: я бы не стал снимать у Эвинга помещение. Особенно за десять баксов.

– Брат, – Джек не выдерживает, – хватит меня пугать.

– На твоем месте я бы насторожился.

– Понял.

Он отходит к дивану за своими вещами: пора домой. Сам покрутит в голове все варианты, без дополнительного стимула.

– Если нужно будет – сразу звони, – говорит вслед ему Леон.

Дорогу домой Джек не замечает. Он пытается понять, как еще Флоренс могла достать за такое время сумку наличных. Родители? Точно нет. Богатых бабушек и тетушек у нее отродясь не было, да и не решаются вопросы наследства за неделю. Лотерея. Ограбление банка.

Ничего вменяемого в голову не приходит, и по спине пробегает холодок: если Третий дал ей эти деньги, то на каких условиях? Нет, стоп, Флоренс не глупа, она бы не согласилась на что-то совсем жесткое.

Уже подъезжая к дому, Джек сворачивает к Бруклинскому мосту. Позвонить будет неправильно – нужно поговорить с глазу на глаз. Он ускоряется, вечером в субботу улицы почти пусты, и ничего не останавливает его от того, чтобы как можно быстрее доехать до Бушвика.

Через ступеньку. Через две. Когда Джек оказывается на ее этаже, он наконец понимает, что делает. Сейчас не так важно, хочет ли она его видеть, главное, чтобы хотя бы согласилась поговорить. Даже если Флоренс все еще не готова быть с ним, если никогда не будет готова, он должен убедиться, что она в порядке.

В доме непривычно тихо. Джек стучит в дверь, но никто не отвечает. Не слышно ни шагов, ни шорохов – даже обычной для субботы вечеринки этажом ниже нет. Он начинает колотить с таким ожесточением, будто крашеное дерево само решило его не пускать.

Проходит время, прежде чем он осознает: все бесполезно. Ее нет дома. Джек глупо оглядывается по сторонам: что же ему теперь делать?

– Ее нет. – Лысый татуированный парень появляется в пролете и прислоняется к стене. – Уехала еще в четверг.

– Точно. – Джек натягивает улыбку. – Стой, а это не тебя я пару месяцев назад уложил отдохнуть?

– И что теперь? – пожимает плечами тот. – Сильный? Крутой?

Лысый отворачивается и начинает спускаться вниз.

– Заебали, – доносится до Джека. – Когда вы все уже отсюда свалите.

Нужно возвращаться домой. Добавляется еще один повод для беспокойства: где она? Может, у Бри? Не ехать же теперь туда.

Медленная и невыносимая дорога домой множит мрачные мысли. Прошла только неделя, а он уже потерял всякое понимание, что с ней происходит.

Флоренс, милая, где же ты? Во что ты снова влезла из-за очередного парня, трусливо сбежавшего из твоего дома?

В квартире так же пусто, как и всегда. А самое обидное – он сейчас не уснет и тревогой доведет сам себя до панической атаки. Может, поработать? Джек привычным движением выдвигает стол и достает ноутбук.

От уведомления внизу экрана останавливается сердце.

«Джек, привет.

Мы никак не созвонимся, но то, что я хотела сказать, все равно не смогла бы выговорить по телефону. Я, оказывается, такая трусиха. В общем, подумала, письмом будет лучше.

Когда ты сказал, что любишь меня, я испугалась. Потому что, сам знаешь, ты всегда говорил, отношения не для тебя. Наверное, любовь – тоже не то чувство, которое ты бы хотел испытывать. При этом ты повторял, что у нас есть наша дружба, и тут я совсем запуталась.

Но все равно хочу, чтобы ты знал: только это помешало мне произнести ответ, который был у меня в голове. Все взаимно. На самом деле я тоже влюбилась в тебя, сильно. Очень сильно. Если говорить по-вашему, я прямо влюбилась.

Не знаю, как жила без тебя, и не представляю, как буду. Ты удивительный: я никогда не встречала никого, кто сочетал бы в себе такую храбрость и чувственность.

При этом мне до сих пор страшно и сложно со всем, что я узнала, но я стараюсь справиться, правда. Ты уникальный человек, Джек Эдвардс. Наверное, из всех, кого я встречала, ты лучший человек с худшим прошлым. Но я ужасно скучаю по тебе.

Вот, теперь ты знаешь. Сейчас я зажмурюсь и отправлю это письмо. Не знаю, когда ты его прочтешь, но очень хочу, чтобы ты знал: я люблю тебя.

С наилучшими пожеланиями,

Флоренс Мендоса.

Галерея нового искусства»

Глава 48

Факбой

Джек даже не помнит, спал ли он этой ночью, но утром обнаруживает у себя на животе разряженный ноутбук. Он заучил каждую букву письма Флоренс наизусть, и теперь, когда прикрывает глаза, стоя под душем, строчки проявляются горящими буквами.

Задрав голову и позволив воде бить по лицу, он смеется над собственными страхами: она любит его. После всего произошедшего все еще любит. Джек не думал, что это вообще возможно. Кому в голову придет серьезно отнестись к такому, как он? А она вот… у нее получилось.

Когда звонит бабушка, он еле сдерживается, чтобы не рассказать ей. Успеет еще, нужно сначала все обсудить с Флоренс. Она прислала письмо, значит, согласна его принять? Уже сейчас?

Джек еле дожидается хоть сколько-нибудь приличного времени, чтобы позвонить ей. Он хотел бы сказать массу всего, но мобильник тут же переводит его на голосовую почту – кажется, отключен.

Еще одна их общая черта – вечно бросать телефон где попало и добираться до него только к ночи. Джек хмыкает черному экрану: да уж, пара из них выходит странная. Хотя кто сказал, что странное – это плохо?

Он не выдержит сидеть дома. Может, она хотя бы в галерее? Воскресенье, конечно, но плюс один в копилку их одинаковости – оба проводят столько времени на работе, что теряют счет дням недели. По сути, они спасали друг друга от трудоголизма. Джек натягивает штаны и хватает ключи от «Линкольна» – как минимум стоит проверить.

Ехать всего минут пятнадцать. Ладно, тридцать. Все равно время пролетает, как мгновение – за следующим поворотом уже будет их офис, а еще в нескольких кварталах – «Галерея нового искусства». Место, которое Джек не жаловал раньше. Место, которое он обожает теперь.

А что именно он ей сейчас скажет? Там же, наверное, прорва людей – например, ее сотрудницы. Все будут смотреть, ждать. Сплетни собирать опять же. У него даже никакой речи не заготовлено, а в голове одна мысль: ему физически необходимо ее поцеловать. Потому что неделя – это слишком долго, и без ее запаха больше невозможно существовать, особенно теперь, когда он знает.

– Джек? Что ты… – Моника выглядывает из зала и удивленно округляет глаза. – Что ты здесь делаешь?

– Где она?

– Дома. Езжай сейчас, ты успеешь. – Моника практически выталкивает его из галереи.

Что она имеет в виду под словом «дома» – в Бушвике? И почему Джек должен успеть?

Стоп, все по очереди. Сначала он проверит квартиру в Бушвике, если нет – позвонит ей еще раз. Или позвонит Бри. Или снова Монике. У него же есть телефон, и он умеет им пользоваться.

Джек цепляет краем глаза магазин и тормозит у тротуара: вот что поможет. Флоренс любит цветы, и она сама – самый прекрасный цветочек. Он влетает внутрь, как сумасшедший, и застывает посередине: господи, ну и дебил. Он не знает, какие она любит. В прошлый раз выбрала Энви, которая больше разбирается, но сейчас он один на один с этой задачей.

– Могу помочь? – выглядывает из-за огромного букета, который собирает, смешная улыбчивая девчонка.

– Мне нужны цветы, – пытается сформулировать мысль Джек.

– Тогда вы в правильном магазине, – улыбается она. – Свидание?

– Что-то вроде того.

– У нас есть прекрасные розы. Классика, стиль, вечность. Или альстромерии, если не хочется заявлять ничего слишком серьезного.

Джек беспомощно оглядывается: что вообще такое альстромерии? Его взгляд падает на белые бутоны, собранные в соцветие на высокой ножке. Они похожи на саму Флоренс: изящные, тонкие…

– А вот это?..

– Маттиола. Означает, что вы полны любви и желания.

– Подходит. – Он опускается на корточки и аккуратно касается бархатных лепестков. – Не слишком просто?

– Нет, – девчонка щурится в улыбке и наклоняет голову, – я могу собрать очень элегантную композицию. Сколько вам нужно?

– Не знаю, – хмурится Джек. – Штук сто, наверное.

– Это будет большой букет, – смеется та.

– Такой и нужен.

Она только кивает и скрывается в подсобке, а выходит с целой охапкой нежных цветов. Девчонка ловко перевязывает их обычной красной лентой и делает еще что-то, больше похожее на магию: охапка рассыпается в разные стороны, становясь самым красивым букетом, который он когда-либо видел.

Теперь Джек готов к разговору. Потому что сначала все за него сделают цветы, а необходимые слова найдутся сами.

Джек подъезжает к старому зданию в Бушвике с бешено колотящимся сердцем. Она дома, и он должен успеть – пусть даже и не знает, что это значит. На месте у входа, где он однажды следил за Флоренс, стоит грузовичок, куда два крепких парня складывают коробки. Видимо, в этом доме все время кто-то въезжает или выезжает.

Не успев припарковаться, Джек притормаживает: Флоренс выходит из подъезда и направляется к грузовичку. Она прекрасна, как всегда: темные волосы собраны в высокий хвост, а белая футболка и джинсы соблазнительно обтягивают тонкое тело.

Это она уезжает. Вот куда нужно было успеть. Быстро отстегнувшись, Джек хватается за букет, но его отвлекает тот, кто появляется рядом с Флоренс.

Грегори Эвинг Третий. Он что-то командует грузчикам, и те закрывают двери. Флоренс разговаривает с ним, и когда она смеется в ответ на его слова, внутри что-то обрывается.

Нет, Моника. Он не успел.

Сложить два и два получается достаточно просто: вот они, дополнительные условия сделки. Что он ей сказал? Угрожал отобрать галерею? Скорее всего – в любом другом случае она бы так не поступила. Письмо, которое он посчитал признанием, было прощанием.

Выйти и набить ему рожу? Флоренс улыбается, кивает его словам, вовсе не выглядит жертвой.

«Я хочу принять решение сама».

Видимо, она так и поступила. Если бы он был, как Гэри, сейчас не сидел бы парализованным на сиденье, наблюдая за их беседой. Но что ему сделать? Сдаться? Бороться? Или уже поздно?

Стоило взять трубку тогда, в пятницу, и Джек вдруг понимает: это был переломный момент. Он был ей нужен. Именно тогда, не сейчас, когда все решено. Флоренс касается плеча Грега, не прекращая улыбаться.

Джек опоздал. Решение и правда принято.

Стараясь остаться незамеченным, он сдает назад, в тот тупичок, где все случилось в первый раз. Ненавидит символизм, но не может не оценить иронию.

Между ним и галереей выбрали не его. Хочется схватить чертовы цветы и бить ими наотмашь, не глядя, пока резкая боль в душе не заменится физической. Но он слишком взрослый для истерик, так что просто зажмуривается и кусает губу до крови.

Нет смысла обвинять Флоренс: она спасала дело своей жизни. Может, еще ностальгия оказалась сильнее? Нет, просто невозможно: Джек видел, как она на него смотрит. Точно знает, что Третий остался в прошлом еще в тот момент, когда Флоренс встретила Гэри. И письмо!

Внутри бьется от боли маленький мальчик, который впервые на пару часов поверил, что его можно любить. Не терпеть, не уважать, не принимать во внимание – просто любить, не за что-то хорошее, а потому что он есть. Так, как его, наверное, любила бы мама, если бы не была такой сукой.

Джек не представляет, что ему делать. Он выжидает, чтобы Флоренс точно успела уехать: зачем напоминать ей о себе? Теперь бы понять, как это: жить без нее. Навсегда без нее, без малейшей надежды на совместное будущее. Наверное, ба сказала бы, что нужно двигаться дальше, но куда это – дальше?

Дорога домой петляет, потому что ехать туда нет смысла. Джек не представляет, чем займется, и заниматься ему ничем не хочется. Наверное, нужно убраться: это хотя бы прочистит голову. Уже закрывая дверь на парковке, он вспоминает про букет и выбрасывает его в ближайшую урну. Зачем ему теперь цветы?

Можно взять лестницу и почистить плитку в ванной. Потолки высокие, займут его на несколько часов. Джек немного завидует Гэри: тот мог бы целый ремонт затеять, а это месяцы без возможностей думать о своей тяжелой судьбе. Там совсем другие мысли: то краска не ложится, то пол колом встает.

– Переживу, – рассказывает он плитке в душевой. – Она в целом правильно поступила, как настоящий предприниматель. Ее клиенты – сплошь его друзья. Кто бы покупал у нее картины, если бы она выбрала меня? Правильно, никто. И что дальше? Разориться? Лишиться дела всей жизни? Я же видел, насколько это важно для нее.

Плитка упорно молчит в ответ, но Джеку не нужен диалог.

– Думаешь, я смогу ее спасти? А что сделаю-то. Леон обещал помочь, а я опоздал. Флоренс хотела принять решение сама. Я должен это уважать, даже если не согласен. Сижу тут, мигрант херов, даже в Европу ее увезти не могу, чтобы заново начать – братья же. Если бы передо мной был выбор, братья или Флоренс, я не знаю, что выбрал бы. Наверное, их. Правда, это не Третий, они со мной так не поступят.

Становится чуть легче, хотя тоска не проходит. Наверное, она теперь с ним навсегда. Вот почему люди боятся расставаний: это очередная дыра в душе. А их невозможно до конца залатать, как ни пытайся. Джек проводит весь день, разговаривая со стенами и мебелью, и даже не чувствует себя сумасшедшим.

Ему не нужна жалость от Леона. Не нужны печальные глаза Тыковки. Гэри вообще сообщать не стоит, он сначала втащит Джеку, а потом поедет убивать Третьего. Все, что действительно необходимо – это прибраться. Ему же здесь жить, а тут какой-то свинарник.

Ближе к девяти он заканчивает драить квартиру и падает на диван в гостиной. Что теперь? Включить телевизор? Найти книгу на вечер? Лечь спать?

Джек пытается вспомнить, чем он занимался до того, как Флоренс перевернула его мир, появившись среди толпы на боях. В такой вечер можно было бы и выбраться куда-нибудь в бар, хотя бы выпить. В последний раз он так делал в прошлой жизни.

На самом деле ему сейчас хочется тоскливо смотреть в окно с полным роксом джина, но если уж решил жить дальше, то нужно что-нибудь с этим делать. Джек все равно подходит к окну: интересно, где она сейчас?

Не интересно. Все, забыть, не возвращаться к этому. Книг целый шкаф стоит, он же не все из них еще прочел. С тех пор как Джек вместе с миром плотно перешел на электронные и аудиоверсии, шкаф стал скорее постаментом для лучших историй, чем библиотекой. И все же что-то непрочитанное должно быть…

Иэн Макьюэн? Нет, от его тягучего слога только сильнее захочется вздернуться. Алан Беннетт? У него Джек прочел все, что нашел. Себастьян Фолкс?

Между книг торчит кусок салфетки, и Джек не помнит, чтобы засовывал его туда. Он аккуратно вытаскивает его и видит наскоро нацарапанные цифры. Точно. Это ведь… Антония, да? Они встретились в баре, когда Джек позорно сбежал от Флоренс и Бри.

События того вечера ярко встают перед глазами. Кажется, она сказала ему позвонить, когда разберется. Интересно, а сейчас можно считать, что он разобрался?

Взяв мобильник в руки, Джек наудачу набирает цифры с салфетки. К его удивлению, в трубке слышны гудки.

– Алло? – произносит мягкий женский голос. – Добрый… вечер?

– Антония? Это Джек Эдвардс. Мы однажды виделись в баре, и, кажется, я задолжал тебе пару коктейлей.

– Манчестер, – смеется она. – Да, я тебя помню. Хочешь вернуть долг?

– Ужином возьмешь?

– Смотря когда. Я уезжаю завтра.

– Видишь, я вовремя. Надеюсь, ты сейчас голодна.

Джек прикидывает в голове, куда может ее пригласить, и вспоминает место, в которое все еще есть шанс попасть без брони. Ужин с красивой девушкой – что поможет больше, когда на душе такая тоска?

В конце концов, разве зря его называют Факбоем? Это ведь его лучшая характеристика, так что если уж возвращаться к жизни, то именно так.

– Тебе повезло, – в голосе Антонии появляются игривые нотки, – я умираю от голода.

– В таком случае я обязан тебя спасти. Как джентльмен.

Они договариваются встретиться через час, и Джек начинает привычный ритуал, который помогает настроиться. Душ, высушить и уложить волосы, чтобы не выглядели, как гнездо на голове. Выбрать костюм поприличнее. Остается только решить, что сделать с собственным больным взглядом – он таким держится с прошлой пятницы.

Двигаться дальше. Вспомнить, какой была его жизнь. Антония завтра уедет, это даже удобнее – не нужно будет притворяться, что перезвонит. Еще бы понять, чего он на самом деле хочет. Джек пытается натянуть свою обычную улыбку, и в отражении на секунду появляется прежний Факбой. Человек, для которого это просто легкий и приятный вечер. Забудется наутро, станет одним из множества.

Он пытался стать моногамным. Влюбился, как последний идиот, и это принесло ему слишком много боли. Быть Факбоем проще и веселее.

Спустившись вниз, он на пару секунд задумывается, не вызвать ли такси, но все равно идет к «Линкольну». Ему сейчас нельзя пить – тоска только усилится, – и тогда какой смысл отказываться от машины? Родной гул мотора придает сил, а они очень нужны.

Уже у самого входа в ресторан Джек едва не сбегает: ноги становятся ватными, каждый шаг к двери – как пытка. Но мелодичный голос окликает его, и приходится взять себя в руки.

«Вечерняя заря в Египте». Точно, вот что Антония напоминает: у нее длинное темно-синее платье, а в глазах – такой же игривый интерес, как у девушки-бедуинки, которая позировала Ханту. Джек невольно улыбается: она хороша. У него всегда была слабость к таким искоркам.

– Мне и правда повезло, что ты голодна, – замечает он, – как бы я ужинал без такой красоты?

– Подозреваю, запивал бы скуку джином.

– Хорошим джином.

– Не сомневаюсь. Англичане уверены, что только они умеют пить джин.

– Осторожно, это чистая правда, – предупреждает Джек. – Мои данные основаны на многолетнем опыте.

Разговор льется сам собой, и можно выдохнуть: он все еще способен заинтересовать девушку. Антония улыбается, прищуривает глаза, пока слушает Джека. Они обмениваются злыми шутками о Лондоне, которые никогда не устаревают.

Может, попробовать с такими девушками, как она? Кажется, Антонии ничего особенного от него не нужно, разве что ужин и приятная беседа. Она выглядит независимой: скорее всего, где-то за спиной у нее хорошая карьера, уверенность в собственной внешности и незаурядный ум.

– Куда ты завтра едешь? – Джек делает глоток воды.

– Меня ждет Берлин, – отвечает она. – Месяц там, потом вернусь сюда. Это по работе.

– Ты так и не сказала, чем занимаешься.

– Это допрос? – Антония подозрительно щурится.

– А ты шпион? – Джек в ответ делает то же движение.

– Намного хуже. Представь профессию, где от тебя требуются только два качества: ненависть ко всему живому и умение находить деньги на что угодно.

– Только не говори, что ты финансист! – Это слишком похоже на его собственную работу.

– Угадал, – кивает Антония.

– Приятно познакомиться, коллега, – произносит Джек, испытывая странное чувство дежавю.

– Шутишь. Ты тоже работаешь в финансах?

– Финансовый директор «Феллоу Хэнд».

– Слышала о вас, – Антония элегантно подпирает подбородок ладонью, – аксессуары для автомобилей, верно?

Разговор сворачивает, полностью поглощая Джека. Понятные им обоим шутки, забавные истории и удивительная схожесть в стилях заставляют его забыть о тревогах и просто наслаждаться вечером. Наконец-то.

Они выходят из ресторана, когда по официанту становится заметно, что гости засиделись. Антония берет Джека под руку, и тепло чужой кожи отзывается внутри странно приятным чувством. До машины идти не так далеко, но это тепло хочется немного задержать, чтобы не исчезало.

Джек открывает для нее дверь и вдруг понимает: она ждет, что он отвезет ее к себе. Готов ли он? Дома… дома никого, кроме чистой плитки. Зато у него в машине сидит девушка, которая ему нравится, и ни одного повода не провести с ней ночь не находится.

Значит, нужно ехать.

Опустившись на водительское сиденье, Джек ненадолго задерживается, прикрывая глаза и прислушиваясь к себе. Рука Антонии касается его пальцев, и в закрытом пространстве остро чувствуется запах корицы. Чужой запах чужой женщины.

Он не сможет. Это нечестно по отношению к ней, к себе, к Флоренс. Возможно, тело отзовется на ее ласку, но сердце молчит, и рана слишком свежа. Быть с кем-то, когда так безумно и безнадежно влюблен в другую, – значит, предать себя.

Открыв глаза, Джек улыбается собственному осознанию. Может, однажды у него получится двинуться дальше, но не сейчас. Он к этому не готов.

– Где ты живешь? – спрашивает он, глядя на застывшую стрелку тахометра. – Давай я отвезу тебя домой.

– Не та, значит, – с грустью убирает руку Антония. – Мелроуз, Бронкс.

– Я не тот, прости. – Джек заводит машину. – Три месяца назад все было бы по-другому. Но сейчас не могу.

– Джек Эдвардс, – произносит она, – разве не тебя называли Факбоем?

– Было дело, – усмехается он. – Как думаешь, теперь я официально лишился этого титула?

– Теперь уж точно.

Она замолкает, но вскоре тихо смеется. Джек не решается посмотреть на нее – не хочет видеть разочарование.

– Познакомилась со знаменитым Факбоем, чтобы он пригласил меня на ужин, а потом отвез домой, – горько говорит Антония. – Почему именно на мне все сломалось?

– Не на тебе, – уверяет Джек, – это произошло немного раньше.

– Поведай мне свою историю.

Бросив взгляд в зеркало заднего вида, Джек ощущает, что все делает правильно. Однажды рана затянется, и он подумает о своем будущем. Вероятно, даже встретит девушку, с которой сможет остаться не на одни выходные. Теперь-то он знает, что это реально. Он умеет и быть верным, и любить, и даже оставаться, когда хочется сбежать.

А вот знаменитого Факбоя больше не существует. Это звание придется подхватить кому-нибудь другому.

Глава 49

Цветочек

– Ужасно неловко, что ты мне все еще помогаешь, – произносит Флоренс, глядя, как грузчики закрывают двери машины.

– Ты не это хотела сказать, – хмурится Грег.

– Точно, – смеется она, – спасибо, что помогаешь.

– Пожалуйста, Флоренс. Эй! Адрес же у вас есть? Отлично, тогда двигайтесь.

– На месте я справлюсь.

– Ты бы и здесь справилась, – замечает Грег, – я просто хотел убедиться, что ты в порядке.

Машина отъезжает в сторону Бруклинского моста, оставляя их наедине. Флоренс еще неловко после вчерашнего разговора, но она изо всех сил старается этого не показывать.

– Итак, – он поворачивается к ней, – ты больше не будешь стесняться мне позвонить, верно?

– Обещаю, – кивает она. – Ты сам в порядке?

– Я переживу твой отказ, если ты об этом. – Грег закатывает глаза и засовывает руки в карманы. – Вчера у нас был сложный разговор с Бонни. Кажется, нам тоже пора что-то делать с нашим браком.

– Что она предлагает?

– Завести ребенка.

Флоренс с трудом справляется с эмоциями: если верить тому, что вчера рассказал Грег, они с Бонни на дух друг друга не переносят. Какие, к черту, дети?

– Знаешь, – аккуратно произносит она, – мне кажется, в первую очередь для вас важно стать счастливыми.

– Ага, – поджимает губы Грег, – как будто ты, я или она что-то знаем о счастье. Слишком сложный концепт, ребенок куда проще.

Ответ приходится проглотить, чтобы не сорвался с языка: Флоренс знает, что такое счастье. По крайней мере, уже чувствовала его.

– Тебя подбросить? – спрашивает Грег.

– Нет, спасибо, у меня последние дни с «Шеви». Наслаждаюсь ими, как могу.

– Покупателя нашла?

– Обменяю в трейд-ин, – улыбается Флоренс. – Моника посоветовала, она в этом разбирается. Придется, конечно, доплатить, но у меня будет новая машина.

Они прощаются, и она даже касается его плеча, когда Грег еще раз требует пообещать, что Флоренс не забудет об их дружбе. Когда он уходит к своему «Кадиллаку», в душе остается приятное чувство завершенности. Вчера у них состоялся сложный разговор, но его стоило пережить хотя бы ради того, чтобы теперь точно знать, кто они друг другу.

Флоренс запрыгивает за руль «Шеви», ласково поглаживая старушку по приборной панели: сколько они вместе пережили? Чего у Гэри не отнять, так это умения выбирать машины: даже с царапиной и протертым ремнем «Шеви» держится молодцом.

В новой квартире грузчиков встречает Бри, и стоит поторопиться: неудобно будет, если все выгрузят без самой Флоренс.

Последний взгляд на дом в Бушвике: из подъезда выползает мрачный Гуфи. Хэйзел тоже съехала вчера и даже прислала ей сообщение. Теперь эти два дебила могут курить травку и слушать транс, пока не посинеют. Каждый получает, что хочет, так говорят?

Заведя мотор, Флоренс улыбается дороге: новая жизнь начинается сегодня. Сейчас. В эту самую минуту.

Ей двадцать восемь, и у нее галерея в центре Манхэттена, три тысячи квадратных футов в собственности, лучшая команда искусствоведов, очаровательная съемная квартира. У нее любящая, несмотря на все ее недостатки, семья.

Для счастья не хватает всего пары деталей, и одна из них, очень важная – Джек Эдвардс. Но и это ей по плечу: она один раз завоевала его сердце, сможет сделать это и во второй. Интересно, он уже прочел ее письмо или доберется только в понедельник?

«Шеви» послушно тормозит на подземной парковке новой высотки, и Флоренс торопится к лифту. Тридцать чертвертый этаж. Эта квартира стоит вдвое дороже, чем та, что в Бушвике, даже с учетом огромной скидки, которую ей сделали по знакомству. И все же Грег прав: она достойна лучшего, чем пропахший травой клоповник в Бушвике, где все рассыпается, к чему ни прикоснись.

– Ты там крыльцо на прощание целовала, что ли? – Бри распахивает дверь и сразу же впихивает Флоренс в руки бокал вина.

– Знаешь ли, ты тут тоже времени не теряла. Пино гриджио?

Она проходит по коридору из коробок в светлую просторную гостиную, с развешанными по стенам живыми цветами и мебелью из натурального дерева.

Квартира кажется огромной. Здесь можно проводить время с куда большим удовольствием, зная, что внизу плещутся темные воды залива.

– Флоренс! – выходит с тарелкой из кухни Маттео. – Привет, дорогая. Мы успели кое-что приготовить.

На столике в эркере, который она заметила еще при просмотре квартиры, стоят тарелочки с сыром и фруктами.

– Грег притащился тебя провожать? – сварливо уточняет Бри.

– Не напоминай, – вздыхает Флоренс. – На этот раз мы правда все решили. Они с Бонни теперь будут разбираться между собой.

Она опускается в кресло в эркере и еще раз оглядывает гостиную. Бри с Маттео с подхватывают стулья и садятся напротив с бокалами в руках.

– Живешь теперь, как настоящая хозяйка галереи, – улыбается Бри. – Кто бы подумал, где мы окажемся.

– И все так быстро, – кивает Флоренс, – как будто эта жизнь ждала, пока я наиграюсь в несчастную и решу, что достойна большего.

– Похоже на то, – соглашается Маттео. – Теперь ты всем в ней довольна?

– Почти. Осталось еще кое-что, и мне нужна ваша помощь.

– Ты слышал ее? – Бри поворачивается к Маттео с притворным возмущением. – Опять помощь. Мало нам было грузчиков!

– Охамевшая, – яростно кивает тот.

– А потом снова на мою выставку притащит кого-то вроде Джека Эдвардса. Ладно, прощаем, – машет рукой Бри. – Выкладывай, что нужно?

– Это как раз по поводу Джека. И то, что я вам сейчас расскажу, вы унесете с собой в могилу, – произносит Флоренс. – Потому что это не мой секрет.

Глава 50

Факбой

Пятница подходит к концу, и Джек довольно откидывается назад в кресле и оглядывает список выполненных за сегодня дел. Каким-то волшебным образом ему удается не только пережить эту неделю, но и сделать ее самой продуктивной за последние пару лет.

Сегодня они с Леоном занимались всего час с утра: кажется, Джек сильно недооценил свои знания. За неделю у него осталась только пара вопросов, зато само собой появилось решение с аналитиками. Он подозревает, что в недавно обретенной податливости Фарида есть и сильная рука Кортни, которая наконец приняла его ухаживания, но результат всех устраивает. Удивительная девчонка, всем дисциплины придает, даже самому Джеку.

На часах семь, и ему остается только проверить пару отчетов. После этого придется придумывать, чем занять остаток дня. Вечера все еще немного пугают, вынуждая постоянно искать себе развлечения – одному дома слишком тоскливо. Мысли о Флоренс не оставляют ни на день, но Джек начинает к ним привыкать.

– Слушаю, – не глядя отвечает он на звонок мобильника.

– Ты собираешься сегодня заканчивать? – встревоженно спрашивает Флоренс. – Уже семь часов, даже Леон уехал.

Джек едва не роняет телефон: это что, галлюцинации? Он отводит аппарат от уха и смотрит на экран. Ее имя. Ее фотография. Ее голос, глухо окликающий его по имени из динамика.

– Флоренс? – переспрашивает он. – Это ты?

– Ты успел удалить мой номер? – Ее голос грустнеет.

– Нет, я просто… Что случилось?

– Я хотела сделать тебе сюрприз и поймать на парковке, но торчу здесь целый час. Думаю, сюрприз уже не удался, но, может, ты спустишься?

– Да, – Джек судорожно выключает компьютер и подхватывает свои вещи, – да, конечно. Жди меня там.

– Я около «Линкольна».

Лифт подъезжает мучительно долго. В голове проносятся миллионы вариантов, от того, что он спит, до того, что Флоренс приехала за помощью, и теперь им придется сбежать из страны. Сердце колотится, пальцы трясутся, да и всего Джека бьет мелкой дрожью. Он готов. И бежать, и спасать, и подраться, если будет нужно. Единственное, к чему не готов – просыпаться, если это и правда чертов сон.

Флоренс. Он так давно не слышал ее голос, что сейчас голова кругом: неужели это правда она?

Джек вылетает из лифта, на всех парах мчит к машине. Где она? Он не успел? Перед глазами темнеет от тревоги, но как только он видит Флоренс, тут же застывает на месте.

Его маленькая колумбийская богиня улыбается и нервно откидывает волосы назад, поднимаясь с капота «Линкольна».

– Привет. – Она делает пару осторожных шагов навстречу. – Надеюсь, я ничему не помешала.

– Что случилось? Тебе нужна помощь? Где он? – сдавленно вырывается у него.

– Где… кто?

– Третий. Я знаю, Флоренс. И о галерее, и о Третьем. Понял, что ты попрощалась.

– Джек, – мягко произносит она, – я не понимаю, о чем ты говоришь. При чем здесь Грег?

– Он дал тебе денег, чтобы ты выкупила помещение, но потребовал взамен твое… – Он не может этого произнести.

– Вот так ты сопоставил мое письмо и местные слухи? – хмурится Флоренс. – Опять выводы без меня сделал?

– Леон рассказал мне, что за человек твой бывший. Я видел твои финансовые отчеты. Остальное было довольно очевидно.

– А я все гадаю, почему не отвечаешь, – вдруг улыбается она и подходит к нему вплотную, хватаясь за галстук. – Послушай меня внимательно, Джек Эдвардс. Я действительно выкупила галерею, и даже источник финансирования ты угадал. А вот с остальным мимо.

От ее запаха кружится голова, и думать становится невозможно. Флоренс слишком близко, Джек с трудом концентрируется на ее словах.

– У нас с Грегом ничего не было. – Она смотрит ему прямо в глаза, и как теперь не утонуть? – И не будет. Потому что я люблю одного заносчивого, вечно спорящего со мной, слишком много думающего, но лучшего в мире павлина. Прости, что не приехала раньше. Мне нужно было подготовиться.

– К чему? – хрипло спрашивает Джек.

Он пытается осознать услышанное: она не с Грегом? Получается, что он, дебил дебилом, зря все это время…

Джек не дает Флоренс ответить: прижимает ее к себе и делает единственное, что должен был сделать в то воскресенье: опускается к губам, которые жадно открываются, отвечая на поцелуй. Ноги подкашиваются, последние мысли исчезают из головы, и если это сон, Джек не собирается просыпаться.

Наверное, он сошел с ума. Флоренс забирается руками под пиджак, и тепло ее пальцев словно прожигает дыры в рубашке, пробирается сквозь кожу и доходит до самого сердца. Джек не может оторваться от ее губ, впиваясь в них голодным, отчаянным поцелуем, зарывается в волосы, жмурится.

Когда она отстраняется, он тянется вслед за ней.

– Ущипни меня, – шепчет Джек.

Флоренс тут же исполняет просьбу и больно хватает его за бок, но в ответ он только смеется и еще раз крадет поцелуй с ее губ.

Господи, неужели все это – правда? До Джека постепенно доходит: Флоренс не была с Грегом, она любит его и приехала к нему. Леон оказался не прав. Письмо – признание, а не прощание.

А Джек Эдвардс – тупой дебил.

– Я чуть не умер без тебя. – Он проводит пальцами по ее щеке, и она подается навстречу его рукам.

– Нет, это я чуть не умерла… – Флоренс утыкается носом ему в грудь.

– Больше никогда не уходи от меня, – просит Джек, – будь со мной. Я знаю, что я не парень твоей мечты, но, пожалуйста, будь со мной.

– Это ты от меня ушел, – напоминает она и смеется, – но давай не торопиться.

Флоренс поднимает голову и внимательно смотрит ему в глаза.

– Я тут вообще-то целую речь придумала. И сюрприз для тебя неделю готовила.

– Хорошо, – моментально соглашается Джек. – Давай и речь, и сюрприз.

Да хоть тюремное заключение, лишь бы она была рядом. Флоренс сияет, берет его за руку и прижимается пальцами к губами.

– Я люблю тебя, – повторяет она.

– Я тоже тебя люблю.

– Тогда иди за мной и не задавай вопросов.

Сразу после этих слов у него в голове всплывает с десяток разных вопросов. Кажется, Флоренс права: не только она любит противоречить, но и сам Джек. Однако он прикусывает язык и покорно следует за ней к блестящей «Шевроле Камаро», стоящей на краю парковки.

– Познакомься с моей новой «Шеви», – Флоренс поворачивается и гордо выпрямляет спину, – мне кажется, ты ее оценишь.

– И правда хороша. – Джек и сам не знает, кого из них имеет в виду.

– А теперь я тебя украду. – Она открывает ему дверь. – Садись, это такой план.

– Ты можешь меня даже связать, я сейчас на все согласен.

Заметив ее подрагивающие пальцы, он задерживается, чтобы еще раз коснуться тонкой руки.

– Флоренс, – зовет он, – у нас теперь все будет хорошо.

Она кивает в ответ, идет к своей двери. В «Камаро» пахнет свежей кожей и новой машиной: этот запах ни с чем не спутаешь. Наверное, всего пару дней как из салона.

– Мне немного сложно, – признается Флоренс, задерживая руку на ключе зажигания, – для тебя все, наверное, свалилось, как снег на голову. Но я думала об этом разговоре две недели и даже подключила Бри с Маттео. А теперь выясняется, что ты понял все по-своему, как обычно, и мне нужно сначала объяснить произошедшее за это время и почему я… так долго.

Джек молчит, давая ей выговориться. Пока он работал, пытаясь отвлечься от мыслей о ней, Флоренс пережила больше, чем обычный человек переживает за год.

Ему непривычно сидеть на пассажирском: немного не хватает руля впереди. Ее голос, приятный, грудной, почти вводит в транс: Джек все еще не верит своему счастью. Его любимая девушка здесь, совсем рядом, он тянется рукой к ее коленке и получает нежную улыбку в ответ.

Он наблюдает за ней, а она – за дорогой. Напоминает вечер, когда он не мог вести из-за отбитых ребер. Сейчас Джек не против: пусть его избивают каждый день, если Флоренс будет рядом. Хотя бы чтобы отвезти домой.

– У меня прорвало трубу, всю кухню и гостиную залило водой, – спокойно продолжает она и опускает руку, чтобы сплестись с ним пальцами, – мама позвонила очень не вовремя. А когда она услышала, что я готова расплакаться, решила проблему по-своему. Позвонила Грегу и попросила мне помочь. Мама! Кажется, в ее голове я все еще беспомощная девочка.

Однажды ее мама выучит, что звонить по любому поводу надо Джеку. Но для этого нужно время, а еще – нормально познакомиться. Сколько же всего им теперь предстоит сделать… Если, конечно, Флоренс согласится быть с ним. Это ведь еще не озвучено?

– В тот вечер я нахамила Грегу, – усмехается Флоренс. – Сказала, мне стыдно принимать его помощь, и еще что я собираюсь платить полную аренду. Он очень возмутился и на следующее утро принес мне сумку с деньгами. Так я и выкупила галерею. Но не было никаких дополнительных условий, понимаешь?

– Расскажи про переезд, – просит Джек.

– После такого потопа оставаться в квартире было нельзя, – кивает она, – и я пару дней провела в одной из квартир… принадлежащих семье Грега. А в воскресенье переехала в новое место, сняла у одного знакомого. В Адской Кухне[28], тебе понравится. Там все в цветах, светло и просторно.

– Тебе подходит. Грег, значит, просто так помог?

Флоренс мрачнеет и поджимает губы.

– Он предлагал мне снова сойтись, уже после истории с галереей, – вздыхает она, крепче сжимая его руку, – но опоздал с этим предложением года на три.

Машина останавливается на светофоре. Флоренс поворачивается к Джеку и пронзительно смотрит ему в глаза. В ее встревоженном взгляде отражаются его собственные переживания, и он расцепляет их пальцы и прижимается губами к ладони.

– Ты отказалась.

– Я люблю тебя, Джек, и не смогла бы ни с кем быть, – произносит она. – Мы с Грегом раз и навсегда решили, кто мы друг другу. Мы – соседи. Максимум – друзья. Но я не буду с ним.

Внутри распускаются цветы: ее слова наконец достигают его сознания. Джек готов орать от счастья, смеяться и танцевать. Между ним и Грегом выбрали его, несмотря ни на что. Даже зная, кто он.

– Мне все еще нельзя задавать вопросы, – голос дрожит от переполняющих эмоций, – но можно тебя поцеловать?

Флоренс кивает, и Джек отстегивается и обнимает ее лицо руками.

Машины позади них сигналят, сливаясь в привычную нью-йоркскую какофонию, но им обоим все равно: Джек чувствует ее пальцы на своем лице тоже, он снова и снова обхватывает любимые губы своими, и это самый сладкий поцелуй в его жизни.

Если нужно было две недели провести в аду, чтобы сейчас услышать эти слова, то это наименьшее, что он мог сделать.

Когда они отрываются друг от друга, Джек окончательно тонет в темных глазах Флоренс.

– Мы почти приехали, – шепчет она с нежной улыбкой, – пристегивайся обратно.

Только теперь он замечает, что они выбрались далеко за пределы Манхэттена и двигаются по незнакомым ему улицам.

– Я все время думала о твоей истории, – нарушает Флоренс повисшую в машине тишину. – Ты столько лет проклинаешь себя за этот поступок и живешь с огромным чувством вины. И я даже вспоминала, что происходило между нами. Ты постоянно наказываешь себя.

– Чем же? – переспрашивает Джек. – Не то чтобы я как-то ограничивал себя в жизни.

– Ты работаешь столько, что падаешь от усталости, – возражает она, – просыпаешься от кошмаров и занимаешь голову в каждую свободную минуту, чтобы не думать о том, что сделал. Я уже молчу о твоих отношениях с женщинами.

– Нет у меня больше никаких отношений с женщинами. Только ты.

– Знаю. И ты отказывался встречаться со мной, потому что однажды убил человека. Ты же друзей с привилегиями тоже поэтому придумал? – Флоренс паркуется у тротуара и поворачивается к нему. – Джек, ты сказал, что влюбился в меня в первый же день знакомства. Но когда мы расстались с Гэри, ты меня избегал. А на самом деле следил за мной?

– Присматривал, – признается Джек. – Чтобы никуда не вляпалась.

– Я все время думала, что сама бросаюсь тебе на шею. Что тебе это не нужно.

– А я понимал, что с тобой нельзя на одни выходные. Это было бы нечестно.

– Тебе не вернуть человека с того света, – серьезно произносит она. – Но это не значит, что твой поступок нельзя искупить. Посмотри направо.

Джек оглядывается и сквозь окно видит разношерстную стайку подростков, подкуривающих на крыльце старой многоэтажки.

– В Нью-Йорке полно таких детей, какими были вы. Если их оставить, как есть, кто-то из них в будущем тоже убьет. У них сейчас нет ничего, чтобы стать обычными людьми, они никогда не вылезут из бедности, если только не втянутся в криминал. Ты можешь им помочь.

– Как?

– Дать возможности. У этих мальчишек есть один шанс выбраться отсюда: получить образование. Даже если ты оплатишь колледж одному из них, это уже сделает мир лучше.

Подростки замечают «Камаро», видимо, редкую машину в этом районе, и начинают переговариваться между собой. Это ведь гениальная идея, как ему самому в голову не пришло? Столько лет тащил в себе болезненное прошлое, когда можно дать кому-то другому будущее.

– Это условие, на котором ты меня примешь? – Он снова поворачивается к Флоренс.

– Дурилка, – неверяще качает головой она. – Я тебя уже приняла. Осталось только, чтобы ты принял себя.

– И что мне делать? – От ее слов сжимается сердце. – Просто дать им денег?

– Чтобы они потратили их на травку и чипсы? Это же дети. Мне кажется, тебе стоит с ними поговорить. Твоя история покажет, что в жизни все возможно. Ты должен сам быть им примером, Джек.

– Какой из меня пример?

– Один из лучших. Парень из бедной семьи, который получил образование, завязал и теперь работает финансовым директором. Ты и есть то, о чем они могут пока только мечтать.

– А если подумают, что раз я завязал, то и они смогут?

– Вот ты им и объяснишь, насколько это было сложно, – настаивает Флоренс. – Я в тебя верю. Мы все в тебя верим.

– Кто это мы? – резко спрашивает Джек.

– Точно, почти забыла. – Она тянется к бардачку и достает конверт. – Мы подумали, что ты мог бы открыть официальный фонд. Если захочешь, конечно.

– Я хочу, просто… Очень неожиданно, Флоренс. Это отличная идея, и мне она очень нравится. Но я даже не знаю, с чего начать.

– Мы все скинулись, – протягивает она конверт. – Тут я, Палома с Тристаном, Бри с Маттео, Моника, Леон и Тыковка. Грег выписал чек. С Гэри я еще не успела поговорить, но, мне кажется, он тоже не откажет.

– Ты им все рассказала?

– Нет! – с ужасом округляет глаза Флоренс. – Нет, ты что. Я только говорила, что ты хочешь открыть такой фонд. Мы хотим, если точнее.

Она прикусывает губу и отводит взгляд.

– Подумала, вдруг ты не будешь против, если мы сделаем это вместе.

– Любимая, – Джек еле сдерживает слезы, – я уже говорил, что ты богиня?

В конверте – чеки на разные суммы, от каждого, кого назвала Флоренс. Теперь у него нет права струсить и дать заднюю: он не просто может помочь пацанам. Он сделает это.

– В понедельник обсужу с юристом все, что необходимо подготовить, – обещает Джек. – И мы с тобой сделаем это вместе. Спасибо, Флоренс.

Он убирает конверт и берет ее за руки.

– Даже слов нет описать, что ты для меня делаешь.

– Я хочу, чтобы ты позволил себе быть счастливым, – грустно улыбается она, – со мной.

– А без тебя это все равно невозможно.

– Мальчишки машину уже глазами облизали. – Флоренс бросает взгляд за его плечо. – Не хочешь познакомиться?

– Сейчас?

– Почему бы и нет. Для начала.

– Совершенно не представляю, что им говорить, – признается Джек.

– Я тоже, – пожимает плечами она, – но нам нужно с чего-то начинать.

Он задумчиво кивает и выбирается из «Камаро». Подростки оглядывают его с откровенной неприязнью.

– Привет, – неловко произносит он и делает пару шагов вперед. – Как… школа?

– Чего тебе надо, пижон? – Самый мелкий из них зажимает в зубах сигарету и поднимает дерзкий взгляд.

Чистый Леон в свои тринадцать, только бананы вилкой не ест.

– Сигарету стрельнуть, – ухмыляется Джек.

– Сам купи, – кривит губы тот. – Бабки-то есть, вон у тебя какой костюмчик. И тачка.

– Твоей мамке тоже нравится, – отвечает он.

Джек оборачивается на Флоренс, и та с улыбкой поднимает большие пальцы вверх. Ее уверенность придает сил и ему самому, так что Джек нагло втискивается между подростками и падает на прохладное крыльцо.

– Сигарету, говорю, стрельни, – улыбается он мелкому, – разговор у меня к вам.

Глава 51

Цветочек

– Жуть какая, – Джек недовольно морщится, роется по карманам в поисках жвачки, – как будто ветку из костра в рот засунул.

Флоренс смеется, выезжая из Квинса: его первое знакомство с проблемными мальчишками прошло вполне гладко. Если только не учитывать тот факт, что пришлось закурить сигарету, а он слишком давно бросил. Теперь новая «Шеви» заполнена запахом табака, а сам Джек ведет себя как кот, который никак не может выплюнуть комок шерсти.

– Теперь я готова вернуть тебя на место, – говорит она. – Похищение закончено.

Идея украсть Джека в пятницу прямо с парковки принадлежала Бри, но понравилась и самой Флоренс. Конечно, все пошло не так: он слишком много придумал, и пришлось дополнительно объясняться. Но в итоге им удалось поговорить, он дал ей произнести заготовленную речь. Даже не спорил, что совсем удивительно.

– На какое место? – удивляется он. – Флоренс, куда ты собралась?

– Не знаю, а у тебя нет планов на вечер?

– Какие, к черту, планы? – Джек резко разворачивает голову. – Мы две недели как… Мы ведь можем провести время вместе, правда?

– Можем, – растерянно оглядывается она. – Только я так далеко не планировала.

– Тогда едем ко мне, – предлагает он, – мы сможем спокойно поговорить. Обсудить, что будет дальше.

– Хорошо, – Флоренс сворачивает к югу Манхэттена, – едем к тебе.

Она не знает, что делать дальше. Они вроде оба любят друг друга. Они могут быть вместе, и непохоже, что Джек собирается сбежать. Но как все произойдет?

Две недели они не разговаривали, и что теперь? Просто откатятся назад?

«Шеви» подъезжает к дому Джека, и тот указывает на въезд на подземную парковку.

– «Линкольн» в офисе, так что заезжай. Место М14.

Он первым выбирается из машины и открывает ей дверь. К лифту они идут в обнимку, и Флоренс невольно жмется к нему ближе, будто сейчас кто-то из них передумает. Джек нажимает кнопку этажа. Они смотрят друг на друга так, словно видят в первый раз.

Несмотря на свежий вид, он похудел. Лицо осунулось, а под глазами заметны темные круги – он вообще спал сегодня? Но это все еще ее Джек Эдвардс, и когда он улыбается, во взгляде проскальзывают знакомые искорки.

Флоренс медленно заходит в его квартиру: ничего не изменилось. Все та же стерильная чистота, свежий запах, и вещи лежат на прежних местах.

– Добро пожаловать, – тихо произносит Джек. – Чувствуй себя, как…

– Как хочу, – усмехается Флоренс.

– Как дома, – поправляет он. – Ты голодна?

– Если только немного.

Джек звонит в ресторан внизу, чтобы заказать им ужин, пока Флоренс медленно проходится по гостиной. Они смотрели «Нетфликс» на диване. Обедали на кухонной стойке. Пили джин на подоконнике. Это словно было тысячу лет назад.

– Брокколи, – произносит он у нее за спиной. – Я заказал тебе брокколи.

– Спасибо, – оглядывается она. – У тебя тут… так же.

– Мне кажется, нам обоим нужен джин. Тебе льда добавить?

– Ты научил меня пить джин безо льда, – напоминает Флоренс.

– Точно. – В его голосе сквозит напряжение. – Сядем на диван?

Они молчат, каждый разглядывая свой стакан. Что теперь с ними будет? И с чего вообще начать этот разговор?

– Я люблю тебя, Флоренс, – вдруг произносит он. – Ты говорила, что хочешь отношений. Согласен. Я тоже их хочу, но не совсем понимаю, как это.

Подняв взгляд, она замечает его волнение и садится чуть ближе.

– Это почти то же самое, что у нас было, – отвечает Флоренс. – Только включает в себя обязательства.

– Какие?

– Например, что мы официально становимся парнем и девушкой, и остальные об этом знают.

– Гэри, – кивает Джек. – Позовем в гости и расскажем. Хочешь, сам ему расскажу?

– Давай вместе, – быстро предлагает Флоренс. – Еще мы не спим с другими людьми. И не флиртуем с ними.

– Значит, тут изменений нет.

– Получается, да… – почему-то это смущает. – Еще отношения обычно подразумевают определенные стадии. Люди сначала встречаются, потом живут вместе, потом…

– Ты можешь переехать прямо сейчас, – перебивает он. – Я за.

– Я не готова, – качает головой она. – Только сняла квартиру, мне вроде как нужно… Что-то более-менее свое.

– Хорошо, но давай тогда хотя бы чаще видеться. Не только по выходным. Я… – запинается он. – Я без тебя плохо сплю.

– Мы можем встречаться, когда захотим. Это все по желанию.

Джек подносит стакан ко рту и кивает.

– Есть еще что-то? – спрашивает он.

– Больше ничего в голову не приходит. Наверное, главное тут даже не формальности, а чувства.

– Тогда, получается, мы встречаемся, – медленно произносит Джек, глядя ей в глаза. – Ты же согласна?

– Да, – кивает Флоренс и вдруг чувствует странный прилив сил. – Да, Джек, мы встречаемся. Ты и я. Вместе.

– Знаешь, – он убирает стакан на столик перед диваном и поднимается, – нам все-таки нужна формальность.

Он подходит к книжному шкафу и достает снизу коробку. Роется в ней, тихо ругаясь под нос, пока Флоренс в смятении делает один глоток джина за другим. Наконец Джек находит что-то в коробке, закрывает ее и ставит обратно.

– Флоренс Мендоса, – он опускается перед ней на одно колено и протягивает ключи, – возьми мои ключи от квартиры. Так ты сможешь приходить к своему парню в любое время, когда захочешь. Потому что только ты делаешь это место домом.

– Согласна, – кивает она и забирает ключи. – У тебя будет копия моих. Ну, когда я доберусь до своей квартиры.

В глазах Джека загораются звезды, заставляя дыхание участиться. Флоренс тянется за поцелуем и получает нежный ответ.

Из ее руки аккуратно забирают стакан, давая обхватить Джека за талию. Тот укладывает ее на диван и нависает сверху, опускаясь губами к шее. Флоренс сходит с ума от его прикосновений, от пальцев, которые забираются под рубашку, пробегаясь по голой коже и словно оставляя зудящие ожоги.

Их прерывает стук в дверь. Джек с сожалением отстраняется и недовольно морщится.

– Курьер, – шепчет он. – Дай мне минуту.

Раскрасневшийся, он поднимается и отходит к двери. Флоренс встает вслед за ним, наблюдая, как Джек быстро забирает у курьера пакет, коротко благодарит и захлопывает дверь у того перед носом.

– Ты точно голодна? – спрашивает он и ставит пакет на кухонную стойку.

– До смерти, – отвечает Флоренс.

Она упирается ладонями в его грудь и толкает в сторону спальни. Сейчас еда – это последнее, о чем она может думать. Джек облизывает губы, опуская взгляд к ее шее, он делает шаги назад, обхватывает ее руки и тянет на себя.

Флоренс ждала этого слишком долго. Ноги еле держат, дышать сложнее, а Джек все делает только хуже своими зелеными змеиными глазами. Ее любимыми глазами.

В спальне он тянет ее на себя, останавливается у самой кровати и наклоняет голову, целуя ее за ухом.

– Мне снился твой запах, – произносит он тихо. – Каждую ночь.

– Мне снились твои глаза. – Флоренс сжимает пальцы у него на груди.

Он хватается за край ее рубашки, расстегивает пуговицы, она делает то же самое с его одеждой. Они быстро избавляются от лишнего и, оказавшись совершенно обнаженными друг перед другом, не могут насмотреться.

Тело, такое же сухое и рельефное, каким она его помнит, покрытое мелкими шрамами, вызывает желание касаться его везде. Флоренс скучала по венам на руках, по родинке на животе, по темному ожогу на плече. По всему нему, такому, какой есть.

Земля уходит из-под ног: Джек подхватывает ее за бедра и падает вместе с ней на кровать. Флоренс обрушивается на него с поцелуями, пока его пальцы словно вновь исследуют ее тело, находят самые чувствительные точки.

– Богиня, – выдыхает он, обхватывая ее грудь, – моя маленькая колумбийская богиня.

Флоренс опускает руку и направляет его в себя, не в силах больше терпеть: значение прелюдии слишком переоценивают. Она уже балансирует на грани безумия, и если еще пару секунд не будет чувствовать Джека внутри, точно шагнет за край.

Из его груди вырывается хрип – или это ее собственный? Флоренс с трудом сдерживается: медленно, чувствуя каждый дюйм его члена в себе, опускается до конца. Джек приподнимается на руках, прижимается губами к ее ключице, сдавленно стонет сквозь зубы.

Эмоции рвутся наружу вместе с сердцем, которое стучит как бешеное, и ощущение правильности происходящего кружит голову: они созданы друг для друга. Для этих моментов близости, когда между ними нет никаких преград. Флоренс держится за руки Джека, ускоряется, чувствуя приближающийся оргазм, и его губы оставляют на ее коже влажные следы.

– Да, – слышит она собственный голос, – да, Джек…

Он подается навстречу ее движениям, и, когда внизу живота начинает появляться пульсирующее чувство, падает на спину, обхватывает ее лицо руками и требовательно целует, делая разрядку еще ярче.

– Один, – улыбается он, когда Флоренс снова способна дышать.

– Джек, – выдыхает она, прижимаясь своим лбом к его, – мы можем без рекордов.

– Один, – повторяет он.

Через секунду она оказывается на спине: теперь Джек нависает сверху. Он проходится языком по ее шее, мурчит ей в кожу и снова приподнимается на руках.

– Скажи, что ты настоящая, – просит он, – скажи, что я не сплю.

– Не могу. – Флоренс проводит руками по его плечам. – Сама не уверена, что это все правда.

– Каждая ночь без тебя, – разделяет он свои слова поцелуями, задерживаясь на ее груди, – была пыткой. Я не буду просыпаться. Если это сон, скажи, что я в коме.

Джек обводит языком ее сосок, заставляя хватать ртом воздух.

– Останемся в этом сне вместе, – предлагает она.

Его ласки опускаются ниже, по ее животу, влажные дорожки поцелуев вызывают мурашки на коже. От возбуждения по телу пробегает дрожь, Флоренс выгибается навстречу родным губам.

«Мой», – всплывает в голове, и неожиданная идея заставляет приподняться.

– Я хочу кое-что сделать, – предупреждает она.

– Что только захочешь, – обещает Джек.

Он добирается с поцелуем до ее клитора, и Флоренс приходится собрать все силы, чтобы остановить его.

– Пожалуйста.

Она указывает на изголовье кровати и пытается уложить Джека.

– Что задумала? – Он подчиняется ее неловким дрожащим движениям.

– У нас ведь теперь все серьезно? – спрашивает Флоренс.

Устроившись между его ног, она обхватывает пальцами его член.

– Очень, – кивает Джек.

– Значит, ты только мой.

Языком она проходится от основания до головки, и Джек шумно вбирает в себя воздух, не отрывая взгляда от ее губ.

– Твой.

– И никаких других девушек не будет. – Флоренс ласкает его член поцелуями.

Это и удовольствие, и власть, и удовольствие от власти в одном флаконе. Вот он, забывший, как дышать, ловит каждое движение, пальцы сжимают простынь так, что едва не рвут в клочья. Флоренс опускается ниже, еще раз проводит языком, вырывая из его груди трофей в виде жалобного стона.

– Мне никто больше не нужен, – хрипит Джек.

– Никаких деток, никаких зайчиков, никаких солнышек.

– Только мой любимый Цветочек. Моя богиня. Моя Флоренс… – Он прикрывает глаза и опирается головой о стену.

– Только ты и я, – повторяет она.

Опускаясь до конца, давая головке коснуться гортани, Флоренс с трудом подавляет рвотный рефлекс, но делает вдох и задерживается. Член Джека подергивается, становится еще тверже: он близок.

Ей хочется сделать ему хорошо. Нет, чтобы только с ней было хорошо. Чтобы слово «Факбой», его прошлая жизнь и манера общения больше не стояли между ними. Флоренс двигается быстрее, не дает Джеку себя остановить, и когда хриплый стон срывается с его губ, а член начинает пульсировать у нее во рту, она чувствует себя победительницей.

Упав на спину рядом с ним, она довольно жмурится. Джек тяжело дышит, но тут же поворачивается, утягивая в нежный медленный поцелуй. Его пальцы проводят длинные дорожки по ее коже: по рукам, вокруг груди, задерживаются на шее.

– С нашей первой ночи я – твой, – обещает он, – ты ведь мой грааль, помнишь?

Внутри все горит: как только его пальцы оказываются близко к клитору, тело предательски стремится им навстречу. Джек шепчет ей на ухо о том, как она важна для него, и ласковые слова сливаются, проникая в сердце и оставляя там новое ощущение любви. Флоренс тяжело дышит, прижатая к кровати смешением стольких чувств одновременно.

Нежность, возбуждение и безумная страсть выбивают воздух из легких. Джек слишком хорошо знает ее тело, умело доводит до оргазма, лаская чувствительные места именно так, как ей нравится. Когда он при этом прикусывает мочку ее уха, Флоренс будто взрывается изнутри.

В глазах плывет, и единственное, за что можно уцепиться, чтобы остаться в реальности, – его ласковый голос, повторяющий слово «люблю».

Она отвечает ему тем же: никак не может сказать это столько раз, сколько нужно было за последние две недели. За месяцы перед ними. Волна оргазма прокатывается по всему телу, оставляя в голове пустоту.

– Два, – слышится издалека.

Еще один – и она как минимум час не сможет ходить. Они с Джеком уже знают итоги этого эксперимента. Вот только сегодня он, кажется, решил побить собственный рекорд.

– Посмотри на меня, – просит он. – Ты в порядке?

– Да. Я взлетаю, – признается Флоренс.

Джек аккуратно раздвигает ей ноги и поднимается. Его лицо, влюбленный взгляд и руки, которые не могут отпустить Флоренс ни на секунду, вновь что-то пробуждают в ней. Он касается губами косточки на ее голени, обхватывает пальцами ступню.

Как она жила без него? Не две недели – двадцать восемь лет. Не зная, какой он на самом деле, не видя горящих зеленых глаз. Это безумие: теперь он как наркотик, без которого жизнь теряет все краски.

Ласки поднимаются выше, и Джек уже покрывает поцелуями внутреннюю сторону ее бедра. Флоренс опускает руку, зарываясь пальцами в его волосы. Нервы словно оголены: она дрожит от каждого касания.

Внутри снова оказываются его пальцы, медленные, неторопливые. Джек с удовольствием облизывает их и опускает голову, мягко захватывая губами клитор. Флоренс невольно приподнимается, но второй рукой Джек возвращает ее на место и сгребает в ладонь ее грудь. Он пропускает ее сосок между пальцами и сжимает его.

Флоренс отрывается от земли, поднимается все выше и оказывается в невесомости: это словно другая вселенная. Та, где она сама состоит из бурлящей тягучей лавы, которая тает в его руках.

Как можно было представить, что она сможет жить без него? Это такая глупость. И так слишком долго ждали, когда мир столкнет их друг с другом.

– Пожалуйста, – просит она, – Джек, мне нужен ты… Сейчас.

Он не заставляет долго ждать: приподнимает ее бедра и укладывает их на подушку. Через секунду она уже чувствует его член внутри, и Джек набирает быстрый темп. Кажется, терпение заканчивается у них обоих, и теперь нежные ласки сменяются на укусы. Флоренс впивается ногтями в его плечи, и от этого он двигается только сильнее.

Когда она стонет слово «три» вместо него, Джек не останавливается, лишь замедляется и подхватывает ее за плечи, поднимает, прижимает к себе.

Нет больше мыслей, сомнений, переживаний. Джек тянет зубами кожу на ее шее, а Флоренс только и может, что стонать, превратившись в напряженный нерв. Он держит на весу, сама она больше неспособна управлять ни одной клеточкой своего тела: все полностью и безраздельно принадлежит Джеку.

Он – ее.

Она – его.

Так было и так должно было быть изначально. Флоренс чувствует, как его руки приподнимают ее, укладывают на живот и сдвигают колени вместе.

Перед глазами в вальсе крутятся вспыхивающие звезды. Флоренс задерживает дыхание, ярко чувствуя каждый толчок. На этот раз волна катится по телу медленно, наполняя эйфорией и блаженством.

Джек ускоряется и стонет вместе с ней. Флоренс ощущает его внутри, чувствует пульсацию, сжимается вокруг члена. Они оба больше не в состоянии сдержаться: оргазм получается почти одновременным, она опережает его на какие-то доли секунды.

– Четыре, – хрипло шепчет он.

Когда Джек падает рядом с ней, то сгребает ее в охапку и обнимает руками и ногами, убирая взмокшие волосы на подушку. Его губы прижимаются к ее затылку в нежном поцелуе.

– Моя, – шепчет он.

От нахлынувшего счастья Флоренс будто разрывает на мелкие кусочки.

Глава 52

Факбой

– Еще один.

– Иди на работу.

– Еще один поцелуй, и ухожу, обещаю.

Флоренс смеется и сама тянется поцеловать его. Джеку немного страшно: вдруг она растворится вместе со своей «Камаро»? Хоть после выходных ему уже меньше кажется, что это сон, сейчас все равно опасный момент.

Джек собирает силы в кулак и отрывается от ее губ. Он уже опаздывает на полчаса, так что просто открывает дверь и выбирается из машины.

– Вечером ждешь меня в галерее, – напоминает он.

Кивнув, Флоренс касается своих припухших от поцелуев губ и улыбается. Джек провожает ее взглядом, и когда «Камаро» скрывается за другими машинами, поворачивается к ступенькам, тут же натыкаясь на Тыковку.

– Охуеть, – вырывается у того.

Тыковка так и застывает с открытым ртом и широко распахнутыми глазами. Джек быстро взбирается по ступенькам и разворачивает его ко входу.

– Тихо, тихо, братишка, – говорит он. – Пойдем ко мне, обсудим.

Не так он собирался рассказать братьям о своих отношениях с Флоренс – по крайней мере, Тыковке точно не сейчас. Тот же вообще секреты хранить не умеет, говорит раньше, чем успеет подумать.

Сначала нужно было объясниться с Гэри. Возможно, даже схлопотать по лицу – и только после этого рассказывать остальным. Но, видимо, не судьба сделать все правильно.

– Почему ты вообще идешь не с парковки, – недовольно произносит Джек, заводя Тыковку в лифт, – ты же с «Индиго» не расстаешься.

– Я… у меня… – Тот начинает краснеть. – Колесо пробило. Я вызвал такси.

Как же это все не вовремя. Только-только начало налаживаться, он еще даже сам до конца не поверил, но уже спалился. Удивительно, как с таким везением им с Флоренс удавалось остаться незамеченными все это время.

Хотя почему незамеченными? Леон же их видел.

– Доброе утро! – Джек широко улыбается девочкам, которые, как по команде, поворачивают головы к нему. – Отличный понедельник, правда?

Тыковка тащится за ним с озадаченным лицом. Как бы уговорить его держать язык за зубами?

– Энви, – бросает Джек, – у нас с мистером Гибсоном совещание, нас нет.

– Конечно, мистер Эдвардс. – Энви делает страшные глаза и показывает взглядом куда-то ему за спину.

– Для меня тоже? – раздается сзади голос Леона.

Джек резко разворачивается: ладно, этот хотя бы уже в курсе. Может, это даже сыграет ему на руку.

– У нас с мистером Гибсоном и мистером Гамильтоном совещание. – Он заталкивает Тыковку в свой кабинет и кивает на него Леону. – Важное.

Когда все трое оказываются за закрытой дверью, Джек пытается собраться: нужно найти правильные слова.

– Гэри пока не знает, – начинает он. – Мы с Флоренс с ним поговорим, как только получится.

– Вы помирились? – уточняет Леон. – Давно?

– В эту пятницу, – отвечает Джек. – Сегодня Флоренс привезла меня на работу, а Тыковка нас видел.

– Ты знал? – Тыковка поворачивается к Леону. – Я, что, один не в курсе?

– Еще Гэри. Ты же слышал. – Тот опускается в кресло рядом. – Садитесь оба, поговорить нужно.

– А когда это произошло? – не унимается Тыковка. – Как я упустил этот момент?

– Мы встретились после того, как Флоренс и Гэри расстались, – коротко объясняет Джек и садится на свое место, – несколько раз. Ну и начали… встречаться. С кем не бывает?

– С тобой, – разводит руками тот, – с тобой не бывает. Ты же Факбой, ни с кем не встречаешься из принципа.

– Никакой я больше не Факбой, – морщится Джек. – У нас все серьезно.

– Ты репетируй, репетируй, – кивает Леон. – У тебя таких разговоров впереди много.

– Ты и Флоренс. – Тыковка подтаскивает стул поближе. – Вы же никогда не ладили.

– А теперь поладили! – Джек начинает раздражаться. – Главное – что Гэри не должен узнать, пока я сам ему не сообщу.

– И вот мы подошли к теме нашей беседы.

Леон поправляет на носу очки и поворачивается к Тыковке.

– У тебя еще есть вопросы по поводу отношений Джека и Флоренс?

– Нет, – с обидой тянет тот. – Только непонимание, почему нельзя было меня в это посвятить.

– Потому что мы сами обсудили все лишь в эту пятницу. – Джек пытается его успокоить. – А до того не знали, что это, и не могли придумать название. Думаешь, мне самому легко было принять это все? Она же с Гэри встречалась!

– Вот чего вы вдвоем решили этот фонд открыть, – поднимает палец Тыковка. – Ну, который по искусству.

– Том, там фонд с искусством не связан, – сдвигает брови Леон.

– Да? А с чем? Честно, когда Флоренс позвонила, я слушал вполуха, думал, вы там на своей теме с картинами что-то замутили.

– Главное – чек выписал, – еле сдерживает улыбку Леон. – А ради чего, это вопрос десятый.

– Я вообще ради Джека выписал, – морщится Тыковка. – Ну и потому что Флоренс же не обманет.

– А мы удивляемся, почему у тебя нет сбережений, – произносит Джек. – Давай я потом все подробно расскажу.

– Согласен. Тем более время у тебя будет. – Леон нервно барабанит пальцами по столу. – Гэри на этой неделе в офисе не появится. У него отпуск.

– Как-то быстро он туда собрался, – удивляется Тыковка. – Даже письма не прислал.

– Гэри нашел отца. Они с Пайпер сейчас в Аргентине, и, насколько я понял, дело сделано.

– Быстро они, – замечает Джек.

– Ты, значит, знал? – уточняет Леон. – Хотя чего спрашиваю, это же ты ко мне Пайпер отправил.

– Я задолжал ей услугу, – пожимает плечами он. – Возвращал долг.

– Опять ничего не понимаю, – жалобно произносит Тыковка. – Почему Гэри и Пайпер в Аргентине?

– Ты помнишь, что у Гэри отец сбежал из страны, когда убил его мать?

– Так это было сто лет назад.

– Он все это время искал отца, – говорит Джек. – Чтобы отомстить. Нашел в Аргентине, я так понимаю, с помощью Пайпер.

– Он, что, убил его? – округляет глаза Тыковка.

– Тише будь, – просит Леон. – Скорее всего. Пайпер вчера звонила в панике, Гэри спать лег, а проснулся через сутки. В общем, нам нужно подхватить его дела на этой неделе. Том, забираешь контроль качества, ты, Джек, айти, а я – сбыт и логистику.

– Принял, – кивает Джек и мысленно добавляет к списку задач. – Сегодня встречусь с Райаном.

– Один вопрос, – останавливает его Леон. – Правильно понимаю, что вам двоим Гэри рассказал про свои отношения с Пайпер?

– Нет, – светло улыбается Тыковка, – нам не надо было. Ты их вдвоем видел? Там все очевидно еще с момента, когда Гэри Саймону врезал.

– Какому Саймону? – хмурится тот.

– Мой стажер, – отмахивается Тыковка. – Забей, это за дело было.

– Вы меня пугаете. Гэри находит себе девушку в офисе и едет убивать отца, я узнаю последним. Джек спи… – Леон осекается под его взглядом. – Джек встречается с бывшей Гэри, я узнаю случайно. Том, хотя бы ты ничего не скрываешь?

– Я женился в Вегасе, – пожимает плечами тот.

Джека разносит в клочья от хохота: Тыковка не мог бы придумать шутки смешнее. Женился он, как же. Леон и сам не сдерживает улыбки.

– Не знал, что в Неваде разрешили жениться на машинах, – трясется Джек.

– Если ты нашел себе девушку, – обиженно тянет тот, – может, и я не настолько безнадежен.

– Но в историю с Вегасом все равно никто не поверит, – замечает Леон.

– В следующий раз придумаю правдоподобнее, – обещает Тыковка.

Он поднимается с места и опирается руками на спинку стула.

– Если мы закончили чесать языками, я пойду к Себу. У нас как раз вопросы накопились.

– Мне тоже пора, – кивает Леон. – Джек, поздравляю. Здорово, что у тебя все получилось.

– Я потом зайду, – оборачивается на выходе Тыковка, – расскажешь про фонд и остальное.

Джек остается один. Значит, Гэри удалось исполнить свою мечту. Сколько раз они об этом говорили? С тех самых пор, как познакомились.

Им было по восемь, когда они впервые вместе сидели на берегу озера в парке Александра, и Гэри спокойно произнес: «Батя мать убил, а я его убью. Вырасту и найду». Тогда же Джек и пообещал, что поможет.

Немного обидно: он ведь готов был сдержать обещание. Хотя, может, потому Гэри и не хотел втягивать? Джек убил один раз, но второй было бы пережить еще сложнее.

– Энви, – произносит он в динамик телефона, – у меня на утро встречи есть?

– Нет, мистер Эдвардс, – отвечает ее напряженный голос.

Нужно начинать обход. Только сначала собраться, проглотить обиду и натянуть улыбку. Его брат предпочел помощь девчонки, но ведь и сам Джек такой же. До сих пор не сказал о Флоренс.

Во взрослой жизни все сложнее, чем тогда, у озера. Недомолвки, работа, интересы и цели разводят их в разные стороны. Раньше погуляли пару часов после школы и уже все друг о друге знали. А сейчас каждый день торчат в одном здании, но иногда и не замечают, как в жизни другого происходит что-то важное.

Когда Джек возвращается, его ждет ворох задач. К полудню должна зайти Марта, нужно хоть что-нибудь успеть до этого времени. Он отправляет Флоренс короткое сообщение и погружается в отчеты.

Неужели теперь все будет в порядке? Странное ноющее чувство не отпускает: он словно что-то забыл. Что-то нужно было сделать с утра… Джек резко поднимает голову: бабушка. Он не звонил ей с самой пятницы. Ну что за свинья, как можно было забыть?

– Ба, – выдыхает он в трубку, как только она отвечает на звонок, – привет, прости, что не звонил.

– Занят был, наверное, – спокойно говорит та. – Чего это ты посреди рабочего дня?

– Только сейчас вспомнил.

– Ну позвонил бы завтра, – ворчит бабушка, – что там у тебя случилось?

– Все хорошо, правда. – Джек вдруг понимает: рассказать нужно уже сейчас. – Помнишь, я недавно из-за девушки переживал?

– Конечно, помню. В первый раз тебя таким слышала.

– Мы помирились. И у нас теперь все в порядке. Думаю, в следующий раз я вместе с ней приеду.

– Хорошее дело, – в ее голосе появляется улыбка. – Как зовут-то?

– Флоренс, – внутри теплеет от звуков ее имени.

– А ну-ка подожди минутку. Не та ли это, случайно, Флоренс, которая…

– Встречалась с Гэри. – Джек поджимает губы. – Это она.

– О-хо-хо, как у вас там все по-манчестерски, – хихикает бабушка. – Нет, ну девочка, кажется, хорошая. И тебе как подходит, она же искусствовед?

– Ба, у нее тут своя галерея.

– Вот, говорю же, подходит. Я еще Гэри намекала, где он, а где искусствовед. А тебе-то в самый раз, ты в этом понимаешь.

В дверь скребется Марта, и Джек с досадой кусает губы.

– Ба, я еще завтра позвоню, – обещает он. – Расскажешь, как выходные прошли.

– Беги, родной, – отпускает его она. – И не волнуйся, у меня тут все по-старому. Нечего пока рассказывать.

– Марта, заходи. – Джек отключает звонок. На часах полдень.

В ней что-то изменилось: куда-то пропала вся уверенность в себе. Плечи напряжены, во взгляде читается какая-то странная вина. Где же его Марта, которая с улыбкой приходила в кабинет последние несколько месяцев?

– Мистер Эдвардс, – аккуратно садится она в кресло напротив, – реестр у вас на почте.

– Отлично, спасибо. – Он открывает письмо. – Что нового в нашем маленьком государстве?

– Ничего не произошло с п-пятницы.

Марта никогда не заикалась. Джек сворачивает реестр и поднимает на нее взгляд.

– Выкладывай. Что случилось?

– Ничего, правда. Мы уже все проверили – ничего такого.

– Ошиблась где-то? Почему мямлишь?

Испуганное лицо Марты напрягает еще больше. Это как же нужно было накосячить, чтобы теперь так дрожать?

– Марта, выкладывай. Все равно не получится скрыть, и лучше я узнаю от тебя, чем от Гамильтона.

– Да не знаю, где у меня ошибка! – Она вжимается в кресло. – Вы уже просто скажите, что мы все такое сделали, что вы к нам… так.

– Как? – Джек прокручивает в голове события утра. Вроде ни на ком не срывался.

– Вы всегда называли нас ласково, – пускается в объяснения Марта, – а сегодня почему-то поменялись. Мы все переживаем, отчеты по три раза проверили.

– Серьезно? – Он даже подается вперед. – Только из-за этого?

– Ну… да, – растерянно оглядывается она. – Там, если честно, Энви чуть не плачет.

– Давай договоримся: я на вас не злюсь. Закончим с реестром, и всех соберешь. Поверь, к вашей работе это не имеет отношения.

Недоверчивый взгляд едва не заставляет рассмеяться. Джек прикусывает губу: девочки впали в истерику от того, что он больше не называет их солнышками. Хотя Джанин впадает в истерику от того, что называет.

Нельзя сделать одну женщину счастливой, не расстроив пару десятков других.

– Честно-пречестно, – обещает он, – а теперь успокаивайся, открываем реестр. А то я тебе чай заварю. Тот, который Гибсон привез из Китая.

Марта в ужасе сглатывает и быстро принимается за работу: она-то знает, что этот чертов чай отдает кошачьей мочой, пить невозможно. Зато успокаивает на раз.

Иногда он забывает, что его дирекция давно живет по своим внутренним законам. Каблуки, костюмы, модельный парад – даже Кортни с Мартой в туфли затащили. По девочкам можно писать работу по социологии. Влияние социума на самых отчаянных нонконформистов.

Они быстро пробегаются по счетам – сегодня совсем ничего особенного, – пока не добираются до последнего.

– Это что за заявка? – морщится Джек. – Лопастной компрессор? Диффузор? Никелевый сплав?

– Отдел продукта, – пожимает плечами Марта. – Я совсем не понимаю, что это за материалы.

– Думаешь, я понимаю? – вздыхает он. – Ладно, бюджет же у них остался?

– С этой заявкой – впритык. А им еще полмесяца существовать.

– Ну ничего, будут из этого две недели строить. – Джек прикрывает глаза.

Господи, Тыковка, хорошо бы ты сам понимал, что делаешь.

– Все, сворачиваемся, – командует он. – Соберешь остальных в кабинете?

– Да, мистер Эдвардс. – Марта поднимается с места и быстро цокает каблучками в сторону выхода.

Лопастной компрессор. Диффузор. На кой черт ему все это надо? Похоже на то, что Тыковка нихера не аксессуар придумал. Он упоминал что-то большое… Ну не саму же машину он строит?

Джек поднимается: нужно поговорить с девочками. С Тыковкой разберется позже: у него тут два десятка паникующих женщин, и если это не прекратить, последствия могут обернуться катастрофой.

– Привет еще раз, – он окидывает взглядом своих девчонок, – тут такая ситуация вышла… Мы теперь с вами будем обращаться друг к другу по именам. Вы можете продолжать называть меня мистер Эдвардс. Или Джек, если мы с вами пили тот чай из Китая. Это, конечно, сильно сближает.

Они бросают друг на друга напряженные взгляды. Боже, ну сам же приучил…

– И это никак не связано с вашей работой. И с моим отношением к вам. Договорились?

– Почему? – робко спрашивает Энви.

– Потому что это касается только моего положения. Видите ли, – Джек делает шаг ближе, и девочки тут же группируются вокруг него, – мне теперь нельзя. Я скоро женюсь.

Он выходит из толпы под удивленные вздохи и, сам смеясь над своей театральностью, оборачивается.

– Только это пока будет наш с вами секрет. Договорились?

– Да, – выпаливает Марта, и остальные яростно кивают.

Когда за ним закрывается дверь, из кабинета доносится ее жесткий голос:

– Слышали? Если кому расскажете, я вам головы поотгрызаю.

Глава 53

Цветочек

Флоренс растягивает остатки мази по краям синяка, пока Джек стойко переносит процедуру. Он, конечно, морщится от боли, но хотя бы уже не кряхтит, как старик.

– Сам виноват, – сообщает он, – нужно быть аккуратнее.

– Как минимум не посылать мне воздушные поцелуи во время боя, – подтверждает Флоренс. – Готово. Теперь дай голову осмотреть.

Иногда не верится, что они только две недели вместе, а Джек успел стать неотъемлемой частью ее жизни. Он забирает ее с работы, иногда – она его. Они практически живут на две квартиры, и всего одну ночь Флоренс провела сама. Им обоим не понравился этот эксперимент.

– Я готов драться каждый день, если ты будешь так обо мне заботиться.

– Не стоит, – быстро отвечает она, – на тебе живого места не останется.

Вчера он здорово напугал ее. Когда Джек сказал, что Рендалл нашел ему нового бойца и назначил бой, Флоренс подумала, ничего особенного не произойдет. Она ведь видела, какой он на арене – победил даже Ямайку. А тот был хорош. Конечно, пришлось ехать. Даже место свое любимое занять.

И все-таки бой пошел совсем не по плану Джека: парень по прозвищу Барсук – очень устрашающе, конечно, – уже лежал на песке, и весь зал вместе с Флоренс был уверен, что все идет к победе, если до сих пор не пришло.

Джек тогда повернулся к ней и послал воздушный поцелуй, а через секунду Барсук повалил его на песок. Победе это не помешало, но теперь на боку у Джека огромный синяк, на голове шишка – вчера выдался веселый вечер. С учетом всего запланированного на сегодня, можно сказать, непозволительно веселый.

– Скажи честно, – Джек поворачивает голову, чтобы ей было удобнее осматривать, – ты против того, чтобы я дрался?

– Нет. – Флоренс даже не врет.

Ей нравится смотреть на него на арене. Наверное, впервые она увидела Джека как мужчину именно там – и после того боя с Пепито уже не могла выбросить из головы. Ее только смущает степень опасности. И Рендалл смущает. И публика немного.

– Я не хочу бросать, – признается Джек куда-то в подушку. – Это сложно объяснить.

– А мне кажется, легко. – Флоренс отпускает его голову и прижимается к шишке губами. – Ты адреналиновый наркоман.

– Ну не то чтобы наркоман.

– Кто поцеловал бывшую девушку брата, который может ему кости переломать? Кто полез в драку с Гуфи? Кто угнал машину в чужой стране?

– Ну, немного адреналина мне правда нравится, – признается Джек и поворачивается к ней. – Но это ты меня поцеловала.

– Аккуратнее, – предупреждает Флоренс, – я сейчас надавлю на синяк.

– То есть ты не против боев?

– Если быть честной до конца, я немного против Рендалла. Джек, он совсем мразь.

– Там все такие. Но платят хорошо.

– Ты же даже за Ямайку деньги не забрал.

– Но заберу же. И потом, других я не знаю.

– Можем поискать легальный вариант, – предлагает Флоренс. – Любительскую лигу.

– Не так интересно. Вся суть боя – возможность умереть, и нужно выжить любой ценой. Хотя, – переводит он на нее задумчивый взгляд, – если так подумать, мне же сейчас нельзя.

– Драться?

– Умирать.

У Флоренс все внутри сжимается: ему нельзя. Она его на тот свет точно не отпустит. Это просто исключено: все только наладилось, и даже сама мысль о смерти кажется далекой и нереальной.

– Любительская лига, да? – Голос ее подводит, выходит каким-то хрипом.

– Да, поищем вместе, – так же глухо отвечает он.

Не глядя друг на друга, они поднимаются с кровати. Флоренс знает: он думает о том же. Им обоим запрещено умирать еще лет сорок, не меньше. Они должны состариться вдвоем, чтобы все, кто сейчас спрашивает, как так вышло, что они вместе, умерли раньше.

Этот вопрос им не задал только ленивый. Флоренс сначала смеялась, когда приходилось отвечать, а сейчас это немного бесит.

«Вы же с Джеком ненавидите друг друга».

И что теперь, им не встречаться, что ли? Как будто эти люди хоть что-то о них знают, чтобы так уверенно утверждать.

– Эй, – Джек обнимает ее сзади, – я не планирую умирать.

– Я тебе все равно не дам, – улыбается Флоренс. – Так что давай собираться.

– Нас точно ждут? – Он открывает шкаф и придирчиво оглядывает ее одежду.

– Должны. – Она знает, что Джек внимательно смотрит на свое любимое платье, но все равно достает джинсы и футболку. – Я предупреждала Тьяго, что мы приедем.

– Кто вообще заявляется в мастерскую художника утром?

– Он жаворонок. Ты же не будешь надевать костюм, правда?

– Не в субботу, – качает головой Джек.

– Тогда доставай штаны и закрывай шкаф. Ты на платье дыру взглядом прожжешь.

– Я люблю, когда ты его надеваешь. Давай так, – он с готовностью предлагает компромисс, – вечером пойдем в ресторан, а потом я сниму его с тебя зубами.

– Ты не посмеешь трогать зубами мое платье от «Валентино», – предупреждает она, – но на ресторан я согласна. В первый раз вместе выйдем?

– Если только я смогу ходить вечером, – мрачнеет Джек.

– Все будет хорошо, – обещает Флоренс. – У тебя отличная страховка, да и мази у нас целая банка.

Сегодня после обеда к ним должен приехать Гэри. Они оба волнуются, но избежать разговора больше не получится: давно пора.

– Одна проблема в одно время. – Она поворачивается и поправляет на нем футболку. – Сейчас едем к Тьяго, а потом боимся Гэри. Договорились?

Джек отводит взгляд и кивает. Господи, только бы не рассорились. Флоренс готова сама объясняться с Гэри, лишь бы это не повлияло на их отношения, потому что знает, насколько Джек скучает по своему брату. Они ведь даже не говорят толком.

«Линкольн» быстро пробирается сквозь улицы Нью-Йорка. Джек невесело кивает собственным мыслям, и Флоренс пытается его отвлечь, но получается не очень хорошо. В конце концов она оставляет его в покое.

Они ведь не думали о Гэри, когда влюблялись друг в друга. Он висел где-то над головой, как дамоклов меч, но Джек и Флоренс были слишком поглощены собственными переживаниями. Теперь, когда разговор настолько близко, невозможно не думать о том, как он пройдет.

У Гэри проблемы с агрессией. При Флоренс он сдерживался – всего раз пробил кулаком стену, – но что получится сейчас? Одно ясно: он не будет счастлив за них. Скорее всего, понадобится время. Как минимум переспать с этой мыслью – Гэри всегда так делает, если ему что-то не нравится.

Мастерская Тьяго показывается из-за поворота, и Флоренс пытается прогнать собственную тревожность: Джеку она не нужна.

– Итак, – торжественно произносит она, – мы почти на месте.

– Я наконец познакомлюсь с кем-то из твоей семьи.

– С моим любимым кузеном, да.

– Ты от него бегала пару месяцев, – напоминает Джек и выходит из машины.

Флоренс ждет, пока он откроет ей дверь, чтобы ответить:

– Это не мешает ему быть моим любимым кузеном.

– Ты хотя бы стиль его обозначь, – просит Джек. – Я вас, постмодернистов, знаю, ты сейчас мне можешь предъявить какой-нибудь камень.

– Разве не ты говорил, что дело не в форме? – Флоренс тянется к нему за поцелуем. – Никогда не в ней.

– Боже, спаси меня от современного искусства, – притворно вздыхает он. – Ладно, я готов. Веди.

В его глазах снова загораются задорные огоньки, которые она так любит. Флоренс в предвкушении подводит Джека к двери мастерской и аккуратно стучит.

Ей никто не отвечает, но дверь легко поддается и приоткрывается. Ладно, как минимум, Тьяго здесь, он бы не оставил мастерскую открытой.

– Тьяго? – зовет Флоренс.

Внутри тишина, только откуда-то издалека слышен чей-то голос и музыка.

– Собираешься незаконно вломиться к нему в мастерскую? – с интересом спрашивает Джек. – Что же там за работы такие?

– Дверь же открыта, – отвечает она, – технически мы ничего не нарушаем.

– Нога за порогом? Все, нарушение закона. Поверь, Леон нас отлично проинструктировал.

– Тьяго? – повторяет громче Флоренс и оборачивается. – Так ты заходишь или нет?

– Если мы оба зайдем, кто будет вытаскивать нас из полиции?

– Мама, – обещает она, – если до этого дойдет.

– Ладно. – Джек смеется и заходит вслед за ней. – Видела бы ты свое лицо.

Они пробираются сквозь заставленный чем-то коридор в мастерскую – тихо и почему-то на цыпочках. Флоренс даже ловит себя на том, что начинает говорить шепотом. Зачем?

– Тьяго! – снова зовет она. Музыка из-за второй двери затихает.

– Они? – быстро спрашивает Джек, опускаясь на корточки перед картинами, снова расставленными на стульях. – Охереть, что это?

– Он назвал это «Пять стадий». – Флоренс садится рядом. – Ты видишь?

Джек не отвечает. Он застывает, разглядывая каждую из картин по очереди, и она касается его плеча – у него сейчас такое лицо… Словно, как и для нее, «Стадии» становятся откровением. Флоренс до сих пор не может смотреть на них спокойно. В душе поднимается такая буря, она будто чувствует каждую микроэмоцию, как свою.

– Слов нет. – Джек встает и отворачивается.

– Флор? – Из второй двери вылетает Тьяго в одних штанах, наскоро застегивающий ремень. – Прости, не ждал рано. Привет.

Он бросает быстрый взгляд на Джека и вдруг хмурится.

– Вы тут ко мне все порыдать, что ли, приходите?

– Привет. – Флоренс почему-то неловко смотреть на его голый плотно сбитый торс. – Можешь одеться?

– А, да, – краснеет тот. – Минуту.

За дверью, куда он скрывается, слышится женский голос, и это делает ситуацию еще пикантнее. Черт, вот не могла она просто позвонить? Обязательно было вламываться?

– Я не рыдал, – поворачивается Джек.

– Знаешь, – Флоренс еле сдерживает улыбку, – я тоже расплакалась, когда впервые увидела. Думаю, в этом нет ничего такого. Быть эмоциональным хорошо.

– Футболка, – звучит подозрительно знакомый смех из-за двери. – Ты опять забыл ее надеть.

Это… Какого черта?

Тьяго выползает в мастерскую, донадевая футболку, и натыкается на вопросительный взгляд Флоренс.

– У меня там просто квартира, – он кивает на дверь, – так удобнее. И дешевле.

– Моника, – громко произносит она. – Выйди, пожалуйста.

– Да мы там, м-м, это… – Тьяго округляет глаза и пытается подобрать слова. – А ты против?

– А я думаю, что за голос знакомый. – Джек с восторгом смотрит на дверь, откуда осторожно выходит Моника. – Как у вас тут все по-манчестерски.

– Милый, – Флоренс аккуратно касается его плеча, – ты же хотел познакомиться с моей семьей? Это мой кузен, Тьяго Морено. Тьяго, это мой парень, Джек Эдвардс. А пока вы будете знакомиться, девочкам нужно кое-что обсудить. Правда, дорогая?

Моника опускает взгляд и кивает. Чужая клетчатая рубашка свисает с ее плеч.

Флоренс старается успокоить себя: не срываться же на крик. Ладно бы они просто переспали, но это ведь ее кузен! Почему-то внутри поднимается волна ярости: словно Тьяго – член ее семьи, которого нужно защитить. Хотя он и правда…

– Я все понимаю, – начинает Моника, как только они выходят на улицу.

– Ты встречаешься с Леоном, – спокойно напоминает Флоренс. – Тьяго в курсе?

– Флоренс, – та поднимает брови, – ты не так поняла. Мы с Леоном… как это назвать? Расстались. Хотя он бы сказал, что мы завершили наши отношения.

Ярость моментально исчезает: получается, Тьяго никто не обманывает. Может, она даже зря так завелась. На улицу выбежала, хорошо хоть, в драку не полезла.

– Извини. Я понимаю, что нам еще работать, и это нехорошо, – продолжает Моника. – И надо было рассказать раньше. Просто мы с тобой обе были заняты, нужный момент не появлялся.

– Нет, это ты меня прости, – кусает губы Флоренс. – Стоило говорить спокойнее. И место не очень подходящее.

– Можем пойти к Тьяго на кухню, – кивает та. – Им с Джеком точно есть что обсудить без нас.

Она оказывается права: пока Джек жарко объясняет что-то задумчиво кивающему Тьяго, им удается проскользнуть незамеченными. Кухня выглядит удивительным кусочком уюта посреди полузаброшенного района Квинса. Кирпичные стены, необработанная деревянная мебель и запах свежеиспеченных блинчиков делают это место похожим на настоящий дом.

– Давно у вас? – спрашивает Флоренс, усаживаясь на высокий стул.

– С прошлой среды, – отвечает Моника. – Тьяго с первой встречи звал на свидание, но я не хотела соглашаться, пока не разберусь в себе. Кстати, за это тебе спасибо.

– Мне-то за что?

– Я все время на вас с Джеком смотрела, – отворачивается она к огромному окну, выходящему на мусорку. – Когда вы расстались, вам обоим было настолько плохо… А потом этот фонд. Я все думала: а если мы с Леоном разойдемся, кто-нибудь из нас хоть что-то почувствует?

– Мне казалось, у вас все хорошо.

– А этого легко достичь, когда вам все равно, – морщит нос Моника. – Я, знаешь, его прямо спросила: как думаешь, мы бы сделали друг для друга то же, что Джек и Флоренс?

– И что он ответил?

Флоренс неудобно от этого разговора: она мнет пальцы, не зная, как поддержать Монику. И нужно ли.

– Это маловероятно. – Она очень похоже изображает ровный голос Леона. – Тогда я поняла: искала с ним то же, что всегда. Чтобы было легко. А я уже не хочу легко.

Моника поворачивается обратно, задумчиво морщась.

– Хочу по-настоящему. Может, в какие-то моменты будет сложно и даже больно, пусть.

– Ты уверена, что с Тьяго так?

– А как с ним по-другому? Или серьезно, или никак.

Она вздыхает и прикрывает глаза, собираясь с духом.

– Ты можешь быть против наших отношений, но они мне очень нужны. И ему тоже.

– Я не против, – отвечает Флоренс. – Правда, если вам обоим хорошо, занимайтесь чем угодно.

В глубине души она надеется, что Гэри скажет то же самое. Вероятность этого близится к нулю, но, если для него все давно закончилось, зачем ему быть против?

Джек и Тьяго находят их, когда Моника уже успевает рассказать об их первом свидании.

– Вы как здесь оказались? – хмурится Тьяго, вставая за спиной у Моники.

Та аккуратно берет его за руку и успокаивающе кивает.

– Секрет, – отвечает Флоренс. – Как прошло ваше знакомство?

– Я уже сообщил Тьяго, что он пока первый стоящий художник из всех, кого ты брала, – обнимает ее Джек, – и что он круто продешевил.

В глазах Моники отражается гнев, который чувствует Флоренс. Но, кажется, Джек шутит: он даже легко щипает ее за бок.

– Как хорошо, что ты не ездишь со мной на переговоры, милый.

– Все в порядке, Флор, – серьезно произносит Тьяго, – я точно торговаться не буду.

– Ну, мужик, – разочарованно тянет Джек, – она – галеристка, ты – художник. Вырви из ее глотки свой законный процент.

– Прерафаэлитам не повезло, что они умерли, – смеется Флоренс. – Ты был бы их самым яростным агентом.

– Ты мне только дай на пенсию выйти, – обещает тот. – Я вам всем, капиталистам, покажу.

Они выбираются из мастерской, когда до приезда Гэри остается всего час. Кажется, поездка Джеку на пользу: по крайней мере, у него поднялось настроение. Всю дорогу он болтает о том, насколько Тьяго талантливый и что им с Маттео нужно пообщаться.

– А детали ты видела? Там каждая стоит точно на своем месте. – Джек подает ей руку, помогая выйти из машины. – Мужик понимает, что делает. Какая разница, где он учился?

Они поднимаются в лифте, и у Флоренс снова становится тяжело на душе: им бы хотя бы речь свою повторить. Полвечера придумывали. Жаль, самому Гэри слова не раздали, чтобы он тоже знал, что говорить.

– Неужели так сложно остальным вкладывать в работы смысл? Если увижу еще одну херню, связанную из говна и ниток во имя борьбы за экологию, вздернусь! – распаляется Джек, возмущенно размахивая руками.

– Фло? – раздается удивленный голос Гэри. – А ты что здесь делаешь?

Он стоит, прислонившись к стене, и держит в руке упаковку на шесть бутылок пива. Напряженный взгляд ощупывает их обоих, а сурово сдвинутые брови не предвещают ничего хорошего.

– Ты рано, – белеет Джек.

– Не знал, что ты не дома. – Гэри поднимает руку и указывает на Флоренс пальцем. – Объяснит мне кто-то из вас?

– Давайте зайдем внутрь, – предлагает она.

Голос подрагивает, но в целом держаться получается. Пока ведь ничего не произошло. Просто неожиданно.

– Точно, – подхватывает Джек. – Пива выпьем, поговорим.

Гэри пропускает их обоих вперед и вразвалку заходит в квартиру, прикрывая дверь. Он ставит пиво на кухонную стойку и скрещивает руки на груди.

– Присядем, да? – Флоренс в панике смотрит на Джека.

– Ладно. – Тот не глядя выдвигает ящик на кухне и достает нож сомелье.

В напряженной тишине слышно шипение пива, когда он открывает три бутылки. Флоренс на негнущихся ногах проходит к креслу и аккуратно опускается на него. Гэри занимает свое место на диване, а Джек так и остается стоять, растерянно разрываясь между ними.

– Ты как? – вдруг спрашивает Гэри у Флоренс.

– Хорошо, – выдыхает она. – А ты?

– Пойдет. Жаловаться не на что.

– Мы хотели поговорить. – Джек наконец выбирает место и садится в кресло рядом с ней. – Понимаешь, братишка, иногда ведь ничего такого не планируешь, а оно само выходит. Ну то есть, не то чтобы я не слушал, что ты мне сказал, но не всегда получается вот так. Тут примерно та же ситуация.

Из запланированной речи Джек запомнил, кажется, только предлоги. Флоренс и сама теряет нить рассуждений.

– Прямо можешь сказать? – прерывает его Гэри.

– Мы встречаемся. – Флоренс тянется и берет Джека за руку.

Выпучив глаза, Гэри переводит взгляд по очереди на каждого из их, а уже потом на их сплетенные пальцы.

– Встречаетесь? – переспрашивает он. – Вы двое? Давно?

– Две недели, – быстро отвечает Джек. – Но вообще мы вместе уже три месяца. С небольшим. Просто встречаемся только две недели.

– Вы, – неверяще повторяет Гэри, – вот вы. Вместе. И это не шутка?

– Мы серьезно. – Флоренс чувствует какую-то странную силу. – Хотели, чтобы ты узнал от нас лично, а не из слухов.

– Нихера поворот.

Его брови продолжают ползти вверх. Гэри прикладывает бутылку к губам и одним махом опустошает ее, тут же поднимаясь за второй.

– Один вопрос, – произносит он из кухни. – Когда это началось?

– Когда мы расстались, – спокойно отвечает Флоренс.

– Мы встретились на подпольных боях, – добавляет Джек.

– А хера вы там оба делали? – спрашивает Гэри с интересом, падая обратно на диван.

– Я дрался, а Флоренс пришла посмотреть.

– Ты еще и в подпольные бои ввязался, – хмурится он. – Нахера?

– Потом расскажу. В другой раз.

Это хорошо или плохо, что беседа уходит настолько в сторону? Флоренс никак не может поймать настроение Гэри, и это напрягает.

– Любишь, когда тебя бьют? Так только скажи. Я тебе сам втащу. Леона позовем, он с плеткой придет.

– Там суть в том, чтобы тебя не били, – морщится Джек.

– Ладно, обсудим еще, – опирается рукой на колено Гэри. – У вас серьезно?

– Да, поэтому мы здесь, – отвечает Джек. – Нам важно, чтобы ты знал.

– Вот, значит, как. Я тебе не говорил хер в штанах держать?

– Гэри, – мягко встревает Флоренс, – мы ведь все взрослые и можем сами выбирать, с кем быть.

– Тоже верно, – кивает тот. – Джек, братишка, а могу я с Фло наедине перетереть?

– Что?

– Наедине, говорю. Один на один. С глазу на глаз.

Она сжимает руку Джека в своей: все в порядке. За время, пока они с Гэри были вместе, выучила: тот не причинит ей вреда. Флоренс беспокоится не за себя.

– Ладно. – Джек неловко поднимается и оглядывается. – Я тогда побуду… в другой комнате.

Когда он закрывает за собой дверь спальни, Гэри подсаживается ближе и заговорщически наклоняется к Флоренс.

– Фло, – зовет он, – а он тебе правда нравится?

Ее разбирает смех: это главное, что заботит Гэри сейчас?

– Да, он мне нравится.

– Он же, ну, – поводит плечами тот, – тощий.

– Мне это не очень важно.

– Ага, понял. И у вас прямо серьезно?

– Прямо серьезно, – кивает она. – Я люблю его, Гэри.

– Ну, тогда добро, – откидывается он на спинку дивана и подносит бутылку к губам. – Фло, мне тебе кое-что надо сказать.

Гэри снова сдвигает брови.

– Тебе Джек рассказал про Манчестер? Ну, чем мы там занимались.

– Да. И про «Альфа-Ромео» тоже.

– Я должен был. – Он тыкает себя пальцем в грудь. – Только потом понял, что был неправ. Ты не обижайся на меня, если что, ладно? Секреты эти… Я, честно, думал, тебе лучше не знать. А теперь по-другому все увидел.

– Пайпер, – улыбается Флоренс. – Ей рассказал?

– Ты знаешь, да?

– Видела вас вдвоем.

– Я не к ней уходил, Фло. Я же не свинья, не подумай. У нас уже потом все началось.

– В те же выходные, – вырывается у нее.

– Знаю, но все равно мы не из-за нее разошлись. Много думал, правда, что я не так сделал… Дохера вещей насчитал.

– Я тоже успела натворить дел, – вдруг улыбается Флоренс. – Ты сейчас счастлив?

– Да, – коротко пожимает плечами он. – Теперь точно.

Даже не обидно. Флоренс прислушивается к себе, разглядывая Гэри, впервые за все время, как бывшего. Ничего.

– Гэри, я не обижаюсь. Тем более что мне было некогда: у нас с Джеком столько всего произошло… – Она отводит глаза. – Но ты, пожалуйста, на него тоже не злись. Тут ведь не в хере дело и не в штанах.

– А чего мне злиться? – спрашивает тот. – Если вам обоим хорошо, вы хоть поженитесь.

Он оборачивается на дверь спальни и вдруг расплывается в улыбке.

– Слушай, а ты в курсе, что Джек меня три года подкаблучником называл?

– Нет.

– Ты там, если чего, на свой счет не принимай. – Гэри поднимается с дивана. – Договорились?

Он подходит к двери и громко, с силой стучит в нее.

– Эй, подкаблучник! – радостно орет он. – Вылезай давай. Пиво забыл.

Глава 54

Факбой

Флоренс опаздывает. Джек в очередной раз проверяет часы: они договаривались встретиться в восемь. Сейчас уже не восемь, и наступает самое отвратительное время: звонить и беспокоиться еще рано, а тревога растет.

– Джин, – кивает он бармену.

Кто опоздал – тот и за рулем. Джек смотрит на шот, появляющийся у него перед лицом, и вспоминает, что хотел обсудить с Флоренс ее переезд. Они уже месяц живут на две квартиры, и свобода свободой, но это перестает быть рациональным.

Раньше думал, только с Гэри мог бы жить так долго. Они с детства вместе, у них даже своя система была: один готовит, другой убирается. Один стирает, другой гладит. А теперь вроде все наладили и обсудили с Флоренс, но на кой черт вести быт в двух квартирах разом? В одной будет удобнее.

Где же она? Джек сигнализирует бармену повторить шот и оглядывается: ох уж эти свидания. Сидишь на стуле, нервничаешь, как школьник, потеешь, как свинья. Она же не специально опаздывает?

– Дай угадаю, – на стул рядом с ним опускается девушка. – Хороший английский джин.

Антония? Джек поворачивает голову и встречается со знакомым насмешливым взглядом. Она почти не изменилась: та же прическа, тот же уверенный вид.

– В Берлине, значит, не здороваются. – Он подносит шот ко рту. – Как поездка?

– Я видела такие кассовые разрывы, что в них можно было упасть, – она кивает бармену, – «Негрони».

– Повеселилась?

– Это весельем не назовешь. А ты как? Факбой на охоте?

– Мы тобой уже выяснили, что у меня больше нет этого титула. Просто пришел поужинать.

Родной голос с другой стороны зовет его по имени, и Джек тут же поднимается, чтобы обнять Флоренс.

– Привет, – тянется за поцелуем она, – прости, я опоздала.

– Все в порядке. – Улыбка ползет по лицу сама собой. – Ты же пришла.

Она тут же заглядывает ему за плечо, и Джек поворачивается вместе с ней.

– Антония, – он кивает в ее сторону, – знакомая, мы случайно встретились. Она только что из Берлина, представляешь? А это Флоренс, моя девушка.

– Очень приятно, – кивает Антония, с интересом осматривая их обоих. – Не хочу вас задерживать.

Две похожие друг на друга девушки, и сторонний наблюдатель точно сказал бы, что у Джека есть типаж. Он даже оказался бы прав, наверное, только есть один нюанс.

Типаж Джека – Флоренс. С самого знакомства он частенько пытался заменить ее кем-то похожим, не специально, даже неосознанно. Но когда ты знаешь, что это твоя женщина, остальные меркнут, как бы ни прихорашивались.

– Пойдем? – Джек берет Флоренс за руку.

– Знаешь, к чему сложно привыкнуть? – напряженно говорит она, проходя к их столику. – Встречать твоих бывших.

– У меня нет бывших, – напоминает он. – Кстати, с Антонией вообще ничего не было.

– С ней-то? – удивляется Флоренс.

– Ну да. Поужинали однажды и разошлись.

– Звучит странно. Ты просто поужинал с такой девушкой? Как это вышло?

– Долгая история. – Джек отодвигает для нее стул. – И совсем неинтересная.

– Когда ты так говоришь, мне сразу хочется спорить.

За это Джек ее и любит. Флоренс всегда готова вступить в перепалку, даже если не до конца понимает, о чем она. Но как рассказать, что ходил на свидание, пока думал, что она с Грегом? Пусть даже это свидание закончилось ничем.

– Это правда не очень интересно.

– Джек, – напрягается она, – ты что-то скрываешь?

Вдох. Выдох. Ну она же должна понять?

– Когда я думал, что ты осталась с Грегом, – начинает он аккуратно, – я попробовал двигаться дальше. Поэтому мы с Антонией поужинали.

Флоренс грустнеет, опускает глаза в меню и погружается в собственные мысли. Это хуже, чем если бы она закатила скандал.

– У нас ничего не было, – добавляет он. – Вообще ничего. Даже не целовались.

– Почему? Она очень красивая.

– Тогда я понял: не хочу касаться ни одной женщины, кроме тебя, – объясняет Джек.

В ее глазах снова загорается свет, который греет душу. Однажды она отпустит его прошлое и перестанет сомневаться в том, что других больше не существует. Их словно никогда не было, настолько ее образ затмевает всех остальных.

– Что у тебя случилось? – мягко спрашивает он.

– Не заметила времени, – поджимает губы Флоренс. – Занималась одной задачей.

– Расскажешь?

– Пока нечего. Думала, когда у меня будет управляющая, главные проблемы решатся сами собой. Оказалось, нет. Все еще нужно сделать кое-что, а я не представляю как.

– Флоренс, – он протягивает руку и накрывает ее ладонь своей, – может, хотя бы обо мне подумаешь?

– Я столько об этом думаю, сейчас уже не хочется.

– Что-то не так с выставкой Тьяго?

– Нет, наоборот. И Бронски тоже решила на волне успеха поработать со мной, – устало вздыхает она. – Мне кажется, в этом вся проблема.

– Тебе не нравится Бронски?

Эта сумасшедшая любит делать гигантские инсталляции из всего, что попадется под руку, и все они одинаково похожи на хер. Джек готов поставить сотку на то, о чем Бронски треплется со своим психоаналитиком.

– Я не чувствую в этом себя, – со вздохом признается Флоренс. – Галерее четыре года, а я словно потеряла общую концепцию. Совершенно не понимаю, куда двигаюсь.

К их столу подходит официант, но Джек отсылает его коротким движением.

– Любимая, этот вопрос за день не решается. Люди на него за всю жизнь ответить не могут. – Он внимательно смотрит Флоренс в глаза. – А ты решила, что у тебя выдался более-менее свободный месяц, и ты уже все придумаешь?

– Нет, но я даже не знаю, с чего начать. Перебрала все, от инсталляций Бронски до NFT.

– А я могу предложить кое-что?

Джек уже понял: Флоренс не очень любит, когда кто-то сует нос в принципиальные вопросы ее работы. Весь месяц он учился затыкаться, но теперь… Вдруг сможет помочь?

– Если я отвечу «нет», ты не будешь вмешиваться?

– Не буду, – качает головой он. – Хочешь разобраться сама, только скажи.

– Да что же такое, – вдруг улыбается Флоренс, – теперь я хочу послушать, что ты придумал.

Она смотрит на него таким взглядом, что растаял бы камень. А Джек намного мягче.

– Что ты предлагаешь? – спрашивает она.

– Это ведь твоя галерея. Почему бы тогда не начать с вопроса, кто такая Флоренс Мендоса?

– Я хорошо себя знаю.

– Уверена? – Джек сжимает ее ладонь. Разговор становится слишком важным. – Сколько на тебя смотрю – ты стыдишься того, кто ты есть. Понимаю, сам такой же.

Флоренс удивленно приподнимает брови, но в глазах видно: попал.

– Знаешь, кому завидую? Адель. Она рот открывает, и ты слышишь, что она из Тоттенхэма, без золотой ложки в заднице. Ей все равно, кто и как ее воспринимает. А мы с тобой оба притворяемся. Ты – что не колумбийка. Я – что не из простой манчестерской семьи.

– Джек, какое это имеет значение?

– Ключевое. Любимая, мы не можем притворяться людьми, которых не существует. Ты никогда не будешь усредненной американкой, такие не встречаются в природе. Я никогда не буду усредненным британцем. Нет, вру, притворяться мы можем, в целом дело нехитрое. Но когда добираешься до сути вопроса, там уже врать себе не стоит.

– Я ведь не София Вергара.

– Нет. Ты – Флоренс Мендоса. Но сама мне скажи: почему ты взяла Тьяго? Потому что он – твой кузен?

– Потому что его картины хороши.

– А хороши почему? Есть внутренний отклик. И не только у тебя или меня: Уэбер твой и тот что-то почувствовал. Тьяго не пытается быть американцем, он остается собой, даже приняв новые условия.

Официанта снова приходится отгонять – они не закончили, – и его раздражение только распаляет Джека.

– Ты столько всего делаешь, чтобы попасть в чьи-то стандарты красоты и публичный образ, но сама видишь: тупик. Не ты. И поэтому – уж прости, любимая, но я должен это сказать – галерея отражает тебя. Искусство, подогнанное под стандарты критиков и принимаемое такими, как Грег.

– И что предлагаешь? – Флоренс наклоняет голову. – Работать с этникой? Говорить с акцентом? Отрастить колумбийский зад?

– Отращивай, если это то, кто ты есть, – пожимает плечами он.

– А ты сам начал бы со мной встречаться, если бы я была такой же, как мои родственницы?

– Ты про внешность? – внутри поднимается возмущение. – Флоренс, ты кем меня считаешь? Я люблю женщину, а не манекен. Боже, мне вообще насрать, как изменится твое тело, из-за еды, или времени, или еще чего! Мне нужна ты, а не образ успешной американки. Вся ты, с задницей или без.

Она серьезнеет. Джек понимает, что разошелся, и этот разговор стоило приберечь на более удачное время. Он тянет ее руку к себе и прижимается губами к ладони.

– Слишком, да? – виновато произносит он. – Прости, я не должен был.

– Нет, – грустно отводит глаза она, – ты на самом деле прав.

Флоренс оглядывает себя и улыбается.

– Мне такого раньше не говорили. Даже не знаю, что чувствую.

– Мы можем не возвращаться к этой теме, – предлагает Джек.

– Нет, не в этом дело. Не знаю, как у тебя получается, но ты всегда говоришь вещи, в которых я боюсь признаться себе.

– Мы делаем это друг для друга, – напоминает он.

К ним в очередной раз подходит официант, и теперь Джек не собирается его отгонять.

– Как вовремя, – улыбается ему Флоренс. – Сделаем заказ?

– Конечно, – кивает Джек.

– Я буду… – Она набирает в грудь воздуха и опускает глаза в меню. – Стейк. Средней прожарки. С картошкой.

От гордости – и за нее, и за себя – Джека едва не разрывает в клочья. Он в первый раз увидит, как Флоренс ест что-то мощнее брокколи.

– Я люблю тебя, – напоминает он, когда они заканчивают с заказом. – Даже если ты решишь, что пора возрождать венский акционизм, и это будет идти от сердца, я поддержу.

– Знаешь, – наклоняется она ближе, – ты – единственный парень в мире, с которым я могу быть собой. Что бы это ни значило.

– Это взаимно. Но ты – единственная девушка в мире, с которой я вообще могу быть.

Эпилог

Факбой

Шесть месяцев спустя

На вокзале Пикадилли так же шумно, как и годы, десятилетия назад. Не настолько истерично, как в Лондоне, конечно. Скорее, привычный муравейник из тех, кто приезжает и уезжает. Если встать вот здесь, где табло, можно почувствовать, как под ногами глубоко и спокойно дышит город. Его родной город.

Флоренс улыбается, держа Джека за руку. Она оглядывает людей вокруг и вдруг поворачивается, на лице появляется детский восторг.

– Они говорят, как вы, – произносит она. – Получается, здесь целый город, как вы?

– Некоторые куда хуже, – отвечает Джек. – Но в общем – да. Каждый город в Англии говорит по-своему, мы так друг друга и узнаем.

– Факбо-о-ой! – раздается радостный вопль сбоку. – Да ты шутишь, приятель, ты правда приехал!

– Это папаша Джорри, – наклоняется к ее уху Джек, – не удивляйся ему, он немного двинутый, но добрый.

Двухметровый, совсем заматеревший в последние годы Джорри сгребает его в охапку, едва не ломая кости.

– Я думал, ты меня подъебнул, что приезжаешь, – радостно заявляет он. – Даже ехать не хотел, а потом прикинул – вдруг не брешешь? – и примчал.

– Пусти, – просит Джек, – ты меня поломаешь.

– Тебя миссис Мур не поломала, куда мне, – ржет тот и только теперь замечает Флоренс. – Ого, здравствуйте и вам.

– Познакомься, это моя девушка, – обнимает ее Джек, – Флоренс Мендоса.

– Брешешь, – вываливает челюсть вперед Джорри.

– Флоренс, это Джордан Скотт, мой однокурсник.

– Ой, да просто Джорри, – отмахивается тот. – Приятно познакомиться, если этот жук, конечно, меня не разыгрывает.

– Вы? – Та окидывает его взглядом. – Тоже искусствовед?

– Сам удивляюсь, надо было в сантехники идти, – гогочет Джорри. – Так, давайте к машине двигаться, чего здесь стоять.

Он оглядывает их обоих, подхватывает у Флоренс чемодан и ведет за собой к выходу. Смотря на его размашистую веселую походку, Джек вдруг чувствует себя дома.

Они видятся только здесь, да и контакт поддерживают от случая к случаю – давно уже окончили университет, у каждого своя жизнь. Но Джорри и другие старые приятели стали для него теми самыми людьми, которые помогают ощущать родным не только бабушкин дом, но и весь Манчестер.

Джек открывает Флоренс дверь потрепанного «Ниссана», пока Джорри задерживается около багажника.

– Так ты серьезно? – спрашивает он. – У тебя есть девушка?

– А у тебя – жена, но я же не удивляюсь, – отвечает Джек.

– Вот черт, а я такой на весь Пикадилли: «Факбой!»

– Не переживай, она прекрасно знает, кто я.

– Вот теперь ты прямо шокируешь, – вытягивается лицо Джорри. – Так что, к бабушке?

– Да. Спасибо, что встретил.

Опустившись на заднее сиденье рядом с Флоренс, Джек находит пальцами ее руку и мягко сжимает. Она отвечает на это движение, легко царапая его ладонь.

– Кстати, – произносит он, – знаешь, где работает Джорри?

– В зоопарке, – откликается тот.

Флоренс вопросительно поворачивается к Джеку.

– Серьезно?

– Это он так Салфордский музей называет. Джорри – специалист по викторианской эпохе.

Ее глаза становятся все больше, Флоренс бросает быстрый взгляд на того и снова поворачивается к Джеку.

– А у вас все искусствоведы такие?

– Это какие? – удивляется Джорри.

– Непохожие на наших.

– Флоренс – галеристка, – поясняет Джек. – У нее в Нью-Йорке галерея современного искусства. Так что мы тут все своего рода коллеги.

– Ничего себе, – присвистывает тот. – А сейчас из наших кто выставляется?

– Пока никого, – отвечает Флоренс. – Но если познакомимся, все может измениться.

– Фа… Джек, мы тут привезли Холмана Ханта[29]. Заедешь?

– Мы завтра собирались, – признается Джек. – Ты как насчет этого?

– Да хоть сегодня. Давай вещи оставим – и к нам. И бабушку прихватишь.

– Завтра, – смеется Джек. – Потерпи как-нибудь без меня.

Джорри все время бросает взгляд на Флоренс в зеркало заднего вида, а та с интересом и легкой улыбкой слушает их перепалку. Вскоре впереди виднеется родной район, и, когда «Ниссан» останавливается у бабушкиной двери, у Джека внутри появляется щемящее чувство.

Дверь бы подкрасить. За окнами виднеются растения – у бабушки, наверное, все подоконники заставлены, и уже полдома в горшках.

Джек не был здесь больше года, и тут не так много изменилось. Любопытная соседка высовывает нос из-за угла своего дома, а слева стоит новый «Форд» вместо прежнего «Воксхолла».

– Тогда завтра с утра жду звонка. – Джорри хлопает его по плечу и кивает Флоренс.

– Кстати, а почему ты называешь его папашей? – спрашивает она, когда тот уезжает.

– Он девчонкам на вечеринках держал волосы, а потом разносил домой на руках. Все его так называли. Если пьешь с папашей Джорри, не переживай – ты в порядке. Самого-то вообще не берет.

На одной из них он и женился.

– Я волнуюсь, – признается Флоренс, бросая взгляд на дом. – Вдруг я ей не понравлюсь?

– У тебя нет ни одного шанса. – Джек обнимает ее и целует в висок. – Ты уже нравишься мне.

Флоренс ни разу в жизни не была в Манчестере и до сих пор не знакома с бабушкой. У Джека миллион вопросов к Гэри, но он даже рад, что все вышло именно так. По крайней мере, ба вживую увидит Флоренс как его девушку.

Зря переживает. Джек не представляет, как она может кому-то не понравиться: элегантная, деликатная, красивая и такая настоящая.

– Пойдем, – подхватывает оба чемодана он, – чего нам бояться? Гэри ее уже подготовил.

Бабушка распахивает дверь после первого же стука: она словно ждала их с утра. Может, даже все эти месяцы.

– Привет, милый! – Она с улыбкой обнимает его и пропускает в дом. – А это и есть наша Флоренс?

– Здравствуйте, – неловко произносит та.

– Заходи, чего стоишь? Ох, ну какая красивая… Что ты только делаешь с этим бандитом? – притворно ворчит бабушка. – Проходи, проходи. Я вас с утра жду.

– А чем пахнет? – Джек откатывает чемоданы к стене. – Это что, пирог?

– Ну ты посмотри на него, еще даже не зашел, а уже пирог учуял, – смеется ба.

Джек снова чувствует себя мальчишкой: дома тепло и так привычно. Его наполняет тихое счастье: бабушка суетится на кухне, прямо как тогда, когда они с Гэри умудрялись нормально закончить год в школе.

Только теперь рядом с ним его любимая девушка. Перепуганная, но от этого не менее прекрасная.

– Устраивайся на диване, – предлагает Джек. – Ба, помощь нужна?

– А ты бездельничать приехал? – бодро отвечает та. – Иди ставь чайник.

Она разрезает пирог и торжественно несет его к столу, где Флоренс уже поднимается, чтобы принять. Джек не может не улыбнуться этой картине: кажется, бабушка сейчас даже счастливее, чем они оба.

– Да ты сиди спокойно, – командует она Флоренс. – Джек нам чай наведет, с пирогом попьем, познакомимся. Но какая же красивая, а.

Наконец чай готов, пирог разложен по тарелкам, и разговор тихо льется сам собой: бабушка рассказывает о книгах, Флоренс с интересом поддерживает тему, а Джек умолкает, наслаждаясь моментом абсолютного счастья.

Они ладят. Флоренс понемногу расслабляется, даже воодушевляется, когда бабушка спрашивает о ее работе. В любимых темных глазах снова загорается задорный огонек: в последние месяцы она все увереннее чувствует концепцию на кончиках пальцев.

– Знаешь, что о ее галерее написал один нью-йоркский критик? – говорит Джек бабушке. – Флоренс Мендоса становится громким голосом многих народов и помогает сохранить аутентичность этнических меньшинств.

– Очень хорошо, – кивает та и поворачивается к Флоренс. – Милая, а не переведешь, что он сейчас сказал?

– Говорит, у меня получается говорить о проблемах национальности, – смеется та.

– Нахватаются слов у себя в университетах, а потом ходят плюются ими, – морщится бабушка. – Так, а теперь хочу историю. Как вы двое оказались вместе?

Флоренс застывает, и Джек понимает, что этого она рассказать не может.

– Я за ней присматривал, – вмешивается он. – Когда они с Гэри расстались.

Не обращая внимания на резкий поворот головы Флоренс, он спокойно продолжает. Ба и так знает, что они раньше встречались.

– Ездил за ней везде, переживал, как она себя чувствует. Так и подружились. А уже потом оказалось, что мы – ты же сама говорила – подходим друг другу.

– Какая-то неинтересная история, – ворчливо заявляет бабушка. – Чувствую, врешь ты мне в глаза. И не краснеешь.

– Мы не сразу были вместе, – опустив глаза, произносит Флоренс. – Но правда много общались, прежде чем между нами появились чувства.

– А до этого вы, значит, не дружили? – с хитринкой спрашивает та.

– Мы-то? – Джек уже не знает, как снять повисшее напряжение. – Да мы друг друга на дух не переносили. Флоренс говорила, что я напыщенный павлин.

– Павлин? – восторженно переспрашивает ба. – Мой внук? Очень похоже. Вот, а ты мне тут про то, как дружили.

Флоренс нервно смотрит на них обоих по очереди, но бабушка спокойно делает глоток чая и продолжает:

– А знаешь, милая, я однажды слышала такие слова, навсегда запомнились. Иногда девушке нужно повстречаться с парнем только для того, чтобы он познакомил ее со своим братом.

Джек давится пирогом, у Флоренс округляются глаза, но бабушка лишь смеется и делает еще один глоток чая.

– Главное-то что? Что все правильно получилось. Вон вы как хороши вдвоем.

* * *

Только бы его никуда не увезли. Джек никого не знает в музее Бирмингема, не мог даже позвонить, приходится ехать наудачу. Он не придумал ничего более подходящего. Все остальное – или скучно, или пошло, или совсем уж чушь.

– Дай угадаю. – Флоренс поднимает голову, чтобы оценить высоту потолков. – Здесь тоже кто-то из прерафаэлитов?

– Испортишь себе сюрприз, – предупреждает он.

– Значит, точно они.

От волнения пересыхает в горле, в ушах стучит, но Джек уверенно идет в нужный зал. Только бы все получилось – он не знает, когда еще выдастся удачный момент.

Их неделя в Манчестере близится к концу, и хотя Флоренс, кажется, тоже полюбила этот город, для него каждый день становится только страшнее. Вдруг не выйдет? Что тогда ему делать с этим своим дурацким планом? А главное – как возвращаться в Нью-Йорк, если в его голове все уже случилось?

Только зайдя в зал, Джек моментально находит взглядом нужное полотно. На месте. На душе становится немного легче.

– Вот она, – подводит он Флоренс к одной из своих любимых картин.

«Прощание с Англией». С полотна на них смотрят мрачные Форд Мэдокс Браун[30] и его жена Эмма. Эта работа отражает все, что он сам чувствует каждый раз, когда садится в самолет. Угрюмое отрицание, страх. И тоску, которая начинает томить сердце еще до того, как колеса оторвутся от земли.

– Я думала, она больше, – произносит Флоренс, пока ее взгляд скользит по мелким, искусно выписанным деталям.

– Да, глядя на репродукцию, представляешь себе что-то эпичное. Но ты всмотрись: это же настоящие Гэри и Тыковка. Вот с такими лицами они уезжали из Манчестера.

– Тыковка справа? – улыбается она.

– Конечно. Эта поволока в глазах, узнаешь?

Флоренс смеется, не отрывая взгляда от картины. Джек достает из кармана коробочку, которую вез с собой еще из Нью-Йорка, опускается на одно колено и молится любому богу, какой готов его слушать, чтобы она ответила «да».

– Флоренс, – зовет он.

Она поворачивается и застывает, прижав руки к груди, ее взгляд задерживается на кольце.

– Когда я уезжал из Манчестера, я надеялся, что в Нью-Йорке меня будет ждать новая жизнь. Оставлю здесь старого Джека Эдвардса, и все изменится. Но это произошло не сразу: я нигде не чувствовал себя дома и каждый день тосковал по родным местам. Все было чужим и ненастоящим, пока не появилась ты.

Он набирает в грудь воздуха и заставляет себя решиться.

– Ты теперь мой дом, Флоренс. Хочу провести с тобой жизнь, хочу, чтобы у нас было все, чего мы захотим. Выходи за меня замуж. Пожалуйста.

Флоренс закрывает лицо руками, вытирая слезы, и кивает.

– Да, Джек Эдвардс. – Она заставляет его подняться и протягивает руку. – Я выйду за тебя.

Когда их губы соприкасаются, Джек вдруг осознает: он впервые целует свою невесту.

Кольцо «Тиффани» оказывается ей большим. Флоренс, только примерив его на безымянном, перемещает на большой палец. Какое-то время они просто смотрят друг на друга, и слова кажутся ненужными.

Лицо Форда Мэдокса Брауна на картине больше не отражает его собственное состояние: Джек обретает собственное счастье вдали от родины. И это счастье сейчас улыбается настолько ярко, что затмевает собой солнечный свет.

– Я люблю тебя больше, чем Нью-Йорк, – произносит Флоренс. – Если однажды ты скажешь, что хочешь вернуться в Манчестер, я поеду за тобой.

– Я люблю тебя больше, чем Манчестер, – серьезно отвечает он. – Так что где бы мы ни оказались, я буду счастлив.

Спустя пару часов они выбираются на улицу, держась за руки. Джек бросает взгляд на кольцо, которое теперь напоминает о том, что он скоро станет мужем.

Раньше не думал, что ему это вообще доступно. Никогда не видел себя рядом с кем-то, не представлял, что найдется девушка, которую он назовет невестой. Но их с Флоренс история и состоит из сплошных «впервые», так что и это не исключение.

Через несколько дней они вернутся в Нью-Йорк, и все будет одновременно по-старому и по-новому. Селеста снова позовет на эмпанадас, Флоренс будет искать повод не ехать, а Джек пообещает запихнуть ее в машину насильно, лишь бы она не лишала его любимого угощения.

Их пацаны только-только начинают браться за ум, но уже показывают результаты: преподаватели говорят, они становятся одними из немногих, кто правда пытается учиться.

Третий их больше не беспокоит. Флоренс говорит, он в очередной раз уехал из города на пару месяцев, на этот раз с женой. Моника и Тьяго теперь и сами заглядывают на пару роксов джина. Даже Бри простила ему шутку про полосочки.

Кажется, теперь Нью-Йорк и правда больше становится похож на дом.

Неужели это все правда? Джек, манчестерский бандит, угонщик и убийца, женится на самой красивой и нежной девушке в мире?

Флоренс – принцесса из волшебной сказки, которая делает его жизнь настоящей. Та, ради которой и самому хочется быть принцем. Джек вдыхает родной запах ее волос и на секунду прикрывает глаза: сбылось то, о чем он не разрешал себе мечтать.

Телефон в кармане вибрирует, и Джек, выпустив Флоренс, проверяет сообщения. На экране высвечивается имя Гэри: странно, неужели что-то срочное?

Он пробегается глазами по буквам, но они не складываются ни во что вменяемое. Когда до Джека доходит смысл сообщения, ноги подводят: приходится опуститься прямо на тротуар.

– Джек, – доносится сквозь туман в голове встревоженный голос Флоренс, – милый, что случилось?

Господи.

Господи.

Только не Тыковка.

Все реально существующие картины, упомянутые в книге, можно увидеть на сайте «Мир Джека и Флоренс».

Примечания

1

Некогда бедный район, который был благоустроен и назначен модным.

2

Бокал для крепких алкогольных напитков, стандартный объем 250 мл.

3

Манкунианец – житель Манчестера.

4

Скульптор, влюбившийся в статую, которую создал.

5

Чуть больше 152 см.

6

Почти 28 кв. м.

7

Сорт французского вина.

8

Движение британских художников в XIX веке, которые чувствовали духовное родство с ранним Возрождением и отрицали условности викторианской эпохи и академической традиции.

9

Данте Россетти, художник из английского «Братства прерафаэлитов».

10

Американский художник, представитель абстрактного экспрессионизма.

11

Ежегодная выставка в Париже.

12

«Яркая звезда», Джон Китс. Перевод Эммы Соловковой.

13

Прозвище для футболистов Саутгемптона.

14

Здесь и далее: деятельность метаплатформы Meta Platforms Inc. и ее соцсетей Facebook и Instagram запрещена на территории РФ.

15

Блюдо британской кухни, картофельная запеканка с фаршем.

16

«Желтые нарциссы», Уильям Вордсворт. Перевод А. Ибрагимовой.

17

42 российский размер.

18

Сеть супермаркетов.

19

Торговый галеон, на котором англичане в 1620 году пересекли Атлантический океан и основали одно из первых британских поселений в Северной Америке.

20

Проект компании Meta Platforms Inc., деятельность которой в Российской Федерации признана экстремистской и запрещена.

21

Полицейский в манчестерском сленге.

22

Главная героиня «Дьявол носит Прада».

23

Далеко не лучшая в стране.

24

Главная героиня «Унесенных ветром».

25

Радикальное движение в перформансе, которое известно своими кроваво-расчлененно-эпатажными работами.

26

18,1 кг.

27

Британский аналог шведского H&M, известный своими невысокими ценами.

28

Район Манхэттена, расположенный на пути от Таймс-сквер к Гудзону.

29

Художник из «Братства прерафаэлитов».

30

Художник из «Братства прерафаэлитов».

Content

Саммер Холланд
Парни из Манчестера. Чувствуй себя как хочешь

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 20

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Глава 33

Глава 34

Глава 35

Глава 36

Глава 37

Глава 38

Глава 39

Глава 40

Глава 41

Глава 42

Глава 43

Глава 44

Глава 45

Глава 46

Глава 47

Глава 48

Глава 49

Глава 50

Глава 51

Глава 52

Глава 53

Глава 54

Эпилог

Примечания