Лина Винчестер

Ноттингем

© Лина Винчестер, 2024

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2024

* * *

Как понять, что ты влюбилась в своего лучшего друга?

Держи десять признаков от Райли Беннет:

1. Ты отвлекаешься от прочтения интересной книги и без раздумий ставишь «Нетфликс» на паузу только для того, чтобы ответить на его сообщение.

2. Тебе не нравятся все его девушки, даже самые милые.

3. Ты смеешься над всеми его шутками, включая неудачные.

4. Его любимые песни автоматически попадают в твой плейлист.

5. Ты нервничаешь и волнуешься, когда он оказывается слишком близко.

6. Если ссоришься с ним и со своим парнем в один день, то больше переживаешь из-за ссоры с ним.

7. Ты не хочешь, чтобы ваши объятия заканчивались.

8. Ты умираешь каждый раз, когда видишь, как он целует другую.

9. Звук его голоса – твой любимый звук.

10. Тебе больно, когда он говорит: «Ты – мой лучший друг».

Если совпало хотя бы четыре пункта из десяти, поздравляю, подруга, ты попала.

Глава 1

«И они провели волшебную ночь вместе».

Перечитываю эту строчку снова и снова, переворачиваю страницу и с ужасом обнаруживаю, что в следующей главе уже наступило утро. Я целых два дня мучила эту книгу, чтобы не получить подробного описания постельной сцены?

Захлопнув книгу, смотрю на обложку, где парень с обнаженным торсом прижимает девушку к стене. Даже в этом рисунке эротики больше, чем внутри романа.

С кухни доносится звон посуды. От запаха выпечки с цитрусами у меня урчит в животе, а рот наполняется слюной. По рецепту из интернета мама готовит знаменитый манчестерский тарт, который можно будет попробовать только завтра, после приезда Фелисити. Да и все равно на часах уже десять вечера, а мне после шести нельзя сладкое. Если тренер Кинни узнает, что я вообще ем мучное, то меня ждут удвоенные изнуряющие тренировки.

Чтобы не думать о десерте, я сажусь за компьютер, включаю музыку и кликаю по иконке игры «Симс». Губы сами собой расплываются в улыбке, когда на экране появляется моя ожившая мечта: дом созданной мною семьи Вуд – Сойер и Райли недавно поженились и прямо сейчас я планирую завести им ребенка.

Раздается короткий стук, оконная рама за моей спиной со скрежетом поднимается, и я тут же сворачиваю игру.

– Опять создаешь людей и запираешь их в комнате без дверей, Гномик? – доносится низкий голос.

«Нет, всего лишь создаю наших с тобой детей» – проносится ответ в моей голове.

Оттолкнувшись ногой от пола, я поворачиваюсь на компьютерном кресле, и все слова застревают в горле, когда я вижу Сойера. Темные волосы влажные, будто он только вышел из душа, челка прилипла ко лбу. Белая футболка промокла, облепив рельефные мышцы и широкие плечи. Грудь пересекает темная полоса ремня от гитары, гриф которой торчит из-за спины, как джедайский меч. Под светло-серыми глазами разводы то ли от туши, то ли от теней, и это вызывает у меня смешок.

– У тебя накрашены глаза, и ты весь мокрый, хотя, – мельком смотрю за окно, – на улице нет дождя.

– Нико столкнул меня в бассейн. Кретин. – Отмахнувшись, Сойер снимает с плеча гитару и идет к моему шкафу.

– Эй-эй! – Указываю на его грязные конверсы. – Ты мне здесь все перепачкаешь!

– Прости, мамочка.

Сбросив кеды, Сойер открывает шкаф и, сдвинув в сторону вешалки с платьями, убирает гитару в самый угол.

За прошедшее лето это уже стало традицией. Когда миссис Вуд узнала, что Сойер вместе с друзьями из группы «Мерсер» играет каверы в местном баре, то просто вышла из себя. Вход в бар запрещен до двадцати одного года, и владельцу влетит, если полиция узнает, что там играют ребята, которым едва стукнуло восемнадцать. А миссис Вуд обязательно раздует из этого огромный скандал, как случилось в начале лета с выступлением парней в баре «Буллит».

– А смоки айс откуда?

– Айрис, новая девушка Нико, решила, что будет отлично смотреться. С ней легче согласиться, чем спорить. Поймешь, когда познакомлю вас.

Взгляд Сойера задерживается на книге с полуобнаженным футболистом на обложке.

– Опять читаешь порнушку?

– Ее там не было, меня обманули. Снова.

– Просто открой порносайт, Райли. Книги придуманы для того, чтобы читать, а не дрочить на них.

Он заходит в ванную и, взяв полотенце, небрежно вытирает влажные волосы.

– Как мало ты знаешь о современной литературе.

Если бы Сойер узнал, что я тайно хочу проделать с ним все, чем занимаются парочки в моих романах с горячими обложками, то, боюсь, нашей дружбе пришел бы конец. Секс на пляже, в трюме корабля, в мистическом лесу и даже в вампирском логове. Все, не считая оргий. Мне не нравится мысль о том, что придется делить с кем-то Сойера.

Отбросив полотенце на раковину, он включает воду и умывает лицо.

– Черт, не смывается. Что добавляют в косметику, сажу?

– Давай помогу. – Со вздохом поднявшись, я иду в ванную и, подхватив ватный шарик из вазочки, выливаю на него щедрую порцию мицеллярной воды.

– Сядь, – прошу я, опустив крышку унитаза, – иначе я не достану. Ты же ростом с Гамильтонскую водонапорную башню.

Сойер послушно садится. Я встаю между его коленей и ловлю пальцами подбородок, поднимая голову. Он заглядывает в мои глаза, и только в этот момент я понимаю, насколько близко мы находимся друг к другу.

В груди мгновенно вырастает ком, мешающий дышать. Мне становится жарко в собственном теле, и все, о чем я могу думать: как бы не выдать свои эмоции. Но боюсь, что музыкальный слух Сойера настолько острый, что он услышит, как взволнованно и часто бьется мое сердце.

– Что такое? – тихо спрашивает он. Намного тише, чем звучит стук моего сердца.

– С этим макияжем ты похож на гея, – отмахиваюсь я глупой шуткой.

– Скорее на пирата. – Он касается серьги-колечка в левом ухе.

– Смотри вверх, – командую я и, сжав ватный шарик, провожу под его глазами, стирая размазанные тени.

– Когда я пришел, ты сидела за компьютером, но разве ты не должна сейчас гладить британский флаг в честь приезда ученицы по обмену? Как там ее зовут?

– Фелисити. Фелисити Ларс. Мама уже выучила гимн Великобритании. Вчера весь вечер репетировала, из-за этого папа выпил пива больше, чем обычно. Если честно, после пятого «Боже, храни Королеву» я бы тоже не отказалась от пива.

Когда домохозяйке из среднего класса становится скучно, она записывается на пилатес, йогу или в читательский клуб. Именно в читательском клубе мама услышала о программе учеников по обмену – знакомые знакомых приняли в свою семью девочку из Германии на целых два семестра. Мама вдохновилась и зарегистрировала нашу семью в международной программе учеников по обмену «Свобода знаниям».

Фелисити Ларс прилетит к нам из Манчестера уже завтра утром, чтобы отучиться семестр в старшей школе «Ноттингем». Мама, кажется, считает, что Фелисити не восемнадцать лет, как мне, а двенадцать, потому что превратила гостевую комнату в вагину Барби – все стало розовым, включая новый пушистый плед.

– Прозвучит, конечно, эгоистично, но это выпускной класс, мне нужно поддерживать высокий балл, заниматься оргкомитетом, записаться на дополнительные занятия, писать вступительные эссе, отправлять заявления в колледж и постоянно быть на тренировках. У меня нет времени на то, чтобы вводить в социум новенькую и следить, чтобы ее, не дай бог, никто не обидел.

– Тренировками ты называешь прыжки в короткой юбке и размахивания блестящими помпонами?

– А то бренчание по струнам ты называешь игрой на гитаре? – Сжав подбородок Сойера крепче, я с усилием давлю на ватный шарик, протирая кожу под глазами. – Просто напоминаю, что в прошлом году наша команда взяла второе место на соревновании штата по чирлидингу.

– Знаю, как для тебя это важно. – Его ладони оказываются на моей талии и легонько сжимают ее. – Прости, Райлс, неудачная шутка.

Я снова теряю власть над собственными мышцами. Это жутко странно, потому что я могу сделать сальто в прыжке, могу удержать вес Шейлы Майлз, стоящей на моих плечах во время построения «пирамиды», но сейчас даже не могу привести руки в движение. Все мое внимание сосредоточилось на теплых ладонях Сойера. Исходящий от него аромат вишни и летнего дождя проникает в легкие, вызывая пьянящее головокружение.

А то, что Сойер так чертовски красив, совсем не облегчает мне задачу. Я с самого детства влюблена в каждый дюйм его лица. Над верхней губой едва заметен светлый шрам, который нисколько не портит красоту Сойера. Шрам, кстати, появился благодаря мне: однажды в детстве я раскачивалась на качелях и с размаху влепила кроссовками прямо в лицо Сойеру. Было много крови, слез и один потерянный молочный зуб.

Я влюблена в его длинные ресницы, ровный нос, а особенно в маленькую родинку на переносице. Эта крошечная темная точка словно мишень для меня, указывающая, чего именно я хочу больше всего на свете. А хочу я только Сойера. Но не могу его получить.

Кто там говорил, что зубная боль одна из худших? Любить парня, но притворяться, что он для тебя лишь лучший друг, и не больше, – вот где настоящая пытка.

– Можешь не переживать по поводу новенькой, познакомлю ее с Зоуи, она как раз с самого утра рыдала из-за того, что у нее нет ни подруг, ни парня.

Я не уверена, что это хорошая идея. Младшая сестра Сойера словно родилась от союза недовольства и угрюмости. Не припомню, чтобы она дружила хоть с кем-то дольше недели. Сама Зоуи об этом говорит, что ей просто быстро надоедают люди.

– А я думала, что Зоуи рыдала из-за тебя, судя по тому, что в сторис было написано, что ее старший брат – отстой.

– Я пририсовал члены к лицам парней с плаката на ее стене.

– Ты тотальный отстой, Сойер.

– Она сболтнула маме, что я запостил о концерте в баре. Мама снова начала сходить с ума. Не думаю, что она поверила, когда я сказал, что вечером иду не на концерт, а веду девушку в кино.

Эта фраза заставляет мой желудок скрутиться, и, чтобы не выдать горечь, я хмыкаю, покачивая головой.

– Эй. – Он чуть сильнее сжимает пальцы на моей талии. – Что смешного я сказал?

– Ты и свидание.

– Но я действительно собираюсь. Просто не сегодня.

Ну вот. Одним сказанным предложением Сойер только что испортил мне жизнь.

– Встретил сегодня Мишель, она предложила увидеться на днях.

– Мисс Королева драмы? – в буквальном смысле, потому что она блистает в драмкружке и на каждой школьной постановке заставляет зрителей плакать.

Сойер вскидывает брови.

– Слышу осуждение в голосе. Что не так? Она милая и красивая.

– Да, просто…

Что просто? Не могу придумать ни одного плохого аргумента в сторону Мишель, она действительно милая. Я тону в ревности так сильно, что зубы сводит.

– Просто удивлена, что Мишель обратила на тебя внимание.

– Потому что я тоже милый и красивый.

– От милого и красивого в тебе только прическа молодого Ди Каприо из «Титаника». – Я с притворной небрежностью провожу пальцами по его влажным волосам.

Губы Сойера медленно расплываются в улыбке. Тяжело сглотнув, я с трудом отвожу взгляд от его рта.

– Готово! Ты больше не похож на гея-пирата.

Отпрянув, выбрасываю ватный шарик в корзину. Сойер поднимается и, взглянув на свое отражение, кивает.

– Спасибо. – Протянув руку, он взъерошивает мои волосы.

– Ну сколько раз просила не делать так!

Усмехнувшись, Сойер притягивает меня к себе и обнимает. Его губы касаются моего уха, когда он тихо произносит:

– Не ревнуй, Райлс, ты у меня всегда стоишь на первом месте. – Он чмокает меня в щеку, а мне приходится приложить усилие, чтобы разыграть раздражение и с показной брезгливостью наморщить нос, вытирая щеку.

– Хорошо, что ты меня так ценишь, – говорю я, – потому что когда у меня снова появится парень, то я сразу отодвину тебя на второй план.

– Кстати, твой бывший вернулся с каникул, – небрежно бросает Сойер, возвращаясь в комнату, а мои внутренности мгновенно покрываются льдом. – Видел его сегодня в «Пинки-Милки».

– Он что-нибудь тебе сказал?

Пожав плечами, он надевает кеды:

– Обменялись любезностями, как обычно.

Я с облегчением выдыхаю. Больше всего на свете я боюсь, что Каллум расскажет Сойеру, из-за чего мы на самом деле расстались в начале лета.

– До завтра, Гномик.

– Погоди. Папа все еще не отдал мне ключи от машины после того инцидента. Возьмешь послезавтра машину у мамы? Не хочу ехать на школьном автобусе. Чтобы на него успеть, надо выходить из дома намного раньше.

– После инцидента? – переспрашивает он, поднимая оконную раму. – Ты снесла почтовый ящик Сандерсов, поцарапала бампер и чудом не сбила пожарный гидрант.

– Но ведь не сбила же! И я отвлеклась всего на секунду.

– Ты знаешь своего отца, Райли, пока ты оправдываешься, он ни за что не вернет тебе ключи. Просто признай, что была невнимательна, и, может, он передумает.

Как только оконная рама опускается за Сойером, я тут же беру телефон и нахожу в соцсети профиль Мишель, с которой он собрался на свидание. Судя по фотографиям, она все лето провела в лагере от киношколы. Вот и завела бы там себе парня. Зачем ей понадобился именно Сойер? У Мишель милые ямочки на щеках, длинные ноги, а каштановые волосы всегда собраны в пучок, как у балерины. Может, Сойеру нравится, когда девушка носит такую прическу?

Отложив телефон, я подхожу к зеркалу и собираю окрашенные светлые пряди на макушке: тут же открываются оттопыренные уши, которых я стесняюсь. Во время выступления нашей команды я всегда очень переживаю из-за того, что волосы должны быть завязаны в тугой пучок или хвост. Мама говорит, что я сама себе придумала комплекс, но я же не слепая.

Она милая и красивая.

Интересно, Сойер считает меня красивой? Саму себя я конечно же не считаю уродиной, хотя бывают плохие дни, когда мне хочется надеть пакет на голову, но такое случается редко. Щеки усыпаны веснушками из-за агрессивного летнего солнца, но они скоро заметно посветлеют. Зубы ровные благодаря брекетам, которые наконец-то сняли зимой. Грудью я особо похвастаться не могу, но у Мишель она тоже маленькая.

Может, дело в высоком росте? Мишель тонкая и вытянутая, как струна гитары. А Сойер называет меня Гномиком с тех самых пор, как нам стукнуло по четырнадцать и он начал вытягиваться в росте со скоростью взлетающего боинга.

Она милая и красивая.

Настроение испорчено.

Жаль, что в университетах нет факультета безответной любви, учитывая мой многолетний опыт, меня бы приняли сразу, выдав грант и пачку салфеток, чтобы вытереть слезы.

Глава 2

– Думаете, буквы достаточно хорошо видно? – Мама отходит в сторону, чтобы взглянуть на приветственную табличку в руках папы. «Добро пожаловать в Гамильтон-Тауншип, округ Мерсер, Фелисити!» Я все еще не понимаю, почему нельзя было обойтись простым «Гамильтон». – Боюсь, как бы мы не пропустили и не потеряли бедную девочку.

– Табличку видно даже из космоса, Кора. – Папа устало вздыхает. – Не мельтеши, стой спокойно.

– Райли, держи цветы аккуратнее. – Одного замечания недостаточно, и мама сама поправляет небольшой букет альстромерий в моей руке. – Вот так, не болтай ими из стороны в сторону, это не маятник.

– Как бы она не перегорела через пару дней, – тихо говорит мне папа.

Я усмехаюсь, молча соглашаясь. Мама всегда увлекается новым делом, хватаясь за него с ярым рвением, но ее пыл быстро угасает, и появляется другой интерес. Она записалась на аэробику, купив в придачу несколько дорогих спортивных костюмов, видеокурс от Джиллиан Майклс[1] и даже велотренажер. Спустя две недели она забросила тренировки, а тренажер в гостиной мы уже давно используем как вешалку. Так же было и с кулинарными курсами, где мама набрала дорогой посуды и техники, которой почти не пользуется. Это буквально шопоголизм в мире хобби. Папа шутит, что у мамы синдром гиперактивности, но врач это не подтвердил. А недавно она сделала каре и покрасила светло-рыжие волосы в более насыщенный оттенок, отчего стала похожа на маленький факел, который теперь мельтешит по залу ожидания.

– Смотрите, это, наверное, она. – Мама указывает на эскалатор и взмахивает рукой. – Подними табличку выше, Итан!

С эскалатора нам неуверенно машет худощавая девушка. Русые волосы заплетены в две длинные косички, не по погоде теплая парка горчичного цвета, на плече – рюкзак из брезентовой ткани, а из-под длинной юбки виднеются грубые ботинки.

– Добро пожаловать, Фелисити! – Мама крепко обнимает ее, как только та останавливается напротив. – Как долетела?

– Спасибо, миссис Беннет, все хорошо, – отвечает девушка с приятным британским акцентом. – И можно просто Фелис.

– Где твой багаж?

Фелис подтягивает лямку рюкзака на плече:

– Это все.

– Если бы наша Райли поехала учиться на семестр за границу, то пришлось бы отправлять вещи грузовым судном, – со смехом говорит папа.

– И понадобился бы не один заход, – отвечаю я и протягиваю букет Фелисити, а затем коротко обнимаю ее. – Добро пожаловать в наш сумасшедший дом.

Тонкие губы расплываются в смущенной улыбке, Фелис явно стесняется. Оно и понятно. Да и вся она кажется какой-то хрупкой. То ли на ней сказалась усталость после перелета, то ли в Манчестере почти не бывает солнца, но ее кожа болезненно-бледная. Щеки впалые, с острыми скулами, отчего карие глаза кажутся слишком большими. Голова опущена.

Глядя под ноги, Фелисити тихо благодарит папу, когда тот забирает рюкзак с ее плеча. Она сжимает букет в пальцах, и я обращаю внимание на короткие ухоженные ногти без лака.

– Ну, – мама треплет девушку по плечу, – как там дела у королевской семьи?

В ответ Фелисити лишь растерянно пожимает плечами.

Всю дорогу до дома мама с энтузиазмом спрашивает об Англии, «Фиш-энд-чипс» и Дэвиде Бекхэме. И чем больше вопросов она задает, тем сильнее начинает казаться, что наша гостья не выдержит и сбежит из дома посреди ночи.

Наш двухэтажный светлый дом ничем не выделяется из ряда остальных по улице, но Фелисити осматривает все с восхищением. Мы идем по подъездной дорожке, и я мельком смотрю в сторону дома Сойера. Окно его комнаты расположено прямо напротив моего. Интересно, он уже проснулся?

Как только мы заходим в прохладный холл, я забираю рюкзак Фелис и иду наверх, чтобы показать ей комнату.

– Моя дверь соседняя, у нас будет общая ванная. – Я опускаю вещи на пушистый плед. – Там куча кремов и средств по уходу за волосами, бери все, что хочешь.

– Тут так красиво.

Застыв рядом с компьютерным столом, она рассматривает набор маркеров, ручек и большую стопку чистых тетрадей.

– Здесь все твое, мы с мамой ездили на днях в магазин, взяли все необходимое для учебы. Надеюсь, ты не против, что я отговорила ее от розовых тетрадей, потому что это, – я указываю на светильник в виде фламинго и плюшевый светло-розовый чехол на стуле, – уже слишком.

– Мне все очень нравится, правда, спасибо.

Присев на край кровати, она с восторгом оглядывает комнату, словно ее поселили в номер пятизвездочного отеля.

Внезапно мне становится сильно жаль Фелисити – оказаться на целый семестр вдали от дома, в месте, где ты никого не знаешь, и начинать все заново. Ужасно.

– Если захочешь выплакаться кому-то из-за того, что сильно скучаешь по дому, то я всегда готова выслушать и поработать жилеткой.

– По дому я скучать точно не буду, – впервые за короткое время нашего знакомства ее голос звучит не робко, а уверенно и твердо.

* * *

Мама настаивает на экскурсии, но смотреть в Гамильтоне особо нечего, поэтому мы ограничиваемся парком Ветеранов и главной площадью, на которой обычно проводят городские ярмарки.

Прогулявшись, мы планируем перекусить. Но в воскресный вечер все рестораны забиты, а заранее столик мы не бронировали, поэтому заказываем доставку из тайского ресторана. Хотя папа сильно расстраивается из-за того, что его лишили ребрышек в пивном соусе.

За столом я почти не слушаю разговор, потому что в общем чате вместе с Хлоей и Ви решаю, в чем пойти завтра в школу. В первый день хочется выглядеть не просто хорошо, а идеально.

– Райли, ради бога, отложи телефон хоть на пять минут!

Тон у папы строгий, поэтому я тут же ставлю телефон на блокировку, но перед этим успеваю увидеть на экране всплывшее сообщение от Сойера.

Сойер:

Как обстановка? Новая соседка хорошая или мы ее ненавидим?

– Ты позвонила маме? Все хорошо? Хочешь, я позвоню ей сама и мы поговорим, чтобы ей стало чуть спокойнее? – спрашивает мама, подливая в стакан апельсиновый сок. – Представляю, как она там с ума сходит.

– Позвонила, но не переживайте, беспокоиться она точно не будет. Отчим хотел, чтобы я не мешалась дома, поэтому дал два выбора: окончить школу в католической школе-интернате для девочек или же записаться в программу по обмену. Я выбрала второе.

Я перестаю жевать курицу и перевожу взгляд на Фелисити. Мама с папой растерянно переглядываются. Такое вообще возможно? Нет, конечно, я в курсе, что у родителей с детьми бывают сложные отношения, но у нас дома все иначе, поэтому подобное всегда казалось мне чем-то далеким и нереальным, то, о чем обычно рассказывают в сюжетах ток-шоу. Не представляю, насколько это обидно и страшно, когда тебя вынуждают уйти из дома, а ты еще даже школу не окончил.

– Погоди, а твоя мама? – спрашиваю я. – Она не сказала отчиму катиться к черту?

– Райли! – Папа стучит вилкой по столу. – Ты же знаешь правила: грубо выражаться можно только во время просмотра спортивных матчей.

– Мама во всем его слушается и потакает, – отвечает мне Фелисити. – У нее толком нет права выбора, но она не жалуется.

– Прости, что задаю этот вопрос, – осторожно начинает мама, толком не прожевав картофель. – Отчим никогда не поднимал руку на тебя или на твою маму?

– Нет, но он постоянно обвиняет маму в том, что она неряха, а когда мама красится и приводит себя в порядок, он говорит, что она похожа на ш…

– На шлюху, – помогаю я.

– Райли!

Мне остается лишь развести руки в стороны. Я просто произнесла вслух то, что и так все поняли.

– Да. – Сжав салфетку в бледных пальцах, Фелисити кивает. – Он унижает и оскорбляет, но руку не поднимает.

– По всем признакам, до этого момента осталось недолго, – бормочет папа, потирая нос. В тишине кухни его слова отчетливо слышны, и в глазах Фелисити отражается испуг.

– Итан совсем не это имел в виду, дорогая. – Мама посылает папе убийственный взгляд.

– Прости, я не…

– Не извиняйтесь, мистер Беннет, все хорошо. И, пожалуйста, только не смотрите на меня как на жертву. У меня все хорошо, правда. Плохой отчим – не конец света. Бывают и похуже.

Окажись я на месте Фелисити, я бы уже рыдала или со злости сожгла бы машину отчима, а она держится крепко, еще и нас убеждает в том, что в порядке. Хотя очевидно, что это не так. Судя по всем описаниям, в ее родном доме поселился абьюзер, который устанавливает свои правила и буквально выжил Фелисити из дома. У меня в голове не укладывается, как ее мама терпит такое отношение к себе и своему ребенку. Это страшно. Но в такой ловушке, к сожалению, находится множество женщин по всему миру.

После ужина мама включает воду, чтобы помыть посуду, и Фелис предлагает помощь.

– Вот видишь, Райли, другие дети сами вызываются помыть посуду и их не приходится упрашивать.

– Смотри, солнышко, это называется губка. – Глядя на меня, папа указывает на губку в руках Фелисити. – А это – моющее средство. Ими обычно пользуются для того, чтобы посуда была чистая.

Я тяжело вздыхаю.

– Вообще-то я вчера ее мыла, ребята.

– После моей третьей просьбы, – напоминает мама. – Завтра вся уборка по кухне на тебе, и не думай, что сможешь сесть на шею Фелис. Я серьезно, Райли, за все лето ты ничего толком по дому не делала, только прохлаждаешься целыми днями с друзьями, играешь в своих компьютерных человечков и читаешь книжки с голыми мальчиками на обложках.

– Это называется «летние каникулы».

– Голых мальчиков на обложках мы еще обсудим. – Папа достает из холодильника пиво и идет в гостиную. – Но сначала посмотрю матч. Сойер зайдет?

– Не знаю.

Когда эти двое смотрят матч, можно даже не пытаться с ними говорить, они никого не видят, не слышат и лишь орут в экран телевизора.

Мы с Фелисити поднимаемся наверх, и я предлагаю ей заглянуть ко мне в комнату. Перешагнув порог, она тут же с восхищением ахает, хотя комната вполне обычная: обои фиалкового цвета, пара гирлянд над кроватью, большой книжный стеллаж, который папа собирал вместе с Сойером. Над рабочим столом – пробковая доска, усеянная фотографиями, на двери шкафа – постер с группой «One Direction», который висит там с тех самых пор, как мне исполнилось тринадцать.

– У тебя дома небольшая комната? – предполагаю я, удивляясь восхищению Фелисити. – Извини, если вопрос неуместный.

– Да, у нас совсем небольшая квартира. Моя комната хоть и крошечная, но потолки намного выше, чем здесь, правда, окна выходят прямо на соседские, из-за чего мы друг у друга как на ладони, поэтому шторы всегда плотно задернуты. Прямо напротив живет мой учитель английского, и это… немного неловко.

Она указывает на полку с медалями и статуэтками.

– Это все твои награды?

– Да, за соревнования команд по чирлидингу, не все за первые места, конечно. В последний раз «Северные звезды» Ноттингема занимали первое место по штату восемь лет назад, но я думаю, что в этом году мы одержим победу. Все лето готовили новую программу.

– Ты словно живешь в фильме.

– Скорее в фильме ужасов, потому что наш тренер – сущий кошмар.

Фелисити бережно проводит пальцами по висящим на ручке шкафа помпонам сине-золотого цвета, а затем останавливается у пробковой доски.

– Это твой парень? – указывает она на ленту снимков из фотобудки, где Сойер целует меня в щеку, а я смеюсь как сумасшедшая.

– Друг, – с тяжелым и даже слишком разочарованным вздохом отвечаю я. Заметив это, Фелис вскидывает бровь в немом вопросе, но я не готова травмировать ее рассказом о безответной влюбленности длиною в жизнь. – А у тебя в Манчестере есть парень?

– Нет, отчим не разрешал ни с кем видеться, как и пользоваться косметикой. Да и посмотри, – она указывает на себя рукой. На ней мешковатое платье темно-синего цвета с круглым вырезом у самого горла, которое полностью скрывает фигуру. – Кто захочет на свидание с такой, как я? В школе надо мной все только смеялись и считали чудачкой.

От этих слов у меня больно сжимается сердце.

– Брось, не говори глупости сама о себе и другим не позволяй. В детстве Каллум Брайт дразнил меня рыжей дурой до тех пор, пока я не разбила ему нос. Больше он меня не обзывал, а потом даже предложил стать его девушкой.

– Почему он называл тебя рыжей? – нахмурившись, Фелис разглядывает мои волосы.

– В детстве у меня были ярко-рыжие волосы, со временем посветлели до медового, – я указываю на фотографии, которые она не успела рассмотреть. – Я с детства мечтала перекраситься в блонд.

– Не говорить глупости о себе, – тихо повторяет она мои слова. – Тебе можно, только посмотри на себя, кому в голову придет назвать тебя чудачкой и замухрышкой? Даже если я воспользуюсь косметикой и надену красивую одежду – все равно буду смотреться смешно.

В ее голосе отчетливо чувствуется неприкрытое восхищение мной и пренебрежение к себе. И мне тяжело слышать это, потому что никто не должен относиться к себе так, как это делает Фелисити. С таким восхищением она должна говорить о себе.

Этому меня научила мама. Она всегда говорила, что люди чувствуют и видят твою любовь к себе, даже если ты не говоришь об этом вслух. Ты всегда транслируешь это невербально, такое не скрыть. И если ты сам относишься к себе плохо, то окружающие позволяют себе то же самое по отношению к тебе.

Но у меня похожая проблема, как у Фелис. Нет, я конечно же люблю себя, однако в школе я выстроила такой идеальный образ, который не во всем совпадает с действительностью. На людях я улыбчивая, приветливая и отзывчивая, у меня всегда можно попросить помощи. Никогда не устаю, даже если спала пару часов за двое суток. Это как во время выступления в чирлидинге – несмотря ни на что, ты должен улыбаться. Я никому не показываю свою настоящую версию, где я одержима желанием нравиться всем. Ту Райли Беннет, которая хочет жаловаться из-за пустяков, ныть, что ничего не успевает, и психовать, если не получается запланированное. Я не идеальная, но изо всех сил делаю вид, что это не так, и пока что этот обман работает, хоть и жутко выматывает.

Только один человек из близкого окружения знает меня настоящую. Сойер. Но проблема в том, что его я обманываю даже больше, чем остальных.

– Одежда и косметика играют второстепенную роль, самое главное то, как ты подаешь себя в обществе. Сначала нужно проработать и зафиксировать это здесь, – я стучу пальцем по виску. – Но знаешь что? Я, например, надевая новую вещь, всегда чувствую себя увереннее.

Я открываю шкаф.

– Одолжу тебе пару вещей.

– Нет, Райли, не нужно. Спасибо, у меня все есть.

– Все равно у меня места нет на полках, хоть освобожу.

Прохладная ладонь Фелисити мягко опускается на мое запястье и сжимает его.

– Не нужно, – тверже повторяет она. – Я приехала учиться, а остальное не важно. Меня устраивает моя одежда, ее купила мне мама.

Теперь мне становится стыдно за то, что я так нагло навязалась с этим предложением, молча признав, что эта одежда действительно делает Фелис чудачкой. Я сейчас ничем не отличаюсь от ее идиотов-одноклассников.

За моей спиной со скрежетом поднимается оконная рама, и Фелисити вздрагивает от испуга. Сойер опускает гитару на пол, а затем сам залезает в комнату. Учитывая его высокий рост и широкие плечи, боюсь, что однажды он просто застрянет в моем оконном проеме и останется здесь навсегда. К слову, я буду совсем не против.

– Какого черта игнорируешь мои сообщения, Гномик? – Взглянув на испуганную Фелисити, он подходит ближе и протягивает руку. – Привет, я твой сосед на ближайший семестр.

– Это Сойер, и он не умеет пользоваться дверью, – говорю я и, взяв гитару, отношу ее в шкаф.

– Фелис, – представляется она.

Ее бледные щеки покрываются румянцем, и я судорожно пытаюсь понять: это смущение от знакомства с новым человеком или этот румянец посвящен непосредственно красоте Сойера?

– Завтра первый день в школе и рано вставать. – Фелисити пятится к выходу. – Пойду спать. Приятно было познакомиться.

Неловко взмахнув рукой, она поспешно выходит, закрывая за собой дверь.

– Спать? – переспрашивает он, глядя в закрытую дверь. – Сейчас девять вечера.

– У нее был долгий перелет и тяжелый день. Плюс джетлаг[2].

– Она, – Сойер водит ладонью у горла, повторяя форму воротника ее платья, – из амишей?[3]

– Нет.

– Ты так и не ответила на сообщение. Мы ее любим или ненавидим?

– Любим.

Мне тяжело сдержать улыбку от мысли о том, что, говоря «мы», Сойер действительно на моей стороне настолько, что готов относиться к кому-то плохо просто потому, что мне не нравится этот человек. И мне жаль, что это не работает в обратную сторону, ведь если он влюбится в какую-нибудь девушку, у меня вряд ли получится искренне полюбить ее. Так было со Стефани, с которой мы ненавидели друг друга.

– Мистер Беннет дома?

– Да, внизу, разбрызгивает пиво, крича на бейсболистов в телевизоре. Чем займемся… Эй, ты куда? – зову я, когда Сойер раскрывает дверь.

– Смотреть игру с твоим папой. Идешь?

– Нет, в такие моменты вы двое похожи на дикарей. И зайди через входную дверь, папа сказал, что если еще раз узнает, что ты залезаешь через окно, то заколотит его гвоздями.

– Он уже какой год подряд этим угрожает.

Пожав плечами, я, не скрывая недовольства, заваливаюсь на кровать и подхватываю телефон. Сойер стоит у двери и сверлит меня долгим взглядом, от которого начинает гореть не только лицо, но даже кожа головы. Долго игнорировать его не получается, и я отрываю взгляд от экрана.

– Что?

– Опять манипулируешь мной своим молчанием? Ты обещала не отрабатывать на мне эти штучки.

Было дело. Сойер знает мою склонность к манипуляциям, и это совсем ему не нравится. Мне тоже, я пытаюсь работать над собой, но пока выходит плохо.

– Не припомню такого.

– Обиделась, что я выбрал вечер с твоим папой, а не тебя?

– Именно.

– Но твой папа веселее и иногда угощает пивом.

– А я единственная, кто смеется над твоими шутками.

– И ты намного сексуальнее.

– Уверена, в Гамильтоне найдется пара мужчин, готовых поспорить с тобой на этот счет, – говорю я, глядя в телефон.

Рассмеявшись, Сойер подходит ближе и наклоняется, упираясь руками в кровать по обе стороны от меня. В такие моменты моя душа всегда отходит от тела. Мышцы мгновенно напрягаются, ладони потеют, а большой палец, которым я листаю ленту соцсети, оставляет влажные следы на экране.

– Как прошла репетиция? – спрашиваю я, чтобы заглушить молчание, в котором можно отчетливо расслышать мой грохочущий пульс.

– Сегодня закончили пораньше, у мамы Нико разыгралась мигрень, и она выставила нас из гаража. Завтра начнем репетицию пораньше, придешь?

– У меня тренировка, – с сожалением отвечаю я. – Если пропущу, тренер оторвет мне голову.

– Знаю, что это самый важный год, но я не готов видеться реже. У нас осталось мало времени.

– Кто-то из нас умирает?

Я пытаюсь неудачно отшутиться, но понимаю, о чем говорит Сойер. Год пролетит быстро, и потом нам придется разъезжаться в разные стороны. Сойер никак не может выбрать между Академией современного искусства и Университетом механики в Сан-Франциско, а я мечтаю попасть в Университет спорта в Сан-Бернардино. Мы будем в семи часах езды друг от друга. И уже заранее понятно, что произойдет с нами потом: сначала будем стараться видеться чаще, постоянно поддерживать связь, но потом будем все больше погружаться каждый в свою жизнь и общаться все реже и реже…

Семь часов – чертова вечность по сравнению с тем, что мы имеем сейчас.

Сойер рядом всю мою сознательную жизнь. Родители уже не обращают внимания на то, что он влезает в окно моей комнаты и может торчать здесь часами. Мой папа любит его как сына, а миссис Вуд давно грезит тем, что однажды мы поженимся и я рожу кучу маленьких Сойеров. Я не против, только вот это не входит в планы Сойера. Даже не знаю, что больнее: то, что нам придется видеться редко, или то, что он никогда не посмотрит на меня как на девушку, которую захочет видеть рядом с собой в статусе второй половинки.

– Ты знаешь о чем я, Райлс.

– Знаю, но это не я меняю тебя на чужого отца.

– Я и не меняю. Ты идешь со мной смотреть матч.

Сойер даже не пытается сделать вид, что его волнует мое мнение. Он берет меня за руку и тянет на себя, заставляя подняться с кровати. Я со смехом поддаюсь, да и, если честно, не особо пытаюсь сопротивляться.

Глава 3

Проснувшись, я захожу в ванную и с удивлением смотрю на новые принадлежности у раковины. Средства, которыми пользуется Фелисити, больше напоминают набор для похода. На тумбе лишь зубная щетка в стакане, тюбик пасты, кусок белого мыла в мыльнице и расческа.

Это зрелище вызывает у меня яростное желание подарить Фелис набор с масками и бальзамами для волос. Просто для того, чтобы принести ей девчачью радость, но, боюсь, то, что приводит в восторг меня, для нее покажется глупостью.

Пока чищу зубы, пишу СМС Сойеру:

Райли:

Ты опаздываешь!

Ответ приходит мгновенно:

Сойер:

Выходить только через час.

Райли:

Вот именно! Ты всегда опаздываешь.

Сойер:

Чуть меньше года.

Райли:

Что ты имеешь в виду?

Сойер:

Ровно столько времени у тебя есть на то, чтобы уговорить меня жениться на тебе. Потому что не знаю, кто еще вытерпит такую зануду, как ты.

Не вынимая щетку изо рта, делаю селфи, показывая в камеру средний палец, и отправляю. Сойер присылает фото в ответ: он спросонья лежит в кровати и с соблазнительной ухмылкой смотрит в камеру, показывая в ответ средний палец. Этот чертов снимок вызывает у меня восторженный паралич, и я прихожу в себя, только когда сглатываю слюну вместе с зубной пастой.

Стучусь в комнату Фелисити и, не услышав ответа, приоткрываю дверь. Пустая кровать заправлена.

Я спускаюсь на первый этаж и чувствую запах блинчиков. Неужели в этом доме кто-то действительно решил приготовить завтрак? Мама всегда спит почти до полудня, потому что ложится очень поздно. Папа завтракает в закусочной по пути на работу в автомастерскую, а я по утрам обхожусь кофе и безглютеновым «Лаки Чармс».

Фелисити в выглаженном темно-синем платье амишей, как выразился Сойер, стоит у плиты и перекладывает панкейки на тарелку в высокую стопку.

– Доброе утро. – Она взмахивает лопаткой. – Надеюсь, ты не против, что я тут похозяйничала? Я вчера спросила у миссис Беннет, можно ли приготовить завтрак, но она лишь рассмеялась в ответ. Я подумала, что это значит «да».

– Ты в курсе, что тебя послал к нам Иисус? – говорю я, чем вызываю тихий смех. Налив из кофейника кофе, я сажусь за стол и тут же вскидываю ладони, когда передо мной опускается тарелка с блинчиками, щедро политыми кленовым сиропом. – Это выглядит прекрасно, но мне нельзя – в этом завтраке весь мой запас калорий на сегодня, а я даже на пробежку не выходила.

– Просто попробуй чуть-чуть, – просит она, присаживаясь напротив. – Я не могу есть одна.

Когда дело доходит до сладкого, то моя сила воли становится хрупкой, как у наркомана в завязке. Постоянные тренировки держат тело в тонусе, но от взвешивания меня каждый раз бросает в пот, я безумно боюсь увидеть, что цифра изменилась. Держать себя в форме очень важно, потому что в номерах мы работаем с весом каждого члена команды: броски, пирамида, поддержки – в идеальном исполнении трюка вес играет важную роль. Тренер Кинни заказывает нам костюмы по снятым меркам, и, если вдруг появится лишняя складка или бока станут чуть больше обычного, она устраивает настоящую травлю. То же самое работает и в обратную сторону – терять вес нельзя. Баланс и стабильность.

В конце прошлого учебного года Бренда Милкович – капитан нашей команды – сильно поправилась, и тренер Кинни заставляла нас называть ее коровой. Родители Бренды долго отказывались отдавать почти четыреста сотен за новую форму по размеру, но, как только та была готова, выяснилось, что Бренда располнела, потому что беременна.

Поэтому сегодня я ограничусь маленьким кусочком сладкого, и все. Отправляю вилку в рот и, как только чувствую нежный вкус блинчиков, буквально тающих на языке, то понимаю, что остановиться будет намного сложнее. Прикрыв веки, я невольно издаю стон:

– Черт возьми, в жизни ничего вкуснее не ела!

– Я с детства готовлю. Мама работала допоздна, отчим никуда не выпускал из дома, и как-то я наткнулась на кулинарное шоу и поняла, что готовка – одна из самых увлекательных вещей. Пока режешь, смешиваешь ингредиенты и находишь новые вкусы, экспериментируя со специями, – разум очищается.

– Когда я выпекаю шоколадные маффины, то все, о чем могу думать, так это о том, как съем их, – говорю я с набитым ртом. – У меня разум точно не очищается, разве что кричит: «Нужно еще больше шоколада!»

За окном раздается двойной автомобильный сигнал, и я с трудом отодвигаю от себя тарелку.

– Это Сойер, нам пора. – Сделав два больших глотка кофе, вытираю рот тыльной стороной ладони и встаю из-за стола.

Фелисити поднимается и проводит ладонями по подолу, расправляя невидимые складки. Взяв тарелки с почти нетронутой едой, она подходит к дверце, за которой прячется мусорное ведро.

– Подожди, это же преступление! – Забрав тарелку со своей порцией, я отправляю еще один блинчик в рот. И еще.

Мы выходим из дома только после того, как Фелисити убирает посуду и быстро протирает столешницу, стирая круглые следы от кружки. Если бы мама это увидела, то меня бы ждала долгая лекция на тему: «За собой всегда нужно убирать, Райли». Надо брать пример с Фелис, завтра же исправлюсь.

У подъездной дорожки стоит старенький «Понтиак», который миссис Вуд называет «любимый». Зоуи, как обычно, сидит на заднем сиденье насупившись – она стесняется приезжать в школу на этой машине.

Я открываю заднюю дверцу перед Фелис и сажусь вперед. В салоне стоит запах цветочных духов миссис Вуд и ванильного ароматизатора, болтающегося на зеркале заднего вида.

Ловлю пальцами ремень безопасности и вздрагиваю, когда Сойер оказывается совсем близко, а затем и вовсе целует меня в щеку, отчего я теряюсь.

– Это… – ремень безопасности выскакивает из моих пальцев и проскальзывает вверх по плечу, – в честь чего?

– Просто хорошее настроение. Доброе утро.

Доброе. Поистине доброе.

– У него всегда поднимается настроение после того, как он испортит мое, – бурчит Зоуи. – Если бы был университет по выведению младших сестер из себя, то его бы приняли без вступительных экзаменов.

– Как я тебя понимаю, – говорю я.

– От тебя пахнет кленовым сиропом, Гномик.

– Это новые духи.

– Ты ими в рот пшикала? – Сойер касается пальцем уголка своих губ. – У тебя тут остатки духов.

Он отстраняется так же внезапно, как и приблизился, а мне остается только тихо выдохнуть, потирая уголок рта подушечкой большого пальца. Не пойму: почему мне с каждым разом становится все труднее скрывать свои эмоции, когда он оказывается так близко?

– Фелис, познакомься, это Зоуи, моя младшая сестра, – говорит Сойер, выворачивая руль, и только после его слов я вспоминаю, что с нами в машине есть кто-то еще. – У нее сегодня первый день в старшей школе, поэтому она еще более недовольная, чем обычно. Но если ты любишь выводить людей из себя, плакать из-за вымышленных парней и слушать кей-поп, то вы подружитесь.

Зоуи пятнадцать, но выглядит она чуть младше своего возраста. Большие серые глаза оттеняет загорелая кожа, волнистые темные волосы пушатся, а на круглом лице почти не бывает улыбки, потому что Зоуи всегда чем-то недовольна, отчего похожа на грустную куклу. Миссис Вуд говорит, что это просто такой возраст – когда ненавидишь весь мир без причины.

– Они существуют вообще-то, и однажды я пойду на их концерт.

– И тебе лучше вести себя хорошо, потому что одну тебя туда мама не отпустит и сопровождать тебя придется мне.

Зоуи хмурится, но не произносит ни слова – знает, что брат прав и лучше не портить с ним отношения. Хотя с Сойером и правда удобно ходить на концерт, потому что, оказавшись в зоне танцпола, можно запросто сесть к нему на плечи. Он высокий, сильный и терпеливо стоит на протяжении всего концерта, даже если ему не нравится исполнитель. Так было, когда я уговорила его сходить со мной на Тейлор Свифт.

– И вообще, это Райли постоянно плачет из-за несуществующих парней из книг, – внезапно выдает Зоуи все еще обиженным тоном. – Мои парни хотя бы живут в одном мире со мной.

Хотела бы я сказать, что это неправда, но я только на прошлой неделе сидела на ужине в доме семьи Вуд и со слезами на глазах рассказывала о прочитанном цикле про вампира, которой решился распрощаться с вечной жизнью и стать человеком ради смертной девушки.

– Я плачу, потому что проживаю с ними их историю. Что поделать, я слишком быстро привязываюсь к персонажам.

– А я сейчас заплачу, потому что мы едем в школу на этой развалюхе.

– Ехала бы на автобусе, сама в машину запрыгнула.

– В автобусе Тэми и Джорджия, которые издеваются надо мной за то, что у меня на рюкзаке это, – Зоуи проводит пальцами по рюкзаку, усеянному значками с логотипом музыкальной группы. – Я не умею их игнорировать, а мама сказала, что, если еще раз ударю кого-нибудь, она лишит меня карманных денег и посадит под домашний арест до самого выпускного.

Господи, в этом они с братом похожи. Сойер начинает этот учебный год в Ноттингеме на испытательном сроке, а все из-за Нико – идиота-барабанщика из его группы. Нико невысокого роста, худощавый шумный парень и просто обожает конфликты, возможно, все потому, что он наполовину итальянец, не знаю. Он может вступить в драку из-за самой глупой мелочи, а Сойер каждый раз вступается за друга. Нико словно специально провоцирует драки, зная, что его лучший друг, чей отец, к слову, работает тренером по самообороне, всегда придет на помощь.

В прошлом году в Ноттингеме произошло такое зашкаливающее количество драк, в которых были замечены Нико с Сойером, что учителя и родители некоторых учеников потребовали отчисления парней. Директору Морроу удалось все уладить, но теперь сразу два участника группы «Мерсер» учатся до первого предупреждения. Хотя бы малейший намек на драку – и отчислены будут оба.

– Я поговорю с этими девочками, – говорит Сойер, глядя на сестру через зеркало заднего вида. – В прошлый раз они отстали.

– Нет. Не хочу, чтобы за меня кто-то заступался, я же теперь в старшей школе. И тем более не хочу, чтобы ты разговаривал с Тэми и Джорджией, а потом смотреть, как они снова радостно постят о том, что с ними поговорил сам Сойер Вуд. Нет уж, спасибо.

– Радостно? Я что, типа популярный? – Сойер медленно произносит последнее слово, словно пробует что-то новое на вкус. – Похоже на эхо в лучах славы Райли Беннет.

– Хватит притворяться. Сам знаешь, что многие девчонки в школе без ума от тебя, – констатирую я. И я в том числе. – Мы любим плохишей.

– Я смотрю с сестрой диснеевские мультики, иногда слушаю пересказ прочитанных ею фанфиков и не выхожу из дома, не поцеловав перед этим маму в щеку. Я – полная противоположность плохого парня.

– Поверь, если об этом узнают, то у тебя будет еще больше поклонниц, – говорю я и поворачиваюсь к Зоуи. – Поделишься со мной значком? Хочу повесить на сумку.

Впервые за утро хмурое выражение ее лица сменяется удивлением.

– Ты серьезно?

– Давай сюда. Вот увидишь, через пару дней все такие будут носить, включая тех девчонок, что издеваются над тобой.

Я подмигиваю, и уголки губ Зоуи ползут вверх. Она снимает ярко-розовый значок и протягивает мне. Я креплю его на внешний карман сумки, дважды хлопаю в ладоши и радостно выкрикиваю:

– Вперед кей-поп!

– Нет, Райли, так ты только опозоришь группу. – К Зоуи возвращается гримаса привычного недовольства. – Чирлидингу тут не место. Так будут издеваться не только надо мной, но и над тобой.

Сойер смеется, на что я корчу недовольную гримасу. Нужно будет расспросить Зоуи поподробнее о том, как же не опозорить этот фандом, потому что я ненавижу быть некомпетентной в чем-либо.

– Ты правда можешь надеть что-то и ввести это в моду? – спрашивает Фелисити.

– Райли введет в моду все что угодно, – с гордостью отзывается Зоуи. – Стоит ей или ее подругам надеть что-то, как девчонки массово бегут повторять это. Клянусь, если они захотят ввести в моду розовые колготки с принтом леопарда, то с легкостью это сделают. Они с подругами синоним слова «тренд».

– В моей школе тоже есть такие девушки, правда, они совсем не добрые, издеваются и высмеивают почти всех вокруг.

Заинтересовавшись, Зоуи тут же поворачивается к Фелис.

– А ты дралась с кем-нибудь из них?

– Нет. – Фелисити усмехается, будто услышала отличную шутку. – Только отбивалась. Девчонки очень жестокие, если им кто-то не нравится, то они травят, напирая толпой. Обливают помоями буквально.

– Черт. – Сойер сжимает челюсть и коротко качает головой.

– Ты говорила родителям, учителям? – спрашиваю я.

– Не хотела, но мама увидела синяки и пришла в школу. Директор вызвал родителей этих девочек, но вы сами понимаете, что бывает с теми, кто жалуется на одноклассников. Стало еще хуже, чем было до этого.

От короткой улыбки Фелисити у меня еще сильнее сжимается сердце. В детстве я пережила нелепые издевки из-за рыжего цвета волос. Сначала за меня заступался Сойер, а потом я попросила его научить меня удару, он показал, как держать кулак, чтобы я не сломала палец, и в тот же день я врезала по носу Каллуму Брайту. Рука болела, родители были в шоке, а Сойер мною гордился. Но эти издевки – ничто по сравнению с тем, что пережила Фелис. Ребята в школе, бесхребетная мать и отчим, который готов отправить ее даже на другой континент, лишь бы видеть как можно реже. Черт возьми, как Фелисити еще находит в себе силы улыбаться?

Я постараюсь сделать все, чтобы этот семестр в Ноттингеме она провела хорошо и улыбалась как можно чаще.

Глава 4

Выйдя из машины, Фелис рассматривает кирпичное двухэтажное здание школы, за которым виднеются верхушки прожекторных столбов стадиона.

Хлопнув дверцей, я оглядываюсь. На парковку со всех сторон въезжают машины, всюду звучат смех и радостные возгласы. Мне приветливо машет пара ребят, и я взмахиваю рукой в ответ. Мое настроение мгновенно взлетает, а вот Сойер, глядя на развевающийся на флагштоке флаг, тяжело вздыхает.

Он не любит ходить в школу и ненавидит рамки, в которых нужно сидеть на одном месте от звонка до звонка.

Когда мы были помладше, он часто сбегал с уроков и звал меня с собой. Я ненавидела прогуливать, но делала это, лишь бы провести с ним время. Но когда мои оценки покатились вниз, я отказалась сбегать с уроков. Сойеру всегда было легко учиться: стоит ему прочесть главу в учебнике, и он тут же все запоминает. Мне же требуется несколько вечеров и куча тренировочных карточек на то, чтобы информация закрепилась в голове. Поэтому я перестала сбегать с учебы. Замена мне нашлась быстро, и мой друг начал прогуливать занятия с Челси Салливан, у которой раньше всех в классе начала расти грудь. Я рыдала в подушку несколько вечеров подряд, пока Сойер не обмолвился, что терпеть не может Челси, но общается с ней потому, что она делится с ним сигаретами, которые ворует у дедушки. В итоге потом он бросил курить, как и водить дружбу с Челси.

– Меня напрягает сама мысль, что я учусь до первого замечания о плохом поведении. – Глядя на школу, Сойер покачивает головой. – Миссия невыполнима.

Я касаюсь его запястья:

– Пожалуйста, постарайся не влезать в неприятности. И Нико… Все проблемы вечно из-за него.

– Он обещал вести себя хорошо.

– Слабо верится. Сколько он продержится? День, два?

– У него на днях отец вышел из тюрьмы, Нико его боится, так что будет делать все, чтобы не разозлить его.

Фелисити выглядит напряженной, даже испуганной, и мне начинает казаться, что она в шаге от того, чтобы сбежать отсюда прямиком в Соединенное Королевство.

– Тебе здесь понравится, обещаю, – успокаиваю я, похлопывая ее по плечу.

– В любом случае помни, что первый день всегда дерьмо, – говорит Сойер. – Дальше будет легче. Добро пожаловать в Ноттингем, Манчестер. Если пользовалась «Нетфликс», то отключай подписку, она тебе больше не понадобится, тут случаются вещи покруче любого сериала.

Подмигнув на прощанье, Сойер подталкивает Зоуи в сторону входа, а я веду Фелисити к административному зданию, чтобы получить список учебников, номер локера и код.

– Мы будем вместе ходить на биологию и литературу, – говорю я, изучая на экране телефона электронное расписание Фелисити. – И у нас обеих ланч в первую смену. Я заберу тебя прямо у кабинета, и вместе пойдем в кафетерий.

Она не отвечает, и я поднимаю голову. Сцепив пальцы в замок, Фелис смотрит под ноги, пока группа девчонок в коридоре тихо переговаривается, окидывая ее насмешливыми взглядами.

– Не обращай ни на кого внимания, к новеньким всегда повышенный интерес.

Фелисити выдают список учебников, за которыми мы идем в библиотеку, а после наконец-то возвращаемся в главный корпус. Я нервно поглядываю на время и игнорирую вибрирующий от оповещений телефон – Хлоя и Ви наверняка потеряли меня.

Локер Фелис достается в другом конце школьного коридора, далековато от моего. Но я хочу довести новую ученицу до класса, ее первый день в Ноттингеме должен пройти гладко.

– Спасибо за помощь. – Убрав учебники на полку, она застегивает рюкзак. – Думаю, что дальше справлюсь сама.

– Знаю, что веду себя как назойливая мамаша. Я люблю все контролировать, поэтому меня иногда заносит…

Почувствовав на талии крепкую хватку рук, я замолкаю.

– Привет, Райли-Майли, – раздается низкий голос Каллума. Он сжимает руки сильнее, и моя спина врезается в его грудь. – Скучала?

Спроси Каллум об этом еще пару месяцев назад, я бы ответила «да», а мое тело отдалось бы приятным трепетом на его близость. Но сейчас я чувствую лишь раздражение и хорошенько щипаю его за тыльную сторону ладони, что заставляет парня ойкнуть и отстраниться.

Обернувшись, я едва сдерживаю недовольный стон. Почему бывшие не могут выглядеть плохо?

Каллум Брайт выглядит как парень с обложки подросткового романа, который я бы тут же купила, даже не читая аннотацию. Каштановые волосы, уложенные назад, голубые глаза, которые словно светятся на фоне загорелой кожи, ровные белые зубы с чуть заостренными клыками, отчего улыбка Каллума всегда смотрится соблазнительно-хитрой. Широкоплечий и накачанный, на животе восемь кубиков пресса, о которых знаю не только я, но и вся округа, потому что Брайт обожает постить однотипные фото, где он в одних шортах отражается в зеркале спортзала. Звезда школы и капитан футбольной команды, который принес «Северным звездам» не одну победу. На футбольных матчах весь Ноттингем скандирует имя Брайта, когда он в очередной раз спасает команду от провала, и Каллум обожает это.

– Да брось. – Разведя ладони в стороны, он смеется. – Неужели и правда ни капельки не соскучилась?

– За все лето я не ответила ни на одно твое сообщение. Это о чем-то должно говорить, разве нет?

– У тебя была пара грустных сторис, я подумал, что они посвящены мне. – Вытянув руку, Каллум упирается ладонью в дверцу локера и только сейчас замечает Фелисити. Осмотрев ее платье, он кивает и протягивает ладонь: – Ты, наверное, та самая ученица по обмену, о приезде которой Райли без остановки писала в сторис? Добро пожаловать.

– Спасибо. – Фелис коротко пожимает его руку и тут же хватается пальцами за лямку своего рюкзака.

Каллум еще раз бегло осматривает ее и, усмехнувшись, переводит взгляд на меня:

– Слышал, что из-за залета Бренды тренер Кинни скоро объявит нового капитана группы поддержки.

– И?

– И, – опустив ресницы, он разглядывает свои ногти, – ты знаешь, что я мог бы помочь тебе получить место. Все-таки тренер футбольной команды – мой отец, а он имеет большое влияние на Кинни. Только представь, мы с тобой – капитаны команд. Все, как мы мечтали, помнишь?

– Ты правда думаешь, что я буду спать с тобой ради места капитана? – Нервно рассмеявшись, я оглядываю коридор, проверяя нет ли поблизости учителей, потому что готовлюсь, как когда-то в детстве, разбить Каллуму нос.

– Обижаешь, Райли, я просто хочу, чтобы ты сходила со мной на свидание. Начнем все сначала. К тому же с кем тебе еще ходить на свидания, если я запретил всем парням в школе приближаться к тебе? Ну же, соглашайся.

– Прости, но одержимые бывшие больше не в моем вкусе.

– Думаю, статус капитана будет красиво смотреться в твоем заявлении в колледж. Что скажешь, это ведь в твоем вкусе?

– Я и так получу это место, – мой голос звучит почти уверенно, но все же немного обрывается, и улыбка Каллума говорит о том, что он это заметил.

Брайт раскрывает рот, чтобы ответить, но его перебивают.

– Все в порядке, Райлс? – спрашивает Сойер, проходя мимо вместе с Нико.

Хоть Нико тощий и едва достает до плеча Сойера, он сжимает кулаки и напрягается, словно в любую секунду готов устроить драку. Только этого не хватало!

Улыбнувшись, я киваю, молча говоря, что все в порядке. Сойер чуть замедляет шаг, задерживая взгляд на Каллуме.

– Когда девушка говорит «нет», это действительно то, что она имеет в виду на самом деле. В этом ответе нет скрытого смысла. Вдруг ты забыл.

– Тебя забыл спросить, – бросает Каллум ему вдогонку.

Не оборачиваясь, Сойер вскидывает руку, показывая средний палец.

Сжав челюсть, Каллум провожает его взглядом, а затем наклоняется ко мне, чтобы спросить на ухо:

– Рассказала ему о том, что тогда произошло?

От одного лишь упоминания того дня мои внутренности скручиваются в колючий узел.

– Нет.

– Бедняжка. – Горячее дыхание проскальзывает по моей щеке, когда он заправляет прядь волос мне за ухо. – Он тебя так и не трахнул, малышка Райли?

Стиснув зубы, я выбрасываю руки вперед и толкаю Каллума в грудь, но он не двигается с места и только тихо смеется. Добился, чего хотел, – вывел меня на эмоции. Только испуганный возглас Фелисити приводит меня в чувство.

Мы уже привлекли лишнее внимание людей вокруг. Поправив волосы, я делаю глубокий вздох и стараюсь снова вести себя непринужденно, хотя выходит плохо, потому что меня трясет от злости и страха. Страха, что Каллум начнет при всех вспоминать нашу последнюю ссору и причину, по которой мы расстались.

Звенит звонок, но я продолжаю неотрывно смотреть на бывшего парня. Во мне борется желание разбить ему нос, но при этом я готова молить, чтобы он не сказал вслух то, что уничтожит мою дружбу с Сойером.

– Остынешь, и поговорим, – бросает Каллум перед тем, как уйти.

– Ты в порядке? – спрашивает Фелис, касаясь моего запястья. Ее прохладная ладонь слегка подрагивает, и я понимаю, что эта стычка испугала Фелисити намного больше, чем могло показаться.

– Да, все отлично. – Я выдаю отработанную чирлидерскую улыбку. – Пора на урок, встретимся за ланчем.

* * *

На первом уроке я почти не слушаю преподавателя, думая о том, что может выкинуть Каллум. Вторым уроком идет испанский, где я тоже не могу взять себя в руки и сосредоточиться. Не получается связать и двух предложений, чтобы рассказать миссис Гонсалес и классу, как прошло мое лето. Я ведь знала, что каждого попросят об этом, выучила наизусть текст, но сейчас он напрочь вылетел из головы. Миссис Гонсалес недовольно хмурится, но не ругает. Не так я планировала начать учебу в выпускном классе. Хлоя, сидя за первой партой, оборачивается, молча спрашивая, что со мной происходит, на что я только растерянно пожимаю плечами. Когда вопрос о лете переходит к подруге, она быстро лепечет на испанском, путая слова, чем смешит учителя.

Хлоя имеет удивительный дар нравиться всем. У нее заразительный и даже слишком громкий смех для такой хрупкой девушки. Ростом она еще ниже меня, а выкрашенные в пепельный цвет волосы подстрижены под каре. Она умеет сочетать грубые ботинки с юбками и сарафанами из струящихся ярких тканей, а ее большие глаза всегда подведены серебристыми стрелками.

Мы с Хлоей подружились пару лет назад, стоя в очереди на запись на внеклассные занятия. Мы похожи тем, что хотим успеть все и сразу, не можем долго сидеть без дела, обожаем планировать и составлять расписание. Это раздражает Ви в нас больше всего, поэтому она часто в шутку повторяет: «И зачем я только дружу с вами?»

Перед концом занятия Фелисити пишет, что будет ждать меня у входа в кафетерий. Из-за испорченного настроения меня мутит от одной лишь мысли о еде, но нужно поесть, хоть через силу, иначе я быстро сломаюсь на тренировке.

– Я так рада с тобой познакомиться! – почти пропевает Хлоя, крепко обнимая Фелисити. – Миссис Беннет только и говорила, что о твоем приезде.

Подруга внимательно осматривает бесформенное платье амишей, но без осуждения, а с интересом, будто продумывает в голове, как можно перешить его в клубе по рукоделию. Она записалась туда в прошлом году, чтобы подшивать костюмы для школьного драмкружка, в котором поставила уже три пьесы.

– Как твой первый день? – спрашиваю я.

– Здесь все так… – Фелис замолкает, подбирая слово. – Расслабленно? На физике учитель разрешил свободно перемещаться по классу. В моей прошлой школе нас ругали, если горбишься, сидя за партой.

– Это где? – интересуется Хлоя.

– В католической школе Святого семейства и Англиканской церкви.

– Запишись на риторику, – предлагаю я, подхватывая поднос с раздачи. – Мистер Чалмер иногда выводит нас на задний двор школы и разрешает покричать.

– Или к нам в драмкружок, – говорит Хлоя, опуская на поднос сэндвич в пластиковой упаковке, – во время упражнения на эмоции можно материться, когда показываешь гнев и ярость.

Мы садимся за наш любимый стол у окна. Окружающие с интересом посматривают на Фелис, и я не знаю, что их интересует больше: новая ученица из Манчестера; тот факт, что она живет у меня дома; ее одежда или же то, что мы разрешили ей сесть с нами. В начале прошлого учебного года Ви завела свод правил для тех, кому позволительно сидеть за столом.

Допускаются: члены футбольной команды, чирлидерши, лучшие друзья, близкие и партнеры, которые обязательно проверены временем.

Вообще, эти правила появились после того, как Уилл – полузащитник «Северных звезд» – привел за стол новую девушку, спустя два дня после разрыва с Ви. Тогда же Ви вписала в список запрета неухоженных девушек, широкоплечих девушек и девчонок со слишком тонкой или толстой переносицей – кажется, она попыталась внести всех, лишь бы Уилл больше никогда не приводил никого к нам за стол.

«Место за нашим столом должно стать недосягаемой мечтой для каждого в Ноттингеме», – сказала она тогда. Но правило «только самые близкие» действительно сократило ссоры, хотя в отношениях между футболистами и чирлидершами и без того полно драмы. И сейчас будет очередная, судя по тому, как к нам поспешно идет Ви.

– Дело дрянь, – бормочет Хлоя, откусывая кусок сэндвича, – она снова идет своей злой походкой.

Когда Ви злится, а это происходит часто, то всегда очень быстро ходит, отчего тугой хвост темных волос подпрыгивает на плече при каждом шаге.

– Мы с Уиллом расстались, – хмурится подруга, присаживаясь напротив.

– Снова? – спрашиваю я без удивления. – Напомни, какое это по счету расставание за год, сороковое?

– Сейчас все серьезно. – Взяв мою бутылку воды, она делает несколько больших глотков и вытирает губы тыльной стороной ладони. – Он хочет, чтобы я взяла у него в рот.

Поперхнувшись соком, Фелисити кашляет, чем привлекает внимание Ви. Пытаясь помочь, я похлопываю ее по спине.

Постукивая по столу ногтями, накрашенными оранжевым лаком, Вивиан пробегается по Фелис оценивающим взглядом и недовольно поджимает губы.

– Только на первое время, – говорит она, явно имея в виду место Фелис за нашим столом. – Пока не найдет друзей.

– Обсудим это позже. И я хочу пригласить за наш стол сестру Сойера, – говорю я, нанизывая листья салата на вилку. – У Зоуи сегодня первый день в старшей школе, а ее задевают девчонки. Увидят здесь и сразу отстанут.

– Нет, никаких малолеток за нашим столом. Сколько ей там, пятнадцать? Ни за что.

– Может, ее брат захочет к нам присоединиться? – спрашивает Хлоя, оборачиваясь. – Почему он никогда не садится с нами?

Я поворачиваю голову и нахожу в нескольких столах от нас Сойера, они с Нико что-то серьезно обсуждают. Наверняка говорят о будущих выступлениях и спорят насчет сет-листа.

Мне не хочется говорить девочкам, что Сойер скорее будет есть свой ланч в школьном туалете, чем сядет за этот стол. У нас разный круг общения, Сойеру тяжело найти общий язык с моими друзьями, а мне трудно сидеть в компании парней из его группы, потому что они постоянно обсуждают музыку. Порой я просто не понимаю, как мы умудрились подружиться, учитывая, насколько у нас разные интересы.

Словно почувствовав наше внимание, Сойер поворачивается и, поймав мой взгляд, подмигивает, прежде чем снова вернуться к разговору.

– Черт, соглашусь, – усмехается Ви. – Зови его к нам за стол. Заодно взбесишь Каллума.

– Он за лето стал еще горячее. Просто шесть с лишним футов ходячего секса. – Хлоя с мечтательным видом подпирает щеку рукой. – Сойер все еще подрабатывает механиком в автомастерской твоего папы? Надо будет заехать и сказать, что что-то барахлит. Хочу увидеть этого парня, перепачканного машинным маслом.

– А я бы посмотрела на него в другой обстановке. В какой спортзал он ходит?

– «Деф», на углу Шейди-лэйн.

– Случаем, не та дыра напротив церкви? – Ви в ужасе округляет глаза. – Ладно, возможно, я схожу туда на пробное занятие. Чего не сделаешь ради красивого вида, – усмехается она, продолжая смотреть на Сойера.

– Этот парень хоть когда-нибудь улыбается? Готова поспорить, что при рождении он обменял у Иисуса улыбку на возможность быть горячим по умолчанию.

– Это называется мрачная сексуальность, – поясняет Ви.

Каждая секунда восхищения девочек заставляет мою кровь кипеть от ревности. Сжав вилку, я едва сдерживаюсь, чтобы не хлопнуть по столу, прося их прекратить.

– Так что там с Уиллом? – перевожу я тему, стараясь не выдавать раздражения в голосе.

– Он знал, что я не собираюсь спешить с сексом, и сказал, что готов ждать сколько угодно. А вчера вечером мы целовались в машине, он взял меня за затылок и начал наклонять мою голову. Когда я отказалась, Уилл заявил, что оральный секс не лишит меня девственности, поэтому пора бы дать ему хоть что-то. А моих нюдсов[4] ему мало.

– Сволочь. – Хлоя морщит нос. – Давно было пора порвать с ним.

– Но ведь с какой-то стороны он прав, – тут же оправдывает бывшего парня Ви. – Эй, Райли, вы с Каллумом занимались таким?

– Нет. Он предлагал, но я отказалась.

– Вот и я не смогла. Не смогу, даже если Уилл намажет свой член арахисовым маслом.

– Ну не знаю, – отвечаю я, пережевывая безвкусные листья салата. – Если бы Каллум намазал член арахисовым маслом или «Нутеллой», то я бы как минимум задумалась.

Девочки смеются, а вот щеки Фелисити мгновенно розовеют от смущения, и мне становится неловко за брошенную при ней шутку.

– В общем, учебный год начался хуже, чем я могла себе представить. – Ви опускает локти на стол и подается ближе: – Слышала, у тебя утро тоже не задалось. Стычка с Каллумом в коридоре, м-м-м?

Хлоя перестает жевать, а затем многозначительно кивает.

– Так вот почему ты не могла собраться на уроке испанского. Что между вами произошло?

– Даже не хочу говорить о нем. Сосредоточусь на учебе и тренировках. У меня расписан четкий план на этот год, и в него не входят любовные разборки. У меня просто нет на это времени.

Ви вскидывает брови.

– Подруга, у тебя последние несколько лет нет времени, но ты каждый раз умудряешься найти свободное окошко для драмы.

– На этот раз все серьезно. В начале октября и в ноябре я сдаю SAT[5] и собираю рекомендации от учителей, чтобы отправить заявление в университет.

– Дважды сдавать SAT? Ты уверена, что не мазохистка? – Ви смеется, а вот в глазах Хлои я вижу понимание, потому что она тоже будет использовать все попытки.

– Хочу отправить лучший результат, а если сдам дважды, то смогу выбрать. Возможно, еще попробую сдать ACT [6]. Если все пойдет по плану, то ответы от университетов у меня будут уже в феврале, и тогда я смогу спокойно выдохнуть.

– Я смогу выдохнуть, когда наша команда снова обретет капитана. Чертова Бренда не могла подождать и залететь годом позже?

От мысли о тренировках и возможности побороться за звание капитана я внезапно чувствую прилив сил, а мышцы приятно ноют в ожидании нагрузки.

– Мне пора на урок. – Фелисити внезапно поднимается и забирает поднос. – Приятно было познакомиться. Увидимся после занятий, Райли.

Она уходит быстрее, чем я успеваю ответить. Я собиралась помочь ей, а вместо этого даже не попыталась вовлечь в разговор.

– Что на ней надето? – недоумевает Ви, глядя Фелис в спину. – В шторах меньше ткани, чем в этом платье.

– Будь с ней помягче. До приезда в Гамильтон ей пришлось очень нелегко.

– Не ей одной. Мне тоже пришлось нелегко, я рвала задницу, чтобы заполучить репутацию. Девчонке в хлопчатобумажном платье не место за этим столом. Не хочу быть стервой и знаю, что ты пытаешься помочь ей освоиться здесь, Райли, но либо сожги это платье и приодень ее, либо подумай, с кем еще она могла бы подружиться. Мы не должны менять правила ради нее или кого-либо еще.

Глава 5

Визг Клариссы разрезает стадион, и я крепче сжимаю ее щиколотку, а второй рукой придерживаю пятку. Ви держит с другой стороны, и по тому, как она стискивает зубы, становится ясно, что она очень злится, – Ви не любит работать в позиции базы[7]. Впрочем, я тоже.

Размахивая руками в воздухе, Кларисса вновь визжит и шатается. Я расставляю ноги еще шире и напрягаю мышцы, чтобы не дать ей упасть. Она не может выполнить простой трюк уже шестой раз за сегодня, это никуда не годится.

– Перестань кричать, – цежу я сквозь сжатые зубы. – Соберись.

Вместо ответа Кларисса охает, нога дрожит от напряжения.

– К черту, давай вниз, – командует Ви.

Мы ловим ее за талию, цепкая ладонь Клариссы хватается за мое плечо, и подошвы ее кроссовок наконец-то касаются земли. Прижав ладонь к вздымающейся груди, она пытается отдышаться.

Тренер Кинни молча наблюдает за нами. Обычно чем дольше она молчит во время плохого исполнения программы, тем хуже придется, когда мы сдадимся и закончим. Когда я только вступила в группу поддержки, то жутко боялась Миранду Кинни. Она вызывала тревогу одним своим видом: худощавая женщина низкого роста, впалые щеки, короткие светлые волосы, а глаза всегда чуть прищурены, отчего морщин в уголках глаз больше, чем обычно бывает у сорокалетних женщин. И всегда опущенные уголки тонких губ. Увидеть улыбку миссис Кинни – большая редкость. Я никогда не видела, чтобы она носила женственную одежду, на ней чаще всего надет синий спортивный костюм с белыми вставками и вышитой на груди золотой звездой с буквой «N» – эмблемой Ноттингема.

– В чем дело? – наконец спрашивает тренер Клариссу.

– Простите, я слегка потеряла сноровку.

– Ты тренировалась летом?

– Я все лето провела в Канаде, ездила к отцу в Торонто, поэтому слегка отстала от девочек.

– Вопрос был в другом.

– Д-да, тренировалась пару раз в неделю. – Под пристальным взглядом тренера Кларисса опускает голову. – Может, раз в неделю.

– Растяжка никакая, дыхание слабое. Готова поспорить, что ты все лето развлекалась, пила, курила, бегала на свидания с мальчиками и вообще не занималась спортом.

– Звучит классно, – говорю я. Девочки тихо посмеиваются, но миссис Кинни, как обычно, не реагирует на шутку.

– Твои проблемы мы обсудим чуть позже, Луи Си Кей[8], – отвечает она мне. Оценивающий колючий взгляд пробегается по моему лицу, спускается ниже и задерживается прямо под спортивным топом – на моей талии. – Расскажешь нам всем смешную историю о том, как за это лето ты наела спасательный круг на животе.

Все мои внутренности тут же сжимаются, а во рту появляется привкус жирных блинчиков со сладким сиропом. К горлу подкатывает тошнота. Обняв себя ладонями за талию, я пытаюсь спрятаться, потому что все внимание девочек теперь сосредоточено на моем животе.

– Ты больше не в команде, Кларисса.

– Но…

– Ты вытянулась в росте, стала слабой и потеряла сноровку. Такие нам не нужны. Мы готовимся к участию в конкурсе штата, и ни у меня, ни у команды нет времени на то, чтобы делать очевидные замечания и заново учить тебя, как работать в позиции флайера[9].

Глаза Клариссы наполняются слезами, раскрыв пересохшие губы, она моргает в растерянности.

– Пара тренировок, и она снова будет в форме, – заступаюсь я. Стоящая рядом Ви постукивает пальцем по моей спине, молча прося не спорить с тренером. Подруга права, это бесполезно, можно лишь отхватить лишний раз.

– Продолжаем тренировку. За эту паузу и за лишний круг пробежки по стадиону поблагодарите Клариссу. – Тренер Кинни хлопает в ладоши, призывая нас продолжать тренировку, но никто не двигается с места.

Чуть помедлив, Ви первой решается побежать трусцой в сторону дорожки, следом за ней постепенно подтягиваются остальные девочки.

– Для тебя нужно особенное приглашение, Беннет?

Качнув головой, я оглядываюсь на плачущую Клариссу и, тихо сказав: «Мне жаль», бегу на штрафной круг.

Слова миссис Кинни о том, что я потолстела, стали выстрелом в голову моей самооценке. Я отказываюсь от ужина, несмотря на то что от запаха жареного стейка мой желудок призывно урчал. Открыв «Гугл», я изучаю статьи на тему правильного питания, содержание которых и так знаю дословно. В комментариях на форуме нахожу совет разнообразить рацион топинамбуром. Чем бы он ни был, он мне нужен.

Закрыв все вкладки, я встаю перед зеркалом и задираю футболку. Рельефный живот, который еще утром казался мне идеальным, теперь вызывает сомнения.

Чуть спустив резинку спортивных штанов, щипаю себя за бок – тренер Кинни права, нужно работать больше. А еще перестать тайком есть шоколадные батончики, которые я прячу под кроватью.

Как-то я сказала Ви, что если бы стала капитаном группы поддержки, то раз в три недели обязательно устраивала бы читмил[10] и водила девчонок в закусочную «Пинки-Милки» втайне от тренера Кинни. Мы съедали бы по бургеру, брали на десерт мороженое и запивали бы все жирным молочным коктейлем. Это помогало бы не срываться и не поедать по ночам шоколадки, после которых ругаешь и винишь себя за слабость.

Почему во все сладости в мире не могут добавлять мед, на который у меня аллергия? Тогда шансы на срыв сократились бы в разы. И, черт возьми, какая же я слабовольная, потому что теперь могу думать лишь о том, как шоколад с нугой и взрывной карамелью тает у меня во рту.

– Слабачка и обжора! – Топнув ногой от безысходности и злости на саму себя, я выглядываю в окно. В комнате Сойера выключен свет, а значит, он еще в автомастерской.

Опустившись на колени, я достаю из-под кровати коробку с батончиками и спешно пересыпаю шоколад в шоппер. Натянув толстовку, спускаюсь на первый этаж.

– Я на вечернюю пробежку! – кричу я, надевая кроссовки.

– С шопером? – спрашивает мама, выглядывая из гостиной. – Я думала, что мы посмотрим вместе «Аббатство Даунтон». – И добавляет шепотом: – Думаю, Фелис будет приятно послушать речь с британским акцентом.

– Прости, сегодня без меня. На обратном пути хочу зайти в супермаркет и купить топинамбур. Ну и еще заскочу в мастерскую к Сойеру.

– Топинамбур? – переспрашивает она. – Что ты будешь делать с ним, милая?

– Честно говоря, понятия не имею. – Пожав плечами, наспех чмокаю маму в щеку и выхожу за дверь.

Дорога до мастерской обычно занимает десять минут пробежки, но в этот раз я управляюсь за пять, потому что бегу быстро, наслаждаясь тем, как горят мышцы. Поворачиваю и уже вижу вывеску «Беннетс фикс» на одноэтажном здании, обшитом красным сайдингом. Один из въездов закрыт металлическим роллетом, но из второго на улицу падает свет.

Тяжело дыша, я прохожу внутрь. Здесь, как обычно, пахнет бензином, машинным маслом и резиной, а из радио доносятся рок-хиты восьмидесятых. Еще ни разу не слышала, чтобы в папиной мастерской играла попса.

Сойер стоит спиной ко мне, согнувшись над двигателем машины со снятым капотом. Он крутит что-то гаечным ключом, а я не могу оторвать взгляда от напряженных мышц его спины. У меня пересыхает во рту то ли от бега, то ли от этой картинки, и приходится прочистить горло, привлекая внимание.

Не выпрямляясь, он поворачивает голову, и пряди темных волос падают на лоб.

– Пялишься на мою задницу, Гномик?

Только не смотри туда, Райли! Только не смотри на его задницу!

И все же я опускаю взгляд. Черт, никакой силы воли! Из заднего кармана черных джинсов Сойера свисает серая тряпка, перепачканная машинным маслом, а прямо за ней – самая сексуальная задница Нью-Джерси, а может, и всей Америки.

– Хотела лечь пораньше, но вспомнила, что не усну, пока не увижу ее, – сарказм спасает меня от неловкости, а смех Сойера говорит о том, что он не заметил в этой шутке долю правды.

В безответной любви к другу единственное оружие, которым ты можешь спокойно пользоваться, – это сарказм. Прибавьте к нему шутки с подкатами и восхищением – и это моментально отведет от вас любые подозрения.

Переведя дух, я подхожу ближе, рассматривая машину. «Додж» выглядит намного лучше, чем пару недель назад. Неотшлифованный корпус местами покрыт шпатлевкой, появились левое крыло и новая передняя дверца с пассажирской стороны. Пока нет бамперов, фар и консолей, но еще немного – и машина будет как новенькая.

Папа забрал этот убитый «Додж» за бесценок и отдал Сойеру для практики, сказав, что тот сможет забрать автомобиль себе, если приведет в чувство. Сойер занимается своей будущей машиной после закрытия мастерской, а заработанные деньги откладывает на запчасти, которые папа продает ему с большой скидкой.

Они с папой могут говорить об этой машине часами, даже не заметив, что все вокруг заскучали. Мне до безумия нравится, что они так близки. Когда нам было по двенадцать, родители Сойера и Зоуи развелись. Мой папа знал, что Сойер увлекается машинами, поэтому предложил ему прийти в мастерскую, чтобы помочь и немного отвлечься от семейных проблем. Мне казалось, это будет временное увлечение, но нет, Сойер загорелся починкой машин ровно столько же, сколько и музыкой, если не больше.

Хоть он и помирился со своим папой, а в прошлом году даже ездил вместе с Зоуи на День благодарения в Трентон, чтобы познакомиться с мачехой, Сойер говорит, что у него теперь два отца.

– Она выглядит намного лучше. Уже решил, какого она будет цвета?

– Черный, – отвечает друг, и я фыркаю.

– Что не так?

– Черный – это так скучно.

– А какой бы выбрала ты?

– Мой любимый.

– Я ни за что не покрашу машину в зеленый.

– Это не мой любимый цвет.

Цокнув языком, Сойер поднимает голову и демонстративно закатывает глаза.

– Я ни за что не покрашу машину в лаймовый цвет, Райлс. – Он делает акцент на слове «лаймовый», потому что абсолютно уверен, что все оттенки зеленого имеют только одно название. Не понимаю, как можно не видеть разницы? Ведь цвет лайма такой яркий, сочный, почти неоновый.

– Лаймовый «Додж», – произношу я с восхищением, которое Сойер совсем не спешит разделить со мной. – На самом деле я пришла не просто так.

– Знаю, – отвечает он, возвращаясь к работе. – Прибежала запыхавшаяся, ненакрашенная и пялишься на мой зад меньше обычного, на тебя это непохоже. В чем дело?

Сойер даже не подозревает, что часть шутки про задницу – чистая правда.

– Ты должен забрать это, – прошу я, похлопывая по висящему на плече шоперу.

Отложив гаечный ключ, Сойер выпрямляется и, достав тряпку из заднего кармана, вытирает руки. Он подходит, и мне приходится поднять голову, чтобы видеть его лицо. Я пытаюсь не задерживать взгляд на рельефных мышцах, проглядывающих сквозь прилипшую к животу футболку; стараюсь не смотреть на выглядывающую из-под воротника яремную ямку, поблескивающую от пота. Но выходит плохо.

Сойер вскидывает бровь:

– Так что у тебя там, Райлс?

– Кое-что, что я ни за что на свете не хочу отдавать, но нельзя, чтобы оно хранилось дома, потому что соблазн съесть слишком велик.

Он протягивает руку, но я не спешу расставаться с шоколадками. Стоит заявить официально: это самое болезненное расставание в моей жизни.

– Гномик? – В серых глазах отражается желание рассмеяться. – Черт возьми, да что там у тебя?

– То, что вредно и больше мне не нужно.

– Член Каллума?

Я срываю шоппер с плеча и хорошенько шлепаю им по его животу, но Сойер даже не морщится, а только смеется.

– Все, срочно забери это.

Он заглядывает внутрь сумки, и улыбка постепенно исчезает, а между бровей проступает хмурая складка. Я знаю, о чем он думает, поэтому тут же предупреждающе вскидываю ладони.

– Это просто способ не сорваться и не съесть все за ночь.

Положив сумку с шоколадками на крышу «Доджа», Сойер берет меня за руку и ведет к столу, заваленному кучей мелких запчастей. Надавив ладонями на мои плечи, мягко, но требовательно, он заставляет меня сесть на скрипучий стул, а затем опускается на корточки и сцепляет пальцы в замок.

На его ладонях темные разводы, а под ногтями собралась грязь от работы с машиной, но, несмотря на это, я, как и всегда, прихожу в восторг от красоты рук Сойера. Загорелые, сильные, с немного проступающими венами, и я совсем не буду против, если прямо сейчас он вдруг захочет коснуться моего лица или волос.

– Ты потерял лаймовую резинку, – говорю я, указывая на его запястье.

– Снимаю во время работы, чтобы не испачкать, – приподнявшись, Сойер достает из переднего кармана джинсов силиконовую резинку-пружинку для волос и тут же надевает на запястье.

Прошлым летом папа сделал маме подарок на годовщину свадьбы и снял домик на юге Тахо, недалеко от пляжа Риган. Мама была в восторге, а вот я не разделяла ее радость, потому что это означало, что мы с Сойером не увидимся две недели – для меня этот срок казался вечностью. Сойер сказал, что будет скучать, и стянул с моих волос резинку, пояснив, что она будет напоминать ему обо мне и не давать совершать глупости. Хотя самую главную глупость он тогда уже совершил – начал часто общаться со Стефани, которая липла к нему, как пыль на черную синтетику.

Когда я вернулась из поездки, Сойер разбил мне сердце, сказав, что серьезно влип в Стефани. Так что резинка не помогла, по крайней мере, мне.

В любом случае Сойер не вернул резинку. И, несмотря на то что прозрачный силикон уже заметно помутнел, он продолжает носить ее на руке как символ нашей дружбы.

– В чем дело, Райли?

– Говорю же, просто пытаюсь обезопасить себя от того, чтобы не съесть все за раз.

– Мне уже знакомы эти тревожные звоночки. Считай меня предателем, но я скажу твоим родителям, что, кажется, ты снова планируешь морить себя голодом до тех пор, пока не свалишься без сознания.

– Такое было всего один раз. Пожалуйста, не нужно делать из этого трагедию. – Ладони потеют, и я вытираю их о мягкую ткань спортивных штанов. – У меня просто выдался тяжелый день, а от стресса я всегда начинаю есть в два раза больше, особенно сладкое. Мне нельзя сейчас поправляться.

– Это выпускной класс, Райлс, весь год будет сплошным стрессом, как и следующий.

– Знаю. Я не забываю есть вообще, просто отказываюсь от сладкого. Будь я диабетиком, ты бы меня поддержал.

– Но ты не диабетик. Ты не знаешь меры, и я сейчас не про твою любовь к сладкому.

Сойер прав. Я не умею вовремя останавливаться. Если начинаю есть шоколад, то могу за раз съесть половину запаса. Если сажусь на диету, то на самую строгую, от которой появляется слабость в теле и болит желудок.

В прошлом году я грезила блистательным резюме для университета, поэтому сделала упор на учебу, дополнительные занятия и тренировки. Я чувствовала себя прекрасно, даже несмотря на то, что спала пару часов в сутки. Была так увлечена гонкой с самой собой за звание лучшей версии себя, что забывала поесть. Казалось, все идет хорошо, хотя близкие в один голос твердили, что я выгляжу как зомби.

Я сломалась в одну секунду. Прямо во время выступления на футбольном матче Ноттингема против школы Клифтона. Я была флайером, Ви и Бренда подняли меня, держа на вытянутых руках. Рядом взмыла Кларисса, и мы должны были взяться за руки, но ее ладонь вдруг начала рябить и уплывать все дальше. Лица зрителей на трибунах, свет прожекторов – все смешалось в смазанную картинку. Звон в ушах заглушил рев стадиона, в глазах потемнело, я прикрыла веки, а в следующую секунду проснулась в больничной палате.

Оказалось, я потеряла сознание, и только благодаря страховке девочек не сломала себе шею. Доктор сказал, что у меня физическое истощение организма, плюс авитаминоз. Тогда я наконец осознала, насколько далеко зашла. Меня до невозможности раздражает эта черта в самой себе. Я не знаю меры ни в чем, включая чувства к Сойеру. Надеюсь, нельзя получить истощение организма от безответной любви?

– Ты ведь понимаешь, что я не отчитываю тебя, Гномик? – Сойер спрашивает так осторожно, словно я буйный пациент психиатрической клиники. – Просто беспокоюсь. В чем дело на самом деле? Давай вместе поищем триггер.

Вздохнув, я сдаюсь.

– Клариссу выгнали из команды. А тренер Кинни сказала, что я потолстела. Совсем скоро выберут нового капитана команды, но Кинни ни за что не отдаст место кому-то со спасательным кругом на животе. Утром я ела блинчики с кленовым сиропом, да и летом налегала на шоколад и вишневую газировку больше обычного. Но я тренировалась, плюс утренние пробежки. Мне казалось, что фигура в порядке…

Сойер усмехается, и это заставляет меня нахмуриться.

– Ты в курсе, что нельзя с понимающим видом просить человека найти триггер и излить душу, а потом смеяться, как только он начинает говорить, придурок?

– Кинни – садистка и психопатка, если считает, что ты потолстела.

– Но она больше никому не сказала про спасательный круг на животе.

Сойер смеется уже в открытую, за что я толкаю его в плечо.

– Все знают ее манеру общения, Райлс, она либо мотивирует таким извращенным способом, либо ставит на место, когда кто-то перечит ей.

Я и правда получила замечание после неудачной шутки. Мне становится намного легче, но я вспоминаю свое отражение в зеркале, из-за чего сомнение все еще горит красной лампочкой в голове.

– Спасательный круг, – повторяет Сойер, качая головой.

– Знаю, что ты ненавидишь все эти девчачьи разговоры, но я сегодня смотрела в зеркало, и мне показалось, что бока появились.

В ответ он награждает меня скептическим взглядом. Раздраженно выдохнув, я подхватываю край толстовки и задираю ее, оголяя живот.

– Видишь?

Сойер с трудом отрывает взгляд от моего лица. Улыбка постепенно сходит с его губ, пока он медленно опускает ресницы. От его взгляда кожу начинает покалывать, а мышцы живота напрягаются сами собой.

– Ты серьезно? – Он протягивает ладонь, но пальцы вдруг замирают в дюйме от моей кожи. – Руки все еще грязные.

Сойер молча спрашивает разрешения прикоснуться. Мне остается только кивнуть, потому что если у него грязные лишь руки, то у меня абсолютно грязные мысли.

Теплая, чуть огрубевшая после работы в сервисе ладонь, касается моей кожи, и я изо всех сил сдерживаю резкий вдох, стараясь дышать как можно ровнее.

– Райлс, – едва слышно произносит Сойер, неспешно водя большим пальцем вверх-вниз вдоль моей талии, – ты права, у тебя невероятно толстые бока. Кошмар.

Рассмеявшись, я откидываюсь на спинку стула и опускаю толстовку. Сойер уже не касается меня, но кожа все еще горит в том месте, где только что была его ладонь.

– Прости за глупое нытье. Мне просто нужно было услышать, что все в порядке.

Сойер поднимается и тут же склоняется надо мной, в этот раз он уже не спрашивает разрешения перед тем, как обхватить ладонями мои щеки. Кончики пальцев невесомо касаются висков, забираются в волосы и скользят к затылку. Во взгляде нет и намека на улыбку, он даже как-то слишком серьезен.

Ох, боже. Обычно так начинаются все мои эротические сны.

– Хватит искать в себе минусы, – просит Сойер тихим, но строгим тоном. – К черту чужую критику, нельзя понравиться и угодить всем.

– Это прозвучит ужасно, но мне правда хочется нравиться всем. Абсолютно всем.

– Так не бывает, и ты это знаешь.

Из всего окружения только Сойер знает, что у меня проблемы с принятием настоящей себя. Люди думают, что я лучше, чем есть на самом деле, а я хочу соответствовать репутации, которую выстраивала годами.

– Перестань видеть собственные плюсы как минусы и убивать свою индивидуальность. – Он подхватывает прядь моих волос и легонько дергает, намекая, что я сменила цвет волос из-за того, что с самого детства ненавидела насмешки о рыжем цвете. – Ты красивая, смешная, сексуальная чирлидерша-отличница, которая читает дерьмовые книги.

– Ты сказал «красивая и сексуальная»? – с улыбкой повторяю я, пытаясь уйти от серьезной темы. – Мне нравится, когда ты говоришь мне комплименты.

– Я сказал, что ты читаешь дерьмовые книги. А еще у тебя бока толстые. И ты любишь самый уродливый цвет на свете.

– Покрасишь в него машину, чтобы я тоже могла считать тебя сексуальным?

– Хорошая попытка, но нет. – Поглаживая мою щеку большим пальцем, он приближается, собираясь чмокнуть меня в нос, и я едва сдерживаюсь, чтобы не приподняться на стуле. Тогда будет вероятность, что Сойер промахнется и попадет прямиком в мои губы.

Со стороны входа слышатся шаги.

– Сойер, ты здесь? – раздается голос Мишель.

Ну, конечно, они ведь собирались встретиться. У меня внутри словно гасят свет.

– Да, – отвечает он, не отводя от меня взгляд. – Я могу отменить все, если ты вдруг…

– Нет-нет, – я вскидываю ладони. – Я пришла только отдать шоколад, а в придачу еще и получила моральную поддержку. Так что я в плюсе.

– Райлс.

Ох, черт, наверняка Сойер думает, что я расстраиваюсь из-за слов Кинни, а не из-за того, что губы Мишель сегодня могут получить то, о чем я мечтаю уже очень давно.

– Мне пора, нужно заскочить в «Костко» и купить топинамбур.

– Топинамбур? – озадаченно повторяет он.

– Да. Почему все переспрашивают? Все в порядке, мне просто нужно было немного поныть. – Обхватив пальцами запястья, я отвожу его руки от своего лица и встаю со стула.

Мишель взмахивает в приветствии, и я машу в ответ. Под ее расстегнутым блейзером виднеется топ лаймового цвета, и от этого моя приветственная улыбка становится лишь шире.

– Отличный выбор. – Проходя мимо, я указываю на топ. – Это его любимый цвет.

– О, правда? – Она касается кончиками пальцев круглого выреза на груди.

– Да-да. – Оборачиваюсь, чтобы взглянуть на Сойера, который лишь с улыбкой покачивает головой. – Его возбуждает лайм.

* * *

Несмотря на то что у Сойера свидание с Мишель, я возвращаюсь домой в хорошем настроении. Разговор с ним слегка отрезвил меня и пошел на пользу.

Зайдя в дом, я вижу, что папа в гостиной заснул прямо перед телевизором. Мама громко разговаривает по телефону в кухне, и я заглядываю на секунду, чтобы помахать рукой и отметиться, что пришла до начала комендантского часа, за нарушение которого меня еще ни разу не ругали.

Дом – самое безопасное место на земле, где у нас с родителями выстроено тотальное доверие. Хотя когда я начала встречаться с Каллумом, папа стал переживать. Каллум ему не нравился, хотя я вообще не уверена, что папа хоть когда-нибудь одобрит мой выбор.

Узнав о начале наших отношений, мама сразу отвела меня к гинекологу, где мне выписали противозачаточные. Учитывая то, сколько у Каллума было девушек, я хотела получить от него справку, что он чист и не подарит мне венерический букет, но он так и не дошел до врача, поэтому таблетки я не принимала, и мы всегда пользовались презервативами.

Заметив свет из-за приоткрытой двери в комнату Фелисити, я останавливаюсь и стучусь перед тем, как заглянуть внутрь.

Лежа в кровати, Фелис читает книгу под тусклым светом прикроватной лампы.

– Ты так зрение посадишь. – Я указываю на выключатель. – Включить?

Поджав губы, она качает головой.

– Тогда уют пропадет.

– Тебя сегодня точно никто не обижал? – спрашиваю я, присаживаясь на край кровати.

Фелис тут же трясет головой, и я почему-то не верю ей. Закрыв книгу, она молчит, потирая шею над воротником сорочки, материал которой мне кажется грубым. Таким, который слегка натрет кожу и ее будет щипать во время горячего душа.

– Я не нравлюсь твоим подругам, да?

– Это не так.

– Ви смотрела так, что мне стало стыдно просто от того, что я существую.

Раскрыв рот, я делаю глубокий вдох. Боже мой, пока я сегодня за столом болтала с подругами о намазанных «Нутеллой» членах, Фелисити молча переживала сущий кошмар. Становится стыдно, что я даже не заметила этого.

– Боюсь представить, как тебе сложно здесь. И то, что ты рассказала о буллинге в твоей школе… Это ненормально и страшно. Мне жаль, что ты прошла через издевки. Но ты не позволяй никому заставлять тебя думать о себе плохо. Понимаю, как это сложно, у меня у самой с этим проблемы.

– У тебя? – удивленно переспрашивает Фелис.

– Ну, конечно. Я постоянно переживаю, что обо мне подумают плохо.

– Ни за что не поверю, что кто-то может подумать о тебе плохо. Ты ведь красивая. Оглянись, у тебя же идеальная жизнь, как в кино.

Моргнув, я показываю на себя пальцем и усмехаюсь:

– Идеальная жизнь? Может, со стороны так кажется, но на деле все далеко не так.

– Сегодня одна девочка сказала мне перед уроком, что я живу в доме королевы школы. Ты в группе поддержки, твой парень – капитан футбольной команды, квотербек, да еще и красавец. Все как в кино.

– Бывший парень, – поправляю я.

– И твой бывший парень чуть ли не дерется из-за тебя с твоим другом. У тебя есть подруги, хорошие отношения с родителями, они доверяют тебе и отпускают вечером гулять…

– Стоп-стоп! – резко перебиваю я. – Что значит: он чуть ли не дерется с твоим другом? Каллум и Сойер?

– Мне в библиотеке по ошибке выдали учебник по углубленной органической химии вместо неорганической, и я пошла менять его прямо во время урока. Рядом с парковкой увидела, как ребята разговаривали на повышенных тонах. Сойер сказал, чтобы Каллум держался от тебя подальше, они начали толкаться, но их быстро разняли.

Прикрыв веки, я делаю глубокий вдох, чтобы успокоиться и перестать злиться. Сойер не продержался без конфликтов даже чертов день.

– Дерьмо. Учителей рядом не было?

– Нет.

– Спасибо, что рассказала.

По пути в комнату я пишу Сойеру СМС:

Райли:

Ты помнишь о том, что находишься на испытательном сроке у директора? Что произошло сегодня между тобой и Каллумом на парковке?

Упав на кровать, я постукиваю по покрывалу сжатым в ладони телефоном и смотрю в потолок, пересчитывая фосфорные звездочки, которые мама наклеила, когда мне было лет десять. Точно знаю, что на потолке их ровно тридцать две штуки, и успеваю убедиться в этом трижды перед тем, как приходит ответ.

Сойер:

?

– Серьезно? – спрашиваю я вслух и печатаю ответ.

Райли:

Я буду задавать этот вопрос снова и снова, пока не ответишь. А еще скажу Мишель, что ты общаешься с ней потому, что запал на ее подругу.

Он мгновенно читает и тут же отвечает.

Сойер:

В классе шептались о вашей стычке. Я решил предупредить Брайта, чтобы держался от тебя подальше.

Меня прошибает током: а вдруг Каллум рассказал Сойеру о нашей последней ссоре в день расставания? И если не сейчас, то он может сделать это в другой раз.

Райли:

Я ни за что на свете не хочу, чтобы ты вылетел из школы из-за меня.

Сойер:

Если вдруг вылечу из школы, то не из-за тебя, а из-за своих действий. Не надо брать на себя ответственность за мои поступки, Райлс.

Райли:

Но я первая вспылила, ты же меня знаешь. Не трать на Каллума время. Он того не стоит.

Он пишет дольше обычного, и я с волнением жду ответ.

Сойер:

Мне плевать, кто первый начал. Брайт – провокатор. И так уж случилось, что я всегда на твоей стороне, даже если ты будешь абсолютно не права. Я готов убить его просто за то, что он испортил тебе и без того паршивый день.

Сердце в груди тяжелеет, больно и гулко ударяясь о ребра.

Затаив дыхание, я дважды перечитываю сообщение.

Райли:

Сойер?

Сойер:

Райли?

Пальцы сами пишут ответ, прежде чем я успеваю подумать.

Райли:

Я люблю тебя.

Прикусив ноготь на большом пальце, я, не моргая, смотрю в экран телефона. Сообщение прочитано, но Сойер ничего не печатает в ответ. Эта пауза длиною в несколько секунд кажется мне вечностью.

Решаю обезопасить себя от нервов и использую прием «сарказма безответной любви», добавляя:

Райли:

Но твою сексуальную задницу все равно люблю больше.

Проходит около минуты, прежде чем прилетает новое сообщение.

Сойер:

Готов поспорить, если я покрашу ее в лаймовый цвет, у тебя напрочь снесет крышу.

Райли:

Уже!

Заблокировав телефон, я сжимаю горящие щеки прохладными ладонями. Идиотка! Ну какая же я идиотка! Мы с Сойером не раз говорили друг другу «люблю тебя», но именно сейчас мне стало до жути неловко. Сейчас это было настоящее «люблю», не в стиле: «спасибо за то, что помог мне с рефератом, я люблю тебя».

Телефон вибрирует снова, и я с опаской заглядываю в экран.

Сойер:

Эй, Райлс?

Райли:

М?

Сойер:

Как там топинамбур, купила?

Рассмеявшись, отправляю ему стикер с Гомером Симпсоном, который кричит: «Уходи!»

Сойер:

Кстати, и я тебя.

После такого сообщения я должна воспарить над землей от счастья, но настроение портят мысли о Каллуме. Я слишком сильно боюсь, что, разозлившись, он мог сболтнуть лишнего. И затянутый ответ Сойера на мое «люблю» только сильнее подпитывает страх. Надо будет поговорить завтра с Каллумом.

Глава 6

Следующие два дня я не видела Каллума в школе. Пару раз порывалась позвонить ему, но в последний момент сбрасывала вызов. Мне слишком страшно узнать, сказал ли он что-нибудь Сойеру или нет. Но как спросить об этом бывшего?

Фелисити все так же сидит за ланчем вместе с нами, что жутко не нравится Ви. Зная прямолинейность подруги, она запросто может сказать, что Фелис тут не место, но сейчас она слишком занята, прожигая Уилла ненавидящим взглядом.

Уилл делает вид, что Ви нет за столом, и пропускает все едкие комментарии в свою сторону.

– Отгадайте, кто принес хорошие новости? – На стол опускается поднос, и напротив меня садится Каллум. Не помню, когда у меня в последний раз так екало сердце при виде этого парня. – Капитан «Торнадо» из школы Трентона сломал ногу.

Парни за столом бурно аплодируют и присвистывают.

– Им конец, – делает вывод Уилл. – Они в прошлый раз попали в полуфинал только благодаря капитану.

– Как будто у нас иначе, – как бы невзначай бросает Ви, уставившись на свои ногти.

Сжав челюсть, Уилл расправляет плечи. Вообще, Уилл – добряк, но Ви во время ссор частенько умудряется разбудить в этом парне Халка.

– Хочешь сказать, что наша команда плохо играет?

– Хочешь сказать, что в прошлом году «Северных звезд» из раза в раз вытягивал не Каллум? Черт, да вы и одной игры без него не продержитесь.

– Еще чуть-чуть, Ви, – отзывается Каллум, широко улыбаясь, – и я сделаю тебя президентом своего фан-клуба.

– Ого! – Разыграв на лице притворное удивление, я с хрустом откусываю морковную палочку. – Сместишь с поста свою маму?

– Райли-Майли, шутки про маму? – Цокнув языком, Брайт драматично вздыхает. – Как же это плоско.

– Какая грудь, такие и шутки, – бросает Лайнел, который на всех матчах вечно сидит в запасе.

Услышав это, Каллум громко смеется, а я лишь закатываю глаза.

Меня просто поражает, как парни каждый раз готовы смеяться над пошлыми темами. А еще они искренне считают, что если добавить в предложение слово «член», то оно автоматически становится смешной шуткой. Вот что по-настоящему плоско. Придурки.

– Срывайтесь на нас сколько угодно, девочки. – Каллум прикладывает ладонь к груди. – Мы все понимаем: у вас стресс, остались без капитана, а тренер Кинни в ужасе, потому что ей не из кого выбирать нового лидера.

– Простите, что вмешиваюсь, – подает голос Фелисити и тут же краснеет, потому что все взоры за столом устремляются на нее. Кажется, половина ребят только сейчас заметили, что она вообще сидит здесь. – Группа поддержки работает вместе со спортсменами? Вы в одной команде?

– Конечно, – тут же отвечаю я. – У нас ведь даже названия команд одинаковые.

– Тогда почему вы обзываете и обижаете друг друга?

Вопрос ставит меня в тупик. Что тут ответишь? Что мы здесь живем, как в сериале «Сплетница», где все друг с другом спят, выясняют отношения и просто не могут жить без абьюза?

Ноттингем – боевая арена или симулятор реалити-шоу. Мы зарабатываем очки славы и популярности, а в роли зрителей и судей выступают остальные ученики. Если ты популярен в школе, то у тебя есть влияние: ты задаешь моду, тренды, ходишь на лучшие вечеринки и сидишь за привилегированным столиком с такими же популярными людьми. Все хотят с тобой дружить и встречаться, ты нравишься людям по умолчанию. Главное – не оступиться, потому что публика всегда с жадностью ждет провала, чтобы накинуться на слабого и съесть его с потрохами.

Но вопрос Фелис имеет смысл. Да, мы поддерживаем друг друга на игровом поле, но за его пределами часто ведем себя как враги. Стоит одной из пар поругаться, как компания тут же строго делится по половому признаку. Неудивительно, что Сойер не садится за наш стол – он терпеть не может глупые реалити-шоу, в одно из которых превратилась моя школьная жизнь.

– Потому что все парни – идиоты, которые готовы расстаться с тобой из-за того, что ты отказываешься с ними спать или пихать их необрезанный член в свою глотку. – Взяв поднос, Ви поднимается и быстро уходит.

– Мы расстались не из-за этого! – кричит ей вслед Уилл. – Я вообще с тобой не расставался, это ты меня бросила! – Откинувшись на спинку стула, он смотрит на друзей. – Это ведь не из-за того, что я необрезанный?

И почему я решила, что последний год в старшей школе будет особенным и наполненным светлой грустью? Все как и прежде.

– Надо поговорить, – бросаю я Каллуму перед тем, как встать. – За трибунами перед тренировкой.

Он кивает и даже не язвит в ответ.

* * *

В раздевалке перед тренировкой девочки бурно обсуждают новые фото Тимоти Шаламе и то, какие парни идиоты. Все, кроме Тимоти, разумеется. Я участвую в разговоре вполсилы, вытаскивая вещи из локера, потому что большая часть моих мыслей петляет вокруг предстоящего разговора с Каллумом.

На улице сегодня прохладно, поэтому я выбираю лосины и накидываю бомбер поверх спортивного топа. Завязываю волосы в низкий хвост, пряча за прядями оттопыренные уши. Захлопнув локер, застегиваю кнопки на бомбере и выхожу на улицу.

Стадион наполняется учениками. Футбольная команда потихоньку собирается на поле для тренировки, а на старте беговых дорожек разминаются марафонцы. Думаю, если бы не чирлидинг, я бы выбрала бег. Мне до жути нравится, как во время нагрузок мышцы горят от напряжения, и легкие плавятся, а потом открывается второе дыхание и новый прилив сил берется из ниоткуда, словно ты обрел суперспособность.

Я подхожу к трибунам сбоку и, нагнув голову, переступаю через один из металлических прутьев, удерживающих конструкцию. Воздух здесь, как и всегда, пахнет железом и пылью. Солнечные лучи падают сквозь ряды сидений над головой, разбрасывая пятна света по земле.

Каллум уже ждет меня на нашем месте в глубине трибун. На нем сине-белая форма с номером «04» и защитная экипировка. Меня злит, что одетый в форму Каллум Брайт все еще находится в моем списке привлекательных картин. Он объективно слишком хорош собой. Конечно, не так хорош, как Сойер. К тому же Каллум ниже Сойера на полфута, хотя плечи у него шире.

– Как всегда, заставляешь себя ждать.

Остановившись в шаге от парня, я скрещиваю руки на груди. Мой серьезный вид заставляет Каллума улыбнуться. Подняв руку, он обхватывает ладонью железную перекладину и оглядывает меня с головы до ног, задерживая внимание на прилегающих к бедрам лосинах.

– Перейдем сразу к делу, – говорю я. – Ты рассказал Сойеру о том, из-за чего мы расстались?

Сжав челюсть, Брайт коротко качает головой.

– Мне казалось, что ты хочешь поговорить о месте капитана.

– Так сказал или нет?

На его лицо возвращается наглая ухмылка.

– Чтобы дать этому кретину шанс трахнуть тебя? Нет, не сказал.

– Перестань использовать это слово.

– Разве не этим мы занимались здесь не раз? – Каллум подается ближе, заставляя меня отступить и врезаться спиной в балку. – Хватит уже мучить и меня, и себя, Райли. Давай встретимся вечером, сходим в ресторан «У Дафны», вспомним, как все начиналось, наше первое свидание.

– Терпеть не могу этот ресторан.

– Значит, выберем другое место. Я же знаю, что ты скучаешь по мне. Давай просто вернем все на свои места, нам ведь было хорошо вместе.

Раньше мое тело отзывалось на близость Каллума, мне хотелось поддаваться его прикосновениям, слушать, как он низким голосом говорит мне на ухо нежные слова. Я была влюблена в него легко и непринужденно, не ревновала, не устраивала истерик, а просто хорошо проводила с ним время.

Ви говорит, что это и зацепило во мне Каллума – я не бегала за ним, не навязывалась. Он был заинтересован во мне, хотел добиться и не сдавался. Именно это и привлекло меня в нем – его желание добиться своего. Мне нравилось, что кто-то нуждается во мне так же сильно, как я в Сойере, которого я на тот момент пыталась выкинуть из головы из-за его частых свиданий со Стефани.

Черт возьми, я даже потеряла девственность и переспала с Каллумом на одной из вечеринок из-за Сойера. Когда он разбил мне сердце, сказав, что, кажется, серьезно влип и влюбляется в Стефани. Я напилась и сама потащила Каллума наверх. Он был влюблен в меня и старался быть со мной нежным и аккуратным, а я сделала это из эгоистичного желания доказать, что тоже кому-то нужна.

Эмоции и алкоголь сыграли со мной злую шутку. Глупее поступка я еще в жизни не совершала. Потом проплакала две недели, а Каллум даже подумал, что все из-за того, что он сделал мне больно.

В отношениях Брайт был собственником и излишне ревнивым, особенно к Сойеру. Каллуму всегда нужно было знать, где я, с кем и что делаю. Из-за его желания контролировать каждый мой шаг мы часто ругались. Но я не хотела, чтобы мы разошлись именно так, как это произошло в начале лета перед его отъездом в Испанию к дяде.

Мы должны были провести весь день вместе. Я вела запись в личном дневнике, расписывая планы на лето, и решила сравнить с тем, что вела в прошлом году, чтобы понять, насколько сильно изменились мои цели и планы. Я уже достала старый дневник, когда мама попросила меня отвезти папе на работу холодный чай.

В мастерской я чуть задержалась, разговаривая с папой и Сойером, а когда вернулась домой, мама сказала, что Каллум ждет меня наверху. За то время, что меня не было, он успел прочитать несколько страниц моего прошлогоднего дневника. Пару страниц, которых хватило, чтобы понять, насколько сильно я влюблена в Сойера и что отношения с Каллумом были лишь попыткой залатать дыру в сердце.

14 ИЮНЯ 2021 ГОДА

Я стою, застыв в дверях своей комнаты. Каллум неподвижно сидит на кровати и смотрит на меня, в его взгляде читается разочарование. Рядом лежит раскрытый дневник, и я понятия не имею, сколько и что именно он успел прочесть. Только знаю, что это прошлогодний дневник. Все написанное в нем никто и никогда не должен был увидеть.

– Райли, я дойду до Эллен, а потом в магазин! – кричит мама. – Тебе что-нибудь взять?

Удавку, пожалуйста.

– Нет, спасибо.

Хлопает входная дверь, и я остаюсь один на один с Каллумом. Он молчит, отчего я нервничаю еще сильнее.

– Скажи, что это неправда, Райли. Скажи, что была не в себе, когда писала это?

– Ты же в курсе, что это личное и ты не имел права читать?

– Так это я теперь плохой? – Рассмеявшись, Каллум потирает лоб. – Ты трахалась со мной, а думала о нем.

– Это не так.

– Правда?

Он берет дневник и начинает читать:

– Девственность перестала иметь важность, как только Сойер обрушил на меня новость о том, что серьезно влип в Стефани. Я вернулась из отпуска с родителями в прекрасном настроении. Я скучала по Сойеру, а он с самого моего приезда все время злился и вел себя так, будто я его раздражаю. Я еле уговорила его пойти искупаться на озеро, где он только и делал, что огрызался, словно само мое существование мешало ему. А потом Сойер просто сказал про чувства к Стефани и убил все живое во мне.

Все перестало иметь смысл. Мне всегда казалось, что Сойер будет моим первым и последним – поцелуем, сексом, мужем, отцом моих детей. Но мой первый поцелуй украл Джереми Дженкинс во время игры в бутылочку, а первый сексуальный опыт случился с Каллумом. В тот день, после купания в озере, была вечеринка, где я впервые серьезно напилась и решилась переспать с Каллумом. Все потому, что мне хотелось того же, что Сойер испытывал к Стефани, – хотелось проводить время с кем-то и больше не думать о нем.

Мы встречаемся с Брайтом уже полтора месяца, но я всем сердцем люблю другого парня. Получается, я шлюха?

Каллум поднимает голову:

– Тебе все еще нужен ответ на этот вопрос?

– Хватит, – прошу я, но он не планирует останавливаться, выставляет указательный палец, прося помолчать, и возвращается к дневнику.

– Прошло два дня с тех пор, как я сделала это с Каллумом. И что в этом сексе такого особенного? Это немного больно, но терпимо, потом даже приятно. В книгах все иначе. В каждой чертовой книге секс описан идеально, и теперь я хочу найти ту, в которой все будет описано хоть немного похоже на правду. Гребаные книжные девственницы, кончающие по семь раз в первую ночь. Вранье. Может, все дело в том, что я не люблю Каллума? Возможно, с Сойером все было бы иначе? Как минимум мои чувства были другими. А возможно, я просто поторопилась. Чем я вообще думала, когда пыталась заткнуть дыру в сердце членом Каллума в своей вагине? Кажется, я перепутала отверстия.

Хмыкнув, Каллум закрывает дневник и поднимает взгляд, а вот я опускаю голову, уставившись на свои босоножки. Никто из нас не произносит ни слова, хотя, может, Брайт и кричит, а я просто ничего не слышу из-за грохочущего пульса в ушах.

– Черт возьми, может, уже скажешь хоть что-нибудь, Райли?

Тяжело сглотнув, я вскидываю подбородок. На его лице не прочесть эмоции, в синих глазах отражается такой холод, что у меня по телу бегут мурашки.

– Я начиталась книг и была немного расстроена тем, что ожидание картинки из романа не совпало с реальностью. Но, знаешь, это не твое дело. Я не собираюсь отчитываться за записи в дневнике годовалой давности после первого секса, да еще и по пьяни.

Подхожу к кровати, чтобы забрать дневник, но Каллум демонстративно роняет его на пол и наступает кроссовкой.

– Что дальше, плюнешь в меня?

– Мы вместе уже давно. – Протянув руку, он ловит мою ладонь. – Пожалуйста, просто скажи, что больше не любишь его, Райли. Плевать на причину, по которой случился наш первый раз, но скажи, что сейчас все иначе.

– Я люблю Сойера только как друга, не больше.

Эта ложь дается слишком легко, потому что у меня годы тренировок.

Как можно любить одного и встречаться с другим? Достаточно ли легкой влюбленности и симпатии? Видимо, да. Каллум Брайт был обаятелен, красив, популярен и нуждался во мне. А я нуждалась в ком-то, кто будет во мне нуждаться. Это ненормально и эгоистично, но я устала сгорать в безответной любви к Сойеру, это выматывало на всех уровнях. То, что мы начали встречаться с другими людьми, слегка отдалило нас, мы перестали проводить вечера вместе, лежа в обнимку на кровати. Мы никогда не обсуждали это, просто знали, что так нельзя, будто эти объятия уже являются фактом измены. Я смирилась, что мы с Сойером не будем вместе.

Услышав мой ответ, Каллум с облегчением выдыхает, а затем сжимает мою руку крепче и тянет на себя. Я сажусь на кровать, а через секунду оказываюсь прижата спиной к матрасу под весом Каллума. Обхватив мои запястья, он поднимает их к изголовью кровати. Пальцами второй руки Каллум обхватывает мои щеки и впивается в губы требовательным поцелуем.

– Пообещай, – просит он сквозь поцелуй, – что больше не будешь общаться с ним.

– Нет.

Ответ с такой легкостью вылетает из моего рта, что я сама удивлена не меньше Каллума. Чуть отстранившись, он долго вглядывается в мое лицо.

– Что?

– Мы с Сойером дружим с детства, я не могу дать тебе такое обещание, потому что не выполню его.

– В наших отношениях будут проблемы, если Вуд останется в твоей жизни. Выбирай: либо он, либо я.

Выбор очевиден. Не то чтобы я с легкостью отказалась от Каллума в другой ситуации, но не когда он ставит мне такие условия. Мне не нужно отвечать, Каллум понимает все по одному взгляду, и его совсем не устраивает такой ответ. Он хочет переубедить меня.

Сжав пальцы на моих щеках так, что становится больно, он снова целует, но я не отвечаю. Поерзав, пытаюсь освободить руки, но хватка на моих сведенных запястьях становится только сильнее. Вжавшись бедрами в мои, Каллум отрывает пальцы от моего лица и проводит ладонью по оголенному бедру, поднимая еще выше край задравшейся юбки.

– Нет, хватит, – твердо говорю я, чувствуя, как внутри стремительно нарастает паника. – Перестань, я не хочу.

В ответ слышу, как Каллум расстегивает ремень на джинсах.

– Отпусти меня! – кричу я, брыкаясь. – Не трогай! Пошел к черту!

Словно протрезвев, он останавливается. Затуманенный взгляд потихоньку яснеет, но в глазах горит немой вопрос.

– Слезь с меня! Слезь! – Я без остановки дергаюсь, пока парень не перекатывается на вторую половину кровати. В ту же секунду я скатываюсь с нее и, спотыкаясь, пячусь до тех пор, пока не врезаюсь спиной в книжный стеллаж.

– Брось, Райли. – Каллум вскидывает ладони. – Ты же не думаешь, что я собирался… Черт. – Обхватив пальцами переносицу, он усмехается: – Даже вслух произнести этого не могу.

– Пошел вон. – Сжав кулаки, я дрожу всем телом то ли от злости, то ли от страха.

– Детка…

– Я сказала: проваливай из моего дома!

Каллум не двигается. Я хватаю с полки книгу и швыряю в него, но парень ловко уклоняется.

– Райли, я бы никогда не сделал этого против твоей воли.

– Четыре, – выдыхаю я.

– Что?

– Ровно столько раз я просила тебя остановиться. Сказала: перестань, нет, – я загибаю пальцы, – хватит и не хочу.

– Я отпустил тебя сразу же, как только ты закричала.

– Оу, так мне надо было всего лишь закричать, чтобы ты понял, что я не хочу заниматься сексом? – Невесело рассмеявшись, я хватаю с полки следующую книгу и бросаю в него. – Клянусь богом, если ты сейчас не уйдешь, я позвоню отцу, и ты даже не успеешь договорить свои извинения, потому что он ко всем чертям снесет твою голову монтировкой.

После ухода Каллум еще много раз звонил и писал, извинялся. Говорил, что не расслышал меня. Но нашим отношениям пришел конец еще в тот момент, когда он прочел мой личный дневник.

Каллум влез в мое личное пространство, и с того момента я живу в постоянном ожидании, что он расскажет о прочитанном Сойеру.

– Не думаю, что возвращать наши отношения – хорошая идея, Каллум. Ничего не выйдет, ты ведь сам это понимаешь.

– Как мы узнаем, если не попытаемся?

– Потому что ты злопамятный. Будешь ревновать, злиться и припоминать мне о произошедшем, а еще запретишь общаться с лучшим другом.

– В которого ты влюблена.

Шикнув, я быстро накрываю ладонью его рот и оборачиваюсь по сторонам, убеждаясь, что рядом никого нет.

– Раз ты так хорошо меня знаешь, – говорит он, скользя губами по моим пальцам, и я отвожу руку, – то скажи, какова вероятность, что я дам тебе спокойно жить в выпускном классе?

– Полагаю, шансов ноль.

– Ты не сможешь спокойно спать по ночам, раздумывая: а не звоню ли я в эту самую минуту твоему лучшему другу, чтобы рассказать обо всем? Будешь бояться, потому что не знаешь, успел ли я сделать фото страниц твоего дневника.

От этих слов меня бросает в холодный пот.

– Я могу разрушить вашу дружбу в одну секунду. Могу обратить твоих подруг против тебя. Мне ничего не стоит уничтожить твою репутацию. Выпускной класс превратится в ад, Райли.

Скрестив руки на груди, я усмехаюсь:

– Настроишь моих подруг против меня и уничтожишь репутацию? Ты много на себя берешь.

Наглая ухмылка на его губах превращается в подобие оскала. Каллум протягивает руку, упираясь ладонью в перекладину над моей головой.

– Уверена, что хочешь проверить?

Тяжело сглотнув, я из последних сил пытаюсь сохранять безразличное выражение лица. Потому что Каллум Брайт действительно может уничтожить мою репутацию, которую я выстраивала годами, но ему ни за что на свете не удастся обратить против меня моих же подруг.

– Ты шантажируешь меня и думаешь, что после этого я буду с тобой. – Протянув руку, я постукиваю указательным пальцем по его виску. – Ты в порядке, малыш?

– Я хочу, чтобы ты была со мной, потому что люблю тебя, Райли. Люблю, даже несмотря на то, что ты сделала мне больно. Со мной ты можешь стать капитаном группы поддержки, мы станем королем и королевой выпускного бала. И больше всего мне нравится в тебе то, что ты любишь славу и признание. Ты ведь уже расписала план кампании по голосованию за королеву зимнего бала, я прав? Как и выпускного бала, полагаю.

Чертов Каллум прав. Хотя все вокруг и так знают, что я расписала этот план еще в младшей школе. Мне хочется получить корону, и я совсем не стыжусь этого желания.

– Мы канон, Беннет. И мы похожи больше, чем ты думаешь.

Эти слова заставляют меня рассмеяться.

– Первое, – я загибаю палец, – мы не будем вместе после шантажа. Второе, ты – псих. Ну и третье, пошел к черту.

Развернувшись на пятках, я направляюсь к выходу, слыша за спиной его смех.

– Это одна из самых больших ошибок в твоей жизни, Райли Беннет. Игра начинается!

Я лишь отмахиваюсь, продолжая идти, но земля под ногами уже не кажется твердой, а мир вокруг словно беззвучно гремит и трясется.

На тренировке я слишком рассеянна, что нервирует тренера Кинни. Это непохоже на меня. Спорт и романы о любви – единственные вещи, во время которых я могу отдохнуть головой и не думать о проблемах. Но сегодняшний день – исключение.

Каллум – игрок, и он с жадным азартом обожает бросать и принимать вызовы. Ему нравится спорить на слабо, на деньги, играть в покер и конечно же вытягивать команду из полной задницы во время финальных минут игры. И он прав, мы похожи. Я люблю планировать и составлять расписание дел, а ему нравится выстраивать тактику игры с соперником. Его отец, Трэвор Брайт, – тренер «Северных звезд», и Каллум часто спорит с ним по поводу тактики, навязывая свое мнение. После собраний у тренера он собирает парней и предлагает им свой план игры. Каллум всегда делает то, что хочет. И сейчас он хочет сломить меня, увидев перед этим, как я приползу к нему с извинениями, прося принять обратно.

Каллум как-то сказал, что в детстве дразнил меня только потому, что был влюблен. Может, я что-то повредила у него в голове, когда ударила кулаком в нос?

Он буквально олицетворяет собой образец популярного плохого парня из романов, которые мне так нравится читать. Что ж, оказывается, это романтично только в книгах, но куда спрятаться от такого в реальности?

Глава 7

Всю неделю я была как на иголках. Казалось, что Каллум выбросит в сеть фото из моего дневника, где я, как одержимая фанатка, пишу о том, как люблю Сойера Вуда и хочу когда-нибудь родить ему детей.

Но Каллум бездействовал. Либо у него нет фото, либо он выжидает. Никак не пойму – блефовал ли он?

Чтобы думать об этом меньше, я решила добавить к утренним пробежкам еще и вечерние. Но сегодня погода явно оказалась не в настроении, и буквально через десять минут бега начался ливень. Я успела промокнуть и продрогнуть, пока бежала до дома.

Этим вечером родители взяли Фелис в наш любимый семейный ресторан, где подают лучшие в мире ребрышки в пивном соусе. А я, несмотря на уговоры, осталась дома. У меня апатия и слабость в теле, а еще я жутко боюсь, что от нервов могу сорваться и съесть слишком много, а потом винить себя за это.

Я заканчиваю домашнее задание, сверяюсь с расписанием дел на неделю и, созвонившись с Хлоей и Ви в Зуме, принимаюсь за уборку.

– Уилл пишет, что скучает, – говорит Ви.

– Как он сделал это, если ты добавила его в черный список? – спрашивает Хлоя, отвлекаясь от рисования в альбоме.

– Уже вытащила. Но это ненадолго, просто хотела проверить, пишет он вообще или нет. Может, я и правда поспешила с нашим расставанием?

– Ты это слышала, Райли?

– Мхм.

– Эй! – Ви щелкает пальцами. – Да что с тобой? Разве ты не должна сейчас отговаривать меня, поливая Уилла дерьмом?

– Он полный отстой, – отвечаю я, собирая на столе тетради в ровную стопку.

– Ты уже пару дней сама не своя. – Хлоя откладывает альбом в сторону. – Говори уже, что стряслось.

У меня внутри все ноет от желания рассказать девочкам правду, но, чтобы передать всю суть ссоры с Каллумом, мне придется выдать свои чувства к Сойеру. Это мое, то, что никто на свете не должен был узнать. Но Каллум, прочитав дневник, словно вырвал меня из безопасного места и заставил идти без страховки по канату под куполом цирка.

И если я и дальше буду молчать и не попрошу помощи, то просто сойду с ума.

Сев на стул, я делаю глубокий вздох, набираясь смелости, и рассказываю Хлое и Ви абсолютно все. Они не перебивают, но я даже не знаю, насколько подруги шокированы, потому что все это время смотрю на свои сцепленные в замок пальцы.

– Этот идиот правда думает, что настроит нас против тебя? – удивленно спрашивает Хлоя, как только я завершаю рассказ. – Пусть поест дерьма!

– Каллум не понимает, с кем связался, – поддерживает Ви. – Пусть только попробует, и мы переиграем его, настроим команду и всю школу против него же.

– Погодите. – Посмотрев в экран, я вскидываю ладони. – Вы вообще собираетесь удивляться тому, что я с пеленок влюблена в своего лучшего друга?

– Зачем? – Ви пожимает плечами. – Это же очевидно.

– Неправда!

– Ты вечно пялишься на Сойера голодным взглядом, стоит ему пройти мимо. Но тебя можно понять, он секси.

– Еще ты часто говоришь о нем, – соглашается Хлоя. – Сойер то, Сойер это, Сойер встречается с шлюхой.

– Я никогда не говорила так о его девушках, – отвечаю я с обидой в голосе.

– Однажды ты сказала, что лучше бы он был геем, чем встречался со Стефани. И добавила, что ее смех похож на крик вороны.

– Но у нее правда был ужасный смех. Это объективная оценка.

Хлоя подается ближе к камере, и по ее серьезному выражению лица я сразу понимаю, что сейчас она скажет что-то, что мне совсем не понравится.

– Почему ты просто не признаешься ему, Райли? Это мигом решит все твои проблемы.

– Потому что не могу. Он воспринимает меня только как друга.

– Это ты так за него решила. – Глядя в зеркало, Ви намазывает губы блеском и звонко чмокает. – Может, он тоже хочет тебя.

– Мне нужно, чтобы он хотел меня не только физически, но и вообще хотел быть со мной. – Запустив пальцы в волосы, я крепко зажмуриваюсь. – Я боюсь все испортить. Если Сойер вдруг не чувствует того же, что и я, то наша дружба развалится и тогда я совсем его потеряю. У меня начинается паника, как только думаю о признании.

Я хватаюсь за сжавшийся в спазме живот и начинаю ловить ртом воздух.

– Ну вот, меня уже тошнит. Без шуток.

– Ты и так потеряешь его после того, как вы разъедетесь по университетам, – говорит Ви. – Выпей успокоительное, и вперед.

– Я уже несколько раз пыталась сказать ему, но потом отступала. Вдруг Сойер вообще воспринимает меня только как сестру. – От этого предположения я невольно вздрагиваю. – Мне легче поменять веру, чем признаться ему.

– Поменяй психотерапевта.

– Молодец, Ви. – Хлоя показывает большие пальцы. – Просто отличная поддержка.

Не успеваю я сказать Хлое спасибо, как она продолжает:

– Но Ви права. Сделай это, скажи, что чувствуешь. И если он не захочет быть с тобой, то к черту его, ты это переживешь, ведь у тебя есть мы.

– Или просто соблазни его.

– Ну да, – рассмеявшись, я откидываюсь на спинку кресла.

Соблазнить Сойера Вуда. Надо же такое ляпнуть.

– Ни за что не поверю, что тебя нужно этому учить. Ты отлично флиртуешь.

– Да, с парнями, над которыми чувствую превосходство. Рядом с Сойером я всегда теряюсь. Черт, да я краснею, когда он просто оказывается слишком близко. С ним… С ним все иначе.

– Я не говорю тебе отыметь его здесь и сейчас. Просто пофлиртуй, надень майку с глубоким вырезом. И, бога ради, сними с себя жопу Халка.

Опустив подбородок, я с грустью смотрю на футболку лаймового цвета, которую стащила у папы.

– Посмотришь, как он будет реагировать. Так мы по крайней мере будем знать, относится он к тебе как к сестре или нет. Флиртуй и забирай себе парня. Ты из команды «Северных звезд» в конце концов, мы не спрашиваем разрешения, а приходим и забираем победу.

Раздается стук, а затем поднимается оконная рама, и я тут же прикладываю палец к губам, прося девочек не говорить лишнего.

– Привет, Гномик. – Сойер останавливается позади меня и, сжав мои плечи, чмокает в макушку. – И вам привет, девочки. Опять собираете сплетни Ноттингема?

– Ты даже представить себе не можешь, на какую тему эти сплетни сегодня, – отвечает Ви с загадочной улыбкой.

О боже. Именно из-за таких многозначительных улыбок, взглядов и брошенных вскользь фраз я и не хотела делиться секретом с подругами.

– Вообще-то могу, учитывая то, что у моей сестры почти нет подруг и поэтому она докладывает мне все против моей воли.

Сойер отходит к шкафу, чтобы спрятать гитару, а Вивиан, подпиливая ногти, начинает напевать песню Нелли Фуртадо «Say it right». Я тут же завершаю звонок и мысленно добавляю в расписание дел пункт «Зайти в «Гугл» и найти киллера, который незаметно устранит мою лучшую подругу».

Но девочки правы, чтобы избавиться от страха перед Каллумом, нужно либо признаться в чувствах, либо сделать первый шаг к соблазнению и посмотреть на реакцию Сойера. Оба варианта кажутся мне до жути пугающими. Я никогда не флиртовала с ним всерьез, только в виде шуток и сарказма.

Ладно, флирт так флирт. Аминь.

Судорожно выдохнув, я потираю вспотевшими ладонями о бедра.

– Ты мог бы зайти в дверь, дома все равно никого.

Первый намек брошен: мы в доме одни, мистер.

– Твое окно – моя вредная привычка.

Сойер заваливается на кровать и берет с тумбочки книгу, на которой изображена девушка в объятиях полуобнаженного демона.

– Что читаешь на этот раз?

– Положи на место.

– Похоть гнева, – зачитывает он название. – Звучит как одна звезда на «Гудридс».

Вообще-то две с половиной, но ему необязательно об этом знать. Как и то, что я перечитываю «Похоть гнева» уже во второй раз, а на «Гудридс» оставила пять звезд и писала автору в «Твиттере», слезно прося продолжение дилогии.

Игнорируя мои просьбы не трогать книгу, Сойер открывает ее там, где я оставила закладку, и начинает смеяться уже через пару секунд.

– Ну что?

– Его холодный твердый член вонзился в ее разгоряченное естество, – читает он вслух. – Либретта стонала и молила о большем своего самого заклятого врага.

– Ничего смешного, между прочим, это переломный момент всей дилогии.

– Боже правый, еще и дилогия. Холодный член? Либретта спит с трупом? И почему вонзился? Это секс или поножовщина?

А ведь мы могли бы разобрать этот текст на практике, не держи ты меня во френдзоне с самого детства, идиот. И чтобы выйти из нее, я судорожно думаю над тем, какой следующий шаг применить из моей личной библии флирта. И, к слову, в случае с Сойером эта библия очень тонкая.

– Он не труп, а демон.

– И как его зовут?

– Вео.

Сойер щурится.

– Нет, после Либретты это слишком просто. – Он переворачивает книгу, чтобы прочитать аннотацию. – Тут явно есть какой-то подвох.

– Не надо, прошу, не смотри!

– Его зовут Бульвеонит? Серьезно? Знаешь, это настолько плохо, что даже восхитительно в каком-то извращенном смысле.

– Зря ты так, на самом деле это очень трогательная и глубокая история.

– Ну, судя по тому, что я только что успел прочесть, глубокая не только история, но и глотка Либретты.

– Убери руки от книги и заткнись.

Пора приступать к шагу номер два, назовем его «Покажи формы» – я видела этот трюк в фильме «Блондинка в законе». Пока Сойер возвращается к чтению, я медленно веду ладонью по столу и сбрасываю карандаш на пол.

– Оу, надо же, укатился.

Встаю со стула и медленно наклоняюсь, чтобы продемонстрировать свой обтянутый в шорты зад. Подхватив карандаш, я резко выпрямляюсь, чтобы эффектно взмахнуть волосами, но перебарщиваю, и меня чуть заносит в сторону.

Опустив раскрытую книгу на грудь, Сойер награждает меня долгим взглядом.

– Ты в порядке, Райлс?

Нет, не в порядке, потому что ты, черт возьми, не видишь мои сигналы!

Хорошо, шаг номер три. Я видела этот совет у одного блогера-сексолога: нужно соблазнительно показать предмет фаллической формы рядом с губами. Тогда у мужчины на подсознательном уровне должны возникнуть ассоциации и пробудиться инстинкты.

– В порядке, просто вот уронила. – Я прикусываю зубами кончик карандаша.

Сойер вскидывает бровь:

– Он только что был на полу, Гномик.

Отбросив карандаш, я хватаюсь за воротник своей футболки и вытираю рот. Ладно, шаг три официально провален.

В моей библии флирта осталась последняя глава.

Сажусь на кровать рядом с вытянутыми ногами Сойера, он смотрит на меня с недоверием, словно я прячу за спиной пистолет. Мои щеки горят, в горле пересохло, а голова становится ватной. Тело ломит, будто оно сопротивляется тому, что я собираюсь сделать.

– Здесь так жарко, тебе не кажется? – Подхватив край футболки цвета задницы Халка, я медленно тяну ее вверх.

Сойер откладывает книгу и, сев, подается ближе ко мне. Он касается прохладной рукой моего лица, и я едва сдерживаюсь, чтобы не прикрыть веки от наслаждения.

– Ты горячая.

– Знаю, спасибо, – протягиваю я с довольной улыбкой. Наконец-то заметил.

– Черт возьми, ты вся горишь. – Он проводит по моему лбу тыльной стороной ладони. – У тебя температура. А я все думаю, почему ты ведешь себя так, будто обдолбалась.

– Нет-нет, ты не понимаешь, это совсем другой вид горения…

Но Сойер уже не слушает и, поднявшись с кровати, идет в ванную. Возвращается он с градусником, который, несмотря на мои протесты, заставляет зажать между губ. Когда тот пищит, я с ужасом смотрю на цифры на крошечном экране – 100.4ºF[11].

Я официально проиграла этому дню. И проиграла в игре во флирт – как только я выпиваю жаропонижающее, Сойер накрывает меня одеялом и целует в лоб, как покойника.

* * *

К утру я чувствую себя так, будто меня переехал трак. Голова тяжелая, нос заложен, мышцы не хотят слушаться, и даже мысли в голове шевелятся заторможенно.

Я заболела во время пробежки под ливнем. Не удивлюсь, если это долбаный Каллум сходил к ведьме, чтобы вызвать ледяной дождь в Гамильтоне.

Сойер оставался рядом со мной, пока родители с Фелисити не вернулись из ресторана. Мама начала без остановки охать и ахать, а потом и вовсе заставила меня выпить ненавистное горячее молоко.

Измерив температуру, я издаю недовольный стон – те же цифры, что и вчера. Только теперь мне не жарко, а жутко холодно. Хочется надеть теплые носки и свитер, залезть под одеяло и не вылезать оттуда до конца дня, но я не могу пропустить тренировку. Для тренера Кинни единственное приемлемое оправдание пропуска – смерть. Мне ни за что не дадут место капитана, если я не приду.

Выпив жаропонижающее, я умываюсь и наношу макияж, пытаясь замаскировать покрасневший нос и залегшие под глазами тени. Влезаю в джинсы, надеваю футболку, а поверх нее теплый свитер, но меня все равно чертовски знобит. Нахожу в шкафу шапку и зимнюю куртку – пусть не по сезону, зато поможет согреться.

Нужно уйти из дома до того, как проснутся родители, иначе они не выпустят меня. Осторожно стучусь в комнату к Фелис, но застеленная кровать говорит о том, что она уже проснулась.

Спускаюсь на первый этаж и вижу, как Фелисити открывает входную дверь.

– Эй, – зову я, – подожди, я тоже иду.

– Бог мой, Райли, ты уверена? – Она смотрит на меня с сочувствием, и я стараюсь отогнать мысли о том, насколько плохо, по всей видимости, выгляжу. – Тебе лучше отдохнуть.

– Не могу. – Отмахнувшись, застегиваю молнию на куртке до самого подбородка. – Идем, нужно успеть на школьный автобус и уехать до того, как Сойер начнет играть в мамашу и отчитывать меня, загоняя домой.

Фелис стоит на месте, продолжая сжимать дверную ручку, и я боюсь, что она сейчас позовет родителей. Раскрыв губы, она опускает взгляд, но так ничего и не произносит.

– Что такое?

С улицы раздается двойной автомобильный сигнал, и щеки Фелисити мгновенно краснеют.

– Да в чем дело?

Отодвинув ее, выхожу на крыльцо и вижу у подъездной дорожки красный «Мустанг».

– Не может, на хрен, быть.

Стекло с водительской стороны опускается, и из-за него появляется сияющее красотой и здоровьем лицо Каллума Брайта.

– Доброе утро, Райли! – Обнажив зубы в улыбке, он взмахивает рукой, но не в приветствии, а прося меня отойти в сторону и не загораживать Фелисити. – Ну ты как там, малышка, идешь?

– Малышка? – повторяю я.

– Прости. – Рука Фелис опускается на мое предплечье. – Каллум написал вчера вечером, предложил поехать в школу вместе, а заодно обсудить занятия по физической анатомии.

– У меня что, слуховые галлюцинации от температуры?

– Он хочет, чтобы я с ним позанималась. Стала репетитором.

– Но у него все в порядке с оценками. – Глянув на довольное лицо Брайта, я закатываю глаза. – Не делай этого, Фелис, он дьявол. Точнее, стал им пару дней назад. Он одержим местью мне и…

– Хочешь сказать, – между ее бровями ложится складка, – он придумал, что его могут выгнать из команды за плохие оценки?

– Выгнать и правда могут, но у него точно все нормально с оценками. Каллум что-то задумал, он явно хочет сблизиться с тобой назло мне.

– Он пообещал хорошо заплатить за репетиторство. Прости, Райли, но я не буду отказываться от возможности заработать. И сама подумай, – пожав плечами, Фелис приподнимает уголки губ в короткой улыбке, – какой ему от меня прок в ваших ссорах?

Сжав лямки рюкзака, она спускается с крыльца, а Каллум выходит из салона и играет в гребаного джентльмена, открывая перед ней дверцу. Черт, да он даже мне никогда дверцу не открывал! Блестящий спектакль.

Красный «Мустанг» дважды сигналит мне на прощанье перед тем, как сорваться с места, а я бреду в конец улицы к остановке школьного автобуса.

На риторике я стараюсь вникнуть в тему занятия, но сосредоточиться слишком сложно. Виски пульсируют от боли, а насморк такой сильный, что я уже трижды брала у мистера Чалмера пропуск, чтобы сходить в уборную и высморкаться.

Путь до стадиона кажется мне вечным. В раздевалке девчонки бурно обсуждают Каллума Брайта, который привез в школу новенькую, прямо как Эдвард Каллен в «Сумерках». Все сочувствующе посматривают на меня, что жутко нервирует.

– Хватит уже, мне плевать на Каллума, – огрызаюсь я, но вряд ли это звучит убедительно из-за слезящихся от простуды глаз.

– Черт, подруга, тебе лучше пойти домой, – обеспокоенно произносит Ви, оглядывая меня с головы до ног. – Выглядишь отстойно.

– Я чувствую себя намного лучше, чем выгляжу.

Шмыгнув носом, я захожусь в кашле, и Ви предусмотрительно отходит на шаг.

– Вперед, «Северные звезды»! – выкрикиваю я, выбрасывая вверх сжатую в кулак руку. – Видишь?

– Вижу, что ты где-то подцепила черную чуму.

Разминка начинается с пробежки по стадиону, и уже через сто пятьдесят футов я готова выплюнуть легкие. При очередном приступе кашля я останавливаюсь.

– Беннет, на сегодня свободна! – слышу я за спиной крик тренера Кинни.

– Я в норме! – Показав большой палец, возобновляю бег.

– Не хватало, чтобы ты всю команду заразила. Домой!

Я думала, что намного сильнее, была уверена, что выдержу тренировку, но у меня нет сил даже на то, чтобы спорить с тренером, поэтому сдаюсь и плетусь к раздевалке. Что ж, по крайней мере, я попыталась.

С радостью влезаю в теплый свитер и куртку. Натянув шапку, выхожу на улицу и тут же замираю, когда вижу Сойера, прислонившегося плечом к стене рядом с дверью.

– Ты чего тут делаешь?

– Подрабатываю твоим сталкером по найму. Ждал, когда тебя выгонят с тренировки и отправят домой.

– Мама с папой прислали?

– Да. – Протянув руку, он снимает рюкзак с моего плеча. – Ты все утро не берешь трубку, твои родители с ума сходят.

– Я забыла телефон дома.

– Поверить не могу, чтобы Райли Беннет забыла телефон. Ты точно не в себе.

– Заткнись.

– Как себя чувствуешь? – Закинув рюкзак на плечо, Сойер поправляет мою съехавшую набок шапку. – Хотя можешь не отвечать, и так вижу. Какого черта?

– Я думала, что справлюсь. Меня ведь не зря называют Райли «все, везде и сразу» Беннет.

Склонив голову набок, он цокает языком.

– Никто тебя так не называет.

– Правда? Ты уверен?

– Я абсолютно точно уверен в этом, Райлс.

– Ну, значит, меня могли бы так называть, надо просто пустить слух о новом прозвище. – Шмыгнув носом, я потираю слезящиеся глаза. – Меня выгнали с тренировки, но я рада, потому что у меня гудит в ушах и ломит все тело. А еще я хочу плакать и спать. – Всхлипнув, я быстро вытираю слезы тыльной стороной ладони. – Хотя я уже плачу.

– Иди сюда.

Тихо усмехнувшись, Сойер притягивает меня к себе и крепко обнимает, отчего я окончательно расклеиваюсь.

– Пореви немного, – говорит он, покачивая меня в объятиях, – и я отвезу тебя домой. Идет? Будешь весь день спать, ну или читать свои любимые книги про холодные члены.

Рассмеявшись сквозь слезы, я прижимаюсь щекой к его груди. Почему-то, когда Сойер рядом, я разрешаю себе быть слабой и часто веду себя как нытик. Может, все дело в том, что в школе никто не должен видеть меня такой: жалкой, слабой и ноющей из-за пустяков. Все знают Райли Беннет из Ноттингема как позитивную девушку, которая никогда не устает, с легкостью везде все успевает и мотивирует других на победу.

А Сойер знает меня с другой стороны: настоящую, вредную и плаксивую. И в этом мы похожи, потому что тем, кто с ним близко не знаком, может показаться, что он суровый, немногословный и замкнутый. Когда мы вместе, то Сойер много смеется и шутит, а моментами может вести себя как ребенок, потащив меня на улицу, чтобы пройтись под летним дождем.

Наши настоящие версии словно секрет, который знаем только мы, и мне больше ни с кем не хочется делиться этим.

Глава 8

Родители ворчат на меня с присущей им родительской заботой. Мама заставляет поесть, хотя аппетита совсем нет. Она приносит мне куриный суп прямо в постель, и это значит, что уровень ее переживания дошел до отметки «критический».

Мама поддерживает меня во всем, разрешает ходить на свидания, знает, что я уже начала вести половую жизнь, поэтому время от времени напоминает о защите, но если я ем в постели – она превращается в злую мачеху и кричит до тех пор, пока тарелка с едой не окажется на обеденном столе. Страшно сосчитать, сколько раз мне прилетало за то, что я ела злаковое печенье в кровати и оставляла после себя крошки. Еда в постели в этом доме – привилегия для заболевших.

Выпив лекарство, я кутаюсь в одеяло и почти мгновенно засыпаю.

Просыпаюсь ближе к вечеру. Состояние паршивое, грудная клетка болит от кашля, влажная от пота пижама липнет к телу, но, несмотря на это, я чувствую себя намного лучше, чем днем.

Взяв телефон, заглядываю в соцсети. Хлоя с Ви, как обычно, написали в общем чате уйму сообщений.

Хлоя:

Каллум и Фелисити? Какого черта?! Весь Ноттингем сегодня только и говорил об этом.

Ви:

Кретин выбрал самую идиотскую тактику. Чего он добивается, ревности? К манчестерской мышке в похоронном платье? Не смешите меня.

Хлоя:

Райли, ты как? С Сойером получилось?

Вздохнув, я пишу, что ничего не вышло и, не дочитав переписку, отбрасываю телефон.

Переодевшись в чистую пижаму, спускаюсь на первый этаж. Папа в гостиной, потягивая пиво, смотрит «Крутой тюнинг». Я готова поспорить, что он уже видел все выпуски с десяток раз, но собирается посмотреть еще столько же.

– Можно составить компанию? – Не дожидаясь ответа, сажусь рядом, забираясь с ногами на диван.

– Солнышко, как ты себя чувствуешь? – обеспокоенно спрашивает он и, отставив пиво на журнальный столик, прикладывает ладонь к моему лбу. Так, если папа отставил пиво – значит, уровень его волнения намного больше, чем я могла себе представить.

– Уже готова к новой пробежке под дождем. Где мама и Фелисити?

– Мама ушла в винно-книжный клуб. Хотела остаться дома, вдруг у тебя снова сильно поднимется температура, но она так много и долго причитала, что я без сожаления выставил ее за порог и отправил к подругам.

Рассмеявшись, я опускаю голову на его плечо. От фланелевой рубашки пахнет бензином и машинным маслом. Похоже, папа не переодевался после работы и, поужинав, сразу сел к телевизору, чтобы не пропустить ни одной минуты «Крутого тюнинга».

– А Фелисити?

Папа молчит, и я похлопываю его по предплечью, требуя ответа.

– Она отпросилась на вечер, чтобы позаниматься с Каллумом. Он заехал и даже подарил цветы. А час назад Фелис позвонила и сказала, что после занятия они решили погулять.

Я поднимаю голову и смотрю на комод, где стоит ваза с белыми фрезиями.

– Это же мои любимые цветы.

Прочистив горло, папа с неловкостью потирает щеку, но при этом в его зеленых глазах не отражается ни капли сожаления.

– Хочешь знать, почему я отпустил ее с твоим бывшим, да еще и после того, как он подарил ей цветы?

– Вероятнее всего, потому, что я приемная и ты хочешь, чтобы я чувствовала себя униженной.

– Мне никогда не нравился этот парень. Я хочу, чтобы ты поняла, на какого идиота тратила свое время.

– Я это уже и так поняла. Необязательно для этого бросать под поезд Фелис. А если он воспользуется ею?

– Фелис умная и скромная девушка, мне знаком такой типаж еще по молодости. Так что твой бывший качок не получит от нее то, что планирует.

Как же мало отцы знают о том, насколько сильно меняются и на что готовы пойти влюбленные девушки, даже самые стеснительные.

– А я, по-твоему, не умная и не скромная?

– Я не это имел в виду. Ты умная, но любишь авантюры и открыта ко всему новому. Но насчет своей скромности ты явно погорячилась.

Папа тянется за пивом и делает долгий глоток.

– Я даже не стал предлагать ему пятьдесят баксов, чтобы отстал.

– Хочешь сказать, когда мы с Каллумом ходили на свидания, ты предлагал ему деньги, чтобы он отстал от меня?

– Да, я все время повышал ставки, дошел до трех сотен, а потом мама застукала и отругала. Пришлось прекратить.

– Это… даже не знаю, что сказать. – Я издаю смешок. – Браво.

– Вот станешь родителем и поймешь меня.

– А Сойеру ты тоже предлагаешь деньги за то, чтобы он пользовался дверью, а не окном?

– Я даю ему подзатыльники. А еще знаю, что он не тронет тебя, если не хочет стать трупом.

Меня вдруг осеняет. От этой догадки я чувствую внезапный прилив бодрости и сил. Губы сами собой расплываются в довольной улыбке.

– Хочешь сказать, что когда-то ты пригрозил Сойеру, чтобы он не приближался ко мне и все такое?

– И все такое?

– Ну, в стиле рейтинга восемнадцать плюс.

– Нет. – Рассмеявшись, папа отмахивается, а моя секундная радость исчезает так же быстро, как и появилась. – Я же его с детства знаю, Сойер мне как сын. Он хороший парень и ни за что не обидит тебя, так что в этой просьбе нет необходимости.

– А может быть, ты все же пригрозил ему, но просто забыл об этом?

Папа качает головой, лишая меня последней надежды.

– Вернешь мне ключи от машины в качестве извинения за то, что пытался купить у моего бывшего парня расставание со мной?

– Они спрятаны в моем комоде, прямо под свитерами. Если снова будешь игнорировать дорожные знаки или врежешься во что-нибудь, то оплачивать ремонт будешь сама.

– Для этого нужна работа, а для работы – время. А у меня всего пара свободных часов в неделю.

– Значит, продашь свои книжки с голыми мальчиками на обложке. Уверен, что порнография все еще пользуется спросом.

Мы досматриваем выпуск «Крутого тюнинга», и сразу после него начинается сериал о копах, которые в конце серии всегда находят преступника.

Примерно на середине серии открывается входная дверь и в дом заходит Фелис, держа в руках большого плюшевого медведя, к лапе которого привязан фольгированный шарик в виде лайма.

– Да ты, черт возьми, издеваешься, – бормочу я и, не удержавшись, закатываю глаза.

Точно с таким же набором подарков я вернулась с нашего первого свидания с Каллумом. И шарик в виде лайма я выбирала сама.

– Как погуляла? – спрашивает папа.

– Спасибо, мистер Беннет, было весело. – Сжав медведя крепче, Фелис замечает меня. – Как ты себя чувствуешь, Райли?

– Ошеломительно. Просто крышесносно.

– Я рада, что тебе лучше. – Коротко улыбнувшись, Фелисити утаскивает игрушку к себе в комнату.

Я чувствую раздражение. Какого черта добивается Каллум? Повторить с Фелис наше первое свидание, чтобы вызвать у меня ревность? Глупая затея. Я не ревную, но это не мешает мне злиться.

Оставив папу наедине с полицейскими из телевизора, я поднимаюсь на второй этаж и, постучавшись, заглядываю в комнату Фелис.

Она, кажется, не услышала стука. Стоя посреди комнаты, Фелисити с восхищением рассматривает сидящего на кровати медведя. В эту самую секунду во мне внезапно просыпается к ней жалость, потому что мне знаком этот взгляд. Я также была очарована поведением Каллума, тем, каким он может быть галантным и внимательным. В такие моменты мне легче удавалось не думать о Сойере.

– Кажется, у тебя и правда был хороший вечер, – говорю я, заставляя ее вздрогнуть от неожиданности.

– Это была дружеская встреча. Каллум сказал, что хочет отблагодарить меня ужином, потому что он понял тему. Говорит, я все понятно объясняю. Я с детства мечтаю стать учителем, поэтому знание, что кто-то легко усвоил материал, – приносит двойное удовольствие.

Интересно, она правда настолько наивна?

– Просто будь с ним осторожна.

Я разворачиваюсь к двери, но Фелисити окликает меня:

– Райли, я знаю, что он делает все это из-за тебя. Подарки, цветы… Я не настолько наивна. Но со мной такого никогда не было. Никогда. Чтобы такой парень, как Каллум, подошел при всех и заговорил со мной, отвез в школу. Сегодня я впервые гуляла с парнем, который не издевался надо мной, задавал вопросы и даже делал комплименты. Мне просто хотелось почувствовать, каково это – быть нормальной. По крайней мере, притвориться, что я не предмет насмешек или мести. Что парню действительно может быть интересно общаться со мной.

От ее слов во рту появляется горький привкус, и в этот момент я ненавижу Каллума, потому что он обязательно разобьет Фелис сердце. Тут не нужно быть экспертом, чтобы понять – всего лишь за одно свидание Фелисити умудрилась влипнуть в Каллума Брайта.

– Запомни и зафиксируй здесь, – я касаюсь своего виска указательным пальцем. – Во-первых, нормальность переоценена. Во-вторых, перестань думать, что кто-то не может быть с тобой просто потому, что ты ему на самом деле интересна. Это не так. Но, прошу, постарайся вычеркнуть Каллума из головы, потому что разбивание женских сердец – его хобби.

– Звучит как клише.

– Поверь, он и есть ходячее клише.

– Но тем не менее твое сердце он не разбил.

Натянуто улыбнувшись, я киваю:

– Просто это уже сделали до него. В Ноттингеме полно хороших парней, присмотрись к кому-то, кто не одержим местью.

Вернувшись в комнату, я закутываюсь в одеяло и беру телефон. Хлоя и Ви успели написать еще больше сообщений, а еще появилось оповещение из чата с Сойером.

Сойер:

У меня дежавю.

Райли:

Видел машину Каллума, Фелис, медведя и лайм?

Сойер:

Что это было?

Райли:

Каллум мстит мне за то, что мы не вместе.

Сойер:

Сколько раз мне переехать его на машине, чтобы ты не расстраивалась? Пятидесяти будет достаточно?

Райли:

Хорошая идея, но мне нравится, когда ты на свободе, а не сидишь в тюрьме за убийство.

Сойер:

Смерть под колесами маминого «Понтиака». Только представь насколько это унизительно. Господи, никто не сможет прочесть некролог без смеха.

Рассмеявшись, я накрываюсь одеялом с головой.

Сойер:

Как ты себя чувствуешь, Гномик? Принести что-нибудь вкусное? Что там обычно едят чирлидерши, сельдерей с блестками?

От его заботы у меня, кажется, снова поднимается температура, потому что я плавлюсь от таких простых мелочей.

Райли:

Да, и розовые цукини. Спасибо, но я ничего не хочу, чувствую себя как выжатый лайм.

Сойер:

Ты ведь знаешь, что в этом выражении используют слово «лимон»?

Райли:

Да, просто хотелось, чтобы ты лишний раз закатил глаза. Получилось?

Сойер:

Райлс?

Райли:

М?

Сойер:

Я все никак не могу выбросить из головы твою книгу. Если он демон, какого черта у него холодный член?

Райли:

Иногда ты не помнишь, какую сплетню я рассказала тебе пару дней назад, зато вторые сутки не можешь забыть член демона. Это впечатляет.

Сойер:

Ничего не могу с собой поделать. Я теперь одержим этой книгой. И демоническим членом, по всей видимости.

Райли:

Честно говоря, я понятия не имею, у этого нет причины. Вео просто описан как парень с большим холодным сердцем и таким же причиндалом.

Сойер:

Боюсь представить, какие после этих книг у тебя требования к парням.

Райли:

Завышенные, большие и холодные.

Сойер:

Тогда почему ты встречалась с Каллумом?

Райли:

Он красил член в лаймовый цвет. Живи с этой информацией и спокойной ночи.

Через пару дней я чувствую себя гораздо лучше, и тренер Кинни позволяет вернуться к тренировкам. Фелисити больше не ходила на свидания с Каллумом и вообще внезапно стала еще тише, чем была. Хлоя и Ви сказали, что те несколько дней, когда я пропускала ланч, Фелис тоже не появлялась в кафетерии, как и Каллум. И сегодня этих двоих не было за столом. Все указывает на то, что Фелис с Брайтом видятся во время ланча в укромном месте.

– Нет, эту девчонку нужно поставить на место. – Скрестив руки на груди, Ви ходит вдоль ряда раковин в женском туалете. – Монашка должна понимать, что бывший твоей подруги, даже если он последняя сволочь, пожизненно под запретом.

– Но они не подруги, – напоминает Хлоя, проводя кисточкой блеска по губам.

– Она живет с Райли под одной крышей, нельзя портить отношения с тем, у кого живешь. Так ведь, Райлс?

Сидя на широком подоконнике, я сортирую карточки с вопросами, готовясь к скорой сдаче SAT. И мне совершенно не хочется тратить время и нервы на разговоры о Каллуме. По крайней мере до тех пор, пока не сдам экзамен.

– Думаю, что Фелис просто не знает этих правил. Насколько я поняла, у нее никогда не было друзей…

– Их и не будет, – перебивает меня Ви, – если она продолжит проводить время с Брайтом. Перестань защищать ее.

– Во-первых, мы не знаем наверняка, с ним ли она во время ланча. Во-вторых, я не защищаю, но ищу оправдание ее поведению, потому что, как ты правильно заметила, мне еще жить с ней в одном доме до конца семестра.

– В твоем доме. А это значит, что она будет существовать там по твоим правилам или ей конец. Если она прыгнула на шею к твоему бывшему, то под угрозой и наши. А наши парни в том самом возрасте, когда готовы иметь все, что движется. Уилл, например, даже танцует так, будто пытается отыметь воздух.

– Кстати, насчет этого. – Хлоя прислоняется поясницей к раковине и тоже скрещивает руки на груди. – Почему ты написала, что с Сойером не вышло?

– Тут точно никого? – спрашиваю я, хотя прекрасно знаю, что, перед тем как говорить о Фелис, мы проверили все кабинки. Просто тяну время.

– Никого, рассказывай.

Я быстро пересказываю им все шаги флирта того вечера, за исключением карандаша, который подняла с пола и тут же засунула в рот как фаллический символ. Этот секрет должен умереть вместе со мной.

– И до того, как он понял, что у тебя температура, никак не отреагировал? – На лице Ви отражается такое искреннее недоверие, что мне самой начинает казаться, будто я ошибаюсь. – Ты уверена, что Сойер не гей?

– Уверена.

– Тогда что с ним не так?

– Погодите. – Хлоя вскидывает ладони. – Он не пристает, не пытается затащить тебя в постель, но при этом забирает заболевшую из школы, спрашивает, что вкусного тебе принести и готов убить Каллума просто за то, что тот стоит рядом с тобой. А еще он постоянно носит твою резинку на руке.

– Да.

– Тогда это то самое слово, которое напрочь забыло все наше поколение. Как же его там… когда парень не пытается переспать с девушкой при любой возможности… – Щелкая пальцами, Хлоя делает вид, словно усердно вспоминает что-то. – А, точно, это называется уважение.

– Даже не знаю, что значит это слово, – отмахивается Ви.

– Вероятно, что-то из жанра фэнтези, – предполагаю я. – Магический артефакт.

– Он любит тебя, Райли. Это же очевидно.

Слова Хлои отдаются эхом не только в стенах школьного туалета, они гремят в голове громом, а потом падают к самому сердцу и пинают его.

– Я сейчас боюсь верить твоим словам просто потому, что если это не так, то мне будет очень больно.

– Может, он сам еще не понял, что любит, или боится себе признаться. Или думает, что ты слишком классная для него, ты же звезда школы. Тебе нужно сделать первый шаг.

– Я тоже так думала, – говорит Ви. – Но он не отреагировал на ее флирт, это напрягает.

– Ну, – поморщив нос, я пожимаю плечами, – справедливости ради, должна признаться, что и флирт выглядел так себе. Я слишком сильно нервничала и была заболевшей.

– Он должен начать ревновать. Давай я попрошу Тоби забрать тебя после школы на глазах у Сойера?

– Тоби? – неуверенно переспрашиваю я. – Твой кузен Тоби, от которого всегда пахнет карри?

– Просто он живет прямо над забегаловкой с индийской кухней. Да какая разница! Тоби не из нашей школы и выглядит потрясно. Это все, что нужно, чтобы вызвать у Сойера ревность и вопросы.

Несколько секунд я раздумываю над предложением Ви. Мне нравится мысль, что Сойер может ревновать меня, но здравый смысл берет верх, и я возвращаюсь к карточкам.

– Нет. У меня и так много лишних забот, я не хочу впутываться в новую драму. Лучше признаюсь Сойеру. Просто нужно время, чтобы набраться смелости.

– У тебя его почти не осталось, – напоминает подруга. – Не успеешь оглянуться, как мы уже будем стоять в мантиях и подбрасывать вверх академические шапочки.

Я ненавижу откладывать дела на потом и чувствую настоящее наслаждение, когда вычеркиваю из ежедневника очередную выполненную задачу.

Мысленно вношу в список пункт «Признаться в любви Сойеру», только не могу выбрать дату, даже не удается определиться с месяцем.

* * *

Вернувшись к тренировкам, я чувствую себя счастливой и даже не испытываю раздражения, когда тренер Кинни просит меня пробежать лишний круг по стадиону за пропуски после простуды.

Настроение портится, когда на беговой дорожке со мной равняется Каллум.

– Как жизнь, Райли? Корона сидит крепко или уже начала сваливаться?

– Ты пудришь мозги бедной Фелис, – отвечаю я, глядя перед собой. – Что именно должно было расстроить меня? Плюшевый мишка и шарик? План сработал бы, будь мне восемь лет.

– Это ведь только разминка.

– Перед чем?

– Перед свержением королевы Ноттингема. Наслаждайся последними деньками правления.

Разговор во время бега сбивает дыхание, но я зачем-то продолжаю отвечать:

– Брось, и как свидание с Фелис вписывается в этот план?

– Я сделаю из нее новую тебя, только улучшенную версию.

Рассмеявшись, я чуть замедляю ход.

– Что, считаешь себя незаменимой?

– Знаешь, вообще-то да, считаю.

– Как же больно тебе будет падать с Олимпа, Райли Беннет. И еще больнее будет от осознания, что тебя может заменить буквально любая, даже самая заурядная серая мышка.

Я останавливаюсь и, утерев пот со лба, внимательно смотрю на Каллума. Никогда не понимала людей, которые мстят бывшим после разрыва. Мне всегда казалось, что нет ничего лучше, чем бывшие, оставшиеся в дружеских отношениях, как родители Сойера, например. Но, как показывает практика, в подростковом возрасте такое просто невозможно: после расставания вы либо делаете вид, что никогда не были знакомы, либо пытаетесь испортить друг другу жизнь.

– Если хочешь, чтобы я извинилась, то я это сделаю, просто оставь меня в покое. И Фелис тоже.

– Фелисити – мой проект.

– Что, прости?

– Проект по журналистике о силе самооценки. Мне нужны баллы, а развернутая статья с презентацией на тему «Из зажатой мышки в королеву школы» прибавит мне дополнительные плюсы в резюме. Люди просто обожают такие истории. Фелис дала согласие и поддерживает мою тягу к хорошим оценкам. Ну а еще я поспорил с Уиллом, что к концу семестра Фелис станет королевой зимнего бала.

– Ты ведь понимаешь, что я расскажу ей про ваш спор? В условиях ведь не только корона, но и постель, я права? Ты просто не мог отойти от клише.

Услышав свисток, я оборачиваюсь. Тренер Кинни пристально смотрит в мою сторону, и я точно знаю, что мне влетит, если не продолжу тренировку, поэтому снова возвращаюсь к бегу.

– История об этом умалчивает, – бодро говорит Каллум, продолжая бежать рядом. – Можешь попытаться переубедить Фелис, только кому она поверит? Стервозной бывшей или парню с разбитым сердцем, который так сильно сочувствует ей, жалеет и понимает?

– У тебя команда облажалась в прошлом сезоне, может, лучше направишь энергию на них? То, как ты поступаешь с Фелис, – низко и мерзко.

– Низко и мерзко, – повторяет он. – Именно так могут сказать люди, если в сеть случайно попадут нюдсы, которые ты мне присылала. Пересматривал буквально на днях, ностальгия взяла за сердце.

Мои внутренности словно ошпаривает кипятком. В порыве гнева я сама не замечаю, как двигаю ногой в сторону и ставлю Каллуму подножку. В одну секунду он бежит рядом, в другую – с глухим звуком шлепается на землю.

Засранец умеет падать, защищая лицо от удара, но я надеюсь, что он хотя бы содрал локти.

– Беннет! – грозным тоном зовет Кинни.

Не обращая внимания на тренера, я присаживаюсь на корточки рядом с Каллумом.

– Сольешь в сеть хоть одну фотографию, и я тут же заявлюсь на порог к твоему папе и все расскажу. Если тренер Брайт не отреагирует, то я пойду прямо к директору и к копам. Сделаю все, чтобы ты вылетел не только из команды, но и из школы. Не с той связался, кретин.

Каллум поворачивает голову. И по довольному выражению лица мне становится понятно, чего он на самом деле добивался, начав этот разговор, – отвлечь и вывести меня из себя на глазах у тренера, чтобы повлиять на ее мнение в скором выборе нового капитана.

Из-за стычки с Каллумом тренер не дает мне занять позицию флайера и оставляет на подстраховке. С тренировки я выхожу в плохом настроении.

– Крепко ты задела его самолюбие, – говорит Ви, пока мы идем по школьному коридору к локерам. – Каллум еще ни разу в своей жизни не влюблялся и не получал отказ, а ты выдала ему весь комплект.

– Если он так проявляет любовь, то я бы предпочла цветы и записки с признаниями, а не угрозы публикации нюдсов и записей из личного дневника.

– Если не можешь набраться смелости признаться Сойеру, то, может быть, дашь ему прочесть пару страниц из дневника, чтобы он все понял? Заодно переиграешь Каллума с шантажом.

– Во-первых, эти записи заставят Сойера думать, что я – одержимая им психопатка. Во-вторых, все дневники, к счастью, уничтожены.

В тот же вечер, когда Каллум прочел мой дневник, я вырвала страницы и сожгла их на заднем дворе в печи для барбекю. Позже сожгла и остальные. Ранние дневники были хуже всего, с зашкаливающим количеством сердечек и целых страниц, исписанных фразой «Райли плюс Сойер». Кошмар наяву для любого парня.

Ви толкает меня в плечо, как только мы заворачиваем за угол. Проследив за ее взглядом, я вижу Сойера, а рядом с его открытым локером уже крутится Мишель. Опустив ладонь на его предплечье, она запрокидывает голову и звонко смеется. Сойер не убирает ее руку и даже улыбается ей в ответ.

В этот момент я понимаю Каллума, потому что ощущаю жгучую ревность. Она словно пропитывает кровь ядом, заставляя все внутри гореть в агонии. И ревности не важно, целуется он с другой девушкой или просто улыбается ей, это всегда одинаково неприятно видеть. Мне хочется подойти к Мишель и заставить ее убрать ладони от Сойера, но я, как и всегда, беру себя в руки и, улыбнувшись, машу в приветствии.

Глава 9

За семейным ужином я едва сдерживаюсь, чтобы не рассказать Фелис о словах Каллума. Возя по тарелке приготовленную на пару курицу с брокколи, я нервно трясу ногой, ожидая конца ужина.

– Сегодня особенный десерт. – Хлопнув в ладоши, мама буквально светится от счастья, словно находится в кадре рекламы майонеза. – Мы с Фелисити приготовили английский шоколадный пудинг. Готовить вместе так весело, правда, дорогая?

Мама сжимает плечо Фелис и добродушно улыбается.

– А меня ты выгоняешь из кухни, когда готовишь.

– Потому что ты оставляешь после себя бардак и вечно отвлекаешься на телефон, Райли.

Фелис опускает передо мной керамическую форму, и я качаю головой, вежливо отказываясь.

– Он с ванильным соусом. Попробуй, это очень вкусно.

– Мне правда нельзя. Скоро будет готова новая форма, сшитая по меркам, если я прибавлю в талии хотя бы полдюйма, тренер Кинни это заметит и устроит разнос.

– Разнос будет моему кошельку, если снова придется отдать почти четыреста долларов за юбку и топик, – говорит папа, опуская ложку в пудинг. – И это не считая ежемесячных взносов в спортивный фонд школы.

– Форма и должна стоить дорого – это лицо группы поддержки, – вмешивается мама. – И поверь, я знаю, о чем говорю. Когда я была капитаном, то выгоняла из группы за помятую или испачканную форму. К ней нужно относиться с таким же уважением, как и к себе.

Папа кивает, хотя явно не понимает нашего благоговейного трепета перед кусками цветной ткани – как он часто называет форму. Но если начать спорить с мамой, она погрузится в воспоминания, как была капитаном и привела команду к победе на соревнованиях штата. Папа говорит, что от этих историй у него начинается изжога.

– В следующий раз я приготовлю тебе что-нибудь вкусное с сахарозаменителем, Райли. Как вам десерт, мистер Беннет?

– Спасибо, очень вкусно. – Прочистив горло, папа расправляет плечи, а это значит, что он хочет задать серьезный вопрос. – Как проходит репетиторство с Каллумом?

– Договорились заниматься несколько раз в неделю. Но я не хочу, чтобы вы подумали что-то не то, я здесь, чтобы сосредоточиться на учебе, а не на мальчиках.

Так-так-так, мисс маленькая врушка. Неужели в школе при церкви ее не учили, что врать нехорошо?

– Молодец. Бери пример, Райли. Сначала школа и университет, а потом уже парни.

– Не припомню, чтобы в наши годы тебя интересовала учеба, Итан, – вспоминает мама. – В старших классах ты не раз пытался залезть ко мне в трусы и в итоге победил.

– Фу, мам! – Бросив вилку, я закрываю уши ладонями. – Больше никогда не объединяй в одном предложении себя, папу и трусы!

– Это совершенно естественные вещи, – с укором в голосе отвечает она. – А как, думаешь, ты появилась на свет?

– Предпочитаю думать, что меня к вам по бартеру принесла Дева Мария.

Взяв телефон, пишу Сойеру:

Райли:

Родители говорят о моем зачатии за ужином.

Сойер:

Хватит делать вид, что в этом мире есть хоть одна история, которая может быть хуже, чем «Похоть гнева».

– Мистер и миссис Беннет, – зовет Фелис, включая воду в кране, чтобы помыть посуду. – Я хотела спросить, можно ли мне после ужина пойти в гости к Зоуи?

– Вы поладили?

– Да, сегодня разговорились после школы, она пригласила меня, чтобы вместе посмотреть дораму. Я толком не поняла, что это, но звучит интересно.

– Конечно, иди, дорогая, – соглашается мама. – И оставь посуду, пусть Райли хоть раз сделает что-то по дому. Боюсь представить, во что превратится ее комната в общежитии, когда она переедет в кампус.

Вздохнув, я встаю из-за стола и, прихватив тарелку с остатками курицы, иду к раковине. Спорить бесполезно – мама права, по дому я делаю меньше, чем следовало бы.

Фелис уже собирается уходить и, бросив мытье посуды, я иду за ней.

– Райли!

– Сейчас вернусь и домою, мам! – кричу я из холла.

Фелисити быстро спускается с крыльца, словно чувствует, что за разговор предстоит.

– Постой, – зову я, захлопывая дверь.

Замерев, она оборачивается. Кутаясь в шерстяной кардиган, Фелис вжимает голову в плечи и в этот момент кажется еще более хрупкой и беззащитной, чем обычно.

– Во время ланча ты видишься с Каллумом, так ведь? И речь не о дополнительных занятиях.

Тяжело сглотнув, она не отвечает.

– Слушай, я знаю, каким он может быть обаятельным и с легкостью вскружить голову. Но сегодня я разговаривала с ним, и Каллум шантажировал меня интимными фото, а еще назвал тебя своим «проектом». Он говорит, что поспорил на то, что ты получишь корону, но я уверена, что в споре есть еще и постель.

– Слово «проект» в данном случае хорошее. Мы поладили, и я рассказала ему, как надо мной издевались в школе. Каллум пообещал мне помочь найти место в обществе, а заодно написать об этом статью, которая поможет ему набрать баллы. Каллум добрый и понимающий, а еще он предупредил, что ты попытаешься опорочить его из-за… Из-за ревности. А насчет спора на постель. – Фелис усмехается. – Ну зачем я такому парню, как он? Это же смешно.

– Фелисити. – Вскинув руку, я дважды щелкаю пальцами перед ее лицом. – Ты откуда к нам прилетела? Из книги Николаса Спаркса «Спеши любить»? Очнись, Каллум – мстительный манипулятор, который начал общаться с тобой, чтобы насолить мне. Он разобьет тебе сердце, а я разобью ему нос, если он воплотит свои угрозы в жизнь.

– Мы подружились, занимаемся вместе, но не больше. Как он может разбить мне сердце, если я просто пытаюсь найти друзей и место в обществе, в котором мне жить до конца семестра?

– Для этого у тебя есть я.

– Я не нравлюсь твоим друзьям, Райли, и не хочу быть для тебя обузой.

– Какая-то глупость, у нас с Каллумом одни и те же друзья.

Прочистив горло, Фелисити перетаптывается с ноги на ногу.

– И он от них не в восторге.

Это вызывает у меня смешок.

– Чушь.

Ее аргументы убивают мои нервные клетки. Фелис могла бы попросить о помощи меня, только вот ей нужно не это, она хочет проводить время с Каллумом. Как много времени нужно девушке, обделенной мужским вниманием и родительской заботой, чтобы запасть на красивого парня, говорящего то, что она хочет услышать?

– Надеюсь, ты помнишь, что Каллум мой бывший? И то, что он дарит тебе цветы и плюшевых мишек, – это как минимум неправильно.

– Ты его любишь?

– Что?

– Ты любишь Каллума?

– Н-нет, – отвечаю я, слегка запнувшись. Но не потому, что сомневаюсь, а потому, что разговор с Фелис удивляет меня все больше с каждой ее брошенной фразой.

– Если ты его не любишь и не хочешь быть с ним, что плохого в том, что я буду с ним дружить?

– Вопрос, конечно, логичный. Но как насчет женской солидарности?

– Но если Каллум тебе не нужен, а нам нравится проводить время вместе, то, может, тебе тоже стоит проявить женскую солидарность и позволить нам общаться? Что плохого в том, что он поможет мне стать лучше и полюбить себя? Мне всю жизнь указывают, что делать. И вот когда я приехала сюда и подумала, что могу сама принимать решения, ты указываешь мне, что делать.

– Фелисити. – Прикрыв веки, я складываю ладони вместе и делаю глубокий вдох, изо всех сил стараясь не сорваться, чтобы не накричать на нее. – С тобой очень сложно вести диалог. Скажем так: если не хочешь конфликтовать со мной, тебе лучше держаться от Каллума подальше. И ради бога, что бы ни произошло, ни за что и ни при каких обстоятельствах не шли ему интимные фото.

Фелис долго смотрит на меня. Постепенно ее большие карие глаза наполняются слезами, и мне становится стыдно. Сама не знаю за что. Возможно, все дело в жалости к Фелисити и ее истории, к тому, что она впервые почувствовала свободу и возможность быть обычной школьницей, не находящейся под гнетом непрерывной травли. Наверняка сейчас в глазах Фелис я выгляжу как злобная Реджина Джордж из «Дрянных девчонок». Господи, я что, действительно чей-то антагонист?

– Ты ведешь себя прямо как мой отчим! – внезапно выпаливает она и драматично убегает в сторону крыльца дома Сойера.

А я пытаюсь понять, по каким параметрам Фелис сравнила меня с абьюзивным козлом, который много лет отравляет жизнь ей и ее матери. И это звучит намного хуже, чем Реджина Джордж.

– Райли, – зовет мама, выйдя на крыльцо. – Посуда ждет.

Убираясь на кухне, я снова и снова прокручиваю в голове разговор с Фелисити. Неужели Каллум ее настолько обработал? Так быстро? А он хорош.

Угрозы о том, что он сделает из Фелис новую версию меня, совсем не пугают. Меня больше волнует, что ослепленный азартом Каллум действительно может перейти черту и разрушить что-то по-настоящему важное для меня. А еще он разобьет сердце Фелис, у которой наверняка психологическая травма из-за отчима и идиотов-одноклассников. Скорее всего, она отчаянно нуждается в защите и заботе. Жаль, что для этого Фелисити выбрала не того парня.

Закончив с уборкой, снова выхожу за дверь и иду к дому Сойера. Постучавшись и не дожидаясь ответа, я захожу внутрь. В доме пахнет яблоками с корицей – миссис Вуд явно пекла сегодня. Прохожу вдоль светлого холла. На стенах с пожелтевшими от времени обоями висят семейные фотографии, а у подъема на второй этаж даже есть наша с Сойером детская фотография: он качается на качелях, а я реву, потому что он не уступает мне место. Ничего не изменилось, только теперь я готова реветь, потому что он никак не уступает мне место своей девушки.

Заглядываю на кухню. Скарлетт сидит за столом в окружении счетов, а рядом лежат смятые купюры, и я точно знаю, что их оставил Сойер, – это его небрежный почерк и отсутствие бумажника. Темные густые волосы миссис Вуд собраны в небрежный хвост, а джинсовый жилет, надетый поверх футболки, перепачкан следами муки. Не замечая меня, она вглядывается в бумаги и устало проводит ладонью по худощавому лицу.

– Привет, миссис Вуд, – говорю я, прислонившись плечом к арочному проему. – Тяжелый день?

Она поднимает голову, и в карих глазах тут же отражается привычная теплота.

– Ненавижу разбирать счета! Клянусь, именно это занятие и забирает молодость.

– Папа каждый раз выпивает виски перед тем, как сесть за бумаги.

Лицо Скарлетт принимает страдальческий и почти болезненный вид, и мне становится стыдно, что я задела острую тему. После развода у матери Сойера случился нервный срыв и появились проблемы с алкоголем, хоть это и продлилось пару недель. Второй срыв произошел в прошлом году после встречи выпускников, когда Скарлетт почувствовала, что ничего не добилась в жизни по сравнению с бывшими одноклассниками. Мать-одиночка, воспитывающая двоих детей и работающая поваром в местной закусочной. Этот срыв заставил отца Сойера вернуться в Гамильтон и отправить бывшую жену в реабилитационный центр. Пробыв там месяц, миссис Вуд вернулась домой и вступила в сообщество АА[12]. У нее уже есть красная монета трезвости[13], означающая, что она не притрагивалась к алкоголю восемь месяцев, а в октябре получит фиолетовую фишку – за девять месяцев трезвости.

– Хочешь кусочек пирога?

Я качаю головой, и, скорее всего, на моем лице отражается такое же страдальческое выражение, как и у нее. Клянусь, выпечка Скарлетт Вуд самая вкусная в мире.

– Спасибо, но я только поужинала. Сойер у себя?

Кивнув, она легонько похлопывает ладонью по столу.

– Райли, погоди, присядь на минутку.

Отодвинув стул, я сажусь напротив. Мама Сойера сцепляет пальцы в замок, а выражение ее лица вдруг становится серьезным, словно она вот-вот скажет: «Я знаю, что ты без ума от моего сына. Не будь дурой, это слишком очевидно. Отстань уже от него наконец».

– Сколько заявок на поступление ты планируешь подавать в университеты?

– Пять. Хочу перестраховаться, но надеюсь, что меня без вопросов возьмут в Сан-Бернардино. Больше всего я боюсь попасть в лист ожидания.

– И все подают столько же?

– В основном да, где-то от трех до пяти заявлений. Хотя Люси Маллиган подает сразу в девять университетов, но у нее это связано с ОКР[14] и зацикленностью на цифре девять. А что такое?

– У Сойера ведь все хорошо с учебой? Как думаешь, он сдаст экзамены на высший балл?

Мне отчего-то становится не по себе.

– К чему вы клоните, миссис Вуд?

– К этому, – вздохнув, она указывает на счета. – Скоро сдача SAT, нужно внести регистрационный сбор. За каждую заявку в вуз придется заплатить еще по сотне и выше. Плюс пора оплатить страховку. А потом найти деньги на обучение. Еще и Зоуи без остановки требует новый телефон, наушники, одежду и косметику.

Опустив локти на стол, миссис Вуд сжимает ладонями виски.

– Знаю, что говорю сейчас, как самая ужасная мать на свете, но боюсь, я просто не потяну все и сразу. Может, Сойеру стоит выбрать только один университет? Или хотя бы одно направление, а не метаться между колледжем искусства и механикой, это ведь совсем разные полюса. Нужно сделать упор на механику, и после окончания университета для него будут открыты двери крупных компаний.

– Сойер собирается отправлять оба заявления вместе с заявкой на грант. И он выберет тот университет, который предоставит ему грант или стипендию, но для этого нужно увеличить шансы, то есть отправить больше заявлений на поступление. И вы прекрасно знаете, что он умный парень, у него все получится. А мистер Вуд не поможет?

– Обещал, но он буквально недавно жаловался, что аренду зала повысили в два раза, они с семьей едва справляются и живут на остатки сбережений. Боюсь, ему скоро придется закрыть зал, потому что нечем будет платить тренерам.

Печальные новости. Отец Сойера, тренер по рукопашному бою, открыл в Трентоне клуб самообороны для детей. Когда зал был здесь, в Гамильтоне, дела шли хорошо. Но Трентон – столица, уровень конкуренции выше и никакой стабильности: дела идут то вверх, то вниз.

– Поэтому на помощь Джейсона я не рассчитываю. Сойер помогает мне с оплатой счетов, и я боюсь представить, что будет, когда он уедет в университет.

– Он будет помогать. А потом вам останется потерпеть еще немного, когда Зоуи тоже уедет учиться, и вы наконец-то начнете отрываться.

Усмехнувшись, миссис Вуд запрокидывает голову и смотрит в потолок.

– Видит бог, Райли, я очень хочу оторваться и отдохнуть. Иногда забываю, что я не только работающая мать двоих детей, но еще и женщина.

– Мама моей подруги Хлои работает в салоне эротического массажа. Хотите, выбью вам подарочный сертификат на посещение?

– Райли!

– Я серьезно, – отвечаю я, поигрывая бровями. – С клиентками женского пола работают красивые испанцы. Где еще почувствовать себя женщиной, если не там? Мама уже ходит туда, правда втайне от папы.

– Иди уже к Сойеру, – рассмеявшись, Скарлетт отмахивается, а затем неловко потирает внезапно порозовевшие щеки. – Ладно, от подарочного сертификата я все же не откажусь.

Кивнув, я встаю из-за стола и, ободряюще сжав ее плечо, возвращаюсь в холл, чтобы подняться к Сойеру. Дверь в комнату Зоуи с розовой табличкой «Не беспокоить!» закрыта. И на секунду мне жутко хочется прижаться к ней ухом и подслушать, о чем они с Фелис разговаривают, но я сдерживаюсь.

Дверь в комнату Сойера приоткрыта, и я стучусь, заглядывая внутрь. В его спальне беспорядок: на спинке стула висит целая груда футболок, а стол завален ворохом листов, тетрадей и учебников. На стене, выкрашенной в глубокий темно-зеленый цвет, висит полка со скучными книгами, в которых нет ни одного сексуального вампира, падшего ангела или горячего демона. Под полкой – ящик, наполненный отцовскими виниловыми пластинками, разноцветные конверты которых я любила рассматривать в детстве.

Свет в комнате приглушен, включена лишь настольная лампа над рабочим столом. Прислонившись к спинке кровати, Сойер сидит в наушниках и совсем не замечает меня, печатая что-то в ноутбуке. Сосредоточенно глядя в экран, он облизывает губы, а я думаю, что самое время заводить фанатский аккаунт в «Твиттере» в честь этого жеста. Горящий экран ноутбука отражается в серых глазах Сойера, а между бровей лежит складка – сосредоточен и серьезен больше обычного.

Я присаживаюсь на край кровати. Сойер с трудом отрывает взгляд от ноутбука и, увидев меня, не скрывает удивления. Его губы тут же расплываются в улыбке, отчего лицо словно светлеет. Ненавижу, когда Сойер так улыбается, потому что в такие моменты я часто отключаюсь от восторга и едва могу контролировать свой восхищенный взгляд, способный выдать меня с потрохами.

– Чем обязан? – спрашивает он, снимая наушники.

Пожав плечами, я разглядываю лежащую на покрывале книгу со схемами деталей машины, которую когда-то отдал мой папа.

– Я что, не могу зайти в гости к другу?

– Можешь, но уже вечер, разве ты не должна сейчас мастурбировать на холодные члены или вроде того?

– У меня сексуальная травма после разговора с родителями. – Вздохнув, я забираюсь с ногами на кровать.

Сойер отставляет ноутбук на прикроватную тумбочку и вытягивает руку, опуская ее на соседнюю подушку, потому что знает: моя цель – его плечо.

– Уверен, что ты их даже не дослушала. Может, там все как в твоих книжках.

Поморщив нос, я невольно вздрагиваю.

– В жизни не бывает как в книжках, поэтому я их и читаю. Мне нравится проживать чужие истории любви, которых у меня никогда не будет.

– Тебе просто нравится читать порно, Гномик.

Как только я кладу голову на плечо Сойера и он обнимает меня, я чувствую, как в районе сердца от волнения разливается уже привычное тепло. В такие моменты легко представить, что мы самая настоящая пара, и от одной лишь только мысли об этом мне хочется улыбаться.

– И это тоже. Но секс мне нравится только в книгах. Он там чувственный и страстный, никто не боится залететь или подхватить генитальный герпес. И клянусь: прилагательное «красивый» можно отнести к члену только в книгах, потому что в жизни – так себе картина.

Сойер смеется, и его глубокий смех отдается вибрацией в моей груди.

– Рано делать выводы, Райлс, тебя впереди ждет еще очень много членов. Где-то там найдется и твой.

Cкорее всего, он намного ближе, чем ты думаешь. Прямо в этой самой комнате. Просто опусти голову и посмотри вниз, глупый Сойер.

– Впереди еще несколько лет учебы, у меня совсем нет времени на то, чтобы заглядывать каждому парню в штаны в поисках красоты.

Поерзав, я устраиваюсь поудобнее. Моя ладонь проскальзывает по твердому животу Сойера, и я чувствую, как вспыхивают щеки. От простого прикосновения. Да что со мной не так? Только вчера я читала сцену с демонической оргией, сидя при этом в гостиной рядом с родителями, и даже виду не подала. Мне нет равных в чтении постельных сцен с каменным выражением лица. И во что меня превращает простая близость Сойера Вуда?

– Ты в курсе, что у твоей сестры в гостях Фелис?

– Неудивительно, Зоуи все утро болтала о том, что Манчестер теперь общается с Каллумом. Всегда поражался тому, как девчонки могут подружиться на фоне общей симпатии к парню.

– Хочешь сказать, что мы странные?

– Нет, хочу сказать, что вы чокнутые.

– Как думаешь, я злой человек? – спрашиваю я, прокручивая в голове слова Фелисити о том, что я похожа на ее отчима.

Сойер молчит какое-то время, неспешно выводя большим пальцем невидимые круги на моем предплечье.

– Скорее требовательный.

– Хотелось бы услышать более мягкое прилагательное.

– О чем я и говорил. Соврать?

– Да, пожалуйста.

– Ты совсем не требовательная. И ребята из оргкомитета не разбегаются врассыпную, как только ты начинаешь планировать организацию очередного мероприятия.

Оргкомитет – единственная территория, где я не могу быть дружелюбной и милой, потому что, если позволить ребятам расслабиться, они будут вкладываться вполсилы и мой выстроенный заранее план начнет рушиться. У меня от одной мысли об этом зубы сводит.

– Думаешь, мне стоит быть с ними помягче на собраниях оргкомитета?

– Думаю, тебе просто нужно продолжать оставаться собой. – Сойер коротко целует меня в макушку. – Даже если своей одержимостью все контролировать ты напоминаешь Таноса.

Мне становится чуть легче, хотя я точно знаю, что перед сном еще раз задам себе вопрос: стоит ли попытаться быть более лояльной в комитете, чтобы ребята прониклись ко мне симпатией, а не страхом и желанием закатить глаза?

– Над чем работаешь? – спрашиваю я, глянув в сторону открытого ноутбука.

– Вступительное эссе в Калифорнийский университет механики.

– Все еще не знаешь, куда хочешь больше?

– Мне нравится сводить музыку и играть на гитаре, но так же сильно нравится возиться с машинами и оживлять то, что уже давно умерло. Мне всегда казалось, что я знаю, чего хочу, а тут… Черт возьми, я правда запутался, Райлс.

Я приподнимаюсь, чтобы взглянуть на него. Внешне Сойер совершенно не выглядит взволнованным или растерянным, скорее уставшим.

– Хочешь знать мнение чирлидерши?

– Всегда, – отвечает он, чуть крепче сжимая мое предплечье и притягивая меня ближе к себе. Между нашими лицами остается всего пара дюймов.

Милостивый боже, дай мне самообладания!

Мне приходится приложить титанические усилия, чтобы сохранять дыхание ровным и не выдать дрожащий голос. Но я справляюсь, потому что у меня за спиной годы тренировок в притворстве.

– Музыкой ты начал увлекаться, когда пытался избежать чрезмерной опеки Скарлетт. Музыка была твоим протестом маме и способом убежать от реальности. А когда в мастерской вы с папой чините машину, у вас двоих загораются глаза, как у бешеного Виктора Франкенштейна. Когда там следующий запрещенный концерт в пабе?

– Хочешь пойти? – Сойер не скрывает удивления в голосе.

Я люблю ходить на вечеринки, но ненавижу бары и клубы, куда пускают школьников по фальшивым правам. И я сейчас не про те уютные места с приятной атмосферой и ненавязчивой музыкой. А про подвальные бары, из которых выходишь насквозь пропахший сигаретным дымом и потом, потому что там не работает вентиляция. Да и предупреждение Сойера о том, чтобы в таких местах я не пила ничего, потому что могут что-то подсыпать, – говорит само за себя.

Поэтому обычно я просто прошу Сойера переслать мне музыку, которую он сводит, и каверы, потому что видео с выступлений практически нет. В конце весны в их кавер-группе осталось всего три человека. За все лето я была на их репетициях лишь пару раз: у матери Нико частые мигрени, и иногда она заходит в гараж, чтобы выдернуть все провода усилителей. Митч живет в трейлерном парке – у него негде репетировать. А миссис Вуд вообще запрещает Сойеру состоять в группе и говорит, что если он хочет заняться музыкой, то пусть играет на скрипке.

– Да, хочу прийти на выступление и узнать, горят ли у тебя глаза во время игры так же сильно, как когда ты завершаешь работу над машиной.

Взгляд Сойера скользит по моему лицу и задерживается на губах. Я перестаю дышать. Костяшки его пальцев касаются моей щеки и проходятся по виску, чтобы заправить волосы за ухо.

– Спасибо, Райлс, – его голос звучит глубже, чем обычно.

Большим пальцем он поглаживает мою щеку, но, словно решив, что пальцы задержались дольше нужного, отводит ладонь, и я неосознанно ловлю его запястье, чтобы удержать на месте. Это даже была не я, моя рука сама сделала это, без разрешения мозга.

Никто из нас не произносит ни слова, и я уверена – если это произойдет, мы навсегда разорвем этот момент. А я хочу, чтобы он длился вечно.

Раздается звонок телефона Сойера, и я едва сдерживаю недовольный стон. Он берет лежащий рядом мобильник, я замечаю, что на экране горит имя «Мишель» и откидываюсь на соседнюю подушку, уставившись в потолок.

Сойер приподнимается на локте и появляется в поле моего зрения, нависая сверху.

– Привет, – говорит он в трубку. – Да, немного занят, Райли зашла в гости.

Мишель говорит что-то в ответ. Я не могу расслышать что, но для меня это звучит: «Ты мой! Ты никому не достанешься! Я – безупречная дылда, похожая на Киру Найтли! И у группы «Битлз» есть песня с моим именем!» Конечно, зная милый характер Мишель, она бы никогда такого не сказала, но мне же нужно как-то убедить себя в том, что она стерва. Иначе становится слишком сложно ненавидеть ее.

– Райли тоже передает тебе привет, – любезно врет Сойер. – Я позвоню позже, идет?

Он завершает вызов, но магия нашего момента не возвращается. Может, ее и вовсе не было и я сама себе все придумала.

– Вы встречаетесь?

– Нет, но… – Сойер морщит нос, – кажется, она думает иначе. Зачем-то зовет меня «маффин». Я сказал, что мне это не нравится, но Мишель будто не слышит.

– Маффин? Ты? – Рассмеявшись, я касаюсь указательным пальцем его груди. – Ты больше похож на черствую печеньку из морозилки.

– Сказала девушка, которая любит холодные члены.

Сойер отвлекается на пришедшее сообщение и, взглянув на экран, удивленно вскидывает брови.

– Что там у тебя, нюдсы от Мишель?

– Мхм.

Он не шутит.

– Дашь посмотреть?

Нет, я что, правда сказала это вслух?

Сойер демонстративно ставит телефон на блокировку и отбрасывает в сторону.

В данную секунду ревность убивает меня, и из-за этого я уже веду себя глупо. Какого черта я попросила посмотреть чужие нюдсы, которые ни за что на свете не хочу видеть? Главное, не зайти в своей глупости дальше. Я буду вести себя нормально. Я взрослый человек, почти студентка, и буду вести себя соответствующе.

– А я, возможно, скоро пойду на свидание, – выпаливаю я и тут же мысленно даю себе подзатыльник. Взрослый человек, как же.

На лице Сойера нет и намека на удивление или грусть. Он непроницаем. Прям не парень, а долбаный Бэтмен на задании.

– С кем?

– С кузеном Ви.

– Я его знаю?

– Нет, не думаю. Но мы могли бы устроить парное свидание, например.

– У меня пока нет времени на свидания, Райлс. – Он мимолетно касается пальцем кончика моего носа. – Я хочу дописать вступительные эссе и как можно скорее закончить работу над «Доджем». Уже есть пара потенциальных покупателей, но, боюсь, если затяну с ремонтом, то все сорвется.

Удивленно моргнув, я тут же приподнимаюсь на локтях.

– Ты хочешь продать его? Но ты не можешь, Сойер, ты так много сил вложил в эту машину!

– Знаю. Но нужны деньги, чтобы разобраться с поступлением. Денег с продажи «Доджа» как раз хватит на то, чтобы перекрыть счета за дом и оставить маме на первое время. Она даже не ругалась, когда я признался, что соврал и не продал гитару. Теперь я собираюсь немного заработать и на том, что буду давать уроки игры.

– Мы что-нибудь придумаем, и тебе не придется продавать машину.

Его губы трогает грустная улыбка. Сойер не верит, что есть другой выход. Я пока тоже понятия не имею, что делать, лишь знаю, что ни в коем случае нельзя продавать «Додж».

Из соседней комнаты доносится приглушенный звук знакомого рингтона. Телефон Фелисити. Слышно, как дверь в комнату Зоуи открывается, и звонок становится громче. Соскочив с кровати, я задеваю книгу по механике, роняя ее на пол, и несусь к двери. Как можно бесшумнее прикрыв, я тут же припадаю к ней ухом.

Фелисити говорит тихо, разобрать слова не получается. Сойер останавливается рядом и, прислонившись плечом к стене возле двери, посылает мне вопросительный взгляд.

Как только он раскрывает рот, я прижимаю палец к своим губам.

– Тише, печенька, – шепчу я, на что Сойер закатывает глаза.

Кажется, Фелис прогуливается по коридору туда-обратно, потому что в какой-то момент ее голос становится более четким.

– Все, как ты и говорил, она пыталась настроить меня против тебя. Но еще Райли сказала, что ты шантажировал ее фотографиями. Это правда?

Я буквально срастаюсь с дверью, превращаясь с ней в одно целое, лишь бы услышать больше.

– Так и думала, что она соврала от обиды.

– Вот же сукин сын, – шепчу я, отходя от двери.

По крайней мере, Фелис задала этот вопрос, поставив ангельскую репутацию Каллума под сомнение. Это уже дарит надежду, что я смогу вытащить ее из цепких лап Брайта.

– В чем дело, Гномик?

Я рассказываю Сойеру лишь часть истории о том, что Каллум перетягивает Фелис на сторону зла. Ему не стоит знать, почему бывший так сильно злится на меня и хочет отомстить. А если рассказать о том, что мне сегодня угрожали опубликованными в сеть нюдсами, то Сойер просто изобьет Каллума, и тогда его выгонят из Ноттингема и занесут это в личное дело, которое обязательно попадет в руки приемной комиссии университета.

Глава 10

– Ви, ты новый капитан «Северных звезд».

Слова тренера Кинни отдаются в моей голове набатом. Подпрыгивая посреди раздевалки, Ви радостно визжит. Я обнимаю подругу, поздравляя и улыбаясь. Она заслужила. Но это не отменяет желания разреветься от обиды прямо при всей команде.

Я начинаю злиться на саму себя за то, что работала недостаточно, что могла сделать намного больше для того, чтобы во мне увидели лидера, способного организовать командную работу.

Можно вычеркивать пункт с капитанской повязкой из планов на год, но не потому, что он выполнен.

Я облажалась.

Нужно уметь проигрывать, Райли. Делать выводы и работать дальше. А еще мне нужно прийти домой и хорошенько порыдать. Но это произойдет только после собрания команды, которое Ви предложила устроить после занятий.

На математике мне никак не удается решить простейшие уравнения, поэтому я открываю ежедневник, чтобы записать список шагов, благодаря которым я быстрее стану лучшей версией себя:

1. Увеличить время утренней пробежки на 10 минут.

2. Взять еще одно внеклассное занятие.

3. Добавить к уроку испанского еще 15 минут.

4. С болью в сердце сократить время компьютерных игр.

5. Признаться Ему в своих чувствах.

Учитывая мой печальный опыт с личным дневником, я решила больше никогда не писать имен, как и не вести сами дневники, собственно.

В голове всплывает вчерашний разговор с Сойером. Я не хочу, чтобы он продавал машину, в которую вложил столько сил, времени и денег. И я точно знаю, что чинил он ее для себя, а не для того, чтобы продать. Выпускной класс и поступление в университет – одна из самых тяжелых финансовых ступеней в жизни любого родителя, и я действительно не представляю, как миссис Вуд справится с этим.

На собрание оргкомитета я иду уже в боевом и приподнятом настроении. Урока математики мне хватило, чтобы пожалеть себя, теперь время действовать.

В начале собрания я расписываю ближайшие мероприятия и общий бюджет, ребята слушают очень внимательно, отчего у меня еще больше поднимается настроение. Как же я люблю собрания! Мы все вместе продумываем детали, даже самые незначительные, а потом смотрим, как план медленно, но верно приходит в действие, работая как часы. Настоящая эйфория.

Однажды я затащила на собрание Сойера, хотела, чтобы членство в комитете попало в его резюме при выпуске, но ему хватило одного посещения, чтобы отказаться. Он сказал, что за всю историю существования человечества было всего два одержимых властью человека – я и Адольф Гитлер.

Но что поделать, если я люблю исполнительность и дисциплину, поэтому не даю поблажек никому, даже лучшему другу и по совместительству любви всей моей жизни.

– К Хэллоуину начнем готовиться уже скоро, но сейчас важнее всего книжная ярмарка. – Я дважды подчеркиваю слово «ярмарка» на маркерной доске. – В этом году у нас крупная рыба, спонсорами стали «Барнс энд Ноубл». Вы все будете задействованы как волонтеры. Элисон, свяжись с родительским комитетом, пусть разошлют письма, нужно как можно больше родителей-волонтеров для продаж.

Поправив очки, Элис тут же записывает задание в свой планшет.

– Еще привезут костюм «Красного пса Клиффорда», кто-то должен поработать аниматором, малыши будут в восторге. – Постукивая маркером по ладони, я оглядываю собравшихся ребят. Все тут же опускают головы. – Тедди.

– Дерьмо, – шепчет парень, сползая по спинке стула. – Я не хочу весь день ходить в костюме, Райли. В нем невозможно дышать.

– Запомни, Теодор, в нашем комитете не бывает слов «не хочу», «не могу» и «не буду». Мы – лицо Ноттингема. Поэтому ты залезешь в костюм и будешь развлекать детишек, чьи родители купят им кучу книжек, с продажи которых фонд школы получит хороший процент. Мы друг друга поняли?

Тедди нехотя кивает, и я заглядываю в папку, чтобы посмотреть следующий пункт по подготовке.

– Еда и напитки. Нужно связаться с пекарней и сделать большой заказ. Нам нужны закуски для гостей ярмарки, что-то, что не испортится. Печенье, кексы и… – Сжав маркер, я замолкаю, потому что мне в голову приходит гениальная идея.

Миссис Вуд работает поваром в закусочной, а ее выпечка самая вкусная на свете. Я могу сделать заказ у Скарлетт. Оплата хоть и не самая большая, но она сможет сэкономить на некоторых ингредиентах, выкупив их в закусочной по закупочной цене. Эти деньги точно не будут лишними, и я надеюсь, что мама Сойера согласится.

– Закуски я беру на себя.

* * *

Я чуть задерживаюсь в оргкомитете, планируя ярмарку и проведение грядущего Хэллоуина, а заодно советуюсь с ребятами, как лучше распределить бюджет. Вывод один: нужно больше средств, а на зимний бал в декабре – еще больше. Надо составить большой и подробный список причин для расширения бюджета, который я передам секретарю директора на рассмотрение. Хотя понятно, что родители учеников, включая моего отца, явно будут не рады, что взнос на зимний бал поднимется на пару десятков долларов.

В «Пинки-Милки» прихожу с опозданием. В нос врывается сладкий аромат клубничного молочного коктейля и шоколада. На розовых стенах кафе нарисованы облака, сиреневые коровы и пончики, а по всему залу развешаны фотографии мороженого, политого взбитыми сливками и сиропом. Клянусь, у любого, кто зайдет в «Пинки-Милки», автоматически повысится сахар в крови от одного лишь присутствия.

Это кафе принадлежит отцу Мишель, и я поражаюсь тому, что с ее доступом к бесконечному запасу вкуснейших десертов она остается стройной.

Девочки уже сидят за сдвинутыми столиками, усеянными тарелками с бургерами, пирожными и молочными коктейлями. Свободного места нет, и я забираю стул у соседнего пустующего столика.

– Простите за опоздание. Застряла в оргкомитете.

Девочки не спешат подвинуться, поэтому я проталкиваю свой стул между Меган и Шейлой до тех пор, пока они не сдаются, отодвигаясь.

– Ну, что я пропустила?

– Обсуждаем пятничный матч, – говорит Ви. – Завтра открываем кастинг: нужно найти замену Клариссе.

– Звучит как нечто невозможное.

Никто со мной не спорит. В Ноттингеме боятся тренера Кинни – слухи о буллинге и ее строгом обращении с подопечными внушают страх. Многие девочки в школе мечтают стать частью команды, но не решаются прийти из-за тренера. Большая часть убегают в слезах прямо с кастинга, а тот, кто попадает в «Северные звезды», в истерике покидает тренировку, не дождавшись ее окончания. Кинни всегда проверяет новичков на стойкость на первом занятии: оскорбляет и сильно загружает физической нагрузкой, говоря, что это обязательный обряд посвящения.

Ви потирает лоб.

– Мы найдем кого-нибудь. Проблема в другом: мы не успеем ничему ее обучить. Понятия не имею, как брать новичка в команду и доверять ей поддержки, страховку.

– Для матча можно обучить базовым движениям и доверить махать помпонами, – предлагаю я. – Но если говорить о штатном соревновании среди чирлидеров, то нужно вернуть Клариссу в команду.

– Она не вернется, Кинни уже все решила.

– Бренда забеременела, Лайла переехала в Теннесси. Еще три девочки ушли из команды из-за вечных оскорблений. У нас даже нет запаса, Ви. Кларисса нужна нам, и ты это знаешь.

Напрягая скулы, Вивиан барабанит ногтями по стенке стакана с молочным коктейлем.

– Отойдем на пару слов. – Кивнув мне в сторону, она поднимается из-за стола.

Мы останавливаемся в конце зала, под висящим на стене неоновым пончиком. Скрестив руки на груди, Ви нервно притопывает носком кроссовки.

– Какого черта ты творишь, Райли?

– Ты о чем?

– Опаздываешь на мое первое собрание в качестве капитана, и я очень надеюсь, что это не нарочно, потому что этим ты будто выказываешь свое неуважение ко мне. А затем при всех оспариваешь мое мнение.

– Я бы ни за что не сделала это назло тебе. В комитете куча дел, и мне жаль, что так вышло. А насчет Клариссы – это ведь не твое мнение, а тренера. – Протянув руки, я сжимаю плечи подруги. – Эй, мы обе знаем, что я хотела получить место капитана, но это не значит, что я не рада за тебя, Ви, слышишь?

Вздохнув, она крепко обнимает меня:

– Прости, я не хотела быть стервой. Вся на нервах, вот и сочинила себе всякого.

– Все в порядке, я бы на твоем месте тоже нервничала.

– Хочешь, угощу тебя мороженым? Решила взять твою идею и делать втайне от тренера читмил раз в три недели. Девчонки уже боготворят меня за это.

– Я буду самое огромное мороженое с горой взбитых сливок, шоколадным сиропом и посыпкой.

Съев мороженое, даже не испытываю вины, потому что за предыдущие дни пережила слишком много стресса, а сладкое – настоящее успокоительное.

По дороге домой я захожу к миссис Вуд, чтобы рассказать о заказе выпечки для книжной ярмарки, и она с радостью соглашается. Домашней работы почти нет, и, быстро выполнив заданное, я принимаюсь дочитывать «Похоть гнева», но книга совсем не идет.

Выглядываю в окно. Света в комнате Сойера нет – как обычно, задержался в мастерской. Мы виделись утром, но я понимаю, что уже жутко соскучилась. И он словно чувствует это, потому что через пару минут мне приходит сообщение:

Сойер:

Паршивый день, Гномик?

Райли:

Как ты узнал?

Сойер:

За весь день ты не прислала ни одного дурацкого мема.

И правда. Решив исправиться, нахожу в интернете фото печенья и отправляю Сойеру.

Сойер:

Нет. Ничего более несмешного я в жизни не видел.

Райли:

Да брось, печенька. Согласись, это звучит намного лучше, чем «маффин». Ты ведь сейчас улыбаешься, я права?

Сойер:

Разве что из вежливости.

Райли:

Я потеряла место капитана.

Сойер:

Объятия, чтобы поплакаться в плечо, или прогуляемся?

Мне жутко хочется увидеть Сойера, но боюсь, что в его присутствии снова позволю себе расклеиться, а это мне сейчас ни к чему. Не хочу жалеть себя.

Райли:

Оба варианта звучат хорошо, но я собиралась включить Ричарда Маркса и плакать под «Right here waiting» из-за того, что вампиров из книг не существует. Так что, может, отложим это на завтра?

Сойер:

Уверена?

Райли:

Да, послезавтра SAT, хочу повторить ответы и сразу лечь спать. Но спасибо за заботу, люблю тебя.

Это «люблю» хоть и настоящее, но оно не сеет паники. Его можно приписать к разряду вежливости. В нашей дружбе я обожаю пользоваться дружеским «люблю», потому что часто получаю заветное: «И я тебя, Райлс». Этот простой ответ всегда пробуждает рой бабочек в моем животе, и я не могу не улыбнуться, прямо как сейчас, когда на экране высвечиваются желанные слова.

Перед сном я захожу в ванную, чтобы смыть макияж. Выдавив косметическую пенку на ладонь, я неожиданно слышу всхлип за дверью комнаты Фелисити. Решаю проигнорировать, но всхлипывания учащаются и становятся громче.

Так и не умывшись, я выключаю воду и стучусь. Ответа нет, но я все равно открываю дверь. Фелис лежит на кровати, уткнувшись лицом в подушку, ее плечи вздрагивают снова и снова.

– Эй. – Подойдя ближе, я склоняюсь над постелью и протягиваю руку, осторожно касаясь ее подрагивающего плеча. – Что случилось?

– Ничего.

– Твою подушку уже можно выжимать.

Фелисисти медленно поворачивает голову. Глаза припухли, щеки влажные, нос покраснел.

– Сегодня в коридоре я слышала, как Каллум смеялся надо мной со своими друзьями. Говорил то же самое, что и ребята из моей школы.

Плотно сжав губы, я даю себе пару секунд, чтобы не выпалить стандартное, но такое желанное: «Я же тебя предупреждала!»

– Мне жаль, что так вышло.

Жаль на девяносто восемь процентов. В оставшиеся два процента входят раздражение и злость из-за поведения Фелис. Я понимаю и не понимаю ее одновременно. Странное чувство.

– Прости меня, Райли, – шепчет она, утирая слезы. – Не знаю, что на меня нашло. Со мной впервые такое, разум как затуманился, и я думала только о… Это… Я никогда не была такой.

– Порядок. Хорошо, что ты раскрыла глаза на его поведение сейчас, потом было бы больнее. Умойся, выдохни, возьми газировки и сядь с папой в гостиной смотреть рестлинг, он очень смешно комментирует. Это поможет поднять настроение.

Похлопав ее по плечу, я делаю шаг назад, но тут же возвращаюсь.

– И, Фелис, насколько я поняла, ты совсем не в курсе насчет немого договора о бывших? Я еще отреагировала спокойно, а будь на моем месте Ви, она бы уже откусила тебе голову.

Фелисити раскрывает рот от удивления, а я даже не думаю улыбнуться, потому что сказала чистую правду.

– Райли, – окликает она, и я замираю в дверях. – Помоги мне, пожалуйста.

Я развожу ладони в немом вопросе.

– Научи, как выглядеть не так, – улыбнувшись сквозь слезы, Фелис сжимает в пальцах подол своего платья и легонько дергает его. – Как краситься. Как сделать так, чтобы люди надо мной не смеялись.

– Все же дело в Каллуме.

– Нет-нет! – Она тут же вскидывает ладони. – Клянусь, дело вовсе не в нем. Я постоянно слышу, как ребята в школе смеются надо мной. Я устала и просто… просто хочу быть нормальной. Понимаю, что красавица из меня точно не получится, но хочу хотя бы выглядеть так, чтобы люди не издевались. Я больше не могу ненавидеть и стыдиться саму себя.

Я внимательно смотрю на Фелис, раздумывая, что делать. Попроси она о таком пару дней назад, я бы с радостью помогла с преображением. А сейчас… Осадок от истории с Каллумом никуда не делся, но и совсем не помочь Фелисити тоже не могу. Я все еще помню, каково это, когда над тобой издеваются мальчишки. Рыжий цвет волос, оттопыренные уши и кривоватые зубы, которые я совсем недавно исправила с помощью брекетов. Не люблю детские воспоминания, там я не нравилась сама себе и плакала, глядя в отражение в зеркале.

Наконец я решаю, что от меня не убудет, если я помогу Фелисити хотя бы вещами. Возвращаюсь в свою комнату и достаю с полок джинсы, несколько юбок, топы и пару пуловеров, которые надевала от силы два или три раза.

– Держи. – Я опускаю вещи на кровать, и Фелис смотрит на них с такой опаской, словно это холодное оружие. – Какой у тебя размер ноги?

– Седьмой.

– Отлично, носим один.

Кивнув, я снова ухожу к себе, чтобы взять кроссовки и туфли.

– Каблук невысокий и устойчивый, ходить удобно. В ванной лежит косметика, можешь посмотреть в интернете ролики о макияже и потренироваться. И об укладках тоже посмотри. – Я указываю на ее заплетенную косу, и Фелисити тут же перекидывает волосы с плеча за спину, словно боится, что я все отрежу. – У тебя красивые волосы, стоит их показывать хоть иногда.

– С-спасибо, Райли. – Взяв топ на тонких бретельках, она аккуратно проводит по нему кончиками пальцев. – Прости, что я так поступила и…

– Не будем больше об этом. Но надеюсь, ты понимаешь, что, если вдруг снова встанешь на сторону Каллума, мы с тобой автоматически превратимся во врагов.

Мне жаль, что между нами встал идиотский Каллум Брайт со своей местью. Я обожаю все, что связано с девичниками, кончики пальцев жжет от желания накрасить Фелис, сделать ей укладку и посплетничать о парнях, но гордость заставляет меня пойти в комнату, взять книгу и лечь в постель.

Перечитываю один и тот же абзац уже в третий раз, но так и не понимаю смысл написанного.

Откинувшись на подушку, прикрываю веки и вместо тишины слышу голос тренера Кинни, назначающий Ви капитаном. Как мазохист, я прокручиваю этот момент в голове снова и снова до тех пор, пока не слышу стук в окно.

Сойер поднимает раму и перелезает через подоконник. Из освещения в комнате лишь луч лампы для чтения, прикрепленной к спинке кровати, и от этого Сойер, одетый весь в темное, да еще и с накинутым на голову капюшоном, за которым почти не видно лица, выглядит немного жутко.

– Сними капюшон, а то я начну думать, что ко мне ворвался сексуальный маньяк.

– Главное, что сексуальный.

Скинув капюшон, он достает что-то из кармана толстовки и, подойдя ближе, протягивает мне.

– Шоколад на ночь? – спрашиваю я, взяв плитку.

Кивнув, Сойер ложится рядом.

– Без сахара. Посмотрел состав, отзывы в интернете и даже посоветовался с женщиной в «Севен Элевен». Она сказала, что в нем есть немного сахара, но его советуют даже диетологи.

Улыбнувшись, я снимаю упаковку и разворачиваю фольгу.

– Ты в курсе, что ты самый лучший друг в мире?

– Советую вспоминать об этом как можно чаще, особенно когда опять начнешь ворчать на меня из-за пустяков.

Отломив от плитки кусочек, протягиваю Сойеру.

– Руки грязные, толком не помыл. – Он вскидывает ладони, показывая темные следы на пальцах. – Наспех вытер тряпкой и закрыл мастерскую. Был уверен, что ты тут рыдаешь.

Лежа на спине, он поворачивает голову и приоткрывает рот. Я протягиваю кусочек шоколада, и Сойер забирает его зубами. Теплые губы касаются кончиков моих пальцев, и это мимолетное прикосновение посылает по моему телу волну жара.

О боже.

На секунду я забываю, почему у меня вообще было подавленное настроение.

Пальцы все еще горят в том месте, где Сойер коснулся их губами. Мне хочется почувствовать это прикосновение на своих губах. Я буквально одержима этим желанием и нахожусь в таком отчаянии, что готова молить его о поцелуе. Чтобы не ляпнуть лишнего, решаю заткнуть себе рот и кусаю плитку.

Горько-вязкий вкус расплывается во рту, и, с наслаждением прикрыв веки, я съезжаю вниз по подушке.

– Это отвратительно, – делает вывод Сойер, прожевав шоколад.

Я смеюсь, предлагая еще кусочек, на что он морщит нос.

Сегодня я нарушила диету в «Пинки-Милки», выпив коктейль и съев огромную порцию мороженого, и, как ни странно, это не подняло мне настроение, в отличие от крошечного кусочка горького шоколада. Но дело ведь совсем не в нем.

– Ты как, Гномик? – спрашивает Сойер, внезапно став слишком серьезным.

Рядом с ним мне, как обычно, хочется позволить себе быть слабой и просто поныть. Сойер не относится к чирлидингу серьезно, но знает, как это важно для меня, поэтому всегда готов поддержать. Это одна из миллиона причин, по которым я влюблена в него. Но у Сойера сейчас в жизни проблемы намного серьезнее, и мне совсем не хочется грузить его нытьем про повязку капитана болельщиц.

– Порядок, – отвечаю я и натыкаюсь на скептический взгляд. – Обидно, конечно, но в целом в порядке.

Вместо ответа Сойер смотрит на меня целую вечность. Настолько долго, что я вытираю губы тыльной стороной ладони, переживая, что рот перепачкан шоколадом.

– Когда ты так пристально смотришь, я начинаю думать, что со мной что-то не так.

– Тупица.

Сойер переворачивается на бок и притягивает меня к себе, чтобы обнять. Я со смехом отвожу в сторону руку с зажатой в ней плиткой, чтобы не испачкать нас.

От толстовки Сойера веет слабым запахом бензина и железа – так пахнет мое детство. Когда я была помладше, то обожала сидеть в «Беннетс фикс» и надоедать папе глупыми вопросами. Еще больше мне нравилось, что Сойер захотел со мной дружить, когда узнал, что мой папа чинит машины. Тогда я украла из мастерской колесную гайку и подарила Сойеру, а он сказал, что теперь будет дружить со мной всегда, и еще добавил, что я крутая.

Интересно, что мне подарить ему сейчас, чтобы он хотел не просто дружить, но и быть со мной всегда? Можно, конечно, попробовать предложить в этот раз вагину вместо гайки, но даже в этом случае я не уверена, что ставка будет выигрышной. Поэтому пока что лучше продолжу без лишних рисков играть в подругу.

– Хватит, – смеюсь я, когда Сойер обхватывает ладонью мой затылок, зарываясь пальцами в волосы, и опускает подбородок на мою макушку. – У тебя руки грязные!

– Уж почище, чем сюжеты твоих книг.

Я не могу долго делать вид, что не хочу этих объятий, поэтому сдаюсь. Вздохнув, прижимаюсь лбом к плечу Сойера и, прикрыв веки, просто наслаждаюсь его близостью. А еще я снова чувствую себя размазней, готовой разреветься в любой момент.

– Ладно, я была уверена, что место мое. Я рада за Ви, она заслуживает стать капитаном, но я…

– Но ты тоже заслуживаешь.

– Да. Это делает меня плохой подругой или вроде того?

– Ты работала на износ, Райлс, именно поэтому ты имеешь право злиться. Твое трудолюбие и желание получить место, которое ты заслужила, не делает из тебя хреновую подругу. Ты ведь это понимаешь?

– Мхм, но мне просто нужно было услышать это от кого-то. Спасибо, что принудил обняться и расклеиться.

– Ты с самого детства такая. Если будешь держать в себе, то истерика выльется в самый неожиданный момент. Не хочу, чтобы это произошло в школе на глазах у всех. Ну или же у меня не настолько благородные помыслы, и я просто хотел полапать чирлидершу.

Смех застревает в горле, когда рука Сойера спешно проскальзывает вдоль моего позвоночника, оставляя за собой волну мурашек, и опускается до поясницы. Он легонько похлопывает ладонью по моему бедру, а затем рука возвращается наверх, останавливаясь между лопаток так, словно ничего не произошло. Это действие занимает всего секунду, за которую я проживаю маленькую, но счастливую жизнь. Можно повторить на бис, пожалуйста? Неужели я так много прошу?

Мое сердце бьется быстрыми рывками, и я боюсь, что оно скоро выскочит из груди и больно ударит Сойера. Плитка шоколада под фольгой наверняка уже начала таять в моей вспотевшей ладони.

– Спасибо, что пришел. Все мысли крутились вокруг сегодняшнего дня, даже не получилось отвлечься на чтение.

– Не может быть, чтобы «Пошлость ярости» не отвлекла тебя.

– «Похоть гнева».

– Какая, к черту, разница? – Он тянется за книгой к прикроватной тумбочке и специально наваливается на меня всем телом, вжимая в матрас, чем заставляет глупо хихикать.

Не выпуская меня из объятий, он ложится на спину и открывает книгу. Моя голова покоится на его плече, а теплое дыхание Сойера касается моего лба. В пальцах все еще зажат шоколад, но я не могу пошевелиться, чтобы отложить его, потому все мои мысли сосредоточены на моем колене, которое лежит на бедре Сойера.

Я укрыта покрывалом, на моих ногах шорты, а на Сойере джинсы, но, несмотря на это, я остро чувствую тепло его тела. В такие моменты я поражаюсь тому, как мне удается держать себя в руках и не показывать, что в груди все полыхает, когда мы находимся так близко, касаемся друг друга, но при этом почему-то бездействуем. Хотя даже эта болезненная близость с четкими границами дозволенного все равно делает меня счастливой.

– Ты что, делаешь пометки прямо в книге? – спрашивает Сойер, шелестя страницами.

– Отмечаю некоторые моменты текстовыделителем.

– Это преступление, пусть даже и с такой ужасной книгой, как эта.

– Преступление – оставлять ее после прочтения такой, будто она новая. По потрепанности книги можно определить, насколько сильно мне понравилась история.

– Мне всегда казалось, что любимые книги берегут и сдувают с них пылинки.

– Видишь сбитый уголок? Это я швырнула книгу о стену, когда умер мой любимый второстепенный персонаж. С четыреста тринадцатой по четыреста сорок восьмую страницу в разных местах будут разводы от моих слез. Загнутые уголки страниц – пометки, когда я потеряла в одеяле закладку. Срез местами посеревший, потому что я носила ее с собой в рюкзаке даже после прочтения, чтобы возвращаться к любимым моментам. Этот экземпляр теперь не только история героев, но и история моего прочтения со своими шрамами. – Я указываю на сбитый уголок. – Автор потрепал персонажей, а я саму книгу. Все честно.

– И даже вот это. – Сойер указывает в самый низ страницы, где осталось жирное пятно от моего пальца. – Винтаж по-читательски, да?

– Нет, – признаюсь я, поморщив нос. – Это уже свинство. Кажется, я тогда опять сорвалась с диеты и ела пиццу. Это почти так же ужасно, как и переворачивать страницы обслюнявленным пальцем.

Усмехнувшись, Сойер внимательно разглядывает книгу.

– Странно.

– Что именно?

– Она не похожа на тебя. В смысле у тебя всегда все по полочкам, буквально. – Он кивает на книжный стеллаж, где на полках корешки обложек стоят строго по цветам. – То же самое и с твоими вещами в шкафу. А эта книга – просто олицетворение небрежности.

– Это мой единственный минус.

– Да, и еще толстые бока.

Я знаю, что Сойер шутит, поэтому совсем не обижаюсь, хотя все равно легонько хлопаю ладонью по его груди, но это скорее повод лишний раз прикоснуться к нему.

– Ладно, что у нас тут? – Прочистив горло, он решает начать читать с первого попавшегося момента. – Либретта сладостно вскрикнула, когда Град ворвался в ее лоно резким толчком.

По тому, как Сойер тяжело вздыхает, легко догадаться, что он не оставит этот момент без комментария.

– Всего лишь одно предложение, а у меня уже чертовски много вопросов, Райлс.

– Давай.

– Град? Что за идиотское имя? И где парень с холодным членом? А еще «ворвался» звучит так, будто он с опозданием забежал в класс. Хотя не удивлюсь, если к концу книги вагина Либретты будет размером с кабинет. И почему мне становится плохо от слова «лоно»?

Лоно. Надеюсь, он никогда не дойдет до «пульсирующей горошинки», иначе вопросов будет гораздо больше.

– Градиус – маг.

– Градиус? Его зовут Градиус?

– Он заколдовал Либретту, – объясняю я, откусывая шоколад и роняя пару шоколадных крошек на толстовку Сойера, и принимаюсь их стряхивать. – Прости.

– Ничего страшного, я уже понял, что чем потрепаннее вид, тем сильнее тебе это нравится. Можешь продолжать пачкать меня, как свои любимые книги.

Ты уже моя любимая книга, идиот! И я очень хочу, чтобы она была со счастливым финалом.

– В общем, Либретта под чарами подчинительного зелья, но она не знала, что так будет. Выпила его, чтобы присягнуть на верность Граду, а он воспользовался тем, что она в подчинении и не понимает, что делает. Она выпила зелье, чтобы спасти Вео, потому что Град ее шантажировал его безопасностью.

– И что будет, когда Холодный член узнает о том, что она спала с Врывающимся членом?

– Они с Либреттой снова станут врагами, хотя у них только все наладилось.

– Хочешь сказать, что ее обманули, воспользовались из-за него же, а он решил вместо разговора возненавидеть ее за это?

– У них сложные отношения.

– Сложные? Райли, – Сойер прикрывает книгу и легонько похлопывает корешком прямо по моему лбу. – Несмотря на то, что она сейчас получает удовольствие под действием магии, это не отменяет того факта, что ее изнасиловали. А Холодный член возненавидит ее за это, так?

– Ну д-да… Когда ты говоришь только сухими фактами, это звучит иначе. Но когда погружаешься в сюжет, то там все очень гармонично и логично прописано. – Зажмурившись, я издаю недовольный стон. – Что ты наделал?! Вео был моим идеальным книжным мужчиной, а теперь я начала сомневаться в нем.

Закатив глаза, Сойер ловит край одеяла и накрывает меня им с головой, но я тут же скидываю его с лица.

– Ну и идеалы у тебя, Беннет. Хорошо, продолжим. – Он открывает книгу. – «Член Града был горячим, почти обжигающим».

Книга захлопывается в очередной раз. Готова поспорить, что сегодня Сойер не дочитает даже этот абзац.

– Внезапно возник вопрос.

– С тобой невозможно читать! Ты придираешься к каждому предложению. – Я на секунду отстраняюсь, чтобы отложить шоколад на тумбочку и тут же снова прилипаю щекой к его плечу.

– Тут точно есть сюжет? Или все просто бесконечно занимаются сексом, используя члены разных температур?

– Конечно, есть. Начни с первой главы.

Сойер тяжело вздыхает, но все же переходит к самому началу книги и начинает читать вслух. Чуть поерзав, я укладываюсь поудобнее и обнимаю его за талию, прижимаясь ближе. Он успевает придраться уже к первому предложению, но я даже не вслушиваюсь и, прикрыв веки, наслаждаюсь лишь звуком его голоса.

Глава 11

Просыпаюсь от звона будильника и даже думаю отключить его, забив на пробежку, но потом вспоминаю, что вчера решила стать лучшей версией себя.

Потянувшись, переворачиваюсь на бок и вижу на тумбочке «Похоть гнева», на обложку приклеен мой розовый стикер в форме сердечка с подписью: «Книга дерьмо, но меня затянуло». Вчера я даже не заметила, как уснула, и не слышала, когда ушел Сойер.

Мысленно я ликую, представляя, как Сойер увлечется историей настолько, что будет выпрашивать у меня спойлеры, а я ничего не скажу, наслаждаясь тем, как он медленно влюбляется в эту книгу. Раз уж не в меня, то хотя бы в кого-то с моей книжной полки.

Утренний прохладный воздух и пробежка по пустынной улице действуют на меня словно медитация. Все внимание сконцентрировано на дыхании, мне даже не нужна музыка, потому что нравится слышать ритмичный стук подошв об асфальт.

Я возвращаюсь домой мокрая от пота и довольная. В ванной встречаю стоящую у зеркала Фелис.

– Решила попробовать накраситься. Как тебе?

Она поворачивается, и от удивления я накрываю ладонью рот.

– Ох, черт.

Фелисити переборщила с косметикой. Тональный крем на пару тонов темнее шеи и лежит на лице толстым слоем. Перламутровые тени достают до самых бровей, глаза жирно подведены коричневым карандашом, а губы накрашены светло-розовой помадой.

– Все настолько плохо? – спрашивает она, вглядываясь в мое лицо.

Да, это жесточайшее преступление в индустрии красоты. Соберись, Райли. Главное – поменьше критики, чтобы не спугнуть и без того зажатую Фелис, которая запросто может закрыться, почувствовав мое желание улыбнуться или указать на недочеты.

– Что ты, нет. – Фыркнув, я протягиваю ей пенку для умывания. – Но это слишком ярко для школы, тебе не кажется? Давай смоем это, я накрашу тебя и заодно объясню, что для чего. А после занятий можем сходить и выбрать тональный крем в тон твоей кожи, идет? Но для начала я схожу в душ.

Как только я стягиваю с себя майку и снимаю лосины, Фелисити тут же отворачивается.

– Прости, я выйду.

– Ты меня не смущаешь, если что, – отвечаю я, скидывая спортивный топ на пол. – Это прозвучит как эротическая фантазия любого парня, но я четыре раза в неделю принимаю общий душ с одиннадцатью чирлидершами.

Фелисити все же выходит. Встав под струи теплой воды, я мысленно повторяю вопросы из карточек к завтрашнему экзамену. Повторяю их, и когда выхожу из душа, сушу волосы и одеваюсь.

Я напрочь забываю про Фелис, пока она не стучится в дверь моей комнаты. Посадив ее на стул, я беру косметичку и чувствую настоящую эйфорию от того, что нужно кого-то накрасить. Господи, у меня словно день рождения!

Вступив в подростковый возраст, я часто залезала в мамину косметичку и неумело наносила макияж, с которым больше походила на звезду шоу трансвеститов, чем на девочку-подростка. А затем, глядя в зеркало, ахала в притворном восхищении, представляя, что я героиня тех реалити-шоу, где обычных девушек превращают в настоящих красавиц и икон стиля, а они смотрят на свое отражение и не верят, что настолько преобразились. Сейчас мне хочется, чтобы Фелис испытала это самое чувство.

Я внимательно разглядываю лицо Фелисити: гладкая кожа без изъянов; на бледных щеках едва заметный румянец, который я собираюсь подчеркнуть; а над карими глазами длинные ресницы.

– Тебе не нужен никакой тональный крем, – говорю я, взяв тюбик туши.

– Но ты ведь пользуешься.

– У меня вот тут часто высыпает, – я провожу указательным пальцем по своему лбу. – А иногда на кончике носа появляется огромный красный прыщ, и Сойер называет меня Рудольфом[15] до тех пор, пока все не пройдет.

Фелис напоминает перепуганного пациента в кресле стоматолога, пристально наблюдая за тем, как я расставляю на столе флаконы с сывороткой и флюидами для питания и увлажнения кожи.

– Это все для моего лица?

– Да, нужно обязательно подготовить кожу перед нанесением макияжа. Ой, праймер забыла.

Услышав незнакомое слово, Фелис выглядит еще более растерянной.

Нанеся уходовую косметику, я приступаю к декоративной. Накрасив ресницы тушью, карандашом делаю ее брови чуть ярче, добавляю немного румян и персиковый блеск для губ. Фелисити не изменилась до неузнаваемости, но черты ее лица и взгляд стали выразительнее, кожа словно светится здоровьем, и я так довольна результатом, что не могу сдержать широкой улыбки.

– Только взгляни на себя.

Я протягиваю зеркало, и, увидев свое отражение, Фелис раскрывает рот в удивлении.

– Спасибо, Райли. – Она медленно поворачивает голову из стороны в сторону, разглядывая себя. – Это я, но словно не я.

– Может, распустим ее? – спрашиваю я, указывая на косу.

Сняв резинку, я расплетаю ее каштановые волосы и беру расческу. Раздается короткий стук, а затем дверь в мою комнату открывается, и на пороге появляется Сойер.

– Не может быть! – Ахнув, я прикладываю расческу к груди. – Я знала, что рано или поздно ты найдешь ее! Найдешь дверь в мою комнату. Ну, теперь ты веришь, что она существует?

– И тебе доброе утро, Либретта. – Прислонившись плечом к дверному проему, он потирает шею и, переведя взгляд на Фелисити, коротко кивает. – Манчестер.

– Привет, – почти шепотом отвечает она.

– У тебя есть тампоны, Райлс?

– А что такое? – спрашиваю я, проводя расческой по волосам Фелис. – Разонравились крылышки и решил больше не пользоваться прокладками?

– Зоуи послала к тебе, ей срочно нужны. Пожалуйста, дай мне тампоны или ружье, потому что, клянусь, она истерит так, что я готов ее пристрелить.

Взяв в ванной коробочку с тампонами, подкидываю Сойеру, и он с легкостью ловит ее в воздухе, а я возвращаюсь к волосам Фелис.

– Спасибо. – Он заглядывает внутрь упаковки, а затем трясет ее словно драже «Тик-так».

– Сойер, – зовет Фелисити, – я хотела спросить, можем ли мы сегодня встретиться?

Мои пальцы замирают.

– Что? – переспрашивает он.

– Да, что? – вторю я.

– Зоуи рассказала мне об уроках игры на гитаре, и я хотела бы взять пару занятий в неделю. Она сказала, что ты согласишься и готов заниматься в любое время после школы. Прости, я думала, что она передала тебе, но если ты занят, то…

– Нет, все в порядке, но я не стану брать с тебя денег.

– Но у меня есть. Ко всему прочему, Каллум платит мне за дополнительные занятия, а по условиям программы обмена родители ежемесячно пополняют мой счет. Я правда давно мечтала научиться играть, а тут такая возможность.

– Обсудим это чуть позже, хорошо? Сейчас нужно помочь сестре-истеричке. И кстати, – Сойер вычерчивает в воздухе невидимый круг, указывая на ее лицо, – отлично выглядишь.

Нет. Нет, нет, нет и еще раз нет!

Я только что собственными руками создала себе очередной повод для ревности.

Мягкие волосы Фелисити лежат в моей ладони, и мне приходится приложить титанические усилия, чтобы не намотать их на кулак, хорошенько встряхивая ее голову. После Каллума я ей совсем не доверяю и сжалилась, решив помочь, лишь из-за вчерашних слез и речи о ненависти к себе. Но если Фелис хотя бы подумает посмотреть в сторону Сойера, моя ревность ее убьет. Испепелит и пустит по ветру чертов британский пепел.

– Увидимся в школе, Гномик, люблю тебя.

– И я тебя, – отвечаю я с натянутой улыбкой.

От раздражения я даже не испытываю эйфории, услышав заветное «люблю».

– Ауч! – Зашипев, Фелис хватается за затылок, когда я резко провожу расческой по запутанной пряди.

Ну вот, моя ревность сделала это сама, потому что я правда не собиралась.

– Прости, я не нарочно. – Собираю пальцами ее волосы у виска и в этот раз расчесываю уже осторожно. – Кстати, у Сойера есть девушка, ее зовут Мишель. Это так, информация на всякий случай. Они называют друг друга «маффин» и все такое, так что там все серьезно.

– Надеюсь, она не будет против уроков, потому что я всего лишь хочу научиться играть на гитаре.

Закончив с ее волосами, я продолжаю злиться. Поэтому когда Фелисити выходит в школу, не решившись надеть одолженную мною одежду, я даже не спрашиваю почему.

* * *

На уроке английского я прохожу очередное испытание ревностью, слушая, как девчонки за моей спиной тихо переговариваются о том, что Сойер Вуд дает уроки гитары. Хотя ноты им совершенно не интересны.

– Ты правда готова записаться и пойти к нему домой? – шепчет Кирстен.

– Почему нет? – отвечает Натали. – Он же классный.

– Все эти драки в прошлом году, плюс он выглядит слишком… Ну не знаю, мрачно? Кто знает, что от него ожидать, а вдруг он будет приставать к тебе?

– А зачем я, по-твоему, иду? – хихикает Натали.

Сжав карандаш, я оборачиваюсь и, положив локоть на спинку стула, внимательно смотрю на девочек. Они тут же замолкают.

– Он гей, – уверенно заявляю я.

– Что?

– А что непонятного? – пожимаю плечами. – Гей.

– Но он встречался со Стефани, даже фотографии в профиле остались.

Гребаные сталкерши.

– Вот как раз после отношений с ней и решил, что станет геем.

Я хочу добавить, что он, ко всему прочему, еще и гей-евнух, но мистер Фуллер, объясняя тему, похлопывает ладонью по столу, прося перестать болтать.

К концу английского чувство вины съедает меня изнутри. Этими уроками музыки Сойер пытается заработать, а я из-за своей глупой ревности лишила его как минимум одного заработка. Пусть даже если его потенциальным ученицам абсолютно не интересна музыка. Мистер Фуллер, например, весь урок старается объяснить тему, которая нам не нужна, но при этом все равно получает за это зарплату.

Как только звенит звонок, я поворачиваюсь к девочкам.

– Я соврала, – признаюсь я, нервно дрыгая ногой. – Сойер не гей.

– Не переживай, мы все поняли и никому ничего не расскажем. – Натали подмигивает, и они с Кирстен, хихикая, выходят из класса.

Черт возьми. Я же просыпалась с мыслью, что стану лучшей версией себя, как я умудрилась испортить карму, хотя еще даже полдень не наступил? Вот теперь, ровно с этой самой секунды, я точно становлюсь новой версией себя. Занимаюсь учебой и собой, не вру про личную жизнь Сойера и душу дурацкую ревность.

– Я не верю Фелис, – говорит Ви, двигаясь с подносом вдоль стойки раздачи. – Вдруг они с Каллумом сговорились?

– Плакала она вполне искренне.

– Бросьте, – вмешивается Хлоя, протягивая руку за корзинкой с картошкой фри. – Она явно влюбилась в Каллума с первого взгляда и не хотела верить тому, что Райли о нем говорит. А затем услышала, как он смеется над ней, и розовые очки спали. Вот и вся драма.

Ви с недовольным видом поджимает губы. Она не доверяет новым людям, поэтому подружиться с ней очень сложно. Если, выслушав историю Фелис, мы с Хлоей проникаемся и сочувствуем, то Вивиан лишь вздыхает, сказав: «Дерьмово тебе пришлось, но, может, хватит уже ныть?» Подруга любит говорить правду в лицо, из-за чего ее многие недолюбливают и побаиваются.

– По крайней мере, Каллум снова вернулся за стол. – Я киваю в сторону громко смеющихся футболистов.

– Все равно надо быть настороже, – предупреждает Ви. – Держи британскую монашку поближе к себе, но только не секретничай с ней. Кстати, видела ее сегодня в коридоре, она выглядит намного лучше. Твоя работа, Райли?

– Да.

– Зачем ты помогаешь ей? – Ви вскидывает бровь. – В смысле, это действительно искреннее желание?

Сжав поднос с едой, я замедляю шаг, пока мы идем к столу.

– Мне правда жаль ее. А еще я помню, каково это, когда ты впервые красишься, надеваешь красивое платье и замечаешь на себе заинтересованные взгляды мальчиков. У Фелис этого не было, а все, что ей нужно – внимание и забота.

– Ну да, ты позаботилась, пытаясь уберечь ее от кретина, и она проигнорировала. Скажи честно, у тебя ведь просто руки чесались поиграть в Тайру Бэнкс, заняться преображением и накрасить ее, я права?

– Не без этого. Но я не вру, когда говорю, что мне жаль ее.

– Хватит быть такой доброй, Райли. Завязывай.

– Доброй? – Рассмеявшись, Хлоя опускает поднос на стол. – Вчера я слышала, как один парень из оргкомитета сказал, что очень боится Райли и назвал ее Саддамом Хусейном с помпонами.

Чертов Сойер. Это ведь его цитата. За одно-единственное собрание в оргкомитете, на котором он присутствовал, он успел привязать ко мне имена всех знаменитых диктаторов, смешивая это с блестками и чирлидерскими штучками. Идиот.

Я сажусь на стул прямо напротив Каллума. Сделав большой глоток содовой, он подмигивает мне.

– Поздравляю с проигранным местом капитана, детка.

Брайту уже удалось вывести меня на эмоции на стадионе, больше такого не повторится. Я просто киваю и продолжаю молча жевать салат.

– К концу семестра мне нужно поставить школьную постановку, – говорит Хлоя. – Такую, чтобы, увидев этот пункт в резюме, приемная комиссия сказала: «Вау, она нужна нам!» Думаю о мюзикле. У кого-нибудь есть идеи с темой?

– История Марии Стюарт, – предлагает Каллум, глядя на меня. – Первая королева, которой отрубили голову. Кому-то эта тема может отдаться знакомой болью в сердце.

– Первой казненной королевой была Анна Болейн, умник, – отвечаю я. – А может, поставить что-то на тему одержимого местью бывшего?

– А может, «Дневник Бриджит Джонс»? Дневник Бриджит, который находит парень и вскрывает все ее секреты.

Это он зря.

– Или лучше что-то о спортсменах, которые выигрывают. Потому что за последние две игры осеннего сезона Ноттингем еще не видел ни одной победы. Пусть хоть где-то народ посмотрит на команду, которая умеет играть.

– Эй! – В меня с разных сторон летят ломтики картошки фри, брошенные парнями.

– А может, вы будете предлагать темы, которые помогут мне поступить? – Хлоя проводит карандашом по списку литературы. – Как насчет «О мышах и людях»?

– Банально и скучно, – отрезает Ви. – Все, что связано с классикой, одинаково и скучно. Может, что-то из современного?

– Да, – подхватывает Уилл. – Поставьте специально для Ви что-то интересное, например, последний выпуск «Космополитена».

– Это гениально. – В голосе Хлои не слышно сарказма.

– Что именно? – уточняю я.

– Классика стала скучной и непонятной, чтобы она стала интересной нашему поколению, нужно, чтобы классика говорила с нами на одном языке.

Барабаня пальцами по столу, Хлоя смотрит на лист бумаги, но при этом словно сквозь него. Кажется, еще секунда, и можно будет услышать, как ее мысли с жужжанием проносятся в голове.

– Ромео и Джульетта, – наконец произносит она.

– Вот что точно банально и скучно, – отмахивается Ви.

– На современный лад. Монтекки и Капулетти – это два клана враждующих мафий в современных реалиях.

От энтузиазма Хлоя подскакивает со стула и, потирая ладони, проходится вдоль стола.

– Только представьте: декорации Нью-Йорка, костюмы. Это будет рок-мюзикл с живой музыкой.

– Звучит отлично, – поддерживаю я. – У тебя точно хватит времени, чтобы все подготовить к концу семестра?

– Надеюсь. Мне нужны музыканты. – Хлоя широкими шагами ходит вокруг стола. – Барабанщика и клавишника можно найти в музыкальном классе. Еще нужна электрогитара и…

Внезапно замерев, подруга указывает на меня пальцем.

– Сойер ведь играет в группе, верно?

– Да, они делают рок-каверы на попсовые песни.

– Мне он нужен вместе со своей группой. – Окинув кафетерий взглядом, Хлоя прикладывает ладони ко рту, как рупор, чтобы выкрикнуть: – Сойер Вуд!

Все вокруг затихают. Отвлекаясь от разговора с Мишель и Нико, Сойер поворачивает голову и смотрит на наш столик так, будто его не по имени позвали, а оскорбили. Хлоя нетерпеливо взмахивает рукой, подзывая его к нам, на что Каллум демонстративно фыркает.

Хлоя ростом еще меньше меня, поэтому ей приходится сильно задрать голову, когда Сойер останавливается напротив.

– Райли говорила, что ты собираешься подавать заявление в Академию искусств?

– Да. – Он посылает мне вопросительный взгляд, а мне остается лишь пожать плечами с видом «ну да, я иногда рассказываю о тебе своим подругам». – В Сан-Франциско.

– Тогда у меня есть к тебе предложение, которое в разы увеличит шансы на поступление, и не только в Калифорнии. Директор сказал, что в конце семестра на нашу школьную постановку, возможно, приедет член приемной комиссии Нью-Йоркской академии современного искусства. Это большой шанс. Я хочу поставить рок-мюзикл на современную версию «Ромео и Джульетты», мне нужны музыканты и живая музыка. Может, ты и твоя группа согласитесь поучаствовать? Член комиссии может заметить тебя или кого-то из ребят.

– В группе из учеников Ноттингема остались только я и Нико. Митч бросил школу, а нашего второго солиста еще весной отправили в исправительную колонию.

И без того большие глаза Хлои округляются еще сильнее. Таких подробностей я ей не рассказывала.

– Тогда это шанс для двоих из вас. – Сложив ладони вместе в молитвенном жесте, подруга смотрит на Сойера с надеждой. – Но Митч нам все равно нужен. Пожалуйста, скажи, что ты согласен.

– А после репетиций можно будет оставаться, чтобы поиграть свою музыку? Директор запретил нам даже приближаться к музыкальному классу.

Группе «Мерсер» действительно запретили появляться в музыкальном классе, когда Митч, на тот момент еще учившийся в школе, подключился к школьной системе оповещения, включив их рок-кавер, в котором было много мата. Всех, кто состоял в группе, отстранили от занятий на несколько дней.

– Да, конечно, можно.

Скрестив руки на груди, Сойер молчит, обдумывая предложение, а затем коротко кивает:

– Я обсужу это с ребятами, но думаю, они согласятся.

Радостно взвизгнув, Хлоя подпрыгивает и, хлопнув в ладоши, обнимает Сойера в порыве эмоций. Он усмехается, но при этом стоит в замешательстве, как неподвижная статуя.

В моем окружении все жутко эмоциональные и тактильные, я и сама такая. Но Сойер Вуд всегда был холоднее на фоне всех, кого я знаю, он не любит объятий и особенно прикосновений малознакомых людей. В какой-то момент он смирился с тем, что я могу запросто повиснуть на его плече или обнять просто потому, что мне так хочется.

Когда миссис Вуд увидела, что Сойер сам обнимает меня, то сказала, что я приручила дикого кота. А потом добавила: «Наверное, все из-за того, что вы часто проводите время вместе, ты ему уже стала как родная сестра». Ничего более оскорбительного я еще в своей жизни не слышала.

– Я напишу тебе сегодня вечером, обсудим подробности. Поверь, после того как постановку увидит член комиссии, университеты будут за вас драться. Может, даже будем учиться в Нью-Йорке вместе!

В животе у меня все холодеет. Если Сойеру выпадет шанс поступить в Нью-Йоркскую академию, я буду искренне рада, потому что он заслуживает этого. Но если я поступлю, как и мечтаю, в Сан-Бернардино, то между нами будут почти три тысячи миль и разница во времени в целых три часа.

При таком расстоянии я потеряю его намного быстрее, чем думала.

* * *

Вечером есть только я и учебники. Даже несмотря на то, что на «Нетфликс» вышел сериал по книге, которая мне понравилась, я, как одержимая, повторяю материал, готовясь к завтрашней сдаче SAT.

Решаю тесты на время и дважды укладываюсь до звонка таймера. Осталось еще несколько раз зафиксировать в устной форме, чтобы ответы прочно засели в памяти.

Взяв стопку карточек, я спускаюсь в кухню, где мама нарезает салат, смотря «Отчаянных домохозяек».

– Ужин уже скоро, – говорит она, подливая в бокал белое вино.

– Можешь прогнать меня по вопросам? А если откажешься, то я расскажу папе, что по средам ты ходишь на эротический массаж к испанцу, у которого, скорее всего, даже нет рабочей визы.

– Райли! – шикнув, мама смотрит в сторону двери.

– Зато он наконец-то поймет, почему каждую среду вечером у тебя хорошее настроение и ты без остановки напеваешь песни Энрике Иглесиаса.

– Райли!

– Расслабься, папа в гараже, – бросаю я, присаживаясь за стол. – Слышала из окна, как он ругается на подъемный механизм. Тот опять заедает, папа решил починить.

– Ладно. – Отставив бокал, мама вытирает руки о полотенце. – Давай сюда свои вопросы. Только побыстрее, у меня мало времени, я очень сильно опаздываю.

– Куда?

– В органы опеки, попрошу, чтобы забрали тебя как можно скорее.

Рассмеявшись, я разбираю стопку на несколько мелких, разделяя их по цветам.

– Итак, желтые – это мировая литература, зеленые – для естественных наук, синие – история, в розовых вопросы по социальной науке. Фиолетовые – гуманитарная дисциплина. В белых…

– Милая, я уже запуталась. Давай лучше сразу перейдем к делу. – Мама вытягивает карточку из зеленой стопки. – В начале тысяча восемьсот семьдесят восьмого года Фалберг начал работать химиком-исследователем в лаборатории Университета Джона Хопкинса, занимаясь получением химических соединений из…

– Соединениями из каменноугольной смолы, – сразу же отвечаю я, так как пару минут назад повторяла этот вопрос.

– Верно, – просияв, мама тянется к синей карточке.

– Миссис Беннет? – слышится голос приближающейся к нам Фелисити.

Когда она появляется в дверном проеме, я не сразу узнаю ее. Фелис наконец-то решила примерить мои вещи, выбрав лонгслив с V-образным вырезом и джинсы скинни, которые сидят чуть свободнее на ее бедрах, потому что Фелисити худее меня, а еще она выше ростом, из-за чего штанины короче нужного. Распущенные каштановые волосы блестят, спадая по плечам мягкими волнами.

Несмотря на плохо сидящие джинсы, Фелис заметно преобразилась. Стройная, изящная, с тонкой талией. Как можно было прятать такую фигуру под необъятным платьем?

– Я вернусь где-то через час, у меня урок игры на гитаре с Сойером.

Отлично, а заодно и урок игры на моих нервах. Я не должна ревновать, не должна. Нужно заниматься учебой и не думать о Сойере, которого я за сегодня уже и так лишила как минимум одной ученицы. А заодно сделала геем – и почти евнухом – в глазах парочки девчонок.

– Конечно, иди. Как закончите, приходите вместе с Сойером к нам поужинать.

Обычно эту фразу мама говорит мне, когда я иду в гости к Вудам. Покручивая кольцо на пальце, я старательно пытаюсь не ревновать.

– Райли, что скажешь? Не слишком ли нелепо я выгляжу в твоих вещах, может, лучше надеть мое платье?

– Эм, тебе идет, только вот с джинсами вышла осечка.

– Не переживай, Фелис, у вас с дочкой Эллен один размер и вы примерно одного роста, она часто относит свои вещи в церковь для нуждающихся прихожан. Я спрошу, нет ли пары джинсов среди вещей, которые она собирается отдать.

– Спасибо, миссис Беннет.

– Хорошо тебе провести вечер. Только занимайтесь гитарой, а не поцелуями.

Мама смеется, а на щеках Фелисити вспыхивает румянец. Кивнув, она быстро уходит. Я же впиваюсь пальцами в сиденье стула, готовясь провалиться прямиком в ад из-за резкой вспышки ревности.

– Вернемся к вопросам, – мама говорит таким будничным тоном, будто только что и не шутила о целующихся Сойере и Фелис. – В каком году Авраам Линкольн отменил рабство?

Цифры крутятся в памяти, но я никак не могу собраться с мыслями. Черт возьми, я же прекрасно знаю ответ!

– Милая, это ведь совсем простой вопрос.

Тяжело вздохнув, я на секунду прикрываю глаза и откидываюсь на спинку стула.

– Не получается сосредоточиться. Слишком волнуюсь перед завтрашним днем. А еще я никак не могу набраться смелости, чтобы рассказать вам с папой, что я потеряла место капитана.

Моргнув, мама откладывает карточку.

– Почему ты боялась рассказать?

– Потому что папа при любой удобной возможности напоминает, сколько он заплатил за костюм. А ты часто рассказываешь, как была капитаном. Когда Бренда ушла из нашей команды, ты позвонила всем своим подругам, рассказывая, что дочка пошла по твоим стопам и скоро станет капитаном. Вы верили, что я могу добиться большего, а я облажалась.

Положив локти на стол, мама подается ближе. Ее губы трогает теплая улыбка, а глаза блестят то ли от слез, то ли от выпитого вина. Вероятнее всего, от второго.

– Твой папа ворчит всегда, и не важно, отдает он за твою форму четыреста долларов или четыре. Он вечно бубнит что-то себе под нос, но делает это без злобы. Ты же его знаешь. А подругам я о тебе рассказываю, потому что мне просто нравится говорить о тебе, Райли. Ты ведь моя дочь, пусть все знают, какая ты у меня. Да, я поспешила, сделав вывод, что тебя сделают капитаном. Не взяли, – она пожимает плечами, – да и черт с ними. Я горжусь тобой в любом случае. Мы с папой оба гордимся.

С моих плеч словно спадает тяжелый груз. Конечно, мама немного лукавит, потому что ей очень сильно хотелось видеть меня капитаном, но она ни за что не скажет об этом вслух, особенно когда я нахожусь в подавленном состоянии.

Подавшись вперед, я протягиваю руки, чтобы взять мамины ладони в свои.

– Спасибо.

– Это значит, что мне можно продолжать хвастаться тобою перед своими подругами?

– Только не при мне и без историй про мое детство, умоляю. Не хочу снова слушать о том, что я родилась со скатанным рыжим пухом на голове, а до моего шестилетия вы с папой думали, что я карлик, потому что слишком медленно росла.

Мне никогда не понять, как мама может умиляться таким вещам и рассказывать одни и те же истории снова и снова. Будь я ее подругой, то уже давно залезла бы в интернет и нажала кнопку «удалить из друзей Кору Беннет».

– Почему ты так не любишь, когда я рассказываю о твоем детстве? Мы с Сойером недавно вспоминали тот смешной случай, когда ты описалась, прыгая на батуте.

Ахнув, я накрываю рот ладонью.

– Зачем ты разблокировала ему это воспоминание?

– Он сам вспомнил. Зашел передать форму для выпечки, которую Скарлетт одолжила. Мы стояли на крыльце, разговорились о поступлении, а у дома напротив девочки прыгали на скакалке. Одна из них была в красных колготках, и Сойер тут же вспомнил тебя.

Это произошло на мой шестой день рождения. Папа арендовал батут в виде замка принцессы и купил мне корону. Прыгая, я была так счастлива, что готова была описаться. Что и сделала, буквально. До сих пор не понимаю, как можно было настолько расслабиться от счастья. Воспоминания о промокших насквозь красных колготках свежи до сих пор, словно это произошло вчера. С тех пор красный – мой самый нелюбимый цвет. И я рада, что в чирлидерской форме «Северных звезд» нет ни одной полоски этого цвета.

И как тут можно признаться Сойеру в любви, если он все еще помнит, как я обмочила колготки?

После разговора с мамой вспоминать ответы на вопросы становится гораздо легче. Собрав все карточки, я поднимаюсь наверх и тут же иду к окну, чтобы посмотреть обстановку в комнате Сойера. Свет выключен, значит, они с Фелис наверняка занимаются в гостиной. От этой мысли мне становится легче дышать.

В словах Ви есть смысл, нужно относиться к Фелисити осторожнее. Мне сложно злиться на нее, когда она смотрит на меня глазами олененка Бэмби и извиняется. Сложно злиться, когда я понимаю, что Фелис всю жизнь не могла одеваться так, как ей нравится, потому что отчим наряжал ее в одежду, отталкивающую сверстников любого пола. И вот она приезжает в Гамильтон, и на нее обращает внимание самый популярный парень в школе. У меня бы на ее месте тоже крышу снесло от восторга.

Нужно давать людям второй шанс. Человеку свойственно учиться на ошибках, ведь если хотя бы половина земного шара не делала бы выводы из собственных поступков, которые больше нельзя повторять, то эта планета уже давно бы пропала.

Но если Фелисити снова перейдет мне дорогу вопреки женскому кодексу или любому другому, то еще одного шанса не будет.

* * *

Начало октября Гамильтон встречает сухим ветром и лучами солнца. Утро перед сдачей SAT я начинаю с пробежки, чтобы ослабить нервное напряжение. Затем заезжаю за Хлоей и, взяв кофе, мы повторяем вопросы по дороге. Ви в это время крепко спит, потому что собирается сдавать экзамен в начале декабря, а нас ждет повторная сдача уже в следующем месяце.

Хлоя больше всего боится части с эссе, а меня пугает математический раздел.

Сев за парту перед перевернутой стопкой листов с заданиями, я сжимаю карандаш вспотевшей ладонью и нервно трясу ногой в ожидании сигнала. Как только разрешают начать, я нетерпеливо переворачиваю лист. У меня есть ровно три часа на то, чтобы выстроить свое будущее.

* * *

– Как прошло? – спрашивает Хлоя, когда я выхожу из кабинета, включая телефон, который попросили отключить перед тем, как забрать на время экзамена.

Хлоя справилась на пятнадцать минут раньше меня и, когда выходила за дверь, выглядела вполне довольной. А вот я закончила лишь за пять минут до окончания таймера, оставшись в полупустой аудитории.

– Застряла на математике, потому что, как обычно, перепроверяла одно и то же решение по несколько раз, боясь допустить ошибку. – Закинув руку на плечо Хлои, я неспешно иду по коридору к выходу. – Как эссе?

– Заключительная часть вышла скомканной, но в целом получилось неплохо. Сегодня после матча ребята собираются в парке Ветеранов. Мы идем?

– Боже, да! – я буквально выкрикиваю это, повиснув на шее подруги, чем заставляю ее засмеяться.

На протяжении сентября мы игнорировали все вечеринки, решив полностью погрузиться в учебу, но сегодня наконец-то можно расслабиться и хотя бы один день не думать о баллах. К тому же я не хочу провести вечер в мыслях о том, что допустила ошибку в ответах к тесту.

Телефон вибрирует от оповещений, которые приходят разом за все три часа, что он был выключен. Увидев имя Сойера, я тут же открываю, чтобы прочитать три сообщения. Одно было отправлено три часа назад, а два других пришли только что.

Сойер:

Удачи, Райлс. Отымей математику своим большим и холодным умом.

Сойер:

Как прошло?

Сойер:

Черт, надеюсь, ты сейчас улыбаешься, а не плачешь.

Райли:

Отымела! Вечеринка в парке Ветеранов после матча. Надеюсь увидеть тебя там сегодня и на стадионе тоже. Знаю, что ты терпеть не можешь футбол и признаешь только соккер. Но ты ведь все равно придешь, чтобы увидеть, как я прыгаю в короткой юбке?

Сойер:

Ты же знаешь, что я всегда там ради тебя и твоей короткой юбки.

У меня в груди словно взрывается салют. А еще жутко хочется спросить, как прошел урок игры на гитаре с Фелисити, но я решаю не давать своей ревности лишний повод выходить на боевую арену.

– Так-так-так, кому ты пишешь с таким довольным лицом?

– Сойеру, – отвечаю я, убирая телефон в сумку. – Вы поговорили о постановке?

– Да, и я приятно удивлена, что он нормальный парень. В смысле, – поспешно добавляет Хлоя, как только я вскидываю брови, – я, конечно, знала, что он не отморозок. Но за все время знакомства мы перекинулись от силы парой слов, а вместе с компанией своих друзей Сойер создает впечатление парня из южного района, от которого стоит держаться подальше. Плюс драки в школе. А о слухах их поведения вне школы я вообще молчу. Потасовки и алкоголь…

– Это называется «выступление в баре, в котором можно заработать деньги».

– Я о другом, но думаю, ты понимаешь, что я имею в виду, говоря о репутации его группы. Даже директор драмкружка вчера засомневалась, стоит ли звать «Мерсер» участвовать в такой важной постановке.

– Если сильно опасаешься ребят, то почему предложила им участвовать?

– Слышала, как они играют. Они звучат слишком хорошо, это именно то, что мне нужно. Я не сомневаюсь, что они хорошие ребята, иначе бы ты не дружила с одним из них, но все равно немного опасаюсь.

К сожалению, я понимаю предубеждения насчет группы. Митч, бас-гитарист, бросил школу в прошлом году, к тому же он живет в трейлерном парке, а к этому у многих людей пренебрежительное отношение. И никому не интересен тот факт, что Митч оставил школу, чтобы устроиться на работу и помочь матери-одиночке прокормить трех младших сестер и брата. Нико – ударник, часто срывает уроки и рад влезть в конфликт, хотя дома с молчаливой выдержкой терпит удары пьющего отца-тирана. По вечерам он убирается в захудалом спортзале «Деф», благодаря чему может бесплатно заниматься там. Не знаю, насколько часто он тренируется, потому что тощим телосложением больше напоминает барабанную палочку. А Зак, уже бывший солист «Мерсер», сидит в исправительной колонии за распространение и торговлю запрещенными веществами, хотя по факту даже не знал, что несет в том рюкзаке, который его старший сводный брат попросил отнести со словами: «Друг забыл, занеси ему, если не в лом. А еще он мне денег должен, заберешь и возьмешь оттуда себе пару баксов, сводишь девчонку в кино». Лучше бы Заку было в лом.

При всем плохом в перечне их заслуг парни из «Мерсер» – хорошие ребята, но каким-то образом постоянно умудряются найти приключения на задницу.

Глава 12

Стадион разочарованно охает, когда во второй четверти матча «Красные волки» выходят вперед, обыгрывая «Северных звезд» на два очка. Тренер Брайт орет на команду, и в особенности на Каллума. Его форма уже испачкана следами травы после того, как он проехался по земле пару ярдов, пытаясь завести мяч в зону «Волков». Мне даже не нужно видеть лицо Каллума, чтобы понять: слушая крик отца, он улыбается. Не знаю, как это работает, но, чем хуже «Звезды» играют в первых четвертях, тем лучше Брайт проявляет себя в последней. Создается впечатление, что он делает это специально: ждет, когда команда будет в отчаянии, зрители на трибунах поникнут, и тогда он, как гребаный мессия[16], подарит Ноттингему победу.

Миссис Кинни недовольна нашим выступлением, и сильнее всего Линдси, которую Ви взяла вместо Клариссы. Она не успела толком подготовиться: отстает, забывает кричалки и движения, из-за чего сильно заметно, как нарушается наша синхронность.

Разогрев зрителей между четвертями, мы с девочками смотрим на команду «Волчиц», прыгающих в красной форме с помпонами. Ненавижу красный.

– Ни черта не умеют, – делает вывод Ви. – Еще чуть-чуть, и флайер левого фланга воткнулась бы головой в землю.

Меня не столько интересуют соперницы, сколько Сойер, рядом с которым на зрительских трибунах сидит Фелисити. Мои родители всегда приходят на матч, чтобы поддержать меня, и даже сейчас мама указывает на «Волчиц», а затем опускает большой палец, показывая, что они отстой. Она проделывает так каждый матч и сделает это, даже если на стороне противника будут выступать акробаты «Цирка дю Солей».

Когда я отпрашивалась на вечеринку, родители попросили меня взять Фелис с собой и присматривать за ней, выполняя роль няньки и охранника в одном лице, и я совсем не рада тому, что согласилась.

Постучав Сойера по плечу, Фелисити указывает на поле, говоря что-то. Он склоняется к ее уху, чтобы ответить, и она смеется.

– Сучки идут, – предупреждает Ви, когда «Волчицы» возвращаются с поля.

Джессика поправляет на предплечье красную повязку капитана, Ви тут же складывает руки на груди, демонстрируя свою – обязательный вражеский ритуал. Я сотни раз представляла себя на этом месте, репетируя надменный взгляд перед зеркалом. Однажды папа застукал меня за этим занятием и назвал «Оменом»[17]. В любой другой ситуации я бы обиделась, но взгляд мальчика-антихриста тоже отлично подходит для приветствия врага.

– Ваши парни просто находка, – радостно пропевает Джессика, намеренно задевая Ви плечом. – Они вообще умеют играть или в Ноттингеме во все команды набирают дилетантов, включая чирлидерш?

– Сними корону, – отвечает Ви, – разница всего в два гребаных очка.

– Плевать на игру, что с вашей техникой? Где взяли программу, у учениц младшей школы?

– О, да ладно! – Я взмахиваю руками. – Иди погугли значение слова «синхронность», Барби, пригодится для вашего следующего выступления.

Их смех раздражает меня еще сильнее. Вообще, перепалки чирлидерш на поле выглядят жутко, потому что мы можем говорить самые ужасные вещи на свете, но при этом на наших ярко накрашенных лицах, усыпанных блестками, всегда сияют неестественно широкие улыбки.

Сжав кулаки, я иду в сторону футболистов, готовящихся выходить на поле на предпоследнюю четверть.

– Вы! – зову я, и ребята тут же поворачивают головы, спрятанные под шлемами. – Сделайте их уже! Сделайте так, чтобы они плакали по дороге домой и просились к маме. Каллум! – Ткнув его пальцем в грудь, указываю на поле. – Знаю, что мы сейчас враги, но порви им задницы! Ты умеешь, вы все это умеете! Вот так их! – Кивая, я хлопаю напряженной ладонью по сжатому кулаку. – Давайте-давайте, мальчики!

– Беннет. – Сжав мое плечо, тренер Брайт подталкивает меня в сторону трибун. – Тише, место тренера уже занято. Ради всего святого, иди на свое место.

Я возвращаюсь к девчонкам. Мама с папой, кажется, не поняли, что произошло, потому что показывают мне большие пальцы. Сойер улыбается, и я точно знаю, что эта улыбка посвящена тому, что я, пусть и не очень удачно, но отчитывала и вдохновляла игроков. В такие моменты он обычно говорит: «Обожаю смотреть на то, как ты командуешь не только мной, но и другими».

За две минуты до окончания третьей четверти преимущество «Северных звезд», как линия кардиограммы, прыгает вверх-вниз, но в итоге счет равняется. К последней четверти мои нервы на пределе, а горло болит от криков. В каких бы плохих отношениях мы ни были с игроками вне поля, во время матча все меняется: если кто-то из команды соперников оскорбляет наших ребят, я готова порвать их. Я болею за команду всей душой, и если нужно будет, то сама выбегу на поле, чтобы повалить квотербека на землю.

На последних секундах матча Каллум принимает пас Уилла и стремительно несется к голевой линии «Волков». Соперники быстро нагоняют, Каллум уворачивается и выбрасывает мяч вперед. Тот стрелой пролетает пару ярдов и падает в зачетной зоне «Волков». Тачдаун и шесть очков наши!

Стадион радостно ревет. Лишь тренер Брайт не выдает эмоций и сдержанно сжимает кулаки. Вся команда бежит к Каллуму и вместо объятий валит его на траву с радостными возгласами. Мы с девочками тоже бежим обнять ребят. И, клянусь, в эти секунды в пределах поля, мы все снова друзья.

«Волки», понурив головы, уходят, но после победы я уже не чувствую к ним той агрессии, которую испытывала пару минут назад. К нам потихоньку подтягиваются наши близкие, родители поздравляют футболистов, а мама обнимает меня так, будто тачдаун – моя личная работа.

– Райли, ты была великолепна!

– Ну хватит уже, мам, – рассмеявшись, я отстраняюсь, чтобы обнять папу.

– Ты молодец. – Папа крепко прижимает меня к себе, прежде чем отпустить. – Но у меня каждый раз сердце обрывается, когда вы подбрасываете друг друга в воздух, как мячи для бейсбола.

– А кто-нибудь из вас вообще смотрел игру?

– У меня дочь на поле, – отмахивается мама. – Какая к черту игра? Ви, иди сюда, обниму! Ох, вы посмотрите на нее, ну какая красавица выросла! Бедные сердца парней в школе с такими-то чирлидершами.

– Мам, все, перебор. – Поджав губы, я качаю головой. – Достаточно.

Это бесполезно, она все равно не слышит, продолжая хвалить всех и все вокруг. Я поворачиваю голову и, увидев Сойера, не могу сдержать улыбки. Весь в черном на фоне разноцветной формы и зеленого поля. Прохладный вечерний ветер подхватывает его темные волосы, колечко в ухе блестит в свете прожекторов. И в этот момент Сойер так красив, что у меня колени дрожат и слабеют.

– Ну как? Все еще ненавидишь футбол, печенька? – пританцовывая на ходу, я виляю бедрами по пути к нему. – Или эта юбка заставила тебя передумать?

– Тут был футбол? – Усмехнувшись, Сойер потирает ладонью грудную клетку. – Черт, прости, Райлс, я даже не заметил, был отвлечен совсем другим.

– Вот это правильный ответ. Хочешь, еще раз шпагат покажу?

Прикрыв веки, он запрокидывает голову:

– Умоляю.

Рассмеявшись, я подхожу вплотную и крепко обнимаю Сойера. Сбоку доносится радостный визг Хлои, она поздравляет нас, обнимая сразу меня и Сойера, и я тут же отстраняюсь и перехватываю ее объятия, потому что знаю, что Сойер не в восторге от групповых обнимашек.

– Это невероятно, Райли! – взволнованно говорит Фелис, когда Хлоя убегает обнимать Ви и моих родителей. – Вы с девочками и игра…

Глянув в сторону, она резко замолкает. Не нужно быть экстрасенсом, чтобы понять, что Фелис увидела Каллума. Нервничая, она натягивает рукава лонгслива на пальцы, и мне приходится приложить все усилия, чтобы проявить тактичность и не попросить ее не растягивать таким образом вещи.

– Спасибо. Отлично выглядишь, кстати, – подбадриваю я, имея в виду макияж. Сегодня Фелисити не стала перебарщивать с косметикой, воспользовавшись лишь тушью и блеском для губ.

Фелис отходит в сторону восхищающейся всеми мамы, и я вновь поворачиваюсь к Сойеру.

– Все хотела спросить… – Я тянусь к резинке, чтобы распустить хвост и спрятать оттопыренные уши. – Как прошел урок игры на гитаре?

– Не надо.

– Не надо спрашивать об этом?

– Я про это. – Он перехватывает мою ладонь, не давая снять резинку. Считает, что я сама себе выдумала комплекс по поводу ушей, но мне так не кажется, особенно когда я вижу свое отражение в зеркале.

– Мы с тобой хоть и друзья, – говорю я, стягивая резинку с волос и расчесывая их пальцами, – но я не собираюсь ходить так, как нравится тебе.

Кому я вру. Однажды Сойер сказал, что считает сексуальным, когда девушка носит оверсайз, и я всю неделю носила папину огромную толстовку, но это не произвело никакого эффекта.

– Ты ведь знаешь, что я о другом. И кстати, – сжав кулак, он несколько раз ритмично бьет по нему ладонью, пародируя меня перед третьей четвертью, – это было потрясающе.

– Заткнись.

– Эй, Бриджит Джонс, идешь на вечеринку или так и будешь стоять рядом с недоразумением? – слышится голос Каллума. Одним упоминанием Бриджит он словно дает понять: будешь так близко стоять рядом с Сойером на моих глазах, и я вскрою все твои секреты.

– Поздравляю с победой, принцесса, – говорит ему Сойер, а затем оглядывает с головы до ног, задерживая внимание на спортивных бриджах. – Классные легинсы.

В ответ Каллум показывает средний палец.

– Хоть это и не легинсы, но я не знала, что тебе знакомо это слово.

– Благодаря нашей дружбе я даже знаю, что такое хайлайтер и патчи. А еще все, что я знаю о Тейлор Свифт, я знаю против своей воли.

Рассмеявшись, я смотрю в спину удаляющегося Каллума, который продолжает показывать нам средний палец, будто это всерьез может обидеть кого-то.

– Кажется, я не нравлюсь твоему бывшему.

– Кажется, тебе просто нравится сам факт того, что он мой бывший.

– Не представляешь насколько.

Вообще-то представляю. Эти двое были в напряженных отношениях задолго до то того, как мы начали встречаться. Каллум начал первым задирать Сойера еще два года назад, когда в соцсетях со школьными сплетнями перед самым переходом в старшую школу девчонки проводили голосование на самого горячего парня средней школы Ноттингема. В финале оказались Сойер, Каллум и Уилл.

Сойер выиграл с приличным отрывом, и Каллум словно с катушек съехал. Как так вышло, что самый красивый, улыбчивый, харизматичный и популярный парень школы проиграл вечно хмурому и неразговорчивому Сойеру, который дружит всего с парой ребят, бренчащих музыку? Но если бы в Ноттингеме только знали, какой Сойер на самом деле, клянусь, что абсолютно все голоса были бы его.

Я больше чем уверена, что Каллум боится результатов выпускного бала, где снова может проиграть.

* * *

Переодевшись, мы провожаем родителей до парковки. Папа просит меня не пить алкоголь, угрожая домашним арестом, а затем требует отдать ключи от моей машины Сойеру, что я и делаю.

Сев на пассажирское сиденье, я могу расслабиться, не думая о дорожных знаках и правилах вождения. Ви, Хлоя и Фелисити устраиваются сзади. В салоне повисает напряженная тишина, такая некомфортная, что ее хочется поскорее заполнить, ляпнув что угодно. И я точно знаю, что причина этого – Фелис. Даже боюсь обернуться и увидеть, как Ви до самого парка сверлит Фелисити осуждающим взглядом.

– Сойер, может, позовешь ребят из группы? – спрашивает Хлоя. – Будет отлично, если мы сможем познакомиться перед первой репетицией в непринужденной обстановке.

Кивнув, он достает из кармана расстегнутой толстовки телефон и протягивает мне.

– Напишешь Митчу и Нико? Можешь кинуть сообщение в чат «Мерсер».

– Ты вот так просто даешь ей свой телефон? – удивляется Ви. – Однажды я заглянула в экран к Уиллу, чтобы посмотреть время, так он сказал, что я нарушаю его личные границы.

– Все потому, что мы не встречаемся, – поясняю я, вводя пароль и открывая мессенджер. – Близким друзьям можно доверить свой телефон, а вот своему партнеру почему-то нет. Даже не знаю, в чем логика.

– Друзья не полезут искать дерьмо, – отвечает Сойер, – а партнеры часто залезают в телефон, чтобы найти что-то, что докажет измену и предательство. Люди словно ждут от своей половинки самого худшего.

– В этом есть смысл. – Отправив сообщение, я возвращаю мобильник. – Если я оставлю свой телефон рядом с Сойером, то это значит, что в галерее появится пара его дурацких селфи или же он поставит новый тупой рингтон, о котором я узнаю в самый неподходящий момент.

– Тупой?

– Хочешь сказать, что, когда во время семейного ужина мне позвонили и заиграло: «Киски, я люблю мокрые киски», это было не тупо? Я весь вечер пыталась объяснить родителям, что не лесбиянка, пока они без остановки повторяли, что примут меня такой, какая я есть, и просили открыться.

Облизнув губы, Сойер тихо усмехается.

– Да, это было тупо, – повторяю я. – Но я это к тому, что Каллум постоянно просил сказать ему мой пароль от телефона. А на вопрос: «Зачем?» – говорил, что у нас не должно быть секретов друг от друга.

– Красный флаг, – выдыхает Хлоя.

– Так ты дала Брайту свой пароль? – спрашивает Ви. – Надеюсь, ты не настолько глупая.

– Нет.

– Извините, что вмешиваюсь, – подает голос Фелис. – Но разве между любящими друг друга людьми не должно быть абсолютного доверия? Если он хочет заглянуть в твой телефон, то почему нет?

– Во-первых, это личное. – Увидев огни парковки парка Ветеранов, я отстегиваю ремень безопасности и оборачиваюсь. – Во-вторых, там не только твое личное, в переписках могут быть и секреты твоих близких.

– А если человек слишком сильно хочет залезть в твой телефон, – добавляет Сойер, – значит, он подозревает тебя в измене, и вот это как раз то самое недоверие.

Именно из-за этого недоверия когда-то расстались Сойер и Стефани. Она так сильно подозревала его в изменах с другими девчонками и хотела прочитать его сообщения, что в какой-то момент начало казаться, будто Стефани не боится найти подтверждение своим словам, а мечтает об этом.

В начале их отношений она действительно была милой, но со временем превратилась в человека, который хочет контролировать каждый шаг Сойера. Устраивала настоящие истерики, если он вдруг не брал трубку, частенько просила своих подруг написать ему, чтобы проверить на верность, отслеживала его лайки в соцсетях и мониторила список друзей. Из-за нее же мы отдалились друг от друга на какое-то время.

Стефани забрала у меня Сойера, и это разбило мне сердце. Стефани обращалась с Сойером плохо, и за это я ее ненавидела.

Он порвал с ней в начале прошлой зимы после очередной истерики из-за ревности. Я отметила это большой порцией мороженого и вишневой газировки, потому что мы со Стефани просто ненавидели друг друга и вечно ругались. В конце учебного года она переехала с родителями в Вермонт из-за работы отца, и я ни капельки не расстроилась, что больше никогда не увижу ее в Ноттингеме.

От парковки мы идем вдоль главной аллеи парка и сворачиваем к озеру, где уже начал собираться народ. Всюду звучат голоса и смех, хорошее настроение витает в воздухе из-за победы, но когда парни притаскивают кеги с пивом, на которые мы дружно скидывались перед матчем, то все кричат так радостно, будто «Северные звезды» только что одержали еще одну победу.

На песчаном берегу озера разводят большой костер, и к тому моменту, когда он высоко разгорается, половина ребят успевают изрядно напиться.

– За сдачу экзаменов, – Хлоя протягивает стакан, чтобы чокнуться с моим.

Я делаю большой глоток, и теплое пиво течет по горлу, заставляя меня сморщиться.

– А нет чего-нибудь сладкого?

– Пей то, что есть, здесь тебе не бар. И только посмотри туда, – Хлоя указывает на Ви, которая сидит на коленях Уилла. Ребята целуются и жадно лапают друг друга. – Как думаешь, через сколько они снова расстанутся?

– Ставлю на следующую неделю.

Сделав еще один глоток, я отставляю стакан и, уперев ладони в прохладный песок, вытягиваю ноги. В мыслях всплывают вопросы из сегодняшнего экзамена, и я изо всех сил стараюсь прогнать их прочь. Раздражает, что у меня не получается по-настоящему расслабиться. Кажется, это произойдет только тогда, когда я получу заветное письмо из университета.

– Ладно, ты мне лучше скажи, когда Митч Уорнер успел стать таким горячим? – После второго стакана Хлоя явно захмелела: глаза блестят, а на губах ленивая улыбка, которая даже не думает исчезать. – В прошлом учебном году перед самым уходом из школы он был в два раза меньше и на две головы ниже.

Я перевожу взгляд на трио группы «Мерсер», собравшую вокруг себя приличное количество хихикающих девушек. За прошедший год Митч сильно вытянулся, и теперь они с Сойером почти одного роста. Мышцы стали больше то ли из-за того, что он записался в зал, то ли потому, что таскает тяжелые коробки, подрабатывая грузчиком. Рыжие волосы в свете языков пламени отливают почти красным, на руках появились татуировки, а на длинных пальцах, в которых зажата сигарета, поблескивают металлические кольца.

– Ты поэтому так быстро завершила разговор о репетициях и ушла? Застеснялась его?

– Вроде того. – Хлоя допивает пиво и тянется за моим почти нетронутым стаканом. – Я думала, что он начнет язвить в крутом рокерском стиле, а он оказался вежливым, даже слишком.

Ее слова заставляют меня рассмеяться.

– С каких пор тебя пугает вежливость?

– С тех самых, когда парни в самом начале знакомства начинают делать пошлые комплименты и кидают грязные намеки. Черт, Райли, это так отталкивает, но при этом я словно не знаю другой модели поведения. Поэтому вежливость меня пугает, это ведь ненормально, верно?

– Погоди, ты не дала Митчу шанс. Ты знаешь его только по паре предложений, может, еще несколько минут разговора, и он бы спросил, какого цвета на тебе нижнее белье.

Отпрянув, Хлоя вздрагивает, словно я влепила ей пощечину. Ви наконец-то решает отлипнуть от губ Уилла и, отправив его за новой порцией пива, идет к нам.

– Зададите хоть один вопрос про наше воссоединение, и я сделаю вид, что не слышу. – Усевшись между мной и Хлоей, она закидывает руки на наши плечи и притягивает к себе. Меня окутывает запах ее черничного лосьона для тела. – А мисс Манчестер сегодня в ударе.

До нас доносится звонкий смех Фелисити. Держа в руке банку колы, она стоит в компании ребят из кружка по физике.

– Кажется, она отлично проводит время, – говорю я.

– В отличие от тебя. – Ви сжимает мое плечо. – В чем дело? Просто подойди уже к Сойеру и отодвинь Мишель в сторону.

– Не хочу быть навязчивой.

– С каких пор? Как ни посмотрю, ты вечно висишь на Сойере. Уверена, если заглянуть в твой паспорт, то в графе «место рождения» будет указано его плечо.

– Ладно, я не хочу быть навязчивой именно сегодня. Я плюс алкоголь – равно мой самый худший враг. Вдруг ляпну что-нибудь не то.

– Выпей и иди. Алкоголь решит все твои проблемы.

– Алкоголь только что вернул тебя в абьюзивные отношения, – напоминает Хлоя.

– Мы подростки, абьюз – наше перманентное состояние. Да и что мы вообще можем об этом знать? Все вокруг учатся выстраивать отношения по сериалам от «Нетфликс». Обречены ли мы? Нет. Обречено ли следующее поколение? Абсолютно точно! Но кто мы такие, чтобы противостоять этой машине прогресса?

Мне сложно уследить за ходом мыслей подруги, потому что Ви напилась вдрызг и явно не планирует останавливаться.

Уилл приносит пиво. Хлоя тут же забирает себе новый стакан, хотя завтра пожалеет об этом. Ви снова возвращается к поцелуям со своим парнем. А я вздрагиваю, не понимая от чего: от холодного ветра или чавкающего звука мокрых поцелуев. Поежившись, я потираю плечи, чтобы согреться, и делаю пару больших глотков пива, надеясь, что оно сможет хоть немного заглушить звуки, исходящие от Уилла и Ви.

– В понедельник открывается кастинг на пьесу, – напоминает Хлоя. – Придешь посмотреть?

– Как будто заранее не известно, кто возьмет главные роли. Мишель, как обычно, сыграет Джульетту, а Даниэль получит роль Ромео.

Мы оборачиваемся, чтобы взглянуть на Даниэля. Его светлые волосы всегда идеально уложены, раз в час он обязательно мажет губы гигиенической помадой и может подолгу смотреться в зеркало. Самовлюбленный метросексуал с невероятным актерским талантом и мордашкой, как у парня с канала «Дисней». Он идеальный Ромео, в этом нет сомнений.

– Кто знает, рок-мюзикл – эксперимент, может, я захочу перетасовать актерский состав и… Сойер прямо по курсу.

Я поворачиваю голову. На ходу расстегивая молнию и снимая с себя толстовку, Сойер останавливается рядом и накидывает ее на мои плечи. Меня мгновенно окутывает тепло и аромат его парфюма. А еще греет мысль о том, что, даже находясь в окружении девушек, он заметил, что я замерзла. Значит, смотрел в мою сторону.

Это дружба или любовь? Или дружеская любовь? Или это пиво уже захватило мой разум? Я предусмотрительно отвожу стакан от губ и ставлю его на землю.

Сев на корточки напротив нас, Сойер сцепляет пальцы в замок.

– У вас обсуждение важных сплетен или вам правда неинтересно общаться с остальными?

– Говорим о постановке, – поясняет Хлоя. – И о парнях. Пытаемся понять, в какой момент все парни резко стали кретинами.

– Или вы выбираете кретинов.

– Хотела бы я возразить, – говорю я, продевая руки в рукава, – но мой бывший только рад испортить мне жизнь.

– Мне все еще кажется, что он просто сотрясает воздух своими угрозами. Если бы Каллум хотел слить твои нюдсы в сеть, он бы уже это сделал.

Все мышцы в моем теле словно каменеют, из-за чего я при всем желании не могу толкнуть болтливую подругу в бок.

– Что? – переспрашивает Сойер.

– Говорю же, пустая угроза, – отмахивается опьяневшая Хлоя.

Сойер напрягает челюсть, а затем медленно поворачивает голову, чтобы заглянуть в мои глаза. Я не двигаюсь, не дышу и даже не моргаю.

– Он правда угрожал тебе этим? – Тон его голоса становится низким и почти незнакомым.

Я предупреждающе вскидываю ладони с прилипшим к ним песком.

– Он этого не сделает. Слушай, он правда того не стоит.

Коротко кивнув, Сойер оглядывает толпу в поисках Каллума.

– Эй, – подавшись ближе, я опускаю руку на его запястье. – Посмотри на меня. Он не станет этого делать.

– Уже сделал, Райли. Он уже угрожал тебе. Это, черт возьми, ненормально.

– Помни о словах директора: тебе нельзя влезать в неприятности, чтобы не выгнали из школы.

– Мы сейчас не в школе.

Сойер поднимается, и я тут же подскакиваю следом. Где-то рядом ойкает Хлоя, до которой с запозданием дошло, что она сболтнула лишнего. Сойер смотрит куда-то за мое плечо, и черты его лица становятся жестче – он нашел Каллума.

– Подожди меня здесь.

Сняв металлическое кольцо с пальца правой руки, он прячет его в карман джинсов и идет в сторону компании футболистов.

Плохо дело.

Без остановки повторяя: «Нет-нет-нет», я несусь следом. Каллум стоит на берегу озера в компании ребят из команды и личного женского фан-клуба. Эти девушки вечно следуют за Брайтом по пятам, смотрят на него с обожанием и мечтают однажды оказаться за нашим столом в кафетерии, сидя на самом почетном месте Ноттингема – на коленях Каллума Брайта.

– Брайт, отойдем поговорить?

Прищурив глаза, Каллум раздумывает, а затем его взгляд падает на меня и губы растягиваются в улыбке.

– Говори здесь. – Он разводит ладони в стороны. – У меня нет секретов от друзей.

Каллум произносит это громче нужного, словно пытается привлечь внимание всех. И у него выходит – разговоры вокруг заметно стихают.

– Или начнет наша маленькая чирлидерша? Есть что рассказать всем, Райли-Майли?

Сойер подходит ближе, и плечи Каллума мгновенно напрягаются. Парни из футбольной команды стоят неподвижно, словно хищники, готовящиеся к прыжку. Я оглядываюсь в поисках подмоги, но Нико и Митч, как назло, словно испарились в самый неподходящий момент.

– Ты угрожал слить в сеть фото Райли.

Сойер не спрашивает, он утверждает. Кадык Каллума заметно подпрыгивает, когда он тяжело сглатывает. Продолжая улыбаться, он мельком осматривает толпу, пытаясь понять реакцию окружающих. Брайту просто необходимо знать, что большинство на его стороне. Зря он это сделал. Я тут же использую эту слабость против него же.

– Интимные фото! – выкрикиваю я. – Вот так и доверяй парням! Они просят нюдсы, а при расставании угрожают слить все в сеть. Девчонки, задумайтесь, прежде чем кидать парням что-то, а парни, которые перестанут получать нюдсы после сегодняшнего дня, могут сказать спасибо Каллуму и его угрозам.

Девушки возмущенно перешептываются, а парни с неодобрением переглядываются. Многие из присутствующих еще не добрались со своими девушками до третьей базы[18], так что нюдсы – их спасение.

Уголок рта Каллума дергается, а затем он сжимает губы в плотную линию, словно пытается сдержать брань. Он явно растерян и не знает, как действовать. Как тебе такой тачдаун, кретин?

– Извинись перед Райли и пообещай, что фото не попадут в сеть.

– Или что?

– Или, – Сойер пожимает плечами, – я заставлю тебя извиниться.

Каллум смеется, и свита его друзей, обычно поддерживающая и подражающая во всем, подхватывает смех не так охотно, как обычно. И дело не в том, что они на стороне благородства и Сойера, просто под угрозой откровенные фото, которых они могут лишиться.

– Это была шутка, только и всего. Не стоит принимать все шутки за чистую монету, Райли, иначе тяжело придется в жизни.

– Я, кажется, пропустил момент, где ты извиняешься.

Брайт напрягает челюсть.

– Хорошо. Райли, детка, прости меня за то, что ты скидывала мне нюдсы, на которых выглядишь как дешевая шлюшка. Интересно, что скажут твои родители, увидев…

Раздается глухой звук удара по лицу, заставляющий меня вскрикнуть. Дерьмо. Сойер ударил Каллума. Словно из ниоткуда появляются Нико с Митчем и, не разбираясь в происходящем, набрасываются на парней из футбольной команды. Начинается хаос. Сразу несколько ребят удерживают Сойера, а вот руки Каллума оказываются свободны, и он не собирается бездействовать.

У нас с Сойером есть договоренность: если он влипает в драку, я должна стоять в стороне и не лезть. Но когда я его слушала?

Срываюсь с места и, лавируя между толкающихся ребят, запрыгиваю на спину Каллума и начинаю шлепать его ладонью по голове.

– Слезь с меня, ненормальная! – выпаливает он, вертясь по кругу. Скинуть меня будет проблематично, потому что я обожаю кататься на механическом быке «Родео».

– Получай, громила! – слышу я возглас Хлои, а затем она выбрасывает вперед руку со стаканом, чтобы выплеснуть на Каллума пиво. Из-за того, что Брайт крутится, пытаясь скинуть меня со спины, Хлоя промахивается мимо его лица, обливая лишь плечо, а заодно и мои пальцы, вцепившиеся в капитанский бомбер.

Разъяренно рыкнув, Каллум хватает мое предплечье так сильно, что я вскрикиваю от боли, и все-таки скидывает меня на землю. Высота небольшая, но ступни так резко врезаются в песок, что удар отдается в районе висков. Меня заносит в сторону и, врезавшись в пьяную Хлою, я заваливаюсь вместе с ней.

Я успеваю лишь смахнуть упавшие на лицо волосы, а Сойер уже вырывается из хватки парней и, оказавшись рядом с Каллумом, бьет его по лицу, а затем в живот, из-за чего тот сгибается пополам.

Уронив Брайта на землю, Сойер полностью обездвиживает его, заломив руки за спину. Каллум попал в капкан. Это было предсказуемо, учитывая, что отец Сойера – тренер по рукопашному бою и самообороне, который буквально через силу заставлял сына тренироваться с самого детства.

Драка вокруг затихает, словно по команде: «Стоп, снято!», потому что вожак стаи устранен.

– Извинись перед Райли и пообещай удалить фото.

Щека Каллума прижата к песку. Тяжело дыша, он поглядывает на ребят из своей команды в надежде, что они помогут. Но все бездействуют и просто смотрят, ожидая, как поступит их капитан.

– Если ты полезешь в драку, мы с тобой расстанемся! – слышу я грозный голос Ви.

– Детка, я должен помочь друзьям!

– Выбирай: или драка, или я!

Пьяные Уилл и Ви стоят в стороне и так заняты ссорой, что совсем не замечают, что драка уже закончилась.

Каллум молчит, и это заставляет Сойера выкрутить ему руки еще сильнее. Он знает, как сделать боль невыносимой, и вскрик Каллума это доказывает: запрокинув затылок, Брайт шипит и громко чертыхается.

– Прости меня, Райли! Прости, пожалуйста! Я все удалю, обещаю!

– Вот видишь, было совсем не сложно, правда? – Отпустив, Сойер похлопывает Каллума по щеке и поднимается.

Митч выпускает воротник полузащитника и отряхивает руки, будто испачкался, а Нико выбрасывает в сторону пустую бутылку пива, служившую оружием.

Сойер помогает нам с Хлоей подняться, а затем осматривает меня с головы до ног, чтобы убедиться, что на мне нет и царапины.

– Ты как, Райлс? – спрашивает он, обхватив мои щеки ладонями. – Порядок?

– Д-да. – Говорить сложно, зубы стучат, и я не пойму: это от адреналина или холода. – Поехали домой?

Кивнув, Сойер отряхивает мои вещи от песка. Внезапно в него с объятиями врезается Фелисити. В первую секунду мне даже кажется, что возобновилась драка, поэтому я вздрагиваю.

– Я так за тебя испугалась! – лепечет Фелис заплетающимся языком и, обняв крепче, прижимается щекой к его груди.

Замерев, пораженный Сойер стоит со вскинутыми ладонями и посылает мне вопросительный взгляд. Уверена, у меня на лице написано не меньшее недоумение.

– Если бы у меня был такой друг, как ты, то отчим бы никогда не причинил вреда мне или маме.

Фелис всхлипывает, а черты лица Сойера заметно смягчаются, и он треплет ее по плечу.

– Эй, все хорошо, Манчестер.

В ответ она громко икает.

– Черт возьми, ты что, пьяная? – Я приближаюсь, и становится очевидно, что Фелисити очень пьяна. – Ты же пила колу!

– Сид вылил ее и налил в мою банку пиво. Было вкусно.

Сжав челюсть, я поворачиваюсь к Сиду, и он тут же вскидывает ладони в примирительном жесте.

– Я просто предложил, а она не стала отказываться. Да там было всего ничего, Райли!

Нервно выдохнув, я провожу пальцами по волосам.

– Родители меня убьют, если увидят ее в таком состоянии.

– Не смей лезть в драку! – размахивая руками, кричит Ви. – Тебе что важнее: я или набить кому-то морду?

– Мне важно помочь друзьям! Почему ты меня не слышишь?

– Вот так всегда! – всхлипывает пьяная Ви. – Тебе плевать на меня!

– Завязывайте, – кидает им Митч, проходя мимо. – Все уже давно закончилось.

Обхватив покрепче шатающуюся Фелисити за плечи, Сойер ведет ее к тропинке, уходящей от озера. Я плетусь чуть позади, думая, как провести Фелис в комнату незаметно от родителей. Хлоя краснеет и заикается, когда Митч спрашивает, в порядке ли она. Ви и Уилл идут с нами, продолжая выяснять отношения, и от их криков у меня болит голова.

В кармане толстовки Сойера звонит телефон, и я вытаскиваю его. На экране горит имя «Зоуи».

– Мы уже едем домой, Зоуи, – без приветствия говорю я в трубку.

В ответ она только без остановки всхлипывает.

– В чем дело? Что случилось?

Сойер тут же оборачивается.

– Зоуи, сделай пару глубоких вдохов и скажи мне, что случилось, чтобы я смогла помочь тебе.

Требуется несколько долгих секунд, прежде чем Зоуи произносит два ужасных слова:

– Мама сорвалась.

Глава 13

Машина тормозит у дома Вудов, но Сойер не спешит выходить. Ладонь крепко сжимает руль, челюсть напряжена, он смотрит перед собой и, кажется, находится в шаге от того, чтобы развернуться и уехать подальше отсюда.

Я не произношу ни слова, давая ему собраться с мыслями. Когда Сойер тянется к дверной ручке, я отстегиваю ремень безопасности и, взглянув на спящую на заднем сиденье Фелис, выхожу следом.

В холле на лестнице сидит Зоуи, прижав колени к груди. Вытирая слезы под покрасневшими глазами, она кивает в сторону кухни. Я обращаю внимание на ее ладони, покрытые темно-вишневыми разводами крови, и у меня внутри все холодеет.

– Это не моя, – поясняет она, как только Сойер оказывается рядом. – Она уронила бутылку, разбила, а затем и сама упала на пол, прямо рукой на осколки. Не дала обработать рану, поэтому я обмотала полотенцем. Вдруг мама сильно поранилась? У нее же страховка просрочена. Чем мы оплатим счет? Пару часов назад она ушла встретиться с поставщиком и заказать продукты для ярмарки, а вернулась уже такой. Надо было пойти с ней и тогда, может…

– Эй, даже не думай. Ты ни в чем не виновата, слышишь? – Сойер вытирает большими пальцами слезы со щек сестры. – Ты точно не поранилась?

Зоуи поджимает губы, ее подбородок трясется, и, не в силах говорить, она лишь качает головой, а затем крепко обнимает брата.

– Что нам делать, Сойер?

– Все будет хорошо, – успокаивает он, поглаживая ее по голове.

Наши взгляды встречаются. В глазах Сойера отражаются слишком знакомые злость и растерянность. Такое уже было. История повторяется.

– Иди к себе, прими душ, включи сериал и попытайся не думать об этом. Я разберусь, идет?

Отстранившись, Зоуи убирает прилипшие к влажным щекам пряди волос, а затем смотрит на меня.

– Зря ты дала ей чек в руки. У нее ни цента не осталось. Наверняка угощала всех выпивкой в баре, она в этом состоянии очень щедрая.

Зоуи поднимается на второй этаж. А когда я наконец осознаю ее слова, мой желудок больно скручивается. Я полная идиотка! Скарлетт в завязке, у нее был тяжелый период, она явно сдерживалась из последних сил, чтобы не сорваться, а тут прихожу я и приношу ей деньги. Соблазн оказался слишком велик.

– Это моя вина, Сойер, прости меня.

Он, кажется, не слышит меня и, проведя ладонью по лицу, идет в сторону кухни, откуда доносится приглушенный звук телевизора.

Скарлетт лежит на полу в луже собственной рвоты и осколков стекла. Правая рука с намотанным на нее полотенцем, похожа на валик, лицо бледное, но дыхание ровное и глубокое – она крепко спит.

– Перенесу ее в гостиную.

– Я помогу.

В прошлый раз Сойер спорил со мной, отправлял домой, потому что не хотел, чтобы я это видела. Но он знает, что просить меня уйти – бессмысленно, лишняя трата времени на спор, который ни к чему не приведет.

В воздухе стоит ядовитый кисло-приторный запах рвоты и спирта. Борясь с тошнотой, я задерживаю дыхание и, подхватив миссис Вуд за ноги, помогаю Сойеру донести ее до гостиной и уложить на диван.

Он уходит наверх за бинтами и антисептиком, а я опускаюсь на колени рядом со Скарлетт, чтобы осторожно снять намотанное на руку полотенце.

Внутренняя сторона ладони покрыта запекшейся кровью, из-за чего сложно понять, насколько глубокий порез. Я совершенно не боюсь вида крови, особенно после того, как Дженна Хопкинс, упав на тренировке, разбила нос и испачкала ею все вокруг.

Иду на кухню, чтобы набрать в миску теплую воду. Когда Сойер возвращается, я беру чистое полотенце и мочу его в воде, а затем аккуратно очищаю руку Скарлетт. Я решаю заняться раной сама, Сойеру морально будет тяжелее сделать это, поэтому прошу его пока прибраться на кухне.

Порез, к счастью, оказывается неглубоким. Я аккуратно обрабатываю рану под звон осколков, сметаемых с пола.

Мы с Сойером не произносим ни слова, просто выполняем механические действия, как и в прошлый раз. Меньше мыслей, больше действий – так легче.

Наложив повязку, я откладываю бинт, накрываю миссис Вуд пледом и иду на кухню, где уже вымыт пол, а дверь на задний двор открыта настежь, чтобы поскорее выветрился едкий запах.

– Она в порядке, зашивать не нужно.

На короткое мгновение Сойер замирает, а затем его напряженные плечи расслабляются.

– Сделаю для Зоуи ее любимые сэндвичи, – говорю я, открывая холодильник. – Ты голоден?

– Нет, Райлс, спасибо, – отвечает он, поднимая оконную раму.

– Мне правда очень жаль, что все так вышло. – Опустив в тостер два ломтика хлеба, я нажимаю на кнопку и беру банку с арахисовым маслом, но крышка никак не поддается. – Хотела помочь, а сделала только хуже.

Забрав банку из моих подрагивающих пальцев, Сойер с легкостью откручивает крышку и следом открывает джем.

– Ты не виновата, это все равно произошло бы рано или поздно. Я просто чертовски сильно перепугался, когда увидел кровь на руках Зоуи.

Ломтики хлеба выпрыгивают из тостера, и я перекладываю их на тарелку. Пока намазываю масло и клубничный джем, Сойер стоит рядом, прислонившись бедром к краю столешницы. Плотно сжав челюсти и скрестив руки на груди, он смотрит в пол, но в то же время словно сквозь него.

– Мне стыдно в этом признаваться, но в такие моменты я очень сильно злюсь на нее. Злюсь настолько, что почти ненавижу.

– Это нормально.

– Не уверен. Я должен беспокоиться, но вместо этого думаю лишь о том, как хочу вылить на нее ведро холодной воды и спросить, какого черта она творит. С собой, с психикой Зоуи и с людьми, которые предложили помощь.

– Нельзя завтра выпускать ее из дома, чтобы она не продолжила это. – Собрав сэндвич, я разрезаю хрустящие ломтики хлеба по диагонали. – Будешь звонить отцу?

– Нет. Он все равно ничем не поможет и только будет читать нотации о том, что впустую потратил десять штук за месяц ее реабилитации.

– Это было не впустую. Скарлетт проделала большую работу над собой.

– Знаю, только отцу это не объяснить. Он лишь будет работать раздражителем для нее, да и для нас с Зоуи. Попробую привести ее завтра в чувство и позвоню в сообщество АА, они могут назначить спонсора[19], но мама должна сама хотеть завязать. А я уже не знаю, хочет ли она возвращаться в реальность. На нее слишком много навалилось. Мне нужно было брать больше работы и тогда, может…

– Нет, Сойер! – я почти выкрикиваю это, что удивляет меня саму.

Внимательно глядя на меня, Сойер облизывает губы, борясь с внезапным желанием рассмеяться. И эта светлая, но неуместная эмоция кажется мне миражом в темноте и тяжести всего вечера.

– Могу я задать вопрос?

– Нет, не можешь. Как и не можешь говорить все эти вещи. Ты и так делаешь больше, чем достаточно. Это выпускной класс, ты готовишься к поступлению, и я уверена, что ты выбьешь стипендию или грант. При этом работаешь в сервисе, часто задерживаясь допоздна, успеваешь играть на гитаре со своей группой и теперь даже даешь уроки. Ты уже делаешь для семьи больше, чем половина наших ровесников. Ты хороший сын, так себе брат, и ты не должен винить себя за то, что твоя мама плохо перенесла развод и обзавелась зависимостью.

– Так себе брат?

– Ты пририсовываешь члены на плакатах с любимой группой Зоуи. В этом плане ты отстойный брат, да. Но при этом ты заботливый. Понимаю, что для примера у тебя есть Митч, который бросил школу, чтобы помочь семье, но у него на плечах куча малышей, плюс были проблемы с оценками. Ты умный парень, Сойер. – Подняв руку, я легонько стучу пальцами по его виску, а затем опускаю ладонь на его щеку. – Тебя ждет отличное будущее. Пожалуйста, не застрянь в чертовом Гамильтоне из-за чувства вины и ответственности. Только не ты.

Сойер долго вглядывается в мои глаза. Смотрит так пристально, будто может прочитать в их отражении не только мои мысли, но и все страницы уничтоженного дневника. Я замечаю, что моя рука все еще лежит на его щеке только тогда, когда Сойер накрывает мои холодные пальцы своей горячей ладонью.

Расстояние между нами медленно сокращается. Когда его вторая рука опускается на мою талию, мое сердце подскакивает к горлу. Через открытые двери и окна проникает холодный воздух с улицы, но я чувствую лишь жар, исходящий от тела Сойера. Порой мне кажется, что по его венам вместо крови течет солнечный свет, потому что Сойер именно такой – светлый, теплый, уютный. Но если подойти слишком близко, можно сгореть, что и происходит со мной каждый раз. Вот прямо как сейчас, когда я чувствую его дыхание на своих губах.

Кухня плывет, и я прикрываю веки, чтобы устоять на внезапно ослабевших ногах. Я полностью обездвижена, когда Сойер проводит кончиком носа по моей щеке, а затем его губы останавливаются рядом с моим ухом.

– А теперь я могу задать свой вопрос?

Его голос звучит ниже обычного, и от этого у меня пересыхает во рту. Не в силах ответить вслух, я коротко киваю.

– Не знаешь, почему все девчонки на сегодняшней вечеринке решили, что я гей?

Я распахиваю глаза.

– Что?

– Что? – отстранившись, переспрашивает он с наигранным удивлением.

Ох, дерьмо. Гребаные школьные сплетницы!

– Может, они увидели блестки на твоем лице после объятий со мной, вот и решили. – Пожав плечами, я оглядываю Сойера с головы до ног. – А знаешь, неудивительно, не будь мы знакомы, я бы тоже так подумала.

– Да неужели. – Он разводит ладони в стороны. – И что же именно выдает во мне гея?

– Буквально все.

Развернувшись на пятках, я иду к холодильнику, расслышав за спиной усмешку.

– Брось, Райлс.

– Прости, но ты выглядишь как рекламный гей-баннер, печенька.

Собираясь взять молоко для Зоуи, я тяну за ручку холодильника и приоткрываю дверцу, но она тут же захлопывается, потому что Сойер впечатывает в нее ладонь.

На хромированной поверхности я вижу отражение возвышающегося надо мной силуэта. Делаю глубокий вдох, но никак не могу найти в себе силы, чтобы обернуться.

– Я сказал им, что ты до одури влюблена в меня, поэтому ляпнула эту чушь.

– Что?!

Я оборачиваюсь так резко, что Сойер вздрагивает, но не отстраняется, по-прежнему нависая надо мной, как самая сексуальная скала в мире.

– Зачем ты такое сказал?

Облизнув губы, он улыбается.

Черт. Может он хотя бы на секунду перестать быть таким привлекательным, чтобы мне легче было думать?

– Почему этот вопрос прозвучал как оскорбление? Я недостаточно хорош для Райли Беннет?

– Не говори так, Сойер, даже в шутку, потому что это самая идиотская вещь, которую я когда-либо слышала. Я бы никогда не подумала такое.

– Чтобы ты понимала, мне сегодня десять минут пришлось объяснять Картеру Вествуду, что я не гей и мне не нужен его номер. Он сдался, но перед уходом сказал, что у меня отличная задница.

– Ни за что не поверю, что тебе не понравилось это заявление.

Улыбка Сойера становится шире, и он пожимает плечами:

– Люблю, когда говорят на языке фактов.

Фыркнув, я разворачиваюсь, и в этот раз Сойер позволяет мне открыть холодильник.

– Райли?! – доносится взволнованный голос из холла.

– Мне послышалось или это была моя мама?

– Райли!

– Отлично, папа тоже здесь.

Когда мои родители появляются посреди кухни дома Вудов, взволнованные, но при этом чем-то недовольные, я понимаю, что меня ждет очень неприятный разговор. Папа выглядит угрожающе даже в пижаме, не говоря уже о маме – на ней халат в тон папиной голубой пижамы, рыжие короткие волосы взъерошены и торчат в разные стороны, а губы сжаты в плотную линию.

– Фелисити пьяная, – говорит папа, и мой желудок скручивается от страха. – Мы проснулись от шума, она упала прямо на крыльце и снесла горшок с бегониями. Хорошо хоть, что сама не поранилась.

Черт возьми, я совсем забыла о Фелис! Видимо, она проснулась и решила пойти домой. Радует, что она нашла дом, а не ушла неизвестно куда.

– Райли Корнелия Беннет, – цедит мама, поправляя пояс халата. Она назвала меня полным именем? Мне конец. Я будущий труп. – Мы разрешаем тебе очень многое, многое спускаем с рук, и у нас было только одно условие: никакого алкоголя.

– Ты хоть понимаешь, как мы испугались за тебя? Фелисити пьяная, тебя нет, к телефону не подходишь. Машина стоит у дома с раскрытой дверцей и…

– Простите, я оставила сумку с телефоном в машине.

– Это не оправдание. Ты всегда должна отвечать на звонки и СМС, особенно вечером.

Это правда, после семейного просмотра нескольких сезонов документального сериала «Пропавшие без вести» мы с родителями договорились, что я всегда должна быть на связи.

– Мы спешили по моей вине, и Райли растерялась также по моей вине. Зоуи позвонила вся в слезах. У мамы, – Сойер напрягается, явно не желая продолжать, – у нее опять проблемы.

На несколько долгих секунд кухню накрывает тишина.

– Боже правый, – с сочувствием выдыхает мама. – Зоуи в порядке? Как Скарлетт?

– Все хорошо. Райли помогла мне прибраться и приготовила сэндвичи для Зоуи.

Мама смотрит на папу, как бы спрашивая: «Что в таком случае делать и надо ли наказывать дочь?» Папа раздумывает, постукивая ногой.

– Ты под домашним арестом на неделю. Это будет тебе уроком на будущее: надо держать телефон рядом и отвечать на звонки. А заодно следить за Фелисити, с которой могло произойти бог весть что.

– Но это несправедливо! – выпаливаю я, шагнув вперед. – Ребята угостили Фелис пивом. Я не могу быть нянькой и отвечать за каждое ее действие. Я пришла туда, чтобы отдохнуть и провести время с друзьями.

– Я пообещал Райли, что прослежу за Фелис, – лжет Сойер. – Пришли мои друзья из группы, я отвлекся. Так что это полностью моя вина.

– Не выгораживай ее.

– Это несправедливо, – вновь повторяю я.

Прищурившись, мама взмахивает пальцами, подзывая к себе.

– Ну-ка, дыхни.

Тяжело сглотнув, я чувствую, как ноги врастают в пол, и я ни за что на свете не хочу делать шаг вперед.

– Я жду, Райли.

Я продолжаю неподвижно стоять, и мама подходит сама. Она молниеносно приближает свое лицо к моему, отчего я импульсивно задерживаю дыхание, но ей хватает одного лишь вдоха, чтобы все понять и тихо выругаться.

– Да, ты не отвечаешь за поступки Фелисити, в отличие от своих. Или алкоголь тебя тоже ребята заставили выпить?

– Мы перепутали стаканы, – предпринимает попытку Сойер. – Райли случайно сделала один глоток из моего.

– Мне не важно, кто из вас был за рулем. Очевидно одно: трое выпивших подростков ехали вместе, – подытоживает папа. – И слава богу, что вы не убились по пути. О чем вы только думали?

Он смотрит на меня с таким разочарованием, что мои внутренности сжимаются от стыда, и я тут же опускаю взгляд в пол.

– Месяц домашнего ареста обоим.

– Но я даже не…

– Я в курсе, что ты не живешь с нами, Сойер. Но ты все равно наказан.

Потирая переносицу, Сойер маскирует улыбку и послушно кивает.

– А теперь живо домой, Райли.

Родители расступаются, пропуская меня вперед. Оглянувшись, я взмахиваю рукой, молча благодаря Сойера за попытку спасти меня с тонущего корабля, который тонет исключительно по моей вине. Чертово пиво точно не стоило месяца домашнего ареста, а тем более разочарования родителей. Я полная идиотка.

Мы подходим к дому, на крыльце разбросана земля и осколки разбитого горшка. Моя шея горит от одного ощущения строгих взглядов родителей.

Папа закрывает за нами входную дверь и застывает на месте. Мне требуется время, чтобы набраться смелости и поднять голову.

– Алкоголь, мальчики, – устало произносит он. – Еще успеешь повзрослеть. Куда ты торопишься?

– Я больше не буду, простите меня. Пожалуйста.

– Не давай обещаний, которые все равно не сдержишь. Насчет ареста я не шутил, завтра выйдешь только для того, чтобы прибраться на крыльце.

Он уходит наверх, мама с укором качает головой и идет следом за ним. А мне внезапно хочется расплакаться от бессилия.

Глава 14

Ранним утром я пишу Сойеру, спрашивая, как Скарлетт. Он наверняка еще спит, поэтому я даже не надеюсь на быстрый ответ. Одевшись, заглядываю в комнату Фелисити: мама приоткрыла ей окно на ночь и заботливо оставила на прикроватной тумбочке стакан воды и аспирин. Когда я впервые пришла с вечеринки в нетрезвом виде, меня утром на больную голову ждала папина часовая лекция о вреде алкоголя и домашний арест на месяц.

Чертов Сид, зачем он только предложил Фелис пиво? Наверняка хотел посмеяться и посмотреть, начнет ли тихоня вести себя развязно. Такое уже было с несколькими девушками в прошлом году. И все ради шутки. Некоторые парни – жестокие придурки.

– Ты куда? – спрашивает папа, спускаясь следом за мной по лестнице.

Надевая наушники, я демонстративно дергаю за свои спортивные штаны.

– На пробежку.

– Ты под домашним арестом, поэтому пробежка только на крыльце во время уборки. Вчерашний бардак никуда не делся.

– Всего полчаса, пап.

Вместо ответа он посылает мне строгий взгляд, который не терпит возражений. Вздохнув, я сдаюсь и иду за шваброй.

Убрав осколки горшка, я сметаю с крыльца землю и раздумываю о Скарлетт. Мне страшно от мысли, что она не справится с зависимостью и сдастся, выбрав путь разрушения. Страшно, что в таком случае Сойер не сможет уехать в университет, потому что не оставит здесь Зоуи одну.

Что бы вчера Сойер там ни сказал, я чувствую вину. Нужно было поехать за продуктами вместе со Скарлетт, отдать чек только на закупку ингредиентов, а за выполненную работу заплатить позже, не в вечер выходного дня, когда после тяжелой рабочей недели хочется расслабиться и хоть ненадолго забыться.

Швабра в моих руках замирает. Чеки из фонда школы для Скарлетт были за работу на книжной ярмарке, которая уже завтра! Где мне взять деньги на закуски к завтрашнему утру?

– Черт возьми!

Бросив швабру, я забегаю в дом. Папа на кухне читает утреннюю газету, он подносит кружку кофе к губам, но, увидев меня, так и не делает глоток.

– Можешь выдать мне авансом деньги на карманные расходы на пару месяцев вперед? Пожалуйста.

– Что опять взбрело тебе в голову, Райли?

– На этот раз я спасаю свою голову. Завтра книжная ярмарка, мне нужно заказать очень много брауни и кексов.

– Разве школа не оплачивает расходы?

– Так и есть. – Сжав пальцами край толстовки, я топчусь на месте. – Денег больше нет.

Газета с шелестом приземляется на стол. Папа вскидывает ладонь и указывает на меня напряженным пальцем.

– Если сейчас скажешь, что спустила деньги школы на алкоголь для друзей…

По идее, я и правда спустила их на алкоголь, только не для друзей. Но я не знаю, как сказать об этом папе.

– Погоди, мама сказала, что Скарлетт будет помогать тебе с ярмаркой… – Папа замолкает и, словно сложив в голове пазл, кивает. – У Скарлетт опять проблемы, – задумчиво повторяет он слова Сойера.

– Если не будет закусок, то меня лишат главенства или вообще вышвырнут из комитета. И это самый минимум. Как я объясню это? Меня обвинят в воровстве.

– У меня есть двадцать баксов.

– Но папа…

– Я потратил все деньги на счета и ремонт твоей машины плюс школьные взносы.

Он все еще злится из-за вчерашнего и хочет преподать мне урок.

– Мне нужно членство в комитете для резюме. Пожалуйста. Или ты хочешь, чтобы в моем личном деле было написано «воровка»?

– Пьянствующая воровка. Добавлю еще двадцатку. – Папа поднимается из-за стола и идет в холл, я хвостом следую за ним. – К чему тратиться на брауни, просто возьми пару пачек «Хот покетс» [20].

– В этом году ярмарку спонсируют «Барнс энд Ноубл», я не могу принести на их мероприятие закуски, приготовленные в микроволновке.

– А пить алкоголь ты можешь? По закону нет, но ты это сделала. Невозможное возможно, солнышко. Если ты ведешь себя как взрослая, значит, и проблемы должна решать как взрослая, то есть сама.

Папа поднимается по лестнице, чтобы собраться на работу, и по его бесстрастному выражению лица можно понять, что разговор окончен.

Вернувшись в комнату, я открываю жестяную банку, служащую копилкой, и вытряхиваю мелочь на кровать. Пару недель назад я спустила почти все накопленное на новые книги и нисколько об этом не жалею, но сейчас мне очень нужны деньги.

После того как папа уходит на работу, мама дает мне еще пару баксов. Собранных денег не хватит на то, чтобы раздобыть достаточно брауни или маффинов. И я не вижу другого выхода, кроме как съездить в магазин, потратить все накопленные скидочные купоны, купить продукты и приготовить все самой.

Мама разрешает нарушить домашний арест на час и отпускает в «Костко». Закупившись, я еду в объезд папиной мастерской, чтобы не попасться ему на глаза.

Паркуюсь, не загоняя машину в гараж. Заглушив двигатель, выхожу и замечаю, как у дома Сойера останавливается темный седан. Из него выходит высокий мужчина с коротко стриженными волосами. На нем толстовка, солнечные очки и грубые ботинки на ногах.

Пока я открываю багажник, незнакомец поднимается на крыльцо, где его встречает Сойер. Они жмут друг другу руки.

Зажав ключи с брелоком в кулаке, я взмахиваю Сойеру в знак приветствия. Заметив меня, он приглашает мужчину войти в дом, а сам идет в мою сторону.

– Что Джейсон Стейтем делает в твоем доме?

– Это Хэнк, спонсор из АА, завязал с алкоголем семь лет назад. Говорит, что может помочь, но только если мама правда этого хочет. Сейчас будет разговаривать с ней.

– Ты так и не ответил на сообщение. Как она себя чувствует?

– Плачет и корит себя.

Сойер отодвигает меня в сторону и склоняется над багажником, а я не могу не залюбоваться тем, как напрягаются мышцы на его руках, когда он забирает пакеты.

– Черт возьми, что у тебя там?

– Мука. Пара футов. Ну и всего по мелочи. Хочу приготовить огромную печеньку в твою честь.

– Это ведь для ярмарки, да? – На секунду прикрыв веки, Сойер тихо чертыхается и направляется к дому, а я, как обычно, едва поспеваю за ним. Порой мне кажется, что бог наградил этого парня длинными ногами только для того, чтобы ему было легче убегать от меня.

– Я что-нибудь придумаю, Райлс.

– Не бери в голову, у тебя и так полно проблем. Половина дела уже сделана, осталось быстренько все приготовить, попрошу помочь маму и Фелис.

– Могу я чуть позже зайти, чтобы тоже помочь?

Я мгновенно представляю на своей кухне полуголого Сойера. Мы, перепачканные сахарной пудрой, готовим, а потом жадно целуемся и, может, даже занимаемся сексом прямо на кухонном столе. Да, такая помощь мне однозначно пригодится.

Пока мое воображение рисует горячие картинки, Сойер заходит в дом.

– Не уверена, что ты сможешь зайти попозже, потому что мой папа посадил тебя под домашний арест.

– Формально я буду находиться в доме, просто не в своем.

Что ж, вполне справедливо.

Сойер ставит пакеты на стол и, чмокнув меня в щеку, обещает зайти позднее, а я иду наверх, чтобы попросить помощи.

Мама охотно соглашается. Фелисити удается растолкать не с первого раза. Она мычит от головной боли, на ее лице написано страдание, и, должна признаться, я рада видеть это, потому что все еще злюсь, что наказана, в том числе и по ее вине.

Пока ждем Фелис, я решаю переписать рецепт сразу на четыре листа – по одному для каждой из нас и один на холодильник. Мама называет меня параноиком, но мне нужно, чтобы все действовали четко по инструкции. У меня нет права облажаться.

Фелисити, чуть сгорбившись, входит на кухню с побледневшим лицом. На ее голове капюшон, а огромное темное худи достает до самых колен, из-за чего она отдаленно напоминает дементора.

Внезапно я вижу то, что заставляет меня замереть в ужасе. Вышитый нитками лаймового цвета крошечный логотип «Найк» слева на груди. Это худи – мой подарок Сойеру.

Какого черта?!

– Почему на тебе худи Сойера? – Кажется, мой голос прозвучал более чем холодно, потому что мама перестает греметь посудой и оборачивается.

– Я замерзла во время урока игры на гитаре, поэтому попросила Сойера одолжить кофту. Я бы не стала ничего брать без разрешения, если ты об этом.

– Мы бы ни за что так не подумали, дорогая, – отвечает мама, возвращаясь к посуде.

Отложив ручку, я стискиваю зубы от злости и упираюсь ладонями в стол.

– Что-то не вижу в твоих руках гитары.

– Прости?

– Урок музыки давно закончился. Сними, пожалуйста, не хочу, чтобы ты перепачкала мукой.

– Д-да, конечно, – кивнув, Фелисити пятится из кухни. – Просто меня очень знобит, вот и надела.

– Можешь взять что-то из моего шкафа, там полно теплых вещей.

Коротко кивнув, Фелис быстро уходит, а я сталкиваюсь с пристальным взглядом мамы.

– Почему ты так груба с ней? Что за тон?

– Но это мой подарок, мам, я специально ездила в Трентон за этим худи!

– Я понимаю тебя. Но постарайся быть повежливее, хорошо? Это ведь совсем не трудно.

Честно говоря, моментами очень трудно, но я молча киваю.

Спустя два часа на кухне царит жуткий бардак: всюду мука, тесто и капли растопленного шоколада. Стол заставлен противнями для будущего печенья, в воздухе витает сладкий запах вишни и ванили.

– Осторожно, отойдите в сторону, девочки. – Достав из духового шкафа противень, мама идет к столу.

Румяное печенье с шоколадной крошкой – все равно что пытка для меня. Жутко хочется вгрызться в него зубами, но я сегодня даже не была на пробежке. Хотя готовка, как оказалось, не менее эффективна: хаотичные повороты, наклоны туда-обратно за посудой или взбивание яиц венчиком, потому что миксер достался Фелис – все это отличное кардио.

– Что вчера произошло? – шепотом спрашивает Фелисити, ломая плитку шоколада на кусочки. – Не помню, как мы вернулись.

– Правда не помнишь? Тебя настолько унесло с пары глотков пива?

– Я не знаю, сколько выпила, да и произошло это в первый раз. И в последний.

– Ты упала на крыльце и снесла горшок с бегониями, а меня посадили под домашний арест.

– Из-за меня?

– Не только, я ведь тоже пила. Но если бы ты так не напилась, я бы не попалась.

Мама берет перерыв, чтобы поболтать по телефону с подругой, и мы с Фелис остаемся наедине с будущими маффинами. У меня все валится из рук, я психую и громко ругаюсь, в отличие от Фелисити. Ее движения плавные, она действует четко и слаженно и даже не пользуется мерным стаканом и кухонными весами. Этим спокойствием Фелис немного напоминает мне Сойера. А вот я вспотела так, будто пробежала марафон.

– Слишком мало форм для кексов. – Я вытираю пот со лба рукавом лонгслива. – И нам не помешала бы еще одна духовка.

– Может, одолжить у миссис Вуд, а заодно воспользоваться ее кухней? – Вытерев руки, Фелис развязывает фартук. – Я схожу спросить.

– Нет, не нужно. Миссис Вуд приболела, а у Сойера и без того полно забот.

– Можно попросить помощи у Зоуи.

– Фелис, – цежу я сквозь сжатые зубы, раздавливая вилкой размороженную вишню, – не надо их беспокоить.

Чувствую на себе пристальный взгляд Фелисити, но не поднимаю голову.

– Ты злишься на меня за что-то, Райли?

– Не буду врать, меня раздражает, что в мое наказание входит и то, что ты выпила. Я не могу отвечать за поступки других людей, ты ведь не моя дочь. Месяц домашнего ареста в выпускном классе – все равно что смерть.

– Я с тобой полностью согласна. Сегодня поговорю с мистером Беннетом и попробую объяснить, что в этом точно нет твоей вины.

– Спасибо.

Моя злость на Фелис уменьшается в разы, но в памяти застряла слишком яркая картинка того, как она вчера прижималась к Сойеру. К моему Сойеру! К моему лучшему другу и любви всей жизни.

Понимаю, что он не моя собственность, знаю, что не могу заставить его чувствовать так, как хочу я, но моей ревности плевать. Она душит из раза в раз, и от этого я чувствую вину. Мне хотелось бы быть лучшей версией себя не только снаружи, но и внутри. Но изнутри я лишь ревнивая истеричка, особенно когда дело доходит до Сойера Вуда.

– Ну, как у вас тут дела? – Мама останавливается посреди кухни и, оглядев беспорядок, вздрагивает. – Чтобы к вечеру кухня сияла, иначе у меня случится инфаркт.

Она берет с тарелки печенье с шоколадной крошкой и откусывает. Мой рот тут же наполняется слюной, и я тяжело сглатываю.

Как. Хочется. Сладкого.

Мама жует, а затем морщит нос и, взяв салфетку, выплевывает.

– Мам?

Не отвечая, она выкидывает салфетку и, достав из холодильника бутылку воды, жадно пьет.

– Что не так?

– Кажется, вы переборщили с ванилином и солью.

Моргнув, я качаю головой. Не может быть.

Взяв с тарелки большое круглое печенье, я откусываю маленький кусочек и его достаточно, чтобы убедиться в словах мамы. От соленого привкуса с ядреной ванилью у меня сводит скулы, и я тут же беру салфетку, чтобы выплюнуть.

– С маффинами то же самое, – заключает мама.

– Как это возможно? – Я подхватываю бумажку с рецептом. – Я же не могла посолить дважды, четко следовала инструкции. Инструкции для того и созданы, чтобы сделать все без ошибок, разве нет?

– Кажется, это моя вина. – Фелисити потирает лоб. – Я тоже посолила и добавила ванилин.

– Нет. Ты ведь спрашивала, добавила ли я соль, и я сказала «да».

– Прости, наверное, я не так тебя поняла.

– Как можно неправильно понять слово «да»?! – мой голос почти переходит на визг, и Фелисити вздрагивает так, будто я замахнулась на нее для удара.

– Райли, – мягким, но строгим тоном зовет мама, – не кричи. Фелис ведь не специально, она согласилась помочь даже несмотря на то, что плохо себя чувствует.

Сжав кулаки, я неотрывно смотрю на Фелисити. Все в ее позе словно кричит о покорности: опущенная голова, взгляд в пол, сцепленные пальцы, дрожащая нижняя губа. Но я не испытываю сочувствия, лишь злость.

Потраченные деньги и пара часов работы впустую. У нас был рецепт и строго распределенные обязанности на кухне – все должно было пройти гладко. Меня раздражает сама мысль, что запасной план провалился. Обычно мне даже не нужны запасные планы, потому что основной всегда срабатывает.

И что мне делать?! Весь бюджет ушел на шоколад, сливочное масло и порошковый крем. У меня не хватит денег на то, чтобы купить еще столько же и начать все заново.

– Милая, может, попросим папу по пути с работы купить несколько пачек «Хот покетс» и «Орео»?

Сдавшись, я киваю, но ничего не говорю, потому что если раскрою рот, то снова начну ругаться.

– Прости меня. – Всхлипнув, Фелис смотрит на меня, ее глаза полны слез.

– Ну что ты, не надо так расстраиваться. – Опустив ладонь на ее плечо, мама подталкивает Фелис к выходу. – Райли не хотела кричать, у нее просто выдался тяжелый день. Пойдем, посмотрим «Аббатство Даунтон», пока она остужает пыл, занимаясь уборкой.

Мама посылает мне многозначительный взгляд. Она жутко переживает за Фелисити. На следующей неделе в гости снова должен заглянуть социальный работник из программы по обмену, чтобы узнать, как идут дела у подопечной. Мама боится, что та вдруг скажет, как ей плохо в нашем доме, и тогда ее переведут в другую семью, а нашу вычеркнут из программы. Честно говоря, если Фелис попросится в другой дом, я совсем не расстроюсь.

Оставшись одна среди грязной посуды и отвратительной выпечки, я едва сдерживаю слезы. В последнее время я проваливаю одну задачу за другой. Напротив списка с планом достижений за учебный год не поставлено еще ни одной галочки.

На дисплее телефона загорается сообщение:

Сойер:

Задерживаюсь и пропускаю возможность увидеть тебя, перепачканную мукой. Готов поспорить, что это дико сексуально.

В любой другой день его слова пробудили бы рой бабочек в моем животе, но сегодня я способна лишь на слабую улыбку и взмах крыльев одной полумертвой бабочки.

Райли:

Печенью конец, как и мне. Стейтем согласился стать спонсором?

Сойер:

Да. Не переживай насчет печенья, есть идея. Дай мне немного времени, Гномик. И даже не вздумай ныть без меня, поняла?

Через полтора часа кухня снова чистая. Поднявшись в комнату, я стягиваю перепачканные мукой вещи и надеваю майку с шортами. Завалившись на кровать, беру с тумбочки «Похоть гнева», чтобы поскорее сбежать от реальности и не думать о завтрашнем дне, когда придется объясняться перед директором и представителями спонсоров, почему в бюджет вписалась лишь пара пачек «Орео».

В голове назойливо крутятся слова Сойера: «Не переживай, есть идея» – это действует как успокоительное для нервной системы. Даже если Сойер не найдет выход, он все равно будет рядом и поддержит, не напоминая о том, как я облажалась. Мне просто хочется получить немного поддержки.

Хлоя и Ви сочувствуют мне в общем чате, но быстро переключаются на обсуждение вчерашней драки. Об этом в сети говорит уже вся школа. Каллум Брайт оказался слабаком и шантажистом, его репутация стремительно падает вниз. За сутки Сойер Вуд превратился из хмурого горячего парня в загадочного рыцаря мечты, защищающего честь девушек. Он всегда был таким, но люди открыли глаза только вчера.

Хлоя:

Он мой Ромео!

Ви:

Закатай губу, он Ромео для Райли.

Хлоя:

Да нет же! Сойер – идеальный Ромео для моей постановки, девчонки с ума сойдут, когда увидят его на сцене! Райлс, как думаешь, он согласится? Спросишь?

Райли:

Он будет не в восторге от этой идеи, но, конечно, спрошу.

Хлоя:

Ты лучшая! Когда стану знаменитым режиссером, буду часто упоминать твое имя в интервью и рассказывать, как Райли Беннет внесла свой вклад в мой карьерный путь.

Усмехнувшись, я откидываю телефон и возвращаюсь к книге, которую тут же захлопываю, когда раздается привычный стук в окно. Сев, я слежу за тем, как Сойер пролезает в комнату. Его волосы влажные от дождя, как и толстовка, которую он стягивает и бросает на спинку стула. К моему сожалению, под толстовкой надета футболка.

– Сколько раз я просила тебя не залезать в окно во время дождя. Вдруг поскользнешься, грохнешься и сломаешь что-нибудь.

– Тогда ты будешь за мной ухаживать, так что я в любом случае останусь в выигрыше.

Сойер ложится рядом и, перевернувшись на живот, обнимает подушку.

Я поворачиваюсь на бок и складываю ладони под щекой. Какое-то время мы молчим, глядя друг другу в глаза, ни один из нас даже не пытается заговорить или улыбнуться. Черные зрачки Сойера заполнили почти всю радужку, вытесняя серый цвет, и я готова проваливаться в темноту его глаз целую вечность. Не знаю, как рядом с одним человеком можно одновременно чувствовать трепет и умиротворение.

– Трумиротворение, – тихо говорю я, вжимаясь щекой в свои ладони.

– Что?

– Это то, что я испытываю, когда ты рядом.

– И что это означает на языке Райли Беннет?

– Что ты полный осел.

– Надо же, а я думал, это что-то из той Камасутры, которую ты читаешь. Ладно. – Закрыв глаза, Сойер пожимает плечами. – Тогда рядом с тобой я испытываю воздражение.

Его слова заставляют меня приподняться.

– Возбуждение и раздражение? – предполагаю я, стараясь скрыть надежду в голосе. – Воздержание и раздражение?

– Возмущение и раздражение, Райлс.

– Ложь, – выдыхаю я, опуская голову на подушку.

– Не я первый начал врать. – На его губах мелькает короткая улыбка, и меня накрывает новой волной трумиротворения.

– Как ты после сегодняшнего дня, печенька? Как Зоуи?

– Она в порядке. А я, честно говоря, понятия не имею. Просто хочу, чтобы этот день закончился, – отвечает он, не открывая глаз. – Как папа?

– Все еще злится. Думала задобрить его домашним печеньем, но и тут облажалась.

– Кстати, насчет этого. Завтра утром перед началом ярмарки тебе нужно будет встретить машину с десертами из «Пинки-Милки».

Я внимательно смотрю на Сойера, а он продолжает лежать с закрытыми глазами, словно одним предложением только что не подарил мне надежду на то, что я сохраню за собой статус президента оргкомитета.

– Как? Подожди, а счет?

– Платить не надо.

– Рассказывай.

Я настойчиво трясу Сойера за плечо, но до меня вдруг доходит.

– Мишель, – догадываюсь я. – Ее папа – владелец «Пинки-Милки». Ты что, влез в долг из-за меня?

– Немного, мне дали скидку семьдесят процентов. Если бы не мамин срыв, у тебя бы вообще не было проблем.

– Боюсь спросить, как ты выбил скидку.

– Вот за эту часть разговора я волнуюсь, потому что тебе не понравится ответ.

Не знаю, что Сойер хочет сказать, но он абсолютно прав – мне уже заранее не нравится его ответ. Повисшая пауза убивает меня и, не выдержав, я шлепаю его по плечу.

– Говори уже!

– Я веду Мишель на зимний бал.

Одна фраза рушит мои мечты и планы по кусочкам. Это был наш уговор, что в выпускном классе мы пойдем как на зимний бал, так и на выпускной вместе, вне зависимости от того, будем ли в отношениях с кем-то другим. Этот уговор был заключен три года назад, пятого мая, в полдень, в парке Ветеранов рядом с огромным старым истребителем. Договор был заключен не только на словах, но и подкреплен рукопожатием, перед которым мы плюнули на ладони. Идея была моей, конечно же, я уже тогда искала любой способ обменяться слюной с Сойером.

– Ты нарушил наш договор.

– Ради тебя, Райлс.

В таком случае плевала я на место в комитете и выговор! Все эти годы я ждала момента, когда смогу провести волшебный вечер с Сойером, представляя, что мы идем на праздник в качестве пары.

– Можно вопрос? Тебе вообще нужна наша дружба?

– Что мне ответить, чтобы не разозлить тебя еще сильнее? Или уже поздно?

– Поздно, потому что ты уже нарушил наш договор, да к тому же раздаешь мои подарки иностранцам.

– Что?

– Фелис сегодня ходила в твоем лаймовом «Найке».

Несколько долгих секунд Сойер молчит, словно не понимая, о чем я, а затем кивает.

– Худи висело на подлокотнике дивана, Фелис спросила, можно ли надеть. Она замерзла, не мог же я отказать, Райлс.

Интересно, если я сейчас попрошу его заняться со мной сексом потому, что я замерзла, он тоже не сможет отказать?

– Эй. – Поймав мою ладонь, он проводит большим пальцем по костяшкам. – Это мое любимое худи, потому что его подарила ты. И знаю, что день дерьмо, но я изо всех сил пытаюсь его спасти. Прошу, не усложняй мне задачу.

Мне становится стыдно, потому что день дерьмо не только у меня. И тот кошмар, что происходит сейчас в жизни Сойера, не идет ни в какое сравнение с походом на какой-то бал, ярмаркой и одолженным худи.

– Прости, меня немного занесло. Расскажешь, как провернул сделку с маффинами?

– Ничего интересного. Позвонил Мишель узнать насчет скидки, она сказала, что поговорит с отцом, если взамен я отведу ее на зимний бал. Получается, – уголок его губ ползет вверх, – я продался за скидку на маффины.

Я даже знаю, почему Мишель решила действовать с таким напором: после сегодняшних восхищенных постов женской половины Ноттингема Мишель произведет большое впечатление, явившись на бал с Сойером.

Эта мысль убивает меня, потому что я ждала этот бал целых три года только по одной-единственной причине.

– Райли, – Сжав мое запястье, Сойер пытается притянуть меня к себе, но я не поддаюсь. – Я всего лишь отведу Мишель туда, станцую с ней один танец, а после мы с тобой проведем весь вечер вместе, как и договаривались. Идет?

– Как будто у меня есть выбор. – Опустив взгляд, я убираю с покрывала невидимые пылинки. – На самом деле я должна сказать тебе спасибо за то, что спас мою задницу. А еще я так и не поблагодарила за то, что вчера ты заступился за меня.

Протянув руку, я провожу кончиком пальца вдоль тыльной стороны его ладони, рядом с содранными костяшками.

Сойер хмурится.

– Ты не должна говорить спасибо за эти вещи, Гномик.

– Не могу иначе.

Он неспешно водит большим пальцем вверх-вниз по чувствительному участку кожи на внутренней стороне моего запястья, вызывая очередную волну трумиротворения, поднимающую даже самые крошечные волоски на моем теле.

– Шантаж интимными фото – это ненормально и мерзко. Он получил по морде за дело, и сейчас я жалею лишь о том, что не убил его на месте.

– У тебя могут возникнуть проблемы из-за этого, Сойер. Большие.

Он театрально закатывает глаза.

– Одной больше, одной меньше. И, если мы заговорили о вчерашнем: сколько раз я просил тебя не лезть в драку? По крайней мере одновременно со мной.

– Ну извини, что не могу спокойно стоять в стороне, когда вижу, как кто-то пытается ударить тебя.

– В такие моменты я не могу сосредоточиться, Райли, даже толком блокировать удары не могу. Весь фокус моего внимания смещается только на тебя.

Чуть сжав мою руку, он напрягает скулы.

– Как только думаю о том, что кто-то причинит тебе боль, то перестаю соображать.

– Это взаимно.

Сойер лежит на животе, и я подаюсь вперед, чтобы обнять его за плечи, распластавшись прямо на широкой спине. На несколько коротких секунд мышцы его тела напрягаются и словно каменеют, а затем постепенно расслабляются.

Даже сквозь свою майку и футболку Сойера я чувствую жар. Его спина поднимается и опускается под моей грудью, и от этого ощущения у меня в животе все приятно тянет.

– Все еще чувствуешь воздражение? – спрашиваю я, уткнувшись подбородком в его плечо.

– Более чем, – отвечает он неожиданно низким голосом, который отдается легкой вибрацией в моей груди. – И еще мне чертовски тяжело.

– Из-за моего веса?

Тихо усмехнувшись, Сойер молчит какое-то время. Сжав пальцы в кулак, он тут же расслабляет их, а затем коротко кивает:

– Да, Райлс, из-за этого.

Мы оба знаем, что мои вопросы – провокация. И то, как спина Сойера поднимается под моей грудью чуть чаще каждый раз, когда я ерзаю, только доказывает это. В эту секунду я больше чем уверена, что это и есть ответ на вопрос: привлекаю ли я его хотя бы в физическом плане.

Тогда почему мы бездействуем, почему просто не можем целоваться до тех пор, пока не заболят губы? Почему мы должны быть дурацкими друзьями? Можем ли мы перейти эту грань? Могу ли я рассчитывать на что-то большее?

Мне до дрожи нравится мысль о том, что мы могли бы попробовать. Но следом окутывает страх. Что, если ничего не выйдет? В таком случае я потеряю Сойера навсегда. Есть ли шанс, что он боится того же, допуская мысль о нас?

Внезапно мне становится настолько страшно от вихря собственных мыслей и вопросов, что я отстраняюсь и обессиленно роняю голову на подушку. Желание прикасаться к Сойеру никуда не уходит, и я сжимаю руки в кулаки, чтобы прогнать покалывание в кончиках пальцев.

Когда этот парень рядом, во мне будто живет несколько личностей: одна – открытая и плаксивая, другая плюется сарказмом, демонстративно показывая отсутствие влюбленности, а третья постоянно нашептывает самые темные желания. И мне нужно что-то говорить, чтобы заглушить этот чертов шепот.

– Ты в курсе, что весь Ноттингем обсуждает в сети вашу драку с Каллумом? Ты вышел из теневого бана популярности, печенька.

– Вау, ну наконец-то, – отвечает Сойер, не открывая глаз и не скрывая сарказма в голосе. – Дать автограф?

– На груди, пожалуйста.

Он лениво взмахивает пальцами.

– Неси маркер.

Тихо рассмеявшись, я без стеснения разглядываю черты его лица, маленькую темную родинку на носу и плавную линию губ, до которых мне слишком сильно хочется дотронуться. Интересно, как Сойер отреагирует, если я сейчас отпущу тормоза и просто поцелую его? Оттолкнет, ответит или снова подумает, что я заболела?

– Кстати, о популярности. – Не выдержав, я протягиваю руку, чтобы дотронуться кончиком пальца до крошечной родинки на его переносице и легонько постукиваю, на что Сойер даже не морщит нос. – Хлоя хочет предложить тебе роль Ромео.

– Ни за что.

– Но это же такой шанс! Тем более, у тебя нет страха сцены, ты ведь выступаешь с «Мерсер».

– Нет.

– Почему?

– Играть музыку это одно, а играть роль – совершенно другое. – Приподнявшись, он тянется за книгой и опускает ее между нами. – Я остановился на девятой главе. Почитаешь мне немного?

– «Похоть гнева»? Ты уверен, что хочешь и дальше разрушать нервную систему нам обоим своими комментариями?

Сойер зарывается руками под подушку.

– Сегодня без комментариев, обещаю. Люблю засыпать под твою болтовню.

– Хочешь сказать, у меня настолько скучная болтовня, что ты засыпаешь под нее? – спрашиваю я, листая страницы. – Очень мило, кретин.

– Хочу сказать, что люблю слушать твой голос, тупица.

Этот парень был рожден со способностью убивать меня одной брошенной вскользь фразой, даже если в ней есть оскорбление.

Спустя главу Сойер уже крепко спит, а я решаю заняться важным делом – пишу девочкам в чат, что в моей кровати лежит объективно самый красивый парень Америки. Ви предлагает мне поцеловать его, но Хлоя возражает, называя это харрасментом.

Когда я отправляю очередное эмодзи разбитого сердечка, внизу хлопает входная дверь. Слышатся тяжелые шаги по лестнице. Утром папа все еще злился из-за моего поведения, и если он сейчас зайдет в комнату и увидит Сойера, то будет очень недоволен. Возможно, даже продлит домашний арест.

Я нервно трясу Сойера за плечо, но он лишь ворчит в ответ. Сжав в руке книгу, хорошенько шлепаю по его спине. Вздрогнув, он раскрывает глаза, а заодно и губы, чтобы выругаться.

– Папа идет, – шепчу я. И, впечатав ему в грудь «Похоть гнева», подталкиваю. – Прячься!

Он скрывается в ванной, а папа тем временем, кажется, проходит мимо. И только я выдыхаю с облегчением, как раздается стук.

Застыв на пороге, папа потирает щеку.

– Не спишь?

– Эм, – я мельком смотрю на экран телефона, – сейчас нет и девяти.

– Мама сказала, что ты отказалась ужинать.

– Не хочется.

Свесив ноги с кровати, я сжимаю в ладонях покрывало в напряженном ожидании продолжения разговора.

– Поужинаешь и получишь деньги на свои печенья.

– Это не голодная забастовка, если что. У меня правда нет аппетита.

– Я и не думал, – отвечает папа, а его плечи заметно расслабляются. – В любом случае я оставлю кредитку на кухне, поешь и бери, сколько нужно для ярмарки. Извини, перегнул с утра.

– Значит ли это, что домашний арест отменен?

– Нет.

– Пап, пожалуйста…

– Нет, Райли, наказание заставит тебя думать в следующий раз, когда решишь вытворить очередную глупость. – Нахмурившись, он смотрит в сторону окна. – Сойер здесь?

– Не совсем.

– Но был?

Тяжело сглотнув, я киваю. Лучше сказать половину правды, чтобы папа не начал проверку.

– Как они с Зоуи? Как Скарлетт?

– В порядке.

– Через полчаса бейсбол, позвоню ему, скажу, чтобы зашел.

– Ты ведь посадил его под домашний арест?

– Технически он будет находиться в доме.

Этим двоим определенно нужно меньше общаться, они даже мыслят одинаково. Папа уходит, а я прикрываю за ним дверь и иду в ванную.

Сидя на столешнице рядом с раковиной, Сойер с невозмутимым видом читает «Похоть гнева».

– Папа ушел.

– Слышал, – отвечает он, не отрывая взгляда от книги. – Я тут наткнулся на момент, который ты выделила, написав «горячо» с семью восклицательными знаками.

Милостивый боже, только не этот момент!

– Стало интересно, что ты считаешь настолько горячим…

– Заткнись.

– Минет демону. И ладно, если бы это было просто описание минета, но тут целое представление и даже немного философии.

– Замолчи и отдай книгу, это уже личное.

– Только послушай: «Увидев длинный широкий член Вео, Либретта пришла в восторженный ужас. Какой огромный! Поистине необъятный. Он ни за что во мне не поместится! – с волнением пронеслось в ее голове. Она покорно опустилась на колени и с благоговейным трепетом обхватила ладонями пульсирующий величественный член».

Сойер переворачивает страницу.

– Да, в вагине не поместится, поэтому она решила засунуть его в рот. И ты слышала? Величественный. Черт возьми, самое подходящее прилагательное для члена.

Прикрыв веки, я обессиленно потираю лоб, медленно сгорая от стыда.

– «Либретта коснулась губами плоти Вео, и демон зашипел. Холодный, словно сделанный из мрамора, сильный член»… – Сойер поднимает голову. – Сильный. Видимо, член Вео ходит в спортзал тягать штанги.

– Знаешь, ты как те мерзкие типы с «Гудридс», которые думают, что их замечания остроумные.

– «Вео намотал волосы Либретты на кулак и надавил на затылок, направляя. Блаженство. Ей нравилось чувствовать во рту арктический холод и природную силу демона». Вау. Арктический холод. Это минет или реклама «Ментос»? Она в шаге от того, чтобы порвать себе глотку ледяным членом и заработать ангину. Да, настоящее блаженство. На семь восклицательных знаков из семи.

Мне хочется убить этого парня.

Сойер отвлекается, чтобы достать из кармана джинсов звонящий телефон.

– Да, мистер Беннет, – беззаботно говорит он в трубку.

Пока Сойер отвлекается на разговор с отцом, я вырываю книгу из его рук, но не успеваю отойти, как он тут же оказывается рядом.

– Да, конечно, зайду. Захватить что-нибудь? – Прижав телефон головой к плечу, Сойер подхватывает меня за талию и, усадив на столешницу, как непослушного ребенка, забирает «Похоть гнева».

Стиснув зубы, я пытаюсь выхватить книгу, но он поднимает руку к потолку, куда мне ни за что не дотянуться. Спрыгнуть не получается, потому что Сойер заблокировал выход, устроившись между моих разведенных коленей, при этом продолжая с невозмутимым видом разговаривать с папой.

– Погодите, я забыл пошутить про домашний арест. – Он замолкает, слушая ответ. – Понял, никаких шуток. Скоро зайду.

Сбросив вызов, он убирает телефон в карман и, взглянув в мои глаза, качает головой.

– Что за манеры, Райлс? – Цокнув языком, он вновь обращает внимание на книгу. – Так, на чем я там остановился?

– Хватит, я не хочу, чтобы ты читал это!

Он раскрывает книгу на весу, а я впиваюсь пальцами в его руки, пытаясь опустить. Сойер со смехом отходит на полшага, но я тут же обхватываю ногами его бедра и притягиваю к себе, пытаясь выхватить книгу. Не знаю, сколько длится наша борьба, но в какой-то момент Сойер сдается и оказывается слишком близко.

Склонившись надо мной, он стоит, уперев ладонь в столешницу рядом с моим бедром. Во второй руке книга, застрявшая между нашими грудными клетками. Мои пальцы впились в напряженные плечи Сойера мертвой хваткой, а щиколотки крепко сцеплены за его спиной.

Воздух внезапно становится тяжелым. Сойер до невозможности близко. Улыбка постепенно исчезает с его лица, а взгляд становится серьезным.

Подскочивший пульс грохочет в ушах, и я боюсь шевельнуться, даже моргнуть. Наши рты так близко, и ни один из нас не спешит отстраниться.

Господи, между нами определенно что-то назревает.

Зажатая между нами книга медленно движется в сторону, и Сойер откладывает ее. Я отчаянно жду, что он прикоснется ко мне, но его ладонь опускается с другой стороны от меня. Я в клетке его рук, вцепилась в него, как коала, и теперь не могу отпустить.

Кажется, я еще никогда в жизни не смотрела ни на кого с настолько широко распахнутыми глазами, и сейчас, как опытный профайлер, слежу за лицом Сойера, пытаясь уловить в микромимике хоть что-то, что поможет прочесть его мысли.

Он опускает ресницы, задерживая взгляд на моих приоткрытых губах, а затем возвращается к глазам.

«Прикоснись ко мне, пожалуйста! Дай хотя бы надежду, что остаешься рядом не только потому, что я держу тебя так, будто руки намазаны клеем», – мысленно прошу я.

Сойер словно слышит эту немую мольбу и опускает ладонь на мою щеку, неспешно очерчивая большим пальцем линию скулы.

– Ты ведь знаешь, что я тебя не обижу? – внезапно спрашивает он. – И никогда не причиню вреда.

Голосовые связки отказывают, язык прилип к пересохшему небу, поэтому я растерянно киваю.

– Тогда почему у тебя глаза, полные слез, Райлс?

Он мельком смотрит на мои окаменевшие пальцы, вцепившиеся в его плечи. Иисусе, Сойер все не так понял! Это совсем не тот страх, о котором он мог подумать.

– Райли, – он хмурится, и вторая ладонь опускается на мою щеку, – я хочу, чтобы ты сейчас была со мной максимально честна. Каллум когда-нибудь пытался силой…

– Не продолжай, – прошу я, безуспешно пытаясь отстраниться. – Нет, боже, нет!

В голове всплывает день нашего расставания, когда Каллум и правда напугал меня. Но не думаю, что он действительно пошел бы на насилие. В любом случае я не готова рассказывать об этом Сойеру, потому что знаю – он тут же отправится к Каллуму, а затем сядет в тюрьму за жестокое убийство.

– Каждый раз, когда я приближаюсь, ты напрягаешься всем телом, и я… Черт. – Он усмехается. – Сам не знаю, что думал. Но в голову лезли не самые хорошие мысли, понимаешь?

Я каждый раз в ступоре и напрягаюсь, когда он рядом, только потому, что боюсь выдать свои настоящие чувства. Поверить не могу, что Сойер умудрился интерпретировать все иначе!

Разомкнув сцепленные за его спиной щиколотки, я опускаю ноги и, подавшись назад, упираюсь ладонями в прохладную столешницу, с края которой точно бы свалилась, если бы Сойер не стоял вплотную. Я даю ему возможность отойти, но он не делает этого, а у меня нет ни сил, ни желания просить об этом.

– Боже. – Подняв взгляд к потолку, я шмыгаю носом. – Почему парни такие глупые? Не так уж я и напрягаюсь, просто всегда готова отбиваться, если тебе вдруг взбредет опять взъерошить мне волосы.

– То есть, когда я делаю так, – его ладони настолько внезапно оказываются на моей талии, что я делаю резкий вдох от неожиданности. – Ты не напрягаешься?

– Нет, – с трудом произношу я, стараясь сохранить дыхание ровным.

– А так?

Кончики пальцев Сойера касаются моего колена. Как загипнотизированная, я смотрю на его руку с моей резинкой на запястье – лаймовый цвет словно светится на фоне загорелой кожи. Теплые, чуть огрубевшие пальцы приходят в движение и медленно ползут к бедру.

Даже несмотря на то, что Сойер почти невесомо ведет по коже подушечками пальцев, я все чувствую слишком остро. Вверх. Дюйм за дюймом.

Когда он останавливается у края шорт, я делаю такой глубокий вдох, что легким становится больно, а пальцы на ногах поджимаются сами собой.

Сойер склоняется ближе, и по моей щеке проскальзывает его теплое дыхание.

– Останови меня, Райлс, – просит он на ухо. – Пожалуйста.

О боже.

Я ни за что на свете не попрошу его остановиться.

Сойер проводит кончиком носа по моей щеке, а затем усмехается, и его дыхание щекочет мою шею.

– Черт возьми, скажи хоть что-нибудь, Райли, потому что я в шаге от того, чтобы разрушить нечто очень важное.

От его слов в моей груди словно взрывается граната. Оглушает до звона в ушах, я теряюсь в пространстве и окончательно перестаю соображать. Хочу кричать, умоляя все разрушить, но не могу произнести ни слова. Даже дышать нормально не могу, жадно набираю ртом воздух, и легкие тут же выталкивают его обратно.

Это реальность?

У меня что, инфаркт? Или паническая атака? Или все люди чувствуют себя так в шаге от исполнения мечты?

Я вздрагиваю, когда слева открывается дверь и на пороге застывает Фелисити с покрасневшим заплаканным лицом.

– Извините, не хотела мешать, не думала, что тут кто-то есть.

– Ты в порядке, Манчестер? – спрашивает Сойер таким будничным тоном, будто его рука не лежит на моем бедре, а мое сердце не валяется у него в ногах.

– Д-да, нет, не совсем. Просто жутко скучаю по дому, а еще чувствую себя ужасно из-за ссоры с тобой, Райли. Я правда не специально испортила маффины. Голова совсем не работала. Не злись на меня, пожалуйста.

Маффины? Мне не сразу удается понять, о чем говорит Фелис. Я сейчас даже свое имя плохо помню. Прочистив пересохшее горло, я молча моргаю.

– Все, – с трудом произношу я, – все хорошо.

Но Фелисити не собирается уходить, продолжая стоять на пороге. Момент разрушен, и мне начинает казаться, что последней пары минут никогда не существовало. У Сойера снова звонит телефон.

– Да, Зоуи. Сейчас буду.

– Все в порядке? – спрашиваю я, когда он сбрасывает вызов.

– Да, просто хочет, чтобы сегодня вся семья была дома. Даже ужин сама приготовила. Хочешь пойти?

– Думаю, вам сейчас нужно побыть только втроем. К тому же я меньше суток под домашним арестом, лучше не злить папу.

Кивнув с пониманием, Сойер отстраняется, и мне резко становится холодно. Я слезаю со столешницы и, встав на ватные ноги, с трудом держу равновесие.

– Удачи завтра на ярмарке. – Чмокнув меня в щеку, он берет книгу. – Это я забираю.

– Ты не придешь завтра?

– Много работы в сервисе. – Подмигнув, Сойер переводит взгляд на Фелис и салютует книгой. – Только не плачь, Манчестер, ладно? Позвони домой, поговори с родными или устрой девичник с Райли, хотя, если исходить из последней пары минут нашего разговора, собеседник из нее так себе.

Прикрыв веки, я издаю то ли смешок, то ли всхлип. Сойер уходит, словно ничего не было, будто мы вот-вот не перешли черту. Будто произошедшее было помутнением моего рассудка.

Глава 15

Этой ночью я почти не спала. Вертелась с боку на бок, прокручивая в голове момент в ванной. Что это было? Почему сейчас? Почему мы не закончили начатое? Будем ли мы говорить об этом или спишем произошедшее на гормоны и сиюминутное помешательство?

Я могла бы спросить прямо в тот момент, но вместо этого сидела молча, как полная идиотка, и не двигалась. Я так много раз представляла момент, где Сойер смотрит на меня и прикасается не по-дружески, а с вызовом и желанием. И когда наконец-то получила это, то впала в ступор. Что, черт возьми, со мной не так?

Подъехавшая к заднему двору школы машина от «Пинки-Милки» портит мне настроение – это живое напоминание о том, что на зимний бал я иду не с Сойером.

В следующую пару часов у меня не хватает времени на мысли о личной жизни, я полностью погружаюсь в события ярмарки: отдаю распоряжения, расставляю закуски. Вместо ростового костюма собачки Клиффорда по ошибке привозят Базза Лайтера, он пугает многих детей и заставляет их плакать.

Я встречаю гостей, успеваю продать несколько книг и слежу за тем, чтобы в детском уголке малыши не подрались из-за карандашей.

– Райли, я ничего не вижу в этом костюме, – доносится приглушенный голос Тедди из прорези в огромной голове Базза Лайтера. – Можно мне его снять?

– Нет, – бросаю я и качу тележку вдоль спортивного зала, заставленного лабиринтами столов с книгами. – Но если найдешь кого-то, кто согласится его надеть, то можете поменяться.

Из-под костюма доносится недовольное ворчание. Тедди пришел одним из последних, а я была в школе почти с рассветом, чтобы встретить машину с десертами и помочь сотрудникам издательства разложить книги на столах и стендах.

Когда в поле зрения появляется Каллум, у меня возникает безумное желание разбежаться и переехать его тележкой с книгами. Несмотря на то, что на нем бейсболка с низко опущенным козырьком, под глазом виден автограф Сойера – темно-фиолетовый синяк.

Спрятав руки в карманы толстовки, Каллум уверенно направляется ко мне, и я тут же сворачиваю в другую сторону. Впереди носятся визжащие дети, из-за чего я двигаюсь слишком медленно.

– Есть разговор, – слышу я его низкий голос совсем рядом.

Сжав ручку тележки, нехотя поворачиваю голову. Что ж, вблизи синяк на лице Брайта выглядит еще хуже: фиолетовый отлив плавно переходит покраснением на припухшее веко.

– Тебе идут новые тени, – говорю я, осторожно лавируя между людьми.

– Ты должна рассказать всем, что соврала про шантаж нюдсами.

Его слова заставляют меня рассмеяться.

– Видимо, хорошенько тебя приложили головой.

– Я не шучу.

Каллум хватает ладонью ручку тележки, заставляя меня остановиться. Мельком глянув по сторонам, он сжимает челюсть, и я вижу, как ходят его желваки.

– Я за всю свою жизнь не получал столько дерьма, как за эти сутки. Меня ненавидят почти все.

– Разве безосновательно?

– Ты не понимаешь. – Обхватив пальцами мое предплечье, Каллум склоняется ближе. – Это дерьмо обсуждают в интернете. Если слухи дойдут до отца, он из ума выйдет. Половина парней из команды меня ненавидят, их девушки не хотят, чтобы они со мной общались. Сутки. Всего лишь за одни чертовы сутки, Райли.

– Слушай, мне жаль, что ты подвергся интернет-травле. Но правильно ли я понимаю: ты хочешь, чтобы я соврала, обелив твою репутацию и при этом закопав свою?

– Именно.

– Ты… Ты… – Раскрыв рот, я не могу найти слов, и с моих губ срывается нервный смешок. – Пошел к черту.

Толкаю тележку, но Каллум не дает мне уйти, а пальцы на моем предплечье сжимаются сильнее, настолько, что становится больно.

– Отпусти. – Стиснув зубы, я дергаю рукой. – Мне больно.

– Я пока прошу тебя по-хорошему.

– Или что? Опубликуешь фото и тем самым дашь всем новый повод тебя ненавидеть? Или выложишь фото дневника? Давай посмотрим, что копы скажут о вторжении в личную жизнь.

Я растягиваю губы в наигранной улыбке, даже несмотря на то, что руку сводит болью. На выступлениях с командой мы часто улыбаемся сквозь усталость и боль, и за долгие годы тренировок это уже не составляет труда.

Вместо того чтобы разозлиться, Каллум вдруг ухмыляется:

– Завтра ты передумаешь.

Глядя ему вслед, я потираю горящее предплечье, жжение от которого волной распространяется по всему телу. Меня бросает в холодный пот, к горлу внезапно подкатывает тошнота. Понятия не имею, что завтра собирается выкинуть Каллум, и это неведение пугает больше всего.

* * *

В понедельник утром перед первым уроком я собираю срочное совещание с Хлоей и Ви у моего локера, где рассказываю обо всем, что произошло за выходные. Эмоции на лицах подруг меняются так резко, будто я пересказываю им целый сезон сериала, а не события двух дней.

– Как думаешь, – понизив голос, Хлоя подходит настолько близко, словно собирается чмокнуть меня в нос, – если бы Фелисити не зашла, вы с Сойером поцеловались бы?

– Мне кажется… – Без конца сжимая и разжимая ручку сумки, я слегка торможу с ответом, потому что даже чертово предположение делает меня пугающе счастливой. – Да. Думаю, да.

Тихонько запищав, Хлоя отстраняется и, прижав к груди учебник по углубленному курсу химии, с мечтательным видом прислоняется спиной к локеру.

Ви же, наоборот, выглядит хмурой. Сложив руки на груди, она напоминает работника фейсконтроля, который не хочет пропускать тебя в клуб.

– Мне одной кажется, что Фелисити появилась там не случайно?

– Думаешь, стояла под дверью и ждала момента, чтобы все испортить?

Об этом я не думала. Но не потому, что считаю Фелис ангелом, а потому, что во всем происходящем ее действия волновали меня в последнюю очередь.

– С ней что-то не так, Райлс, она мне не нравится. Я гниль в людях за милю чую, а от нее несет на всю округу.

– Только какой смысл? Если Фелис нравится Каллум, зачем ей тогда прерывать нас с Сойером? Не пойму мотив.

– Малышка, ты что, вчера родилась? – Ви закатывает глаза. – Зависть. Женская зависть – самое глупое, но при этом жестокое оружие. Сама подумай: у тебя есть все, о чем она мечтала перед сном в своем монастыре, или где она там училась. Плюс ко всему два сногсшибательных парня, один из которых готов уничтожить тебя из-за собственной ревности, а второго не интересует ничего, кроме тебя, гитары и машин.

– Но Райли ведь ничего плохого ей не сделала. Она даже поделилась с Фелис косметикой и одеждой.

– Она смотрит на Райли, как на идеализированную картинку из кино. Ее цель не насолить тебе. – Ви указывает на меня пальцем. – А стать похожей на тебя, получить кусочек твоей жизни и популярности. Что, в принципе, рано или поздно приведет к тому, что Фелис захочет, чтобы ты исчезла и уступила ей место.

– Звучит как начало триллера, – говорит Хлоя.

– Твоя хмурая мечта из автомастерской на двенадцать часов, – глянув за мою спину, Ви кивает Хлое, намекая, что пора идти, но подруга не понимает намека, продолжая мечтательно улыбаться своим мыслям.

– Привет, девочки. – Остановившись рядом, Сойер опускает руку на мою голову, используя ее как гребаный подлокотник.

Это не горячо, не сексуально и совсем не то, на что я рассчитывала после нашего совместного помутнения рассудков в ванной. Я все думала, как же мы будем вести себя после этого. Похоже, Сойер решил, что лучше сделать вид, словно ничего не было.

Стиснув зубы, я убираю его руку от своей головы.

– Райли сообщила тебе, что ты прошел кастинг на роль Ромео? Что скажешь?

– Скажу, что это не для меня.

– Подумай еще, пожалуйста, хорошо? Хотя бы попробуй.

Кивнув, Сойер легонько толкает меня локтем и склоняется ближе.

– Прости, вчера не было времени зайти. Мы можем поговорить?

Мое сердце делает сальто и застревает в горле. Щеки внезапно начинают гореть, и, чтобы скрыть это, я поворачиваюсь к локеру и ввожу код, но замок не поддается.

– О чем? – спрашиваю я, заново набирая комбинацию цифр.

– О том, на чем мы прервали наш разговор в субботу.

О боже! Он хочет, чтобы я потеряла сознание прямо здесь?

– Ты о книге?

Хочу дать себе по лицу за то, что решила сыграть в дуру. Зачем и для чего? Продолжая злиться на саму себя, я в третий раз безуспешно ввожу код.

– Ты пытаешься открыть чужой. – Прислонившись плечом к соседнему локеру, Сойер вскидывает руку и стучит костяшками по дверце. – Твой здесь.

Да чтоб меня!

От неловкого молчания меня спасает Нико, который останавливается рядом и коротко взмахивает рукой. Я задерживаю взгляд на посеревших шнурках его кед: Нико никогда их не завязывает, но каким-то чудесным образом не спотыкается и не падает.

– Нужна твоя помощь, – говорит он Сойеру. – Надо срочно дописать сочинение по литературе. Последний срок сдачи – сегодня, а я думал, что у меня в запасе еще неделя. Стерва обещала вызвать родителей в школу, если не сдам. Она вызовет отца, и тогда мне конец.

– Конечно, помогу, – отвечает Сойер, не отрывая пристального взгляда от моего лица.

Не знаю, хотел ли он сказать мне что-то еще, но Нико нервно дергает его за локоть, прося поторопиться. Как только парни скрываются за углом, я прижимаюсь лбом к прохладной дверце локера.

– Господи, – произносит Ви за моей спиной. – Более жалкого зрелища я еще в жизни не видела. Что с тобой, черт возьми, такое? Что это было?

– Спасибо за поддержку и понимание, – бормочу я и оборачиваюсь. – Я же говорила, что веду себя глупо, когда он рядом.

– Глупо? Ты выглядишь так, будто не хочешь говорить об этом, потому что тебе противно вспоминать о том, что между вами было. Со стороны – ты словно динамишь его.

По лицу Хлои видно, что она согласна с подругой.

– Дерьмо, – выдыхаю я, крепко зажмурившись. – Мне этого не хочется, я просто стараюсь делать вид, что не влюблена до беспамятства.

– Ну тогда либо меняй тактику поведения, либо забывай парня, потому что он не экстрасенс и не может читать твои мысли. Но он может неправильно считать твое поведение и отступить. Не все готовы стучаться в закрытую дверь, Райли.

Только эта дверь всегда открыта. Да и вообще нет никакой двери, лишь мигающая табличка: «Добро пожаловать, Сойер! Тебе здесь всегда рады, делай со мной все, что хочешь!»

При этом у меня за спиной годы притворства, за которые я не позволяла себе проявлять настоящие чувства. Это стало моей вредной привычкой и совершенным навыком в одном флаконе. Ви предлагает показывать свои чувства к Сойеру в открытую, но теперь это все равно что попросить меня всегда ходить задом наперед.

– Девочки? – зовет Хлоя. – Вы только посмотрите.

Вдоль коридора идет Каллум с тренером Брайтом. Каллум больше не скрывает фингал под капюшоном и, наоборот, идет с гордо поднятой головой, на его плече лежит рука отца. Этих двоих можно увидеть вместе только во время матча или тренировок. Пока мы встречались с Каллумом, он всегда жаловался, что в отце минимум родительских чувств – тренер словно растит дома персональную машину для игры в футбол. Они редко ужинают вместе, на День благодарения в молчании смотрят парад, едят индейку и расходятся по своим комнатам. Миссис Брайт – уже десять лет как миссис Кларк – по праздникам присылает сыну открытки из Коста-Рики, куда она переехала вместе с новым мужем – бывшим любовником.

Каллум ненавидит мать, называет ее предательницей и не тратит деньги, которые она присылает в качестве подарка на все праздники. Он никогда не признавался, что нуждается в родительской заботе, но каждому ребенку в любом возрасте хочется чувствовать, что он нужен и его любят.

И видеть сейчас, как тренер по-отечески сжимает плечо сына, все равно что увидеть дождь во время долгой засухи.

Проходя мимо, Каллум заглядывает в мои глаза, его губы расплываются в ухмылке, от которой мне становится тревожно.

– У меня одной ощущение, что они идут к директору? – спрашивает Ви.

– Из-за драки? – хмурится Хлоя. – Каллум же сам виноват.

– Но не он первый распустил руки. Вот что важно.

– Сойер. – Взволнованно говорю я, поворачиваясь к девочкам. – Если Каллум расскажет о драке, Сойера отчислят и это пойдет в его личное дело. Господи, я не думала, что Брайт действительно пойдет на это и будет жаловаться директору!

В Ноттингеме так не принято, никто не жалуется учителям на других учеников. Доносчиков презирают и не дают им жизни. Неужели Каллум решил податься в камикадзе?

– Не паникуй раньше времени.

– Поздно. – Судорожно выдохнув, я провожу пальцами по волосам. – Драка была из-за меня. Если Сойера вызовут к директору, то я ворвусь в кабинет и расскажу, как все было.

Звенит звонок, и мне совсем не хочется идти на дурацкий испанский. Половину урока я сижу как на иголках, то и дело поглядывая на часы. Без остановки стучу кончиком карандаша по парте до тех пор, пока миссис Гонсалес не делает замечание.

Воздух словно наэлектризован. Ощущение, что вот-вот нагрянет цунами, и с каждой секундой это тревожное чувство нарастает все сильнее.

Я готовлюсь в любой момент услышать из динамиков имя Сойера и вскочить с места. А затем в кабинете появляется Элисон из оргкомитета и говорит, что система оповещения барахлит и меня вызывают к директору.

Поспешно забросив в сумку свои вещи, я ухожу с урока.

Секретарь в приемной суетливо указывает в сторону кабинета мистера Морроу. Тяжело сглотнув, я стучусь и захожу. Каллум сидит ко мне спиной, а тренер Брайт, стоя у стены, впивается в меня колючим взглядом. Сойера здесь нет.

– Проходи, Райли, садись. – Директор Морроу промокает вспотевший лоб платком и ослабляет галстук. Волосы взъерошены, словно он проводил по ним пальцами много раз. Кажется, разговор с тренером был не из легких.

Опустившись на стул, я поворачиваю голову. Каллум сидит ровно, руки сжаты в кулаки, смотрит перед собой так внимательно, словно перед ним не стена с почетными грамотами, а трансляция спортивного матча.

– Зачем вы меня вызвали?

– Не я, – отвечает мистер Морроу.

– Это я попросил. – Скрестив руки на груди, тренер Брайт подходит ближе. – Может, хоть ты расскажешь, с кем мой сын подрался и почему его лицо выглядит как отбивная?

– Не говори ему, – просит Каллум, продолжая смотреть перед собой.

Что за черт? Нет, серьезно, что за черт?! Я шла сюда с настроем биться за Сойера.

– Не знаю, мистер Брайт.

Ложь дается слишком легко, и это уж точно не с разрешения Каллума. Ради Сойера я совру, даже глядя в глаза Иисусу. И дело не только в моей любви, сейчас на передний план выходит дружба, а ради своих друзей я готова пойти на ложь, месть и провокации.

– Неужели? И как так получилось, что ты не знаешь, с кем подрался твой молодой человек?

Вскинув брови, я посылаю Каллуму вопросительный взгляд, который остается без внимания.

– Мы расстались в начале лета.

На лице тренера отражается удивление. Вау, он настолько не в курсе того, что происходит в жизни сына? Даже не заметил, что я перестала приходить в гости.

– Значит, будем вызывать сюда всех, кто был на вечеринке после матча. Называйте имена.

Я продолжаю оставаться относительно спокойной. Кого бы сюда ни вызвали, даже обдолбыша Джорджа по прозвищу Скинни, ни один человек в Ноттингеме не скажет, что лично видел драку. Ноттингем не прощает стукачей.

– Трэвор, – осторожно зовет директор Морроу, – инцидент произошел после матча. Ноттингем не несет ответственности за действия учеников за пределами школы.

– А если один из твоих учеников сделает моего сына инвалидом, то Ноттингем так же отойдет в сторону? – Закатав рукава рубашки, мистер Брайт упирается ладонями в стол. – Либо ты найдешь виновного, вызовешь мне его сюда вместе с родителями и вышвырнешь из школы, либо мы с сыном идем в участок, и тогда в школу явятся копы, срывая твоих учеников с уроков, чтобы вызнать подробности. Только представь возмущение родителей. Ради бога, Пит, мой сын принес этой школе кучу побед, но, как только попал в беду, ты умываешь руки!

– Я не пойду в участок, папа. Я не доносчик. Ну подрался и подрался.

– Подрался и избили – две разные вещи. Только посмотри на себя, на любой из матчей может явиться представитель спортивного комитета, и что он увидит на твоем лице? Первое впечатление очень важно, Каллум.

Так вот что его волнует. Не то, что сына избили, а то, какое впечатление он произведет. Какие бы у нас сейчас ни были напряженные отношения с Каллумом, в этот момент мне становится искренне жаль его.

Чертыхнувшись, Каллум так резко вскакивает со стула, что тот падает на пол. Он вылетает из кабинета, оставив дверь раскрытой нараспашку. В кабинете виснет напряженное молчание, лишь слышно, как тикают часы, которые звучат как таймер, отсчитывающий секунды до нервного срыва тренера Брайта.

– Убеди его сказать, кто это сделал, Беннет.

– Вам не кажется, что перед тем, как искать ответ на вопрос «кто», нужно сначала узнать «за что». Возможно, тогда ваш вопрос отпадет сам собой и вы не захотите привлекать к этой ситуации слишком много внимания. – Я соскальзываю на самый край стула. – Я могу идти, мистер Морроу?

Дождавшись кивка директора, я быстро поднимаюсь и выхожу из кабинета. Заметив Каллума в самом конце коридора, я ускоряю шаг, следуя за ним.

– И что это было? – спрашиваю я в его спину.

Остановившись, Каллум оборачивается, но от прежней злости на его лице не осталось и следа, меня снова встречает ухмылка.

– Видела, – он обводит ладонью в воздухе свое лицо, – как сильно мой отец жаждет найти того, кто это сделал?

– И?

– Я знал, что он разведет целую драму и обязательно применит шантаж с копами. Мой отец – настоящая заноза в заднице, и директору легче найти виновного, чем возиться с сумасшедшим тренером.

– Тогда почему ты не назвал имя того, кто тебя ударил?

– И прослыть стукачом? – Каллум встает вплотную ко мне, и я чувствую пряный аромат его любимого «Олд Спайс». – Нет, детка, так не пойдет. Этот матч можно выиграть в мою пользу. Предлагаю сделку.

Я скрещиваю руки на груди.

– Я не буду играть в эти игры, Каллум.

– Думаю, будешь. Ты скажешь всем, что соврала про историю с нюдсами, потому что хотела отомстить мне. А на вечеринке я промолчал, потому что я, – прикрыв веки, Брайт прикладывает ладонь к груди, – само благородство.

Его слова заставляют меня рассмеяться.

– Ты псих, если думаешь, что я соглашусь на это.

– Если я назову отцу имя, то твоего любимого мальчика исключат. Наверное, мне стоит написать на него заявление, чтобы украсить его личное дело. Уверен, приемная комиссия любого университета будет рада принять такого студента. Он у тебя, случайно, не надеется получить стипендию? Если да, то пусть забудет. Ну как, тебе все еще весело, Райли?

Я не замечаю, как перестаю дышать. Не могу ни вдохнуть, ни выдохнуть. Каждое слово Каллума будто закручивает вокруг меня воронку и утягивает глубоко под воду.

– А если я тоже пойду к копам, директору и твоему повернутому на репутации отцу и расскажу, как ты шантажировал меня из ревности и получил по морде за дело?

– Тогда мы с тобой уничтожим репутацию друг друга. Ну, ты в меньшей степени, потому что странички из дневника влюбленной девочки – не так страшно. Но твоего дружка в любом случае отчислят за драку, он ведь тут до первого предупреждения? А если я буду сильно расстроен, то приду к копам и расскажу печальную историю о том, как один парень из школы все время угрожал мне, а потом избил. И я приду не один, а со свидетелями. Многие готовы дать ложные показания ради друга, уж тебе ли не знать? А закону будет плевать, что за конфликт был между нами, он ударил меня, мог покалечить, это будет зафиксировано, и закон окажется на моей стороне. Я не шучу, Райли. Если пойдешь к отцу, я все равно что труп. Мне будет нечего терять.

– Вся школа сплетничает о чертовой драке, твой отец может случайно услышать это, просто пройдясь по коридору.

– Тогда в твоих интересах заставить всю школу поверить, что я получил по ошибке из-за твоей лжи.

– Так или иначе, твой отец узнает, что это был Сойер.

– Да, и тогда я расскажу ему, что ты своей ложью запутала нас двоих, а я, влюбленный идиот, не мог сказать правды, потому что не хотел очернить твою репутацию. Короче, благородный рыцарь и все такое. При таком раскладе все останутся в выигрыше: я верну уважение людей, твой мальчик не потеряет надежду на будущее, а ты… Ладно, в выигрыше останутся все, кроме тебя.

Звенит звонок, а взгляд Каллума в этот момент выражает самодовольство и гордость за себя. Он купается в собственном тщеславии, мысленно аплодируя выстроенному плану.

– Сукин сын, – мои слова тонут в шуме голосов людей, выходящих из классов.

– Тик-так. Ну же, Райли. – Склонившись, Каллум стучит кончиком пальца по уголку своих губ. – Докажи им, что ты мстительная врушка, влюбленная в меня по уши. Либо спаси свою репутацию, хороня будущее мальчика по соседству. Или любовь не так сильна, как ты писала о ней в дневнике?

Выругавшись, я обхватываю Каллума за щеки и впиваюсь в его губы поцелуем. Он отвечает незамедлительно, властно и жадно. Все мышцы в моем теле напряжены до предела, я чувствую отвращение не только к Каллуму, но и к себе. Не могу поверить, что когда-то целовала его по доброй воле.

Его ладони крепко сжимают мою талию, и я впиваюсь ногтями в его щеки, стараясь сделать как можно больнее.

Внезапно Каллум грубо отталкивает меня от себя.

– Нет, Райли, прости, я не могу! – громко произносит он. – Не после твоей лжи. Ты не можешь мстить мне, а потом вести себя так, будто ничего не произошло.

Каллум оглядывает коридор и, прикусив губу, едва сдерживает улыбку, наслаждаясь тем, что план сработал. Кругом слышатся перешептывания, я буквально чувствую на себе осуждающие взгляды.

– Тут не на что смотреть, – бросаю я, поворачивая голову.

Из легких вылетает весь воздух, а в груди становится так больно, будто кто-то с ноги пнул в солнечное сплетение. Замерев в раскрытых дверях кабинета, на меня смотрит Сойер. Держа в руке тетрадь, он постукивает ею по бедру и раскрывает губы, словно собирается сказать что-то, но в итоге качает головой и молча уходит.

– Я бы на твоем месте не рассказывал ему о нашем уговоре, иначе комплекс героя не позволит ему сидеть на месте. Готов поспорить, что, узнав правду, он сам прибежит в участок.

Не хотелось бы этого признавать, но Каллум прав. Только как я теперь объясню все Сойеру? Как мы восстановим то, к чему я шла долгие годы? Как вернуть тот момент в ванной комнате, где он смотрел на меня потемневшим взглядом так, будто ждал этого так же сильно, как и я.

Теперь я, кажется, потеряла не только этот шанс, но и нашу дружбу.

* * *

Уже к концу второго урока одна половина Ноттингема говорит, что Райли Беннет не знает себе цену, а вторая называет меня лживой тварью. Ви и Хлоя заваливают сообщениями с вопросами, но меня хватает лишь на то, чтобы ответить: «Потом объясню».

Из топа самых популярных людей школы мы с Каллумом скатились в самый низ. Он – шантажист, а я – бесхребетная лживая дура. Не могу судить остальных, потому что если бы я увидела эту ситуацию со стороны, то сказала бы о нас то же самое.

Во время ланча еда не лезет в горло, я сжимаю в напряженной ладони вилку, гипнотизируя салат, и даже боюсь взглянуть на Сойера, сидящего через несколько столов. Я чувствую на себе его пристальный взгляд, и мои мышцы немеют от этого ощущения.

Хлоя и Ви смотрят на меня с сочувствием, так, будто я заложник под прицелом автомата террориста, хотя в какой-то степени так и есть.

В горле першит от желания разреветься, и я делаю несколько больших глотков воды. Каллум склоняется ко мне и постукивает вилкой по моей бутылке.

– Думаю, тебе пора сказать тост.

– Сейчас?

– Лучшего времени и места просто не найти.

Во рту появляется горький привкус. Я выстраивала свою репутацию годами, и теперь мне нужно устроить показательное самосожжение. За пару коротких мгновений я потеряю все.

«Все ради Сойера», – напоминаю сама себе и забираюсь с ногами на стул.

– Народ! – выкрикиваю я. – Минуточку внимания!

Обычно в кафетерии стоит такой гул, что никого не дозовешься, но, поскольку я хедлайнер сегодняшнего дня, все и без того смотрели в мою сторону. Внимание удается привлечь даже слишком быстро, становится непривычно тихо.

Ровно до этого момента я просто обожала быть в центре внимания. Сейчас же мне хочется сжаться до размера молекулы и исчезнуть.

– Наверняка многие из вас в курсе, что произошло в пятницу на вечеринке в парке Ветеранов. Я обвинила Каллума в том, что он шантажировал меня нюдсами.

В ответ тишина. Сжав дрожащие и влажные от пота ладони в кулаки, я думаю лишь об одном: главное, не смотреть на Сойера.

– Не знаю, сможет кто-то понять меня или нет, но я… Каллум сделал мне очень больно, бросив меня в начале лета, а затем стал проводить время с моей новой соседкой Фелис.

Фелисити, застывшая в очереди у стойки раздачи, выглядит потрясенной и даже испуганной.

– Я сходила с ума от обиды и ревности, а в пятницу переборщила и выпила лишнего. Я была так зла и хотела отомстить, что ляпнула это на эмоциях. Я соврала. Каллум Брайт никогда не шантажировал меня. Более того, он не стал опровергать эту ложь, чтобы не выставлять меня в плохом свете, потому что… Потому что он хороший человек, в отличие от меня.

Мой голос резко тонет в осуждающих охах и вздохах. В мгновение кафетерий наполняется множеством голосов, и ни в одном из них не звучит сочувствия и понимания.

На ослабевших ногах я спускаюсь со стула и, схватив сумку, стрелой несусь к выходу.

На улице издевательски хорошая погода, яркие лучи заставляют меня щуриться, пока я почти бегу к парковке.

– Райли! – раздается за спиной голос Сойера.

Резко остановившись, я оборачиваюсь. Он быстро сокращает расстояние между нами. В его глазах отражается смесь удивления, злости и непонимания. Стоять здесь под пристальным взглядом Сойера еще хуже, чем перед переполненным кафетерием.

– Что за цирк ты устроила?

– Ауч! Вообще-то это было покаяние.

По тому как плотно Сойер сжимает челюсть, я понимаю, что он совсем не настроен шутить.

– Какого черта?

Меня все еще трясет, пальцы дрожат, и я прячу их в сумке, ища ключи от машины, а заодно пользуюсь возможностью не смотреть на Сойера.

– Ты все слышал.

– И видел, к сожалению. Ты ведь не думаешь, что я поведусь на эту чушь? – Он делает шаг ко мне, вставая вплотную, а я смотрю на носки его кроссовок и не могу пошевелиться. – Эй, это же я, Райлс, просто поговори со мной.

– Мы можем обсудить это чуть позже? – прошу я, чувствуя, как горло начинает першить от желания разреветься. – У меня голова болит. Мне нужно побыть одной.

Достав ключи, я, не поднимая головы, взмахиваю на прощанье и делаю шаг в сторону, но Сойер ловит меня за руку, а затем его теплые пальцы касаются моего подбородка.

– Просто хочу услышать, что ты в порядке.

Почему ему обязательно нужно быть таким заботливым? От этого мне только тяжелее.

– Я в порядке, правда.

* * *

Скрестив руки на груди, Ви ходит по моей комнате туда-обратно.

– Не могу поверить! Как ты могла согласиться на условия этого кретина, Райли?! С ума сошла?

Это один из тех редких случаев, когда на лице подруги отражается волнение и даже страх. А еще она злится. Репутация превыше всего, и Ви ни за что не стала бы рисковать ею. Впрочем, как и я, но в этот раз все иначе.

– Как только Каллум сказал про отчисление, что пойдет к копам… Он действительно готов сделать это, он не блефовал, я видела это в его глазах, Ви. Если цена спокойной жизни Сойера – идиотские сплетни всей школы обо мне, то я согласна. Драка произошла из-за меня.

– Что дальше? А вдруг Каллум предложит тебе сыграть в фиктивные отношения? – спрашивает Хлоя, забираясь с ногами на кровать. – Господи, Райлс, он вообще может потребовать от тебя что угодно, ты теперь марионетка в его руках!

– Он не станет играть в фиктивные отношения, – уверенно заявляет Ви. – Если бы хотел, то изначально поставил бы такие условия. Он хочет потопить репутацию Райли, а если вознесется сам, то в отношениях потянет ее вверх за собой. В этом нет никакого смысла. Это месть. Ему нужно, чтобы на тебя смотрели сверху вниз все, даже лузеры.

От одной мысли об этом по телу пробегает дрожь. Мне хочется верить, что общество не превратит меня в изгоя и забудет обо всем через какое-то время.

– Я надеюсь, что Каллум просто оставит меня в покое. Для него самое главное – репутация и популярность, которые он сегодня вернул.

– А что будешь делать с мистером по соседству? Расскажешь?

Остановившись рядом с окном, я рассматриваю дом Сойера.

– Не знаю. Лишь понимаю, что должна как-то объясниться.

– Нет, она не расскажет, – отвечает за меня Ви. – Во-первых, узнав правду, он снова пойдет бить морду Каллуму. Во-вторых, эти драмы только отвлекут Райли.

– Отвлекут? У нее жизнь рушится, Ви!

– Вот именно. Послушайте меня, – применив капитанский тон, подруга хлопает в ладоши. – Вы с Сойером дружите с самого детства, ругались сотню раз, в прошлом году даже переставали общаться ненадолго, когда оба завели отношения. Но вы все еще здесь, все еще общаетесь. Вашу дружбу не убить, так? Не вижу ничего плохого в том, что ты пытаешься защитить его, но если решила геройствовать, то не сдавай назад. Иначе все зря.

– Я и не пытаюсь…

– Я не закончила. Если Сойер спросит, в чем дело, а ты будешь колебаться, он в два счета тебя раскусит. У тебя есть одно большое преимущество, ты – девушка. Поэтому на любой его аргумент, что ведешь себя нелогично, просто отвечай: «Я так чувствую». Ну, подумаешь, решила отомстить Каллуму, а затем поцеловать его, гормоны взыграли, и все тут. Молю, отключи эмоции и включай мозги, Райли! Твоя репутация упала ниже плинтуса, я сегодня видела, как подражающая тебе группа девчонок снимала с ушей это.

Ви касается мочки своего уха. Ахнув, я обхватываю пальцами висящие на моих ушах пластиковые серьги в виде конфет – в моей шкатулке чертова куча серег в форме леденцов, маффинов, рожков мороженого и прочих сладостей. Сила женской популярности в Ноттингеме всегда измерялась в количестве твоих подражателей.

– Я пошла ко дну, как «Титаник», – заключаю я, оседая на подоконник.

– Ты сбежала с уроков, к тому же пропустила тренировку. Все твои действия идут во вред тебе. Так что возьми себя в руки и верни все на свои места, а с личной жизнью разберешься позже. Ты не потеряешь Сойера. Репутация, соревнования и поступление – это твои три кита. Поняла? Ты из команды «Северных звезд», поэтому обязана справиться.

Слова Ви сработали как энергетик.

Ты не потеряешь Сойера.

Повторяю это как мантру, пока делаю домашнее задание. Повторяю, когда перепроверяю и довожу до идеала приветственные письма для поступления в университет. Повторяю, пока расписываю план праздника на Хэллоуин, но тут броня в мантре дает трещину.

До Хэллоуина меньше трех недель. Интересно, что к тому моменту будет со мной и Сойером? Отстанет ли от меня Каллум или появится новая порция издевательств?

Зная Каллума Брайта, он не даст мне быть счастливой с другим. Особенно с тем, чье имя я писала в дневнике сотни раз. С тем, о ком я думала во время нашего первого секса. Эго Брайта задето, а он чертовски злопамятный.

Дописывая план праздника, я мельком посматриваю в сторону окна, прислушиваюсь, не забирается ли Сойер. Тишина. В его комнате не горит свет, нет сообщений и звонков. Он дает мне время побыть одной или больше не хочет меня видеть?

В социальных сетях идет бурное обсуждение и высмеивание меня. Как быстро мы с Каллумом поменялись местами: теперь он жертва, а я – мерзкая лживая манипуляторша. Мем, где мою голову прифотошопили к свидетелю в суде, который при даче показаний сначала указывает на убийцу, а затем говорит: «Ой, убийца не он, а я», набирает популярность. В комментариях открывается настоящий филиал ада на земле.

– Я была уверена, что нравлюсь людям, – бормочу я, листая бесконечную ленту.

«Как будто кто-то удивлен тому, что она стерва, лол. Рада, что вы открыли глаза», – и это пишет Элисон. Элисон, с которой мы вместе состоим в оргкомитете!

«Большая ложь начинается с маленькой. Вечно болтает и постит о пользе здорового питания, а сама часто зависает в «Пинки-Милки» с большой порцией мороженого и милкшейка. До отвращения лживая насквозь», – пишет девушка, которую я даже не знаю лично. Ауч, удар по еде – это ниже пояса!

Никогда не думала, что окажусь в этой самой точке, где множество людей ненавидят меня. Меня ненавидят даже те, с кем я не знакома лично. Это ошеломляет. В самом плохом смысле. Чувство, что меня раздели догола, заставили перемазаться дерьмом и вытолкнули на переполненную людьми площадь. Унизительно, противно, обидно и даже немного страшно. Как теперь пойти в школу, зная, какое огромное количество людей меня презирают и смеются надо мной?

Я столкнулась лицом к лицу со своим самым большим страхом.

Глава 16

На следующий день я вру, что плохо себя чувствую, поэтому не могу пойти в школу. Родители на удивление с легкостью верят мне, так как знают, что я ненавижу прогуливать и готова идти на учебу даже с температурой.

Ви:

Ты издеваешься? Ты должна быть на тренировке!

Хлоя:

Ви передает, что если ты завтра не появишься в школе, то она на тебя обидится.

– Эй, Райли, – зовет Фелисити, заглядывая в приоткрытую дверь. – Сегодня в школе Каллум спрашивал о тебе, хотел знать, когда ты придешь.

– Передай, что это не его долбаное дело.

– Так вы с ним… Вы вместе? Или ты хочешь вернуть его?

– Не задавай глупых вопросов, – устало прошу я, потирая глаза, которые болят от того, что я уже вторые сутки читаю про себя дерьмовые комментарии, которым нет конца.

– Н-но вы же… Ты поцеловала его, и то, что ты сказала в кафетерии…

– Боже, чего ты хочешь от меня, Фелис?! – нервно спрашиваю я. – Чего вы все от меня хотите?

Обидевшись, она закрывает за собой дверь, и я тут же жалею, что нагрубила. Уронив голову на сложенные на столе руки, я наконец-то позволяю себе хорошенько разреветься.

* * *

Я пропускаю еще один день в школе, надеясь, что появится новый массовый скандал, благодаря которому все забудут обо мне, но мем из зала суда набирает все больше лайков.

Эти два с половиной дня словно длиною в вечность. Я хочу обратно в прежнюю жизнь, где все меня любили и обожали. В жизнь, где Сойер влезал в окно моей комнаты, когда ему вздумается.

Стук в дверь заставляет вздрогнуть.

– Милая, сегодня ужинаем у Вудов, – говорит мама.

– Ч-что?

– Скарлетт позвонила, пригласила. Ей жутко неловко за то, что произошло в пятницу. Она приготовит ужин, а заодно познакомит нас с Хэнком, это ее трезвый компаньон. Видела его из окна, и, если честно, он немного навевает на меня жуть.

– Я не… Не голодна.

Мама смотрит на меня с укором. Точно так же на меня смотрит Ви на тренировке, когда я говорю, что трюк слишком рискованный. Это значит лишь одно: я пойду на ужин либо по своей воле, либо меня потащат туда силой, но исход неизбежен – я окажусь за одним столом с Сойером.

– Райли, если ты не пойдешь, то Скарлетт подумает, что мы осуждаем ее за срыв.

– Это не так.

– Знаю, но поставь себя на ее место. Ты не можешь поступить с ней так, нужно поддерживать близких, бери пример с Фелисити.

– При чем здесь она?

– Мы были вместе на кухне, когда позвонила Скарлетт. Фелис была так добра, что предложила свою помощь, она ведь хорошо управляется с готовкой.

Нет-нет-нет. Что-то явно пошло не так. Сейчас на кухне вместе с мамой моего будущего мужа стоит Фелисити Ларс из Манчестера. Они вместе готовят, болтают, смеются, обсуждают еду, которую любит Сойер. Возможно, у них даже появятся локальные шуточки, понятные только им двоим. Отлично, я уже ревную не только Сойера, но и миссис Вуд!

Готова поспорить, что во время приготовления этого ужина Фелис не пересолит еду, как это случилось с моей выпечкой.

Наконец назойливый голос в голове осуждающим тоном произносит: «Успокойся, истеричная стерва, хватит уродовать своим эгоизмом хорошие поступки людей».

* * *

В последний раз, когда я заходила в дом семьи Вуд, здесь стоял запах алкоголя и сигаретного дыма. Сегодня все вернулось на свои места. На весь холл пахнет тыквенным пирогом и жареным мясом, вокруг чисто и уютно – все как раньше. Словно жуткого вечера пятницы никогда не существовало. Хотела бы я, чтобы папа думал так же, перестав напоминать, как безответственно я себя повела.

Скарлетт встречает нас с улыбкой. Она выглядит свежо, макияж сбросил усталость, а заодно и несколько лет. Темные волосы лежат на плечах мягкими волнами, голубая рубашка выглажена, а на тонкой талии повязан фартук с надписью «Лучшая мама в мире», который Зоуи подарила ей в прошлом году на День матери.

Вместе со Скарлетт в холл выходит Хэнк. Высокий и широкоплечий, левую щеку, от уголка губ до самого виска, пересекает светлый шрам. Брюки и вязаный кардиган никак не вяжутся у меня с образом этого брутального мужчины. Ему бы отлично подошли кожаная куртка и мотоцикл за окном, на котором он, как в боевике, уезжал бы на разборки с плохими парнями.

– Ты прекрасно выглядишь.

– Спасибо, Кора, это все благодаря Фелис, она взяла на себя почти весь ужин, и у меня появилось немного времени, чтобы привести себя в порядок.

– Мы принесли вино. – Папа взмахивает бутылкой, а в холле повисает тишина.

– Безалкогольное, конечно же, – добавляет мама, и все тут же расслабляются, посмеиваясь.

– И это вино, какого-то черта, – бормочет себе под нос папа, снимая куртку, – стоит в два раза дороже, чем обычное.

– Вы как раз вовремя, жаркое почти готово!

Радостный голос Фелисити заставляет меня вздрогнуть и повесить тренч мимо настенного крючка. Господи, эти слова звучат так, будто мы пришли в гости к ней.

– Миссис Вуд, а Сойер только что попытался залезть в десерт! Мне пришлось ударить его полотенцем. Снова.

Код красный! Это звучит как кухонный флирт. Тренч опять падает на пол.

– Да чтоб тебя! – шепчу я, вешая его заново.

– Разрешаю ударить его чем-нибудь потяжелее.

– Вот так и надо воспитывать мужчин, – шутит мама.

Все смеются, включая меня. Все искренни, кроме меня.

Вид накрытого стола в гостиной отправляет меня в прошлое, когда нам с Сойером было по двенадцать лет. Тогда его родители еще были женаты и обожали принимать гостей, особенно Скарлетт.

Стол сервирован фарфоровой посудой, отполированные столовые приборы и бокалы блестят. Аккуратно свернутые тканевые салфетки подпоясаны серебристыми кольцами, в подсвечниках горят высокие свечи.

Несмотря на внешнюю изысканность, красоту и ностальгию я чувствую себя неуютно, словно надела мокрые вещи. В последний раз такой стол накрывался в этом доме не на семейные праздники, не на дни рождения Сойера или Зоуи, а когда Джейсон Вуд был главой этой семьи.

По недовольному выражению лица вошедшей в гостиную Зоуи я понимаю, что мне не одной это кажется странным. Плюхнувшись на стул напротив меня, Зоуи скрещивает руки на груди и, насупившись, смотрит в окно, словно не выносит одного вида накрытого стола.

Когда в комнату заходит Сойер, я впиваюсь ногтями в ладони и пытаюсь поймать его взгляд. Коротко кивнув в приветствии, он садится рядом с сестрой и устремляет взгляд в экран телефона. Лаймовая резинка все еще на его запястье, и от этого я чувствую себя чуть лучше.

Скарлетт сажает Хэнка во главу стола, чем заставляет своих детей многозначительно переглянуться.

– Перед тем как мы начнем, – говорит Хэнк, – нужно помолиться. Может, кто-то хочет начать? Зоуи?

– Что еще за бред? – бурчит она, вжимая голову в плечи. – Мы никогда так раньше не делали, и я не собираюсь начинать.

Накрывая колени тканевой салфеткой, Скарлетт заметно краснеет, стыдясь грубого тона дочери.

– Райли у нас потрясающий оратор! – радостно заявляет мама, пытаясь избавить всех от неловкости. – Однажды она даже рассмешила пастора Мюррея, когда задрала его сутану до самых колен.

Боже, прошу, только не истории из моего детства.

– Мне было три года, – напоминаю я. – Не то чтобы это было моим хобби в сознательном возрасте.

– Ну давай же, милая, попробуй начать. У тебя получится.

– Я хороша в чирлидерских кричалках, но молитва же не может звучать как: «Вперед к победе, Иисус!»

Этими словами я лишь повысила уровень неловкости за столом. Под напором требовательного взгляда мамы я сдаюсь и, сцепив пальцы в замок, закрываю глаза.

– Дорогой Бог, благодарим тебя за этот ужин и за красивый стол. Пожалуйста, не дай мне поправиться, если я вдруг переборщу с углеводами. И умоляю, пусть я получу максимальное количество баллов за сдачу SAT. Спасибо.

Я замолкаю, но никто не начинает звенеть посудой, а значит, нужно как-то закончить молитву.

– Целую, обнимаю, твоя Райли Беннет. Аминь.

Такое чувство, что я нахожусь в доме восковых фигур, потому что никто не шевелится. Сойер поджимает губы и смотрит в потолок, явно пытаясь не рассмеяться. Или он просит у Иисуса прощения за мою молитву, не знаю.

– Целую, обнимаю и углеводы с экзаменами? – переспрашивает папа. – Ты молилась или писала любовное письмо Санта-Клаусу?

За столом снова воцаряется тишина. Я вижу, как лицо мамы краснеет от стыда. Сойер не выдерживает и, прижав кулак к губам, маскирует смех кашлем.

– Так сейчас молятся все современные подростки, – пожимаю плечами я. – Ну что? Зато я была искренна.

– Фелис ходила в католическую школу, – напоминает Скарлетт. – Думаю, она будет рада произнести молитву.

– Конечно, это большая честь для меня. Давайте возьмемся за руки и закроем глаза.

Сидя между моими родителями, Фелис благодарит Всевышнего за пищу и крышу над головой. Я, держа папу за руку, приоткрываю один глаз: Зоуи так и сидит, насупившись, со скрещенными руками на груди. В ладони Сойера лежат пальцы Скарлетт, а его взгляд прикован к моему лицу.

Мне ничего не удается прочесть в его глазах. Он скучал по мне или все еще зол? Мы ведь даже не поговорили. Я бы сошла с ума, если бы, после того как мы чуть не перешли черту, Сойер вдруг начал целоваться с Мишель посреди школьного коридора. Это бы раздавило меня и заставило обезуметь от злости и ревности.

– Значит, ты помогаешь Скарлетт пройти двенадцать шагов на пути к трезвой жизни, – говорит мама, наливая себе новую порцию безалкогольного вина. – Ты будешь с ней до полного выздоровления?

– В случае зависимости полное выздоровление никогда не наступает, это ежедневная борьба до самого конца жизни. – Поняв, что ответ прозвучал слишком уж пессимистично, Хэнк исправляется: – Я буду рядом только на первых порах. В дальнейшем мы будем видеться на собраниях АА и на воскресной службе. Но Скарлетт может звонить в любое время, если вдруг почувствует слабость и желание сдаться.

– Многим людям вы уже помогли? – спрашиваю я.

– Десяткам. Но в первую очередь себе, я бывший алкоголик с восьмилетним стажем. Алкоголь разрушил мою семью и меня самого, а потом я нашел путь к Богу. Он впустил меня в свой дом и направил на путь исцеления.

– Как часто вас тянет сорваться?

– Райли, что за вопросы? – осекает мама. – Простите ее, Хэнк.

– Она интересуется, – поясняет папа, ломая пополам чесночную булочку, – потому что с ее любовью к алкоголю ей тоже скоро понадобится твоя помощь, Хэнк.

– Все в порядке, – выставив ладонь, он смеется. – Это совершенно нормальные вопросы. Отвечу так: я все еще хочу выпить, каждый день. Но постоянно вспоминаю, какую разрушительную силу несет алкоголь и сколько усилий я приложил, чтобы побороть это. Нельзя поддаваться слабостям. И Скарлетт, к счастью, понимает это. Мне повезло с подопечной.

На щеках миссис Вуд появляется румянец, а губы трогает скромная улыбка.

– На этой неделе я собираюсь на воскресную службу, – говорит она.

– Это прекрасно. Нам тоже надо сходить, Итан.

– Не в обиду присутствующим, – качает головой папа, – но я начну верить в Бога и ходить на воскресную службу, только если Иисус лично закроет все мои счета.

– Он вам не банкир, – внезапно вмешивается Фелис. – Вера – это намного больше, чем материальные вещи.

– Прости, я не хотел никого обидеть, просто пошутил.

Любой разговор за этим столом сворачивает куда-то не туда. Боясь ляпнуть очередную глупость, я решаю заткнуть рот кусочком камамбера.

– Пока мы все по очереди не утонули в неловкости, – говорит Скарлетт, – обрадую, что горячее будет через десять минут. Райли, макай сыр в медовую заправку, очень вкусная, я сама приготовила.

Миссис Вуд указывает на соусник, который я, наоборот, – отодвинула подальше от себя.

– У нее аллергия на мед, мам, – бросает Сойер, подхватывая пустую тарелку Зоуи, которая так и не притронулась к еде. – Пару капель, и она будет похожа на лобстера.

Это правда. От меда у меня начинается жуткий зуд, а лицо, живот и даже задница покрываются красной сыпью.

– Прости, милая, я и забыла об этом.

– Ничего, – отвечаю я, не отрывая взгляда от Сойера, который опускает перед Зоуи тарелку, уже наполненную салатом, и подталкивает сестру в бок, заставляя взять вилку.

Подача горячего проходит под родительские разговоры о политике и вреде интернета для неокрепшей психики подростков. Фелисити уходит на кухню за десертом, а я вызываюсь убрать со стола лишнюю посуду. Сойер решает помочь мне, собирая пустые бокалы. Зоуи тем временем уже в пятый раз получает отказ матери на просьбу уйти в свою комнату.

Собрав тарелки в стопку, я кладу сверху столовые приборы. Выходя из-за стола, запинаюсь о ножку стула, отчего меня ведет в сторону, и ножи с вилками со звоном летят на пол.

– Все в порядке! – успокаиваю я, увидев перепуганное лицо Скарлетт. – Фамильный фарфор цел. Соус барбекю ведь вымывается с ковролина?

Опустив тарелки на стол, я наспех собираю с пола грязные приборы. Все вилки собраны, не хватает лишь одного ножа. Встав на четвереньки, заглядываю под стол и тянусь за серебристым ножом, в этот момент с другой стороны стола за этим же ножом тянется Сойер. Мы одновременно хватаем его и замираем. К сожалению, не как в романтическом фильме, а в колючей неловкости. Плюс ко всему, мне конечно же достался тот конец, что перемазан соусом.

– Привет, – глупо говорю я.

– Привет, Райлс. Отличная была молитва.

– Спасибо. Второй раз в жизни почувствовала себя так близко к церкви.

– Первый раз был, когда заглянула под сутану пастора?

– Разумеется.

– Вы чего там копаетесь? – спрашивает мама.

– Да мы тут это… – отвечаю я, не спеша вылезать. – Пытаемся оттереть пятно от соуса. Но не получается.

– Совсем не получается. Райли все испортила.

И Сойер сейчас явно имеет в виду не дурацкий ковролин.

– Я не хотела все портить и пачкать, просто все пошло против меня. Я запнулась.

– Было бы здорово, если бы ты предупредила, что запнешься и… – Закатив глаза, Сойер кивает в сторону. – Я не силен в идиотских диалогах с двойным смыслом. Может, просто нормально поговорим? Если ты готова, конечно.

Я неуверенно киваю, хотя совершенно не готова к этому разговору. Не готова обманывать Сойера и юлить, рассказывая, что на самом деле произошло между мной и Каллумом. Но Ви права, сейчас самое важное – будущее Сойера, нельзя подвергать риску его учебу и надежду на поступление со стипендией.

Сойер забирает стопку тарелок и идет на кухню. Сжимая во вспотевших ладонях вилки с ножами, я иду следом.

– А я как раз несу десерт, – говорит Фелисити, выходя из кухни с подносом, полным высоких креманок.

– Слушай, Манчестер, ты не должна брать весь ужин на себя.

– Но мне только в радость.

Сойер говорит что-то еще, но я как завороженная смотрю на клубничный мусс на подносе, политый хорошей порцией взбитых сливок. Рот мгновенно наполняется слюной.

– Мы скоро присоединимся, – обещает он и, удерживая стопку грязной посуды одной рукой, берет с подноса креманку и проходит в кухню.

Остановившись у раковины, я опускаю в нее столовые приборы. Вытерев руки о полотенце, заправляю чуть дрожащими от волнения пальцами волосы за уши, но в ту же секунду вспоминаю, как по-дурацки выглядят мои оттопыренные уши, и быстро возвращаю пряди на место.

Положив тарелки в раковину, Сойер достает из выдвижного ящика ложку и, опустив ее в клубничный десерт, останавливается передо мной, протягивая креманку.

– Держи. Не могу разговаривать с тобой в тот момент, когда половина твоих мыслей принадлежит клубнике со сливками.

Как только прохладное стекло оказывается в моей ладони, а запах ванильного крема и ягод попадает в нос, я чувствую себя чуть лучше. Просто потому, что есть чем занять руки и куда спрятать взгляд.

– Кажется, вы с Зоуи не в восторге от формата сегодняшнего ужина.

– Зоуи скучает по отцу.

– Но у тебя другая причина.

Сойер коротко кивает.

– Буквально пару дней назад мама проснулась с похмелья и плакала, но не потому, что ей стыдно, а потому, что умоляла принести ей хотя бы пиво.

– Ты не говорил об этом.

– Потому что стыдно, Райлс.

В глазах Сойера отражается столько боли и сожаления, что в груди все сводит.

– А теперь она играет в отчаянную домохозяйку, и не потому, что хочет загладить вину перед детьми, а потому, что решила поиграть в модель полноценной семьи. Это делает ее счастливой. Отсутствие отца заставило ее пить. Мама словно забыла настоящую причину того, почему должна отказаться от алкоголя. Этот наставник исчезнет в любой момент, и тогда она снова сорвется.

– Может, для нее это самый легкий способ начать борьбу? Дай ей немного времени. И, пожалуйста, попробуйте поговорить с ней и сказать, что вас волнует. Зоуи тоже. Мне очень жаль, что вы вынуждены снова проходить через это.

Отставив креманку, я без раздумий подаюсь вперед и крепко обнимаю Сойера. Немного поколебавшись, он обнимает меня в ответ, зарываясь лицом в мои волосы. Это тот редкий случай, когда наши объятия не приносят мне эйфорию, а вызывают грусть.

– И мне жаль, что меня не было рядом именно в этот момент, – говорю я, прижимаясь лбом к его груди. – Прости.

Конечно, было проще запереться в комнате и жалеть себя из-за комментариев в интернете, пока мой лучший друг переживал один из самых худших периодов, а я, как самая настоящая трусливая эгоистка, даже не нашла в себе смелости написать и спросить, как он.

– Все в порядке, тебе не за что извиняться. По крайней мере, не в этой ситуации.

Сойер отстраняется. Под его пристальным взглядом я тут же хватаюсь за спасительную креманку.

– Так, – мямлю я, прислонившись поясницей к столешнице, – кто из нас начнет?

– Предлагаю сценарий нашего разговора: я буду задавать вопросы, и каждый раз, когда ты не захочешь отвечать, просто съедай ложку мусса.

– Но уже вечер, а тут полно сахара.

– Можно просто отвечать на вопросы.

Это будет сложно.

– Как ты? – спрашивает Сойер. И я точно знаю, что он имеет в виду последствия школьного интернет-буллинга.

– В порядке. Мем «в зале суда» довольно забавный.

– Почему не ходишь в школу?

– Потому что все ненавидят меня.

– Брось, Райлс. Сегодня ненавидят, а завтра обожают. У тебя есть друзья, поддержка и планы на будущее. Ты действительно готова жертвовать учебой и тренировками из-за пары мемов, которые забудут через несколько дней? И… Черт, не хотел говорить…

– Что? Боже, что такое?

– Слышал, как ребята из оргкомитета планировали бал на Хэллоуин. Для декораций они хотят использовать только гирлянду и туалетную бумагу.

– Нет! Я ведь отправила им план, они не… Ты врешь, да?

Пожав плечами, Сойер берет ложку и, набрав мусс, отправляет его в рот.

– Ты не заходил, и я подумала, что ты уже никогда в жизни не захочешь говорить со мной.

– Давал тебе время подумать. И себе тоже. Нужно было унять злость после того, как я увидел вас двоих в коридоре.

Я чертовски сильно не хочу говорить об этом моменте, настолько, что готова съесть все сладкое в доме.

– Зачем ты соврала, что он не шантажировал тебя?

– Может, потому что я не лгала?

– Лучше съешь ложку мусса, но не ври мне прямо в лицо.

Безупречный на вкус десерт с прослойкой печенья совсем не приносит никакого наслаждения, пока я медленно пережевываю его.

– Так что у тебя с Каллумом?

– Я не знаю, как ответить на этот вопрос, Сойер.

– Вы… Есть вероятность, что вы будете вместе?

– Нет.

– Ваш поцелуй в коридоре…

Не дослушав вопрос, я быстро отправляю ложку мусса в рот.

– Тот вечер в ванной, когда мы с тобой… когда я чуть не сломал нашу дружбу. Я испугал тебя и перешел черту, верно?

– Нет, совсем нет.

С облегчением выдохнув, Сойер проводит ладонью по волосам, взъерошивая их.

– Я боялся, что ты натворила глупостей, потому что не могла честно сказать мне все в лицо. Я уже не знаю, что думать, понимаешь? Ты ведешь себя странно именно с того вечера. Поцелуй с Каллумом, этот цирк в кафетерии.

– Это был не цирк, я сказала правду. – От сказанной лжи во рту появляется горький привкус.

Сойер смотрит на меня с таким недоверием, будто я рассказываю о том, что вчера ужинала с инопланетянами.

– По крайней мере, та часть моей речи, где я говорю, что у меня все еще есть к нему чувства и я сделала глупость из ревности, – это правда.

– О шантаже сказала Хлоя, а не ты. Тоже из ревности?

– Я как-то ляпнула это девочкам в порыве злости, ложь нарастала как снежный ком, и повернуть назад было уже нельзя. Не думала, что все настолько далеко зайдет. Прошу, только не смотри на меня так. Ты отказываешься верить, потому что не хочешь видеть, какая я на самом деле.

– И какая ты на самом деле, Райлс? Лживая? В этом я сейчас убеждаюсь, потому что только что попросил тебя быть честной.

– Я не святая, Сойер. Я совершаю ошибки и делаю глупости на эмоциях, за что мне очень стыдно.

Усмехнувшись, он качает головой:

– Чушь.

Этот разговор еще сложнее, чем я могла себе представить.

– Хочешь сказать, что тебе виднее, кто я и что я чувствую? – Я прижимаю ладонь к груди. – Почему так сложно поверить в то, что в этой истории Каллум не злодей, а жертва?

– Потому что он кретин.

– А еще он мой первый парень во всех смыслах этого слова. Как у меня не может быть к нему чувств?

Сойер едва заметно отстраняется – это единственная яркая эмоция, которую я получила от него за весь вечер. Негатив и отторжение. Браво, Райли.

Меня так злит, что Сойер прав и видит меня насквозь. Злит, что я незаслуженно вру ему и говорю отвратительные вещи. И еще больше злит, что я абсолютно согласна с ним, но не могу об этом сказать ради него же.

Как там говорила Ви? Списать все на женскую логику и чувства?

– Слушай, я не хочу защищать его, Каллум действительно придурок, но это мои чувства, и я ничего не могу с ними поделать.

– Мхм, чувства, – повторяет он не без сарказма в голосе. – Ты правда любишь его?

– Не знаю, как ответить, это сложный вопрос.

– Хочешь его?

– Брось, – нервно рассмеявшись, я вожу ложкой в креманке, набирая побольше мусса. – Мы хоть и близкие друзья, но я не буду отвечать на этот вопрос. Это слишком личное.

Я съедаю еще одну ложку. Сойер склоняется ближе и упирает руки в кухонную столешницу по обеим сторонам от моей талии. Его потемневший взгляд обездвиживает, и, только когда грудь начинает гореть от нехватки кислорода, я замечаю, что затаила дыхание.

– Ты в курсе, что у любой дружбы есть срок годности, Райлс?

– И на нашей с тобой стоит пометка «дружить и быть рядом до три тысячи двадцать первого года». У нас в запасе еще целая тысяча лет.

Он качает головой:

– Мы больше не можем дружить.

Внутри все падает, будто меня внезапно сбросили с крутого склона.

– Не говори глупостей.

– Потому что я хочу, чтобы ты была со мной. Не как подруга.

Вот так просто. Просто взял и сказал.

Сойер рехнулся – говорить такое без подготовки и нашатырного спирта?! Что мы будем делать, когда я упаду в обморок? Это сон? Шутка? Спор? Пранк?

– Ч-что?

– Господи, мне казалось, это очевидно. – Он закатывает глаза. – Я люблю тебя, тупица.

Креманка выскальзывает из пальцев. Будто на фоне до меня доносится приглушенный звон стекла. Мои ноги в клубничном муссе и сливках, но мне плевать. Сойеру, кажется, тоже.

Фейерверки. Вудсток. Эйфория. Ди Каприо получил «Оскар». Любимый сериал продлили еще на сезон. Коачелла. Знаменитое выступление группы «Queen» на Live Aid. Все это одновременно происходит в моей груди прямо сейчас, пока внешне я остаюсь неподвижной статуей, которая даже не моргает.

Никогда не думала, что эти прекрасные слова от Сойера станут одной из самых ужасных вещей, которые я когда-либо слышала. Почему он сказал это именно сейчас, когда ревнивый и мстительный Каллум шантажирует меня?

– Плохой знак, – говорит Сойер, разглядывая свои перепачканные муссом кроссовки.

Подняв голову, он долго всматривается в мое лицо, а затем издает смешок.

– Черт возьми, скажи уже хоть что-нибудь, Райлс. Драматичная пауза затянулась, не находишь?

И что мне сказать? Что я люблю его с тех самых пор, когда еще даже не понимала, что такое любовь? Что пью его любимую вишневую газировку даже во время диеты, потому что не могу избавиться от мысли, что после нее его губы именно такие на вкус? Что готова отменить любое свидание, если Сойер предложит провести вечер вместе, смотря сериалы? Что я грезила о нем, проиграв тысячи вариантов нашей свадьбы и совместной жизни? Сойер всегда был в моих планах на будущее. Точнее, мои планы строились вокруг него. И теперь, когда он наконец-то говорит мне то, о чем я мечтала годами, я не могу дать никакого ответа.

Нужно поговорить с Каллумом. Я буду умолять его, чтобы отстал от меня и дал гарантию, что не станет жаловаться директору и писать заявление в полицию. И в случае чего остановит своего чокнутого папашу.

Если Сойер не получит стипендию, это не только раздавит его, но и сломает будущее. Его семья ни за что не потянет оплату за учебу и общежитие даже на чертов семестр. Я не могу так рисковать.

– Вы где ходите? – слышу я голос Скарлетт. – Бог ты мой, я сейчас все уберу, стойте где стоите, чтобы не наступить на осколки.

– Не надо, мам, я сам, – отвечает Сойер, беря со стола рулон бумажных полотенец.

– Райли, милая, на тебе лица нет. Не расстраивайся так, все хорошо, это всего лишь креманка.

Сойер отрывает от рулона несколько листов и опускается на корточки, но не для того, чтобы вытереть пол, а чтобы очистить мои джинсы и обувь от мусса.

Почему-то этот жест кажется мне слишком интимным. Невыносимым. Болезненным. Безумно заботливым и нежным. Эмоции переполняют меня, и я боюсь, что мое бешено стучащее сердце действительно не выдержит и вот-вот взорвется.

– Не надо, – мямлю я, коснувшись его плеч, и неловко отхожу в сторону. Под подошвами кед хрустит стекло, а за мной тянутся липкие розовые пятна.

Сойер пристально смотрит на меня, Скарлетт лепечет, что за пару минут расправится с бардаком. А моя мама зовет меня из гостиной, чтобы я показала Хэнку колесо и одну из чирлидерских кричалок.

Глава 17

Этой ночью я плохо спала. Проснувшись за час до будильника, сразу же побежала к корзине с грязным бельем, чтобы проверить, есть ли на джинсах следы клубничного мусса. Они на месте, а значит, что вчерашний вечер не был сном.

Сойер сказал мне три самых главных слова.

Без лишних страхов и раздумий я собираюсь в школу и выхожу раньше времени. Чувство, будто я не ходила в школу не пару дней, а несколько недель.

Оставив машину на парковке, я иду к стадиону и принимаюсь вышагивать туда-обратно вдоль входа в мужскую раздевалку. На улице сегодня прохладно, и я надеюсь, что Каллум не задержится.

Парни из команды «Северных звезд» потихоньку появляются наперевес со спортивными сумками.

– Доброе утро, – здоровается Уилл. – Слышала, что все занятия на сегодня отменили? Поступило сообщение о том, что кто-то планирует повторить «Колумбайн»[21] в Ноттингеме.

– Ты серьезно?

– Ой, нет, прости, я был на эмоциях и случайно соврал. – Запрокинув голову, Уилл громко смеется. – Вот что называется «невинная ложь», а не обвинения другого человека в шантаже, идиотка.

– Если считаешь шутки про «Колумбайн» невинными, то иди к черту, необрезанный! – отмахиваюсь я, надевая капюшон на голову.

К моменту появления Каллума мои пальцы на руках и ногах превратились в ледышки, а губы онемели от холодного ветра.

– Я уже начал забывать, как ты выглядишь. С возвращением в школу, Райли-Майли.

– Надо поговорить.

– Я занят. После тренировки.

Каллум захлопывает дверь в раздевалку перед моим носом. Я дергаю за ручку – заперто или он просто держит ее с той стороны.

– Кретин, – вырывается у меня, и я раздраженно ударяю кулаком по двери.

Я сижу на трибунах всю тренировку, под конец которой окончательно замерзаю и слышу стук своих зубов. На поле у Каллума даже слишком хорошее настроение. Популярность и благоговейное уважение парней снова при нем, достаточно ли он доволен вновь обретенной стабильностью, чтобы навсегда оставить меня в покое?

После завершения занятия парни постепенно выходят из раздевалки, а Каллум все не появляется. Знает, что я жду его, поэтому медлит.

Спустя вечность я не выдерживаю и захожу. Внутри тепло, в нос бьет запах дезодорантов и пота. Прохожу вдоль ряда шкафчиков, слыша отголоски обсуждений предстоящего матча.

Раздается знакомый смех, и я прибавляю шаг, сворачивая за один из металлических рядов.

Заметив меня, полураздетый Уилл замолкает. Каллум, в одном лишь повязанном на бедрах полотенце, выглядит таким довольным, словно я не иду к нему, а ползу на коленях.

– Уилл, не оставишь нас? – прошу я.

– Я еще не оделся.

– Оденешься по пути, – бросает Каллум, не отрывая взгляда от моего лица.

Чертыхнувшись, Уилл забирает вещи и громко хлопает дверцей шкафчика, показывая, что обиделся.

– Ну, я тебя слушаю.

Задрав руки, Брайт демонстративно потягивается. Идеальный пресс, который словно отфотошопили, совершенно не пробуждает бабочек в моем животе. Я чувствую лишь желание вцепиться в его голову и трясти, пока там не наладятся настройки.

– Я насчет нашей сделки.

– Не понимаю, о чем ты.

– Каллум.

– Дай отгадаю. – Он вальяжным шагом направляется в сторону душевой. – Ты больше не можешь видеть, как над тобой смеются, да к тому же понимаешь, что короны на зимнем балу и выпускном тебе не видать. Поэтому хочешь попросить меня спасти твою репутацию и сделать вид, что мы снова вместе. Теперь я нужен тебе, мисс Популярность, а?

– Нет.

– Хочешь, чтобы мы не притворялись, а действительно попытались?

– Нет.

Каллум замирает и оборачивается. Вместо самодовольной улыбки на его лице теперь смятение.

– Тогда чего ты хочешь?

– Хочу спросить кое-что. Ты прав, моя репутация уничтожена, люди смеются надо мной, мне не видать короны, я не получила место капитана, члены оргкомитета ненавидят меня, и боюсь, что скоро они поднимут бунт, чтобы выкинуть меня с поста главы. Я разбита и унижена. Теперь ты доволен?

Помолчав, Каллум неопределенно пожимает плечами:

– Вполне.

– Это значит, что мы квиты? И нам нет смысла больше ссориться?

– Не уверен. У тебя порушилось все, что находилось вокруг, а меня ты уничтожила изнутри, Райли.

В этот момент часть меня ненавидит Каллума, а другая – даже сожалеет и понимает. Между ним и Сойером я всегда выбирала Сойера. Всегда. Пусть и не вслух, но Каллум это чувствовал.

– Это моя вина, – говорю я, прижимая ладонь к груди. – Я изначально должна была быть честна с тобой. Мы оба причинили друг другу боль и рассчитались. И я хочу попросить у тебя прощения, искренне. Прошу, давай оставим все обиды в прошлом. Нам осталось доучиться вместе до конца года, а потом мы, скорее всего, больше никогда не увидимся. Может, больше не будем портить друг другу жизнь? С меня хватит, как насчет тебя?

Складка между его бровей исчезает, губы раскрываются, но он не произносит ни слова. В глазах горит удивление вперемешку с недоверием. Возможно, Каллум думает, что это уловка перед какой-нибудь пакостью.

– Ладно, думаю ты права, – наконец произносит он. – Надо прекратить это, пока мы не поубивали друг друга.

Каллум протягивает руку. С облегчением выдохнув, я тут же жму его большую ладонь в ответ.

– И еще кое-что, – говорю я, и пальцы Каллума тут же напрягаются. – Раз уж мы установили нейтралитет, я могу свободно встречаться с другими парнями и ты не будешь мешать, так?

– У меня нейтралитет с тобой, а не с твоими парнями. Но желаю удачи в поисках этого камикадзе. – Усмехнувшись, он выпускает мою руку и идет в сторону душа. – Каждый парень в Ноттингеме знает, что к тебе нельзя подходить. Поверь, я об этом позаботился.

– Не каждый.

Каллум не отвечает, и я следую за ним в душевую.

– Совместный душ? – беззаботно спрашивает он.

– Пожалуйста. Мне нужно, чтобы ты пообещал, что…

– Нет, – перебивает он низким и грубым тоном.

Каллум оборачивается, зубы стиснуты, кулаки сжаты, в глазах отражается злость. Клянусь, если бы можно было убивать взглядом, в эту самую секунду я была бы мертва.

– Первое: я ничего не буду тебе обещать. Второе: я не позволю тебе быть с кем-то другим.

– Я не твоя собственность, ты ведь это понимаешь?

– Не собственность. Но ты моя, Райли.

Дерьмо! Каждый раз, когда подобная фраза встречалась мне в книгах, я считала это пиком романтики. Тогда почему, услышав это в реальности, единственное, чего я хочу, – написать заявление в полицию и попросить выдать запрет на приближение?

Парадокс в том, что, если бы такое сказал Сойер, я бы спросила, в какой день ему удобно назначить свадьбу.

– Ты меня услышала? Я не позволю тебе быть с кем-то другим, тем более с гребаным Сойером Вудом! Ты ведь пришла из-за него? Все вечно сводится к нему.

Внезапно рассмеявшись, Каллум потирает лоб.

– Получается, я сам тебя к нему привел, да? И что он, интересно, сделал, когда тебя все обидели в сети? Утешил? И как он в постели, настолько же хорош, насколько ты представляла это в своем дневнике?

– У нас ничего не было. Боже! – Шумно выдохнув, я запускаю пальцы в волосы. – Каллум, пожалуйста, ради всего хорошего, что между нами было, давай просто пойдем своими дорогами. Раз уж мы заговорили о моем дневнике, который ты прочел, то должен знать, как много для меня все это значит! Просто отпусти меня и дай слово, что не расскажешь отцу о драке, что это не дойдет до полиции или директора. А если дойдет, то ты будешь все отрицать. Я очень тебя прошу.

– Очень просишь?

– Умоляю.

– Тогда встань на колени.

Я делаю шаг назад, чувствуя, будто мне дали пощечину.

– Что, прости?

– Я хочу видеть, насколько сильно ты хочешь быть с ним, не порушив при этом его будущее. Давай же.

Хочется уйти, но что-то меня останавливает. Каллум ведь ни за что не оставит меня в покое вне зависимости от того, встану я на колени или нет. Но что, если, увидев меня настолько униженной, буквально молящей на коленях, ему станет противно и он захочет забыть обо мне как о страшном сне?

«Ради Сойера, сделай это ради себя и Сойера. Сломись сейчас, чтобы быть счастливой потом. Ты не можешь потерять шанс быть с ним», – вторит внутренний голос.

Сжав кулаки, я до боли впиваюсь ногтями в ладони и медленно оседаю. Мне кажется, я даже слышу, как натужно скрипят мои мышцы и трещат кости, сопротивляясь, как тело борется со мной. Под коленями твердый мокрый пол, джинсы быстро становятся влажными.

От мысли, что кто-то увидит меня такой, к горлу подкатывает тошнота.

Каллум смотрит на меня с ошеломлением, словно увидел удивительный фокус. Хотя так и есть – фокус, где в шляпе волшебника исчезают остатки моей гордости.

– Слышала когда-нибудь фразу: «Из-за любви люди идут на риск и совершают необдуманные поступки»?

– Эта фраза сегодня близка мне как никогда, – цежу я сквозь сжатые зубы. – Пожалуйста, Каллум.

– Ну, если ты так просишь…

Он стягивает с себя полотенце, и я только сейчас замечаю, что Каллум возбужден. Хренов извращенец!

– Только проси понежнее.

В ушах что-то взрывается, и только спустя пару секунд я понимаю, что это мой яростный крик. Я подскакиваю и, бросившись вперед, выхватываю полотенце из рук Каллума. А затем бью Брайта изо всех сил. Он закрывается руками, уворачивается, и тогда я пинаю его прямо по накачанной голой заднице.

Уворачиваясь, Каллум врезается в стенку и, задев рычаг, поливает себя холодной водой. Он теряет один резиновый шлепанец и, поскользнувшись на полу так, что на секунду подлетает в воздухе, шлепается на бок с тяжелым глухим звуком. Наступает внезапная тишина.

Полотенце выпадает из моих пальцев и приземляется на мокрый пол.

– К-каллум? – зову я, но он не отвечает.

О боже, я убила звезду Ноттингема. Голую звезду Ноттингема.

Что ж, возможно, Сойер дождется меня из тюрьмы. Я выйду оттуда даже позже, чем Зак.

Каллум издает стон, и я с облегчением выдыхаю. Перевернувшись на спину, он держится за руку, корчась от боли.

– Воду, – хрипит он. – Выключи воду, дура!

В лицо бьют холодные струи, я ударяю по рычагу, и в тишине душевой становится слышно лишь тяжелое сопение. Обхватив Каллума за плечи, я помогаю ему сесть и осматриваю его голову, проверяя, не рассек ли он ее.

– Можешь двигать рукой?

Крепко зажмурившись и кряхтя, Брайт предпринимает попытку выпрямить руку, но тут же шипит от боли.

– Я… Я сейчас позову на помощь.

* * *

Врачи сказали, что это вывих и небольшой разрыв связок. Каллум должен ходить с фиксирующей повязкой ближайший месяц и ни о каком спорте и речи быть не может.

Сегодня я лишила Ноттингем лучшего игрока и капитана футбольной команды. Могут ли ненавидеть меня еще сильнее?

На оставшиеся уроки идти совсем не хочется. Быть одной под прессом своих мыслей и вовсе невозможно, поэтому я созываю срочное женское собрание первой помощи. Хлоя и Ви без раздумий сбегают с учебы. Лекарство от нервов в виде мороженого не помогает, поэтому мы используем самое сильное оружие против депрессии – идем в магазин, искать для Ви платье на зимний балл.

Рассматривая вышивку и бисер на корсетах и подолах, я прихожу в детский восторг. Еще в середине лета мы с мамой нашли идеальное платье для бала. Струящаяся ткань жемчужного цвета с тонким серебристым поясом из стразов, который замечательно подойдет к диадеме королевы бала. Сейчас диадема вместе с победой далеки от меня как никогда.

– Я жалею лишь об одном, – слышится голос Ви из примерочной. – Что не видела, как ты пинаешь голого Каллума Брайта.

– И каково это? – спрашивает Хлоя, рассматривая каталог с образцами тканей.

– Даже не знаю. Его задница крепкая и тугая, как боксерская груша. Было немного больно пинать.

– Я имела в виду не это. Каково не сдерживать гнев и выплеснуть его наружу, тебе полегчало?

– Только на секунду. – Плюхнувшись на розовый пуфик, я с восторгом смотрю на вышедшую из примерочной Ви в брючном костюме молочного цвета, под которым прячется короткий топ. – Ты невероятная в нем.

– Вот если бы парни реагировали так же, как и вы, девчонки. Точно не хочешь ничего здесь примерить, Хлоя?

– Соблазн слишком велик, но я предана платью, которое шью сама.

– Мы отвлеклись, – говорит Ви, возвращаясь в примерочную. – Что ты будешь делать с Сойером? Ему ведь нужен какой-то ответ.

– Я всю ночь думала об этом. Он слишком хорошо меня знает, нет смысла морочить ему голову сказками о любви к Каллуму. Моя ложь лишь разозлит его и окончательно отдалит нас друг от друга. Думаю, что признаюсь Сойеру в своих чувствах и, возможно, даже расскажу о дневниках. Но мне надо как-то сказать и о том, что наши отношения, если он действительно этого хочет, должны остаться в тайне какое-то время. Но при этом нельзя говорить о сделке с Каллумом, чтобы Сойер не наделал ошибок сгоряча. А он их сделает. Если бы я сомневалась в этом хоть на один процент, то рассказала бы. Ответственность за риск полностью лежит на мне.

Как только я говорю вслух о возможных отношениях с Сойером, у меня в животе становится так щекотно, что без остановки хочется улыбаться.

– Он возненавидит это, – опускает меня землю Ви. – Подумает, что ты стыдишься его или что-то вроде того.

– Не слушай нас. Делай, как чувствуешь здесь, – Хлоя прижимает ладонь к груди.

– И трахни его уже наконец! – советует из примерочной девственница Ви.

Глава 18

На только что включившемся экране телефона горит несколько пропущенных вызовов и сообщений.

Мама:

Мне звонили из школы. У нас к тебе много вопросов, юная леди. Ты все еще под домашним арестом, помнишь об этом?

Каллум:

Мне нельзя играть чертов месяц, возможно, больше. Если увижу хотя бы улыбку на твоем лице и подумаю, что ты довольна своей жизнью, я испорчу ее окончательно. И не только тебе.

Лучше бы я не включала телефон. Поставив на блокировку, бросаю его на пустующее переднее сиденье. Положив руки на руль, я опускаю на них голову.

На улице начало темнеть, а я никак не могу набраться смелости, чтобы выйти из машины и зайти домой. Как только я окажусь дома, мне придется решать проблемы. Родители, прогулы, оценки, злые комментарии в интернете и непрочитанные романы, в конце концов. И Сойер. Что мне делать с Сойером? Мысли о его чувствах делают меня счастливой и одновременно самой несчастной на свете.

Не пойму, с каких пор я начала бояться трудностей? Раньше каждая проблема была для меня вызовом, с которым не терпелось расправиться.

Куда делась старая Райли Беннет и как ее вернуть?

Я выхожу из машины.

В доме тихо. Осторожно переступая с ноги на ногу, я стараюсь как можно бесшумнее прокрасться вдоль холла к лестнице.

– Не уделишь нам пару минут? – доносится из гостиной голос папы.

Меня бросает в жар. Подскочивший пульс гремит в ушах так сильно, что начинают болеть виски. Замерев, я крепко зажмуриваюсь. На секунду появляется мысль бросить все и сбежать. Развернувшись, я нехотя пересекаю холл и замираю на пороге гостиной.

Телевизор выключен, папа с мамой сидят на диване в тишине, что пугает меня еще сильнее. Я ожидала увидеть строгие лица, но они оба совершенно спокойны и смотрят на меня даже с сочувствием, словно в чем-то виноваты. В последний раз они выглядели такими, когда мне было шесть лет и им пришлось сообщить, что мой кот по кличке Пончик очень сильно заболел, поэтому врач посоветовал отправить его в лечебный пятизвездочный кошачий спа-отель, в котором он быстро поправится. Оттуда Пончик не вернулся.

– Кто-то умер? – спрашиваю я.

– Только если твое доверие к нам. Милая, – мама использует мягкий тон, похлопывая ладонью по дивану, – присядь с нами, поговорим.

– Можете, пожалуйста, накричать на меня? – Продолжая стоять на месте, я сжимаю пальцами рукава куртки. – Ваше спокойствие пугает на каком-то зловещем уровне.

Прочистив горло, папа подается вперед, упираясь локтями в колени.

– Что с тобой происходит в последнее время, Райли? Нарушаешь обещания, толком не помогаешь по дому, пьешь алкоголь, прогуливаешь школу, нарушаешь домашний арест. И телефон, сколько раз я должен говорить, что твой телефон всегда должен быть включен? Ты всегда должна быть на связи.

Стыд накрывает меня с новой силой. Если в глубине души я рассматривала мысль о том, чтобы рассказать родителям о шантаже Каллума, то сейчас окончательно передумала. Даже не хочу представлять, с каким разочарованием они будут смотреть на меня, если узнают, что я скидывала парню нюдсы.

– Простите. Если бы я сама знала, что со мной происходит. Даже не хочу больше говорить, что этого не повторится.

– По себе знаю, как может душить родительская опека, – говорит мама. – Но мы очень сильно переживаем за тебя. Если тебя что-то гложет, ты всегда можешь поделиться с нами.

– Знаю.

– И мы не осудим, – убеждает папа.

После этих слов я не в силах сдержать скептический взгляд.

– Ладно, хорошо, я могу осудить и поворчать, но ты ведь понимаешь, что я тебя не убью? Я ведь люблю тебя, пусть и совсем чуть-чуть, – шутит он, заставляя нас с мамой вымученно улыбнуться. – Нам позвонили из школы, сказали, что ты сегодня оказалась в мужской раздевалке. В душе.

– Да, – фыркнув, я отмахиваюсь с наигранным смехом. – Там такая забавная ситуация произошла…

– Ты избила Каллума.

– Просто помахала немного полотенцем. Это было больше похоже на танец, а не на драку.

Папа потирает щеку, и я вижу, как ему тяжело сдерживаться, чтобы не улыбнуться.

– Он сильно повредил руку, – говорит мама. – А теперь скажи нам, пожалуйста, он тебя обижает или же…

– Да, мы иногда друг друга обижаем. Все по взаимному согласию, это у нас вместо приветствия.

– Я схожу в школу к его отцу.

Господи, это только еще больше взбесит Каллума! А меня выставят стукачкой, которая лишила Ноттингем спортивной звезды и в придачу ко всему натравила отца.

– Пап, нет, пожалуйста! Только не поход родителей в школу из-за разборки с бывшим, это унизительно.

– Хорошо. – Качнув головой, он потирает грудь. – Райли, я не знаю, что происходит между тобой и Каллумом, но ты должна разделять личную жизнь и учебу, понимаешь? Если не справишься, я пойду в школу и поговорю с ним сам. С ним и его отцом.

– Да, я понимаю. Простите меня, я слишком нервничаю из-за всего сразу. Тяжелый и важный год. У меня такое чувство, что я нахожусь в комнате, где стены надвигаются со всех сторон, а домашний арест только усиливает это ощущение. Я ненавижу расстраивать вас, ребята, но пока не получается иначе.

Мама с папой переглядываются, молча ведя диалог, понятный только им. В такие моменты я всегда вспоминаю Сойера, потому что мы тоже часто ведем немые диалоги, играя в переглядывания без повода и причины. А с Ви и Хлоей мы одним лишь взглядом можем обсудить все сплетни прямо во время урока.

– Мы снимаем домашний арест, – говорит папа и, прежде чем я успеваю рассыпаться в благодарностях, поднимает указательный палец. – Но ты пообещаешь не прогуливать. А еще извинишься перед Фелис за то, что была груба с ней. Мама сказала, что она вчера плакала из-за этого.

– Она одна в чужой стране, – напоминает мама. – К тому же изо всех сил старается подружиться с тобой. Поставь себя на ее место.

– Конечно, я сейчас же пойду и извинюсь перед ней.

Сделав шаг, я останавливаюсь и возвращаюсь.

– Перед тем как я это сделаю, хочу обсудить еще кое-что. Я не могу нести ответственность за поступки Фелис. Я наказана в том числе и за то, что она выпила, но я сама лично не заливала ей в рот алкоголь. Это было ее решение. Я такой же подросток, как и она.

Мама открывает рот, и я тут же вскидываю ладони:

– И я знаю-знаю, мам, ты сейчас скажешь, что, когда решила записать нашу семью в программу по обмену, мы с папой поддержали тебя. Мы поддерживаем тебя во всем, поэтому я прошу к себе того же. Я не могу, не хочу и не буду нести ответственность за нее.

Папа смотрит на маму, ожидая, что она скажет. Закусив губу, она какое-то время молчит, тихонько кивая.

– Ты права, милая. Мы не должны были наказывать тебя за поступки Фелисити, но на нас лежит большая ответственность, она здесь одна, кроме нас, у нее никого, поэтому мы должны присматривать за ней. Я бы и сама это сделала, но кто был бы рад чьей-то маме на вечеринке школьников? Это породило бы лишь насмешки, и ты первая попросила бы меня уйти.

Черт, если бы мама пришла на вечеринку в качестве надзирателя, мне пришлось бы менять школу, а может, даже и город.

– Вы постоянно хвалите Фелис, а меня только ругаете, от этого я чувствую себя… Не знаю, будто лишней, неправильной, словно товар с браком, а вам наконец-то привезли нормальный.

– С ума сошла? – мама так резко подскакивает, что я вздрагиваю. Она в секунду сокращает расстояние между нами и крепко обнимает меня. – Господи, как ты могла подумать такое?

Отстранившись, мама обхватывает мои щеки ладонями и с волнением заглядывает в глаза.

– Выброси эти ужасные мысли из головы. Мы хвалим и подбадриваем Фелис, чтобы она чувствовала себя комфортно, ребенок явно несчастен и запуган, ты же сама слышала о том, как проходила ее жизнь в Манчестере. Райли, ты наша дочь, и мы любим тебя больше всего на свете.

Чмокнув меня в лоб, она снова обнимает меня.

– Я понимаю, о чем ты говоришь, родная. Мы тебя услышали.

Папа останавливается рядом и сжимает мое плечо. Он не умеет и не любит говорить о чувствах, поэтому с неловкостью топчется на месте.

– Ты ведь знаешь, – говорит он.

Усмехнувшись, я киваю и протягиваю руки, чтобы обнять его.

– Знаю, и я тебя.

Впервые за пару дней я чувствую себя намного лучше. Наконец-то появляется надежда, что все наладится.

Поднявшись на второй этаж, я заглядываю в комнату Фелис. Она не замечает меня, переписывая что-то из учебника в тетрадь.

– Привет. – Я стучу по раскрытой двери. – Это я, твоя ужасная грубая соседка.

Обернувшись, Фелис улыбается и откладывает ручку.

– Рада, что ты дома, мистер и миссис Беннет очень волновались.

– Знаю.

– Ты правда избила Каллума?

– Эм. Он упал, вывихнул руку и теперь пару недель не сможет заниматься спортом. Не буду врать, я чувствую себя ужасно из-за этого, но я начала избивать его не без причины.

Фелис посылает мне вопросительный взгляд.

– Он предложил кое-что пошлое.

– Секс? – шепотом спрашивает она, округлив глаза.

– Мороженое с тройной порцией клубничного топпинга.

По задумчивому лицу Фелисити сложно сказать: поняла ли она, что это был сарказм. Иногда мне кажется, что она выросла не в Манчестере, а всю жизнь провела в подоле юбки Девы Марии и случайно выпала у порога нашего дома.

– Прости за то, что была груба с тобой.

– Ничего.

Понимающе кивнув, она вновь берет ручку и склоняется над тетрадью. Я смотрю на нее какое-то время, а затем бесшумно прикрываю за собой дверь.

Зайдя в комнату, я хочу лишь одного – как можно скорее принять душ и смыть с себя этот день. К сожалению, в душе становится только хуже. В мысли въедаются ощущение мокрого пола под моими коленями и ухмылка Каллума, наслаждающегося моим унижением.

Наспех смыв шампунь с гелем, вылезаю из душа. Пока расчесываю влажные волосы, слышу, как у Фелис тихонько играет музыка. Обычно она слушает Тейлор Свифт вперемешку с музыкой для медитации, но сегодня выбор пал на «Bloodhound Gang». Это одна из любимых групп Каллума, он просто помешан на их звучании и постоянно ставит их песни в машине или на вечеринках. Мысли о нем опять пробуждают картинки из душевой. К горлу поднимается тошнота, и теперь я никак не могу избавиться от образа Фелис, которая сидит в комнате и добровольно качает головой в такт строчкам вроде: «Засунь руки мне под брюки. Спорим, ты нащупаешь яйца».

Как можно скорее я выхожу из ванной, чтобы не слышать эту музыку.

Мне кажется, я теряю последние остатки рассудка, когда вижу на своей кровати Сойера. Он как ни в чем не бывало лежит и читает книгу, словно последних дней, наполненных драмой, никогда не было.

– Можно вопрос? – спрашивает он, не отрывая взгляда от страниц. – У тебя есть хоть одна книга без порно?

Задумчиво оглядывая стеллаж, я пожимаю плечами:

– Разве что учебники, но математика не в счет, там безжалостно имеют мои мозги. Те, что без порно, я обычно отдаю Хлое, ее тошнит от пошлых сцен.

– А что с клитором?

– А что с ним, его видно? – несмотря на шутку, я опускаю подбородок, чтобы на всякий случай убедиться, что действительно одета.

– Почему они используют слово «бугорок» вместо него? Клитор под санкциями?

– Ну, может, так более красиво и литературно?

– Красиво? Звучит как уродливая кочка на дороге.

– Можно просто не читать, если не нравится, тем более если это даже не твоя книга.

– Название, как обычно, великолепно. – Сойер стучит пальцем по обложке с надписью «Запах твоих крыльев».

– Это серия про горячих пилотов. Вторая книга называется «Запах турбулентности».

– Запах турбулентности, – повторяет он, переворачивая страницу. – Это последняя вещь на планете, которую я хотел бы понюхать.

Усмехнувшись, беру тюбик крема и иду к зеркалу. Я мажу лицо увлажняющим кремом, Сойер читает, и ни один из нас не говорит о том, что произошло вчера.

Только взглянув в отражение зеркала за свою спину, я понимаю, что Сойер сосредоточен не на чтении, а на мне. И смотрит так, будто на мне надеты не майка и шорты, а белье от «Агент-Провокатор».

Поймав мой взгляд в отражении, он не пытается сделать вид, что не подсматривал. Больше не делает вид, что ему интересна книга. Мы ведем немой диалог, спрашивая, кто первым перестанет притворяться и заговорит вслух о вчерашнем.

– Ладно, ты выиграл, – сдаюсь я.

Обернувшись, прислоняюсь бедром к краю стола и обнимаю себя за талию.

– Но разве не ты должен начать первым?

– Так поступают парни в твоих книгах?

– Да, но они обычно чуть дольше обижаются и спят с разными девушками, чтобы заглушить боль после крупной ссоры с главной героиней. Точнее, не спят, а пытаются переспать, но не могут.

– Импотенция?

– Чувства к другой, той самой.

– Понимаю их. Но можно я обойду этап с эмоциональной импотенцией, не буду пытаться спать с другими девушками, а просто поговорю с тобой? – Отложив книгу, Сойер переворачивается на бок и приподнимается на локте. – Я не начинал первым, потому что ждал, когда ты будешь готова и сама захочешь все обсудить. Не хотел давить. Но, как видишь, я справляюсь с этим не самым лучшим образом, ведь как только увидел, что в твоем окне горит свет, то оказался здесь, читающим «Запах облаков».

– Запах твоих крыльев.

– Гномик, если бы ты только знала, насколько сильно мне наплевать, как называется эта книга.

Я нервно дергаю ногой. Сойер же невозмутим, будто этот разговор не может оборвать нашу дружбу навсегда.

– Можешь ответить мне честно, – шепчу я. – Ты хоть немного нервничаешь сейчас?

Прикусив губу, он молчит несколько долгих секунд, а затем медленно кивает.

– Не представляешь насколько. Мне даже немного страшно. Без шуток.

Ладно, его честный ответ доказывает, что мы оба понимаем, насколько серьезен этот разговор, у которого неизбежно будут последствия.

– Но я посмотрел вместе с тобой достаточно девчачьих фильмов, а еще регулярно выслушивал от вас с Зоуи пересказы любовных романов и из этого сделал один очевидный вывод. Знаешь какой?

– Если парень говорит тебе, что вы не можете больше дружить, это означает, что он вампир? Или то, что только в книгах все магическим образом из раза в раз получают оргазм одновременно?

Приподняв уголок губ, Сойер смотрит на меня так загадочно, словно он и правда вампир со степенью магистра по синхронным оргазмам.

– Эти идиоты не разговаривают вовремя, – заключает он, постучав пальцем по обложке книги. – Из-за чего появляется куча проблем.

– Вообще-то если бы герои обсуждали все сразу, то половины сюжетов не было бы. Да и в жизни многие люди не спешат быть откровенными.

– Мы поступим иначе. Наша книга и так уже затянулась, не думаешь?

Сойер похлопывает ладонью по кровати, приглашая меня присесть.

Тяжело сглотнув, я остаюсь на месте, но только потому, что не уверена, что смогу сделать хоть шаг на ватных ногах и не упасть. Клянусь своими книгами, не будь на сегодняшний день проблем с Каллумом, я бы уже давно запрыгнула на Сойера с поцелуями, слезами счастья и любыми видами оргазма.

– Я… Не хочу врать, но не уверена, что смогу быть откровенной на все сто процентов, а ты будешь злиться, потому что ненавидишь недосказанность и ложь.

– Хорошо, если не настроена на откровенный разговор, тогда я лучше почитаю.

И Сойер делает ужасное: слюнявит палец и тянется к раскрытой книге. Я щурюсь.

– Ты не посмеешь.

– О, еще как посмею.

Он с шелестом переворачивает страницу.

Во мне просыпается Халк. Я готова продать душу за то, чтобы целоваться с Сойером Вудом, без остановки обмениваясь с ним слюной и всеми видами ДНК, но я никому не позволю слюнявить мои книги. Пора ввести за это статью. Это аморально и бесчеловечно. И чертов Сойер знает мой триггер.

– Мне мешает это. – Подцепив кончик стикера, он медленно тянет его, отклеивая от страницы, а заодно пытается вызвать у меня микроинсульт.

Я чувствую, как мой глаз дергается в нервном тике. Сойер снова плюет на палец. Кажется, я в шаге от того, чтобы разлюбить этого парня.

Крепко зажмурившись, я вскидываю ладони.

– Ладно-ладно! Я готова поговорить. Только убери свои руки от книги, маньяк!

Не скрывая довольной улыбки, он отодвигает книгу в сторону. С облегчением выдохнув, я потираю лоб, собираясь с мыслями.

– Хорошо. Я правильно понимаю, ты хочешь, чтобы мы, – я прижимаю подушечки указательных пальцев друг к другу, – были вместе и все такое?

После его вчерашних слов мой вопрос звучит по-идиотски, но я слишком сильно хочу услышать это от Сойера, чтобы прокручивать этот момент перед сном снова и снова.

– Пока да.

– Пока? – мой голос почти срывается на писк, что заставляет Сойера усмехнуться.

Он поднимается с кровати. С каждым его шагом мое сердце стучит все громче, а когда Сойер останавливается напротив, я хватаюсь за край стола, чтобы удержаться на месте, потому что ослабевшие колени подводят.

– Мы были друзьями слишком долго, вдруг у нас не будет химии, как в твоих книжных оргиях. – Протянув руку, Сойер касается кончиками пальцев моего предплечья, на которое соскользнула тонкая лямка майки. – Ты так не считаешь?

Он медленно ведет пальцами вверх, чтобы вернуть лямку на место. От этого нежного прикосновения по всему телу пробегает волна мурашек, а в груди разливается тепло, которое с каждой секундой нагревается все сильнее и медленно стекает к низу живота.

Что он там говорил о химии? Милостивый боже, моей химии хватит на нас двоих. Ее хватит на гребаный континент.

Вернув лямку на плечо, Сойер неспешно водит по ней подушечкой большого пальца.

– Мне нужно знать, Райлс. Мои чувства взаимны?

Почему так страшно признаться, даже зная о его чувствах? Почему меня так трясет?

– Думаю, ты и так знаешь ответ, – шепчу я.

– Я хочу услышать это от тебя. – Сойер заправляет за ухо прядь моих отяжелевших влажных волос, почти невесомо ведет костяшками по щеке и соскальзывает к шее, задерживаясь на пульсирующей жилке. – Мы тут разговариваем, помнишь?

– Возможно, у меня есть некая симпатия.

На мой выданный дрожащим голосом ответ он закатывает глаза.

– Ладно, кажется, я люблю тебя, сколько себя помню.

Грудь Сойера поднимается в резком вдохе. Я оглушила его, обездвижила и лишила дара речи. Нас обоих. Мои собственные слова звучат в голове как сигнальная сирена, после которой следует взрыв. Неужели я правда сказала это вслух?

Одно предложение ломает толстую стену лжи, которую я строила годами. И от этого я чувствую себя на удивление легко и свободно.

– Поцелуй меня, Сойер, пожалуйста, – шепотом прошу я. – Желательно прямо сейчас, пока я не упала в обморок от волнения и…

Я не успеваю договорить свою чушь, потому что Сойер обхватывает мои щеки ладонями и целует. Внезапно и ожидаемо одновременно. Сокрушительный поцелуй, уничтожающий миллионы моих фантазий, потому что реальность оказывается в разы ярче.

Губы Сойера мягкие, теплые, со вкусом его любимой вишневой газировки. Я задыхаюсь от переизбытка эмоций, колени подкашиваются. Обняв его за шею, я отвечаю на поцелуй с жадностью всех прошедших лет. Как и в любимых снах, мне хочется получить от каждой секунды сполна.

Его тяжелое дыхание опаляет мои губы, а когда он углубляет поцелуй, из моих легких вырывается приглушенный стон. Уже не знаю, я сама села на край стола или меня посадил туда Сойер. Его ладони сжимаются на моей талии под задравшейся майкой. Прямо подо мной лежит учебник, угол которого больно впивается в бедро, но мне плевать. Я развожу колени и притягиваю Сойера еще ближе к себе, и это действие отпечатывается на моих губах его рваным выдохом.

– Сойер, – его имя само по себе срывается с моих губ сквозь поцелуй, разум не хочет верить в происходящее, и я чувствую, как к глазам подкатывают слезы. И я понятия не имею, к какой именно эмоции привязаны эти слезы. Счастье, достижение заветной мечты или страх того, что это снова сон?

Пальцы Сойера проскальзывают вверх по моей спине, тонут во влажных волосах, которые он сжимает в ладони и легонько тянет, заставляя меня запрокинуть голову. Я впиваюсь в его спину пальцами с такой отчаянной силой, что, боюсь, у него останутся синяки.

Сквозь прикрытые веки прорываются слезы, горячие влажные дорожки скользят по моим щекам, но при этом я болезненно счастлива.

О боже, меня целует Сойер Вуд.

Меня. Целует. Сойер.

И это больше, чем горячо.

Не думала, что нутро может так гореть, но с каждым прикосновением и движением губ я плавлюсь, внутри назревает что-то мощное, почти звериное, мне едва удается сдержать громкий стон, и я не понимаю, как это возможно от одних лишь поцелуев.

Господи, я действительно готова отдаться ему прямо на этом столе.

Внезапный стук в дверь заставляет меня вздрогнуть. Сойер отстраняется так молниеносно, словно мы репетировали этот момент годами.

– Райли, – зовет мама, – мы решили заказать пиццу, ты будешь?

Дверная ручка поворачивается, а я выдергиваю из-под задницы учебник ровно в тот момент, когда мама появляется на пороге.

– Во-о-от, – протягиваю я, проводя пальцем по страницам. – Теперь ты понял эту формулу?

– Мхм. – Упершись ладонями в стол, Сойер кивает. – Теперь все стало ясно. Спасибо, что объяснила.

Мы оба тяжело дышим, волосы взъерошены, и надо быть идиотом, чтобы не догадаться, что тут только что происходило.

Прочистив горло, мама потирает переносицу, и я вижу, как она маскирует улыбку.

– Рада, что ты заглянул в гости, Сойер. Так что с пиццей, будете?

– С курицей и двойной порцией песто, – отвечаю я.

– Хороший выбор. – Мама посылает мне многозначительный взгляд, явно одобряя не только пиццу. – Ладно, занимайтесь, но дверь я оставлю открытой. Учите формулы аккуратнее, иначе папа точно заколотит окно, ну или какого-нибудь соседского мальчика.

Она делает шаг за порог, но тут же возвращается.

– И подучите анатомию, тот самый раздел с формулой предохранения.

– Мам, пожалуйста! – прошу я, закрывая пылающее лицо учебником.

– Все-все, ухожу.

Проходит несколько долгих секунд, прежде чем я отвожу учебник от лица. Сойер выглядит так, будто вот-вот рассмеется. Его волосы взъерошены, глаза блестят и в этот самый момент он красивее, чем когда-либо.

– Знаешь, не уверен, что между нами есть химия, – говорит он.

– Да, – отвечаю я, все еще не в силах справиться с тяжелым дыханием и часто вздымающейся грудью. – Было даже немного скучно, я почти заснула.

– Понимаю. Это катастрофа. Снова друзья?

Не выдержав, я глупо прыскаю со смеху и вновь прячу лицо за учебником, как полная идиотка.

– Это я опять иду! – слышится голос мамы. – Уже подхожу к твоей комнате, Райли!

Она осторожно заглядывает, будто за пару секунд мы успели раздеться и начали заниматься сексом, несмотря на открытую дверь.

– Я тут подумала, может, стоит послать Каллуму корзину с маффинами в качестве извинения? Все-таки он не сможет играть какое-то время.

– Вряд ли она его утешит.

– И все же я попробую, – говорит мама, выходя из комнаты.

Каллум Брайт. Черт возьми. Я напрочь забыла о нем, шантаже и угрозах.

– Ты правда избила его? – спрашивает Сойер, присаживаясь рядом на край стола.

– Просто хлопнула полотенцем пару раз.

Кивнув, он берет со стола мои духи во флаконе в виде персика и неспешно вертит в пальцах.

– Удивительно. Говоришь, что он шантажировал тебя нюдсами, затем забираешь слова обратно, а после избиваешь его.

Вздохнув, я сжимаю переносицу, пытаясь набраться смелости.

– Сойер, есть кое-что важное, что точно нужно обсудить. Если мы собираемся… Собираемся продолжить то, что начали только что, я хочу, чтобы какое-то время это оставалось в секрете.

– От родителей? Боюсь, будет сложно, потому что твоя мама наверняка уже радостно звонит моей и рассказывает, какую пиццу мы тут заказывали.

Тяжело сглотнув, я качаю головой.

– Не от родителей.

Сойер вскидывает брови.

– Не хочу афишировать и привлекать к нам лишнее внимание. Только не после всех этих скандалов в интернете. Я слишком устала от сплетен и обсуждений.

Его молчание заставляет мои ладони вспотеть с двойной силой, и я осторожно вытираю их о бедра.

– Хорошо. – Он опускает ресницы. – Сколько времени тебе нужно?

– Не знаю. Как минимум месяц. – Вспомнив разгневанное лицо Каллума, я едва сдерживаю недовольный стон. – Может, два.

– Для маленьких принцесс.

– Что?

– На флаконе написано, что это парфюм для маленьких принцесс.

Да, я пользуюсь детскими духами. Не вижу в этом ничего криминального.

– Это не мои, Фелис оставила.

Сойер снимает крышку и подносит ее к носу.

– Твой запах. Ты всегда пахнешь персиком.

От его слов я почему-то хочу разреветься. Губы болят от желания целовать его без остановки, но я неподвижно сижу и судорожно пытаюсь понять, о чем Сойер думает.

– Я влюблен в тебя уже очень давно, думаю, что с самого детства, просто не осознавал. Полное осознание того, насколько сильно и серьезно я влип, было слишком внезапным и чертовски напугало меня. Это произошло прошлым летом. Ты сказала, что уезжаешь с родителями на две недели на озеро Тахо и там будет плохая связь, так что у нас вряд ли получится общаться. Мне стало страшно от того, какую панику я испытал. Не видеть тебя и не общаться целых две недели. Черт возьми, это же целая вечность.

Я тогда подумала то же самое.

– Ты уехала, и все вокруг вдруг потеряло смысл, стало неинтересным. Игра на гитаре, работа в сервисе, тусовки с «Мерсер». Я запаниковал. Чертовски сильно запаниковал. Понимал, что происходит, но не хотел этого. Не хотел влюбляться в тебя, но это уже произошло и осознание было как удар по морде. Это разрушило бы нашу дружбу. А вдруг не получится, вдруг не взаимно и что тогда? Я потеряю самого близкого мне человека. Потеряю тебя.

В глазах Сойера отражается знакомый мне страх. Если чувства не взаимны, это убивает дружбу. Если взаимны – есть большой риск потерять ее в будущих отношениях. Бывшие любовники не дружат, они двигаются дальше и впускают в свою жизнь новых людей.

– Я решил игнорировать это чувство, шел четко по схеме парней из твоих любимых книг. К тому же незадолго до этого я начал встречаться со Стефани. Поначалу она была милая, смешная, но она не была тобой, Райлс. Мне хотелось верить, что это пройдет. А потом ты вернулась. Помнишь тот день? Было очень жарко, и ты предложила съездить на озеро.

Усмехнувшись, Сойер проводит ладонью по лицу.

– Твое гребаное белое бикини. Я бросился в озеро со скоростью ракеты и радовался, что вода была холодной.

– В тот день ты был груб со мной и сказал, что серьезно влип в Стефани.

– Ты прыгала в воде прямо на меня. Я мог контролировать свои слова и действия, но ничего не мог поделать со стояком. Мне казалось, я сойду с ума, Райлс. Боялся выдать себя. Ты без остановки прикасалась ко мне и спрашивала, почему я такой раздраженный, поэтому я ляпнул чушь про Стефани.

Погодите, я осталась с разбитым сердцем и без девственности из-за своего же бикини? Сегодня же отпишусь от «Интимиссими»! Они навсегда лишились клиента.

– В какой момент ты решил, что пора рискнуть и рассказать мне?

– Прозвучит странно, но когда мы лежали тут и ты рассказывала про сюжет той книги, где у всех члены разных температур, а я подумал, что могу пролежать так с тобой, слушая эту чушь хоть целую вечность. Дело не в том, что я чувствую без тебя или рядом с тобой. Дело в том, как я себя чувствую, когда ты смеешься или плачешь, Райли. К слову, в обоих случаях я хочу поцеловать тебя. Если ты улыбаешься, то я тоже, если плачешь, то я хочу испепелить того, кто тебя обидел. Дело просто в тебе. В твоем упрямстве и чувстве юмора. В твоем смехе, веснушках, любви к ужасным книгам и уродливому цвету.

Я смотрю на лаймовую резинку на его запястье и вспоминаю, как Сойер забрал ее у меня перед самым отъездом на озеро Тахо. Он носит ее с тех самых пор, как осознал свои чувства ко мне. И эти чувства были у меня на виду все это время.

– И я бы мог прятать гитару в другом месте, но прятать ее здесь означает, что я лишний раз увижу тебя.

Опустив флакон на стол, Сойер пожимает плечами:

– Я устал притворяться. Устал врать самому себе и прятаться от своих чувств. Поэтому не хочу скрываться. Неделя, две – понятно, но ты просишь месяцы. Я не хочу и не буду играть в эти игры, Райли.

Он поднимается, а мое сердце с грохотом падает.

– Скажешь, если передумаешь, идет? – Склонившись надо мной, он опускает ладонь на мой затылок и оставляет поцелуй на лбу.

Сойер идет к окну, а я, опомнившись, подскакиваю с места.

– Я правда хочу быть с тобой и знаю, что у нас все получится. Сойер, пожалуйста, мне просто нужно немного времени.

Стыдно признаваться в этом даже самой себе, но я слишком близка к тому, чтобы второй раз за день упасть на колени, но теперь уже по собственной воле.

– Оно у тебя есть, Гномик, – отвечает Сойер перед тем, как уйти.

Он не сказал вслух о том, что, пока я не приму решение, мы будем избегать общения. Не сказал, что теперь между нами будет висеть неловкость. Не сказал, что это конец нашей дружбы и только от меня зависит, останемся мы в жизни друг друга или нет.

Не сказал, но мы оба это знали.

Глава 19

Мы с Сойером не общаемся почти две недели, которые кажутся мне вечной пыткой. Для нас это слишком большой срок. И тот факт, что Сойер понял, насколько сильные у него ко мне чувства только тогда, когда мне нужно было уехать на две недели, лишь доказывает это.

Наше общение свелось до дурацких «привет» в школьном коридоре. Больше ничего. Он ждет моего решения, а я жду, когда Каллум сможет вернуться к игре и, возможно, выбросит из головы мысли о шантаже. Пару раз мне хотелось прийти к Сойеру и рассказать обо всем, но я больше чем уверена, что он снова пойдет бить морду Брайту. Это ничем хорошим не закончится.

Мне нужен план. Например, найти компромат на Каллума и разыграть партию вничью. Но дни идут, а идей нет. И я не знаю, сколько готов ждать Сойер.

Зато за эти две недели у Каллума все наладилось. Вокруг него и раньше вились девушки, но сейчас, благодаря фиксирующей повязке на плече, ему уделяют в два раза больше внимания. Все хотят пожалеть Каллума, и он в восторге от этого. Мальчик, обделенный заботой и любовью родителей, наконец-то получает сочувствие, жалость, восторженную похвалу и готовность сделать минет прямо в школьном туалете. Просто так – для настроения, чтобы Каллум не грустил. Не знаю, насколько достоверен последний пункт, но по школе пошли такие слухи.

А вот мне вернуться в школу оказалось сложнее, чем я думала. Впервые в жизни в коридорах Ноттингема меня встречали не приветственные улыбки, а насмешки.

Первую неделю многие парни часто задирали передо мной футболки и звали на бой в душевую. Эти шутки не были обидными, в отличие от озлобленных взглядов после субботнего матча, когда «Северные звезды» всухую проиграли «Желтым койотам» из Флагтауна. Я лишила Ноттингем капитана и лучшего игрока, а значит, и победы.

Выстраивать свою репутацию заново сложно, но я уже сделала это один раз, значит, смогу сделать снова. Меня больше поражает то, что мнение окружающих людей не волнует меня так сильно, как прежде. Конечно, я все еще хочу корону, но после того, что произошло между нами с Сойером, это все словно перестало иметь вес. Какая, к черту, разница, что подумают обо мне люди, если я не знаю, что сейчас делает и о чем думает Сойер?

Я решила полностью уйти в учебу, тренировки и подготовку к Хэллоуину. Конечно, я не забыла о саркастичных комментариях Элисон в сети, поэтому повесила на нее самую ненавистную для нее задачу: надуть сотню оранжевых и черных шаров для украшения спортивного зала.

На днях пришли результаты экзаменов: я набрала на двадцать баллов выше проходного порога. Этого достаточно, но я решила, что буду пересдавать и выбью результат повыше.

Мне нужно больше и лучше. Всегда и во всем.

Особенно на стадионе.

– Беннет, тренировка закончилась двадцать минут назад! – кричит тренер Кинни.

Пот заливает лицо, от этого покалывает кожу и щиплет глаза, сколько бы я ни стирала его рукавом толстовки.

– Еще круг и заканчиваю.

Преодолевать боль в мышцах мне помогает злость. Злость на Каллума и… И на Фелис. Она продолжает трижды в неделю проводить вечера у Сойера, занимаясь игрой на гитаре. Я завидую простой возможности видеться с ним. На мои вопросы Фелис всегда отвечает, что у Сойера все хорошо. Конечно, я не ждала, что она скажет: «Да, Райли, он лежит в обнимку с твоим фото и плачет каждый божий день», но мне стало бы чуть легче, зная, что я не одна, кто страдает в этой ситуации.

Перерывы на ланч стали настоящей пыткой. Чем ближе двери кафетерия, тем тяжелее становится переставлять ноги, а от мысли о том, что ко мне будет приковано множество взглядов, бросает в холодный пот. Я словно оказалась в зеркальной реальности, где боюсь лишнего внимания.

Внутри кафетерия шумно, и я рада, что в гуле голосов не могу разобрать, смеются люди надо мной или над чем-то своим. Каждая шутка, пусть самая безобидная, крутится в моей голове перед сном, как назойливая песня.

– А ты куда? – спрашивает Каллум, когда я опускаю поднос на стол. Глядя мне в глаза, он вытягивает ногу и опрокидывает мой стул на пол. – Лузерам за этим столом не место. Твое вон там.

Он кивает в сторону мусорного бака с остатками еды и тележки с грязной посудой.

Тяжело сглотнув, я вздергиваю подбородок, хотя глаза уже жжет от внезапно подкативших слез.

– Мое место здесь.

– Больше нет.

Я оборачиваюсь, чтобы посмотреть, нет ли в кафетерии Сойера. Уж не знаю, в поисках защиты или от страха, что он решит вступиться. Все сразу. Но Сойера нет. Зато все внимание школы сосредоточено на мне.

– Пока я капитан группы поддержки, – говорит Ви, – я решаю, кому можно сидеть за этим столом, а кому нет. Так что если кому и валить отсюда, так это тебе, козел.

Хлоя встряхивает головой и, словно выйдя из транса, встает и поднимает мой упавший стул.

Кивнув в знак благодарности, я медленно оседаю, боясь, что стул выдернут из-под моей задницы в самый последний момент. Опустив голову, позволяю волосам упасть на горящие щеки. В горле словно шипы, я едва сдерживаюсь, чтобы не вскочить и не убежать в слезах.

Я выдержу. Я смогу. Беру вилку, которая предательски дрожит в пальцах. Где-то рядом слышится смешок Каллума.

Девочки меняют тему разговора, чтобы избавить меня от неловкости. Шум в ушах мешает разобрать, о чем именно они говорят. Может, стоит бросить попытки и перестать приходить на ланч? Можно представить, что у меня строгая диета. Но если я сдамся и исчезну – это будет означать, что меня сломили, а я не доставлю Каллуму такого удовольствия.

Хлоя зовет меня на репетицию мафиозного рок-мюзикла, и я соглашаюсь просто потому, что смогу хоть немного побыть рядом с Сойером и посмотреть на него.

Мишель и Даниэль, держа сценарий в руках, репетируют первую встречу Ромео и Джульетты на балу. Группа «Мерсер» настраивает музыкальные инструменты, а вокруг них бегает Фелисити, помогая примерять портупеи для сценического образа. Она попросилась принять участие в постановке прямо через директора, и Хлоя вынуждена была взять ее ассистентом костюмера. То есть – своим помощником.

«Пусть будет поближе. Так она всегда будет под моим пристальным наблюдением», – сказала тогда Хлоя.

Я с ума схожу от мысли, сколько часов в неделю Фелис проводит рядом с Сойером.

– Хватит, – командным тоном приказывает Ви, закидывая ноги на спинку кресла первого ряда. – Ты выглядишь как экранизация Перси Джексона.

– То есть?

– То есть очень плохо.

– Эй! Я обожаю экранизацию Перси Джексона.

– Мы найдем выход. Я чувствую, что смогу выбить из Уилла какой-нибудь компромат на Каллума, но я теряю мотивацию, когда вижу твои отросшие корни волос, облупившийся лак и комочки туши на ресницах.

Ахнув, я лезу в сумку, чтобы достать зеркало. Черт возьми, выйдя из душа после тренировки, я накрасилась наспех.

– А отросшие корни, кстати, в тренде.

– Забудь. Лучше посмотри на Хлою, – просит Ви.

Наша подруга, не обращая внимания на то, что Ромео и Джульетта путают слова, слишком сильно сосредоточена на Митче, поверх футболки которого надета портупея из коричневой кожи.

– Я выгляжу как идиот. – Митч крутится, оттягивая ремни на плечах. – Нельзя без этого? Хлоя?

Она встряхивает головой, явно не расслышав, что он сказал.

– Влюбленный здорового человека, – Ви указывает на Хлою, а затем на меня. – И влюбленный курильщика.

– Заткнись.

Раскрасневшаяся Хлоя подходит к нам и, бросив сценарий на кресло, качает головой.

– Это катастрофа! – с возмущением шепчет она. – Пьеса провалится, между моими Ромео и Джульеттой нет химии. Даниэль совсем не похож на брутального сына главы мафии. А Мишель витает в облаках, не попадает в ноты и никак не может выучить текст, хотя я поменяла не так уж много. Это конец, девочки! Я не попаду в Академию искусств, останусь в Гамильтоне на всю жизнь и…

– Я могу с ней порепетировать, – внезапно предлагает Фелис, перебирая в пальцах кожаные ремни. – Мишель сказала, что в прошлом году играла Джульетту, оригинальный текст она знает наизусть. Именно это ей и мешает. Надо помочь ей выбрать ассоциации к новым строчкам, так она быстрее запомнит. С нотами я тоже помогу.

– Ты поешь?

– С детства ходила в церковный хор. Участие в постановке – моя мечта, в школе меня не брали из-за… Габриэль и ее подруги всегда говорили, что страшилам в театре не место. В общем, я буду очень рада помочь всем, чем смогу.

– Боже, – Хлоя прижимает ладонь к груди, – если ты заставишь ее выучить текст и попадать в ноты, то спасешь меня от позора перед членом приемной комиссии. Я буду должна.

– Сейчас, только закончу примерку с ребятами и…

– И тебе в этом поможет Райли. – Бросив мне кожаные ремни, Хлоя подталкивает Фелис в сторону Мишель. Обернувшись, подруга внимательно смотрит на меня и одними губами произносит: «Поговори с ним».

Что ж, это я могу и хочу. Я решительно поднимаюсь на сцену.

Митч дурачится, строя из себя полицейского, а Сойер настраивает гитару. Как только я оказываюсь рядом, он поднимает голову, а мое сердце подскакивает к самому горлу. В секунду растеряв всю смелость, я прохожу мимо, направляясь к Нико. Какая глупость! Ни за что бы не подумала, что мы станем вести себя так, будто едва знакомы. Это противоестественно и неправильно.

– Мы же музыкальное сопровождение, а не актеры, на кой черт нам эти подтяжки?

Худощавый Нико напоминает ребенка с гиперактивностью, который не может стоять ровно на одном месте. Он без остановки вертится, одновременно пишет миллион СМС и задает уйму вопросов.

– Это не подтяжки, а вы – часть шоу, потому что будете находиться на сцене.

– Это не будет мешать мне во время игры?

– Для этого и нужна примерка. Ничего не должно сковывать и давить.

Нико достает из кармана джинсов барабанную палочку и подбрасывает ее в воздухе. Снова и снова.

– Мы будем примерять или ты продолжишь отыгрывать выступление гимнастки с жезлом?

– А если не перестану, ты проберешься ко мне в ванную и побьешь меня?

Сжав ремни в пальцах, я не успеваю даже выругаться, как слышу низкий голос Сойера:

– Нико. – Это все, что он говорит, даже не отрывая взгляда от гитары. Но этого достаточно, чтобы Нико тут же извинился, перестал вертеться и послушно примерил портупею.

Закончив с гиперактивным ребенком, я подхожу к Сойеру.

– Привет, – говорю слегка дрожащим голосом.

– Привет, Гномик. – Отставив гитару, Сойер забирает у меня портупею и надевает ее.

Тяжело сглотнув, я толком не могу сделать вдох. Картинка того, как ремни облегают его плечи и спину поверх футболки, будет преследовать меня в эротических фантазиях до конца моих дней.

Две лямки опоясывают широкие плечи, перекрещиваясь на спине, а один ремешок проходит под грудью, который я должна застегнуть. Сойер не сопротивляется, когда я беру ремень и осторожно просовываю в пряжку. Его грудь под моими пальцами вздымается чаще обычного.

Решаюсь поднять подбородок: Сойер неотрывно смотрит на меня. В последний раз мы находились друг к другу так близко перед поцелуем, и от этого воспоминания голова идет кругом.

– Спасибо, что помог с Нико.

– Он не со зла, ты ему нравишься.

Кивнув, я просовываю язычок ремешка в отверстие.

– Как Скарлетт?

– Неплохо. Мы поговорили с ней, как ты и советовала, и, кажется, она поняла, что Хэнк – не лекарство по решению главной проблемы. Мама скучает по тебе, вчера спрашивала, почему ты не заходишь.

– И что ты ей ответил?

– Что тоже скучаю по тебе.

Мои пальцы вздрагивают, соскальзывая с пряжки.

– Потом добавил, что ты не можешь зайти, так как очень занята чтением книг про холодные члены.

Облизнув губы, я не могу сдержать улыбки. Кажется, это моя первая искренняя улыбка за последние две недели.

– Тогда передай ей, что я тоже очень сильно скучаю. А еще у меня накопилась целая папка мемов, которыми жутко хочется поделиться.

– Несмешных мемов.

Сойер считает, что у меня ужасный вкус на мемы, над которыми я искренне смеюсь. Он всегда говорит, что если и смеется над ними, то только потому, что слышит мой заразительный смех.

Я до жути скучаю по нам.

Прочистив горло, я поправляю маленькие пряжки на предплечьях и делаю шаг назад, но Сойер берет меня за руку и, поймав пальцами мой подбородок, заставляет поднять голову.

– Зачем нам все это, Райлс? – едва слышно спрашивает он. – Я бы не стал рушить нашу дружбу, не будь уверен в том, что ты тоже этого хочешь.

Его внимание перемещается на мои губы, и я чувствую, как все мое тело ноет от желания получить поцелуй.

Внезапно по залу разносится мелодичный голос. Сначала мне кажется, что это ангелы запели на небесах от красоты Сойера, но очень быстро я понимаю, что голос принадлежит Фелис. Глядя на Мишель, она вытягивает чистейшую ноту, от которой у меня на глаза сами собой наворачиваются слезы. Невероятно.

Я вижу ошеломленное выражение лица Хлои, которое сменяется восхищением. Несложно догадаться, что в эту самую секунду Мишель потеряла роль Джульетты. И я не могу осуждать за это Хлою, ведь это не просто постановка, а билет в академию ее мечты.

* * *

Хэллоуин начался не по плану. Позвонили из доставки декораций и сообщили, что приедут с задержкой. Перегорел кабель для диджейского пульта. Гадалка спросила: нельзя ли начать вечеринку на два часа раньше, так как она не сможет быть с нами весь вечер, потому что хочет успеть на девичник подруги. Надеюсь, она сможет предсказать, что теперь получит чек с меньшей суммой, чем рассчитывала.

Затем Хлоя написала, что ее костюм Дейенерис Таргариен испорчен, но пообещала что-нибудь придумать. Ви сообщила, что ее наряд Мии Уоллес из «Криминального чтива» уже готов, а я все еще не успела забрать латексный комбинезон с кожаным корсетом для образа Селин из «Другого мира». Наше появление в костюмах в стиле «сильные женщины» встало под угрозу.

Я ничего не успеваю.

Попросив маму забрать костюм, сама еду в центр, чтобы купить кабель для пульта. Затем жду декорации, и, когда их наконец-то привозят с большой задержкой, я выхожу из образа милой чирлидерши и ношусь по залу, показывая, куда и что ставить.

Когда я подъезжаю к дому, остается всего лишь полчаса на сборы. У крыльца маленькие ковбой, Бэтмен и принцесса забирают горсти конфет и батончиков из котелка, который с радостью протягивают мои родители.

Мама в красной футболке с цифрой «7» на груди, белых шортах и высоких гетрах. На папе тоже футболка и шорты, на шее висит свисток.

– Отгадай, кто мы? – Не дав ответить, мама поворачивается спиной, где над цифрой «7» написано «Роналду». – Вперед, Криштиану! Вперед, «Манчестер Юнайтед»!

– Криштиану больше за них не играет, мам.

По ушам режет звонкий свист. Выплюнув изо рта свисток, папа достает из кармана шорт желтую карточку.

– Забудь об этом на сегодня. Мама пытается таким образом подбодрить Фелис, потому что она скучает по дому.

– Это все объясняет. Вперед, Криштиану! – бросаю я в наигранной радости, протискиваясь мимо родителей к лестнице. – Простите, я спешу, мне нужно за двадцать минут втиснуться в узкий комбинезон. Я не могу контролировать праздник из дома.

Перемахнув через две ступени, я слышу отборный мат от мамы и замираю. Она ругается в очень редких случаях. В очень-очень редких. Я медленно оборачиваюсь и вижу на ее лице то, что и подозревала. Волнение и вину.

– Ты забыла забрать костюм, да?

– Дорогая, прости. Я увидела эту форму, подумала, что Фелис будет приятно и… Да, я забыла забрать.

Достав телефон из кармана, я смотрю на время: магазин закрылся меньше получаса назад. Решаю испытать удачу и позвонить, но никто не берет трубку.

– Может, наденешь прошлогодний? – предлагает папа.

– Я же всегда беру костюмы напрокат. Единственное, что у меня есть, – это костюм ведьмы, но я в последний раз надевала его, когда мне было десять.

Судорожно думаю, что делать. Звоню Хлое, чтобы одолжить что-то, но она не отвечает. С Ви та же история.

– Я готова.

На верхней ступени стоит Фелис. Синяя короткая юбка на резинке, белый топ с синими вставками, на груди золотистая буква «N» со звездой, в руках помпоны. На голове парик из светлых волос, два хвоста с закрученными локонами спадают на плечи, а в ушах сережки в форме маффинов.

– Это… Ты нарядилась в меня?

– Тебе нравится? – Улыбнувшись, Фелисити вертится, демонстрируя костюм со всех сторон. – Твоя мама меня даже накрасила. Столько блесток на лице! Потрясающе, правда?

Тяжело сглотнув, я оборачиваюсь, чтобы увидеть мамино счастливое выражение лица. Она ждет, что я обрадуюсь, однако во мне просыпается раздражение.

– Ты надела мою форму?

– Миссис Беннет разрешила и…

– Но ведь правда забавно, Райли, вы будете как сестренки.

О да, и это выглядит так, будто старшая сестра решила влезть в костюм младшей, потому что у Фелис ноги намного длиннее, чем у меня. Вдруг я чувствую знакомый аромат.

Твой запах. Ты всегда пахнешь персиком.

– Ты надушилась моими духами?

– Нет, – врет Фелисити, отступая на шаг.

– Не делай из меня дуру, я узнаю свои духи из тысячи.

– Клянусь, что не брала… Миссис Беннет, я их не трогала.

На ее карих глазах мгновенно выступают слезы. О боже, не зря Хлоя решила дать ей роль Джульетты, Фелис просто прирожденная актриса! И я бы поверила, только вот обоняние меня не подводит.

– Брось, милая. Это всего лишь духи. Фелисити очень старалась, мы думали, что тебе понравится.

– Нет, мне не нравится.

– Давайте не будем ссориться, – просит мама. – Сейчас Сойер зайдет за Фелис и отведет ее на праздник, а мы пока что-нибудь придумаем с твоим костюмом.

– Сойер? – Нервно рассмеявшись, я качаю головой. – Он туда не пойдет, потому что ненавидит Хэллоуин.

– Я знала, что ты будешь занята организацией, и попросила его составить Фелис компанию. Тебе ведь будет только легче, если за Фелисити будут присматривать, пока ты занята праздником.

Господи, я точно приемная! Приемная нелюбимая дочь, и теперь родители не знают, как сказать, что ненавидят меня и хотят, чтобы я исчезла, иначе я не знаю, как еще объяснить происходящее.

– Зачем вообще за ней присматривать? Ей же не пять лет, мам!

Раздражение быстро перерастает в злость. Ладони сами собой сжимаются в кулаки, и мне кажется, что если я сейчас ударю в стену, то проделаю в ней дыру насквозь и даже не почувствую боли.

– Я хочу, чтобы ты сняла мои вещи или хотя бы смыла мои духи. Немедленно.

– Райли! – ахает мама.

Раздается звонок, и папа, со словами: «Слава богу, как вовремя», открывает дверь. Сойер застывает на пороге, глядя на нас с Фелисити, как на сложную формулу.

– Отличный костюм, Манчестер. Кто автор идеи?

– Мы с миссис Беннет.

Сцепив пальцы за спиной, Сойер склоняется к маме, чтобы тихо, но отчетливо произнести:

– Боюсь, у вас будут проблемы, мэм.

– Знаю, дорогой, уже. – Похлопав Сойера по плечу, она взмахивает рукой. – Фелис, ты идешь или хочешь переодеться?

– Иду. – Утирая влажные щеки, Фелисити спускается по лестнице.

Я закатываю глаза.

– Бога ради, хватит. Неужели я одна не верю ее слезам? Сойер! – зову я в отчаянии.

Замерев на пороге, Сойер оборачивается.

Поправив капюшон толстовки, он пристально смотрит в мои глаза, а я чувствую себя нелепой истеричкой. Он просто выполняет просьбу моей мамы, в этом нет ничего страшного, но у меня все равно горят щеки, а глаза жжет от внезапного желания разреветься.

– Не надо, – прошу я.

– Почему?

Сначала его вопрос ставит в тупик, а потом до меня доходит: он хочет услышать не аргументы против Фелис, а ждет, что я скажу, что хочу пойти на праздник с ним. Не в качестве подруги, так как друзьями нам уже никогда не быть. Скажи я это – точно знаю, что Сойер в ту же секунду бросит все, возьмет меня за руку и отведет туда, куда бы я ни попросила.

– Райли, ты опаздываешь, – напоминает мама и похлопывает Сойера по плечу, подталкивая к выходу. – Идите, ребята, повеселитесь там, хорошо? И помните про комендантский час.

На выходе Фелис оборачивается, и я жду, что она ухмыльнется. Буквально молюсь об этом, чтобы убедиться в том, что она – истинное зло. Тогда я со спокойной совестью брошусь на нее, вцепившись в волосы. Но Фелисити не улыбается, лишь бегло отводит взгляд и идет следом за Сойером.

– Да что с тобой? – с разочарованием в голосе спрашивает мама, как только закрывается входная дверь. – Мы хотели сделать тебе сюрприз, думали, ты посмеешься, а не начнешь бросаться оскорблениями.

– Мне не нравится, когда мои вещи трогают без разрешения. Тем более мою форму и помпоны. Уж тебе ли, как бывшей чирлидерше, не знать об этом.

– А я говорил, что она будет в ярости, – выдыхает папа, рассматривая красную и желтую карточки. – Вы меня не послушали.

– Ты права, надо было сначала спросить твоего разрешения. Но перестань уже грубить людям, мы не так тебя воспитывали.

Я весь день на взводе, и Фелис в моей форме, надушенная моими духами и ушедшая под руку с любовью всей моей жизни – стала последней каплей. Я бы не узнала себя, если бы не сорвалась. Когда я протрезвею от злости, то, возможно, решу, что перегнула, но сейчас ни о чем не жалею.

Успокаивает лишь одно: на вечеринке строгий дресс-код, а Сойер без костюма, поэтому его вряд ли пропустят в качестве сопровождающего Фелис. От мысли, что они хорошо проводят время вместе и танцуют, хочется упасть на пол и разрыдаться.

Костюма нет. Мне без остановки звонит Тедди, который не может понять, куда дели закуски. Все идет не по плану. Снова.

– Я опаздываю, – говорю я, указывая пальцем на родителей. – Криштиану, мне нужны твои вещи. И свисток с карточками тоже.

* * *

На моих ногах кроссовки и гетры, а свисток на веревочке болтается на груди. Широким шагом я иду по школьному коридору вдоль светящихся бледно-зеленых скелетов и фейковых луж крови.

Мимо проносятся парни в джинсах и толстовках, и я тут же пользуюсь свистком.

– Только в костюмах! – кричу я. – Скоро приедет гример, можете попросить нарисовать что-то и тогда заходите.

Проигнорировав, ребята забегают в зал и тут же выходят, но не по своей воле, а потому что их за шкирку выводит Тедди.

– Слава богу, ты здесь, Райли! Мы не справляемся. И, кажется, гадалка пьяная.

– Я разберусь, а ты следи, чтобы в пунш никто не подливал алкоголь. Если хотят выпить, пусть делают это в туалете. Сегодня дежурит тренер Брайт, он тут же свернет вечеринку, если учует в пунше алкоголь, он постоянно его проверяет.

Кивнув, Тедди идет к залу, а затем оборачивается.

– Криштиану? Разве ты не представляешь сегодня сильных женщин? Ви об этом все уши прожужжала.

– Я представляю его спортивную карьеру. Карьера – слово женского рода. А теперь свободен! – Достав из кармана желтую карточку, я натужно дую в свисток до тех пор, пока парень не скрывается в дверях.

Не понимаю: как Тедди умудрился не найти закуски в холодном цехе кафетерия? Не уверена, что он вообще искал их там.

Костюм карьеры Криштиану Роналду оказывается полезным: если перед тобой толпа, сквозь которую нужно протиснуться, то ты просто свистишь, и все расступаются, закрывая уши.

У самого входа в зал стоит небольшой фиолетовый шатер, усеянный звездами, а рядом табличка: «Всевидящая Петунья». Раздвинув плотные шторы с бахромой, я захожу внутрь.

Женщина средних лет водит руками над стеклянным шаром. На веках у нее фиолетовые тени, глаза подведены жирными черными стрелками, а волосы спрятаны под чалмой.

– Вижу, что тебе надо просить прибавку к зарплате, – говорит она Мэнди, с которой мы вместе ходим на риторику. – И не забывай о страховке.

– Но я не работаю.

Взяв из колоды таро карту, гадалка шлепает ее на стол:

– Значит, будешь работать. Скоро.

– Я собираюсь подрабатывать в следующем году во время учебы в университете.

Икнув, Всевидящая Петунья разводит ладони в стороны, как бы говоря: «Ну, и в чем я не права?» В шатре стоит запах алкоголя, такой, что хочется запить сладкой газировкой и поскорее выйти на свежий воздух.

– Вы пили?

– Дорогая, у меня долги, кредит на кредите, в придачу ко всему на моей шее сидит кучка вопящих внуков, папаша которых слинял. Не спрашивай, пила ли я, лучше спроси: сколько еще мне подлить.

Если кто-то из преподавателей увидит ее в таком состоянии, мне конец.

– Не забывайте, что вы находитесь на работе, за которую получаете деньги. Сейчас принесу вам кофе, а вы постараетесь взять себя в руки. Я приоткрою шторы, нужно проветрить здесь.

– Тебя никто не любит, – бросает гадалка мне в спину.

– Это говорят карты?

– Нет, это мое мнение.

Я встречаю у шатра Элисон и посылаю ее за чашкой горячего кофе для Всевидящей Петуньи, с которой больше не хочу сталкиваться.

Наконец-то выдается минутка, чтобы осмотреть зал. Стены завешаны плотными черными шторами, всюду цветные огни, пауки и горящие тыквы. В воздухе пахнет карамелизированными яблоками и шоколадными конфетами. Из-под стола с угощениями расплывается искусственный дым. Сквозь песни из колонок изредка доносится клоунский смех. Рядом визжат девчонки, увидевшие клоуна из «Оно», в которого загримировали кого-то из родителей.

Каллум Брайт, как обычно, нарядился в самого себя. На плечи накинута куртка капитана, но при этом он старается выпятить пострадавшую руку, чтобы девушки с сочувствием потерлись об него лишний раз.

– Что за черт? – Передо мной останавливается Ви. На ней парик с темным каре, укороченные брюки, безразмерная рубашка и тренч. Она с такой брезгливостью рассматривает мой наряд, словно я пришла в футболке с надписью «Мне не нужны подруги». – Где Селина? Где пистолеты? Почему ты в костюме маленького мальчика?

– Я же написала, что с костюмом вышла загвоздка.

– Ты написала: «Я – Криштиану со свистком», откуда мне было знать, что это значит?

Я дергаю за шнурок на шее и достаю из кармана желтую карточку. Еще раз оглядев меня с головы до ног, Ви прыскает со смеху:

– Боже, прости, что смеюсь. Все не так плохо, честно.

Сквозь толпу к нам протискивается Хлоя. На ней бледно-розовый топ и белая юбка-пачка с поясом – несложно догадаться, что она выбрала образ Кэрри Брэдшоу.

– Простите, это самое быстрое, что я смогла сшить после того, как испортила платье Дейенерис. Больше никогда не подойду к одежде с шоколадным коктейлем в руке… Ох, милая, почему ты в костюме моего младшего брата?

– Она Криштиану.

– Оу. – Хлоя не задает лишних вопросов, чему я очень рада. – Вы не видели Митча? Он написал, что уже тут.

– Да, вон там. И он не один. – Ви толкает меня локтем, кивая в другой конец зала.

Группа «Мерсер» пришла на праздник, да к тому же без костюмов. Вместе с ними Фелисити, которая пьет пунш и выглядит абсолютно счастливой. К ней подходит парень в костюме Супермена и приглашает на танец, но она качает головой и, взяв Сойера за локоть, встает за его спину, будто ей угрожает реальная опасность. Супермен проваливает, но словно из ниоткуда рядом с ребятами появляется клоун и пугает Фелис. Она визжит и мгновенно обнимает Сойера, пряча лицо у него на груди.

Моя кровь превращается в лаву. Кипит, бурлит и обжигает внутренности. Я так сильно не ревновала, даже когда Сойер встречался со Стефани. Даже когда они целовались на моих глазах, когда он держал ее за руку, нежно перебирая пальцы, когда обнимал ее со спины за талию, целовал в шею и смеялся над ее шутками. Тогда мне было больно, но сейчас я в ярости.

– Ну все, – подтянув сползающие гетры, я упираю руки в бока. – Сейчас я напугаю ее похлеще клоуна.

Не успеваю сделать шаг, как девочки хватают меня под локти, останавливая. Они правы – я лишь в очередной раз выставлю себя глупо.

Я опять позволяю эмоциям взять верх над собой. Мне не нравится, какой я стала в последнее время, я привыкла держать себя в руках на людях. Фальшивая маска идеальности словно отклеилась от моего лица, и теперь мне постоянно приходится придерживать ее.

Я решаю взять себя в руки и сосредоточиться на празднике. Хлоя уходит поздороваться с Митчем и заодно на разведку, а Ви теряется в группе футболистов и чирлидерш.

Сжав зубы, я хожу по залу, как строгий преподаватель, и при этом изо всех сил стараюсь не смотреть в сторону Фелис. Тренер Брайт ходит мимо танцующих школьников как коршун, выискивая любой намек на то, что кто-то из учеников осмелился выпить. Все ненавидят его за это еще больше, каждому известно – если дежурит тренер, то о веселой вечеринке можно забыть. Но сегодня мне на руку такой напарник, потому что я хочу, чтобы все прошло идеально для отчета директору. К тому же снижается вероятность того, что Фелис решит выпить, из-за чего я снова могу попасть под домашний арест.

Мобильный телефон, который я спрятала в спортивный лифчик, вибрирует. Повернувшись спиной к залу, засовываю руку под воротник футболки и вытаскиваю телефон.

Сойер:

Хэллоуин дерьмо. Не конкретно этот, а в принципе.

Райли:

Я злюсь.

Сойер:

Знаю, я тоже. Но я не мог отказать твоей маме в просьбе. Ощущение, будто привел чью-то младшую сестру на детский праздник. Я бы с радостью променял это на все что угодно, даже на чтение книжек про холодные члены.

Ладно, мне становится чуть легче.

Сойер:

Кстати, в этой форме ты выглядишь так же сексуально, как и в форме чирлидерши.

Вот теперь мне хорошо. До боли прикусываю губу, чтобы не улыбнуться.

Райли:

Как ты прошел без костюма?

Сойер:

Нико пообещал ударить Тедди, если тот не пропустит.

Райли:

Поверить не могу, что ты здесь. Ты бываешь на таких вечеринках, только если я затаскиваю тебя силой. А Хэллоуин ты вообще терпеть не можешь.

Сойер:

Я пришел потому, что здесь будешь ты. На самом деле это единственная причина.

У меня на душе становится тепло и легко. Впервые за этот день я испытываю искреннюю радость.

– Весь вечер смотрю на твои печальные глаза, – слышится низкий голос рядом с моим ухом.

Щеку обдает горячим дыханием с запахом алкоголя. Обернувшись, я вижу стеклянные и раскрасневшиеся глаза Каллума, губы растянуты в довольной улыбке. Он пьян.

– С ума сошел?! – шиплю я.

Спрятав телефон обратно в спортивный топ, я хватаю Каллума за рукав и утягиваю за огромную фигуру дементора.

– А если твой отец увидит тебя в таком состоянии?

– Еще немного, и я начну думать, что ты переживаешь за меня.

– Я больше переживаю за то, что он прикроет вечеринку. А если тренер Брайт с позором выведет тебя отсюда за шкирку, то ты еще больше обозлишься на этот мир и окончательно изгадишь мою жизнь. Хотя хуже уже, кажется, быть не может быть.

– Потанцуешь со мной?

– Прости, не могу, слишком занята тем, что ненавижу тебя.

– Но мне скучно. – Прикусив губу, Каллум барабанит пальцами по груди. – Что ж, думаю, мне следует пойти и рассказать отцу, из-за кого именно пострадал его сын.

Я отхожу, демонстративно уступая Брайту дорогу. Он откровенно блефует, потому что боится тренера и ни за что не подойдет к нему, будучи пьяным.

Каллум разражается неуместным пьяным смехом, будто сидит на стендап-концерте.

– Ты такая сексуальная, когда злишься, Райли. – Опустив ладонь на мой затылок, он склоняется к моему уху. – Я люблю тебя.

Рядом с нами останавливается Лайнел, вечно сидящий в запасе во время матчей. Он выглядит взволнованным и жутко радостным.

– Чувак, было сложно, но я это сделал. Достал.

Услышав это, Каллум мгновенно забывает обо мне и, бросив короткое: «Развлекайся, детка», уходит. Мне становится интересно: что же могло так быстро отвлечь Каллума? Я собираюсь проследить за парнями, но меня перехватывает Хлоя. Она выглядит такой же взволнованной и счастливой, как и Лайнел. Надо еще раз проверить пунш на алкоголь.

– Ты не обидишься, если мы уйдем?

– Вы с Митчем?

– Все ребята из группы уходят, они пойдут на главную площадь в лабиринт страха. А Фелис… Фелис тоже хочет пойти.

С праздника один за одним уходят самые популярные люди Ноттингема, а это значит, что вечеринку можно официально похоронить. Я могла бы обидеться на кого угодно, но только не на Хлою. И я знаю – если бы не Митч, она бы ни за что не ушла.

Улыбнувшись, я обнимаю подругу.

– Напиши потом, как прошел вечер и был ли поцелуй.

– У меня лицо горит, как только думаю об этом. – Рассмеявшись, Хлоя сжимает свои щеки ладонями. – Кстати, Сойер весь вечер с тебя глаз не сводил. Стал мрачным, как туча, когда ты стояла здесь с Каллумом.

Ох, черт.

Я пытаюсь найти Сойера в толпе, но, кажется, ребята уже ушли, остался только Митч.

Не успевает Хлоя уйти, как рядом со мной возникает запыхавшийся Тедди.

– У нас проблема, Всевидящую Петунью стошнило прямо в шатре.

Вот теперь Хэллоуин точно провалился.

Глава 21

Хлоя:

Сойер не пробыл с нами и пары минут, поехал домой. Мы с Митчем проводим Фелис до дома.

Это сообщение успокаивает меня весь остаток вечера.

Я возвращаюсь домой выбившаяся из сил. Из гостиной доносится приглушенный звук телевизора, я заглядываю и вижу, что папа уснул прямо на диване. Накрыв его пледом, иду на кухню и обнаруживаю там маму, сидящую за столом в окружении блестящих фантиков от конфет.

– Это все папа съел, – говорит она с набитым шоколадом ртом. Мама принимается сгребать фантики, чтобы не будить во мне желание съесть сладкое перед сном.

– Не надо. – Плюхнувшись на стул, я откидываюсь на спинку и устремляю взгляд в потолок. – Я так устала, что не могу думать о еде.

«Я пришел, потому что здесь будешь ты», – всплывает в голове сообщение Сойера, и я чувствую, что нахожу в себе силы улыбнуться.

– Как прошел вечер?

– Гадалку стошнило в шатре, и мне пришлось убирать это самой. В пунш умудрились подмешать спиртное прямо перед проверкой тренера. Вместо красивой и сильной вампирши, – демонстративно треплю воротник футболки, – я была одета футболистом.

– Не просто футболистом, а самим Криштиану.

Я поворачиваю голову. Не знаю, что именно выражает мой взгляд, но мама виновато поджимает губы.

– Мне очень жаль, что так вышло с костюмом, милая. И с тем, что мы взяли твою форму. Если бы я хоть на секунду допустила мысль о том, что тебе не понравится эта идея, то ни за что бы не разрешила Фелис надеть ее.

Так-так-так.

Выпрямившись, я опускаю локти на стол и медленно подаюсь вперед.

– Я знаю этот взгляд, Райли. Но не уверена, что хочу знать, о чем ты думаешь.

Мама смеется, но, не увидев улыбки в ответ, кивает:

– Говори уже.

– Так чьей именно идеей было надеть мою форму?

– Общей.

– Нет, мам, нет. – Облизнув пересохшие губы, я выставляю указательный палец. – Не заставляй меня доставать желтую карточку. Кто был инициатором?

– Фелисити сказала, что было бы здорово нарядиться тобой, потому что у тебя очень красивая форма.

– Я так и знала!

Хлопнув ладонью по столу, я откидываюсь назад. Теперь приходит моя очередь смеяться.

– Теперь ты видишь?

– Вижу что, милая?

– Она делает это специально. Специально хочет вывести меня из себя. Идет на свидание с Каллумом, потом подкатывает к Сойеру, даже проникла в его дом под видом дружбы с Зоуи и уроков игры на гитаре. Влезла в постановку Хлои. Помогает Скарлетт с ужином, готовит и убирает здесь, играя в идеальную дочь. А теперь вырядилась мной на Хэллоуин.

– Ты утрируешь. С Каллумом она занималась репетиторством. Решила подружиться с Сойером и Зоуи, потому что они наши соседи. Помощь по дому – нормальное явление для детей, если ты вдруг забыла. А костюм на Хэллоуин… это мило и забавно. Фелисити пытается подружиться с тобой, а ты ее отталкиваешь.

– Она надушилась моими духами.

– Ну подумаешь…

– У девушек есть две неприкосновенные вещи: духи и парень, бывший или нынешний – не важно.

– Ты только что назвала парня «вещью»?

– Это к делу не относится, – отмахиваюсь я. – Мама, с ней что-то не так, она должна уехать.

Вздохнув, мама протягивает руки и сжимает мои ладони.

– Милая, мы не можем так поступить. Осталось всего два месяца. Я не могу просто так взять и выгнать Фелис. Она ребенок, который сейчас отлучен от матери. Ей тяжело, одна в чужой стране, поставь себя на ее место. В самом начале ты сказала Фелис, что она может брать любые твои вещи, разве не так?

– Я же тогда не знала, что она доктор Джекил и мистер Хайд[22].

– Значит, тебе стоит заново обозначить свои границы. Поднимись к ней прямо сейчас и вежливо скажи, чтобы больше не трогала твои вещи. Только и всего. И я сейчас не о парнях. Кстати, о них. Что у вас с Сойером? Почему он так резко перестал заходить не только в дверь, но и в окно?

– Я не очень хочу это обсуждать.

– Почему? Ты ведь всегда со мной делишься. Вы такая красивая пара и…

– Мы пока не пара, к сожалению. Я чуть позже все тебе объясню, когда буду готова, хорошо?

Кивнув, мама поднимается из-за стола и крепко обнимает меня за плечи. В такие моменты, когда она обнимает меня, окутывая запахом лавандового мыла, я чувствую себя в безопасности и перестаю верить в то, что мои проблемы неразрешимы.

Поднявшись, я стучусь к Фелис и открываю дверь. Заметив меня, она захлопывает крышку ноутбука с такой скоростью, будто смотрела порно. Я оглядываю комнату и, увидев свою вывернутую наизнанку форму, висящую на спинке стула, подавляю желание закричать.

– С ней нельзя так обращаться.

Подхожу к стулу и аккуратно выворачиваю юбку, а затем топ. Увидев на груди розовый развод, я замираю.

– Это малиновый пунш. Клянусь, я выведу пятно! – пищит Фелис, убирая ноутбук в сторону. – Не переживай на этот счет.

– Но я переживаю. Она новая, я еще ни на один матч ее не надевала.

– Я не специально.

Прикрыв глаза, я считаю про себя до десяти, чтобы усмирить злость.

– Зачем ты соврала, что не брала мои духи?

– Но я не брала.

Отложив форму, я подхожу к кровати. Округлив глаза, Фелис прижимает колени к груди и натягивает одеяло до самого подбородка. Она меня опасается и правильно делает.

Склонившись над Фелисити, я упираюсь ладонями в свои колени и смотрю в ее глаза до тех пор, пока они не становятся влажными от слез. Таким приемом пользовался папа, когда я в детстве врала, что почистила зубы перед сном и не ела на ночь конфеты, несмотря на то что рот был перемазан шоколадом. Он так же склонялся и смотрел на меня, пока я не признавалась во лжи.

– Я… Я… – Закрыв ладонями лицо, Фелис всхлипывает. – Я просто увидела флакон на столе, он был такой красивый. Если бы я только знала, что ты так разозлишься, то ни за что не стала бы его трогать. А когда ты спросила, я просто испугалась! Ты была такая злая, я не хотела, чтобы ты разозлилась еще сильнее.

– Поэтому решила выставить все так, будто вру я? О, знаешь, это отличный способ задобрить человека.

– Прости меня. Прости, пожалуйста! Я соврала из страха. Я пытаюсь подружиться с тобой, Райли, а ты только и делаешь, что презираешь меня. Я никогда не желала тебе ничего плохого. За что ты меня так ненавидишь?

По своей натуре я жалостливый человек и обычно на меня действуют слезы раскаяния, но Фелис исчерпала лимит моего доверия.

– Слушай, у меня полно забот, поэтому нет времени играть с тобой в девчачьи Голодные игры. Нам осталось жить под одной крышей совсем немного. Если не хочешь ругаться, то предлагаю такие правила: все вещи, что я отдала тебе до этого, можешь оставить себе. Но остальные ты трогать не будешь, как и входить в мою комнату, когда меня нет дома. Не будешь врать моим родителям. Если сделаешь ошибку, то ответственность за нее несешь только ты. Это ясно?

Отведя ладони от заплаканного лица, Фелисити кивает. Меня так и тянет добавить, чтобы она не приближалась к Сойеру, но я не хочу превращаться в Стефани, которая не раз угрожала мне, требуя держаться подальше от Сойера. Круг его общения – исключительно его выбор, я не могу сортировать его окружающих, удаляя ненужных людей, словно это список друзей в соцсетях.

– И к завтрашнему вечеру мне нужна моя чистая форма.

* * *

Я пришел, потому что здесь будешь ты.

Это сообщение грело мне душу всю последнюю неделю. Грело душу, когда папа ругался после того, как их с мамой вызвали в школу, чтобы рассказать об инциденте с алкоголем на Хэллоуин. Я думала об этом сообщении даже во время повторной сдачи SAT. Думала о нем в моменты, когда к нам в дом приходил социальный работник и представитель программы учеников по обмену, чтобы проверить условия жизни Фелис.

«Как ты проводишь вечера, Фелисити? Сколько раз в день ешь? Покажешь свою комнату, где ты делаешь уроки? Как в целом идут дела?»

Мне хотелось сказать, что дела у нее пойдут плохо, если ее не заберут отсюда прямо сейчас, но сдержалась. Я злилась на Фелис, но не она была моей самой главной проблемой. Гноящейся язвой все еще оставался Каллум Брайт.

С момента драки прошел месяц. Поверит ли директор Каллуму, если тот вдруг решит рассказать? Хотя самой сложной частью уравнения остается тренер Брайт и его реакция – он наверняка захочет добиться исключения Сойера. У меня нет стопроцентного ответа, а значит, это в любом случае риск, на который я пока не готова пойти.

В школе меня все еще преследуют смешки за спиной, но на фоне всей черной полосы в жизни меня внезапно перестало волновать, что подумают люди. И это единственный плюс, потому что жить, думая о себе, а не о мнении других – то, что действительно работает на пользу ментальному здоровью. Сойер всегда говорил об этом, и почему я его не слушала?

Мрачная Ви сегодня похожа на грозовую тучу, потому что Линдси отставала всю тренировку. Тормозила она, но выговор от тренера получила Ви как капитан. Плюс подруга снова рассталась с Уиллом, на этот раз из-за того, что он был онлайн, но не отвечал на ее сообщения.

В такие моменты, как сегодня, лучше не лезть под руку Ви и просто ждать, когда ее злость утихнет.

– Все идет через задницу! – она зашвыривает кроссовки в шкафчик и по раздевалке разносится жуткий грохот. – Новенькая не может выучить программу. Она неповоротливая и до невозможности тупая.

– Я вообще-то здесь, – бубнит Линдси, стягивая с ног розовые лосины.

– Поэтому я и говорю вслух. Если на следующей тренировке ты продолжишь двигаться как пингвин, то Кинни с меня три шкуры спустит!

– Как пингвин? Я с пяти лет занимаюсь гимнастикой!

– Где? В коровьем загоне?

Ахнув, Линдси натягивает джинсы, собирает вещи в охапку и уходит, бросив напоследок: «Я сваливаю из команды». Ви не выглядит подавленной от потери члена команды. Уверена, что именно этого она и добивалась.

– Если проиграем на соревнованиях, то хотя бы не из-за нее, – поясняет Ви. – Потому что если новичок потянет команду на дно, я сяду в тюрьму за убийство. В «Северных звездах» слабакам не место.

– Тебе нужно вернуть в команду Клариссу.

– Опять ты за старое. – Фыркнув, она отмахивается. – Я пыталась поговорить об этом с Кинни, она строго запретила возвращать ее.

– Но это и твоя команда, ты имеешь право на мнение. Именно из-за издевок Кинни никто не хочет приходить даже на отборочный кастинг. Мы знакомы с Клариссой с детства, понимаем друг друга с полуслова и взгляда, она была и остается частью команды. Кларисса облажалась на первой тренировке после летних каникул, и за это ее выгнали. Если бы мы выгоняли каждого, у кого выдался плохой день, то в «Звездах» не осталось бы никого, включая нас с тобой.

Прикусив губу, Ви молчит, раздумывая над моими словами.

– Ладно, ты права. Завтра на матче исполним старую программу вместе с Клариссой. Возможно, если Кинни увидит, как хорош старый состав, то наконец-то успокоится.

* * *

«Они здесь. Члены спортивного комитета здесь», – испуганный шепот проносится по раздевалкам стадиона перед началом матча. Это предпоследняя игра сезона, никто не ожидал появления важных гостей на ней, ставили на финал. Весь Ноттингем просчитался.

Абсолютно все участники игры напряжены, потому что от этого матча буквально зависит их будущее. Мне страшно выйти на поле и увидеть Каллума – врач сказал, что ему еще неделю нужно носить фиксирующую повязку, избегая нагрузок, тем более спорта.

Мне страшно, и я чувствую себя виноватой.

– Соберитесь! – Тренер Кинни звонко хлопает ладонями, стоя посреди раздевалки. – Под прицелом не только футболисты, но и вы. Мне сообщили, что на игру пришла Лорен Маверик – это главный член жюри соревнований штата, в которых мы с вами собираемся победить. Давайте там аккуратнее, без сюрпризов. Вышли, отработали, ушли. Никаких перепалок с командой противника, ясно? Ви, если что, отдуваться за ошибки тебе.

Впервые за очень долгое время я вижу, как подруга паникует. Кларисса должна появиться неожиданно, как только заиграет музыка. Мы никак не рассчитывали, что матч будет заполонен важными людьми. Кинни порвет нас, если Кларисса появится на поле без ее разрешения.

– Не берет! Кларисса не берет трубку! – взволнованно шепчет Ви, держа телефон возле уха. – Что делать, Райли?

– На выход! – кричит Кинни. – Гости только что разогрели толпу, ваша очередь.

Свет прожекторов бьет в лицо, крики на стадионе оглушают, мы хлопаем и улыбаемся, бесконечно выкрикивая: «Вперед, Звезды!» Холодный воздух словно наэлектризован, я чувствую, что за каждым нашим движением наблюдает член жюри. Мы выступаем на родном поле, и это придает силы. Но при этом я физически чувствую напряжение девочек, нервы футболистов, готовящихся выйти на поле, переживания родителей, до которых дошли слухи о сегодняшних гостях. Все это витает в воздухе.

Приняв стойку, мы ждем, когда начнется музыка. С первыми нотами на поле выбегает Кларисса. Качая головой, Ви показывает ей в воздухе крест руками. Кларисса спотыкается и делает шаг назад, но потом решительно бежит к нам.

Она разгоняется и решает исполнить серию переворотов. Один, второй, третий, четвертый. Затем Кларисса делает сальто вперед с поворотом на сто восемьдесят градусов. В моих ушах пищит ультразвук, когда я вижу, как ее заносит. Она падает на бок, лицо искажается от боли. Возгласы толпы мгновенно затихают, слышно лишь крик Клариссы.

– Все будет хорошо, – снова и снова повторяю я, когда медики на носилках уносят Клариссу с поля, объявив, что у нее закрытый перелом руки.

Но ничего хорошего не будет. Ни нам, ни тренеру Кинни за кошмарную оплошность, ни репутации Ноттингема.

Фальшиво улыбаясь, мы выступаем, безуспешно пытаясь разогреть поникшую толпу.

Растягивают большой бумажный баннер с эмблемой Ноттингема, который разрывает выбегающая на поле футбольная команда «Северных звезд». К своему удивлению, я вижу среди игроков номер «04» – Каллум решил играть, несмотря на рекомендации врача. И вопреки нашей вражде я хочу, чтобы он сегодня показал класс. Как представитель Ноттингема. Как парень, с самого детства тративший все время на тренировки ради этого самого момента. Как парень, повредивший руку в перепалке со мной и который, получив желанное предложение от спортивного университета, возможно, наконец-то оставит меня в покое.

Следом выбегают «Киты» Норд-Плейнфилда. Во время жеребьевки мое сердце замирает, и я с облегчением выдыхаю, когда Каллум побеждает, выбивая преимущество начального удара для команды.

Обычно в первых двух периодах Каллум лениво двигается по полю, давая фору противнику. Но не в этот раз. Его не узнать: он движется быстро, управляет командой, держит мяч, выводя левое плечо вперед, чтобы уберечь выздоравливающую руку. Не узнать и тренера Брайта – обычно сдержанный, мужчина кричит так, что у него вены на лбу вздуваются.

Первый период мы проигрываем. Второй за нами.

Снова наше выступление, на этот раз без помех.

В третьем ничья. В четвертом Каллум Брайт выводит команду к финалу и дарит Ноттингему победу.

Мы визжим и радуемся на поле, но в раздевалку возвращаемся поникшие. Тренер Кинни, уперев руки в бока, сжимает губы так плотно, что их становится не видно.

– Что это было?

Ее грозный голос эхом ударяется о стены раздевалки.

– Я жду ответ.

Мой желудок сжимается от страха, а тело бросает в холодный пот. Сделав глубокий вдох, я медленно поднимаю руку.

– Это была моя идея.

В два коротких шага Кинни оказывается рядом со мной нос к носу. Я чувствую ее тяжелое дыхание на своем лице. Она выглядит такой разъяренной, будто вот-вот ударит меня.

– Звонила мама Клариссы, сказала, что подаст в суд на меня и школу за то, что я позволила ее дочери, которая давно не занималась, исполнить травмоопасный трюк.

– Я не знала, что она будет выходить с поворотами. Это была ее внезапная импровизация. Кларисса не раз выступала с нами, вы, как никто другой, знаете, на что она способна.

– Ты хоть осознаешь последствия?! Кем ты себя возомнила, Беннет?!

– Это и моя вина, – говорит Ви. – Именно я, как капитан, согласилась, что Клариссе стоит вернуться в команду.

Закрыв глаза, тренер Кинни шумно втягивает носом воздух, и мне кажется, что вместе с этим она высасывает мою душу, как дементор.

– Меган, ты теперь капитан «Звезд». Беннет, пошла вон из команды. Ви, если убедишь Клариссу рассказать матери, что это все ваша инициатива, и поможешь избежать судебного иска, то останешься в команде и получишь хорошую рекомендацию для университета.

После того как тренер уходит, в раздевалке еще какое-то время стоит тишина. Никто не произносит ни слова. У Ви подрагивают пальцы, меня пробивает дрожь, но Меган выглядит самой испуганной.

– Зря я тебя послушала, – бросает Ви, открывая локер.

– Я не хотела, чтобы так вышло. Завтра же поговорю с Клариссой. Ты останешься в команде, обещаю.

– Да? В качестве кого? В качестве пешки Меган?! Кинни вернет меня, а заодно превратит для меня тренировки в ад, – ударив ладонью по соседнему локеру, Ви шумно выдыхает. – Скажи честно, ты знала, что так получится?

Я невольно вздрагиваю, словно получила пощечину.

– Знала ли я, что на матч придет спортивная комиссия, Кларисса решит сделать сальто с поворотом и сломает руку? А потом годы моих тренировок в секунду перечеркнут вместе с моими рекомендациями для университета? Да, Ви, именно этого я и хотела.

– Тебя злило, что меня назначили капитаном, поэтому…

– Нет. – Я резко вскидываю руку. – Лучше не продолжай.

– Почему? Потому что боишься сказать правду мне в лицо?

– Нет, потому что мы обе на эмоциях и можем наговорить друг другу лишнего. Вдруг я, например, пошлю тебя… Оу, хотя погоди, я уже это делаю. Пошла ты, Ви!

Взяв сумку с вещами, я захлопываю шкафчик и иду к выходу. Девочки расступаются, освобождая мне дорогу.

Завтра мы пожалеем об этом разговоре. Завтра я съезжу к Клариссе и постараюсь все уладить. И надеюсь, что завтра будет день, в котором я не наделаю ошибок.

Глава 22

Разговор с Клариссой и ее матерью на следующий день проходит намного легче, чем я себе представляла по пути к их дому.

Кларисса выглядит довольной – она окружена любовью, заботой и горой шоколадного пудинга.

– Я ей все рассказала еще вчера, мама не будет подавать в суд. Я на обезболивающем, со мной нянчатся как никогда, на уроках не надо будет писать. И вчера был мой звездный час. Вся школа смотрела на меня, Райли! А теперь они обсуждают меня в группе, сочувствуют и желают выздоровления. Там почти тысяча комментариев, ты видела это? Кстати, напишешь пару слов на моем гипсе?

Кивая, я списываю улыбку и нездоровый блеск в ее глазах на обезболивающее. Не знаю, что меня больше пугает: одержимость Клариссы чужим мнением или то, что я словно увидела в ней себя.

Райли:

Семья Клариссы не будет подавать в суд. Ты снова в команде. Мне жаль, что вчера все так вышло.

Две галочки говорят о том, что Ви прочитала сообщение, но она даже не удосуживается ответить. Я начинаю злиться. Хоть бы чертов стикер отправила! Моя спортивная жизнь и любимое занятие превратились в пепел, я не хочу терять еще и подругу. За несколько лет дружбы наши ссоры можно пересчитать по пальцам, и я надеюсь, что скоро мы обе успокоимся и будем готовы поговорить.

К вечеру мне кажется, что у всех вокруг жизнь кипит и только моя встала на паузу. Фелис ушла на репетицию, а мама уговорила папу сходить с ней на пробное занятие бачаты – он пошел только потому, что думает, что это как-то связано с дегустацией еды.

Я остаюсь дома одна, и у меня есть целый вечер на то, чтобы жалеть себя. Взяв ведерко шоколадного мороженого, я иду спасать ментальное здоровье в гостиную, чтобы включить «Нетфликс», где сегодня состоится премьера сериала, снятого по книге «Принц Ардена». Мне жаль, что Сойера нет рядом, потому что я наконец-то нашла книгу, к сюжету и названию которой он при всем желании не смог бы придраться.

За окном темнеет и начинается дождь. Мороженое медленно тает, ложка за ложкой чистого блаженства исчезает у меня во рту. Я провожу вечер, как хотела уже очень давно, но при этом не испытываю радости. Все это незаслуженно, я не заработала отдых, потому что не выложилась в полную силу на стадионе.

Неужели именно так я буду проводить все вечера до конца учебного года? Чем мне занять пустые окна тренировок? Как теперь без слез смотреть на висящую в шкафу форму и награды на полках? Наверное, стоит записаться в школьную команду по бегу, только я слабо представляю, как буду бежать по дорожке, видя, как в стороне тренируется моя бывшая команда. Все равно что смотреть, как Сойер целует другую.

Но без спорта я сойду с ума, а мои бедра и бока очень быстро расползутся в ширину, потому что я налегаю на сладкое, словно без него мои органы перестанут функционировать.

К концу первой серии раздается звонок в дверь, и я, не выпуская ложку изо рта, нехотя отлипаю от экрана.

На пороге стоит Сойер. Толстовка промокла, влажные волосы прилипли ко лбу, по лицу стекают капли воды. На меня вдруг обрушивается осознание, насколько сильно я скучала по нему и по тем временам, когда мы не чувствовали себя неловко в присутствии друг друга.

Сжав лямку висящего на плече рюкзака, Сойер кивает в сторону холла.

– Можно войти?

– Знаешь… – Ложка во рту, о которой я напрочь забыла, бьет по зубам, и я тут же вытаскиваю ее. – Я могу по пальцам одной руки пересчитать разы, когда ты заходил в этот дом через входную дверь, да еще и спрашивал разрешение.

– Пока не могу сказать, что вошел.

Наконец-то придя в себя, я раскрываю дверь шире и отхожу, пропуская его. Сойер оглядывает холл, словно видит впервые.

– Разве ты не должен сейчас быть на репетиции постановки?

– Сегодня они справятся без меня.

– Ты здесь потому, что узнал, что меня выгнали из команды?

– В том числе. Хлоя все рассказала.

Хочется спросить: пришел ли он только на один вечер или же теперь все будет как раньше? Но мне слишком страшно услышать ответ.

– Я смотрю сериал, ем тонну мороженого и запиваю все вишневой газировкой. Хочешь составить компанию?

Кивнув, он проходит в гостиную. Я сажусь на диван и изо всех сил пытаюсь избавиться от дурацкого чувства, будто у меня в гостях незнакомец.

Сойер снимает с себя промокшую толстовку, футболка под ней задирается, и мне открывается потрясающий вид на рельефные мышцы его живота. Черт возьми. Он что, увеличил число тренировок в спортзале? Иначе я не знаю, где Сойер взял эти косые мышцы, уходящие под пояс низко сидящих джинсов. Это запредельно горячо. Если девушки в Ноттингеме увидят этого парня без футболки, я не удивлюсь, что к вечеру у его дома соберется толпа фанаток.

– Кстати, я принес тебе кое-что, чтобы поднять настроение.

– Я вижу.

Поймав мой взгляд, прикованный к его прессу, Сойер усмехается.

– Это все может стать твоим в любую секунду, Гномик.

– Один, два, три, – считаю вслух я, набирая ложкой мороженое. – Смотри-ка, прошло уже пять секунд, а ничего не изменилось.

– Стоит только сказать, что не хочешь играть в детский сад с секретными отношениями и после этого можешь хоть на лицо мне сесть. Будет прямо как в твоих книгах.

Вместе с моим искренним смехом рушится стена неловкости. Сойер снова тот самый парень, рядом с которым моя кровь превращается в теплый мед. Я чувствую привычные комфорт, уют и безопасность.

Сев на диван, он достает из рюкзака пакет, и я сразу же узнаю эмблему книжного магазина.

– Не может быть, – не скрывая широкой улыбки, я опускаю увесистый пакет на колени. – Посмотрим, что ты выбрал. О мой бог, это же…

– Новые порнороманы. Хорошо, что ты постоянно постишь фото своих книжных полок, мы с консультанткой просмотрели каждое, чтобы понять, что у тебя есть, а чего нет. Я мог бы позвонить и спросить, но хотел сделать сюрприз.

– Эта вообще только на прошлой неделе вышла! Я как раз на днях упрашивала папу дать мне денег. Продолжение цикла про парня-русалку!

– Прошу, избавь меня от подробностей сюжета.

Три книги попадают в яблочко, а четвертая меня удивляет: под заводской пленкой спрятано два тома с черной обложкой, на которой золотистыми буквами написано: «Граф Монте-Кристо».

– Это ведь не порноверсия, верно? – осторожно спрашиваю я.

– Нет, просто персональная рекомендация от меня.

– Ладно, зануда. И я знала, но просто обязана была спросить. Сделаем вид, что я никогда не задавала этот вопрос.

Сойер берет со столика мороженое и откидывается на спинку дивана.

– Воу, – протягивает он, рассматривая этикетку. – Мороженое без протеина, на экране Бен Барнс. Все выглядит так, будто тебя бросил парень.

– Черт, я забыла поставить на паузу! – Схватив пульт, я перематываю серию. – И больше ничего не говори о калориях. Я за сегодня съела столько сахара, что если сяду рядом с диабетиком, то ему понадобится укол инсулина.

Рассматривая книги, я искоса поглядываю на Сойера. Он увлечен мороженым и происходящим на экране, а я до жути увлечена им. Как же это глупо – смотреть на него и не целовать.

– Спасибо.

– Брось, Райлс.

– Ты пропустил репетицию, бог знает сколько проторчал в книжном, мучая себя и консультанта, чтобы выбрать то, чего точно нет в моей библиотеке. И все ради того, чтобы поднять мне настроение.

Облизнув губы, Сойер склоняет голову набок.

– Мне кажется, ты переоцениваешь простой поход в книжный магазин, Гномик.

Пожав плечами, я молча не соглашаюсь. Отложив книги на журнальный столик, беру банку газировки и с ногами забираюсь на диван. Сойер подхватывает висящий на подлокотнике плед и накрывает мои ноги. Наши предплечья соприкасаются, и в этом месте моя кожа горит, отчего следить за происходящим на экране становится слишком сложно.

– Я ушел из «Мерсер», – неожиданно выдает Сойер.

Поперхнувшись газировкой, я вытираю рот тыльной стороной ладони.

– Что?

– Внезапно понял, что музыка не то, чем мне хочется всерьез заниматься и дальше. Это хобби. Хочу сосредоточиться на автомеханике.

– Как парни отнеслись к этому?

– Пятьдесят на пятьдесят. Без Зака группа все равно не та, мы все это понимали. Митч сказал, что никак не решался первым начать этот разговор. Но по Нико это решение сильно ударило, он пока в обиде на нас. Мы решили, что постановка Хлои будет нашим последним выступлением.

Его слова обездвиживают меня. Я застываю, держа руку на весу, чтобы не испачкать плед, потому что моя мокрая ладонь в розовой газировке.

– Ты уверен?

– Как ни в чем другом.

Отставив ведерко с мороженым, Сойер берет с журнального столика коробку с бумажными салфетками и достает сразу несколько. С колотящимся сердцем я наблюдаю, как он обхватывает мое запястье и, потянув на себя, вытирает мою влажную ладонь. Так аккуратно и бережно, словно в его руке не салфетка, а острое лезвие, и он боится меня поранить.

Наши лбы почти касаются друг друга. Голова кружится от аромата вишни, и я уже не знаю, принадлежит он содовой или самому Сойеру.

– Знаешь, как я это понял? – спрашивает он, не поднимая взгляд. – Обычно начало или конец репетиции означало то, что мне нужно зайти к тебе за гитарой. Это был повод увидеть тебя лишний раз. Как только мы с тобой отдалились, стимул пропал. Зато работой в мастерской я заинтересован все так же сильно.

– Возможно, тебе просто нравится проводить время с моим папой так же сильно, как и со мной.

– Не буду исключать этот вариант.

Сойер проводит салфеткой между моими пальцами. Мы оба понимаем, что, даже если вытереть мою руку насухо, она все равно останется липкой, но я не предпринимаю никаких попыток, чтобы встать и смыть газировку водой.

– Не думала, что ты придешь.

– То, что мы временно прервали общение, не значит, что я брошу тебя в один из самых худших дней.

– Все на паузе из-за меня, – напоминаю я, разглядывая крошечную родинку на его носу. – Не буду врать, я боялась, что ты возненавидишь меня и не заговоришь, пока я не приду к тебе голая и готовая на все.

– Если есть такая вероятность, то я сейчас же перестану говорить с тобой, Гномик.

Усмехнувшись, я ерзаю и придвигаюсь чуть ближе.

– Спасибо. За то, что ждешь.

Сойер поднимает голову. Наши взгляды встречаются, и я задерживаю дыхание от красоты его глаз. Холодный серый цвет почти вытеснен темной каемкой и большими зрачками. Ресницы настолько длинные, что я не могу перестать думать о том, что, если у нас когда-нибудь будут дети, я буду молиться, чтобы им достались ресницы отца.

– Тебе не нужно благодарить меня за это, Райли. Я знаю, насколько это сложное и важное решение. Скажу честно, я не готов ждать вечность, но времени у тебя достаточно.

– Сколько?

– До Рождества. Поверь, я бы дал тебе больше, если бы потребовалось, но мне нужно как-то готовиться к экзаменам и поступлению, а пока мысли заняты тобой и вопросами, что с нами будет дальше, мне сложно сосредоточиться на учебе.

Он проводит костяшками по моей щеке, а затем очерчивает кончиком большого пальца линию губ.

– Мы знаем друг друга с самого детства. Знаем все минусы и плюсы. И я точно могу сказать, что вижу будущее с тобой. Вернее, не так, без тебя я вообще не вижу будущего, Райлс.

Мое дыхание учащается. Ощущение, будто я сижу на строгой диете и вот-вот сорвусь. Я помню, какие на вкус губы Сойера и точно знаю, что сегодня к вишне прибавится привкус шоколадного мороженого. Разве может быть что-то лучше этого?

Я помню, как его ладони скользили по моему телу. В его руках я превратилась одновременно в пластилин и невесомую пушинку, забыла о реальности и была готова позволить ему делать со мной абсолютно все, что он захочет.

Сойер хочет быть со мной, по-настоящему, он видит меня в своем будущем. У нас одно желание, мы близки к нему как никогда, и я не могу поверить, что на нашем пути всего одно чертово препятствие в виде Каллума Брайта!

А может, к черту? Всего один поцелуй. Это как откусить кусочек десерта, верно? Но так не бывает. Попробовав чуть-чуть, ты срываешься и съедаешь все целиком. И, зная это, я все равно тянусь к Сойеру, чтобы поцеловать. Он едва заметно отстраняется, но это крошечное микродвижение не ускользает от меня и ощущается как пощечина. Унизительно.

– Зачем ты прикрыла Каллума?

Вопрос застает врасплох. Я помню, что эта тема не закрыта, но правда не знаю, что ответить Сойеру.

– Я даже пытался поговорить с ним, но он ушел от ответа и слишком быстро сбежал.

Меня словно кипятком обдает.

– Зачем? Боже, Сойер, зачем ты вообще это сделал?! Он же чертов провокатор. Такое чувство, что ты специально ищешь конфликт, который может привести к драке и отчислению. Я ведь уже сказала, что соврала из-за обиды!

В холле громко хлопает входная дверь, заставляя меня вздрогнуть.

– Я сказал, что разговор окончен, – слышится голос папы. – Ни за что туда не вернусь!

– Все мужчины там были счастливы, и лишь ты один был недоволен.

– Может, потому, что мне не понравилось?

– Тебе просто нужно было раскрепоститься и расслабить таз, Итан.

– Напомни мне об этом, когда я соберусь на какую-нибудь оргию. – Замерев у входа в гостиную, папа кивает. – Привет, дети. Чем занимаетесь?

– Ждем, когда вы в подробностях расскажете о расслаблении таза, – отвечает Сойер. – Выдался славный вечер?

– Не представляешь насколько. – Плюхнувшись в кресло, папа ослабляет галстук. – Вы знали, что бачата никак не связана с дегустацией чиабатты, вяленого мяса и пива?

– Да, пап.

– Мне казалось, что это название пивного ресторана, который открылся в прошлом месяце.

– «Мэтч Бир»? – уточняет Сойер.

– Именно.

Рассмеявшись, я тянусь за мороженым.

– Это даже близко не созвучно с бачатой.

В ответ папа смотрит на меня так, будто я его оскорбила.

– Даже если бы днем я участвовал в викторине с вопросом: «Куда меня отведет любимая жена?» и было всего два варианта ответа: «Пешком на Юпитер» или «Танцы», я бы выбрал первое.

– Я думала, что тебе понравится, – говорит мама, не скрывая обиды в голосе.

– Погоди, милая, ты точно осознаешь, что состоишь в браке со мной, а не с Джином Келли[23] или Патриком Суэйзи?[24]

Мама лишь отмахивается и садится на диван рядом с Сойером.

– О, это же Бен Барнс, – она указывает в экран телевизора. – Обожаю его! Готова поспорить, он, как никто другой, хорош в бачате.

– Не женись, – говорит папа Сойеру, – никогда не женись, парень.

Рассмеявшись, Сойер кивает, а затем обнимает меня за плечи и прижимает ближе. Внезапно этот вечер из волнующего превращается в синоним слова «уют». Впервые за долгое время я чувствую себя по-настоящему хорошо.

Я с осторожностью опускаю голову на плечо Сойера, боясь, что он оттолкнет, но он этого не делает. Мама с папой продолжают препираться и не собираются никуда уходить, но я даже рада этому. В ином случае нам с Сойером придется продолжить серьезный разговор, в котором я буду выглядеть полной дурой, не имеющей внятных аргументов. А сейчас все как прежде – будто нет Каллума, шантажа, Фелис, насмешек в школе, ссоры с Ви. Сойер по-прежнему не мой, но зато рядом. Все как раньше.

– И как люди жили без интернета и связи? – спрашивает папа, глядя в экран. – Этот принц плывет черт знает куда, чтобы жениться, так еще неизвестно, будет ли она красавицей или окажется горбуном.

– Это же кино, – говорит мама. – Конечно, она будет красавицей.

– Я бы так не смог. Попади мы в такую ситуацию и в то время, наш брак бы не состоялся, потому что я не люблю долгие дороги.

– Конечно, я же не пивной ресторан! Туда ты готов плыть на корабле годами.

На мою руку опускается ладонь Сойера. Неспешно перебирая мои пальцы, он слушает перепалку родителей, тихо посмеиваясь, а я не могу оторвать взгляда от наших переплетенных рук. С его стороны это больше похоже на неосознанный и будничный жест, потому что Сойер и раньше часто так делал во время просмотра фильмов, но от этого для меня эта картинка не становится менее завораживающей.

– Если бы ты не доплыл до меня, – не успокаивается мама, – я бы вышла за красивого короля, который любит танцевать.

– Я тебе выйду за короля!

Перепалка родителей могла бы продолжаться еще долго, но хлопает входная дверь, и от мысли, что вернулась Фелис, мне становится неуютно, теряется ощущение, будто я нахожусь в безопасном прошлом.

Остановившись в дверном проеме, Фелисити стоит в куртке с накинутым на голову капюшоном и роняет на пол длинную жуткую тень.

– У меня для вас сюрприз, – говорит она, даже не раздевшись. – Готовы?

Фелис скидывает капюшон, и по ее плечам рассыпается копна светлых волос. Тот же тон, что и у меня. Я едва сдерживаю крик ужаса.

– Райлс, – шепчет на ухо Сойер. – Эй, полегче, ты мне сейчас руку проткнешь.

Я наконец замечаю, что стальной хваткой сжала ладонь Сойера, а ногти впились в его кожу.

– Дорогая, тебе так идет!

– У Дафны, девочки из актерской труппы, мама работает колористом в салоне. Я спросила, может ли она меня покрасить, она согласилась, и мы отпросились с репетиции. Теперь я точно вписываюсь в образ Джульетты.

– У Шекспира нигде не упоминается, что Джульетта была блондинкой, – щурюсь я.

– Я брала за основу экранизацию пятьдесят четвертого года, она у меня самая любимая.

– Окрашивание в салоне – недешевое удовольствие, – как бы невзначай говорю я. – К тому же надо постоянно поддерживать цвет.

– Правда? – интересуется папа, рассматривая мои волосы и, видимо, подсчитывая примерное количество моих походов в салон.

– Мама Дафны сделала это бесплатно. Она очень добрая женщина.

Судорожно пытаюсь вспомнить, кто такая Дафна, но не получается, в постановке принимает участие слишком много народу.

– Ну-ка покрутись, – с улыбкой просит мама. – Боже мой, со спины вылитая Райли! Теперь вас точно будут считать сестрами.

– Не делай этого, – едва слышно просит Сойер. Его ладонь лежит на моем плече, а большой палец скользит вверх-вниз. Это успокаивает, но не так сильно, как хотелось бы.

– Что именно?

– Не срывайся. Ты в шаге от того, чтобы с криками начать выдергивать ей волосы.

Должна признаться, что он прав как никогда.

– Райли, встань рядом с Фелис, чтобы мы увидели, как вы смотритесь вместе.

– Порой мне кажется, – папа закидывает ногу на ногу, – что ты совсем не знаешь ни своего мужа, ни свою дочь, Кора. Кстати, у нас осталось пиво?

Я сама бы сейчас не отказалась от пива или чего покрепче.

Глава 23

Можно ли испытывать злость и раздражение, находясь в церкви?

Мама настояла на посещении воскресной мессы. Все это для поддержки Скарлетт на ее пути к выздоровлению и борьбе с зависимостью.

В церкви пахнет благовониями и ладаном. Небольшое витражное окно бросает разноцветные блики в проход между рядами. Скарлетт выглядит свежо: на щеки вернулся естественный румянец, а еще она пытается набрать вес, потому что ее худобу в последнее время можно было смело назвать нездоровой. Сойер сказал, что после того, как они с Зоуи поговорили с мамой, Хэнк почти не появлялся у них дома. Скарлетт наконец поняла, что борется за свое здоровье ради детей, а не ради того, чтобы закрыть брешь в сердце после ухода мужа.

Во время пения я с силой сжимаю песенник каждый раз, когда Фелис вытягивает верхнюю ноту. Красиво, ангельски красиво, чисто и безукоризненно настолько, что люди оборачиваются с улыбками.

На очередной высокой ноте я, не сдержавшись, закатываю глаза и цокаю языком. Чувствуя на себе пристальный взгляд, поворачиваю голову и вскидываю подбородок, чтобы взглянуть в лицо стоящего рядом Сойера. Приподняв уголки губ, он покачивает головой.

– Что? – шепчу я. – Готова поспорить, Николас Спаркс был бы от нее в восторге. И знаешь, я бы не удивилась, влезь она в церковный хор или сразу в задницу пастора.

Пожилая женщина позади меня возмущенно ахает, а затем хлопает песенником прямо по моему затылку. Я быстро шепчу извинения и опускаю голову. Плечи Сойера трясутся в беззвучном смехе, и я пихаю его локтем. Мне снова прилетает песенником по голове, в этот раз больнее.

Я оборачиваюсь. Тучная женщина с раскрасневшимся лицом и колючим взглядом склоняется ко мне, в нос ударяет сильный запах пудры, перебивающий даже церковный ладан.

– Хватит болтать и толкаться, – шипит она. – Ты в доме Господа во время мессы, а не на вечеринке.

– Смею заметить, что вы тоже находитесь в церкви, – отвечаю я, потирая затылок. – Хватит использовать песенник не по назначению, Бог все видит.

Папа демонстративно прочищает горло, намекая, что наша легкая перепалка не осталась незамеченной, и я тут же устремляю взгляд в текст. Сойер продолжает беззвучно смеяться, но это остается никем не замеченным. Или женщина с заднего ряда просто не может дотянуться до его затылка.

Мы выходим на залитую солнцем улицу, в холодном воздухе пахнет приближающимся первым снегом. Мама с восхищением обсуждает со Скарлетт мессу, Зоуи топчется на месте и тянет мать за рукав, намекая, что пора идти. Среди выходящих из церкви я замечаю Хлою. Она машет и бежит в мою сторону так радостно, словно мы не виделись целую вечность. Хотя в какой-то степени так и есть – практически все свое свободное время подруга тратит на репетиции, дополнительные занятия, а еще часто зависает с Митчем.

По правде сказать, я завидую Хлое. И даже Фелис. Все вокруг заняты делом, которое приносит удовольствие. А у меня, с отсутствием тренировок, в сутках словно стало больше часов, в которые совершенно нечего делать. Даже чтение перестало радовать так, как прежде, потому что раньше этот кусочек другой реальности был наградой в перерывах между встречами с друзьями, спортом и уроками. Сейчас же я читаю, чтобы отвлечься и дождаться, когда день поскорее закончится.

– Вам с Ви пора помириться, – говорит Хлоя. – Вы не разговариваете уже неделю, я больше не могу терпеть это напряжение во время ланча.

– Я сделала все, что могла. Сходила к Клариссе, Ви снова в команде, я написала ей, что мне жаль. Не буду бегать за ней, вымаливая прощение.

– Ты же ее знаешь, Ви слишком тяжело дается первой сделать шаг к примирению. Гордость не позволяет. Она скучает по тебе.

– Она хочет услышать извинения, где я бы сказала, что сделала все нарочно и завидовала месту капитана. Но обида за себя от проигрыша и зависть – разные вещи. Я не буду объяснять Ви такие простые вещи снова. Или гордость в нашей дружбе может быть только у одной?

– Нет, конечно нет… Боже, только посмотри, кто пришел на мессу!

Из дверей церкви выходит тренер Брайт с сыном. Каллум сияет как новенький «Порше», который отец подарил ему на днях после того, как спортивный университет Лос-Анджелеса предложил стипендию и место в их футбольной команде.

– Не понимаю, – задумчиво произношу я, – как он зашел внутрь и умудрился не сгореть заживо в ту же секунду?

– Неужели его все еще интересует шантаж? После получения места в команде и «Порше»?

– Только вчера вечером он прислал мне десять ссылок с сайта вакансий для людей без образования и все это с пометкой: «Для Сойера». Не хочу говорить о нем. Лучше расскажи, как дела с Митчем?

От упоминания Митча взгляд Хлои словно вспыхивает, а на губах появляется широкая улыбка.

– Позавчера он познакомил меня со своей семьей, у него три младшие сестры и брат. Они замечательные и называют меня принцессой. Кажется… Кажется, у нас все серьезно, Райлс.

– Как же я рада за тебя, ты не представляешь, – говорю я, обнимая подругу.

Боковым зрением замечаю, как вокруг Фелис собираются прихожане, а затем слышу, как они расхваливают ее чудесный голос. Видимо, заметив недовольное выражение лица, Хлоя осторожно сжимает мое плечо.

– Если все настолько плохо, я могу заменить Фелисити и вернуть в постановку Мишель.

– Брось. Во-первых, мы не враждуем в открытую. Во-вторых, это наши с ней разборки. В-третьих, от этой постановки очень много всего зависит, поэтому если она твоя идеальная Джульетта, то пусть так и будет. На нашу дружбу это никак не влияет.

Хлоя крепко обнимает меня на прощанье.

– Надеюсь, что к премьере постановки вы с Ви сможете все уладить, – говорит она, выпуская меня из объятий. – Это наш последний год вместе, пусть все будет как раньше.

* * *

«Лживая сучка» – гласит надпись жирными буквами на дверце моего локера. В другом конце коридора стоит Лайнел Карвет с такими же неудачниками из запаса футбольной команды. Поглядывая на меня с ухмылкой, Лайнел демонстративно вертит в руке маркер. Он что-то говорит, и кружок его подпевал взрывается волной хохота.

– Я в шаге от того, чтобы стать лживой сучкой, которая жалуется директору на порчу имущества, – широко улыбаясь, я приветливо машу Карвету средним пальцем и, отвернувшись, ввожу код.

– Хочешь стать еще и крысой? – спрашивает Лайнел, оказываясь рядом.

С напускным безразличием я перебираю учебники, забрасывая нужные в шоппер с надписью «Идеальный парень – книжный парень».

– Я же лживая, вот и проверим, поверит мне директор или нет.

Лайнел пристально смотрит на меня. Под таким взглядом обычно чувствуешь себя голой, даже если на тебе самая закрытая одежда. Я до сих пор не понимаю, как девчонки умудряются влюбляться в этого парня и на каждый День святого Валентина обрушивать на него кучу любовных посланий. Лайнел Карвет слишком смазливый. Слишком перебарщивает с «Aкс эффектом». Слишком похотливый. И слишком тупой. Он просто слишком.

– Слышал, вы с Каллумом окончательно разбежались?

– До тебя новости доходят с опозданием в пять месяцев. Мы разошлись еще в начале лета, а на календаре пятнадцатое ноября.

– Еще совсем недавно стоял запрет на приближение к тебе.

– Каллум снял его?

– Не думаю, но есть варианты, при которых он может и не узнать о том, что мы с тобой решили встретиться наедине и поразвлечься.

Смех сам собой вылетает из моих легких.

– Ты только что написал мерзость на моем локере, а теперь намекаешь на секс? Я все никак не пойму: тебе вскружили голову отголоски славы Каллума, за которым ты бегаешь, как верная собачонка, или же ты просто не в себе?

Потупив взгляд, Лайнел чешет затылок, будто я подкинула ему сложную математическую задачу.

– Это значит «нет»?

Цокнув языком, я захлопываю дверцу.

– Пообещай, что как-нибудь расскажешь увлекательную историю о том, каким образом ты пробрался в выпускной класс, а не остался в младшей школе, хорошо?

– Конечно. – Он барабанит маркером по напряженной ладони. – А ты тогда пообещай как-нибудь рассказать увлекательную историю о том, как стояла в мужской раздевалке на коленях перед Каллумом и умоляла позволить отсосать ему. Бедняга так отбивался, что грохнулся и повредил руку.

Я теряю ощущение твердой земли под ногами. Возмущение и злость превращают мою кровь во что-то тягучее, как смола, клокочущее, ядовитое и разъедающее. Оно проникает по венам прямо к сердцу, окрашивая меня изнутри во все оттенки черного. Ногти впиваются в ладони, но я не чувствую боли.

– Твоя работа? – слышу я голос Сойера.

Мне хватает сил только на то, чтобы моргнуть и повернуть голову. От Сойера исходит настолько мощная энергетика спокойствия, что его присутствие кажется мне миражом. Лайнел, который на две головы ниже Сойера, тяжело сглатывает и бегло осматривает коридор в поисках подмоги.

– Мы тут просто по-дружески болтаем, обсуждаем плохой ремонт в душевых, – он делает акцент на последнем слове. – Райли ведь из оргкомитета, и я подумал, что можно решить эту проблему через нее.

– Я задал другой вопрос.

– Нет, это сделал не я.

– У тебя маркер в руке, идиот.

Я не могу пошевелиться. Мне страшно от того, что Сойер может ударить его, и от того, что Лайнел может ляпнуть глупую ложь про минет, а потом раструбить об этом на весь Ноттингем.

– Лайнел предложил помощь, чтобы я могла закрасить это. – Мне стоит больших усилий улыбнуться.

Забрав маркер, я снимаю колпачок и обвожу «лживую сучку» в сердечко, а затем закрашиваю размашистыми штрихами.

– Райли Беннет! – раздается за спиной возмущенный голос миссис Гонсалес, и маркер выпадает из моих пальцев. – Это что за акт вандализма?

– Вы не так все поняли! Я… Я… Кто-то написал на моем локере гадость, и я ее закрашивала.

– Расскажешь это директору. Идем.

– Да бросьте, миссис Гонсалес, – окликает Сойер, когда меня подталкивают вперед по коридору. – Мы можем обойтись без директора и просто смыть это. Райли – жертва в этой ситуации.

– Это уже решит мистер Морроу. Райли сама может ответить за себя, Сойер, ей не нужен адвокат в твоем лице.

В кабинете директора стоит напряженная тишина. Нервно дергая ногой, я потираю вспотевшие ладони о вельветовую юбку и пытаюсь понять, насколько зол мистер Морроу. Я закончила свой рассказ пару минут назад, а он продолжает молча заполнять бумаги, словно меня здесь нет.

– Почему просто не смыла надпись? – наконец спрашивает он, ставя печать на подписанной кипе листов. – Ноттингем, конечно, не самое профинансированное учебное учреждение, но уверен, что у нас найдется пара лишних тряпок и чистящее средство.

– Я испугалась, что все увидят написанное.

Сложив локти на стол, мистер Морроу поднимает голову.

– Что у тебя происходит, Райли? Алкоголь на вечеринке в честь Хэллоуина, затем ты на матче подвергаешь опасности жизнь ученицы и репутацию тренера Кинни.

– Поверьте, мне очень жаль…

– Я не закончил. Члены оргкомитета жалуются, что ты на них давишь и обращаешься так, будто они твоя прислуга.

– Если это Элисон пожаловалась, то тут все понятно. Тедди на Хэллоуин, наоборот, сказал, что без меня они не справляются.

Это точно дело рук Элисон. Она опасалась меня, пока на мне был ярлык популярности, означающий неприкосновенность. Теперь же я в самом конце хит-парада уже долгое время, и она действует смело, не боясь осуждения.

– И ты справилась просто блестяще. Водка в пунше и пьяная гадалка – вот на что пошел бюджет школы.

Мои щеки вспыхивают, жар стыда волной распространяется по всему телу.

– Миссис Гонсалес сказала, что ты начала отставать по испанскому. Не знаю, как насчет других предметов, но пора взять себя в руки.

Взгляд директора вдруг наполняется сочувствием.

– Скажи мне, пожалуйста, тебя обижают?

– Что?

– Надпись на шкафчике. Кто-то неудачно пошутил или это сделано со злым умыслом? Как у тебя сейчас проходит общение со сверстниками?

– Все хорошо.

– Пойми меня правильно: ты всегда была примером для остальных. Сейчас у тебя сложный период, и я знаю, как жестоки могут быть подростки. В общем, если хочешь поговорить, то я всегда здесь. И двери психолога всегда открыты для учеников, которым необходимо выговориться. Понимаешь?

Вжавшись в спинку стула, я киваю.

– Я всегда на стороне учеников, поэтому должен тебя предупредить, что собираюсь позвонить твоим родителям и вызвать их в школу, хочу поговорить.

– Нет, не нужно, мистер Морроу, пожалуйста! Они только отошли после того, как их вызывали из-за Хэллоуина и матча, а тут снова.

Я впиваюсь пальцами в колени, едва сдерживаясь от желания упасть на пол и корчиться в слезах, как капризный ребенок, требующий у родителей новую игрушку.

– У тебя проблемы, Райли, я просто обязан предупредить твоих родителей. Не воспринимай это как жалобу, это забота.

– Эта забота только заставит их нервничать без повода. Можно я просто буду ходить к психологу?

Мистер Морроу поджимает губы и вновь берется за бумаги, как бы говоря: «Разговор окончен».

Я забываю взять у директора пропуск для опоздания, поэтому получаю выговор от учителя риторики. На протяжении всего урока из головы никак не выходят слова Лайнела. Кому еще Каллум рассказал искаженную версию того дня? Люди распускают слухи со скоростью света, неужели страшная волна лжи постепенно расплывается по Ноттингему? Через сколько эти сплетни дойдут до Сойера? А самое главное, кто поверит мне и встанет на мою сторону после того, как я уже получила ярлык обманщицы?

Отлично, я останусь в истории Ноттингема как лживая и агрессивная минетчица.

Мне нужно поговорить с Каллумом, только он в силах пресечь эти слухи по щелчку пальцев. Удивительно – еще недавно он просил меня спасти его репутацию.

Учиться в Ноттингеме – все равно что находиться на корабле во время шторма: тебя мотает из стороны в сторону, а как только поймаешь равновесие, появляется новая волна, которая может не просто сбить с ног, но и вообще выбросить за борт.

Футболисты занимаются на поле, по парам отрабатывая забег на короткую дистанцию со входом на сбивание противника. Они пыхтят, ругаются, бьются друг о друга, напоминая автомобили, на полном ходу врезающиеся в столб.

Каллум в кругу парней наблюдает за тренировкой. Подходя к ним, я стараюсь держать подбородок высоко. Не отведу взгляд, даже если будут смеяться. Покажу слабость при всех – и мне конец.

– Можно поговорить с тобой? – спрашиваю я, изо всех сил надеясь, что голос прозвучал твердо и уверенно.

Ребята не без усмешек переглядываются.

– Конечно, детка, только давай при свидетелях. В возбужденном состоянии ты становишься неуправляемой, еще одну сломанную руку я не перенесу.

Кивнув в сторону, я отхожу подальше от ребят, чтобы нас никто не услышал. Сняв шлем, Каллум проводит ладонью по взмокшим волосам.

– Грустно смотреть на это, не так ли? – Он кивает за мою спину, имея в виду тренировку группы поддержки. – По себе знаю, как это больно, когда тебя выкидывают как ненужную вещь.

– Знаешь, с твоей злопамятностью, я приятно удивлена, что ты не воспользовался связями отца, чтобы пропихнуть Фелис в команду.

– Пытался, – без стыда признается он. – Но Кинни сказала, что она деревянная.

– Господи, во что мы превратились, Каллум? Не только мы, вся школа.

Он все еще улыбается, но во взгляде отражается понимание. В Гамильтоне все друг друга знают, мы росли вместе. Как из игр на детской площадке мы дошли до борьбы за право не быть прилюдно осмеянным и униженным? Как мы оказались в точке, где соревнуемся, кто кого быстрее сломит и уничтожит?

– Ну, так в чем дело?

– Зачем ты распускаешь идиотские сплетни о том, что произошло в душевой?

– Это была просто шутка.

– Именно поэтому Лайнел думает, что я – повернутая на сексе психичка, которая ломает руки парням, требуя минет. И именно поэтому он предложил мне поразвлечься с ним, да?

Нахальная улыбка Каллума исчезает как по щелчку пальцев.

– Он предложил что?

– Ты слышал, – вздохнув, я потираю лоб. – Пожалуйста, Каллум, давай закончим это. У тебя ведь сбылась мечта с университетом, машина теперь как у кинозвезды. Давай покончим с этим конфликтом. Предлагаю нейтралитет.

Я протягиваю руку, чтобы пожать его ладонь. На глазах у всех, чтобы окончательно замять конфликт. Одним рукопожатием Каллум сейчас может остановить все сплетни.

Облизнув пересохшие губы, он коротко кивает, а затем склоняется ближе.

– Ты предала меня и обманывала на протяжении очень долгого времени. А затем отказала, даже после того, как я готов был тебя простить. Ты правда думаешь, что сейчас я сделаю тебе одолжение?

Каллум внимательно и даже с каким-то кровожадным наслаждением изучает каждый дюйм моего лица. Его переполняет азарт, как во время игры: интересно посмотреть, что я буду делать в безвыходной ситуации и когда буду готова сделать абсолютно все, что он попросит.

– Никогда бы не подумала, что ты можешь быть настолько жестоким.

– Ты задела мужское самолюбие, детка. Будет тебе хорошим уроком перед вступлением во взрослую жизнь.

– Больше похоже на то, что я задела обиженного мальчика.

В ответ Каллум улыбается еще шире. Протянув ладонь, он пытается дотронуться до моих волос, но я отталкиваю его руку.

– Хорошо, давай все уладим. Для этого тебе всего лишь придется снова встать на колени, но уже при всех. Либо переспим напоследок, и мы квиты.

Шагнув вперед, я хватаю Брайта за грудки и, стиснув зубы, бью коленом ему между ног. Ногу сводит тупой болью, защитная раковина футбольной экипировки, кажется, с титановой пластиной.

Хрипло выдохнув, Каллум отстраняется и сгибается пополам, хватаясь за пах. Мне бы хотелось причинить ему больше боли, но так тоже сойдет.

– Больная стерва, – сипит он.

Потерев неприятно горящее колено, я ухожу, пока тренер Брайт не заметил, что я пытаюсь лишить его сына возможности иметь наследников, а команду – капитана.

Вижу, как девочки из группы поддержки смотрят на меня с другой стороны поля. А рядом с ними стоит тренер Кинни. Я уверена, в эту самую минуту тренер окончательно убедилась, что мне не место в команде. Возможно, так и есть.

По окончании учебного дня самым приятным впечатлением становится Лайнел, отмывающий мой шкафчик, пока вокруг все хихикают, снимая его на телефоны. На парковке я краем уха слышу, как девчонки обсуждают, что Сойер Вуд тряс Лайнела посреди лестничного проема, доходчиво объясняя, что нельзя портить чужие вещи.

Трясти кого-то ведь не равно драке? Надеюсь, что нет.

* * *

«Со мной все в порядке. Все хорошо, меня никто не обижает, и я психически стабильна», – после похода мамы с папой к директору я повторяла эту фразу столько раз, что с радостью ухожу в школу, лишь бы не находиться дома под встревоженными взглядами родителей.

Но и в школе не лучше. Мы с Ви продолжаем игнорировать существование друг друга. Раньше я больше всего любила в школе перерыв на ланч, где мы никак не могли наговориться, теперь же эти перерывы стали бесконечно долгими и напряженными, во время которых бедная Хлоя пытается хоть как-то разговорить нас.

Внезапно вся школа сосредоточилась на Фелисити. На новом цвете ее волос, на рассказах о том, как она божественно играет и поет. Она целыми днями торчит в доме Сойера под предлогом того, что Зоуи стала ее лучшей подругой. У Фелис, как по волшебству, появилась новая одежда, но она упорно твердит родителям, что все это ей отдают новые подруги, у которых шкафы переполнены ненужными шмотками. По случайному совпадению кто-то отдает ей одежду в моем стиле: джинсы «мом», юбки-трапеции, укороченные свитера. И все в моих любимых светло-розовых и мятных оттенках.

Фелисити филигранно играет в наивную дурочку, которая не понимает, о чем речь, когда я задаю ей вопросы. Я хочу избавиться от этой девчонки, но мама словно под гипнозом: «Она пытается быть похожей на тебя, Райли, разве тебе это не льстит?». Нет, потому что она не подражает мне, Фелисити Ларс словно пытается стать мной. Ви предупреждала об этом еще задолго.

– Мама Митча будет работать завтра, поэтому он проведет День благодарения с сестрами и братом у Сойера, – говорит Хлоя, глядя в телефон. – Пригласил и меня. Думаете, стоит пойти?

– Конечно, – с радостью отвечаю я. – Мы с родителями тоже идем к Вудам, будет здорово. Скарлетт готовит самую вкусную индейку в мире.

– А вы с семьей, как обычно, поедете за город, Ви?

Ответ Ви тонет в волне смеха за соседним столом. Фелис и ее новые подружки что-то бурно обсуждают и без остановки смеются так звонко, что у меня от раздражения больно пульсирует в висках.

– Какие классные серьги! – почти пропевает одна из них. – В форме маффинов, это очень мило.

Вилка выпадает из моих пальцев, приземляясь в тарелку с салатом.

– Почему ты не убьешь ее? – вдруг спрашивает Ви. И я не знаю, чему поражена больше: нарушению молчания или новости о серьгах, как у меня. – Кто будет ее искать? Она из другой страны, настолько далекой, что там даже машины праворульные.

– Не знаю. Мама словно не слышит меня. А когда спрашивает, что именно меня злит, то на словах все мои доводы кажутся смешными.

– Пусть умрет во время постановки. Кинжал на сцене должен быть настоящим, – обращается Ви к Хлое. – Хотя нет, новость о ее смерти может затмить твою режиссерскую работу.

– Рада, что от убийства тебя останавливает лишь забота обо мне.

Барабаня пальцами по столу, Ви внимательно осматривает Фелисити с головы до ног.

– Джинсовая юбка от Хильфигера, рубашка из новой коллекции «Гесс». Твой гардероб я знаю наизусть, и это не твои вещи. Откуда у нее деньги на шмотки?

– Говорит, что добрые подруги отдают. Мама Дафны из актерской труппы бесплатно покрасила и затонировала ей волосы. Если еще и Сойер переспит с ней из доброты, то я застрелюсь.

– У нас нет Дафны, – внезапно говорит Хлоя.

– Что?

– У нас в театральной группе нет никакой Дафны. Я вообще не знаю ни одной Дафны.

– Тогда где она взяла деньги?

– Проверь-ка дома вещи, мамины украшения, сейф, возможно, она выносит что-то тайком и продает. Кстати, я недавно смотрела ролик на тему тру-крайма, там девушка тоже поселилась в доме, подружилась с семьей, ходила в школу, но они начали замечать, что она понемногу ворует. Они простили ее, а в один прекрасный день родители обнаружили своих детей зарезанными.

– Ты так и будешь говорить сегодня только об убийствах, Ви? – спрашивает Хлоя, морща нос.

– Да, потому что я на очень строгой диете, а когда я хочу есть, то очень злая и хочу убивать.

Дафна. Дафна. Дафна. Я прокручиваю в голове это имя снова и снова. А затем меня словно током бьет, и я подскакиваю на стуле.

– Каллум! – выпаливаю я, хлопая ладонью по столу. – Его любимый ресторан с домашней едой называется «У Дафны». Он водил меня туда на первое свидание, значит, туда же он отвел Фелис. Я как-то сказала, что еда мне там не понравилась и я вряд ли когда-нибудь переступлю порог этого ресторана снова. А еще недавно я слышала, как Фелис слушает «Bloodhound gang». Это же одна из любимых групп Каллума.

– Ты сказала, что Фелис плакала, потому что слышала, как Каллум оскорблял ее в коридоре, – напоминает Ви. – Может, таким способом она мстит не тебе, а Каллуму? Может, в ее воспаленном мозгу возник больной план: она знает, что Каллум влюблен в тебя, поэтому британская монашка решает стать твоей копией, чем автоматически влюбит в себя Каллума.

– Мне теперь кажется, что этого момента с оскорблением и вовсе не было, – говорю я, смотря на смеющуюся Фелис. – Он же как-то сказал, что сделает ее своим проектом, новой версией меня. Я не восприняла его всерьез, потому что не думала…

– Не думала, что ей удастся затмить тебя.

– Да, – нехотя признаюсь я. – Тем более за такой короткий срок. Думаю, хронология такая: она в него влюбилась, он пообещал ей популярность, но при условии, что она будет всячески портить мне жизнь. Вот откуда у нее деньги на новые вещи и косметику. Каллум сказал, что ни разу не притронулся к деньгам, которые мама регулярно перечисляет ему по праздникам. Возможно, решил отойти от правил.

– Но что ей нужно от Сойера? – спрашивает Хлоя.

– Если за планом стоит Каллум, то, очевидно, он захочет разбить мне сердце, а это возможно, только если Сойер выберет ту, что потихоньку сводит меня с ума, превращаясь в мое отражение.

– Брось. – Ви прыскает со смеху. – Сойер смотрит на тебя, как я на десерты в «Пинки-Милки». Зачем ему жалкая копия, когда у него есть неповторимый оригинал?

Ви резко меняется в лице, хмурясь.

– Не подскажете, у моего парня появилось желание умереть или он испытывает удачу, стоя у того стола?

Я поворачиваю голову и вижу Уилла в компании еще двух футболистов. Улыбаясь как идиоты, они застряли у столика Фелисити и ее новых подруг.

– Уилл, живо сюда!

– Мне надо все обдумать, – я поднимаюсь. – Встретимся позже.

– Эй, – окликает Ви и, раскрыв рот, растерянно пожимает плечами. – Я рада, что мы снова разговариваем. Я была полным дерьмом.

– Я тоже рада. Я жутко скучала. И да, ты была полным дерьмом.

В ответ она лишь смеется.

Несмотря на все, что делает Фелис, сегодня я нашла в этом один плюс – мы с Ви снова подруги.

Глава 24

Начинаю утро Дня благодарения с ранней пробежки. Мышцы горят, в легких мало места, пот течет по лбу. Вытираю лицо рукавом толстовки и набираю темп. Мысли о Фелис и Каллуме пробуждают второе дыхание и прилив сил.

Больше чем уверена – эти двое с самого начала работают в сговоре. Только никак не могу понять, почему Фелис так поступает со мной, ведь я не сделала ей ничего плохого.

Что мне с ней делать? Если показать на нее пальцем с криком «обманщица», никто не поверит, даже мама считает Фелисити ангелом. Нужны доказательства.

С неба падают первые хлопья снега, и я не могу не улыбнуться. До Рождества еще целый месяц, но мне уже хочется украшать дом и пересматривать любимые рождественские фильмы. С этой приятной мыслью я заворачиваю за угол и взвизгиваю, потому что на меня летит лохматое рычащее чудовище. Монстр. Мелькают клыки, толстые лапы толкают меня в живот, и я заваливаюсь на газон, закрывая голову руками и убеждаясь в том, что демоны существуют, а все, что написано в фэнтези-романах, реально!

– Райлс, – слышится издалека голос Сойера. – Все хорошо, она не кусается.

Я слышу тяжелое дыхание того, кто не кусается. Что-то влажное, теплое и шершавое проскальзывает по тыльной стороне моей ладони. Медленно отвожу руки от лица: передо мной черный влажный нос и два любопытных глаза. Чудовище оказалось не монстром, а собакой. Поистине огромной.

– Эльза, ко мне!

– Эльза? – повторяю я, глядя на капающую из пасти слюну. – Разве тебя не должны звать Годзилла или Бугимен?

Будто желая доказать статус настоящей леди, Эльза присаживается, словно в реверансе, и только спустя пару секунд до меня доходит, что она не показывает хорошие манеры, а просто писает. Рядом со мной.

Перевернувшись на спину, я вижу Сойера. Поправив капюшон, он перекладывает поводок из одной руки в другую и протягивает мне ладонь. Не двигаясь, я какое-то время просто любуюсь им на фоне падающего снега. Завораживающая картина. Я бы не отказалась получить в подарок на Рождество такую гифку.

– Не ушиблась?

Качнув головой, я протягиваю руку. В его горячих пальцах мою замерзшую ладонь покалывает, и это приятное ощущение сначала распространяется вверх по руке, к плечу, а затем и по всему телу.

Сойер поднимает меня на ноги. Эльза увлеченно нюхает мои кроссовки, и мне начинает казаться, что я все еще сплю.

– Откуда у тебя собака?

– Это Митча. Его младший брат Эдриан как-то нашел щенка в коробке у дороги и притащил домой. Они не думали, что вырастет демоверсия медведя.

– Сложно представить, – бормочу я, глядя на лохматую морду, – что когда-то она была маленького размера.

Сойер обходит меня и отряхивает спину, а я, к своему стыду, очень сильно надеюсь, что у меня грязная не только спина, но и все, что находится ниже нее.

– Митч приехал рано утром, чтобы оставить детей у нас, мы собирались съездить за продуктами, пока нет очередей. Но дети устроили истерику, отказываясь оставлять Эльзу дома одну в семейный праздник.

Эльза снова присаживается, и следом раздается громкое журчание с напором, как из пожарного гидранта.

– Ей очень идет это имя.

– Моне семь, и она фанатка «Холодного сердца».

Ладонь Сойера проскальзывает по моему бедру, смахивая прилипшую траву, и в моей голове сами собой всплывают грешные мысли, очень далекие от детских мультиков.

– Так почему ты здесь, а не в маркете?

– Дети не успели толком переступить порог дома, как Эдриан сразу же разбил цветочный горшок и порезался, Мона перемазалась землей, а Эльза начала грызть обивку дивана, потому что не нагулялась. В общем, мама и Митч успокаивают малышню, а я решил вывести монстра на прогулку, может, устанет и передумает есть мебель.

Сойер отстраняется и пристегивает поводок к ошейнику собаки.

– Увидимся за ужином, Райлс.

– Ты в парк?

Он кивает, а я топчусь на месте, как полная идиотка, будто мы знакомы не большую часть жизни, а всего пару минут.

– Можно с тобой? От бега уже в боку колет, а домой не хочется.

– Это единственная причина?

– Я назвала две. – Вздохнув, я сдаюсь. – Мне просто хочется побыть сегодня с тобой. Сегодня же День благодарения, не хочу, чтобы мы провели его как люди, вынужденно оказавшиеся за одним столом. Я скучаю. Ты – часть моей семьи, Сойер, и ты сам это знаешь. В смысле, не как родственник, кровный брат и все такое. Если мы вдруг начнем что-то в стиле восемнадцать плюс, то это не будет считаться инцестом и…

Сойер вскидывает брови, и я мгновенно замолкаю, подавившись собственным идиотизмом.

– Мне хватило бы простого ответа, где ты говоришь, что хочешь побыть со мной. Мы с Эльзой сделаем вид, что не слышали последнюю часть.

Сойер идет вперед, а я еще несколько долгих секунд остаюсь на месте, пытаясь понять, как умудрилась ляпнуть такое, и с каких пор теперь «мы» – это он и Эльза? А как же наше «мы»? Меня променяли на собаку?

– Зайдем за кофе? – спрашиваю я, нагоняя.

– Конечно, сестренка.

Сойер стягивает край моей шапки со лба прямо на мое пылающее от неловкости лицо и закидывает руку на плечо, чем заставляет рассмеяться.

В парке Ветеранов тихо и безлюдно. Хлопья снега медленно оседают на пожелтевшую траву. Скоро стукнут первые морозы, озеро покроется льдом, и можно будет кататься на коньках.

По всему периметру парка установлены постаменты со старыми истребителями, в выходные рядом с ними всегда полно любопытных детей. Когда-то мы с Сойером были такими же. Рядом с перехватчиком F-101 я заставила его дать клятву, что, вне зависимости от статуса отношений в выпускном классе, мы вместе пойдем на зимний и выпускной бал. Теперь же на зимний бал он идет с Мишель, потому что должен ей из-за меня и чертовой книжной ярмарки.

Застегнув молнию на жилете до самого подбородка, я грею пальцы о стенки стакана с теплым кофе и мельком поглядываю на Сойера. Мне нравится, что нам не нужно искать поводы для разговора, чтобы заполнить тишину, мы можем молча проводить время рядом друг с другом, и нам все равно будет комфортно.

Сойер отвязывает Эльзу и, достав из кармана куртки мяч, бросает его вперед. Радостно взмахнув хвостом, собака с рычанием несется за игрушкой.

Я сворачиваю к детской площадке и, стряхнув тонкий слой снега с деревянного гимнастического бревна, сажусь на него. Вдохнув полной грудью, я выдыхаю облако пара и вместе с этим чувствую болезненную ностальгию. Этот миг больше никогда не повторится. Через год мы будем студентами, которые приезжают домой только по праздникам.

– Поверить не могу, что скоро мы уедем отсюда. Столько воспоминаний. Помнишь войну снежками средней школы против старшей? Мы были младше, но все равно выиграли. А как ты учил меня кататься на коньках? Или как целое лето в младшей школе никто из девочек не подходил к озеру, потому что Джексон Моррис сказал, будто бы девчонки беременеют, как только заходят в эту воду.

– Джексон сам в это верил, потому что это первое, что ляпнул его папа, когда он спросил, откуда у мамы в животе взялась его сестра.

Улыбнувшись воспоминаниям, я делаю долгий глоток кофе.

К нам подбегает Эльза, и Сойер снова бросает мяч. Я не могу долго сидеть на одном месте, поэтому забираюсь на гимнастическое бревно и медленно прохаживаюсь по нему.

– Может, скажешь уже, в чем дело, Райли?

Взглянув на него сверху вниз, я останавливаюсь.

– Ты о чем?

– Я же вижу, тебя что-то мучает. Рассеянна, мало болтаешь и почти не задаешь вопросы, а это значит, что мысли заняты чем-то другим.

Прикусив губу, я притопываю носком кроссовки, раздумывая. Когда я говорю родителям о том, что делает Фелис, они считают меня импульсивной, а мои аргументы глупыми. Не знаю, то ли в силу возраста, то ли из-за чувства жалости к ней, а может, она и вовсе загипнотизировала их. Но все каждый раз выворачивается по одному сценарию: я – агрессор, жертву Фелис жалеют, а меня просят пойти в комнату и подумать над своим поведением.

Порой мне кажется, что родители хотели бы именно такую дочь, как Фелисити, которая не ходит на свидания, ведет себя хорошо и без напоминания сама убирается и моет посуду. Я потихоньку начинаю чувствовать себя ненужной везде. Раньше мне казалось, что девчонки в школе не смогут прожить и дня, не обсудив, во что я одета. Я была главной темой обсуждений, была важна, все хотели узнать мое мнение и понравиться мне. А сейчас кажется, что, если я вдруг исчезну, никто и не заметит. Даже Сойер.

И я до жути боюсь, что Сойер, услышав мои аргументы, займет такую же позицию, что и родители. Нашего «мы» больше нет, и я уже не уверена, что он готов отменить Фелис в нашем мире просто потому, что я попрошу об этом.

– Ладно. Фелис сводит меня с ума. Тебе не кажется странным, что она полностью копирует меня?

– Честно говоря, нет, в Ноттингеме большинство девушек мечтает походить на тебя. Раньше ты говорила, что тебе это льстит.

– Сойер, она пытается жить моей жизнью.

– Что ты имеешь в виду?

– Наряжается мной на Хэллоуин, душится моими духами, а потом врет родителям, что не брала их. Красится в такой же оттенок, – я демонстративно дергаю себя за прядь волос. – Помнишь, как она ляпнула, что с волосами ей помогла мать Дафны из актерской группы? Хлоя сказала, что у них нет никакой Дафны. Одежда как у меня, обувь, аксессуары. На все это нужны деньги, и я думаю, что ей их дает Каллум.

– Потому что? – медленно и осторожно произносит Сойер.

– Потому что Каллум как-то сказал, что сделает Фелис своим проектом, новой версией меня.

– И что с того?

Я напрягаюсь так сильно, что боюсь раздавить в руке стакан и облиться, поэтому опускаю его на бревно.

– Что с того? В этой сказке она не Ариэль, Сойер, она Урсула! И я чувствую себя ужасно, когда ненавижу кого-то настолько сильно. Меня раздражает в Фелис буквально все, даже то, как она каждый раз выделяет чертову букву «О» в слове «вода»! Но больше всего меня бесит то, что она проводит время с тобой.

Кажется, Сойер хочет попасть в список моих врагов, потому что я замечаю, как он прикусывает губу, сдерживая улыбку. В данную секунду мне совсем не смешно.

– Я говорил не об этом. Что с того, если она одевается, как ты? Это ведь ничего не изменит. Ты уникальна, Райли, как и любой другой человек. Мы состоим из множества черт, которые делают нас нами, как бы банально это ни звучало. По твоей логике, каждая девушка, перекрасившись в блондинку и надев похожую одежду, станет тобой?

– Н-нет, не каждая. Но неужели ты не замечаешь, что Фелис становится похожа на меня?

– Нет.

Усмехнувшись, я недоверчиво покачиваю головой.

– Ей не стать тобой, как и кем-то другим. Это же очевидно. Ты упрямая, сильная, ты лидер и знаешь, чего хочешь. Ты успеваешь делать миллион вещей сразу, всегда находишь выход даже из самой сложной ситуации. Ты хороший друг с ужасным вкусом на книги, а еще у тебя отличное чувство юмора, хотя часто бываешь занудой. Ты добрая, умеешь сочувствовать и слушать, а это в наше время большая редкость.

Эльза вновь приносит мячик, который очень быстро улетает в сторону деревьев.

– И когда я говорю, что ты уникальна, я действительно имею в виду множество мелочей. То, как ты с самого детства называешь «Милки Вэй» – «Малки Вэй» и ненавидишь, когда тебя поправляют. Как до тошноты долго можешь проторчать у книжного стеллажа, расставляя книги по цветам. Как зачем-то, перед тем как начать читать новую книгу, перебираешь весь интернет в поисках актера, чтобы было кого представлять на месте главного героя. Ты плаксивая, капризная, моментами крикливая и слишком эмоциональная. У тебя до невозможности заразительный смех. И ты красивая, такая чертовски красивая, что меня с ума сводит вопрос, почему я ждал так долго, чтобы признаться тебе в своих чувствах. Все эти мелочи делают тебя тобой. Ты останешься собой с любым цветом волос, даже с лаймовым, в любой одежде, с толстыми или худыми боками. Я не знаю никого похожего на тебя. Ты – это ты, Райли. И я люблю именно тебя, а не ту картинку, которую ты транслируешь обществу. Но самое главное, что тебе самой надоела эта маска идеальной девочки, ты устала притворяться, потому что делала это много лет. До конца года осталось совсем чуть-чуть, плюнь на всех и побудь немного собой. В свое удовольствие. Сколько бы тебя ни копировали, у них все равно не получится. И я говорю все это в первую очередь как друг, а потом уже все остальное.

Вдали гремит гром, который оказывается грохотом моего сердца. Сойер редко выдает длинные речи, и в этой он признается в любви даже моим недостаткам.

Я не могу толком разглядеть выражение его лица из-за застывших в глазах слез. Я уверена в себе, но в последние дни моя самооценка и вера в собственные силы хорошенько пошатнулись, а Сойер вернул мне прежнюю меня.

К нам подбегает Эльза и, бросив мячик на землю, присаживается. Вновь слышится слишком громкое журчание.

– Черт возьми, – задумчиво произносит Сойер, опустив голову, – откуда в ней столько?

Рассмеявшись, я поднимаю взгляд к небу и моргаю, чтобы прогнать слезы.

– Нам пора, – говорит он, глядя в телефон. – Митч написал, что дети успокоились. Надо ехать за продуктами.

Кивнув, я собираюсь спрыгнуть с бревна, но Сойер быстро оказывается рядом и берет меня за талию, чтобы помочь. Мои ноги касаются земли, и я замечаю, насколько близко мы стоим. Мои ладони лежат на плечах Сойера, его руки все еще сжимают мою талию, и ни один из нас не отстраняется.

Его взгляд скользит по моему лицу и останавливается на губах. От одного этого взгляда мой пульс учащается, словно я все еще на пробежке.

Я действительно грохнусь в обморок, если Сойер не поцелует меня прямо сейчас. Нельзя было тогда просить его поцеловать меня, ведь теперь я знаю, какие его губы на вкус, знаю, каково это, когда тебя целует Сойер Вуд, и у меня настоящая ломка по этим ощущениям.

– Знаешь, у меня есть несколько романтичных книг с сюжетом про запретные и секретные отношения, это очень возбуждающе и романтично. Уверен, что не хочешь попробовать подобное в жизни, печенька?

Сойер возвращает внимание к моим глазам.

– Я спрошу это только один раз, идет? – произносит он неожиданно серьезным тоном.

– Почему я не хочу услышать этот вопрос?

– Хочу сразу обозначить, что сам я так не думаю, но в последнее время я действительно не знаю, что у тебя в голове. Пообещай, что ответишь честно.

Тяжело сглотнув, я киваю.

– Ты хочешь оставить все в тайне, потому что боишься за свою репутацию, так как я недостаточно крут для звезды школы?

Моргнув, я пытаюсь отстраниться, но Сойер крепко держит меня.

– Что?

– Ты слышала вопрос.

– Как ты мог такое подумать?! Во-первых, я уже давно никакая не звезда школы. Во-вторых, ты очень популярен в Ноттингеме, открой чертову группу и почитай комментарии девчонок… – В голову, словно раскаленная игла, бьет догадка. – Погоди! Ты сказал, что сам так не думаешь, значит, тебя привели к этой мысли.

Почувствовав прилив злости, я так плотно стискиваю зубы, что это отдается тупой болью в висках.

– Это она, да? Это Фелис ляпнула это дерьмо?

Сойер не отвечает, и я снова пытаюсь вырваться.

– Пусти, пусти меня, я опаздываю на убийство! Я порву ее британскую задницу на британский флаг! Пусти, Сойер! Эльза, взять Фелисити, фас ее, фас! Она хотела поссорить нас, хотела, чтобы ты даже здороваться со мной перестал. А если бы ты не спросил у меня, если бы поверил ей? Она забрала у меня все, Сойер, теперь хочет забрать и тебя!

– Эй, Райлс, тише.

Сойер легонько встряхивает меня, пытаясь привести в чувство, будто это хоть как-то может уменьшить мое желание убить лживую стерву.

– Она соврала лишь с одной целью – вывести тебя на эмоции. И добилась, чего хотела. Потому что в порыве злости ты становишься, – склонив голову набок, он пожимает плечами, – слегка пугающей и безумной. Не ведись на провокации. Выдохни и услышь меня, хорошо?

Делая глубокий вдох, я без остановки киваю.

– Боже милостивый, – произносит Сойер, рассматривая мое лицо. – Я еще никогда не видел, чтобы у человека так широко раздувались ноздри от гнева.

– Ты сейчас не помогаешь, – цежу я, продолжая глубоко дышать. – Одно дело, когда она копирует меня, другое – когда пытается настроить тебя против меня. Она нарушила два святых закона: ты и мои духи!

– Мне льстит, что я стою в одном ряду с флакончиком детских духов.

– Я ненавижу ее, ненавижу и…

Обхватив мое лицо ладонями, он склоняется ближе и касается моих губ своими. Нежно, ласково, почти невесомо. Я всегда считала, что у Сойера по венам вместо крови течет солнечный свет, и этот свет прямо сейчас наполняет меня, потихоньку вытесняя темную пелену злости.

Не пойму, это земля кружится или мне только кажется? Я чувствую легкость и опьяняющий трепет, мои напряженные пальцы разжимаются сами собой, и я веду их вверх по плечам Сойера, чтобы обнять его за шею. В этом поцелуе нет страсти, лишь что-то теплое и невинное. И мне до безумия это нравится.

Сойер прерывает поцелуй, но не отстраняется, и я не знаю, он остается рядом потому, что собирается снова поцеловать меня или же боится, что я воспользуюсь возможностью и побегу совершать убийство.

– Лучшей местью будет, если ты не выдашь никакой реакции. Она ведь этого и добивается, верно?

– Но…

– Если ты переживаешь, что я провожу с Фелис время, то сегодня я скажу ей, что наши уроки музыки закончены. Я был вежлив к ней из уважения к твоим родителям, потому что она гостья в вашем доме. Ее слово против твоего… Ну сама подумай, на чьей я могу быть стороне? – Приподняв уголки губ, Сойер поглаживает мою щеку большим пальцем. – Ты ответила на мой вопрос, я тебя услышал. Между нами все хорошо, поэтому не нужно устраивать кровавый День благодарения, идет?

Не понимаю как, но Сойеру удалось меня успокоить. Я злюсь, но теперь хотя бы контролирую это.

– Мои ноздри все еще раздуваются, да?

Усмехнувшись, Сойер целует меня в кончик носа и, взяв за руку, переплетает наши пальцы. И не выпускает мою ладонь до самого крыльца моего дома.

Как один день может быть одновременно лучшим и худшим?

Оказавшись в своей комнате наедине с собой, я понимаю, что все еще чувствую на губах прикосновение губ Сойера. От этого ощущения в животе порхают бабочки, а щеки болят от глупой улыбки.

Я определенно люблю этот День благодарения.

Глава 25

Я ненавижу чертов День благодарения.

Фелис пустила корни буквально повсюду, включая дом Сойера. Конечно же она помогла Скарлетт приготовить праздничный ужин, а заодно нашла общий язык с детьми.

Когда приходит Хлоя, я испытываю настоящее облегчение, потому что теперь мне есть с кем перекидываться многозначительными взглядами.

– Я принесла тыквенный пирог. – Протянув блюдо, накрытое пищевой пленкой, она снимает шарф с шеи. – Угробила на него несколько часов и очень надеюсь, что Митчу и детям понравится. Как обстановка?

– Праздничная, – без энтузиазма отвечаю я, забирая пирог. – Пару минут назад слышала, как Скарлетт назвала Фелис своей дочкой.

Из гостиной выходит Митч, и, увидев друг друга, они с Хлоей выглядят самыми счастливыми влюбленными идиотами на свете. Мне жаль, что под рукой нет телефона, чтобы запечатлеть этот момент. И жаль, что Ви этого не видит, – от этой картины ее ледяное сердце растаяло бы в ту же секунду.

– Погоди, – Митч перехватывает шарф Хлои и наматывает обратно ей на шею. – До ужина еще есть время, прогуляемся немного?

– Конечно.

– Райли, приглядишь за детьми? Мы ненадолго.

Ребята уходят, а я с опаской иду на громкие визги из гостиной. Папа сидит в кресле и с невозмутимым лицом смотрит футбольный матч, пока вокруг него носятся дети, все рыжие, словно семейка Уизли. Разъяренной Люси девять лет, она гоняется за своим младшим братом Эдрианом, обещая, что убьет его. Семилетняя Мона в голубой юбке-пачке, которую для нее специально сшила Хлоя, дергает папу за штанину и без остановки просит включить «Холодное сердце». Самой старшей – Джастис – двенадцать, она сидит на диване и, болтая ногой, со скучающим видом смотрит в экран.

– Вы сказали, что переключите на парад через пять минут, – говорит Джастис. – Прошло уже десять.

– У взрослых время идет по-другому.

– Вы тут даже не живете, это не ваш телевизор.

– Ты тоже здесь не живешь. Знаешь что, сходи-ка пока, принеси мне пиво.

– Я вам пиво, а вы переключите на парад.

Что ж, эта девочка умеет торговаться.

В другом конце гостиной Эдриан визжит так звонко, что я боюсь, как бы от этого ультразвука не треснули стекла. Люси валит брата, и они начинают кататься по полу в драке.

– Разними их, – просит папа. – Я больше не могу.

Поставив пирог на журнальный столик, я иду к детям.

– Хватит, – прошу я, оттаскивая Эдриана от Люси. – Если Санта Клаус узнает о вашем поведении, вы останетесь без подарков на Рождество.

– Напугала, – бросает Джастис. – Санты не существует, в него верят только придурки.

Внезапно крики затихают, слышен лишь голос диктора в телевизоре. А затем дети синхронно, словно репетировали всю жизнь, начинают реветь навзрыд. Только Джастис спокойна – воспользовавшись тем, что папа отложил пульт и усадил вопящую Мону к себе на колени, она наконец-то включает парад.

– Тише, – прошу я катающихся по полу детей. – Ваша сестра пошутила. Правда, Джастис?

– Что у вас тут происходит? – взволнованно спрашивает Скарлетт, появляясь в дверном проеме и вытирая руки о передник.

Раздается хлопок входной двери, и из холла в гостиную забегает Митч.

– Вас с улицы слышно. Меня не было всего пару минут, что вы опять здесь устроили?

– Райли сказала им, что Санты не существует, – врет Джастис.

Все, включая меня и папу, дружно ахают в изумлении, как на каком-то дурацком ток-шоу.

– Это неправда! Пап, скажи.

– Здесь было так шумно, что я вообще ничего не слышал, солнышко.

– Я лишь сказала, что Санта не подарит им подарки, если они будут плохо себя вести.

– Это еще хуже, – говорит Фелис, выглядывая из-за плеча Скарлетт с сочувствующим видом. – Я читала статью на эту тему, такие заявления разрушают детскую психику. Сказать, что, например, инопланетян не существует, – факт, с которым ребенок смирится. А шантажировать подарками за плохое поведение – это выработка страха.

– Конечно, ну конечно. – Истерично рассмеявшись, я прикладываю ладонь к груди. – Естественно, ты читала об этом и решила высказаться. Как же хорошо, что ты теперь с нами, Фелис!

– Поверьте, эти дети ничего не боятся, – успокаивает Митч, поднимая плачущего брата на руки.

– Боже, мой пирог!

Хлоя указывает на лохматую Эльзу, которая воспользовалась случаем и уже съела половину пирога, кажется, вместе с пищевой пленкой.

Дерьмо, это моя вина.

– Прости, Хлоя, я отвлеклась всего на минуту, чтобы разнять детей.

Подруга вежливо улыбается, хотя я вижу, что она в шаге от того, чтобы расплакаться. И я ее понимаю – она очень сильно хотела произвести впечатление на Митча. Мы с Эльзой все испортили. Теперь Эльза стала и моим «мы», так себе напарник, если честно.

– Праздник еще не начался, а все уже на взводе. Давайте каждый займется своим делом. – Расправив передник, Скарлетт включает командирский тон: – Фелис, можно начинать сервировать стол. Итан, включи детям мультик. Митч, поторопи Зоуи и Сойера, кажется, эти двое там уснули. Девочки, а вы можете посидеть на кухне рядом с Корой, пока она смотрит сериал и делает вид, что помогает.

– Я схожу за ребятами, – говорю я Митчу и Хлое, намекая на то, что они могут продолжить прогулку, и ребята с благодарностью кивают.

Из комнаты Зоуи гремит музыка, я стучусь, но, так и не дождавшись ответа, заглядываю внутрь. Стена над кроватью полностью завешана плакатами с k-pop группами, сама кровать завалена вещами, а стол заставлен пустыми стаканами и кружками. Стоя перед зеркалом, Зоуи дует феном в лицо и поет, глядя на свое отражение.

Заметив меня, она взвизгивает и выключает фен, а затем и музыку.

– Стучаться не учили?

– Я сделала это трижды. Не переживай, я сама часто даю концерты с феном. Скарлетт просила поторопиться.

– Хэнк уже пришел?

– Еще нет.

Фыркнув, Зоуи закатывает глаза.

– Надеюсь, что и не появится.

– Он тебе совсем не нравится, да?

– Меня бесит, что с его появлением мы словно потеряли шанс на то, что мама с папой будут вместе.

– Милая, ты ведь знаешь, что не Скарлетт виновата в разводе, это не ее решение. Но так случилось, и ей нужно продолжать жить дальше, потому что скоро вы с Сойером уедете в колледж и ваша мама останется совсем одна в пустом доме.

Нахмурившись, Зоуи садится на кровать прямо поверх горы вещей.

– Знаю, ты права. Но… с этим сложно смириться. Ненавижу перемены.

– Я слышала, как Скарлетт сказала, что приготовила сразу три твоих любимых блюда. Поверь, сегодня она старается ради вас с Сойером, а не ради Хэнка или кого-то еще.

– Ладно, сейчас оденусь и спущусь. Кстати, хорошо, что ты зашла, мне нужно поговорить с тобой кое о чем.

– Та-а-ак, – с улыбкой протягиваю я. – Мальчики, косметика, Райан Гослинг?

– Фу, он же старый!

Господи, как ножом по сердцу.

– Помнишь, я отдала тебе значок с лого группы? Можешь вернуть его, пожалуйста?

– Конечно, он висит на сумке. Она внизу в холле, можешь забрать. Те девчонки, что смеялись над тобой из-за этого, отстали?

– Э-э, вроде того. – Прикусив губу, Зоуи взъерошивает копну темных волос и без остановки ерзает, словно сидит на муравейнике. – Просто… Просто ты больше не крутая.

Все, мой статус окончательно похоронен. Звезды школы по имени Райли Беннет больше не существует. Это было ожидаемо, но все равно больно.

– Ауч.

– Говорю как есть. Не обижайся.

– Не буду, но запомню. Однажды я стану знаменитой, пойду на ужин с твоей любимой группой и не позову тебя.

В глазах Зоуи загорается такой страх, будто Скарлетт попросила называть Хэнка папой.

– Шучу, – успокаиваю я. – Я все понимаю, Зоуи. Репутация в Ноттингеме решает все, я сама через это проходила, мы все жертвы одной системы.

Подмигнув, я взмахиваю рукой, прося поторопиться и начать одеваться.

Постучавшись в соседнюю дверь, заглядываю в комнату. Хватает доли секунды, чтобы мой пульс подскочил до критической отметки, когда я вижу полураздетого Сойера Вуда. В одних лишь джинсах он лежит на животе и, обняв подушку, крепко спит. Несколько великолепных секунд я даже не дышу, разглядывая рельефные мышцы его спины. Я каждый раз впадаю в этот сексуальный ступор, стоит мне застать Сойера без футболки.

– Ну конечно, – шепчу я, – давай, испытывай меня. Мог бы еще облиться молоком или намазаться маслом, чтобы я забыла, как говорить.

Подкрадываюсь к кровати настолько осторожно, что становится стыдно за саму себя. Чувствую себя долбаным маньяком. Заметив, что волосы Сойера еще влажные после душа, я подхожу к чуть приоткрытому окну и закрываю его.

– Я бы с удовольствием намазался для тебя маслом, но я только вчера постелил чистое постельное белье и не хочу пачкать.

Стоя у окна, я крепко зажмуриваюсь и ни за что на свете не хочу оборачиваться.

– Ты спишь, Сойер, – тихо говорю я, – этот разговор тебе снится.

Он не отвечает, словно и правда снова заснул. Я поворачиваюсь. Прижавшись щекой к подушке, Сойер смотрит на меня с ухмылкой. С сексуальной ухмылкой. С такой обычно смотрят парни из черно-белой рекламы какого-нибудь дорогого парфюма.

– Можешь перестать делать это? – прошу я.

– Что именно, Гномик?

– Перестать быть таким горячим соседом, это выматывает.

– Я просто лежу.

Морально я тоже. А в мечтах вместе с ним. Или под ним. Сюда подойдут любые предлоги. День благодарения с этой минуты официально становится днем моего отчаяния.

– Скарлетт просила вас поторопиться, скоро ужин.

– Как там обстановка? – спрашивает он и, перевернувшись на спину, потягивается.

Ох, милостивый боже.

Я поспешно подхожу к кровати и, взяв плед, накрываю им Сойера с головой.

– Не хочу, чтобы ты замерз, знаешь ли.

Рассмеявшись, он скидывает плед с лица, а затем хлопает по пустующему месту рядом с собой. Вздохнув, я присаживаюсь.

– Обстановка напоминает Титаник, причем я – чертов айсберг. Все думают, будто я рассказала детям, что Санты не существует. По моей вине Эльза слопала пирог, над которым долго старалась Хлоя. Я едва не послала при всех Фелис. А Зоуи призналась, что я больше не крутая.

– Использовать слово «круто» уже давно не круто, она в курсе?

Обхватив мой локоть, Сойер тянет меня на себя. Я для вида сопротивляюсь, но сдаюсь почти мгновенно. Устроившись на боку, я опускаю голову на подушку и прячу сложенные ладони под щекой. Сойер совсем рядом, его глаза сегодня светлые-светлые, а во взгляде привычное спокойствие. Иногда мне кажется, что для этого парня не существует слово «волнение».

– Я вообще-то пришла поторопить тебя к ужину.

– Что ж, ты ужасно справляешься с этой задачей.

Протянув руку, я касаюсь крошечной темной точки на его переносице.

– Говорят, что люди с родинкой на носу – прозорливые и видят больше остальных. Неужели ты никогда не замечал, что у меня есть к тебе чувства?

– Пятьдесят на пятьдесят. Ты слишком сложная, Райлс.

Раскрыв губы от удивления, я касаюсь пальцем своей груди, и мой изумленный вид заставляет Сойера улыбнуться.

– В один момент ты тянешься ко мне, в другой – отстраняешься, причем так резко, будто я объявил, что мое хобби – убивать чирлидерш. Было похоже, что ты убегаешь потому, что боишься случайно дать мне ложный намек.

Ох, обычно я шарахалась от Сойера в моменты, когда понимала, что вот-вот выдам свои чувства. Оказывается, надевая маску, я все это время играла против себя же.

Прикрыв веки, я потираю лоб, стараясь не думать, сколько времени мы потеряли, притворяясь, что между нами нет романтических чувств.

– Черт, почему, когда читаешь книгу, со стороны тебе все кажется очевидным и ты ругаешься на героев за их глупость, потому что они не могут откровенно поговорить, а когда сам оказываешься в подобной ситуации, то все кажется сложнее некуда?

– А не подскажешь, что обычно в похожих сюжетах мешает героям быть вместе? – Сойер опускает руку на мою талию. – Вдруг есть параллели с нами.

Его большой палец медленно скользит вдоль пояса моей юбки, отчего становится сложно вспомнить сюжет хотя бы одной книги.

– У тебя не может быть никаких параллелей с моими книжными парнями, – отвечаю я полушепотом.

Он вскидывает бровь:

– Зная содержание твоих книг, я восприму это как комплимент.

– Так и есть. Мне нравится читать о ходячих красных флагах, а ты зеленый флаг. Даже лаймовый.

– И все же давай попробуем.

– Ладно. Чаще всего девушка видит парня с другой, но оказывается, что тот не изменял. Или плохой парень меняется в лучшую сторону, но все равно считает себя недостойным ее, поэтому отталкивает. Тебе что-то из этого откликается?

– Совсем нет. – Ладонь проскальзывает на мою поясницу, и Сойер притягивает меня чуть ближе к себе. – Еще что-нибудь?

– Героя в детстве избивал отец, поэтому он обижен на весь мир, а особенно на женщин.

– А на них-то за что?

– Мать либо не ушла от мужа-тирана. Либо ушла к другому мужчине и бросила сына, – я почти добавляю: «Как в случае Каллума».

– К счастью, меня никто не избивал и у меня все в порядке с доверием.

Сойер придвигает меня еще ближе к себе, оставляя между нами всего пару дюймов. Я опускаю ладонь на его плечо и уже сама не знаю – таким образом я ставлю преграду или же просто нахожу повод коснуться его. От ощущения его горячей кожи под кончиками пальцев у меня пересыхает во рту.

– Еще есть герой-бабник, поэтому главная героиня не доверяет ему. У него там тройнички, оргии, и вообще до встречи с ней он уверен, что не умеет любить. Это, кстати, мой любимый троп.

– Ну, вот мы и попали в цель, у меня сегодня вечером как раз два тройничка по расписанию и оргия на десерт.

Смех застревает в горле, когда Сойер касается ладонью моей щеки, большой палец невесомо скользит вдоль нижней губы, и я снова чувствую себя опьяневшей.

– Получается, проблема всегда в парне?

– Почти всегда, – отвечаю я, водя кончиком пальца вдоль его ключицы.

– Тогда не ломай шаблон, Райлс.

Моя ладонь застывает над его ключицей, и я заглядываю в глаза Сойера. Все внутри кричит и умоляет сдаться ему во всех смыслах этого слова. Мне хочется рассказать всю правду. Сойер сейчас абсолютно спокоен и готов выслушать, вместе мы можем придумать выход из ситуации. Ну или с таким же спокойным выражением лица он пойдет хладнокровно убивать Каллума Брайта.

– Ладно, я сдаюсь, – внезапно говорит Сойер. – Будь по-твоему. Поиграем в скрытность.

– Ч-что?

– Ты уверена, что только читаешь про холодные члены? – Он с беспокойством разглядывает мое лицо. – Иногда у меня складывается впечатление, что ты прикладываешь их к голове. Может, именно поэтому тормозишь и переспрашиваешь, хотя прекрасно все услышала.

– Придурок, – я толкаю его в плечо, но он перехватывает мою руку.

В одну секунду Сойер лежит напротив, в другую – переворачивает меня на спину и нависает надо мной. Приятная тяжесть его тела взрывает мою реальность. Боюсь моргнуть, чтобы нечаянно не проснуться. Мне жарко и холодно одновременно.

– Я скучаю, Райли, – признается он, проводя кончиком носа по моей щеке. – Мы редко видимся, а когда это происходит, я толком не могу поговорить с тобой, потому что без остановки думаю лишь о том, как хочу поцеловать тебя. Если хочешь сделать из нас секрет, то пусть будет по-твоему. Я сдаюсь.

Не знаю, сколько проходит времени после его слов, но я, словно восковая статуя, не двигаюсь. Даже не уверена, что дышу. Кажется, Сойер тоже не уверен в этом, потому что приподнимается на локтях и посылает мне вопросительный взгляд.

– Именно так я и представлял этот момент. Очень оптимистичное начало отношений.

Мысленно я смеюсь, но внешне продолжаю молча смотреть на него. Я мечтала об этом моменте годы. Мы что, правда будем парой? Господи, получается, мы уже пара?! Я его девушка. Девушка Сойера Вуда. И мы находимся в комнате моего парня. Лежим в кровати моего парня. И мой парень лежит на мне и смотрит на меня как на идиотку.

– Дети, вы собираетесь спускаться? – голос Скарлетт звучит близко, даже слишком.

Я не додумалась закрыть дверь, поэтому, когда она замирает на пороге, то видит, как ее полуголый сын лежит на мне, а моя вельветовая короткая юбка задралась, полностью оголяя бедра.

– С ума сошли?! – шепчет она, всплескивая руками. – Хоть бы дверь прикрыли, вдруг Зоуи увидит.

– Мы не… – Пытаясь опустить край юбки, я, кажется, ставлю ногтями зацепки на капроновых колготках. – Мы ничего… Мы тут просто разговариваем.

– О блоках, – говорит Сойер, продолжая лежать на мне. – Показываю Райли, что делать, если на нее напали таким образом.

Я действительно остро нуждаюсь в уроках самообороны от Сойера. И как я раньше не додумалась взять парочку занятий?

– Спускайтесь, поешьте, а потом блокируйте все, что вам угодно. – Раскрыв дверь шире, Скарлетт пятится в коридор. – Я жду. Живо! Дом полон гостей.

Во главе стола снова сидит Хэнк, но в этот раз Зоуи не бунтует, отказываясь от еды, хоть и выглядит мрачной. Папа, не скрывая осуждения к безалкогольному пиву, оставляет стакан нетронутым, зато с удовольствием доедает уже вторую порцию индейки.

Сойер сидит рядом со мной, его колено под столом касается моего, и от этого простого прикосновения моя нога горит до самого бедра. Сидящая напротив Хлоя явно замечает, что со мной что-то не так. Уверена, ей не терпится дождаться окончания ужина, чтобы завалить меня кучей вопросов.

– Я благодарна своим прекрасным детям за терпение, любовь и понимание, – говорит Скарлетт, ее глаза влажные от слез. – Благодарна за прекрасных друзей и соседей. И конечно же благодарна Хэнку за то, что указал мне путь к вере и исцелению.

– А я благодарен за то, что вы позволили мне разделить с вами этот стол. Давненько я не отмечал этот праздник в теплом кругу семьи. Обычно мой праздничный ужин состоит из сухого сэндвича с индейкой, – посмеивается Хэнк.

– Кстати, как давно закончились твои последние отношения, Хэнк? – как бы невзначай спрашивает мама, явно пытаясь помочь подруге устроить личную жизнь.

Все присутствующие благодарны за стол, а я – за то, что произошло в комнате Сойера. От воспоминаний о его словах и прикосновениях кусок в горло не лезет, поэтому я без остановки вожу нанизанный на вилку ломтик брокколи по тарелке. Интересно, если я, как полная идиотка, промолчала и ничего не ответила, мы не считаемся парой? Или все-таки мы уже мистер и миссис? Это волнует меня больше, чем что-либо.

Мона, вся перепачканная соусом, кричит, требуя десерт. Фелис выходит из-за стола и через пару минут возвращается с альбомом для рисования, фломастерами и горсткой свежих ягод.

– Нарисуешь мне Эльзу? – просит она Мону, и та охотно соглашается, отчего за столом наконец-то становится тихо.

– Спасибо, – благодарит Митч, сжимая плечо Фелис. – Ты лучшая.

– Мне только в радость. Могу подрабатывать няней, если нужно.

В этот момент Хлоя выглядит озадаченной и, кажется, только сейчас понимает всю силу ревности.

Ну уж нет. Не с теми связалась. Я никому не позволю засматриваться на парня моей подруги. Выпрямив спину, я напрягаюсь всем телом, готовясь в любой момент запустить в Фелис чесночной булочкой.

На мое колено вдруг опускается ладонь, и я делаю такой глубокий вдох, что голова начинает кружиться. Сойер пытается отвлечь меня от желания бросаться едой и успешно справляется с задачей, медленно ведя пальцами вверх по бедру.

Так, этот жест явно можно отнести к рангу «мистер и миссис».

– А за что благодарна ты, Райлс? – громко спрашивает Сойер, сжимая ладонь сильнее. Вилка выскальзывает из моих пальцев, со звоном падая на тарелку.

Подперев подбородок ладонью, Сойер прикрывает пальцами губы, пряча улыбку, и смотрит на меня самым невинным взглядом, словно младенец Иисус. Этот парень попадет в ад. А я вместе с ним, потому происходящее даже слишком мне нравится.

– Эм, за все и за всех. Брокколи просто отпад, миссис Вуд! – Улыбнувшись, я показываю большие пальцы и мельком смотрю вниз, чтобы убедиться, что из-под стола не видно причины, за которую я сейчас на самом деле благодарна.

– Можно мне тоже сказать? – вскидывает руку Фелис.

Цокнув языком, я закатываю глаза, и пальцы на моем бедре поднимаются на дюйм выше. Боюсь представить, насколько красные у меня сейчас щеки, но самое страшное, что я даже не пытаюсь остановить Сойера. Я грешница и не стыжусь этого.

Фелисити поднимается с места, и я только сейчас обращаю внимание, что на ней платье-свитер бежевого цвета, точно такое же есть у меня. А на груди у нее прикреплен значок с логотипом любимой группы Зоуи – сестренка Сойера выбрала своего игрока.

– Мы не отмечали дома День благодарения, хотя мама пару раз водила меня в церковь на благодарственную службу. И мне всегда хотелось узнать, каково это – сидеть за большим столом с дружной семьей. Спасибо, что дали возможность почувствовать себя частью семьи. Миссис Вуд, спасибо за ваши кулинарные советы. Мистер и миссис Беннет, я благодарна за вашу доброту и мудрость. Райли, спасибо за то, что помогла освоиться в школе, я восхищаюсь тобой и хотела бы стать похожей на тебя.

– Не может быть. – Едва сдерживая истеричный смех, я тянусь за стаканом с соком. – Так неожиданно это услышать.

– Это правда. Ты красивая и смелая. Я бы хотела научиться так же храбро противостоять всем, как ты. И ходить с гордо поднятой головой, несмотря на самые грязные слухи. Это говорит о твоей силе духа.

– Какие еще грязные слухи? – обеспокоенно спрашивает мама. – Райли, тебя обижают в школе?

– Фелис что-то перепутала, – цежу я сквозь сжатые зубы.

– Не беспокойтесь, миссис Беннет, я же говорю, что это всего лишь слухи, ложь. Я просто пытаюсь сказать, что, если бы обо мне говорили такие вещи, я бы ни за что не смогла переступить порог школы. А Райли держится и…

– Достаточно, – произносит Сойер, сжимая челюсть. Мне жутко нравится, когда он смотрит на Фелис так холодно, будто сам готов швырнуть булочку в ее голову.

– Какие вещи? – папа спрашивает это таким низким голосом, что у меня коленки трясутся. И этот тон подразумевает, чтобы сейчас никто не смел перебивать Фелис. Даже сестры и брат Митча замолкли.

– В Ноттингеме слухов больше, чем в желтой прессе, – вмешивается Сойер. – Мы правда будем уделять время за праздничным столом сплетням кучки завистливых девочек?

– Сынок, я сейчас разговариваю с Фелисити. – Папа впервые делает глоток безалкогольного пива и взмахивает рукой. – Давай.

– Я не уверена, что прилично говорить о таком за столом…

– Будь так добра, раз уж начала.

– Ну, ходят слухи, что в мужской раздевалке происходят непристойные вещи, в которых замечена Райли. И… и что она стояла там на коленях не для того, чтобы помолиться.

Папин голос звучит приглушенно, слов не разобрать, потому что в моих ушах пищит ультразвук. Ноги сами поднимают меня, рука тянется за булочкой, и я с яростью швыряю ее в Фелис. Одну, вторую, третью. Кто-то убирает тарелку с выпечкой, я зачерпываю ладонью картофельное пюре прямо из миски и запускаю его, как снежок, в лицо Фелис.

Ахнув, она вытирает лицо ладонями. Я снова тянусь к миске, но меня обхватывают за талию и оттаскивают от стола.

– Лживая стерва! – выкрикиваю я, брыкаясь и пачкая Сойера остатками пюре. – Я знаю, что ты заодно с Каллумом! Что плохого я тебе сделала? Ты украла мою жизнь – отлично, подавись! Дублируешь мою одежду по старым фото в соцсетях – пожалуйста! Но не смей на хрен врать моим близким!

Не знаю, в какой момент Сойер принес меня на кухню. Он держит меня до тех пор, пока я не выбиваюсь из сил, обмякнув в его руках.

Взволнованная Хлоя протягивает мне стакан воды, я выпиваю залпом.

– Там дети напуганы, – говорит она Сойеру. – Можешь помочь Митчу успокоить их?

Ох, боже, я напрочь забыла о детях.

– Ты как, Рембо? – спрашивает Сойер. – Попробуешь не убивать никого пару минут?

– Не уверена.

– Я быстро. – Чмокнув меня в лоб, он выходит из кухни.

Перевожу взгляд на Хлою и слышу, как сильно стучат мои зубы то ли от злости, то ли от адреналина.

– Ты видела это? Она хочет довести меня до клиники! Неужели после этого все продолжат считать ее невинной овечкой?

Хлоя протягивает мне бумажное полотенце.

– Вытри.

– Она сказала это при моих родителях! При Скарлетт! – Небрежно протерев руки, я комкаю салфетку и выбрасываю в мусорную корзину. – Чего она добивалась? Что, услышав это, они откажутся от меня, как от бракованного товара, и назовут ее своей новой дочерью?

– Думаю, она получила именно то, что хотела – вывела тебя из себя при всех. Если бы ты только отреагировала полегче, перевела все в шутку… Фелис бы проиграла. Мы с Сойером помогли бы убедить твоих родителей, что все это чушь.

Замерев посреди кухни, я, сморгнув слезы, внимательно смотрю на Хлою.

– Полегче? Я почти два месяца живу в аду, Хлоя. Сначала шантаж, потом драка, снова шантаж. Ложь Сойеру и родителям. Я потеряла место в команде, репутацию в школе и доверие родителей. Надо мной все смеются. Я потеряла уважение к себе!

– Милая, не говори так.

– Но так и есть. Там, в душевой, когда Каллум повредил руку… Я не говорила вам с Ви, потому что стыдно. Он сказал, что все закончится, если я попрошу его об этом, стоя на коленях.

Во взгляде Хлои мелькает ужас. Округлив глаза, она накрывает рот ладонью.

– Нет-нет, не уходи мыслями в минет, этого не было. Все закончилось тем, что я избила его полотенцем и пнула по заднице, если помнишь. Именно поэтому он и повредил руку, – отмахиваюсь я. – Но в тот момент я была в отчаянии и в шаге от исполнения мечты, ведь Сойер признался мне в чувствах, поэтому готова была даже встать на колени. Я сделала это, и в тот же миг мне стало противно от самой себя, Хлоя. Сколько бы я ни принимала душ, мне не отмыться от этого мерзкого ощущения.

– Милая…

– Знаю. И теперь я не могу открыто быть с Сойером, потому что это может лишить его будущего из-за гребаного Каллума и его чокнутого папаши!

– Райли, – тверже произносит подруга, указывая мне за спину.

Тело обдает холодом. Прикрыв веки, я делаю глубокий вдох и оборачиваюсь. В проходе стоит Сойер, и он выглядит более чем суровым.

– Принес успокоительное. – Он вертит оранжевый пузырек в пальцах. – Но, боюсь, мне теперь тоже понадобится.

Мрачный, как тень, Сойер проходит мимо и наливает воду в стакан. Вытряхнув на ладонь капсулу, он протягивает ее мне. Дрожащие пальцы подводят, и мне не с первого раза удается подхватить таблетку. Опустив ее на язык, я делаю большой глоток воды под пристальным взглядом Сойера. Скрестив руки на груди, он стоит, прислонившись к краю кухонного гарнитура. От вида его плотно сжатой челюсти у меня встают дыбом волоски по всему телу.

– Что? – только и спрашивает он.

Голос низкий, глубокий и далеко не добрый.

– Это долгая история.

– У меня полно времени.

– У меня тоже, – слышится голос мамы.

Прижав ладонь к груди, она подходит ко мне с осторожностью копа, пытающегося договориться с вооруженным преступником.

– Я знаю, у тебя что-то происходит, милая. Поговори с нами. Что бы ни происходило, папа не будет ругаться, он пообещал.

Чувствую, как моя нижняя губа трясется. Я в шаге от того, чтобы разреветься в истерике. Быстрее бы начало действовать успокоительное.

– У меня сейчас есть всего два варианта, Райли, – говорит Сойер. – Либо я выслушиваю тебя, либо иду набивать морду Каллуму, выбивая из него правду. И оба варианта мне одинаково нравятся.

Меня загнали в тупик, я чувствую себя мышью в банке, которая изо всех сил пытается выкарабкаться, но в какой-то момент устает и падает без сил. Я устала, и уже очень давно. У меня было достаточно времени, чтобы найти выход, но его нет. Пора попросить помощи.

– Я все расскажу, но у меня есть два условия. – Шмыгнув носом, я указываю на Сойера. – Ты пообещаешь, что не пойдешь никому набивать морду. И второе: я не буду говорить при Фелисити.

Глава 26

Начать историю было сложно. Сойер и наши с ним родители внимательно слушали, не перебивая. Даже мама. По тому, с какой скоростью менялись выражения их лиц – от удивления до неприкрытой злости, я начала опасаться их возможных действий после окончания разговора. Я рассказала абсолютно все о шантаже с нюдсами, но умолчала о личном дневнике, об этом всем знать ни к чему.

После моего монолога наступает тишина. Тяжелая и неприятная, от которой хочется сбежать. Первым молчание нарушает папа:

– Мы вместе пойдем к директору и все разрешим. Этот щенок ответит за свои поступки. И напишем заявление в полицию, подадим иск. Об этом инциденте будут знать даже за пределами Гамильтона.

– Вот этого бы как раз не хотелось. – Я вытираю вспотевшие ладони о бедра. – Мне достаточно будет того, что Каллум отстанет от нас.

– Если можно сгладить конфликт без общественного скандала, то лучше выбрать этот путь, – говорит Скарлетт. – Судебными разборками и беготней в полицию мы только травмируем психику детей.

– Детей? – Папа усмехается. – Посмотри на них: они пьют алкоголь, бьют друг другу лица и имеют кучу тайн от родителей. Они уже давно не дети.

– Итан. – Мама предупреждающе сжимает предплечье папы. – Скарлетт права, у них на кону поступление, а вместо учебы в выпускном классе они вынуждены будут заниматься разговорами с адвокатами и полицией. Пойдем вместе в школу и цивилизованно решим этот вопрос.

– Вы согласны, дети? – спрашивает папа, делая издевательский акцент на последнем слове.

Я киваю. Сойер же, прислонившись плечом к стене, смотрит в пол, и создается впечатление, будто он не слышал и половины разговора.

– Сойер, – дрожащим голосом зовет Скарлетт. – Даже не вздумай решать эту проблему самостоятельно, слышишь? Я знаю твои силовые методы. Ты только усугубишь ситуацию. Позволь нам помочь.

– Я не хочу бежать с жалобой к директору. Это смешно.

– Смешно? А будет ли смешно отрабатывать наказание на общественных работах? Будет ли смешно, если из-за этого ты вылетишь из школы и потеряешь шанс на получение стипендии? Будет ли смешно, если ты застрянешь в Гамильтоне, как я, и, не дай бог, начнешь злоупотреблять алкоголем? И все ради чего? Ради мордобоя вместо разговора! Ну сколько раз я просила тебя не лезть в драку! Так сложно было продержаться один учебный год?

Всхлипнув, Скарлетт запускает пальцы в волосы и, сжав виски, делает глубокий вдох, а затем поднимается.

– Хорошо, если тебе нужна кровь, то я пойду и сама изобью этого мальчика.

Сойер то ли усмехается, то ли фыркает, и это срабатывает как спусковой крючок для его матери: накрыв лицо ладонями, миссис Вуд беззвучно плачет, и ее плечи без остановки трясутся.

Сойер в секунду оказывается рядом и обнимает маму. В его руках Скарлетт смотрится до смешного крошечной и хрупкой.

– Мам, ну ты чего? Эй, перестань, – успокаивает он, поглаживая ее по голове. – Хорошо, сделаем, как ты хочешь. Только не плачь, ладно?

– Ты не относишься к этому серьезно, в этом и проблема. Я не выдержу, если ты по глупости потеряешь возможность учиться там, где хочешь. Боюсь, что я правда не выдержу.

Последние слова она повторяет твердо, почти озлобленно, и каждый в этой комнате понимает, что Скарлетт говорит о трезвости. Она не готова к новому стрессу и переживаниям, и она сможет приглушить это, только залив алкоголем.

– Я тебя услышал. – Сойер утирает с ее щек слезы. – К директору – значит, к директору.

– Не надо плакать, все будет хорошо. – Поднявшись, папа протягивает Сойеру руку. – Только без глупостей, сынок, договорились?

Кивнув, он жмет ладонь, и папа похлопывает его по плечу.

– И спасибо за то, что всегда защищаешь ее.

Родители выходят за дверь, и мы остаемся вдвоем. В комнате такая напряженная обстановка, что, боюсь, если зажечь здесь спичку, дом взорвется ко всем чертям.

Обняв себя за талию, я подхожу к Сойеру. В голове сотни мыслей, но я не могу вытащить даже одну, чтобы сказать что-то внятное и имеющее смысл.

Какое-то время он смотрит в пол, а затем поднимает взгляд. Суровый и холодный.

– Скажи хоть что-нибудь, – прошу я шепотом. – Пожалуйста.

– Я злюсь. И очень сильно.

– Знаю. Но скоро все разрешится, и мы сможем… – Я протягиваю пальцы, чтобы коснуться его руки, но он убирает ладони в передние карманы джинсов. – Мы ведь сможем? Сойер, я молчала, потому что боялась, что из-за меня твое будущее будет под угрозой.

– Понимаю, почему ты не сказала, но я сейчас так сильно зол, что боюсь ляпнуть что-нибудь обидное, о чем потом пожалею. – Он бегло проводит ладонью по своим волосам. – Обсудим это позже, ладно?

Растерянно кивнув, я пячусь в сторону двери. У меня не осталось сил на слезы, злость и страх. Нервный срыв, разговор с родителями и отстраненный взгляд Сойера словно выкачали из меня все живое.

Снаружи слышится детский смех, видимо, Хлоя и Митч играют с малышней.

– Миссис Вуд, не переживайте, я уберу со стола. Хэнку пора было уходить, я положила ему с собой несколько кусков пирога, – любезничает в гостиной Фелис.

Я прохожу мимо и, сняв с крючка куртку, открываю входную дверь.

– Райли, постой.

Оборачиваюсь и, взглянув на Фелисити, я, к своему удивлению, замечаю, что даже не хочу убивать ее. Мне абсолютно наплевать.

– Мне очень и очень жаль, что все так вышло. Я не хотела, чтобы…

– Что я тебе сделала?

Вопрос вызывает у нее ступор. Фелисити растерянно пожимает плечами.

– Я хотела спросить у тебя то же самое.

– В самом начале я была искренна и добра по отношению к тебе, Фелис. Не знаю, какое приворотное зелье подлил тебе Каллум, раз ты слепо готова делать все, что он скажет. Но есть совет: если в какой-то момент поймешь, что делаешь ужасные вещи, то все равно не останавливайся, потому что Каллум не понимает отказов и неповиновения. Ты согласилась на сделку с дьяволом.

– Тогда зачем ты встречалась с таким человеком?

– Смотрела древний фильм «Страх» с Риз Уизерспун? – Накинув куртку, я вытаскиваю волосы из-под воротника. – Девушка знакомится с парнем, он очень обаятелен и обходителен, она моментально влюбляется, и у них быстро завязываются отношения. А потом выясняется, что он – ревнивый психопат, готовый убить всех, включая саму девушку, если все идет не так, как он хочет. Вот Каллум демоверсия этого парня. Замашки собственника проступили давно, а желание мстить появилось только после полного отказа. Вначале он был другим, обходительным и заботливым. Только вдумайся: он рушит мою жизнь, потому что я люблю другого человека. Он рушит мою жизнь, потому что не понимает слово «нет». Рушит, потому что любит меня своей больной любовью собственника и не позволит мне быть счастливой ни с кем, кроме него, потому что считает меня своей собственностью. Поразмышляй на досуге, что в случае неповиновения он сделает с человеком, которого не любит, а просто использует, м?

Постучав пальцем по виску, я подмигиваю.

– Задумайся, Фелис.

– Ты… Ты пьяная?

– Нет, я просто сдаюсь. Ты выиграла. – Я развожу ладони в стороны. – Королева мертва, да здравствует новая королева. Или как там говорят? Правь Ноттингемом в свое удовольствие, у тебя еще осталось время до конца семестра.

* * *

Часы в кабинете директора тикают раздражающе громко. Сложив локти на столе, мистер Морроу молчит уже целую вечность. Родители запретили нам с Сойером влезать в разговор и подавать голос без разрешения.

Я нервно дергаю ногой, Сойер даже для приличия не изображает раскаяние, хотя Скарлетт просила его об этом всю дорогу до кабинета. Знаю, что он чувствует себя отвратительно из-за того, что мы пришли жаловаться на плохого парня директору, ведь привык решать свои проблемы самостоятельно, а тут целая родительская делегация. Но я рада, что все вскрылось при родителях, только слезы и страх в голосе матери смогли остановить Сойера от опрометчивого поступка.

– Ситуация сложная, – наконец говорит мистер Морроу. – Что ж, теперь хотя бы понятно, почему у тебя произошли такие перемены в поведении и успеваемости, Райли.

– Мы можем пригласить сюда Каллума и его отца?

– Перед тем как мы сделаем это, мистер Беннет, я расскажу о том, какие выходы вижу из этой ситуации. Их два. В первом случае удастся урегулировать конфликт мирным путем: Сойер извинится перед Каллумом, а Каллум принесет свои извинения Райли.

– Я не буду извиняться перед этим недоумком.

– Сойер! – возмущается Скарлетт. – Дай сначала мистеру Морроу закончить.

– И конечно же Сойер будет отчислен, так как об этом мы с вами, миссис Вуд, вели беседу еще в конце прошлого учебного года. Но в этой ситуации есть загвоздка. Если вы не знакомы с тренером Брайтом, то должен предупредить, что он… с ним будет очень тяжело найти компромисс, ему может стать недостаточно отчисления Сойера, он вполне может привлечь к этому делу полицию и общественность. Так что заранее рекомендую посоветоваться с юристами насчет этой ситуации. И это уже будет не дело Ноттингема…

– Как это? – перебивает моя мама. – Ваша работа заключается в обучении детей и в том, чтобы в школе был здоровый социальный фон, чтобы дети не подвергались травле. А моя дочь получает угрозы от ученика вашей школы. Корень всей ситуации именно в школе.

– И должен заметить, – добавляет папа, – что Каллума вся школа встречает как героя, пока он шантажирует мою дочь, угрожая разослать ее интимные фото. Как вам заголовки газет: «Распространение детской порнографии в Ноттингеме», «Ученик, защитивший честь девушки, – отчислен»? Я бы тоже посоветовал вам, как и отцу этого дегенерата, проконсультироваться с юристами, потому что дело будет громким.

– Второй вариант я вижу так, – голос директора остается спокойным, волнение выдает лишь испарина на лбу. – Раз драка произошла за пределами Ноттингема, я могу закрыть на это глаза, а Сойер переведется в другую школу без пометки отчисления. В таком случае мы пресечем шантаж в сторону Райли и попросим Каллума принести свои извинения.

– Почему мой сын должен менять школу, а не провокатор?

– Потому что он спортивная звезда, мам, он нужнее школе. – Поймав на себе сочувствующий взгляд мистера Морроу, Сойер разводит ладони в стороны. – Что такое, я не прав?

– Дело не в этом. Это первый громкий конфликт с участием Каллума, а твое дело едва помещается в две папки. Драки, срыв уроков, пропуски, отсутствие интереса к социальной жизни школы. У тебя светлая голова, Сойер, но ты любишь влезать в неприятности.

Скарлетт громко всхлипывает.

– Вообще-то, Сойер активно участвует в школьной жизни. – Расстегнув сумку, я трясущимися пальцами достаю пачку бумажных платочков и протягиваю плачущей Скарлетт. – Он участвует в театральной постановке, интересуется спортом и приходит на каждый матч, также он начал посещать литературный кружок.

После последнего факта на меня с недоверием смотрят все, включая Сойера.

– Да, я организовала кружок внеклассной литературы, мы читаем фэнтези и романы, ставшие новой классикой. Смотрим вместе экранизации. И не будем забывать о том, что он подрабатывает в автомастерской, поэтому свободного времени почти нет.

Уголок губ Сойера дергается от желания улыбнуться, и я молю всех существующих богов, чтобы он сейчас не ляпнул что-нибудь глупое.

Потерев вспотевший лоб, мистер Морроу тяжело вздыхает:

– Это прекрасно. И эти изменения говорят о том, что ты действительно работаешь над собой, Сойер. Но кружок и участие в постановке не остановили тебя от желания решать проблемы физической силой.

Папа звонко хлопает ладонью по столу, заставляя меня подпрыгнуть на стуле.

– Мы доведем это дело до общественности, и если надо, то готовы судиться. Зовите сюда ваших спортивных звезд. А заодно заместителя по воспитательной работе, хочу узнать, почему его еженедельные лекции о правилах поведения в обществе не действуют на учеников. Возможно, человек просто плохо выполняет свою работу.

– Нет, – тихий голос Скарлетт звучит надломленно. Комкая в ладони платочек, она смотрит на сына. – Мы поменяем школу.

Сойер сжимает челюсть и не моргает, я почти уверена, что в этот момент он считает про себя до десяти, чтобы успокоиться и не выругаться.

– Брось, – вмешивается папа, – посреди учебного года? Не принимай решение сгоряча, мы во всем разберемся и добьемся справедливости.

– Оно не сгоряча, так будет правильно. Без лишних скандалов и привлечения внимания. Сойер доучится остаток года у отца в Трентоне. Мы уже рассматривали такой вариант перед началом этого учебного года. Думаю, сыну не хватает отцовского внимания и воспитания, так что время с Джейсоном пойдет ему на пользу.

– У меня вообще есть право голоса? – спрашивает Сойер, взмахивая рукой, чтобы привлечь к себе внимание. – Или хотя бы шанс на то, что ты не будешь говорить обо мне так, будто меня нет в этой комнате?

– Я звонила утром отцу, мы обсудили такую возможность, он согласен. У тебя начались проблемы с поведением как раз после нашего развода и…

Усмехнувшись, Сойер качает головой и поднимается. На пути к выходу он тормозит и оборачивается.

– Проблемы с поведением начались не после развода, а после того, как тебя больше начало заботить, осталось ли вино в бутылке, чем вопрос: «поели ли твои дети?» С тех пор, как ты начала лазить по нашим карманам в поисках мелочи и даже разбила копилку Зоуи, чтобы хватило на бутылку. Именно тогда начались мои проблемы, мам. Ты манипулируешь мной, напоминая, что можешь сорваться, а теперь говоришь, что я должен уехать в Трентон и оставить Зоуи с тобой в тот момент, когда ты не чувствуешь стабильности? Хорошо, я сделаю, как ты хочешь, чтобы в случае срыва ты не скинула на меня вину за свои ошибки.

Сойер замолкает и, моргнув несколько раз, выглядит слегка растерянно, будто вот-вот проснулся и не понимает, где находится.

– Простите за это, мистер Морроу, – в контраст сожалеющему тону он отвешивает саркастичный поклон. – Пойду собирать вещи.

После его ухода Скарлетт начинает плакать сильнее, мама обнимает ее, а директор Морроу передает в ее дрожащую ладонь стакан воды. Папа молча наблюдает за происходящим с расстроенным видом, ему тоже не нравится решение Скарлетт. Я уверена, он еще поговорит с ней и попытается переубедить.

– Вы не можете так поступить, – говорю я. – По крайней мере, не обсудив это с Сойером…

– Райли, – папа цокает языком, – не лезь не в свое дело.

Только почувствовав боль в пальцах, которыми впилась в ремешок сумки, я понимаю, насколько сильно злюсь. Дрожь пробивает тело, в горле стоит ком от желания кричать и плакать. Я злюсь на всех сразу, но больше всего на саму себя. Именно из-за меня мы все оказались в этом кабинете, и теперь Сойер вынужден уехать.

Вскочив со стула, я несусь к двери. Мама с папой кричат вслед, прося вернуться, но эти просьбы заставляют меня бежать быстрее. Все ученики на уроках, мои шаги громким эхом отдаются в пустых коридорах. Поворот, лестница, коридор.

– Сойер! – кричу я, увидев, как он толкает входные двери.

Он не останавливается, заставляя меня бежать быстрее.

– Подожди!

За ночь температура упала на несколько градусов, и растаявший снег превратился в тонкую корку льда, на которой я поскальзываюсь. Из-за скорости и зашкаливающих эмоций я теряю контроль не только над разумом, но и над телом и заваливаюсь вперед. Сумка с глухим звуком приземляется на землю. Грохнувшись на колени, впечатываю ладони в холодный асфальт. Волосы падают на лицо, мешая видеть, но я отчетливо слышу поспешно приближающиеся шаги Сойера.

– Ты как, Гномик? – спрашивает он, обхватывая меня за плечи.

– В порядке.

Сойер помогает мне встать и продолжает придерживать за плечи, словно я снова вот-вот рухну. Опустив голову, я рассматриваю ссадины на ладонях и разодранные колени. Странно, но я не чувствую боли.

– Черт, колготки порвала.

– У тебя кровь, а тебя волнуют колготки, – говорит он, поднимая с земли мою сумку. – Еще и выбежала без куртки, глупая.

Сняв с себя куртку, Сойер накидывает ее на мои плечи. Меня окутывает теплом и ароматом его парфюма. Этот запах дарит ощущение безопасности, словно я где-то в прошлом, в месте, где все было хорошо.

Щеки режет ледяной порыв ветра, и я будто отхожу от наркоза, наконец чувствуя, как колени начинает обжигать саднящей болью.

– Поговорим? – спрашиваю я.

– Давай сначала обработаем твои ссадины.

– У меня в машине нет ничего для этого. – Поймав осуждающий взгляд Сойера, я морщу нос. – Что? Не смотри на меня так. Я не собиралась раниться за рулем, я оптимист.

– Расскажу об этом твоему отцу, он будет в восторге от твоего оптимизма.

– Ключи от машины тут, – я указываю на свою сумку в его руке. – Ты ведешь.

До дома мы едем молча. Сойер выглядит расслабленным и спокойным, злость выдает лишь крепко сжимающая руль рука с побелевшими костяшками пальцев.

– У тебя спокойствие маньяка.

Брови Сойера медленно ползут вверх.

– Что?

– В документальных фильмах выжившие жертвы часто рассказывают о том, как спокоен был убийца перед нападением. Вот от тебя сейчас исходит нечто похожее.

– Я живу под одной крышей с двумя женщинами, которых задевает даже неправильно подобранная интонация вопроса. Привык сдерживаться.

Увидев свой дом в конце улицы, я нервно ерзаю.

– Прозвучит нездорово, но мне бы стало легче, если бы ты накричал на меня. Потому что все, что ты пока делаешь, это избегаешь даже смотреть мне в глаза.

– Я не хочу кричать на тебя, Райли. Просто действительно не знаю, что сказать.

В доме тепло и тихо, в холле витает слабый запах маминых духов с табаком и ванилью. Сняв куртку Сойера, я иду наверх в ванную и включаю теплую воду, но как только подставляю разодранные ладони под струю, тут же шиплю от обжигающей боли и отдергиваю руки.

Взяв из тумбочки аптечку, возвращаюсь в комнату и сажусь на кровать. От каждого движения ранки саднит все сильнее, поэтому я пытаюсь открыть пластиковые клапаны контейнера с такой осторожностью, словно у меня накрашены ногти.

– Давай помогу.

Сойер без затруднений снимает крышку и поливает ватный шарик антисептиком. Присев на колени напротив меня, он обхватывает пальцами мое правое запястье и осторожно прикасается к ранкам. От сильного жжения я, стиснув зубы, резко втягиваю воздух. Сойер дует на мою ладонь, и становится немного легче.

– Ты не должен уезжать, это неправильно. У нас весь Ноттингем в свидетелях, что Каллум получил за дело.

– Но получил. Я ударил первым. В этом можно было бы разобраться, Райлс, но какой смысл, если три самые важные женщины в моей жизни всегда решают все за меня против моей воли?

Обработав правую ладонь, он берется за левую.

– Мама путем манипуляций добивается своего. Зоуи выбирает, куда мы пойдем, фильмы на вечер и даже еду. Ты скрываешь правду, которая касается непосредственно меня. Я каждый раз иду у вас на поводу, потому что не хочу обидеть и не могу смотреть, как вы плачете. И с моим мнением ни одна из вас не считается, потому что вы конечно же всегда знаете, как будет лучше для меня.

– Это неправда.

Сойер поднимает голову.

– Мама решила, что мне нельзя заниматься музыкой, потому что концерты в пабах могут закончиться тем, что я начну пить. Но алкоголизм – ее порок, а не мой. Зоуи во время готовки добавляет во всю еду тимьян и базилик, которые я терпеть не могу. А ты врешь мне в лицо о самых важных вещах, потому что думаешь, будто поступаешь правильно и защищаешь меня. У тебя была тысяча возможностей сказать мне правду, Райли.

Я прикрываю веки на пару секунд, потому что не могу выдержать его пристальный взгляд.

– Это не та ситуация, где легко все рассказать. А как бы ты поступил на моем месте?

– Поговорил бы с тобой.

– И ты не потерпел бы, что кто-то обращается со мной плохо и шантажирует. Ты бы пошел набивать Каллуму морду.

– Да, и это было бы мое решение.

Отстранившись, он берет новый ватный шарик и опускает руку к моим коленям, но замирает.

– Боюсь, колготки будут мешать.

Кивнув, я поднимаюсь и, шагнув за спину Сойера, поднимаю край юбки. Пытаясь игнорировать боль в ладонях, цепляю пальцами резинку колготок и стягиваю их с ног.

Вернувшись, я опускаюсь на кровать, плотно сжимая колени. Внезапно я вижу чудо, может, это и вовсе мираж, но на щеках Сойера появляется румянец.

Прочистив горло, он опускает голову, челка спадает на лоб, и я жутко хочу прикоснуться к его волосам, но не нахожу в себе смелости.

Сойер аккуратно стирает пятна крови вокруг ранки, а я всерьез задумываюсь о том, чтобы падать каждый день, лишь бы проживать этот миг снова и снова. Каждый день. Только есть ли у нас в запасе хотя бы парочка? Я не хочу верить, что из-за нашей войны с Каллумом Сойеру придется уехать. Не может закончиться все так. Это неправильно. Если кому и нужно исчезнуть из города, так это Каллуму, а заодно и Фелисити. Пусть заберет его с собой в Англию.

– Не хочу, чтобы ты думал, будто мне нравится принимать решения за тебя.

Сойер награждает меня скептическим взглядом, и в моменте мне даже кажется, что он сейчас рассмеется.

– Что? Да, я люблю командовать, но в таких сложных ситуациях мне как никогда хотелось знать твое мнение и прислушаться. Я слишком завралась, и это длится уже много лет. Если бы я не врала тебе все эти годы, то расставания с Каллумом и шантажа не было бы. Вероятно, наших с ним отношений вообще никогда бы не существовало.

Сойер не спрашивает, что произошло, не задает никаких вопросов, продолжая играть в доктора. Он дает мне возможность набраться смелости и наконец вскрыть все карты.

– Все началось летом в этой самой комнате, – почти шепотом признаюсь я. – Помнишь, раньше я всегда вела дневники? Каллум прочел один из них и узнал, что я люблю и мечтаю не о нем, а о другом парне. Я писала о тебе, Сойер.

На миг он замирает, а грудная клетка поднимается в резком вдохе.

– Писала много, даже слишком. Этот дневник вообще появился только потому, что мне нужно было хоть куда-то вылить свои эмоции. Ты сказал, что ждал с прошлого лета. Я ждала с самого детства, с тех самых пор, как пропускала любимые мультики, чтобы поиграть с тобой на заднем дворе. Возможно, тебя это напугает, но я была помешана на тебе, как Зоуи помешана на своей любимой группе. Когда ты сказал, что поцеловался с Джесси Мюллер, я была убита горем от того, что не я стала твоим первым поцелуем. Убита так, как может только безответно влюбленная четырнадцатилетняя девочка – рыдала без остановки и слушала на повторе Бритни Спирс «I was born to make you happy».

– Я думал, что заслуживаю песни покруче.

– Нет ничего круче этой песни! Если бы вы с ребятами исполняли каверы на Бритни, я бы ходила на все ваши выступления даже в самые прокуренные пабы.

Сойер касается ваткой ранки, и от неожиданности я с шипением вздрагиваю. Склонившись ближе, он опускает пальцы на неповрежденный участок кожи под коленом и дует на горящую ссадину. Это приятно холодит кожу, а мысль о том, что его губы так близко к моим бедрам, заставляет тяжело сглотнуть. Несмотря на боль, внизу живота вдруг появляется приятная тяжесть. Я точно попаду в ад.

Под грохот моего колотящегося сердца его пальцы внезапно тянутся к краю моей юбки, но уже через секунду я вижу, что Сойер просто поправляет ее, опуская задравшийся на бедре край.

– Чем взрослее мы становились, тем тяжелее мне было скрывать свои чувства. Именно рядом с тобой я научилась надевать маску вечного позитива, а когда ты уходил, я только и делала, что рыдала. Я ненавидела слушать, как тебе понравилась какая-то девушка, ненавидела твою улыбку в тот момент, когда ты читал их сообщения и писал ответ. У меня сердце будто в кипятке варилось каждый день, каждую минуту, я просто привыкла жить с этим фоновым чувством боли и обиды от того, что ты не видишь во мне никого, кроме друга.

Сойер поднимает голову и смотрит с сочувствием, которое мне совсем не хочется видеть в его глазах. Он прекрасно знает, какой плаксой я могу быть, поэтому понимает, насколько тяжело мне было притворяться.

– В какой-то момент я так устала быть просто другом, что, когда появился Каллум, смотревший на меня с восхищением и желанием, во мне что-то перемкнуло. Мне нравилось, что кто-то ждет моего звонка и СМС, жаждет встречи со мной.

– Ты звезда Ноттингема, Райли, все парни смотрели на тебя с желанием и восхищением.

– Смотрели, но не действовали, понимаешь? Каллум был настойчивым, и эта его одержимость мной напомнила мне мои чувства к тебе. Знаю, звучит ужасно. Когда ты хочешь похудеть, то отказываешься от сладкого, чтобы избавиться от зависимости – алкоголик бросает пить, а я не знала, что делать, чтобы избавиться от чувств к тебе. И тогда я подумала, что если смогу полюбить Каллума так же сильно, то стану самой счастливой на свете и смогу быть честной в нашей с тобой дружбе.

– Получилось?

– Сначала мне казалось, что да. Но я ошибалась. Я знала Каллума лишь как картинку, образ, который он выстроил для окружающих. Это как пойти на первое свидание, где оба пытаются выставить себя с хорошей стороны. Но и я была такой же, фальшивкой, в этом мы с Каллумом оказались похожи. Со временем начали проявляться его замашки собственника, поначалу мне это даже нравилось – наконец-то кто-то ревнует меня. Но ревность стала расти и проявляться по поводу и без. Я встречалась словно с двумя людьми – один из них был любящим и заботливым, а второй душил ревностью. Каллум действительно был одержим мной, а я оставалась рядом, потому что была одержима желанием быть нужной. Поверь, я знаю, как нездоро́во и страшно это звучит.

– Ты говорила об этом хоть с кем-нибудь? С подругами, с мамой?

Я качаю головой.

– Если тебя пугают вещи в отношениях с кем-либо, ты должна говорить об этом, Райли.

– Я так боялась логичных вопросов в стиле: «зачем ты с ним?», при этом я все еще не могла никому сказать о чувствах к тебе. Решила, если все вокруг будут думать, что я счастлива, то в какой-то момент и сама смогу поверить в это. И этим рассказом я так неудачно пытаюсь извиниться перед тобой. Потому что вся эта многолетняя ложь привела к тому, что тебе придется уехать.

Слезы жгут глаза, и я провожу по векам тыльной стороной ладоней.

– Эй. – Протянув руку, Сойер кладет ладонь на мою щеку. – Ты не виновата в том, что твой бывший – мстительный идиот. И это не первый случай, когда я попадаю в драку. Так сложилось, Райли.

– Я не хочу, чтобы ты уезжал.

– Я тоже не хочу, – говорит он, возвращаясь к обработке раны, – но это не конец света, Трентон в часе езды отсюда, я буду приезжать на выходные.

– От одной мысли, что мы будем жить не в паре шагов друг от друга, мне становится физически больно… Ауч! – Зашипев от покалывающей боли, я дергаю ногой. – Больно во всех смыслах этого слова.

Пальцы Сойера проскальзывают по моей голени и медленно тянутся к внутренней стороне колена. Он дует на царапину, а затем касается губами кожи над ней в легком поцелуе, и я, затаив дыхание, мгновенно забываю значение слова «боль». Еще один поцелуй. И еще. В каждом его бережном прикосновении нежность, словно я могу рассыпаться в любой момент. Дорожка из невесомых поцелуев неспешно следует по бедру, поднимаясь все выше. Мне внезапно становится жарко, от частого сбивчивого дыхания пересыхает во рту. Комната плывет и качается, и, забыв о саднящих ладонях, я впиваюсь пальцами в покрывало.

Губы Сойера останавливаются у самого края юбки, и вместе с этим останавливается мое сердце. Теплое дыхание опаляет кожу, вызывая волну мурашек, бегущих по всему телу. Если он сейчас вдруг решит уйти, то боюсь, что действительно умру. Сойер поднимает голову, чтобы взглянуть в мои глаза. Когда он раскрывает губы, чтобы сказать что-то, я настолько сильно боюсь это услышать, что подаюсь вперед и, схватив его за воротник толстовки, целую. Он отвечает в ту же секунду. Я развожу колени, чтобы Сойер оказался ближе и рывком тяну на себя. Яростно, с нетерпением, будто его вот-вот заберут у меня.

Его пальцы зарываются в мои волосы, вторая ладонь скользит вверх по ноге и, забравшись под край юбки, сжимает мое бедро. В каждом его движении страсть, но при этом нет грубости. Идеальное сочетание.

Я больше не чувствую жжения ран, из боли остается лишь невыносимо тянущее чувство внизу живота, и есть только один способ избавиться от этого. Сжав край толстовки Сойера, я лихорадочно дергаю, и он прерывает поцелуй только для того, чтобы снять ее и отбросить в сторону.

Черт возьми, его тренировки в спортивном зале действительно не прошли зря, потому что косые мышцы его живота, уходящие под пояс джинсов, – то, что будит во мне неприличные мысли, о которых стыдно признаться вслух. За такие мысли я не только попаду в ад, сам дьявол лично пригласит меня на чай и пожмет руку.

Ладонь Сойера забирается под мой свитер, скользит по спине, и я судорожно пытаюсь вспомнить, какое сегодня надела белье.

– Некомплект, – бормочу я сквозь поцелуй, когда Сойер тянет мой свитер вверх. – Стой, у меня некомплект…

Не успеваю толком договорить, потому что, услышав «стой», он тут же отводит от меня ладони со скоростью окруженного полицией преступника, которому приказали бросить оружие и сдаваться.

Чуть отстранившись, Сойер смотрит на меня, тяжело дыша. Волосы взъерошены, взгляд потемневший и затуманенный. В этот момент он настолько красив, что я влюбляюсь в него еще сильнее, если это вообще возможно.

– Что?

– У меня некомплект.

– Прости, ты разговариваешь со мной или звонишь в службу поддержки магазина, чтобы пожаловаться на товар?

– Лифчик от одного комплекта, – поясняю я, через свитер подцепив большим пальцем лямку бюстгальтера. – А трусы от другого. И по цвету разные, но различие всего на полтона.

Моргнув, Сойер выглядит таким удивленным, будто я только что говорила с ним на незнакомом языке.

– Черт возьми, а сразу нельзя было сказать? – отмахнувшись от меня, он оглядывается. – Где мои вещи? Я ухожу.

Рассмеявшись, я обнимаю его за шею и притягиваю к себе:

– Прости, просто я представляла этот момент сотню раз, и там все было идеально.

– Для меня все идеально, Райлс. – Обхватив мои щеки ладонями, он дарит мне глубокий поцелуй, и я рада, что сижу, потому что на ногах после такого устоять попросту невозможно.

Я поднимаю руки, помогая Сойеру снять с меня свитер. Наэлектризованные волосы трещат, щеки горят от волнения, хочется без остановки улыбаться, и, скорее всего, со стороны я выгляжу так, будто собираюсь в поездку в «Диснейленд». Сойер оглядывает меня, и я чувствую эйфорию от того, что моя мечта сбылась: он смотрит на меня с неприкрытым желанием. Без масок и напускного равнодушия. Смотрит так, как было в моих самых смелых желаниях.

Сойер вновь целует меня, бережно и нежно, без прежней спешки. Обняв крепче, я подаюсь назад, увлекая его за собой. Скользнув рукой под мою поясницу, второй он упирается в кровать, и мой затылок плавно опускается на мягкую подушку.

Я провожу пальцами по напряженным мышцам спины, сжимаю своими бедрами его и уже не знаю, у кого из нас громче стучит сердце. Губы Сойера спускаются к моей шее, оставляя дорожку поцелуев, а когда он слегка прикусывает нежную кожу, потолок вдруг начинает плыть, и я закрываю глаза.

– Я должен сказать кое-что, – говорит он, целуя меня за ухом. – Как в твоих книжках не получится, у меня не холодный член.

– Не поверю, пока не проверю.

– Здравый подход к делу, мисс Беннет.

Рассмеявшись, я целую его в губы, щеку, подбородок и даже в плечо. Так, будто ставлю невидимые печати с пометкой «не прикасаться никому, кроме Райли Беннет».

Отстранившись, Сойер расстегивает медную пуговицу на поясе моей юбки и тянет бегунок молнии. Я приподнимаю бедра, помогая снять ее с меня.

Под его потемневшим взглядом, изучающим изгибы моего тела, бабочки в моем животе устраивают настоящую резню.

– Райли, – почти шепотом произносит Сойер, не отрывая взгляда от моего тела, – поверить не могу, ты сказала, что различие в белье на полтона, но тут целый тон, если не полтора.

Он снова заставляет меня смеяться. Поцелуи сквозь смех – именно так я представляла наши отношения.

– У тебя же есть презервативы? – спрашиваю я.

Улыбка застывает на его губах, и он замирает, мысленно проверяя свои карманы. Спустя мгновение Сойер прикрывает веки и со стоном роняет голову, прижимаясь лбом к моему плечу.

– Надо было идти обрабатывать раны ко мне домой.

– Дерьмо. Будь мы в одной из моих книг, нам бы они не понадобились, ими там вообще не пользуются. Немедленно одевайся и добудь нам презервативы!

Плечи Сойера трясутся в беззвучном смехе, за что я легонько стучу кулаком по его спине.

– Я не шучу.

– Думаю, еще пару минут можно прожить без них.

Я в корне не согласна с ним. До тех пор, пока Сойер не оставляет поцелуй под моей ключицей, на груди, а затем спускается вниз по животу. Меня обдает волной жара. Он целует меня поверх нижнего белья, заставляя выгнуть спину. Думаю, даже пары минут мне будет много, учитывая то, что я была почти готова с тех самых пор, как Сойер скинул толстовку. Он снимает с меня нижнее белье, а я как завороженная смотрю на то, как он оставляет влажную дорожку из поцелуев на внутренней стороне моего бедра и медленно поднимается выше.

Как только он опускает голову и касается меня губами между бедер, я делаю такой глубокий вдох, что не понимаю, как легкие не порвались. Прикусив губу, едва сдерживаю стон, но уже спустя секунду Сойер заставляет меня вскрикнуть. Фосфорные звездочки на потолке плывут, и я закрываю глаза, запрокидывая голову.

Сойер Вуд словно родился с базовыми знаниями о том, как обращаться с моим телом, чтобы я стала податливее, чем когда-либо, и плавилась под его прикосновениями. Когда кажется, что лучше быть уже не может, Сойер заставляет меня одновременно вздрогнуть и всхлипнуть. Вырвавшийся из моего горла звук кажется настолько чужим, что я распахиваю глаза от неожиданности.

– Боже, почему мы раньше не дружили так близко? – спрашиваю я, комкая в руках покрывало. – Вот что я теперь называю настоящей дружбой.

Сойер смеется, и я чувствую на себе его обжигающее прерывистое дыхание.

– Как думаешь, сейчас подходящее время для шутки про бугорок?

– Заткнись, Сойер, прошу тебя, просто заткнись!

Мне смешно и слишком хорошо одновременно. Я впервые смеюсь сквозь стон, и это сочетание взрывает мой мозг. Но уже через несколько мгновений он заставляет меня забыть о смехе, добавляя еще и пальцы, чем отправляет за пределы тела, комнаты и всей Солнечной системы.

Мышцы во всем теле напрягаются, нечто похожее я чувствую во время выступления чирлидерш перед выполнением трюка. Хочется сказать, что я почти все, но Сойер и так понимает это, удерживая мои ерзающие бедра. Жадно хватая ртом воздух, я на секунду открываю глаза и вижу, как быстро кружится комната, поэтому тут же закрываю их.

Слышу свой вскрик и словно взрываюсь. Какое-то время меня действительно будто не существует, я становлюсь невесомой и парю, различая лишь свое тяжелое дыхание и писк в ушах, похожий на ультразвук. Постепенно, частичка за частичкой, я возвращаюсь в свое тело. Сойер оставляет поцелуи на внутренней стороне моего бедра и на животе, мышцы которого все еще сокращаются в непроизвольных спазмах.

Тело ощущается как желе без костей. Сойер оказывается рядом и, коснувшись моей щеки, поглаживает ее большим пальцем. Он что-то говорит, но я не могу разобрать из-за шума в ушах, поэтому нахожу в себе остатки сил, только чтобы выставить указательный палец, прося подождать. До меня, словно сквозь толщу воды, доносится его приглушенный смех.

Дыхание потихоньку восстанавливается, я выпрямляю дрожащие ноги с онемевшими пальцами и вновь чувствую саднящую боль в коленях.

Подняв отяжелевшие веки, я поворачиваю голову.

– Ты смотришь на меня так странно, – шепчу я, проводя большим пальцем по его подбородку.

Ладонь Сойера проскальзывает по моему животу.

– Как?

– Так… Ну, не знаю, словно я Дева Мария.

– Знаешь, это последнее сравнение, которое я бы использовал в данном случае.

Лениво рассмеявшись, я киваю и тянусь к его губам. Я все еще чувствую себя в невесомости, когда провожу пальцами по груди Сойера и тянусь к поясу его джинсов. Раньше мысли об оральном сексе пугали меня, но, когда дело доходит до Сойера, все кажется таким правильным.

– Райлс, – он перехватывает мою ладонь, – ты не обязана.

– Я правда хочу этого.

Внизу громко хлопает дверь, и я вздрагиваю от неожиданности, слишком резко возвращаясь в реальность. Это похоже на удар по голове.

– Райли? – слышится взволнованный голос мамы.

Не успеваю опомниться, как Сойер уже оказывается у двери и поворачивает замок. Он протягивает мне юбку и, подбросив свитер, поднимает с пола свою толстовку. Натягиваю юбку, даже не застегивая ее, и просовываю голову в воротник свитера.

Быстрые шаги стучат так же быстро, как и мое сердце, а затем дверная ручка дергается.

– Райли? Открой.

Сойер оказывается рядом и сначала мне кажется, что он хочет поцеловать меня, но он склоняется, поправляя мою перекрученную задом наперед юбку.

– Райли, милая, я знаю, что ты очень сильно расстроена, давай поговорим.

Я чувствую жуткий стыд и вину перед мамой, потому что в последние несколько минут даже не чувствовала что-либо отдаленно напоминающее грусть.

– Не хочу пока пересекаться с мамой, – шепчет Сойер, поправляя пальцами свои взъерошенные волосы. – Наверняка она внизу.

Шагнув к окну, он старается как можно бесшумнее поднять раму, но перед тем, как уйти, сжимает мои щеки и дарит несколько поцелуев, от которых у меня подкашиваются колени.

Опустив за ним раму, я иду к двери. Увидев меня, мама ахает, и мне кажется, что я сейчас отключусь от испуга. Она поняла, чем мы здесь занимались.

– Боже мой, ты упала? Сильно ушиблась?

– В-все в порядке, – заторможенно отвечаю я, оглядывая свои колени. – Просто пара царапин. Мы можем поговорить чуть позже, мам? Пожалуйста. Я очень устала.

– Сойер не здесь? Скарлетт его ищет, она жутко переживает.

Я раскрываю дверь шире, показывая, что одна. Мама обводит комнату взглядом, а затем задерживает внимание на моем свитере.

– Наизнанку, – говорит она, указывая на торчащие швы.

Черт.

Не помню, когда мне в последний раз было так неловко. Такое чувство, словно маме показали фильм о том, что мы с Сойером только что делали здесь. Я даже не нахожу в себе сил, чтобы оправдаться или соврать, что хожу так с самого утра.

Боюсь, что мама разозлится или упрекнет меня за весь сегодняшний день и всплеск эмоций перед директором, но она лишь смотрит с сочувствием.

– Переезд – это не конец света, Райли, вы оба должны это понимать. Из этой ситуации мог быть и более печальный исход. И я горжусь тем, что ты рассказала нам правду, ты большая молодец. Мы с папой никому не дадим тебя в обиду и всегда защитим. Просто помни об этом, хорошо?

Она крепко обнимает меня, и я чувствую большое желание разреветься. Я счастлива и несчастна одновременно. Как такое возможно?

Глава 27

Во время ужина за столом висит тяжелая атмосфера: обычно болтливая мама не разговаривает, папа почти не притронулся к еде. Радует лишь то, что Фелисити решила поужинать вместе с подругами после репетиции.

– Скарлетт не права, – наконец говорит папа, катая по тарелке фрикадельки в томатном соусе. – Нельзя так просто отказываться от сына.

– Она не отказывается, а уберегает его. Это две совершенно разные вещи, Итан.

– От детей сначала уехал отец, теперь она говорит ему, что надо уезжать. А каково будет Зоуи? Сойер заменяет ей отца.

– Ситуация ужасная, но их не разлучают навсегда. Они будут созваниваться и часто видеться. Речь о будущем Сойера. С семьей Брайт лучше не связываться, я сегодня разговаривала с мамой Ребекки Янг, она сказала, что брат тренера довольно успешный юрист в Балтиморе, ни одного дела не проиграл, а Скарлетт услуги юриста встанут в крупную сумму.

– Джейсон поможет, на то он и отец.

– Джейсон сам едва сводит концы с концами. Сейчас нужно думать о будущем детей. И, зная упертость Брайта, можно предположить, что он будет делать то же самое, чтобы обелить репутацию сына.

– Мы не успеем доделать машину. – Папа произносит это с такой обидой в голосе, что у меня горло сводит от желания расплакаться.

Папа всегда говорил, что мечтал о сыне, и Сойер, сам того не замечая, стал им для него. Они вместе смотрят спортивные матчи, торчат в автосервисе, часами обсуждая машины и рок восьмидесятых. Папа полностью доверяет Сойеру и даже разрешает мне нарушать комендантский час, когда я с ним. И спустя тысячи предупреждений о том, что забьет гвоздями окно в мою комнату, до сих пор не сделал этого. Для отца переезд Сойера будет таким же тяжелым, как и для меня.

Положив телефон на колени, я открываю чат:

Райли:

Как обстановка?

Сойер:

Зоуи злится на маму и плачет, не могу успокоить. Честно говоря, глядя на нее, я сам готов разреветься.

Сойер:

Как ты после сегодняшнего?

От воспоминания нашего момента в спальне щеки вспыхивают, а колени плотно сжимаются сами собой.

Сойер:

Господи, я о том, что ты упала и бегала на морозе без куртки, а не то, о чем ты подумала. Не заболела?

Райли:

Я сразу так и поняла!

Сойер:

Ты слишком громко думаешь, Гномик.

Сойер:

Если тебе станет легче, то я тоже не могу выбросить из головы наш момент. Ты до жути красивая, Райлс, знаешь об этом?

Сердце стучит с такой силой, что боюсь, от этих ударов меня начнет раскачивать на стуле. Весь мир сужается до одного сообщения, остальное перестает иметь смысл.

Райли:

Спасибо. Ты тоже ничего. Было прикольно.

Сойер читает, но не отвечает, и я больше чем уверена, что сейчас заставила его рассмеяться.

Сойер:

Прикольно. Звонили нулевые, просили тебя вернуть назад их слово.

Райли:

Заткнись, я просто слишком нервничаю. Подкалывать во время флирта – не прикольно.

Сойер:

Черт возьми, так это был флирт? Тяжеловато нам придется на расстоянии. Прикольного в этом мало.

Я прыскаю со смеху, и мама с папой смотрят на меня с таким замешательством, словно я рассмеялась во время поминальной службы.

– Ты слышишь меня? – спрашивает папа. – Пока Сойер не заберет документы из школы, никому об этом не говори. Как только он переведется, будем разбираться с Каллумом и его семейкой.

– Конечно.

Хлопает входная дверь, и от простой фразы: «Я дома!» – мне хочется уронить голову прямо в тарелку с пастой и фрикадельками.

– Ей тоже ничего не говорите, – прошу я родителей, поднимаясь из-за стола. – Она все передаст Каллуму.

Когда в кухне появляется Фелисити с порозовевшими от мороза щеками и счастливой улыбкой, то я, к своему удивлению, не чувствую ни злости, ни обиды. Я не чувствую ничего.

– Я забрала твое домашнее задание, Райли.

– Ага, спасибо.

Включив воду, поливаю губку моющим средством и демонстративно намыливаю тарелку, чтобы мама потом не говорила, что бедняжка Фелис не нанималась в мои горничные.

– Можно поговорить с тобой? – спрашивает она, останавливаясь рядом.

– Говори.

– Я хотела извиниться за вчерашний ужин. Мне очень жаль, что я тебя расстроила, Райли.

– Все в порядке, понимаю. Я тоже извиняюсь за то, что бросалась в тебя едой, это было ужасно.

– Что?

Удивленное выражение ее лица только сильнее поднимает мне настроение.

– Говорю, забыли. – Улыбнувшись, я выключаю воду и вытираю руки полотенцем. – Спасибо, что забрала мое домашнее задание, с меня шоколадка.

Подмигнув, я иду к выходу и ловлю на себе внимательные взгляды родителей. Со стороны может показаться, что я свихнулась от горя и теперь живу в собственной утопии. Фелисити наверняка надеялась, что я буду язвить, может, даже повторю шоу с разбрасыванием еды, но я больше не дам ей того, чего она хочет.

* * *

Проснувшись утром, я вижу больше трехсот непрочитанных сообщений в чате с Хлоей и Ви. Хлоя узнала о переводе Сойера от Митча. Несмотря на то, что папа сказал держать все в тайне, я не волнуюсь, потому что доверяю подругам больше, чем себе, и точно знаю – наши сообщения останутся только между нами и не выйдут за пределы чата.

Ви по-прежнему хочет кровожадно убить Фелисити, а Хлоя испытывает вину за то, что Фелис играет в ее постановке. Но, как по мне, во всем Гамильтоне не найдется актрисы лучше. Уж кто-кто, а Фелисити Ларс прекрасно строит из себя оскорбленную невинность.

У меня сегодня отборочный тур в команду по бегу, и я даже не сомневаюсь, что попаду. Но мне хочется в основной состав, чтобы официально представлять школу на городском марафоне и соревнованиях.

Приняв душ, я спускаюсь на кухню, чтобы позавтракать. Включив чайник, достаю из холодильника обезжиренный йогурт. Ложка застывает у губ, когда я вижу за окном припаркованный у обочины соседского дома внедорожник. Меня бросает в холод. Это машина мистера Вуда.

Он уже приехал забрать Сойера?!

Схватив со стола телефон, звоню Сойеру, но он не берет трубку. Чертыхнувшись, я несусь в холл, обуваюсь и, накинув куртку, выбегаю за дверь.

Взбежав на крыльцо, я заглядываю в окна, чтобы разглядеть хоть что-то. В доме пусто и тихо, будто там вообще никого нет. Нажав на звонок, я нервно дергаю ногой в ожидании. Спустя вечность дверь с той стороны сначала дергают, словно забыв о замке, а затем, повернув защелку, открывают.

На пороге меня встречает мистер Вуд. Несмотря на сонный и слегка растерянный вид, выглядит он отлично. С нашей последней встречи прошло чуть больше двух лет, и он ни капли не изменился. Сойер очень похож на отца не только телосложением, но и чертами: те же темные волосы, глаза, ровный нос. Даже крошечная родинка на носу, только у мистера Вуда она не посередине переносицы, как у Сойера, а сбоку.

– Райли? Как ты выросла.

Потерев глаза костяшками пальцев, мистер Вуд расправляет помятую футболку и мельком смотрит на наручные часы.

– Не рановато для визита? – спрашивает он, делая вид, что его присутствие в этом доме совершенно обыденная вещь.

– Вы приехали вчера?

– Да, поздно вечером… На улице холод, а у тебя голова мокрая, – он раскрывает дверь шире. – Проходи.

Я захожу в теплый холл и оглядываюсь, боясь увидеть сумку с вещами.

– А где Сойер?

– Они еще засветло поехали с твоим папой в мастерскую, работают над машиной.

– Вы… Вы уезжаете сегодня?

– Да, к сожалению, у меня слишком много дел. Но ничего, Сойер обещал помогать с работой в зале, так что станет полегче. А ты как? Как учеба? Уже выбрала университет?

– Сегодня? – тупо переспрашиваю я, чувствуя, как сводит горло от желания кричать и плакать навзрыд. – Не надо! Прошу вас, мистер Вуд, пожалуйста! К чему такая спешка? Тут ведь никого не убили. Можно остаться на чуть-чуть, хотя бы на пару дней.

– Ты в порядке, Райли? – озадаченно спрашивает он, словно не собирается сегодня увезти любовь всей моей жизни.

– Да. Нет. Не знаю. – Крепко зажмурившись, я тру лоб, мечтая проснуться. – Просто не готова была узнать об этом так внезапно. Я… Я не готова прощаться.

Потирая щеку, мистер Вуд долго смотрит на меня, а затем усмехается.

– Мне кажется, ты слишком драматизируешь ситуацию. Может, хочешь чай или кофе? Скарлетт еще спит, но уверен, она не будет против, если я немного похозяйничаю на кухне. Или давай я провожу тебя до дома, ты, кажется… – он замолкает, пытаясь подобрать слова. – Слегка не в себе.

– Нет, мне срочно надо в мастерскую.

– Куда ты собралась с мокрой головой?

– Все в порядке, – отмахиваюсь я, попятившись. – Это сейчас в моде.

– Что именно в моде, менингит? Снег идет. – Сняв с вешалки розовую шапку Зоуи с меховым помпоном, мистер Вуд протягивает ее мне. – Надень.

Бросив «спасибо», я сбегаю с крыльца, надевая на ходу шапку, но в последний момент оборачиваюсь.

– Мистер Вуд, вы должны позволить ему закончить работу над машиной. Для Сойера это очень и очень важно. Эта машина буквально помогла ему понять, чем он хочет заниматься в жизни.

Слегка растерявшись, он кивает, и я взмахиваю рукой на прощанье.

Если ехать на машине, то это нужно возвращаться в дом, брать ключи, ждать, пока поднимется дверь гаража, которая заедает даже несмотря на то, что папа недавно чинил ее. Пешком будет быстрее. К тому же в таком взвинченном состоянии мне нельзя за руль.

Дорога до «Беннетс фикс» кажется мне вечностью. Если бы я сейчас участвовала в забеге на скорость, то меня не только бы взяли в школьную команду, но и пригласили бы на олимпиаду. И эту скорость мне придает злость на Сойера. Почему он не написал, что отец увезет его сегодня? Почему не зашел ко мне перед тем, как пойти чинить машину?

Запыхавшаяся, я забегаю в мастерскую. Папа с Сойером с сосредоточенными лицами стоят над раскрытым капотом машины. Они поднимают головы, и я едва сдерживаю стон, когда вижу немой вопрос в их глазах. Утро только началось, а я уже получила три недоуменных взгляда.

Злость, с которой я бежала, испаряется. Тяжело дыша, я шагаю вперед и врезаюсь в Сойера крепкими объятиями. Какое-то время он не двигается, но потом все же опускает ладони на мои плечи.

– Я, вообще-то, тоже здесь, – доносится до меня голос папы. – Ты что, ей деньги должен?

Грудь Сойера трясется в беззвучном смехе.

– Эй, – его голос оказывается рядом с моим ухом, – что случилось, Гномик?

– Когда ты собирался сказать, что уезжаешь?

Сойер медлит с ответом, покачивая меня в своих объятиях.

– Ты же и так в курсе.

– Но я была не готова к тому, что это произойдет сегодня.

Замерев на мгновение, он отстраняется и, обхватив ладонями мои щеки, заглядывает в глаза.

– Я не уезжаю сегодня.

– Но твой папа…

– Приехал, чтобы обсудить ситуацию не по телефону и заодно провести время с Зоуи. Он сегодня уедет, но без меня. Мои документы еще в Ноттингеме, а с директором школы в Трентоне папа пока что даже не разговаривал.

Я прокручиваю в голове весь диалог с мистером Вудом, и едва сдерживаю недовольный стон.

– Черт. Теперь твой папа думает, что я так истерила из-за его отъезда. Он точно решит, что я чокнутая.

– И в чем он будет не прав? – шутит мой папа, подкручивая что-то под капотом гаечным ключом.

Я испытываю одновременно облегчение, радость и стыд. Мне жутко хочется встать на цыпочки и поцеловать Сойера, но боюсь, что после этого папино шутливое настроение очень быстро испарится.

– Ладно, – слишком наигранно рассмеявшись, я пячусь к выходу. – Забежала поздороваться, а теперь пойду дальше на пробежку, у меня сегодня отборочные в команду марафона.

– Поэтому ты в шапке моей сестры?

– Пока! – взмахнув рукой, поспешно ухожу.

Выйдя на улицу, я полной грудью вдыхаю морозный воздух и совсем не чувствую холода, даже несмотря на расстегнутую куртку.

Дверь открывается, и когда я вижу Сойера, то почему-то испытываю такую сильную неловкость, словно он чужой мне человек. Хотя о какой неловкости может идти речь после того, что произошло между нами вчера?

– Ты правда подумала, что в день отъезда я выбрал бы возню с машиной, а не провел бы время с тобой?

Сойер наклоняется и, подцепив края моей куртки, застегивает молнию до самого подбородка.

– Ну ты же любишь возиться с машинами.

– Так уж вышло, что с тобой я люблю возиться намного больше, Райлс.

Прижав меня к себе, он опускает подбородок на мою макушку и покачивает в объятиях, а затем начинает напевать ту самую песню Бритни Спирс, заставляя меня рассмеяться.

– Перед тем как ты пришла, папа написал, что ты выросла очень эмоциональной.

Отстранившись, я запрокидываю голову:

– Ты вышел, чтобы поиздеваться надо мной?

– Я вышел, чтобы пожелать тебе удачи в прохождении в команду и нормально попрощаться. – Он предупреждающе вскидывает брови. – Не навсегда, а на пару часов.

Не успеваю выругаться, потому что Сойер обхватывает мое лицо ладонями и целует. Тепло, глубоко и нежно. Его губы идеально подходят моим, и я не понимаю, почему мы тратили время и так долго шли к этому. Поцелуй заставляет меня потерять ощущение твердой земли под ногами, но Сойер быстро возвращает меня в реальность и отстраняется.

– Есть предложение, – почти шепотом произносит он, проводя большим пальцем вдоль моей нижней губы.

– Я «за». Давай.

Мой мгновенный ответ заставляет его усмехнуться, но что поделать, если я, все еще чувствуя порхающих в животе бабочек, совсем не хочу скрывать свои эмоции и желания.

– Как насчет настоящего первого свидания? По всем правилам и канонам.

Моргнув несколько раз, я пытаюсь понять, как после такого предложения у меня все еще получается устоять на ногах. Я и Сойер на свидании, на самом настоящем. И это не сон, по крайней мере, я надеюсь на это.

– Это самая правильная последовательность для начала отношений, – киваю я. – Сначала кунилингус, потом первое свидание… Ой, я сказала про отношения.

– И про кунилингус, который, насколько я помню, был прикольным.

Нервно отмахнувшись от его сарказма, я перекатываюсь с пятки на носок.

– Парней ведь пугают такие ярлыки, да? Не могу вспомнить, как ты к этому относишься, хотя вроде знаю о тебе все.

– Райлс.

– Ты не любишь, когда тебя называют ласковыми прозвищами. Ненавидишь, когда присылают стикеры. Терпеть не можешь, когда девушка предлагает сделать селфи с поцелуем в стиле «смотрите все, как мы любим друг друга». Бросишь любую, кто нахамит обслуживающему персоналу. Бесишься, когда девушка спрашивает твою дату рождения, чтобы проверить совместимость знаков зодиака. Не любишь, когда она много болтает о сплетнях шоу-бизнеса. Но никак не могу вспомнить, как ты относишься к упоминанию отношений на самой начальной стадии. Мы ведь к этому идем? Но раз ты позвал на свидание, значит, к этому, – прижав ладони к пылающим щекам, я издаю недовольный стон. – И не могу поверить, что я только что сказала все это вслух.

– Я тоже, – совсем не подбадривает Сойер, опуская ладони на мою талию. – Не надо так много думать, потому что ты начнешь себя накручивать. Идет? Какая разница, что мне нравится или не нравится, если я хочу быть с тобой. Мы уже знаем о минусах друг друга, и это наш самый главный плюс.

– Ты прав. Прости, я слишком много болтаю, когда нервничаю.

– Знаю. – Он пожимает плечами. – Это прикольно.

– Знаешь что? Тебе больше нельзя использовать это слово в рамках сарказма. – Скрестив руки на груди, я вскидываю подбородок. – Так что там с нашим свиданием?

– Свободна сегодня вечером?

Сегодня финальный матч, на котором я должна была выступать. И Сойер, как никто другой, знает, какой паршивый у меня будет вечер, если я проведу его дома в слезах из-за упущенных возможностей. Но я должна быть там, чтобы поддержать девочек. Даже если меня выгнали, я все еще считаю себя частью команды.

– Может, после матча? – спрашиваю я.

– Точно хочешь туда пойти?

– Буду жалеть, если не приду.

– Тогда заберу тебя после игры. – Чмокнув меня в губы, Сойер идет к двери. – Пойду, пока твой отец не начал ругаться. До вечера, Гномик.

* * *

В моей жизни есть три разбивающих меня вещи. Первое: видеть, как Сойер целует другую. Второе: узнать спойлеры к книгам и сериалам. Третье: сидеть на трибуне в качестве зрителя во время финального матча.

Замену мне не нашли, девочки выполняют самую легкую и безопасную программу по рекомендации директора, потому что возмущение родителей после травмы Клариссы еще не улеглось. Смотреть на все со стороны обидно и больно, но я улыбаюсь сидящей рядом Хлое, рассказывая ей о нас с Сойером, и это работает как лекарство от желания разреветься.

Команда «Пантер» школы Мейнленд ведет в счете, но это неудивительно – Каллум, как обычно, решает пойти против отца и дать соперникам фору. Игровое поле – единственное место на планете, где он может возразить отцу и показать, что у него есть свое мнение. Но это работает, пока «Северные звезды» одерживают победу, в ином случае Каллум подставит всю команду, а заодно и себя. Не хотелось бы мне попасться под руку разгневанному тренеру Брайту.

– Я проводила повторное прослушивание Мишель в постановку, – голос Хлои тонет в недовольном реве толпы, и она придвигается ближе ко мне. – Она завалила все. Я не знаю, что мне делать, Райли.

– До постановки осталось несколько дней, вряд ли кто-то готов выучить столько текста и музыкальные партии. Мы уже говорили об этом, Хлоя, и обе знаем, что Фелисити – отличная актриса, она играет не только на сцене, но и в жизни. Если ты переживаешь из-за ситуации со мной, то даже не думай об этом. Если же думаешь, что она подведет тебя на сцене, то это уже другое дело.

– Мне хочется отмотать время назад, взять другую идею и других людей на эти роли. – Накрыв ладонями лицо, подруга делает несколько глубоких вдохов. – Все рушится, если еще и Сойер не сможет сыграть на концерте, то я совершенно не знаю, как быть.

– Сойер будет выступать. Если он что-то пообещал, то обязательно это сделает. Поверь, он знает, насколько это важно.

– Просто я уже не знаю, чего ожидать. Вдруг Каллум окончательно сойдет с ума и выкинет очередной финт, чтобы отомстить тебе? Надо было послушать Ви и просто убить его. Какая от него польза, если наша команда отстает?! – Хлоя небрежно взмахивает рукой в сторону поля.

Словно услышав ее слова, Каллум приносит команде три очка.

В перерыве к нашей трибуне стремительно приближается Ви.

– Освободите место капитану группы поддержки, – бросает она сидящим рядом с нами парням. – И побыстрее.

Сев рядом, Ви взмахивает пальцами, призывая нас подвинуться ближе.

– У меня есть бомба, которая уничтожит Каллума.

– Тогда почему ты держишь ее у себя, а не кинешь прямо на поле? – спрашиваю я, провожая взглядом идущего к зоне отдыха Брайта. – Он улыбается уже две минуты подряд, и это портит мне настроение.

– Я серьезно. Перед игрой я сделала Уиллу минет, и он все рассказал.

Ахнув, я накрываю рот ладонями.

Ви закатывает глаза.

– Я сделала это не из-за тебя, просто все вовремя сложилось – его нетерпение и мое согласие. Это было по обоюдному желанию.

– Мне всегда казалось, что Райли будет первая, кто сделает это, – задумчиво произносит Хлоя.

Мне самой так казалось, и вчера я была близка к этому как никогда.

– И каково это? – спрашиваю я.

– Ну, немного солено, но познавательно. Об этом потом, – она отмахивается. – Вы слышали, что я сказала? В общем, родителей дома не было, а Уилл заехал за мной раньше времени, я попросила досмотреть со мной серию «Семейство Кардашьян». Мы сидели на диване, целовались, я сама не заметила, как дело пошло к этому, но поняла, что хочу попробовать. Подумала, почему бы не рискнуть, а заодно снова попытаться выпытать что-нибудь о Каллуме.

– И Уилл так просто сдал друга?

– Хлоя, я тебя умоляю, он там чуть ли не плакал от нетерпения. Уверяю, если бы я попросила его пройтись по улице в женских трусиках, Уилл бы сделал это.

– Так и что у нас на Брайта?

– Пока ничего… Погодите, не перебивайте, сначала выслушайте. Уилл сказал, что Каллум и Лайнел увлеклись травкой, они постоянно берут ее у Скинни. Если мы добудем компромат, который случайным образом попадет в руки приемной комиссии спортивного университета, то Каллуму не только не дадут стипендию, его на порог кампуса не пустят. Идеальный шантаж, после такого он точно от тебя отстанет. Нужно поспрашивать Скинни, может, он выдаст нам что-то интересное.

Джордж по прозвищу Скинни. Жутко худой, с пучком сальных волос и вечно шмыгающим носом. Я ни разу не видела, чтобы Скинни ходил на уроки, он вечно ошивается рядом с туалетом в старом крыле Ноттингема и смотрит видеоролики с котами в компании таких же торчков, как и он. Не уверена, что он помнит что-то кроме своих расценок на товар, но попробовать поговорить с ним стоит. Это может помочь Сойеру остаться в городе, а мне – избавиться от Каллума.

– Я так сильно люблю тебя, Ви! – Подавшись вперед, я крепко обнимаю подругу. – Никогда бы не подумала, что скажу это, но спасибо за то, что решилась на минет.

Ее плечи трясутся от смеха под моими руками.

Ви возвращается на поле, а я лезу в карман за телефоном, чтобы найти Скинни в соцсетях.

– Его нет в друзьях ни у Каллума, ни у Лайнела. Какая у него фамилия? По запросу прозвища – ничего.

– Спрошу у Митча, – отвечает Хлоя, печатая сообщение. – Я пару раз видела Скинни рядом с одним из трейлеров. Вот и плюсы того, что мой парень живет в трейлер-парке.

– Каждый раз, когда ты говоришь «мой парень», я хочу пританцовывать от радости, это нормально? – На несколько секунд мы с Хлоей отвлекаемся от поисков и просто смотрим друг на друга, улыбаясь. Интересно, парни так же радуются или им вообще нет дела до того, появилась ли девушка у их друга?

– Митч прислал ссылку, скидываю тебе. Он онлайн.

– Джордж Витштейн? Он еврей? – спрашиваю я, нажимая на плашку «написать сообщение». – Ну, мазл тов, Джордж.

Райли Беннет:

Привет, есть разговор. Можем встретиться?

Джордж Витштейн:

Тебе легкой отсыпать или груз? Но предупреждаю, ценник взлетел.

Райли Беннет:

Мне бы аудиенцию с тобой.

Джордж Витштейн:

Это че значит?

Райли Беннет:

Надо встретиться лично. Чем быстрее, тем лучше.

Джордж Витштейн:

Так сразу и написала бы. Я на стадионе под трибуной за воротами Пантер, буду тут еще минут 15.

Находиться под трибунами во время матча жутко. Лучи прожекторов попадают внутрь тонкими острыми нитями, все гремит, гул голосов похож на рой пчел, а еще есть вероятность, что кто-то уронит на тебя воду или содовую. Хлоя трясется, будто мы посреди ночи попали в опасный гангстерский район, и я беру ее за руку, чтобы подбодрить.

Скинни притаился почти в самом конце, перед ним очередь из пары человек. Я не успеваю подойти, как какой-то парень хватает меня за запястье.

– Далеко собрались? В порядке очереди.

– Руку, – я дергаю локтем, и он тут же убирает от меня пальцы. – А как же галантность и уступить девушке место, мальчики?

– Ну, вы же боретесь за феминизм и равноправие полов, – говорит кто-то, – вот и вставайте в конец очереди, как равные.

– Пойдем в конец. – Хлоя тянет меня за рукав. – Давай же, Райли, идем.

– Да, Райли, будь хорошей девочкой и послушай подругу.

– Ладно, – включив камеру на телефоне, я вытягиваю руку. – Улыбочку.

Ослепив озадаченных парней вспышкой, я растягиваю губы в улыбке.

– Слышали что-нибудь о том, что я стукачка? Отправлю-ка это фото прямо директору, пока скучаю в очереди…

– Да пусть валят без очереди, – бросает один из них. – Видишь же, невтерпеж.

Ладно, хоть я сегодня не вместе с командой, но все же одерживаю какую-то победу, пусть и над идиотами в очереди. Хлоя не разделяет мой энтузиазм, я вижу, как в отблеске света глаза подруги сверкают злостью – она уже тысячу раз пожалела, что пошла со мной.

Как только от Скинни отходит парень, мы с Хлоей тут же приближаемся. Убранные в низкий хвост засаленные волосы, крючковатый нос, красный пуховик до пят, из-под которого торчат большие желтые кроссовки – сегодня Скинни выглядит как сын Рональда Макдональда и Умпа-Лумпы.

– Что берем? – спрашивает он, пересчитывая мятые купюры.

– Я пока только спросить. Хочу сделать подарок капитану нашей футбольной команды и взять его любимую… вещь.

– Тебе когда надо? Испанка закончилась, Каллум все запасы вынес для сегодняшней вечеринки.

– Испанка? Как болезнь?

– Испанское производство. Есть еще наша и канадская, пока все. Но если хочешь по-настоящему удивить Каллума, загляни ко мне через пару дней, будут гостинцы из Нигерии.

– Дай угадаю, они называются «бубонная чума» и «тиф»? – спрашиваю я, и Хлоя с силой пихает меня локтем в бок.

– С такими вещами не шутят, – Скинни произносит это с укором. – В последний раз, когда я угощал Каллума, он сказал, что попал в рай. Таким счастливым я этого засранца еще не видел. Можешь сама посмотреть эффект, у придурка Лайнела должно быть видео.

От услышанного мое сердце радостно подскакивает, и мне едва удается сдержаться, чтобы не захлопать в ладоши.

– Ну что, куколки, берете? Как новичкам отдам со скидкой.

Держась за руки, мы с Хлоей уходим из-под трибун без товара, но зато с полезной информацией. У нас есть готовое доказательство, осталось только достать его. И сегодняшняя вечеринка после матча в доме у Лайнела, которого, кстати, давно не видно в школе, – идеальная возможность. У пьяного Лайнела будет намного легче украсть телефон, а если не сможем достать видео, то снимем новый компромат. Скинни ведь не просто так сказал, что Каллум выкупил все запасы для сегодняшнего вечера.

Только когда мы возвращаемся на места, я с ужасом вспоминаю о том, что сегодня запланировано наше первое свидание с Сойером. Печатая сообщение, я чувствую себя так, словно отказываюсь от мечты, хотя так и есть. А еще я вру Сойеру. Снова.

Райли:

Прости, но мы можем перенести наше настоящее свидание на завтра? Тут у Хлои ЧП, я нужна ей.

Прикусив губу, дергаю ногой, ожидая, когда загорятся две синих галочки под сообщением. Когда это происходит и Сойер печатает ответ, мой желудок скручивается от волнения. Мне так сильно не хочется, чтобы он подумал, будто мне наплевать. И еще больше я боюсь, что он как-то узнает о моей очередной лжи.

Сойер:

Конечно, Гномик. Напиши, если задержишься допоздна, встречу.

Я не знаю, можно ли постоянно заново влюбляться в одного и того же человека, но именно это я чувствую по отношению к Сойеру.

Глава 28

Ноттингем выигрывает финальный матч благодаря Каллуму. Всех накрывает волна радости, которая играет мне на руку. Чем больше счастья в пьяном народе, тем меньше вероятность, что меня заметят на вечеринке, на которую меня не приглашали.

С разных сторон в доме Лайнела люди скандируют то «Звезды», то «Каллум». Мы все ждали эту победу с того самого момента, как переступили порог старшей школы, – наш выпуск смог выиграть чемпионский кубок. Мне не верится, что я не прыгаю вместе со всеми, выкрикивая имена победителей, попутно обливаясь пивом.

В доме пахнет алкоголем, травкой и потом. Музыка гремит, басы гудят и вибрируют в груди. Мы с Хлоей разделяемся, чтобы найти Лайнела. Я без остановки оглядываю толпу, боясь попасться на глаза Каллуму.

Лайнела нет среди празднующих футболистов, нет в танцующей толпе пьяных девушек. Возможно, он уже увел одну из девчонок наверх. Я поднимаюсь на второй этаж и сразу нахожу нужную дверь, обклеенную стикерами с логотипом «Северных звезд». Остановившись, прижимаюсь щекой к двери и прислушиваюсь, ожидая услышать стоны. Крики и музыка с первого этажа мешают расслышать что-либо, поэтому я стучусь и, повернув ручку, заглядываю внутрь.

В комнате из освещения лишь настольная лампа и тусклый свет от экрана компьютера. На кровати лежит закутанный в одеяло Лайнел. Я захлопываю дверь, и он поворачивается.

– Какого черта ты здесь делаешь?

Ответ застревает в горле, когда я вижу его лицо. Под глазом у Карвета темный синяк.

– Кто тебя так?

– Упал, – накинув на голову капюшон толстовки, он накрывается одеялом до самого подбородка. – Уходи.

Я подхожу к кровати.

– Ты не появляешься в школе, пропустил финальный матч и лежишь тут, хотя вечеринка в честь победы твоей команды проходит в твоем доме.

– Что непонятного я сказал? Вали отсюда, Беннет.

– Это Каллум сделал, да? – Остановившись у кровати, я внимательно рассматриваю лицо Лайнела. Желтеющий ореол вокруг фингала говорит о том, что синяк не свежий. – Это из-за того, что я рассказала ему о твоих подкатах.

– Я сейчас возьму тебя за шкирку и вышвырну отсюда, – цедит он сквозь сжатые зубы.

В глазах Лайнела горят злость и обида. Но не на меня. Он ненавидит то, что лежит в своей комнате, как наказанный ребенок, потому что боится Каллума. По этой же причине вечеринка проходит в его доме. В доме, где раритетные фарфоровые фигурки в гостиной стоят дороже моей машины, а сейчас рядом с этими фигурками танцуют пьяные подростки и с большой долей вероятности случайно заденут и разобьют что-нибудь.

Лайнел Карвет раньше ни разу не проводил вечеринки у себя, несмотря на то что его родители постоянно в разъездах по работе. Готова поспорить, что об этом попросил Каллум, точнее, пригрозил поставить второй синяк, прекрасно зная, что преданный трус никому не пожалуется.

– Ты можешь отомстить ему, Лайнел. Можешь покончить с его тиранией прямо сейчас.

– Что ты несешь?

– У тебя есть видео, где Каллум курит травку, просто перешли мне его.

– Еще чего.

– Ты никого не сдашь, просто поделишься видео, и все. Все остальное я возьму на себя.

– Я сейчас поделюсь с Каллумом твоей просьбой, посмотрим, что он сделает с тобой после этого.

– Вся команда празднует победу, а ты не можешь спуститься. Ты боишься его, Лайнел, все боятся. А что, если вы поступите в один университет? Брайт будет пользоваться тобой и там.

В его взгляде читается беспокойство, и это придает мне веры, что я могу получить желаемое. Нужно лишь надавить на правильные рычаги, используя самолюбие Лайнела против него же.

– Да, Каллум – победитель и лидер, у него потребительское отношение к людям. Все парни хотят походить на него, все девушки хотят быть с ним. Но в курсе ли ты, что после него по популярности у девушек сразу идешь ты?

– Ну, конечно, – Карвет крякает в усмешке.

– Ты сам знаешь, насколько хорош собой. Когда я пришла в раздевалку, чтобы поговорить с Каллумом, то слышала, как парни обсуждали тебя, – они видят тебя в основном составе, а не на скамейке запасных. С тобой «Звезды» заиграют новыми красками. Каллум постоянно выставляет игроков дураками, которых он спасает. А еще в женском туалете о тебе говорят как о самом лучшем любовнике. И мне до чертиков хотелось бы проверить эти слухи на деле.

Словно забыв о злости, Лайнел приподнимается, прислоняясь спиной к изголовью кровати.

– Ты серьезно? – спрашивает он с недоверием.

– Конечно. Но сам знаешь Каллума, я боюсь его точно так же, как и все. Парни боятся признать нового лидера из-за страха перед ним. Давай на минутку включим воображение, представим, что то самое видео попало ко мне в руки: благодаря ему можно усмирить Каллума, благодаря этому видео Брайт станет твоим личным пажом, если ты этого пожелаешь. Он больше не сможет угрожать тебе и указывать, что делать. Этим будешь заниматься ты.

Во взгляде Лайнела словно что-то вспыхивает, огонек жадности и тщеславия, который очень быстро гаснет.

– Тебе лучше уйти, – говорит он, потянувшись за лежащим на тумбочке телефоном. – Я не собираюсь рассказывать Каллуму о том, какую грязную игру ты ведешь, но могу и передумать.

Откинув одеяло, он опускает ноги на пол, и я делаю шаг назад.

– Я сказал, что тебе пора.

Лайнел демонстративно кладет на покрывало телефон. Разблокированный экран горит, и я вижу окошки открытой галереи.

– Я в туалет, а когда вернусь, надеюсь, что тебя здесь уже не будет.

Лайнел уходит в ванную, слышится щелчок замка. Он дал мне зеленый свет. Бросившись к кровати, я подхватываю телефон и среди снимков вечеринок и футбольного поля нахожу видео длиною в две минуты. Открыв, я проматываю и, увидев, как Каллум затягивается, тут же отправляю файл себе.

Написав Хлое, я торопливо спускаюсь по лестнице, сжимая в руках телефон так крепко, будто от этого зависит судьба всей планеты. В гостиной ребята сидят в кругу и играют в «правда или действие». Я замечаю сидящую в стороне от круга Фелисити, с покрасневшим лицом и блестящими от слез глазами, она с грустью наблюдает за играющими.

Хлоя прощается с девочками из театрального кружка, и мы идем в холл. У самой двери меня хватают за локоть и так резко разворачивают, что голова начинает кружиться.

Я врезаюсь в твердую грудь Каллума, а заодно погружаюсь в облако пряного аромата «Олд спайс». Сердце подскакивает к горлу. Неужели Лайнел струсил и все рассказал?

– Где твое приглашение, Райли-Майли? – В нос бьет запах пива и травки, губы Каллума расплываются в улыбке, и я с облегчением выдыхаю. Брайт не выглядит разъяренным, а значит, дело не в Лайнеле.

– Я уже ухожу. – Дергаю рукой, пытаясь освободиться, но это все равно что пытаться вытащить руку из капкана.

– Потанцуешь с победителем?

Я крепче сжимаю телефон во вспотевшей ладони.

– Мне пора домой.

– Всего один танец.

Его рука опускается на мою талию, и я невольно вздрагиваю. Это заставляет Каллума рассмеяться, отчего он напоминает маньяка, получающего удовольствие от вида испуганной жертвы.

– Хватит ломаться, всего один танец. Или мне стоит пойти к отцу и рассказать одну очень увлекательную историю?

Его шантаж напоминает о том, в какой ад превратилась моя жизнь за последнее время.

– Ты не пойдешь к отцу, пока от тебя разит, как от кеги с пивом.

Телефон с компроматом придает смелости, поэтому я, стиснув зубы, изо всех сил дергаю рукой и освобождаюсь.

На короткое мгновение на лице Каллума мелькает замешательство, а затем он смеется. Понятия не имею – из-за меня или из-за испанки, которую ему поставил Скинни. Не мешкая, я разворачиваюсь и, взяв Хлою за руку, иду к двери.

Мы садимся в машину и, отъехав подальше от дома Лайнела, открываем видео. На нем, как и говорила Ви, крупным планом счастливый Каллум чуть ли не обсасывает косяк, но вишенкой на торте становится его пародия на собственного отца:

– Я тренер Брайт, я не принимаю поражений, хотя проиграл в борьбе за семью звание отца и мужчины. Без команды я никто, лишь ржавая рухлядь, повышающая самооценку за счет кучки сосунков. Никому не нужный жестокий кусок дерьма, подпитывающийся чужим страхом. Я неудачник, пытающийся самореализоваться за счет сына. – Каллум делает долгую затяжку и, подержав дым в легких, медленно выдыхает его. – И это он еще не знает, что я пошлю его к черту, как только уеду из дома. Мечтаю увидеть выражение его лица в этот момент.

Видео заканчивается, а мы продолжаем молча смотреть на погасший экран.

– Это… Я думала, мы получим видео с парочкой наркоманов. – Сжав руль, Хлоя растерянно пожимает плечами. – Но это намного лучше. Теперь он точно оставит тебя в покое, Райлс, навсегда.

Поерзав на сиденье, я неуверенно киваю.

– Это нормально, что при всем этом я чувствую себя ужасно? Будто залезла в чужой ящик с нижним бельем.

– Каллум первым залез в твой. Этим видео ты выбираешь себя и защищаешься, защищаешь себя и Сойера. К тому же если Каллум не дурак, это видео никогда не выйдет в общий доступ.

* * *

По дороге в «Беннетс фикс» я пытаюсь понять, что чувствую. Привкус победы не кажется сладким, я не испытываю радости или грусти, в животе все так же плещется тревога, похожая на холодную скользкую змею. Вдруг Каллум и на этот раз выкрутится? Или все пройдет по плану? Да, я обожаю планировать, и в большинстве случаев все идет так, как я заранее задумала, но в последнее время мне слишком не везет, словно я попала в неправильную сказку, где зло всегда побеждает добро.

Попрощавшись с Хлоей, я захожу в автомастерскую. Сойер протирает лобовое стекло «Доджа», и я только сейчас замечаю, как изменилась машина, потому что утром было немного не до этого.

Все стекла в окнах на месте, на сиденьях новая обивка из искусственной кожи, выкрашенный в черный цвет кузов гладкий и блестящий, а вдоль капота идут две яркие полосы лаймового цвета, от одного вида которых я затаиваю дыхание.

– Ты все-таки добавил мой любимый цвет.

– Совсем чуть-чуть.

Не отрывая взгляда от машины, я медленно подхожу ближе.

– Это потрясающе, Сойер, «Додж» не узнать. Вы правда закончили его!

– Добавим еще пару мелочей, и тогда точно будет готов. Как там происшествие Хлои, разобрались?

– Мы не… Я соврала тебе, я была на вечеринке у Лайнела.

– Знаю, – отвечает он, протирая боковое стекло с водительской стороны. – Митч сказал между делом, как и о том, что вы с Хлоей искали Скинни.

Остановившись, он поднимает голову.

– Что такое? Удивлена, что я не ворвался на вечеринку, чтобы остановить тебя от задуманного, чем бы оно ни было?

– Немного, – честно признаюсь я, обнимая себя за талию.

– Когда ты что-то задумываешь, то мчишь напролом как поезд, и у меня нет ни единого шанса остановить тебя, если ты хочешь сделать что-то. Но нам обоим будет проще, если ты не будешь обманывать меня в таких вещах. Отношения так не работают, понимаешь?

Положив тряпку на крышу машины, Сойер опирается локтем о раскрытую дверцу.

– Если бы вы с Хлоей попали в неприятности, я бы узнал это от Митча. Так ведь?

– Прости, я не хотела впутывать тебя в это. К тому же это вечеринка футбольной команды, сам знаешь, что началось бы, окажись вы с Каллумом в одном помещении, да еще на его территории.

Сойер не отвечает, то ли молча соглашаясь, то ли осуждая, а может, все вместе.

– Я искала компромат на Каллума. И, к слову, нашла. Это видео, которое заткнет рот не только Каллуму, но и его отцу. Завтра я собираюсь заняться профессиональным шантажом. И… В общем, я хотела бы, чтобы мы сделали это вместе. Давай прижмем этого козла?

– И как ты получила это видео?

– Легко. Всего лишь использовала рот.

На обычно спокойном лице Сойера вдруг отражаются одновременно страх и злость, и я тут же вскидываю ладони, поспешно добавляя:

– В смысле я говорила и манипулировала!

Сделав глубокий вздох, он проводит ладонью по волосам.

– Черт возьми, отношения с тобой – сплошные эмоциональные горки. Это… Это не прикольно.

Усмехнувшись, я останавливаюсь напротив Сойера.

– Знаю, что ты ненавидишь мои манипуляции, но без них не победить, это как битва с боссом в игре, понимаешь? Против Каллума не получится сыграть честно. Нам осталось сделать последний шаг, и я бы хотела, чтобы мы сделали это вместе. Будем напарниками. У нас получится, я верю в нас, Сойер. И это я не только о победе над Каллумом. Только ты должен пообещать, что не будешь применять силу, чтобы мы не попали в ту же ловушку, хорошо? А я пообещаю, что больше не буду врать тебе и действовать у тебя за спиной.

Я протягиваю ладонь для рукопожатия, Сойер молча смотрит на меня сверху вниз, и уголок его губ приподнимается. Он не воспринимает мое обещание всерьез, так как знает, что я соткана из манипуляций и вечного притворства.

– Мне это больше неинтересно.

– Что именно, Гномик?

– Пытаться понравиться всем и казаться для всех хорошей. Меня больше не волнует, как я выгляжу в глазах других. Я потеряла место в команде, потеряла все очки популярности, сняла свою кандидатуру с голосования за звание королевы бала, и меня больше нисколько не беспокоит это. Меня теперь волнует только то, что по-настоящему нравится мне самой, то, что имеет важность и смысл. Это место в команде марафона, ну и еще ты, но только совсем немножко.

Обхватив запястье Сойера, я стягиваю с его руки резинку для волос и, собрав волосы на макушке, завязываю их в хвост, совсем не стесняясь оттопыренных ушей. Его взгляд не меняется, Сойер по-прежнему смотрит на меня так, будто я самая красивая девушка во всей Солнечной системе.

– Ты знаешь меня настоящую, знаешь, что я не самый приятный человек по характеру, но это не мешает тебе быть рядом половину моей жизни. Если ты можешь принять меня такой, какая я есть, то и я смогу, а остальные пусть идут к черту, верно?

– Именно это я и пытался вбить тебе в голову все это время.

Приблизившись, Сойер накрывает мои щеки ладонями и целует. Встав на цыпочки, я цепляюсь за его плечи и отвечаю на поцелуй, который ощущается как первый. Трепет наполняет меня, отчего я словно парю над землей. От Сойера пахнет машинным воском и вишней, его пальцы зарываются в мои волосы, а губы движутся уверенно и нежно.

Когда он прерывает поцелуй и чуть отстраняется, я едва сдерживаю недовольный стон.

– Не хочешь прокатиться?

Глянув в сторону «Доджа», я киваю. Сойер открывает передо мной дверцу, приглашая присесть. В салоне пахнет машинным маслом и кожей.

Сквозь лобовое стекло я наблюдаю, как Сойер жмет на настенную кнопку, поднимая роллетные ворота.

Когда он садится рядом и заводит двигатель, я радостно взвизгиваю, потому что все действительно работает. Поверить не могу, что они вместе с папой оживили машину, которая несколько месяцев назад была полумертвым куском металла. Это все равно что наблюдать за пациентом, который после операции вышел из комы и начал бегать, хотя все твердили, что он парализован на всю жизнь.

– Неужели ты правда продашь ее? – с грустью спрашиваю я, проводя пальцами по приборной панели.

В ответ Сойер коротко кивает:

– Это инвестиция в будущее. Но знаешь, когда я смотрю на эти полоски жуткого цвета, становится уже не так грустно от того, что мы с ней больше не увидимся.

Мне хочется наигранно обидеться, но, когда машина трогается с места, я способна испытывать лишь чистый восторг.

Глава 29

На следующее утро я спускаюсь на кухню в боевом настроении. Сначала фреш из яблока и сельдерея, а потом месть бывшему.

Как только я собираюсь сделать первый глоток фреша, на кухню заходит Фелисити, и у меня немного падает настроение. Из-за предстоящего зимнего бала я села на диету, чтобы платье идеально подошло по фигуре, и этот утренний фреш – мой единственный прием пищи до самого ланча, а вид зареванного лица Фелис портит весь аппетит. Где-то внутри начинает зудеть дурацкое чувство жалости.

Когда я делаю глоток, Фелис вдруг всхлипывает и стирает ладонью капнувшие на столешницу слезы.

– Райли, можно тебя спросить?

– Не уверена, что отвечу без сарказма.

– Почему девочки такие жестокие?

– Ты тоже не ангел, Фелис, этот вопрос лучше задать самой себе.

– Как ты… Как ты управлялась с ними? Тебя слушались.

– Потому что боялись. Снаружи я рыбка Немо, а внутри пиранья. – Сделав еще один большой глоток, я вытираю губы ладонью. – А еще я была не одна, со мной были Ви и Хлоя, девочки из команды.

– Меня вчера засмеяли, потому что в игре «Правда или действие» я все время выбирала правду. А когда они надавили, я сдалась и выбрала действие, но мне загадали снять блузку и сидеть в лифчике. Я отказалась, и меня выгнали из игры. Будто… будто уважение потеряли.

– Ты совершила две ошибки: поддалась им дважды и показала слабость. Если ты поддаешься, это значит, что готова подстроиться в угоду кому-либо, поэтому тебя вышвыривают. И речь не только об игре.

– Но это ведь всего лишь игра.

– В том-то и дело. Если хочешь управлять группой девочек, находящихся в пубертатном периоде, то нужно постоянно показывать силу и лидерство во всем. Бери пример со своего дружка Каллума. Ты должна всегда удерживать чужое внимание: красивая одежда, хорошие оценки, лучший парень, недоступные для других вечеринки. Борясь за корону первенства, ты превращаешься в идеальный профиль в социальной сети – тот самый, где на фото всегда подобран удачный фильтр, фотошоп незаметен, а подписчики закидывают тебя лайками и умирают от зависти, не подозревая, что твой профиль – подделка. Все вокруг должны хотеть стать тобой, походить на тебя в чем-либо. Если тебе не нравятся правила игры – ты их меняешь, а не подстраиваешься. Либо уступаешь место кому-то посильнее. Трон – штука шаткая, а? Сидишь на вершине, а через миг уже кубарем летишь вниз.

Фелис выглядит более чем испуганной. Не знаю, на что она рассчитывала, когда карабкалась на вершину Ноттингема. Отдавала ли она себе отчет в том, что на верхушке ты потеряешь настоящую себя и каждый день будешь вести борьбу с другими и с самим собой за звание лучшего? Иначе нельзя, потому что растопчут, обесценят и превратят в пыль. Для тебя все это превратится в психологическую травму, а для окружения же ты станешь развлечением и новой темой сплетен в чате.

Пожав плечами, я допиваю фреш и, помыв за собой стакан, выхожу из кухни.

* * *

Оказавшись перед домом Каллума, я чувствую прилив адреналина и желание сбежать. Своим шантажом этот парень вселил мне перманентное чувство страха.

Сойер сжимает мою ладонь и с привычным спокойствием нажимает на звонок. Он выглядит даже слегка скучающим, словно его привели на занудную лекцию.

Дверь открывает мистер Брайт. Взглянув на наши с Сойером сцепленные ладони, он усмехается.

– Каллум сейчас спустится, – бросает тренер и захлопывает перед нами дверь.

Выпустив руку Сойера, я принимаюсь бродить по крыльцу туда-обратно под унылый скрип досок. У нас ведь все получится, верно? По-другому и быть не может.

Когда дверь открывается, мое сердце замирает от испуга. Сонный Каллум с помятым после бурной вечеринки видом застывает на пороге. Сойер плотно сжимает челюсть, и я чувствую, что он в шаге от того, чтобы наброситься с кулаками.

Остановившись рядом с Сойером, я беру его за руку и сжимаю ладонь, напоминая, для чего мы здесь. Он мимолетно проводит большим пальцем по моим костяшкам, молча обещая, что не станет устраивать мордобой.

Мое действие вызывает у Каллума ту же реакцию, что и у его отца – усмешку.

– Вижу, посекретничала со своим парнем, Райли-Майли? Что ж, тем проще, мне и до отца далеко идти не надо.

– Передай ему заодно это. – Достав телефон, Сойер включает видео. – Только давай без истерик, разбитых экранов и попыток удалить. Ты же понимаешь, как работает облачное хранилище?

С каждой проигранной секундой видео лицо Каллума бледнеет. Плотно сжав губы, он неотрывно смотрит в экран, а в момент речи про отца едва слышно чертыхается.

– И что? – сдавленно спрашивает он, когда видео завершается.

– То, что ты можешь лишиться места в команде университета, если это видео попадет в руки приемной комиссии. То, что твой отец сделает с тобой, увидев это.

– Так почему оно еще не у члена приемной комиссии?

– Мы даем тебе шанс решить все мирно, – говорю я.

– Оставь Райли в покое, не приближайся к ней, не говори с ней, даже не смотри в ее сторону, и это видео останется между нами.

– Больше никаких угроз с прогулкой в полицию, к директору или отцу. С этой самой секунды мы незнакомые друг другу люди, ты живешь своей жизнью, а мы своей.

Каллума бьет дрожь то ли от холода, то ли от злости, ноздри широко раздуваются, он даже не моргает. Мне знакомо это чувство злости, несправедливости и негодования, когда твой четко выстроенный план рушится в одну секунду. Мы слишком похожи с ним в том, что ненавидим и не умеем проигрывать, но кто-то из нас однажды должен был одержать победу.

Через несколько мгновений плечи Брайта заметно расслабляются, и он начинает смеяться. Истерически, даже пугающе. Внезапно смех обрывается, превращаясь в гримасу злости на лице, и он бросается вперед. Зажмурившись, я с визгом отскакиваю в сторону, закрывая лицо ладонями. Слышится глухой удар, а затем звук упавшего на пол тела.

Отвожу ладони от лица и вижу уже знакомую картину: Каллум лежит на крыльце, прижатый щекой к полу, руки заломлены за спину.

– Кажется, ты не понял, что означает предложение «решить все мирно».

– Каллум? – зовет из дома тренер Брайт.

– Мы договорились или устроить твоему папаше киносеанс с его сыном в главной роли? – спрашивает Сойер, удерживая на месте дергающегося Каллума.

– Хорошо-хорошо! Договорились.

Дверь открывается ровно в тот момент, когда Сойер поднимает Каллума на ноги. Мистер Брайт, прищурившись, делает долгий глоток из кружки. Каллум вжимает голову в плечи и под пристальным взглядом отца словно становится меньше в росте и младше на несколько лет. Господи, не хотела бы я так же сильно бояться собственного родителя, это жутко и неправильно.

– Цел? – спрашивает тренер сына.

– Да, он просто поскользнулся, – отвечает Сойер, поправляя помятый воротник футболки Каллума.

– Вместо того чтобы заниматься любовными разборками, лучше бы шел заниматься учебой. Зайди в дом.

– Сейчас приду.

– Я сказал сейчас же.

– Увидимся в школе, друг. – Натянуто улыбнувшись, Сойер дважды похлопывает Каллума по щеке. Сильнее, чем следовало бы. У того на лбу вздувается вена, начинают ходить желваки, а кулаки плотно сжимаются. Я боюсь, что Каллум бросится на Сойера, но он бездействует.

Сойер берет меня за руку и уводит с крыльца. Мы не оборачиваемся и молчим, даже когда слышим, как хлопает входная дверь. Сворачивая с подъездной дорожки, я чувствую, что меня пробирает смех. Поднимаю голову и вижу, что Сойер сам едва сдерживается. А затем мы смеемся, громко, и я чувствую себя немного безумной, но счастливой и свободной. Мы победили.

* * *

В школу я собираюсь, испытывая эйфорию, хочется петь и смеяться. Внутри все еще есть страх, что Каллум решит выбросить что-то, но мы использовали железный козырь, а это значит, мы с Сойером действительно свободны.

Я уже потеряла счет, в какой раз за сегодняшнее утро подхожу к зеркалу, чтобы взглянуть на свои перекрашенные волосы. Я словно заглядываю в прошлое, в то время, где была счастлива и беззаботна, когда вижу, как локоны медового цвета спадают на плечи мягкими волнами. С моим настоящим цветом волос даже веснушки на щеках словно становятся ярче, а глаза зеленее. Мне нравилось быть блондинкой, но вчера, когда я взглянула на свои старые фото, висящие на пробковой доске, мне вдруг захотелось стать самой собой. Я только встала на путь любви к настоящей себе, без масок и притворства, и мне показалось, что возвращение прежнего цвета волос – одна из ступеней на пути к этой цели. Я больше не стесняюсь своих оттопыренных ушей и уходящих в рыжину локонов, за цвет которых меня так часто дразнили в детстве.

В приподнятом настроении я захожу в кухню, чтобы выпить фреш. Увидев меня, Фелис роняет ложку в миску с молоком и хлопьями.

– Доброе утро, – пропеваю я, доставая из холодильника сельдерей и зеленое яблоко.

– Твои волосы…

– Покрасилась в натуральный, мы с мамой вчера допоздна проторчали в салоне. Кстати, встретила там маму Дафны, она передавала тебе привет.

Фелисити снова роняет ложку, но ничего не говорит.

Кислое выражение ее лица еще сильнее поднимает мне настроение. Мысль о том, что она вновь решит перекраситься в такой же цвет, никак не задевает меня. Сойер прав – даже если внешне она станет моей копией, мы все равно будем разными, слишком разными. И, в отличие от Фелис, мне больше не нужно притворяться, а носить маску – жутко выматывает, по себе знаю.

Надев куртку и накинув на плечо сумку, я обуваюсь и выбегаю на улицу. Подхожу к дому Сойера как раз в тот момент, когда он выходит на крыльцо. Увидев меня, он резко замирает и раскрывает рот от удивления. Лямка рюкзака медленно сползает с его плеча и скользит вниз по руке, а затем с глухим звуком рюкзак падает на крыльцо.

– Будешь встречаться со мной? – спрашиваю я, расправив руки. – Или в твоем вкусе только блондинки?

– Я будто домой вернулся.

От его слов в моей груди разливается тепло. Сойер сокращает расстояние между нами и целует меня. Глубоко, властно, так, словно заявляет на меня свои права, и я совсем не против.

* * *

– Вы отвратительны, – слышу я голос Ви, и это заставляет меня рассмеяться прямо в губы Сойера. – Вы в кафетерии, тут люди едят вообще-то.

Сойер отрывается от моих губ, и я тотчас жалею, что мы не прогуляли школу, чтобы провести весь день вдвоем. Кому нужны уроки, когда у меня сердце искрится и трещит просто от того, что ладонь Сойера лежит на моей талии?

– Сегодня премьера мюзикла, – напоминает Ви. – Разве ты не должен репетировать или общаться со своими потрепанными друзьями вместо того, чтобы пытаться съесть мою подругу?

– Она всегда такая злюка? – спрашивает меня Сойер, отправляя в рот ломтик картошки фри.

– Ви расформировала наш стол, – я киваю в сторону нашего бывшего столика, за которым сегодня нет даже футболистов.

– Расформировала стол «Звезд»? – Сойер чуть двигается, и его колено касается моего бедра, отчего кожу начинает приятно жечь. – Разве это преступление не равно поджогу Библии?

Ви кивает.

– Именно. Я преподаю урок британской монашке. Она спрашивала совета у Райли по поводу лидерства, а значит, не справляется. Раньше мне казалось, что нужно бороться с этой стервой, но теперь я понимаю – нужно отдать ей вожжи правления, это же ее и потопит. А я буду сидеть в первом ряду с попкорном и смотреть, как британская версия Титаника идет на дно.

– Титаник и был британским, – говорит Сойер.

– Его сняли американцы вообще-то.

Замерев с ломтиком картошки в пальцах, он несколько долгих секунд смотрит на Ви.

– Титаник был построен британской компанией «Уайт стар лайн», сам лайнер, а не снятый фильм. Ты ведь в курсе, что фильм основан на реальной катастрофе?

– Ну конечно. – Фыркнув, Ви закатывает глаза. Сойер отвлекается на пришедшее сообщение, и подруга, не скрывая возмущения, одними губами спрашивает меня: «Это было в гребаной реальности?!»

– Джека и Розы не было, – шепотом успокаиваю я, предвидя ее вопрос.

– «Сайлент Хилл», кстати, тоже на реальных событиях, – как бы невзначай говорит Сойер, глядя в экран телефона.

– Что?

Уголок его губ дергается в улыбке, и Ви хлопает ладонью по столу.

– Я, может, и не сильна в истории, зато я хороший друг. И вы теперь вместе только благодаря мне и слабохарактерности моего парня, это ясно?

– Извини. – Он откладывает телефон. – Я не со зла и не хотел обидеть, это просто шутка.

– Я не привыкла, чтобы надо мной шутили, это… Странно и неприятно.

Именно поэтому Сойер никогда не сидел с нами за одним столом – наш круг общения слишком разный, как и восприятие юмора. Я сама все еще не нашла общий язык с тем же задирой Нико.

– Она меня ненавидит, – делает вывод Сойер, глядя на то, как Ви уходит за новой порцией морковных палочек.

– Вам нужно узнать друг друга получше, я уверена, вы поладите. Хлоя тоже изначально была настроена не так уж позитивно на ваш с ребятами счет.

– Кстати, насчет Хлои, я и правда опаздываю на генеральную репетицию. – Он отвлекается на очередное сообщение и закатывает глаза. – Мама каждую секунду спрашивает, как у меня дела и не убил ли я квотербека. Будет очень плохо, если я добавлю ее в черный список?

– Тогда есть вероятность, что она заявится в школу.

Сойер отстраняется и задерживает внимание на моем шопере с надписью «Идеальный парень – книжный парень», который висит на спинке стула.

– Планка критериев для парня пока низковата. Почему нет ни слова об идеальной температуре члена?

– Мы расстаемся, ты больше не мой лаймовый флаг.

Рассмеявшись, он дарит мне несколько коротких поцелуев и идет к выходу из кафетерия, по пути печатая ответ Скарлетт.

– Только посмотри на себя. Сияешь, как хайлайтер. – Плюхнувшись на место Сойера, Ви с хрустом откусывает морковную палочку. – Твой злобный парень-зазнайка ненавидит меня.

– Это не так. Он не злобный и правда не хотел обидеть тебя.

– Знаю, прости, я просто не в настроении, а в такие моменты я хочу испортить его всем вокруг. Кстати, насчет плохого настроения, видела сегодня Каллума?

– Нет. Ни его, ни Лайнела. Из-за этого чувствую себя не в своей тарелке, в любую секунду жду подвох.

– Каллум не станет рисковать своим будущим, так что можешь выдохнуть. Лучше расскажи, каково это?

– Что именно?

– Получить то, о чем так давно мечтала.

– Это ты мне скажи, мисс капитан группы поддержки и будущая королева бала.

– Райлс.

Вздохнув, я пытаюсь перестать улыбаться, но ни черта не выходит.

– Я словно живу в ожившей мечте. Мне кажется, я настолько часто представляла эту картинку, что мой мозг думает, будто мы все еще в мечтах. Но при этом все так правильно. Боюсь говорить это вслух, но я охренеть как счастлива.

– Просто все так, как и должно быть. – Впервые за весь день хмурое настроение Ви отступает, и она искренне улыбается. – А еще о вас троих с самого утра говорит вся школа.

– Троих?

– О тебе, Сойере и твоих волосах. Новый цвет в стиле Беллы Торн – одна из главных тем. Твоя популярность растет.

– Ты поверишь, если я скажу, что мне совсем не хочется этого?

– Ты сейчас словно под кайфом, я все твои слова ставлю под сомнение.

– Знаешь, в последние дни я много думала о том, что потеряла, и поняла, что на самом деле у меня никогда не было этого по-настоящему. Корона лидерства всегда была твоей, Ви.

– Это не так.

– Ты принимала самые серьезные и важные решения, устанавливала правила в школе, была жесткой, а я соглашалась, при этом пытаясь казаться хорошей для всех. Но это так не работает. Мы добрались до вершины Ноттингема только благодаря тебе.

– Зато ты намного больше нравишься людям. Это факт.

– Просто часто улыбаюсь им, тебе тоже однажды стоит попробовать.

Усмехнувшись, Ви обнимает меня и опускает голову на мое плечо.

– Кстати, Райли?

– М?

– «Сайлент Хилла» ведь не было в действительности?

Рассмеявшись, я обнимаю подругу в ответ и целую в макушку.

* * *

Все декорации, буквально каждая деталь на сцене говорят о том, с какой любовью Хлоя отнеслась к постановке. Я знаю, сколько она потратила нервов и времени на все, включая программки с красивым шрифтом и нарисованными пистолетами на обложке. Декорации со зданиями старого Нью-Йорка, пожарная лестница, ведущая к балкону Джульетты, сделана даже статуя Свободы из папье-маше.

Нас с Ви посадили во второй ряд прямо за местами директора и члена приемной комиссии Академии современного искусства. Женщина средних лет с темным каре, одетая в винтажное платье от «Монклер», внимательно следит за постановкой и делает записи в блокноте, но сколько бы мы с Ви ни пытались заглянуть в него, не смогли разглядеть написанное.

– Она сделала уже двенадцать заметок, – шепчет Ви, – а первый акт толком не начался.

Когда на сцене начинается первая драка, раздаются гитарные басы и барабанные биты. Прожектор подсвечивает правый край сцены, где играет группа «Мерсер», и, увидев Сойера, я забываю, как дышать. На сцене кто-то поет, но я слушаю вполуха, не говоря уже о том, чтобы следить за блокнотом женщины в платье от «Монклер».

На Сойере темные джинсы, черная рубашка с закатанными рукавами и портупея на плечах. Сжимая гриф гитары, он ударяет по струнам, создавая самое настоящее искусство. Он сам и есть искусство. Клянусь, этого парня нужно сфотографировать и срочно отправить снимок в Лувр, и очередь из туристов к этому фото будет больше, чем возле «Моны Лизы». Игра на гитаре чуть ли ни единственная вещь на планете, в которой Сойер не скрывает эмоций, он влюблен в музыку и отдается ей полностью. Может, он все же создан для Академии искусств? Может, он поторопился с выбором и уходом из группы?

Группа «Мерсер» умудряется смешивать несколько направлений рока в своей музыке: альтернативный, панк и хард, одно ненавязчиво выплывает из другого, и я бы ни за что не понимала эти тонкости, если бы не слушала внимательно Сойера, ведь мне интересно все, что он рассказывает и делает. Женщина в платье от «Монклер» коротко кивает и делает запись в блокнот, а я не сомневаюсь в том, что это положительная заметка. Весь зал влюблен в музыку.

И весь зал влюбляется в дочь мафиози – Джульетту, когда та появляется на сцене. На бал она выходит в белом брючном костюме в тонкую полоску и фетровой шляпе, из-под которой на плечи спадают светлые локоны. К моменту начала второго акта, где Ромео стоит под балконом Джульетты, я сама готова стоя аплодировать Фелисити. Она играет так, будто рождена на сцене, изменился даже голос, я уже не говорю об ангельском пении. В эту самую секунду мне до жути обидно, что мы с Фелис в плохих отношениях, потому что я бы хотела сказать, что горжусь ею. Даже Ви тихонько произносит: «Черт возьми, вау!», а к концу пятого акта незаметно вытирает со своих щек слезы.

Актеров, музыкантов и саму Хлою встречают на поклон с радостными воплями и аплодисментами. Женщина в платье от «Монклер» захлопывает блокнот и, повернувшись к директору, награждает его короткой улыбкой. Мы с Ви решаем, что это хороший знак.

Я иду к соседнему ряду, чтобы проводить миссис Вуд и моих родителей за сцену. По пути меня задевают, больно толкая в плечо, и, пошатнувшись, я едва ли не падаю. Подняв голову, встречаю холодный взгляд Каллума.

– Извини, – без тени сожаления в голосе бросает он и, спрятав ладони в карманы бомбера, уходит.

Опустив взгляд, я на всякий случай проверяю свой живот, боясь, что не заметила, как Каллум проткнул меня ножом. Все в порядке, не считая холодного липкого предчувствия, что что-то не так. Каллум и Фелисити – единственные люди из всех моих знакомых, после извинения которых можно ждать удар ножа в спину.

Я с волнением жду, когда Хлоя закончит разговор с директором и женщиной из Академии искусств. Как только подруга отходит от них, они подзывают к себе группу «Мерсер», а я с визгом обнимаю Хлою.

– Это было потрясающе!

– Правда? Ты правда так думаешь?

– Конечно, даже Ви плакала, а это из разряда невозможного.

Рядом с нами останавливается Фелисити, на ее белом корсете прямо под ребрами расплылось пятно кукурузного сиропа с красным красителем, до жути походящего на настоящую кровь.

– Хлоя, все в восторге от твоей постановки, это было потрясающе! Я бы обняла тебя, но боюсь испачкать, – рассмеявшись, Фелис указывает на живот. – Спасибо за эту возможность. Миссис Палмер сказала, что мне будут рады в Академии искусств. Поверить не могу, что меня приглашают в Нью-Йорк! Никаких обещаний пока не дают, но приглашают попробовать.

– Поздравляю, ты была хороша, – искренне говорю я.

– Спасибо, Райли, твоя оценка так много значит для меня! – Она крепко обнимает меня и резко отстраняется. – Ох, прости, я забыла о сиропе.

Опустив взгляд, я смотрю на пятна гранатового цвета, впитывающиеся в белую ткань моего кашемирового свитера. Шумно втянув воздух носом, медленно считаю до десяти, чтобы усмирить злость. Я больше не дам ей эмоций.

– Ничего страшного, Фелис, это всего лишь свитер.

Чтобы не совершить убийство, я отхожу в сторону. Злость испаряется в ту самую секунду, как только я встречаюсь взглядом с Сойером.

«Сбежим?» – спрашивает он одними губами. На секунду я задумываюсь о наших родителях и друзьях, которые будут праздновать удачную премьеру в тесной гримерке, а затем киваю.

Глава 30

– Ты потихоньку привыкаешь к машине, – говорю я, глядя на то, как Сойер поворачивает руль. – Сколько раз уже ездил на ней?

– Это второй. Сегодня твой папа приехал на ней в школу, но сказал, что собирается выпить пива, поэтому отдал мне ключи, чтобы я загнал «Додж» обратно в гараж.

– Готова поспорить, что он сделал это специально. Хочет заставить тебя передумать.

– Деньги с продажи помогут нам разобраться со счетами.

Внезапно вкусный ужин в моем желудке становится тяжелым, а настроение вмиг падает.

– Может, нам стоило поехать после ресторана сразу домой, а не кататься на ней? Не могу избавиться от мысли, как тебе будет тяжело расставаться с ней.

Остановившись на светофоре, Сойер поворачивается ко мне.

– Я не настолько сентиментален, Райлс. То, что мы на ней немного покатаемся, не сделает ее самой дорогой на свете вещью.

Может, он и прав, а я просто сужу по себе – я ко всему быстро привыкаю, начиная с вещей и заканчивая заставкой на экране телефона.

Вечерний Гамильтон пестрит рождественскими огнями. Я даже не заметила, в какой момент город начали украшать к праздникам. Снег медленно падает большими хлопьями, люди неспешно идут по улице, никакой предрождественской суеты. Это одна из причин, почему я хочу вырваться в большой город: там движение и жизнь, мне нравится не сидеть на месте, а вечно спешить куда-то и нестись вперед, пытаясь успеть все и сразу. Сойеру с его спокойствием такой расклад жизни совсем не подходит, ему ни за что бы не понравилось жить в тревожном и импульсивном ритме Лос-Анджелеса или Нью-Йорка.

– Мне предложили место со стипендией в Нью-Йоркской академии искусств.

Эти слова заставляют меня вздрогнуть. Во рту мгновенно пересыхает. Я медленно поворачиваю голову и внимательно смотрю на него.

– Райлс?

– Погоди, я пытаюсь понять, что чувствую.

– Райли.

– Чш-ш!

– Не шикай на меня, – со смехом отзывается он, сворачивая к дороге, ведущей к озеру.

Я поступаю в Сан-Бернардино. А Сойеру открывает двери Нью-Йорк. Между нами будет почти две тысячи миль, два дня на машине, литры бензина и три часа разницы во времени.

Прикусив губу, я смотрю на сменяющиеся фонари парка за окном. Сойер паркует машину перед темным пятном озера, которое сейчас напоминает зияющую бездну.

Собираясь с мыслями, я без остановки кручу кольцо на указательном пальце. Разумеется, я знала, что, поступив в колледжи, мы в любом случае будем на расстоянии друг от друга. Но это казалось чем-то далеким, а теперь мысль о расстоянии близка как никогда, я буквально чувствую во рту ее болезненно-горький привкус.

Сойер поворачивается и опускает согнутую в локте руку на руль.

– Меня пугает, когда ты так долго молчишь, Райли.

– Знаешь, я уже очень давно не видела, как ты играешь на гитаре.

– Это не совсем то, что я ожидал сейчас услышать.

– Ты очень красивый и чужой на сцене, ты в курсе?

– Чужой?

– Мхм, для меня. В хорошем смысле. Не знаю, как это выразить. На сцене ты похож на настоящую звезду, сияющую и недоступную. В Ноттингеме многие называют себя «северными звездами» или хотят стать ими, но ты один по-настоящему сияешь, по крайней мере, для меня. Это как сидеть всю жизнь в планетарии и смотреть на фальшивый небосвод, а затем выйти и увидеть на небе настоящую Полярную звезду. Это ты, Сойер.

Усмехнувшись, я растерянно пожимаю плечами.

– Знаю, как глупо это звучит, но ты настоящий среди кучи ярлыков.

– Это не так.

– Если ты о масках, то они у нас разные. Я все время пыталась быть кем-то другим, думала, что, будучи собой, в обществе не выжить. Ты же просто открываешься только самым близким, но тебе всегда было плевать на мнение других. И я это говорю к тому, что, думаю, ты поторопился с уходом из «Мерсер» и завершением с музыкой. Тебе нужно попробовать. Я думала, что от такой новости буду убита горем, но, несмотря на все пугающие цифры расстояния и часовые пояса, я правда очень сильно рада за тебя. И, боже мой, поздравляю! – Наконец-то мои мышцы словно размораживаются, и, радостно всплеснув руками, я подаюсь вперед, чтобы крепко обнять Сойера за шею. – Ты заслужил как никто другой.

Он не отвечает на объятия, и, почувствовав неладное, я отстраняюсь.

Барабаня пальцами по рулю, Сойер долго смотрит на меня. И я не понимаю, то ли он хочет накричать, то ли рассмеяться, то ли поцеловать. Тот факт, что я не могу предугадать ход его мыслей, просто убивает.

– Хоть ты и перебила меня, но услышанное того стоило. Мне нравится заниматься музыкой, но я не шутил, когда сказал, что это всего лишь хобби. То, что я хорошо сыграл, – лишь желание не подвести Хлою, ну и твое присутствие в зале, Гномик. Я собирался сказать тебе, что последний месяц просматривал учебные заведения и мне приглянулся университет механики в Сан-Бернардино. Если все пройдет гладко, то между нашими кампусами будет всего полчаса езды.

Не в силах ничего ответить, я тупо смотрю на Сойера.

– Ч-что?

– Ты прекрасно меня услышала.

– Нет!

– Нет, не услышала? Или нет, не надо выбирать этот университет?

– Нет.

Вздохнув, он кивает.

– Люблю наши диалоги, Райлс, с тобой всегда приятно и интересно поговорить.

– Ты не… О боже! – Подавшись к окну, я опускаю стекло на пару дюймов и набираю в легкие прохладный воздух. – Нет, так не должно быть.

– Прости, разве это не тот момент, где ты радуешься и мы целуемся?

– Ты делаешь это только из-за меня! Это твое будущее, и ты хотел поступать в Сан-Франциско, там один из лучших университетов механики. А еще Академия искусств предложила тебе стипендию. Ты не можешь упустить такие возможности только ради того, чтобы мы были рядом!

– Университет в Бернардино не уступает в престиже.

– У меня горит лицо. – Опускаю стекло еще ниже. – Клянусь, будто пчелы покусали. Может, в ресторане все же добавили мед в соус? Это точно аллергия.

– У тебя паника, потому что ты думаешь, что на тебе теперь лежит ответственность за мои действия, поэтому просчитываешь наперед пессимистичные варианты будущего.

– Конечно! Во-первых, я правда чувствую ответственность, потому что ты не собирался поступать туда. Во-вторых, всегда нужно предполагать самые худшие варианты.

– Например?

– Только представь, а вдруг мы будем ссориться? И ты будешь винить меня в том, что потерял будущее из-за меня. А я буду обижаться и жаловаться на тебя родителям. Постепенно мы превратимся во врагов и перестанем здороваться друг с другом. И как только мы расстанемся, я узнаю, что беременна от тебя, но не смогу сказать, потому что слишком гордая. Тогда мой отец приедет к тебе, чтобы поговорить, а ты уже решил жениться на богатой девушке из знатного рода. И вот я уже мать-одиночка с младенцем на руках. Но через много лет, когда мы снова встретимся, ты поймешь, что это твой ребенок, и предложишь встретиться на нашем старом месте. Я поеду к тебе на встречу на велосипеде, и одного из нас обязательно насмерть собьет машина.

– Господи. – Присвистнув, Сойер обхватывает обеими руками руль. – Поехали домой, я хочу сжечь твой стеллаж с книгами, эти сюжеты ломают твою психику.

– Ты спросил про самый худший вариант, я ответила.

Потирая лоб, я откидываюсь на спинку сиденья. Сойер тяжело вздыхает и подается ближе. Он кладет ладонь на мою щеку и слегка улыбается. Это раздражает меня, потому что он словно не понимает, насколько все серьезно.

– Не подумай, что я не хочу этого. Меня делает счастливой сама мысль о том, что нам не придется расставаться. Но мне страшно, вдруг ты делаешь большую ошибку, о которой будешь жалеть всю жизнь? За время нашей дружбы я испортила много твоих вещей: портила твое настроение, ломала игрушки, капала соусом на одежду, случайно разбивала экран твоего телефона. Не хочу, чтобы в этот список вошло еще и твое будущее.

– Райлс, услышь меня. Все это время я твердил, что не могу определиться между двумя разными направлениями. Мне нужны хороший университет и возможность получить грант или стипендию. Я уверен, что в Бернардино смогу получить такую возможность. Это ты с детства грезила одним университетом и даже купила футболку с эмблемой «Орлов», потому что видишь себя частью их спортивной команды. Если бы ты решила бросить это, свою мечту с детства, тогда на мне лежала бы ответственность за твой выбор, но в нашем случае все иначе. Ты понимаешь это? Пожалуйста, скажи «да» и не добавляй в список поломанных вещей мою психику.

Сойер поглаживает мою щеку большим пальцем, и это действие работает как успокоительное.

– Кажется, да.

– Как себя чувствуешь? – Он внимательно рассматривает мое лицо. – Аллергия или ложные симптомы от паники?

Поморщив нос, качаю головой:

– Не заставляй меня отвечать и выглядеть дурой. Могу грудь показать, если хочешь, только не спрашивай больше об этом, ладно?

Рассмеявшись, он сокращает последние дюймы между нами и целует. Ладонь Сойера ложится на мое бедро, прямо у края юбки. Несмотря на приоткрытое окно, мне становится жарко, и дело не во включенной печке. Я веду пальцами по его плечам, касаюсь шеи и зарываюсь в его волосы на затылке.

Его губы на вкус как шоколадное мороженое, которое мы ели на десерт. Меня влечет в Сойере абсолютно все: запах, голос, движения, взгляды и прикосновения. Он мой личный сорт Эдварда Каллена, если это можно так назвать. И я не пойму, то ли я настолько очарована им, то ли он просто знает, как нужно прикасаться ко мне, чтобы я трепетала всем телом. Я чувствую это приятное волнение даже от самых простых жестов, когда он держит меня за руку и поглаживает большим пальцем мои костяшки. Когда просто сидит рядом и касается моего плеча своим. Но когда он, как сейчас, сжимает внутреннюю сторону моего бедра и медленно ведет руку вверх, я буквально скулю что-то нечленораздельное, что заставляет Сойера усмехнуться прямо в мои губы.

– Прошу, скажи, что на этот раз у тебя есть презервативы.

Он кивает. Мне стыдно от того, что я с трудом сдерживаю радостный вскрик. Мысленно ставлю галочку записаться к гинекологу и выписать противозачаточные.

Оглянувшись по сторонам, я убеждаюсь, что вокруг ни души. Сняв куртку, позволяю Сойеру потянуть меня за собой на водительское сиденье. Оказавшись на его коленях, я понимаю, что даже если он что-то скажет, я вряд ли услышу из-за оглушающего стука своего колотящегося сердца.

Одной рукой Сойер обхватывает меня за талию, а второй тянется к рычагу, чтобы опустить спинку кресла. По тому, как дергается его плечо снова и снова, я понимаю, что у нас возникли трудности.

– С этим будут проблемы, – говорит он. – Зато нашли то, что нужно починить.

– Справимся и так, – отмахиваюсь я. – Но, наверное, для начала надо было снять колготки. Погоди.

Приподнимаюсь, чтобы пересесть, но бьюсь макушкой о крышу. Не скрывая усмешки, Сойер заботливо поглаживает меня по голове.

– Может, на заднее сиденье? – спрашиваю я. – Ляжем, и все.

– Во мне шесть с лишним футов роста, Гномик, боюсь, я выйду из этой машины инвалидом. Либо открыть дверь, но на улице немного прохладно.

Глянув на падающие хлопья снега, я тяжело вздыхаю.

– Не мог бы ты в следующий раз работать над автобусом или, на худой конец, катафалком?

Переглянувшись, мы замолкаем и вдруг начинаем смеяться. Такое чувство, что все против нас, но я рада, что между нами нет неловкости и ощущения, будто делаем что-то неправильное. Нам просто не везет.

– У нас все еще есть соседнее сиденье.

Сойер откидывает затылок на подголовник кресла.

– Я не хочу так, Райлс.

– Слишком круто для секса на пассажирском сиденье?

Опустив край моей задравшейся юбки, он поправляет мой свитер.

– Не здесь, не так. – Протянув ладонь, Сойер ловит выбившуюся из моего хвоста прядь волос и заправляет за ухо. – К тому же не уверен, что смогу продать эту машину, если мы займемся здесь сексом.

– У меня сейчас два варианта: либо расплакаться, либо выдать шутку про дорогую санобработку от пятен. – Шмыгнув носом, я подхватываю шнурки капюшона его толстовки. – А говорил, что не настолько сентиментален.

– Сам не знал до этого момента. У нас будет много возможностей, даже больше, чем мы рассчитывали.

Не могу поверить, что, если все пойдет хорошо, мы действительно будем учиться рядом, видеться каждый день и мне не придется рыдать из-за расстояния.

– Кстати, о сентиментальности. – Сойер стягивает с моих волос лаймовую резинку. – Это мое.

– Знаешь, что пугает? – шепчу я, наблюдая, как он возвращает пружинку на свое запястье. – Все слишком хорошо.

– Мы только что поняли, что не созданы для зимнего секса в машине. В этом нет ни черта хорошего.

Закатив глаза, я цокаю.

– Ты понял, о чем я. Когда все так хорошо, что-то обязательно пойдет не так.

– Теория из твоих книг?

– Жизни.

– Тогда лучше думай о книгах, большинство из них заканчиваются хеппи-эндами. А теперь, не делая лишних движений, проваливай с моих коленей, Райлс, потому что это самая настоящая пытка. Серьезно.

Ойкнув, я быстро приподнимаюсь и снова ударяюсь головой о крышу, но в этот раз удар мягкий, потому что Сойер придерживает ладонь на моей макушке, страхуя от очередной шишки. Он всегда это делает, бережно и ненавязчиво оберегает меня от ударов и падений, и я до безумия влюблена в эти мелочи.

* * *

Сойер довозит меня до дома, где на крыльце, как сторожевой, уже стоит мой папа. Крепко зажмурившись, я съезжаю вниз по сиденью.

– Я забыла включить звук на телефоне после постановки. Готова поспорить, что у меня сотня пропущенных от родителей.

– Зайти с тобой?

– Нет, справлюсь.

Отстегнув ремень безопасности, я тянусь за сумкой, лежащей на заднем сиденье.

– Не буду целовать тебя на прощанье, не хочу подарить отцу инсульт на Рождество.

Рассмеявшись, Сойер целует меня в щеку, и, выходя из машины, я чувствую саднящую боль в груди, потому что не хочу расставаться с этим парнем даже на минуту. Это настолько глупо, что даже смешно.

– О чем мы договаривались? – спрашивает папа, когда я поднимаюсь по ступеням.

– Прости, забыла включить звук после постановки. Я же сказала вам, что пойду гулять с Сойером, позвонил бы ему.

– Но я звонил тебе, а ты снова игнорируешь правила. Сколько можно повторять одно и то же? Я не прошу невозможного, Райли, это ведь элементарные вещи.

Обычно ворчание отца будит во мне обиду и даже детский страх того, что меня накажут, но после проведенного вечера с Сойером я чувствую пьянящую радость, будто выпила пару кружек горячего глинтвейна. Шагнув вперед, я крепко обнимаю папу, заставляя его замереть.

– Ну не ругайся, – прошу я, похлопывая его по спине. – Я уже дома.

– Ну-ка дыхни.

Рассмеявшись, я отстраняюсь.

– Я не пила. Просто хорошее настроение. Постановка была отличная, правда? И я знаю, что ты ворчишь потому, что любишь и волнуешься за меня.

Хмурая складка между его бровей исчезает, а во взгляде появляется удивление, которое сменяется коротким смешком.

– Я тоже рад, что Сойер остается дома, – говорит он, догадавшись, почему у меня такое хорошее настроение.

Поднявшись в комнату, я наконец заглядываю в телефон, где меня ждет куча сообщений от Ви. Они с Уиллом на вечеринке, звездой которой провозгласили новую Джульетту. Ви злит это так же, как и меня пару дней назад, но сейчас мне наплевать на Фелисити, хотя за испорченный кашемировый свитер я точно никогда ее не прощу. Осталось совсем немного до отъезда Фелис из Гамильтона, и она навсегда исчезнет из моей жизни.

Я решаю взять с полки книгу, чтобы прочитать слащавый роман с хеппи-эндом, но меня отвлекает стук. Из-за двери показывается голова Зоуи.

– Фелисити еще не вернулась.

– Знаю, я к тебе. Можно?

Кивнув, я вытаскиваю с полки книгу с вульгарно-розовой обложкой и, прижав ее к груди, сажусь на мягкий пуфик у зеркала.

– Я пришла отдать тебе кое-что. – Зоуи протягивает мне значок, который попросила вернуть на День благодарения. – Я не должна была забирать его.

– Я не обиделась.

– Но это было грубо с моей стороны.

Поджав губы, я киваю.

– Зато честно. Сойер причастен к этому, так ведь?

– Бери. И не потому, что мой брат заставил меня сделать это, он вообще не понимает силу и важность этого значка, впрочем, как и ты. Просто Сойер напомнил про твое отношение ко мне. Этот значок появился у тебя потому, что ты хотела помочь, когда другие девчонки буллили меня. А когда ты сама стала жертвой издевок, я поддалась мнению большинства. Я была не права, мне правда стыдно за свое поведение.

Улыбнувшись, я забираю значок и прикрепляю его под воротником свитера.

– Спасибо, Зоуи.

– Еще хотела сказать, что рада за вас с Сойером. Я знала, что однажды это произойдет. Только он теперь ведет себя как идиот – напевает по утрам и слишком много улыбается. Это немного бесит.

Когда Зоуи уходит, я пытаюсь вникнуть в сюжет книги, но все мысли крутятся вокруг Сойера. Я не могу забыть его прикосновения, то, что произошло между нами на этой самой кровати. Не могу избавиться от мысли, что мы никак не можем завершить начатое. Сойер сказал, чтобы я думала о книгах с хеппи-эндом, но в этих историях главные героини всегда действуют, к финалу истории они обязательно шагают навстречу любви и иногда совершают сумасшедшие поступки.

Может, мне тоже стоит удивить Сойера? Сделать для него что-то приятное. Только что?

Посмотрев в сторону окна, я ловлю себя на мысли, что каждую секунду жду, что Сойер вот-вот влезет в окно моей комнаты. Удивительно, но я сама залезала к нему только один раз, когда он был наказан и сидел под домашним арестом. Нам тогда было по двенадцать лет, я порвала колготки и поцарапала локоть, пока карабкалась по решетке садовой шпалеры. Этого болезненного опыта мне хватило, чтобы больше никогда не повторять подобный трюк. Отложив книгу, я встаю с кровати и выглядываю в окно – в комнате Сойера горит свет. Осмотрев стену соседского дома, с грустью вспоминаю, что садовой шпалеры уже пару лет нет, но зато труба водоотлива на месте. По такой же трубе ко мне на козырек обычно забирается Сойер.

Мне хочется рассмеяться от мысли, как он удивится, когда я влезу в окно его комнаты. Я спускаюсь на первый этаж. Папа в гостиной заснул перед телевизором, поэтому я выскальзываю из дома незамеченной.

Уперев руки в бока, я запрокидываю голову, пристально рассматривая водосточную трубу. Вдоль всей длины ее держат крепежи, по которым можно переставлять ноги, взбираясь к козырьку.

Медная труба жжется холодом. Ледяная и твердая. Именно таким в книгах описывается член Вео в «Похоти гнева», и, если честно, я больше никогда не смогу воспринимать постельные сцены в этой книге всерьез. Такое не должно находиться внутри женщины.

Обхватив трубу покрепче, я ставлю ногу на ребро крепежа и подтягиваюсь. Раздается неприятный скрежет металла, труба гудит и трясется. Стиснув зубы, я переставляю ладони, ухватываясь покрепче, и двигаюсь дальше. Чем выше я поднимаюсь, тем сильнее трясется водоотвод. Я уже не понимаю, что дрожит: мои ноги или труба, но железный гул нарастает.

– Дерьмо, – шепчу я, пытаясь восстановить сбившееся дыхание.

До козырька еще далеко, а тряска становится настолько сильной, что я чувствую себя коктейлем в шейкере. Слышится жалобный стон металла, и я уверена, что быстрее сломаю трубу, чем заберусь по ней. С мыслью, что лучше придумать другой романтический поступок, я спрыгиваю.

Почувствовав устойчивую землю под ногами, я с облегчением выдыхаю и потираю замерзшие ладони. Вдруг раздается страшный хруст, я в одну секунду с визгом отскакиваю в сторону, и труба с грохотом заваливается на землю в нескольких шагах от меня.

Ну вот, к списку поломанных мною вещей Сойера теперь можно смело добавить еще и его дом.

Где-то над головой слышно, как поднимается оконная рама.

– Райлс? – звучит голос Сойера.

Я ни за что на свете не хочу смотреть вверх. Из задней двери дома выскакивает перепуганная Скарлетт в одном халате. Ахнув, она спешит в мою сторону.

– Как ты, милая? – обеспокоенно спрашивает она, обхватывая меня за плечи. – Не ушиблась?

– Н-нет, все в порядке.

– Хорошо хоть, что не на голову упала. Что ты тут делаешь так поздно?

Ох, боже, вы не захотите знать.

– Я хотела… Тут скрипело, и я решила посмотреть, что там такое. А она… Кажется, я ее сломала, извините.

– Кажется? – со смешком переспрашивает Сойер.

Сжав кулаки, я мечтаю, чтобы он скрылся в комнате.

– Брось, этой трубе больше лет, чем тебе! Главное, что ты в порядке, давай отведу тебя домой.

Уходя вместе со Скарлетт, я не нахожу смелости обернуться и посмотреть на Сойера. Остается лишь молиться, что он не умер от смеха.

Миссис Вуд заходит в наш дом с такой паникой, будто меня дважды ударила молния. Родители осматривают меня, расспрашивая, что я там делала, и мама без остановки охает, словно на мне не осталось живого места.

– Что случилось? – спрашивает Фелис. Я слишком раздражена, чтобы терпеть ее наигранное беспокойство, поэтому, пока она снимает куртку, ухожу на кухню.

Открыв холодильник, достаю стакан с недопитым фрешем, но не успеваю сделать глоток, как Фелис уже появляется рядом.

– Мистер и миссис Беннет рассказали, что ты чуть не погибла.

– Нет, просто Скарлетт любит преувеличивать, как и мама.

– Я рада, что ты в порядке.

Ее взгляд останавливается на значке на моем джемпере, и меня разрывает от желания выкрикнуть: «Выкуси!»

– Я все хотела спросить у тебя… Это ты попросила Сойера прервать наши занятия музыкой?

– Ваши уроки закончила ты сама. Сойер не любит, когда ему врут и когда меня обижают, а ты сделала и то и другое.

– Райли, у меня нет на него видов, мне нравились эти занятия.

– А мне нравилось, когда Джастин Бибер был холостым, но что поделать, не всех волнует мое мнение. Найми другого репетитора.

– Сойер понятно и терпеливо объясняет, между нами лишь музыка. И я… Я хочу подарить ему свой цветок в знак благодарности.

Поперхнувшись, я захожусь кашлем.

– «Цветок» – это название песни, я написала ее сама.

Прочистив горло, я вытираю рот и отставляю стакан.

– Больше никогда не формулируй предложение так, как сделала только что.

Не хочу судить, но Фелисити Ларс определенно выглядит как человек, который называет вагину «цветком».

– Мне хотелось бы сыграть ее Сойеру, но он не станет слушать из-за тебя. Я знаю, что у нас с тобой не сложилось, но здесь всего лишь творчество.

– Слушай, хоть я собственница и эгоистка, а еще мне не нравились ваши занятия, но Сойер – не моя собственность. Он взрослый мальчик и сам принимает решения, поэтому спроси у него о своем цветке, занятиях и прочем, идет?

– В том-то и дело, что я спросила. Поэтому и пришла к тебе.

– Он сказал, что это я не разрешаю?

– Нет, просто отказал, даже толком слушать меня не стал, и я подумала…

Уже второй раз за этот разговор я изо всех сил сдерживаю крик: «Выкуси!»

– Ты слишком много думаешь, Фелис.

Выхожу из кухни в приподнятом настроении, но, увидев в гостиной рядом с родителями Сойера, я, как можно незаметнее, пытаюсь проскользнуть к лестнице на второй этаж.

– Райлс? – раздается за спиной, когда я заношу ногу над ступенью.

Крепко зажмурившись, нехотя оборачиваюсь.

Прикусив губу, Сойер изо всех сил старается не улыбнуться, и я начинаю жалеть, что чертова труба не убила меня.

– Ты пыталась залезть ко мне в окно?

– Хотела подсмотреть, все надеялась, что увижу тебя голым.

– Для этого не стоит ломать мой дом, можно просто попросить, и, обещаю, – он прикладывает ладонь к груди, – я обязательно разденусь, чего бы мне это ни стоило.

– Спасибо, буду знать. – Отсалютовав пальцами, я указываю вверх. – Что ж, спасибо, что зашел, я пойду, у меня много дел. Нужно составить список водосточных труб, которые я планирую сломать до конца учебного года.

Успеваю подняться всего на пару ступенек, как Сойер снова окликает меня.

– Мне зайти сегодня или ты настолько умираешь от неловкости, что не хочешь меня видеть?

– Я… Ты… Пожалуй, не стоит. Мой секретарь свяжется с вами, мистер Вуд.

Развернувшись, я быстро поднимаюсь по ступеням под смех Сойера.

* * *

Сегодняшним утром я пробежала свой первый пробный марафон и пришла второй, из-за чего немного злюсь на себя, потому что знаю, что могу лучше. Но боль в мышцах после бега заставляет меня чувствовать себя живой и счастливой. Пот заливает глаза, легкие напоминают сдувшийся шарик. Сидя на прорезиненном покрытии, я обвожу взглядом школьный стадион и стараюсь перевести дыхание.

– Рада, что ты с нами в команде, Беннет, – хвалит меня тренер Мартинез. – Ты большая молодец.

В первую секунду я чувствую подвох, потому что когда нас хвалила тренер Кинни, после этого сразу же шел язвительный комментарий. Не припомню случая, чтобы она искренне хвалила кого-то, тем более за второе место.

– Спасибо, – отвечаю я, все еще ожидая дальнейшей критики. Но тренер Мартинез лишь улыбается, отчего в уголках ее карих глаз появляются морщинки.

Команда поздравляет меня с хорошим результатом и уходит в раздевалку, а я смотрю в другой конец стадиона, где тренируется группа поддержки. Сегодня Кинни гоняет девчонок вверх-вниз по лестнице. Я любила это упражнение, потому что к его концу ты ощущаешь себя как выжатый лимон, но чувствуешь, что работала каждая мышца в теле.

– Беннет! – кричит тренер Кинни, когда я прохожу мимо. – На секунду.

Не скрывая удивления, я медлю, но все-таки подхожу.

– Разве я сказала, что тренировка закончена? – спрашивает она остановившихся девочек, и они снова принимаются бежать по лестнице.

– Вижу, не забрасываешь спорт. – Скрестив руки на груди, тренер с одобрением кивает. – Хвалю за упорство.

– Спасибо.

– Но не за трудоспособность. Пришла второй, в середине ускорилась и потратила силы, нужно было делать это ближе к финишу. Тебе явно об этом говорили, но ты снова не слушаешь, я права?

– Я, пожалуй, пойду.

– Стой. – Тренер Кинни плотно сжимает губы, словно тело запрещает ей говорить. – Нам дали добро на участие в соревнованиях штата. Если вдруг хочешь в команду, то во вторник будет кастинг, можешь снова попробовать свои силы.

– Кастинг? Вы с девочками знаете, на что я способна. Я не покажу ничего нового, всю программу и кричалки я знаю.

– Правила для всех равны, хочешь в команду – сначала пройди кастинг.

Она права, правила для всех равны, но я слишком хорошо знаю тренера. Она хочет взять меня обратно, понимает, что ей не хватает людей, но при этом Кинни не будет собой, если не начнет отчитывать меня перед всеми, чтобы показать, где мое место. А я больше не хочу бороться за ее поощрение, я просто хочу заниматься спортом и не идти на занятие как на казнь, думая, унизят меня сегодня за мой внешний вид и способности или нет. Я хочу работать в команде со здоровой атмосферой, а тренер Кинни, к сожалению, синоним яда. Проблема в ней, и у меня нет ни желания, ни сил, ни стокгольмского синдрома, чтобы бороться за возвращение в группу поддержки.

– Спасибо, но я уже в команде.

– Команда по бегу? – она усмехается. – Не глупи. Это скучно и быстро тебе надоест.

Пожав плечами, я разворачиваюсь и ухожу. Мои губы расплываются в широкой улыбке. Я чувствую себя свободной, словно пришла на финиш не второй, а первой.

Глава 31

В день зимнего бала у меня более чем приподнятое настроение. Во-первых, совсем скоро Рождество. Во-вторых, до отъезда Фелисити остаются считаные дни. В-третьих, Каллум Брайт действительно оставил меня в покое. И самое главное: я иду на бал со своим парнем. Я до последнего боялась, что Сойер решит исполнить данное Мишель обещание и пойдет с ней на бал в уплату долга за десерты из «Пинки-Милки» для книжной ярмарки, но Мишель сказала, что ни за что не пойдет на бал с парнем в отношениях, которые мы с Сойером совсем не скрывали.

Я кружу вокруг чехла с платьем, словно коршун. Всю ночь мне снились кошмары, как Фелисити изрезала мой наряд и залила красной краской. Сон был настолько реалистичным, что посреди ночи я решила подпереть дверь стулом, чтобы Фелис не смогла прокрасться в комнату, пока я сплю.

Но сейчас все идет гладко. Макияж выходит идеальным, стрелки рисуются ровно с первого раза, а завитые локоны получаются пышными и упругими.

– Милая, поешь что-нибудь, – просит мама, заглядывая в комнату, когда я предусмотрительно обклеиваю ступни пластырем, чтобы избежать мозолей. – Если ты, не дай бог, снова решишь поэкспериментировать с алкоголем, то хотя бы не на голодный желудок.

– Я не буду пить алкоголь, мам, обещаю.

Мои обещания в этом доме уже давно стали синонимом слова «чушь», даже несмотря на то, что я сейчас говорю искренне.

– Если поем, то боюсь, что живот раздуется, – отвечаю я, приклеивая очередной пластырь. – Хочу, чтобы все прошло идеально, а после бала плотно поем, честно.

– Так и знала, что ты это скажешь. Я сделала тебе твою любимую слизь, выпей хотя бы ее, – это мама про мой любимый фреш из яблока и сельдерея. – Принести?

– Спасибо, но чуть позже.

Достав из чехла платье, я надеваю его с благоговейным трепетом. Шелковый подол приятно скользит по ногам, а бисер на лифе переливается красивым узором. Я влезаю в туфли, брызгаю на шею любимыми персиковыми духами и смотрю на время. Я собралась на пятнадцать минут раньше, это на меня непохоже.

Назойливая мысль о том, что стоит ждать подвоха, потому что все идет слишком гладко, преследует меня.

Взяв со стола телефон, я пишу Сойеру.

Райли:

Пожалуйста, скажи, что с тобой все в порядке. Мне снова тревожно.

Сойер:

Обещаю не ехать к тебе на встречу на велосипеде, ни одна машина не успеет сбить меня, потому что я живу в соседнем доме.

Успокоившись, я спускаюсь на первый этаж. Увидев меня, родители ахают, и мамины глаза мгновенно наполняются слезами.

– Какая ты красивая, – шепчет она. – Похожа на невесту.

– Ты… Ты… – шмыгнув носом, папа прочищает горло. – Это моя дочь!

– Ты никогда не умел делать комплименты, Итан.

Рассмеявшись, я обнимаю родителей. Мама отстраняется почти сразу, боясь, что помнется подол платья.

– Сойер скоро придет, – говорит она, глядя на время. – Иди на кухню и выпей эту гадость, только надень фартук, а то, как назло, случайно испачкаешься.

В кухонном проходе я сталкиваюсь с Фелис, на ней белый брючный костюм, в котором она выступала в роли Джульетты, только вместо перепачканного кукурузным сиропом корсета надет топ. Светлые волосы заплетены в стиле Дейенерис Таргариен, и мне становится смешно, потому что на фотографиях с прошлогоднего зимнего бала у меня точно такая же прическа.

– Отлично выглядишь, – искренне говорю я.

– Спасибо, ты тоже.

Я прохожу в кухню и надеваю фартук под пристальным взглядом Фелис. Порой она смотрит на меня так долго и внимательно, словно пытается запомнить движения, осанку и походку.

– Хочешь сказать что-то еще? – спрашиваю я, поднося к губам высокий стакан, почти до краев наполненный густым ярко-зеленым фрешем.

– Да, – тут же отвечает она, нервно притопывая ногой.

Воцаряется долгое молчание, и я вскидываю брови в немом вопросе. Взгляд Фелис бегает по кухне, словно она потеряла что-то важное.

Раздается звонок в дверь, и в животе появляется приятное щекотное чувство от скорой встречи с Сойером.

– Прости меня, Райли, – вдруг говорит Фелисити, глядя мне в глаза, и ее голос звучит на удивление искренне. – За все.

Я успеваю лишь моргнуть, как она поспешно уходит. Что это было? Господи, ну почему от извинений этой девушки мне становится только тревожней?

Живот урчит от голода, и я делаю пару больших глотков фреша, который, как всегда, кажется мне до жути вкусным. День настолько хороший, что даже привычная яблочная кислинка превращается в сладость. Я делаю еще один глоток, и стакан замирает у моих губ.

В кухне появляется Сойер. Чертовски красивый, как всегда. Он ненавидит костюмы, поэтому я знала, что не стоит ждать смокинг с белой рубашкой, в которых парням принято появляться на зимнем балу Ноттингема. Не изменяя себе, Сойер выбрал темные джинсы, приталенную черную рубашку, которую не стал заправлять и закатал рукава. На его запястье сидит моя резинка лаймового цвета, а в руках коробочка с корсажем. И я точно знаю, что там белая орхидея, потому что я выбрала ее сама, как и бутоньерку для Сойера.

– Что приготовила сегодня на ужин, милая? – спрашивает он, разглядывая надетый на мне фартук.

– Стейки, салат и вишневый пирог на десерт, – отвечаю я, делая еще пару глотков. – Как прошел день на работе, дорогой?

– Босс опять придирается. Дети уже спят?

Не выдержав, я прыскаю со смеху и проигрываю в этой ролевой игре. Отставив стакан, я развязываю фартук и снимаю. Сойер замирает, а его грудная клетка резко поднимается от глубокого вдоха. Я замечаю, как дергается его кадык, когда он тяжело сглатывает. От такой реакции я чувствую себя красивее, чем когда-либо. Лицо Сойера вдруг становится серьезным, пока он разглядывает меня с головы до ног, чуть задерживаясь в зоне декольте, и от его потемневшего взгляда я чувствую приятную тяжесть в животе.

– Ну как? – спрашиваю, хотя прекрасно знаю ответ.

– Это ужасно, – выдыхает он, не отрывая взгляда от моего тела. – Я поведу на бал отвратительное чудовище.

Я вновь смеюсь, чувствуя, как щеки горят от смущения.

– Можно поцеловать тебя, Райлс? – почти шепотом спрашивает Сойер.

– Конечно. Почему ты спрашиваешь?

– Не знаю. – Моргнув, он коротко качает головой. – Я, черт возьми, правда не знаю.

Сойер останавливается напротив. Его ладонь опускается на мою талию, аккуратно и бережно, словно я сделана не из плоти и крови, а из цветочной пыльцы. Поднимаю голову и вижу в его глазах нежность вперемешку с желанием. Я испытываю то же самое и уверена, что сегодня после бала мы наконец-то завершим то, что начали в моей комнате.

Он склоняется и целует меня. Касается губ воздушно и почти невесомо, и мне начинает казаться, что я парю над землей.

– Сделаю вид, что не видел этого, – слышится голос папы.

Я отскакиваю от Сойера, как от прокаженного, и принимаюсь расправлять невидимые складки на платье.

– Говоришь, у меня нет комочков туши? Спасибо, что подошел так близко и посмотрел.

Глядя на Сойера, папа выглядит настолько строгим, что у меня желудок сводит от страха. Но внезапно я вижу, как уголки его губ медленно приподнимаются в улыбке и он с одобрением кивает.

– Райли, – папа грозит мне пальцем, – обидишь его, убью.

– Вообще-то я твоя дочь.

– И я лучше всех знаю твой скверный характер, поэтому прошу не обижать его. И хватит уже прятаться по углам, я ведь не слепой.

Плечи Сойера заметно расслабляются, и я с облегчением выдыхаю. Ни за что бы не подумала, что папа так спокойно отреагирует и даже не станет ворчать. Он всегда говорил, что я сначала должна окончить университет, а потом думать о парнях, но, видимо, для всех правил есть исключения.

Сойер надевает на мое запястье цветок-корсаж, а я креплю бутоньерку к его рубашке. Точно знаю, что он не хочет ее носить, но делает это, потому что для меня важно сохранять традиции праздника. Я готова простить ему джинсы вместо брюк, но не бутоньерку.

Спортивный зал Ноттингема похож на сказку: множество гирлянд, искусственный снег, повсюду блестки, даже диджейский пульт пестрит как рождественская ель. Столы с угощениями украшены в цветах Ноттингема: синий, золотой и серебряный. В большие чаши с пуншем добавлены пищевые блестки и красители, вместо стаканчиков фужеры из цветного пластика. Я довольна тем, как мы с оргкомитетом поработали над оформлением зала.

У чаши с пуншем уже стоят Хлоя и Митч, и я совсем не удивлена тому, что Митч тоже пришел в джинсах. Хлоя, одетая в платье в стиле шестидесятых, покачивается в такт песне Сэма Смита. Увидев меня, она визжит, широко раскрывая рот, и я замечаю, что ее язык уже окрасился в синий цвет.

– Зал потрясающий, Райли! – Подруга крепко обнимает меня, окутывая ароматом ванильных духов и алкоголя. – Билли принес желе с водкой, я помню, что ты говорила никакого алкоголя, поэтому попросила его все выбросить.

– И заодно съела половину желе, – добавляет Митч, придерживая пошатнувшуюся Хлою за плечи.

– Я не сразу поняла, что они с алкоголем, – поясняет она с обидой в голосе.

– Все в порядке. Я знала, что это неизбежно, главное, чтобы не подливали в чаши, их проверяют.

После холодного уличного воздуха у меня першит в горле, и, выпустив руку Сойера, я наливаю себе пунша.

– Привет, королевы бала! – Ви звонко чмокает меня в щеку. – Угадайте, что сделал мой принц? Забыл чертов корсаж!

Метнув злобный взгляд в сторону наряженных в смокинги футболистов, она забирает мой стакан и залпом выпивает половину, а затем морщит нос.

– Безалкогольный? Фу, моветон.

– Смотрите, – Хлоя кивает в сторону входа.

В зал, держась за руки, входят Каллум и Фелисити. Несмотря на играющую музыку, я буквально слышу, как Ви скрипит зубами от злости, потому что на Фелисити тоже надет брючный костюм. Они разные по цвету и фасону, но это не мешает Ви злиться, и я ее понимаю. Каллум в смокинге выглядит как принц из диснеевского мультика. А ноги Фелисити кажутся бесконечно длинными в брюках с высокой талией. Люди смотрят на эту пару с восторгом, как раньше смотрели на нас с Каллумом.

Вместо обиды я чувствую безразличие, а еще саднящую боль в горле, и боюсь, что начинаю заболевать. Только этого мне не хватало на Рождество.

– Райли! – Тедди взмахивает рукой, подзывая меня. – Приглашенная группа опаздывает, написали, что машина застряла на въезде в город, там большая пробка из-за снегопада.

– Вот оно. Я знала, что не может все пройти гладко. – Достав телефон, смотрю на время. – Они должны быть на сцене через двадцать минут, а сообщили только сейчас?

Тедди кивает.

– Напиши им, чтобы через сорок минут были здесь, иначе мы не выплатим вторую часть гонорара. Пусть хоть пешком идут. И скажи директору, чтобы объявлял короля и королеву бала.

– Не рановато?

– Лучше сделать это сейчас, пока все трезвые, потому что я знаю о желе с водкой и о том, что многие бегают в туалет, как в местный бар. Не хочу, чтобы кого-то стошнило во время коронации Ви. Давай, – я хлопаю в ладоши. – Живее-живее!

Я возвращаюсь к друзьям, в кругу которых уже появился Нико. Верхние пуговицы его рубашки расстегнуты, волосы взъерошены, щеки и шея красные, а глаза блестят – он явно выпил.

– Слышал, сегодня выступает группа из Трентона? – спрашивает он меня. – Почему не пригласила нас?

Мне хочется напомнить, что группа распалась, но Нико и без того выглядит взвинченным.

– Погоди, не отвечай, я сам. – Неуместно рассмеявшись, он показывает на своих друзей. – Потому что эти двое кинули меня, просто поставив перед фактом.

Отлично, этот парень выглядит как ходячая неоновая вывеска «Я хочу конфликтовать и драться».

– Нико, по-моему, тебе стоит выйти и немного проветриться.

– Выруби папочку, Сойер. А ты не смотри так на меня, Митч, ты вечно идешь у него на поводу. И вообще, что ты делаешь на этом празднике, Митчи, разве ты не ушел из школы? Ученики платят взносы на бал, а ты? Или гуляешь за наш счет?

– Он заплатил взнос, – отвечает Хлоя сквозь стиснутые зубы.

Сойер с Митчем выглядят так, будто вот-вот вышвырнут Нико из зала. А тот явно не собирается уходить тихо, и обязательно начнется очередной цирк.

У меня горят щеки, горло саднит все сильнее, и нет никакого желания получать от директора из-за выходок пьяного Нико Майерса.

– Так, все, хватит! – Я щелкаю пальцами перед лицом парня. – Мы с комитетом рвали задницы, чтобы организовать этот праздник. Меня шантажировали на протяжении двух месяцев и насмехались, Сойер был на грани переезда, вся наша жизнь катилась под откос. И теперь, когда все наконец-то начало потихоньку налаживаться, ты хочешь испортить вечер всем. Понимаю, ты обижен из-за распада группы, но нужно уметь принимать выбор друзей. Поговори с ними, выслушай. И, пожалуйста, перестань быть таким кретином и постоянно выводить людей из себя. Хотя бы один вечер. Продержишься? Если нет, то, клянусь, я сейчас же сниму туфлю и засуну каблук прямо в твою мелкую, наполовину итальянскую задницу!

Округлив глаза, Нико выглядит растерянным. Он тяжело сглатывает и медленно кивает.

– У меня не мелкая задница, – только и говорит он, а затем усмехается.

Мои плечи расслабляются, потому что Нико меня услышал.

– Спрятались за юбки, – говорит он парням, но уже без обиды в голосе, а затем протягивает ладонь для примирительного рукопожатия, чем стирает остатки напряженной атмосферы.

Отлично, минус одна проблема.

Я чувствую на себе пристальный взгляд, от которого волосы на теле встают дыбом. Повернувшись, вижу Каллума – подперев плечом стену, он стоит в окружении футболистов, но все его внимание приковано ко мне. Улыбка хищника, парень с обложки журнала, внутри которого сидит мстительный и обиженный монстр. Уверена, что сейчас Каллум проигрывает в голове варианты того, как мог бы испортить мне вечер, если бы я не ответила шантажом на шантаж.

От его пристального взгляда все тело неприятно покалывает, а кожа зудит. Чтобы отвлечься, я тяну Сойера за руку.

– Знаю, что ты это ненавидишь, но потанцуешь со мной?

Он не сопротивляется, позволяя увлечь его в центр танцпола. Руки Сойера опускаются на мою талию, и я сцепляю пальцы за его шеей. В его серых глазах отражаются огни гирлянд, а воздух вокруг нас наполнен запахом корицы и цитрусового пунша.

Я на зимнем балу с Сойером Вудом. Мы пришли сюда в качестве пары, и он смотрит на меня с нескрываемой нежностью и любовью.

Я не совру, если скажу, что мечтала об этом мгновении годами. В этот самый миг, на вершине своих мечтаний, я испытываю счастье в чистом виде.

– Можно я буду брать тебя на все ссоры с друзьями? Ты отлично ставишь их на место.

– Надеюсь, Нико не обиделся.

– Уверяю, ему даже понравилось. Ты в порядке? – Он касается костяшками моей щеки. – Ты вся горишь.

– Здесь немного душно.

– Я бы не сказал.

– Чувствую себя не очень, но это не испортит мне праздник. Сейчас я хочу просто потанцевать с тобой.

Прикрыв глаза, я прислоняюсь лбом к его плечу, и мы медленно движемся по кругу. Я чувствую теплое дыхание Сойера над виском, он неспешно водит большим пальцем вверх-вниз над моей поясницей.

Голова слегка кружится, и я жалею, что не послушала маму и не поела. А еще не покидает ощущение, что Каллум до сих пор смотрит на меня, потому что кожа продолжает зудеть. В какой-то момент руки чешутся так сильно, что я обнимаю Сойера за талию и чешу запястья прямо за его спиной.

– Сойер, – врывается в наш танец Митч, – Нико опять нарывается на конфликт, докопался до бейсболистов. Надо усмирить, пока не устроил драку. Давай выведем его на воздух, пусть подышит.

Выругавшись, Сойер ловит мой подбородок пальцами и коротко целует в губы.

– Я быстро, Гномик.

– Что бы ни случилось, только не дерись ни с кем, умоляю. Мы только избавились от всех проблем.

Он рисует в воздухе круг над головой, изображая невидимый нимб, и уходит. Хлоя набрасывается на меня с объятиями и, громко подпевая песне и смеясь, заставляет меня танцевать с ней.

Через несколько минут раздается противный писк микрофона.

– Приветствую всех, – говорит директор Морроу. – Самое время объявить короля и королеву зимнего бала Ноттингема, а после продолжим праздник.

Стоящая неподалеку Ви мгновенно расправляет плечи, готовясь выйти на сцену.

– Королевой зимнего бала становится… – распечатав конверт, мистер Морроу делает драматическую паузу. – Райли Беннет!

Зал наполняется аплодисментами, кто-то треплет меня по плечу, выкрикивая поздравления, а я продолжаю стоять на месте, хлопая ресницами. Мне послышалось?

Обиженный взгляд Ви говорит об обратном. Теперь она решит, что мои слова о снятии кандидатуры были ложью.

– Райли, где ты? – Щурясь от света прожекторов, директор прикладывает к глазам ладонь. – Поднимайся к нам.

Меня подталкивают к сцене, я продолжаю растерянно качать головой, даже когда поднимаюсь по ступеням.

– Мистер Морроу, это какая-то ошибка, – говорю я, глядя на переливающуюся на бархатной подушке корону. – Я сняла свою кандидатуру.

– Твое имя было в бюллетене. К чему излишняя скромность? Кто отказывается от короны? – рассмеявшись, он возвращается к микрофону. – Королем Ноттингема становится наша звезда футбола, Каллум Брайт! Прошу на сцену!

Бурные овации и крики оглушают меня. Зал превращается в кричащее смазанное пятно. Под светом софитов и повышенным вниманием моя кожа горит все сильнее. Помещение вдруг кажется до жути маленьким и душным, отчего становится тяжело дышать.

– Корона для нашей королевы!

Мистер Морроу выглядит излишне счастливым и даже пьяным, возможно, он тоже попробовал желе с водкой. Остановившись напротив меня, директор замирает с протянутой короной, так и не надев ее на мою голову.

– Райли? – зовет обеспокоенно он. – Ты вся красная.

– Еще бы, меня не должно быть здесь.

Что-то в его взволнованном взгляде заставляет меня опустить подбородок: мои руки покрывают красные пятна, которые расплываются, буквально на глазах становясь все больше. Я потираю зудящее предплечье, и в центре красного пятна проявляется мелкая сыпь. Она неспешно набухает, и я точно знаю, что через пару минут сыпь превратится в волдыри. Так выглядит аллергия на мед.

Я судорожно пытаюсь вспомнить, где мне мог попасться мед. Пунш? За весь день я выпила только его и… Фреш. Когда я зашла за ним на кухню, оттуда выходила Фелис. Фелис, которая потом искренне извинилась за что-то.

Я нахожу в толпе Фелисити. Она стоит у угла сцены и обнимает себя за талию, смотрит на меня испуганно, а в глазах застыли слезы. Это ее работа. Повернув голову, я встречаю улыбку Каллума. Ну конечно же! Он не мог не отомстить. Директор Морроу спрашивает что-то, но я не нахожу в себе сил ответить, хочется сбежать, только ноги словно вросли в пол.

Мне это снится. Очередной кошмар, только и всего.

Под ноги падает стопка бумаг, и кто-то принимается разбрасывать по залу листы, как конфетти. Мне хватает секунды, чтобы узнать свой почерк. Каллум не блефовал, когда сказал, что сделал фото моего дневника. Не знаю, как много он сфотографировал, но это и не важно, ведь каждая страница буквально кричит о моей одержимости Сойером.

– Ты ведь не думала, что сможешь бросить меня без последствий, Райли? Пусть вся школа знает, насколько ты чокнутая.

В зале слышится смех читающих. Я вижу, как Ви и Хлоя вырывают листы из рук каждого, кто попадается им на пути. Мне хочется кричать, но я не могу сделать даже маленький вдох, чувствуя подступающую истерику. Горло распухает, и, обхватив его пальцами, я пытаюсь сказать мистеру Морроу, чтобы он помог мне уйти.

Сквозь слезящиеся глаза я снова вижу улыбку Каллума, а в следующую секунду он получает кулаком по лицу и падает на пол как мешок с мукой.

– Райли! – Сойер обхватывает мои щеки ладонями, на его лице отражаются волнение и даже страх, и это окончательно пугает меня.

– Аллергия, – хриплю я, сильнее сжимая горло. – Мне нужно на воздух. Дышать.

– Черт возьми, – цедит он сквозь сжатые зубы и, сгребая меня в охапку, поднимает на руки. – Нужно срочно отвезти тебя в больницу.

Глава 32

Мне едва удается разлепить тяжелые веки. В глаза бьет яркий свет, заставляя щуриться. Кругом голубые стены больничной палаты, а на сгибе моего локтя закреплен катетер капельницы. У стены на диване устроился Сойер, который умудрился заснуть сидя. Волосы взъерошены, рубашка помята, он не переодевался с зимнего бала, видимо, провел со мной всю ночь.

В голове проносятся смазанные картинки вчерашнего вечера: жар и зуд во всем теле, сыпь, превращающаяся в волдыри, испуг на лице Сойера, мелькающие фонари за окном машины по дороге в больницу. Перепуганные голоса родителей, вопросы врача. Страх в глазах Фелисити в тот момент, когда она стояла у сцены, наблюдая, как я покрываюсь сыпью, опухаю и задыхаюсь на глазах у всего Ноттингема.

Я представляла себе зимний бал множество раз, и ни разу в моих мыслях не было варианта, где я провожу ночь в больнице под капельницей.

Прокряхтев, я приподнимаюсь, но снова опускаю голову на подушку. Подняв руку, я рассматриваю ее: покраснения почти сошли, но сыпь осталась, она пройдет только через пару дней. Нехотя касаюсь кончиками пальцев своей щеки, на ощупь шершавые высыпания похожи на прилипший к лицу песок. Я издаю стон. Какая мерзость.

Сойер вздрагивает и открывает глаза. Увидев, что я не сплю, он тотчас оказывается рядом.

– Ты как, Райлс?

– Супер, – хриплю я сквозь саднящее горло. – Сфотографируешь меня для новой аватарки?

Слабо улыбнувшись, он садится на край койки и берет мою ладонь в свою.

– Ты был тут всю ночь?

– Мы все. Твои родители пошли в кафетерий. Ви и Хлоя с Митчем уехали пару часов назад, твоя мама заставила их поехать домой и немного поспать.

– Боже, я всем устроила просто незабываемую ночь.

– Мы жутко перепугались за тебя. – Он протягивает ладонь, чтобы коснуться моей щеки, но я его останавливаю.

– Не надо, я сейчас противная на ощупь.

Меня не отпускает желание спрятаться под одеяло и разреветься. В ближайшую пару дней я даже не хочу смотреться в зеркало, поэтому мне не хочется, чтобы Сойер видел меня такой и помнил ощущение моей покрытой сыпью кожи.

– Тупица. – Несмотря на протесты, он касается моей щеки. – Самая красивая тупица из всех, что я видел.

– Спасибо, это самое романтичное, что я слышала в своей жизни.

– Твои парни из книг так не разговаривают?

– Нет, они же нормальные.

– Это который из них? Тот, что с холодным членом или который с горячим?

Усмехнувшись, я прикрываю глаза на несколько долгих секунд.

– Не хочу, чтобы ты видел меня такой.

– Ты красивая, Райлс. Всегда. И я не смогу найти в тебе изъянов, даже если очень захочу, слышишь?

Сойер говорит искренне и смотрит на меня с таким же восхищением, как и вчера вечером, когда только увидел меня в платье. Но от этого мне почему-то лишь сильнее хочется расплакаться.

Мой живот вдруг урчит, и мне кажется, что я не ела целую вечность.

– Готова позавтракать?

– Да, знаешь, я бы не отказалась от шоколадного пудинга.

– Кажется, идешь на поправку. А как насчет жирного бургера или горячих сэндвичей с сыром?

В ответ живот призывно урчит, отвечая за меня.

– Звучит идеально. И то и другое.

Улыбнувшись, Сойер намеренно целует меня в щеку, и я сжимаю в пальцах одеяло, борясь с желанием оттолкнуть его, чтобы спрятать лицо.

– Тогда я сейчас зайду в кафетерий, скажу твоим родителям, что ты проснулась, и съезжу в закусочную, потому что больничная еда только отобьет твой аппетит.

Официально заявляю: у меня самый лучший друг тире бойфренд во всей Солнечной системе.

– Сойер, – окликаю я, когда он идет к двери. – Страницы из дневника, которые вчера разбросали… Это дерьмо уже в сети?

– Не думай об этом.

Глупо было задавать этот вопрос, ответ очевиден.

– Ты… – Я чувствую, как лицо заливает краской, но уже не от аллергии. – Ты их читал?

– Нет. Это же личное. Если захочешь поделиться со мной чем-то из написанного, то расскажешь об этом сама, хорошо?

Проглотив ком из подступивших слез, я киваю.

– Я люблю тебя, – внезапно говорит Сойер, и я перестаю дышать. – Лучше думай вот об этом, идет?

Подмигнув, он выходит за дверь. Проходит пара минут, а в моей голове продолжают набатом бить слова Сойера, и я даже не хочу знать, насколько глупо сейчас выгляжу с этой широкой улыбкой на все лицо.

Это было не наше дружеское «люблю». Не повседневное. Не вежливое. А самое настоящее.

Немного грустно, что я получила свое «люблю» именно здесь, в больничной палате, вся в покраснениях и сыпи, но от этого я не чувствую себя менее окрыленной.

Боже!

Сойер Вуд мой парень. И он меня любит.

Кажется, я никогда не смогу перестать удивляться и радоваться этому.

Дверь приоткрывается, и в палату заглядывает Фелисити. Счастье тут же сменяет ярость, раскаленная и тягучая, словно лава. Стиснув зубы, я приподнимаюсь и оглядываюсь, ища тяжелый предмет, которым смогу запустить в голову Фелис. Не удивлюсь, если она пришла сюда в надежде, что я сплю, чтобы придушить меня подушкой.

– Где кнопка вызова медсестры? – шиплю я, хлопая по краю больничной койки. – И заодно надо вызвать копов, им придется зафиксировать кровожадное убийство и оформить мой арест.

Фелис предупреждающе вскидывает ладони:

– Райли, пожалуйста, я очень тебя прошу, выслушай меня.

– Пошла вон.

– Мне правда очень и очень жаль, что все так вышло. Я расскажу тебе все, обещаю, только дай мне шанс. Хотя бы пару минут.

– Ты хоть понимаешь, чем все могло закончиться? Проваливай!

– Клянусь, я не знала, что все будет так серьезно, – всхлипывает она. – Думала, у тебя просто покраснеет кожа, и все. Но когда ты начала задыхаться… Прости! Каллум заставил меня, у меня не было выбора. Я не хотела. Мне так жаль, Райли! Прости меня, пожалуйста.

Прижавшись спиной к стене, Фелисити медленно оседает на пол, плечи трясутся в беззвучном плаче. Я верю, что это искренние слезы, но это не отменяет того факта, что вчера мое горло опухло, и я едва могла дышать.

«Каллум заставил меня, у меня не было выбора» – мне очень знакомо отчаяние, звучавшее в ее голосе. Меня осеняет догадка:

– Что у него на тебя?

– Фото. Очень откровенные.

– Боже. – Вздохнув, я откидываюсь на подушку. – Я ведь предупреждала тебя, просила не отправлять ему ничего.

Утерев потекший нос, Фелисити обнимает себя за колени, прижимая их к груди.

– Он клялся, что это останется между нами. Признавался в любви, говорил, что никогда и никого не любил так сильно… У меня нет оправдания своему поведению, и я расскажу всем, какой Каллум на самом деле, но перед этим хочу рассказать тебе, как все было. Знаю, что не имею права просить тебя о чем-либо, но, пожалуйста, умоляю, Райли, просто выслушай меня.

Сжав челюсть, я киваю.

– Все началось еще в тот день, когда Каллум попросил меня стать его репетитором. Он рассказал о ваших отношениях, о том, как любил тебя, а ты обманывала и пользовалась им, чтобы стать популярной. Теперь понимаю, что он врал, но тогда я ему поверила. Он выглядел искренним, сказал, что жалеет, что я не училась в Ноттингеме с самого начала, говорил комплименты. До этого никто и никогда не говорил мне комплименты, тем более такие парни, как Каллум. Парень, словно сошедший с плаката, вдруг говорит, что ты красивая. Ну как тут не сойти с ума от счастья? Я… Мне кажется, я влюбилась в него еще в самый первый день в школе, когда он подошел к тебе в коридоре.

Слабо улыбнувшись, Фелис вытирает слезы.

– Ты влюбилась в картинку, в красивый фантик.

– Будто с тобой такого никогда не было.

Вспомнив висящий в моей комнате плакат «One Direction», я думаю о своей бывшей фанатской одержимости Зейном Маликом. Это определенно была любовь с первого взгляда.

– Я рассказала Каллуму свою историю о буллинге и издевательствах в школе. Он сказал, что хочет помочь, пообещал, что к концу семестра я стану новым человеком – сильным и уверенным в себе, смогу дать отпор всем, когда вернусь в свою школу в Манчестере. Я почувствовала себя Золушкой, которая встретила принца и фею в одном лице. К концу вечера Каллум был убит горем, то и дело вспоминая о тебе, поэтому я спросила, могу ли как-то помочь ему. И он ответил, что могу.

– Он предложил тебе испортить мне жизнь и ты с легкостью согласилась?

Если бы Зейн Малик при первой встрече попросил меня испортить кому-то жизнь, то я бы определенно задалась вопросами: все ли у него в порядке с головой и ходит ли он к психологу.

– Райли, он описал тебя как сущего монстра, сказал, что ты смеешься надо мной за моей спиной. Что ты всегда издевалась над подобными мне, а в моей прежней жизни красота была синонимом жестокости. Конечно, я сомневалась, что он говорит правду, но мне хотелось верить во все, что он говорит. Я общалась со своим идеалом, понимаешь? Это как встретить кумира, которому ты слепо веришь. Он предложил проучить тебя, заставить почувствовать то, что испытывают все серые мышки и жертвы школьного буллинга. Ваш вип-стол с правилами только доказывал, что вам с подругами нравится чувствовать превосходство над другими и показывать им свое место.

– Свод правил появился из-за ревности и ссор. У нас куча парочек, которые приводили за стол новых людей, чтобы спровоцировать бывших. Я никогда не занималась буллингом, только если сама становилась жертвой собственных самокритичных мыслей. Когда ты приехала, я искренне хотела помочь тебе найти место в обществе, хотела, чтобы ты чувствовала себя комфортно.

– Мне стыдно за то, что я повела себя так, но, как я уже говорила, мне нет оправдания. Я просто изо всех сил хотела угодить Каллуму и верила всему, что он говорил. Я согласилась не сразу. Во время ланча мы встречались в библиотеке, где он ненавязчиво уговаривал меня, и в какой-то момент я сдалась. Каллум сказал, что я должна усыпить твою бдительность и разыграть перед тобой представление, соврав, что он оскорблял меня за спиной. Мне нужно было как можно чаще подставлять тебя и выводить из себя, заставляя срываться. Тогда у озера я притворилась, что перебрала с алкоголем. И выпечку испортила специально. А еще он попросил влезть в доверие к Сойеру, я должна была…

Облизнув пересохшие губы, Фелисити прикрывает веки.

– Каллум хотел, чтобы Сойер влюбился в меня. Он сказал, что у тебя есть несколько самых болевых точек: Сойер, твои подруги, место в группе поддержки и твоя репутация. Хлоя и Ви так и не впустили меня в свой круг доверия, и я очень быстро поняла, что нет смысла искать с ними общий язык. А Сойер… Он был так вежлив, что мне начало казаться, будто у меня может получиться. К тому же я нашла общий язык с Зоуи, к слову, она действительно мне нравится. А потом Сойер сказал, что был вежлив со мной только потому, что я гостья в вашем доме, но ему не нравится то, как я веду себя с тобой, и прекратил занятия.

– Как бестактно с его стороны, – бормочу я.

– А когда Каллум поцеловал меня… Райли, я будто оказалась в собственной мечте. Он сказал, что влюбляется в меня, и после такого я была готова на все. Он пообещал, что я стану популярной, но для этого я должна стать не просто похожей на тебя, а твоей копией. Если честно, я была совсем не против. Ну кто не хочет стать Райли Беннет? У тебя идеальная жизнь. Как только я переступила порог Ноттингема, меня поразило, с каким восхищением на тебя смотрят, как девочки в коридорах обсуждают, в чем ты сегодня пришла в школу и твои фотографии в соцсетях. Как парни смотрят тебе вслед. Ты была идеальной и недосягаемой, парни хотели встречаться с тобой, а девочки дружить. Именно такая девушка должна была быть рядом с Каллумом, и я была одержима желанием стать похожей на тебя хоть немного.

– Это он покупал тебе одежду и дал деньги на салон, чтобы покрасить волосы?

– Да. За одеждой мы ходили вместе. Каллум рассказывал мне о твоих привычках и слабых местах. Идея с костюмом на Хэллоуин принадлежала ему. После того инцидента с вывихом руки он стал буквально одержим местью. Наши с ним отношения не заходили дальше поцелуев, я никак не могла решиться перейти черту. Тогда он сказал, что не может больше терпеть, и попросил меня скинуть интимное фото. Он просил об этом много раз, но ко Дню благодарения начал давить сильнее, сказал, что я должна дать ему хоть что-то, потому что так работают отношения. Тогда я поняла, что он бросит меня, если я не пришлю хотя бы пару снимков.

В наших отношениях Каллум не давил на меня, все откровенные фото я присылала сама, чтобы подразнить его. То, что он давил на Фелисити, значит только одно: Каллум – ублюдок, который умышленно искал то, чем в будущем сможет ее шантажировать, как сделал это со мной.

– На День благодарения он предложил сделать что-то, что поможет тебе поругаться с родителями, провернуть что-то в стиле костюма на Хэллоуин. Тебя очень легко вывести на эмоции, так что мне нужно было просто спровоцировать тебя. Но я отказалась, мне не хотелось портить семейный праздник, хотя бы из уважения к твоим родителям и Скарлетт, они всегда были очень добры ко мне.

– Мхм, даже слишком.

– Тогда Каллум пригрозил, что опубликует мои фото, и публичное унижение будет гораздо хуже, чем было в твоем случае. Мне пришлось устроить за ужином то представление, прости и за это. Каллум все время был нервным, а к премьере постановки словно находился не в себе: грубил, стал очень жестким и как-то даже оттолкнул меня с такой силой, что я упала. Все наши разговоры сводились только к тебе, это пугало и настораживало. Он снова начал агрессивно настаивать, чтобы я попыталась поссорить вас с Сойером. Хотел отомстить и решил, что нет ничего лучше, чем унизить тебя прилюдно. Изначально он собирался ограничиться страницами дневника, но потом вспомнил о твоей аллергии на мед.

– Он вспомнил сам?

Прикусив губу, Фелис опускает виноватый взгляд и качает головой.

– Об этом напомнила я. На ужине Сойер как-то сказал, что от меда ты будешь красная, как лобстер. Клянусь, Райли, я не знала, что для тебя это окажется так опасно. Каллум потребовал, чтобы я подмешала мед в твою еду или чашку, хотел даже в чаши с пуншем добавить. Я сказала, что это слишком, но он снова пригрозил фото. И тогда мне пришлось выбирать: либо ты, либо я. Я подмешала пару ложек меда в твой фреш и… Когда я увидела, как ты задыхаешься, я… Боже, только в этот момент я поняла, насколько далеко зашла. Я всю ночь молилась, чтобы с тобой все было в порядке.

– Твоими молитвами, Фелис, – с усмешкой отвечаю я, на что она громко всхлипывает.

– Я пришла сначала рассказать все тебе, перед тем как запишу видео, где подробно расскажу обо всем с самого начала. Я расскажу о шантаже Каллума, его одержимом желании отомстить тебе, обо всем, что я делала и как помогала. И опубликую видео сегодня же. Это вряд ли поможет искупить вину, но больше я ничего не могу сделать, Райли.

– Ты ведь изначально знала, что он шантажировал меня фото, и все равно помогала?

– Я не верила в это ровно до того момента, пока Каллум не начал шантажировать меня саму. Зато искренне верила в то, что он правда влюбился в меня. – Фелисити усмехается. – Какая же дура! Клянусь, я не знала, что все зайдет так далеко. Что способна на такие ужасные вещи.

– Твоя история про жесткого отчима и буллинг в школе хотя бы правда?

– Да, на этот счет я никогда не врала.

Вытерев слезы, она поднимается и тянется к дверной ручке.

– Это стоило того? – спрашиваю я. – Быть с Каллумом и стать моей копией?

– Пару недель назад я бы сказала «да». Но сейчас все иначе. – Улыбнувшись сквозь слезы, Фелис качает головой. – Я снова хочу стать собой, но уже плохо помню, кто я такая. Но на этот счет не стоит переживать, да? Общество само напомнит, где мое место. Весь мир, так или иначе, играет по правилам Ноттингема, пусть и в разной степени тяжести.

К сожалению, Фелис права. Можно смело вводить в мир термин «Ноттингем» – это любое общество с иерархической структурой, подверженное сильной зависимости от мнения окружающих, популярности и количества лайков в социальных сетях. Членам общества в разной степени тяжести характерны: самолюбование, жажда признания, власти и контроля над другими, жестокость, ложь, манипуляции, зависть, любовь к сплетням и повышение собственной самооценки за счет унижения более слабых представителей среды. Общество, способное сломить и уничтожить человека, даже не выходя из дома, через интернет.

И я совру, если скажу, что не являюсь ярким представителем этой жестокой системы.

В палате появляются родители. Мама без остановки обнимает меня и плачет, папе стоит больших трудов успокоить ее. Я разговариваю с ними, но мыслями возвращаюсь к истории Фелис, пытаясь поставить себя на ее место, а вместо Каллума рисую лицо Зейна Малика в роли красивого злодея. Смогла бы я поступить так же?

У Фелис тяжелая предыстория, и я никогда смогу по-настоящему понять и прочувствовать ее чувства и действия, хотя мотив вполне ясен. Абьюзивный отчим, бесхребетная мать и жестокие одноклассники заблокировали ей доверие и любовь к людям.

Мы слишком разные. Поэтому, окажись я на ее месте, то – да простит меня Зейн Малик – я послала бы его куда подальше с такими предложениями.

* * *

Видео с признанием Фелисити обо всем, что происходило с ней с момента приезда, собрало рекордное для Ноттингема количество просмотров и лайков. Мощнейшая по масштабу новость моментально заглушила обсуждение опубликованных страниц моего дневника. Ноттингем, который еще недавно насмехался, в этот раз встал на мою сторону. Теперь меня защищают и называют жертвой, но я не чувствую радости или облегчения. Мне действительно все равно, что думают обо мне ребята в школе. Хочется просто забыть о произошедшем как можно скорее.

В день публикации видео Каллум Брайт удалился из всех социальных сетей и не пришел в школу. Пошли слухи о том, что второй семестр он будет учиться в другой школе, а может, даже переедет к матери в Коста-Рику. Хоть Ноттингем и быстро забывает скандалы, переключаясь на новые сплетни, я точно знаю, что эго Каллума ни за что бы не выдержало такой зашкаливающий уровень общественного осуждения. Должна признаться, что даже немного сожалею, что не увижу, как Брайта травят те, кто буквально пару дней назад поклонялся ему. Но с другой стороны – я счастлива, что мы с ним вряд ли еще когда-нибудь увидимся.

Сойер спросил, не хочу ли я опубликовать видео с компроматом на Каллума, но я решила, что не стану этого делать. Во-первых, интернет помнит все, поэтому слухи о видео Фелисити так или иначе дойдут до новой школы Каллума. Во-вторых, это видео будет козырем в моем рукаве, если он вдруг опять решит выкинуть что-нибудь в мою сторону. В-третьих, директор Морроу, кажется, тоже посмотрел видео Фелис, потому как сказал, что не понимает, о какой драке на зимнем балу все говорят, ведь он ничего не видел. Сойера не исключат, а это все, чего я хотела.

Завтра Рождество, а я так и не нашла в себе силы выйти на улицу и купить подарки близким. Шершавая сыпь все еще покрывает мои щеки и виски, она шелушится, поэтому я без остановки обрабатываю ее мазью. На животе, руках и заднице дела обстоят немного лучше.

Косметика под запретом, а от респираторной маски кожа начинает зудеть, поэтому я выбрала путь затворничества.

В отличие от родителей с Сойером и Хлои, Ви не стала врать.

– Милая, это ужасно, – говорит она, разглядывая мое лицо через камеру. – Уверена, что скоро все пройдет.

– Надеюсь. Меня больше раздражает, что я не могу расслабиться рядом с Сойером. Все время думаю о том, не противно ли ему смотреть на меня и касаться.

– Он дал тебе повод?

– Нет, конечно нет.

– Тогда не додумывай за него. По моему счетчику секса вы должны были переспать целую вечность назад.

– Мой счетчик показывает то же самое, – выдыхаю я, откидываясь на подушку.

– Ты слишком все усложняешь, Райлс. Ты любишь его, он любит тебя. Вы хотите друг друга. Подарка на Рождество у тебя все равно нет, так что иди и прямо сейчас переспи с ним ради Санты и сохранения моей нервной системы!

– Вряд ли это хорошая идея, учитывая то, что прямо сейчас он с моим отцом продает «Додж».

– Ты говорила, что эта машина важна для него, значит, он будет расстроен, и надо подарить ему утешительный секс. Ради бога, не делай такое лицо! Из нас двоих девственница я.

После короткого стука в комнату заглядывает папа, и я быстро прощаюсь с одержимой чужим сексом Ви.

– Как прошло? – спрашиваю я, заглядывая за папино плечо. – Сойер не с тобой?

– Он вообще не пришел на продажу, сказал, что нужно помочь другу убраться в спортивном зале перед закрытием на время праздников.

Прижав колени к груди, я опускаю на них подбородок.

– Ему тяжело расставаться с машиной, Сойер вообще ненавидит прощаться.

– Ему и не придется. – Достав из кармана связку ключей с брелоком, папа садится на край кровати. – Джейсон позвонил в последний момент, сказал, что выкупает. Решил сделать подарок сыну. Видимо, Скарлетт намекнула.

– Боже, это же потрясающе! Погоди, а разве у него не проблемы с финансами?

– Сказал, что дела налаживаются. Но, если честно, я уверен, что Джейс влез в долги и поскандалил с семьей, но Сойеру необязательно об этом знать, верно? В любом случае подробности узнаем очень скоро – Джейс обещал приехать после Рождества.

– Сойер уже знает?

– Я пытался рассказать, но он не берет трубку.

– Я могу сходить к нему.

Папа смотрит на меня с недоверием, потому что последние несколько дней я отказывалась даже спускаться на ужин, не говоря уже о том, чтобы выйти на улицу.

– Уверена?

Мысль о том, что я смогу поднять настроение Сойеру хорошей новостью, придает решительности.

– Да. Я знаю, где находится «Деф». – Я протягиваю ладонь за ключами. – Ты приехал сюда на «Додже»? Хочу поехать в зал прямо на нем.

Папа потирает щеку.

– Райли, там механическая коробка передач. Справишься?

– Да.

С механикой у меня не самые лучшие отношения, но я знаю, что справлюсь. Я наконец-то вспомнила это приятное чувство уверенности в себе, которое наполняет тело энергией изнутри.

Надев свитер и джинсы, спускаюсь в холл. В гостиной мама с Фелис смотрят рождественскую комедию. Мы не стали рассказывать родителям о том, что на самом деле произошло на выпускном, мне не хочется, чтобы они погрязли в чувстве вины из-за того, что не поверили мне, когда я говорила, что Фелис – сущий дьявол.

Если при родителях я хоть как-то поддерживаю видимость общения с Фелис, то Сойер даже не может находиться с ней в одной комнате. Он ненавидит то, что она продолжает жить с нами под одной крышей. Но Фелисити ведет себя тихо, почти не разговаривает и наверняка считает часы до послезавтра, мечтая вернуться в Манчестер и навсегда забыть Гамильтон.

– Ты куда? – спрашивает мама, выходя ко мне.

– Подрабатываю рождественским эльфом, отнесу кое-кому хорошие новости, а может, даже куплю подарки.

Накинув куртку, наматываю на шею шарф и целую маму в щеку.

– Райли, обувь!

Застыв у открытой двери, я понимаю, что чуть не выбежала на улицу в носках. Обувшись, быстро семеню по подъездной дорожке к «Доджу».

Мне не верится, что папа доверил мне сесть за руль. Но вот я уже завожу двигатель и выезжаю с нашей улицы, сосредоточенная на дороге. Все отлично.

В голове всплывают сцены из книг с плохими концовками, где герой погибает по дороге ко второй половинке.

Сойер прав, моя фантазия в паре с чтением плохо влияет на мою психику. Нужно думать о книгах с хорошим концом.

– «Похоть гнева», «Наложница вампира», «Запах турбулентности», – перечисляю я вслух книги с хеппи-эндом со своих полок. Эти названия наверняка заставили бы Сойера закатить глаза. – «Проклятие вожделения», «Искуситель нежности», «Вервольф-хоккеист», «Аметистовая страсть», «Нефритовый альфа».

Спустя две полки моего любимого порно за углом показываются шпили церкви, напротив которых стоит «Деф». В подвале старого кирпичного дома находится спортзал, в котором Нико убирается после закрытия, получая за это возможность заниматься бесплатно.

Аккуратно припарковавшись, я захлопываю дверцу «Доджа». Ступени уже запорошило снегом, и я осторожно спускаюсь. На потертой двери, выкрашенной в красный, баллончиком выведено «Деф». Дергаю за ручку, и она поддается.

Сквозь серый полумрак виднеется ринг, над которым висят лампы, отбрасывающие желтый свет. Вдоль зала болтается парочка подвешенных к потолку боксерских груш, маты собраны в стопку в углу. Полы влажные, их кто-то недавно помыл. В помещении очень тихо, и мне начинает казаться, что парни ушли и забыли закрыть дверь.

– Ты чего тут?

Из-за двери с пожелтевшим мутным стеклом показывается Нико, держа в руках швабру.

– Сойер, к тебе гости, – бросает он.

Спустя мгновение на пороге появляется Сойер и замирает, глядя на меня с таким удивлением, будто мы не виделись несколько лет.

– Ты не берешь трубку. Это не прикольно.

– Звук выключен.

Спрятав руки в карманы джинсов, он подходит ближе.

– Ты вышла из дома.

– Отгадай, на чем я приехала сюда?

Запустив пальцы в карман куртки, я беру прохладный ключ с брелоком и протягиваю руку. Сойер с недоумением смотрит на ключи в своей ладони.

– Это подарок твоего отца. Ты бы знал больше, если бы отвечал на звонки.

– Звучишь как твой папа, – выдыхает он, покачивая головой. – Поверить не могу.

– Ты ведь рад? – осторожно спрашиваю я.

– Конечно, да, – тихо усмехнувшись, Сойер проводит пальцами по волосам. – Просто не ожидал и пока еще не до конца понял. Он здесь?

– Приедет после праздников.

– Папа перед отъездом сказал, что ты намекнула ему, как эта машина важна для меня.

– Разве я не права?

Кивнув, он сжимает ключи.

– Спасибо, Райлс.

– Простите, что прерываю, голубки. – Нико хлопает дверью в кабинет. – Но мне пора. Закроешь тут все?

Сойер кивает, а я машу Нико на прощание.

Мы остаемся одни, и мне нравится, что здесь полумрак, в котором я вместе со своей сыпью на лице чувствую себя намного комфортнее.

– Что ж, так вот, значит, где ты занимаешься. – Оглядывая обшарпанные серые стены, я прохожусь вдоль ринга, а затем приподнимаю натянутый канат и пролезаю под ним. – Я определенно должна сказать спасибо этому залу за то, как эффектно ты смотришься без футболки.

– Как себя чувствуешь?

Опустив локти на канат, я пожимаю плечами.

– Хорошо. По дороге сюда я перечисляла названия книг с хеппи-эндом и справилась с механикой. А еще я приехала не только отдать ключи, но и сказать спасибо.

– За что? – перелезая через канаты, Сойер поднимается на ринг.

– Я была меланхоличной стервой последние дни и все время ныла из-за того, как выгляжу, и наверняка выглядела еще хуже из-за этого.

– Все хорошо.

Свет от лампы падает на его темные волосы, тени на лице подчеркивают скулы, и от красоты Сойера я немного торможу, забывая, что хотела сказать.

– Научишь меня боксировать?

Он смотрит на меня с сомнением, которое я принимаю как вызов. Скинув куртку и шарф, бросаю их в угол.

– Давай же. – Сжав кулаки, я подпрыгиваю на месте, поочередно выбрасывая руки вперед. – Как называется этот удар? Апперкот? Контрудар?

– Сломанные пальцы. Не сжимай большой палец, он должен лежать поверх остальных, если не хочешь покалечиться.

Я вспоминаю, как слышала от Сойера похожие слова в детстве, когда он учил меня наносить удар, которым я в итоге разбила Каллуму нос.

Последовав совету, я в прыжке приближаюсь к Сойеру и легонько стучу по его твердому животу. Он усмехается, отчего его пресс становится еще тверже.

– Будь это настоящая драка, я бы уже свалила тебя с ног.

Следующий удар не достигает цели: Сойер перехватывает мое запястье и в секунду разворачивает меня. Его пальцы смыкаются в замок на моей груди и обездвиживают, намертво пригвождая руки к телу. Я оказываюсь прижата спиной к его груди и совершенно не собираюсь сопротивляться.

Мне уже нравятся эти тренировки, надо приходить сюда чаще.

От близости Сойера каждая мышца в моем теле напрягается. Его губы касаются моего виска, и в первую секунду мне хочется отстраниться, но я прячу мысли о проблемной коже в самый дальний ящик. Хватка Сойера заметно слабеет, словно он дает мне возможность освободиться в любой момент.

– Я не учу драться, Райлс. Я хорош в другом.

О, я больше чем уверена, что в другом он точно хорош.

– В самообороне.

Он обрубил мою буйную фантазию на корню.

– И как выбираться из такого захвата?

– Главное – не дать противнику схватить тебя за талию, чтобы он не мог обрести контроль над твоими бедрами.

Иисусе! А если я хочу обратного?

– Присядь, наклонись вперед и, сжав руки в кулаки, подними их параллельно полу.

Сжав пальцы, я сгибаю руки в локтях и приседаю, упираясь в бедра Сойера. Черт возьми, он учит полезным вещам, которые однажды могут спасти жизнь, но мои мысли крутятся совершенно в другом направлении. Я грешница и уже давно смирилась с этим.

– Выверни правую ногу в сторону и скользи за ней бедром.

Я делаю все медленно, ожидая, когда Сойер поправит меня, но, кажется, иду в верном направлении.

– Что дальше?

– Теперь наклонись, поставь другую ногу за мою и одновременно с этим бей в пах.

– Боюсь, мне он еще пригодится.

Сойер беззвучно смеется, и это отдается вибрацией в моем теле. Наклонившись, я завожу вторую ногу за его и замахиваюсь, останавливая кулак в паре дюймов от его паха.

– А теперь беги со всех ног.

Он отпускает меня, освобождая из захвата, и я выпрямляюсь, но не сбегаю.

– Хочу записаться к тебе на индивидуальные тренировки.

– В твоем расписании не так много свободного времени.

– Для самообороны всегда найдется. Сколько ты берешь за уроки?

– Ты ведь знаешь, что я не возьму с тебя денег, Гномик.

– Но я могу заплатить не только деньгами. Как насчет рождественского стриптиза на ринге? Ты ведь тут один?

– Я бы так не сказал.

– Ну, я не в счет. – Потянув вверх край свитера, я, напевая «Jingle Bells», шутливо виляю бедрами. Певица из меня ужасная.

Не отводя от меня взгляда, Сойер потирает переносицу и усмехается.

– Ну как, это достаточно секси для крутого парня с новеньким «Доджем»? О мой бог! Посмотри, это что, лифчик? – Подняв свитер выше, я раскрываю рот в притворном удивлении. – И не поверишь, но сегодня у меня комплект.

Сойер уже не скрывает смеха. Скрестив руки на груди, он смотрит на мои кривляния и даже не просит остановиться. Мой живот все еще покрывает сыпь, но я стараюсь не думать об этом, потому что Сойер уже не раз сказал, что ему плевать на это. Сейчас он улыбается, и это самое главное.

– Это что еще такое?! – раздается грозный голос, заставляющий меня вздрогнуть.

Я медленно оборачиваюсь.

За рингом стоит коренастый мужчина. Лицо красное, волнистые волосы взъерошены, над верхней губой пушатся усы. Уперев руки в бока, он выглядит более чем недовольным. На жилете у него болтается бейджик с именем «Луиджи».

– Еще и наследила, – ворчит он, указывая на мокрые разводы на ринге. – Сойер, что это такое? Стоит боссу выйти за порог, как вы начинаете дурить!

Опомнившись, я наконец опускаю свитер, пряча от Луиджи свой лифчик и живот.

– Не ворчи, мы все уберем. Извини, что разбудили.

Продолжая ворчать, мужчина плетется обратно в каморку.

– Не обращай на него внимания, – успокаивает Сойер, приобнимая меня за плечи. – Это Луиджи, он друг босса, искавший работу, поэтому здесь появилась несуществующая вакансия ночного охранника. Он живет тут уже неделю, потому что поругался с женой.

– Когда ты собирался сказать, что не один здесь?

– Я и сказал.

– Нет, ты сказал не так! – возмущенно шепчу я. – Я думала, что ты имеешь в виду меня, а не Пабло Эскобара в каморке.

Прижав меня ближе, Сойер смеется, а я задумываюсь над тем, чтобы всерьез ударить его кулаком в пах.

– Как думаешь, есть шанс, что мы займемся сексом в этом году и нам ничего не помешает? – спрашиваю я.

– Есть, как и возможность сходить на нормальное свидание. – Его ладони проскальзывают по моей талии. – Как насчет завтра?

– Но завтра Рождество.

– И что с того?

– Хорошо, но только если согласишься съездить со мной сегодня за подарками в торговый центр.

– Нет, пожалуйста, только не это. – Страдание в его голосе звучит намного острее, чем от факта несостоявшегося секса. – Я люблю тебя, Райли, всю тебя, но ненавижу ходить с тобой по магазинам.

– В этот раз будет быстро, обещаю, – убеждаю я, поворачиваясь. – У меня список подарков готов еще с июля.

– В прошлом году ты говорила то же самое и в позапрошлом.

– Но я… Мне будет легче пойти с тобой, чтобы я могла спрятаться за твое плечо, если вдруг покажется, что люди пялятся на мою кожу. И пакеты наверняка окажутся очень тяжелыми.

– Ты обещала без манипуляций. – Вглядываясь в мои глаза, Сойер делает глубокий вздох и запрокидывает голову. – У меня вообще есть хоть один шанс вылезти из-под твоего каблука?

Радостно улыбнувшись, я беру его за руку и тяну к канатам.

– Протрите ринг! – кричит из каморки Луиджи.

* * *

Сегодня один из тех редких вечеров, когда в моей комнате царит хаос. Я достала огромную коробку с рулонами оберточной бумаги, лентами и крошечными открытками. Упаковка подарков – настоящая медитация.

У меня было настолько хорошее настроение, что я даже решилась купить в подарок Фелис снежный шар с маленьким макетом Гамильтона.

Рубашку для папы я хочу упаковать в синюю бумагу с золотистыми снежинками, поэтому лезу на дно коробки. Вытаскиваю банты и ленты, перебираю крафтовую бумагу и на самом дне вижу розовую обложку с сердечками. Знакомая картинка отдается в груди болезненным уколом ностальгии. Возможно, именно так чувствуют себя люди, спустя много лет встретившие первую любовь.

Мой дневник восьмилетней давности.

Как он тут оказался? И как я пропустила его, когда уничтожала остальные? Достав тетрадь, провожу ладонью по гладкой обложке и открываю. На титульном листе розовым маркером написано: «Собственность Райли Беннет!!! Никому не читать!»

Мне даже страшно посчитать, сколько раз на страницах написана обведенная в сердечки фраза: «Райли плюс Сойер равно любовь».

Мрак. Мне было десять лет, и я уже была одержима Сойером.

Преодолевая стыд за влюбленную девочку из прошлого, которая своими чувствами ничем не отличается от настоящей версии меня, я открываю первую попавшуюся страницу:

Дорогой дневник, вчера я поссорилась с подругами во время игры в русалок. Они не разрешали мне быть Рикки из «H2O: просто добавь воды», потому что она блондинка, а я рыжая и некрасивая, поэтому они сказали, что я буду Шарлоттой. Сойер сказал, что мои подруги дуры и что он не знает, кто такая Рикки, но я все равно на нее похожа, потому что очень красивая. Вот поэтому мы с Сойером будем дружить всегда, не потому, что он считает меня красивой, а потому, что он говорит хорошие вещи, чтобы я улыбнулась.

Вчера я спросила у мамы, что такое любовь, и она ответила, что это когда даже минусы человека кажутся тебе плюсами. А я не вижу в Сойере минусов, и что это значит? Вдруг их нет? Как я тогда пойму наверняка, что это любовь? Мама говорит, что мне рано думать о любви и смеется, а мне не смешно.

Я люблю Сойера и буду любить его, даже если в нем не найдется ни одного минуса, которые будут казаться плюсами.

Господи, во-первых, те девочки из моего детства были настоящими стервами. Во-вторых, я совершенно забыла об этом случае, как и о том, как Сойер назвал меня красивой. Ту щуплую девочку с рыжими волосами, кривыми зубами и усыпанным веснушками лицом. Он поддерживал и был рядом, даже когда при взгляде на меня можно было смело сказать: «Да, она не самая милая и красивая, но, возможно, ей повезет, и она вырастет умной».

Умной я, кажется, так и не выросла, потому что сижу здесь и играю в прятки с Сойером последние несколько дней из-за идиотской сыпи. Он видел меня в слезах и соплях и даже держал мои волосы, когда меня тошнило после отравления китайской едой, и ничто из этого не отвернуло его от меня. Я снова решила все за него, а Сойер не сопротивляется, просто потому, что не хочет тревожить меня, пока я так уязвима.

Сжав дневник, я поднимаюсь и выбегаю из комнаты.

– Я к Сойеру! – кричу, наспех обуваясь, и выскакиваю на крыльцо.

Даже не постучавшись, открываю дверь и забегаю в дом Вудов. Взлетаю по лестнице и, раскрыв дверь в комнату Сойера, застываю на пороге. Сидя на кровати, он печатает что-то в ноутбуке.

– Я пришла заняться с тобой предрождественским сексом, – говорю я, пытаясь перевести тяжелое дыхание.

Клацающий звук клавиш затихает, а через несколько долгих секунд Сойер поднимает голову.

– Надеюсь, ты не ко мне, – звучит голос Скарлетт. Она выходит из ванной с корзиной белья, а я хочу умереть на месте.

– Это мы всегда так в шутку здороваемся. – Нервно рассмеявшись, я отмахиваюсь. – Забавно, правда?

– Очень. Ты хорошо выглядишь, Райли, – говорит она, тепло улыбнувшись. – Рада, что ты наконец-то зашла.

Я растерянно киваю. Скарлетт указывает взглядом в сторону, молча прося уступить дорогу, и я быстро отступаю.

– Если заделаете нам внуков, не окончив университет, я вас убью! – кричит она, уходя по коридору. – И да, веселого предрождества, Райли!

О боже.

Мы остаемся втроем: я, Сойер и мой стыд.

– Мне стоит как-то шутить или лучше промолчать? – спрашивает он, отставляя ноутбук на тумбочку.

– Лучше молчи.

– Что у тебя там? – Он задерживает взгляд на дневнике. – Принесла новую порцию членов? Про какие читаем на этот раз, разноцветные?

– Я нашла свой старый дневник. Ты помнишь, как сказал, что я Рикки?

– Это опять что-то на твоем выдуманном языке?

Прикрыв дверь, я сжимаю твердую обложку в пальцах.

– Девчонки обозвали меня некрасивой и не дали быть русалкой, а ты сказал, что они дуры, а я – Рикки.

– Райлс, я понятия не имею, о чем ты говоришь. Но раз после этого ты решила, что пора заняться предрождественским сексом, я, очевидно, сказал что-то прикольное.

– Трумиротворительно прикольное.

Скинув обувь, я забираюсь к нему на кровать и, перекинув ногу через Сойера, опускаюсь на его бедра.

Черты его лица становятся заметно напряженнее.

– Ты сказал, что я красивая.

Прислонившись затылком к спинке кровати, он рассматривает мое лицо.

– Для тебя это новость?

– Той мне, из детства. – Стучу дневником по его плечу. – Я смотрела в зеркало и плакала почти каждый день, потому что ненавидела свою внешность.

Нахмурившись, Сойер с осторожностью протягивает руку и касается моих волос.

– Ты с детства была тупицей.

Усмехнувшись, я прикрываю веки.

– Ты даже представить себе не можешь, как важно для девочки любить свое отражение в зеркале.

– Я помню, как ты переживала из-за этого. – Он задерживает пальцы в дюйме от моей талии и заглядывает в глаза. – Можно? В последние дни ты…

– Немного нестабильна, знаю, – помогаю я, заметив, как он запнулся. – Все хорошо.

Ладонь Сойера опускается на мою талию.

– Никогда не понимал твоих комплексов, потому что с детства считал тебя самой красивой. И не буду врать, мне тяжело смотреть на то, как ты снова презираешь себя и не хочешь смотреться в зеркало.

Может, Сойер просто всегда видел мои минусы как плюсы? По маминой теории это и есть любовь.

– Мне слишком тяжело, потому что я хотела, чтобы наш первый раз был идеальным, а из-за этой чертовой сыпи я все время думаю о том, как выгляжу. Знаю, ты сказал, что тебе все равно, но дело во мне. Это сковывает.

Сойер тянется к прикроватной лампе и выключает ее. Из освещения остается лишь бледное свечение от экрана ноутбука и полоска света из открытой двери ванной комнаты.

– Так лучше? – спрашивает он, медленно выписывая большим пальцем круги на моей талии.

В этот момент я люблю Сойера так сильно, что готова разреветься. Отложив дневник, я тянусь к его губам, но замираю.

– Что? Что я опять сделал не так? – опасение в его голосе заставляет меня рассмеяться.

– Я не закрыла дверь. Это же закон книг номер один – нас не должны прервать. В этот раз никаких ошибок!

– По закону книг ты должна быть девственницей.

– Придурок.

Соскользнув с него, я иду к двери, поворачиваю замок и быстро возвращаюсь обратно. По телу дрожью пробегает волнение, когда я снова опускаюсь на колени Сойера. Внезапно я чувствую себя неуверенно, словно все в первый раз.

О господи, я правда собираюсь переспать с Сойером Вудом! Не могу поверить, что моя кожа покрыта сыпью в такой важный момент. Не могу поверить, что та девочка, писавшая про безответную любовь в своих дневниках, получила взаимность.

Обняв Сойера за шею, я склоняюсь ближе и прижимаюсь своим лбом к его. В тишине комнаты слишком громко слышится мое прерывистое дыхание и гулкое биение сердца.

– Что такое? – шепчет он, водя костяшками вдоль моего позвоночника. – Не думай об этом. Я люблю тебя, и ты прямо сейчас можешь убедиться в том, насколько красивой я тебя считаю.

Сжав мои бедра, Сойер притягивает меня ближе, я скольжу по его ногам и, оказавшись на бедрах, даже сквозь ткань его джинсов чувствую, как он возбужден.

– Я хочу тебя, Райли, и очень сильно. Не только в моменте, а перманентно на протяжении нескольких лет. Но если ты не готова, то…

– Нет, заткнись, не становись еще идеальнее, ладно?

Опускаю ладони на его щеки и в невесомом поцелуе касаюсь его верхней губы, затем нижней. Еще и еще, постепенно углубляя поцелуй. Я медленно распаляю свое желание, хочу, чтобы оно вытеснило все идиотские комплексы.

Ладони Сойера неспешно скользят по моей талии и спине. Он не давит и пока не берет инициативу в свои руки, потому что в последние дни я напоминаю клубок оголенных нервов.

Чуть двинув бедрами, прижимаюсь еще ближе к нему, и пальцы Сойера на моей талии заметно напрягаются.

– Черт, Райлс, – рвано выдыхает он в мои губы.

От мысли, что я могу вызвать у него такую реакцию, мое томящееся желание вспыхивает в одну секунду. Я стягиваю с него футболку, и Сойер поднимает руки, чтобы помочь мне.

Возвращаясь к губам, провожу пальцами по его груди, за которой быстро стучит сердце. Спускаюсь к рельефным мышцам живота. Вау, я определенно выиграла джекпот.

Поймав край своей толстовки, немного медлю – это чертовски трудно. Хочется разреветься от одной мысли, что я стесняюсь своего тела. И я бы ни за что не смогла раздеться в таком состоянии перед кем-то другим, но я полностью доверяю Сойеру.

– В уничтоженных дневниках я писала, как мечтаю о том, чтобы ты стал моим первым парнем во всех смыслах этого слова, – признаюсь я, стягивая с себя толстовку и бросая ее на пол. – В каком-то смысле так и выходит, потому что я впервые буду с человеком, которого люблю. Я буду с тобой.

Грудь Сойера вздымается в глубоком вдохе, в блеклом свете от экрана я вижу его взгляд – он смотрит на меня так, будто я единственное, что имеет смысл. Так, как я обычно смотрю на него.

Он касается теплыми ладонями моей обнаженной спины, сначала осторожно, словно ждет, что я вот-вот оттолкну, а затем ведет пальцы вверх, и они тонут в моих волосах.

Сойер дарит мне глубокий поцелуй. Его губы и ощущение его горячей кожи под моими ладонями будят ноющее чувство внизу живота. Я впиваюсь пальцами в его плечи, и в попытках унять эту приятную боль мои бедра плавно раскачиваются словно сами по себе, подаваясь навстречу Сойеру.

Его движения становятся увереннее, руки скользят по моему телу. Сжав в ладони мои волосы на затылке, он легонько тянет и припадает губами к моей шее, ведя дорожку поцелуев, которые посылают импульсы тока по венам. Дыхание Сойера учащается, и это сводит меня с ума. Даже самая малейшая его реакция распаляет мое желание. Воздух в комнате тяжелеет, словно наэлектризован. Трение наших тел даже сквозь одежду становится невыносимым, а внизу живота с каждой секундой тянет все сильнее. Я будто в агонии.

Мне нужно больше, нам обоим это нужно. Заставляю себя отстраниться и слезаю с кровати, чтобы развязать шнурок спортивных штанов. Пальцы дрожат, и узел никак не поддается. Пытаюсь стянуть их, но они соскальзывают с талии и впиваются в кости таза.

– Дерьмо!

Усмехнувшись, Сойер поднимается следом за мной.

– Иди сюда.

Он пытается развязать крошечный узелок, но у него тоже не выходит.

– Дерьмо, – повторяет он за мной и опускается на колени. – Что в таких случаях обычно делают в твоих книгах?

Почувствовав его дыхание над резинкой спортивных штанов, я импульсивно втягиваю живот. Тело обдает жаром.

– Обычно рвут одежду.

Сойер поднимает голову. О боже, видеть его полуобнаженным, с соблазнительной улыбкой и спадающими на лоб волосами – все это сильнее меня.

– Если я порву твою одежду, ты меня бросишь.

– Что ж, тут ты прав. Я куплю какую-нибудь специальную, которую не жалко будет испортить.

Он наконец-то расправляется с узлом, пальцы проскальзывают под резинку штанов, и спускают их по ногам к щиколоткам. Его ладони оказываются на моих бедрах, и, легонько сжав их, Сойер подается ближе и целует меня прямо поверх нижнего белья, заставляя глубоко вдохнуть. Он поднимается выше, губы скользят по животу, груди, ключицам, шее.

– Спасибо за доверие, Райлс, – шепчет он мне на ухо. – Я люблю тебя до трумиротворения, что бы оно сейчас ни значило.

От этих слов в груди разгорается пожар, а пальцы на ногах поджимаются сами собой. Губы Сойера находят мои. Он целует меня чувственно и нежно, терпеливо, будто для меня все впервые. Но рядом с ним все и правда кажется именно так.

Его пальцы ловят застежку бюстгальтера, и он расстегивает ее одной рукой, как-то даже слишком ловко, к чему у меня чуть позже будут вопросы. Лифчик падает на пол, и от того, что моя обнаженная грудь соприкасается с грудью Сойера, я проваливаюсь в нирвану.

Подхватив меня под бедра, он поднимает меня, и я обвиваю ногами его талию. Сойер опускает меня на кровать, нависая сверху. Между своих бедер я чувствую его возбуждение, грубая ткань джинсов и малейшие движения заставляют меня впиваться пальцами в его спину и прикусывать губу, чтобы не застонать.

– Как тебе нравится? – спрашивает Сойер, припадая губами к моей шее.

– С тобой. Мне просто охренеть как нравится с тобой.

Его тихий смех щекочет мою шею.

Он оставляет влажные поцелуи на моей груди, пальцы проскальзывают под нижнее белье, и я резко выгибаю спину, врезаясь своей грудью в грудь Сойера. В это самое мгновение все мои нервные окончания собираются на кончиках его пальцев, и меня уносит куда-то за пределы этой комнаты. Сойер ловит мой стон своими губами и утягивает в глубокий поцелуй. А затем вводит в меня два пальца, и я приглушенно вскрикиваю. О господи!

– Надо быть потише, – шепчу я больше самой себе и до боли прикусываю нижнюю губу.

– У меня хорошая звукоизоляция, – отвечает он, потершись кончиком носа о мою щеку.

– Да, именно поэтому я слышу, как Зоуи разговаривает по телефону в соседней комнате.

Сойер смеется, а затем снова заставляет меня вскрикнуть.

Я подаюсь бедрами навстречу его ладони и понимаю, что больше не выдержу. Я ждала слишком долго, и это я не про сегодня.

Обхватив запястье, я отвожу от себя его руку, пока он не довел меня до пика.

– Сойер, пожалуйста.

Скрестив щиколотки за его спиной, я притягиваю бедра Сойера к своим.

Сжав челюсть, он прикрывает глаза на несколько коротких мгновений.

– Черт, осторожней, Райлс, одно лишнее движение, и я закончу этот праздник намного раньше, чем мы планировали.

Рассмеявшись, я целую его в плечо.

Он спускается губами к груди, а я действительно вот-вот начну скулить. Вновь повторяю «пожалуйста», потому что изнываю от желания почувствовать его внутри. Интересно, насколько жалкой выглядит девушка, молящая о сексе?

Сойер отстраняется, чтобы снять джинсы и боксеры, и я округляю глаза. Вау, а здесь действительно есть на что посмотреть! Я официально прошу вернуть прилагательное «красивый» к членам.

Сойер достает из ящика тумбочки презервативы, а я приподнимаюсь на локте, чтобы ничего не пропустить. Зажав между зубов квадратик фольги, он собирается открыть его, но, поймав мой взгляд, замирает и усмехается.

– Что? Он недостаточно величественный?

Как бы он ни издевался над моими книгами и описаниями в них, но то, что я вижу сейчас, – поистине величественно.

– Зачем ты держал меня во френдзоне так долго? – спрашиваю я совершенно без сарказма.

Мой вопрос заставляет его рассмеяться. Надев презерватив, Сойер возвращается и, полностью сняв с меня нижнее белье, нависает надо мной. Он заглядывает в мои глаза, и я чувствую, что дрожу всем телом, но в самом хорошем смысле.

Сойер целует меня долго, заставляя расслабиться. Мои пальцы зарываются в его волосы, и в этот момент остатки моих комплексов окончательно испаряются.

– Готова?

Тяжело сглотнув, я киваю. Он медленно входит в меня, и, несмотря на то, что я абсолютно точно готова, все равно чувствую легкий дискомфорт, потому что у меня уже очень давно не было секса.

– О нет, – бормочу я.

Сойер замирает.

– Я сделал больно?

– Он совсем не холодный.

– Да и ты далеко не Либретта.

Вместо смеха из моего горла выходит булькающий звук, потому что Сойер входит глубже и замирает, давая мне привыкнуть. Его сбивчивое дыхание опаляет мои губы, мышцы дрожат от напряжения – он вынужденно сдерживается, и это заставляет влюбляться в него еще сильнее.

Слегка качнувшись, он входит полностью. Ахнув, я прижимаю ладонь ко рту, чтобы не издавать громких звуков, потому что не хочу потом встретить многозначительные взгляды Скарлетт и Зоуи. Чувствовать Сойера внутри себя, это приятное давление – что-то за гранью реальности. Но при этом самое правильное, что было в моей жизни. К глазам подкатывают слезы, но не от боли.

– Ты как, Райлс, порядок? – обеспокоенно спрашивает он, явно заметив мои мокрые глаза.

Коснувшись его щеки, я киваю.

– Я люблю тебя, Сойер, – шепчу я, боясь, что болезненное обожание в моем взгляде может его отпугнуть. – С самого детства. Я люблю тебя.

Сойер смотрит на меня так, как никогда до этого. Так, будто я призналась в своих чувствах впервые. Так, словно ждал этих слов всю свою жизнь. Чуть повернув голову, он оставляет поцелуй на моей раскрытой ладони.

– И я люблю тебя, Райли.

А затем он целует меня, долго и глубоко, постепенно начиная двигаться. Дискомфорт очень быстро исчезает, сменяясь удовольствием. Я провожу ладонями по его напряженной спине и спускаюсь к пояснице, впиваясь в нее пальцами. Его руки блуждают по моему телу, каждое прикосновение словно пронзает меня насквозь. Когда Сойер набирает темп, мне становится слишком мало воздуха. Приподняв мою ногу, он входит резким толчком еще глубже, и я тихонько вскрикиваю, снова зажимая ладонью рот.

О боже.

Комната плывет и кружится, и я цепляюсь за плечи Сойера, а затем подаюсь бедрами ему навстречу, двигаясь вместе с ним.

Запустив пальцы в его волосы, я завожу ноги за спину Сойера, впуская его в себя еще глубже, и прижимаюсь губами к его плечу, чтобы заглушить стон. Он словно издевается, двигаясь сначала быстро, потом медленно и снова набирая темп.

Сойер припадает к моим губам, рывки становятся мощнее, и мои легкие вот-вот порвутся от сдерживаемых стонов. Не в силах отвечать на поцелуи, я лишь жадно ловлю ртом воздух.

– Сойер, – с придыханием зову я, хотя толком не знаю, что хочу сказать. Что мне хорошо? Что мне хорошо настолько, что я вот-вот попаду на небеса и увижу Иисуса, который наверняка назовет меня грешницей и скинет в ад?

Я нахожусь почти на пике, Сойер протискивает между нами руку, чтобы помочь мне приблизить оргазм, я откидываю голову на подушку. Единственное, что я могу контролировать – плотно прижатую к губам ладонь, заглушающую стоны. Шумно втягиваю носом воздух, пока мое напряженное тело дрожит и извивается. Ловлю на себе потемневший взгляд Сойера – в тусклом освещении его глаза кажутся почти черными. Замечаю, как уголок его губ приподнимается в соблазнительной ухмылке, и видеть его таким прямо на мне, чувствовать его в себе – все это обостряет ощущения в сотни раз.

– Ты безумно красивая, Райлс.

Отлично, его слова для меня сейчас буквально синоним оргазма. Мои веки закрываются сами собой, перед глазами кружат желтые точки. Горячие волны прокатываются по телу все чаще, отчего пальцы на ногах поджимаются и немеют.

Томительная тугая боль внизу живота взрывается, и мое тело накрывает оглушающей волной. Моя любовь к Сойеру взрывается, распадаясь на кусочки, а потом собирается и вырастает во что-то еще более мощное. Это не физика, не химия и даже не трумиротворение. Это что-то за гранью моего понимания, то, что плавит меня изнутри и заставляет любить жизнь. Мои мышцы все еще сжимаются в непроизвольных спазмах, а Сойер продолжает двигаться. Еще несколько резких толчков, и он прижимается лбом к моему плечу, по его телу пробегает дрожь, которая отдается вибрацией во всем моем теле.

Не знаю, сколько проходит времени: пара секунд, минут или вечность. К онемевшим ногам постепенно возвращается чувствительность, но писк в ушах и не думает стихать. Так вот о каких ощущениях писали в книгах. Получается, это не миф?

Я с трудом отлепляю от своего рта окаменевшие пальцы, и мне кажется, что уже никогда не смогу отдышаться.

– Это было, – говорю я, облизнув пересохшие губы. – Было…

Сойер оставляет короткий поцелуй на моем подбородке.

– Если скажешь, что было намного хуже, чем в твоих книжках, я выгоню тебя на улицу. Нагишом.

– Нет. Хочу сказать, что у меня никогда не было так. Это… Вау. – Чувствуя, как внезапно загорелись щеки, я едва сдерживаюсь, чтобы не отвести взгляд.

– Ты хотела сказать прикольно?

– Заткнись.

Он медленно выходит из меня и целует, нежно, до истомы. Я неспешно вожу кончиками пальцев по его влажной спине и чувствую, как мгновенно возбуждаюсь заново. На то я и грешница.

– Ну что, во второй раз я сверху? – бормочу я, обнимая его за шею.

Сойер смеется сквозь поцелуй, и я толком не знаю почему.

В аэропорт Фелисити приехала в той же одежде, в которой прилетела к нам. Все вещи, купленные Каллумом, она собрала и отнесла в церковь для нуждающихся. Кажется, она действительно выбрала прежнюю себя.

Я долго сомневалась и в итоге тоже поехала вместе с родителями проводить Фелис, хотя в глубине души я просто хочу убедиться, что она действительно сядет в самолет и улетит.

Стоя перед зоной стоек регистрации, Фелисити выглядит растерянной. Из-за отказа от косметики она снова кажется немного младше своего возраста.

– Обещай сразу написать нам, как только приземлишься, хорошо? – просит мама, крепко обнимая Фелис. – И как доберешься до дома, обязательно позвони.

– Как-нибудь прилетим в Манчестер, проведешь нам экскурсию, – говорит папа, заботливо потрепав Фелисити по плечу.

Обняв моих родителей на прощанье, она громко всхлипывает, обещая обязательно написать, как приземлится в Манчестере.

Когда очередь доходит до меня, Фелис неуверенно перетаптывается с ноги на ногу, не зная, как себя вести. Шагнув вперед, я коротко обнимаю ее хрупкие плечи.

– Не буду врать, что буду скучать, – с усмешкой говорю я и, похлопав ее по плечу, отстраняюсь. – Но если честно, мне кажется, что, если бы не Каллум, мы вполне смогли бы подружиться.

Утерев слезы, Фелис кивает.

– Ты сказала, что хочешь снова быть собой, но то, что ты рассказывала об отчиме… Не позволяй ему так с собой обращаться, хорошо? Начни портить ему жизнь, как мне, готова поспорить, он взвоет уже через пару дней.

Мои слова заставляют ее рассмеяться сквозь слезы.

– Спасибо тебе за все, Райли. Надеюсь, однажды ты сможешь простить меня.

Я смотрю вслед Фелисити Ларс до тех пор, пока она не теряется в толпе. На выходе из аэропорта я слышу, как объявляют завершение регистрации на рейс до Манчестера, и чувствую, как от широкой улыбки начинают болеть мои щеки.

Эпилог

«Райли Беннет» – аккуратно вывожу я свое имя в бланке на вступление в сестринство. Я потеряла счет формам, в которые вписала свое имя.

Ярмарка для первокурсников выглядит как мой персональный рай – организованность на высшем уровне: палатки, указатели, угощения, никакой толкучки. Дополнительные занятия испанского языка, бег, чирлидинг, клуб современной литературы, клуб изучающих искусство фотографии – я с жадностью записываюсь везде. Не знаю, как буду выкраивать время, но планирую посещать все. Также я собираюсь пройти собеседование на вступление в оргкомитет и для этой встречи уже подготовила толстую папку со своими заслугами в социальной жизни школы.

– Выглядишь так, будто попала в «Диснейленд», – слышу я за спиной голос Сойера. Обернувшись, я тут же висну у него на шее, хотя мы виделись пару часов назад.

– И это я только начала. Я взяла программу с картой, хочу обойти все палатки. Потрясающая организация, правда?

Сойер усмехается, явно не разделяя мой восторг. Чмокнув меня в губы, он переплетает наши пальцы и ведет меня в сторону газона, где кучками расположились студенты.

– Как тебе твоя комната в общежитии? – спрашиваю я. – Как соседи?

– Мой сосед сказал, что почти не будет появляться, так как собирается жить у своей девушки. – Сев под развесистым деревом, Сойер утягивает меня за собой. – Он показался мне неплохим парнем. Я разложил вещи, проводил маму с Зоуи, познакомился с парой ребят и решил проведать тебя. Стоит ли говорить, что палатки с сестринствами – первое место, куда я пошел искать тебя?

– Говорят, здесь очень сложные обряды посвящения в сестринство, надеюсь, что меня не заставят бегать голышом или пить кровь.

– Мы все еще говорим о посвящении в девчачью общину или о порнобале вампиров?

Я пожимаю плечами, потому что успела наслушаться за сегодня разных баек. Устроившись между коленей Сойера, прислоняюсь спиной к его груди. Его руки смыкаются на моей талии, и я, как обычно, чувствую трепет во всем теле от его малейшего прикосновения.

– Погоди, ты сказал, что разложил вещи, уже?

– У меня из вещей одна сумка, Райлс.

– Везет. У меня три сумки и четыре чемодана, правда в одном из них книги. Мама приедет на следующих выходных, сходим в «Икею» купить новые вещи для интерьера. Я бы позвала тебя, но ты взвоешь, пока я буду выбирать между терракотовым и коралловым цветом пледа.

– Я взвою, если еще раз услышу про терракотовый. Как тебе соседки?

– Пока познакомилась только с одной. Ее зовут Бриттани.

– Судя по недовольному тону, ты не в восторге.

– В ужасе. Она из Донкастера, Бриттани из Британии. Слишком много британского для одного года. Кстати, Фелис написала на днях, что поступила в университет в Ливерпуле, собирается стать учителем, как и мечтала. По крайней мере я спокойна от мысли, что мы продолжаем жить на разных континентах. На расстоянии она нравится мне чуть больше.

– Ты слишком добрая, Гномик. – Сойер накручивает на палец прядь моих волос и легонько дергает. – Меня пугает мысль, что она снова окажется рядом с тобой.

– Если честно, я написала первой. Мне не давала покоя ее история с отчимом, поэтому я решила спросить, как идут дела. Фелис сказала, что ее мама недавно наконец-то подала на развод. Она спросила, стала ли я королевой выпускного бала, и очень удивилась, узнав, что мы с тобой даже не пошли туда.

Тот день мы провели с Хлоей, Митчем, Нико и Ви, и это был один из самых счастливых моментов моей жизни. За весь вечер мы с Ви ни разу не вспомнили о короне, потому что обе сняли свои кандидатуры с голосования. Позже мы узнали, что королем бала стал Лайнел, а королевой – Кларисса, получившая большую поддержку после перелома руки на матче. Эта корона сделала ее по-настоящему счастливой.

– Ви написала, – говорю я, заглядывая в телефон. – Говорит, что в Сиэтле дождь, а еще она уже прошла отбор в команду чирлидеров.

Немного не договариваю, потому что Ви также спрашивает, видела ли я «счастливую рожу Каллума в футбольной форме команды университета», хотя она прекрасно знает, что я не подписана на него. Несмотря на то что Брайт проучился второй семестр в другой школе, у него, кажется, все сложилось отлично. Где-то спустя месяц после Рождества мне пришло СМС с незнакомого номера, содержащее всего одно слово: «Прости». У меня нет никаких доказательств, но я уверена, что это был Каллум.

– А как там Хлоя?

– Через полчаса приземлится в Нью-Йорке, – отвечаю я, взглянув на время. – Как Митч, справляется?

– Врет, что в порядке.

Митч остался с семьей в Гамильтоне. Они с Хлоей решили попробовать отношения на расстоянии, оба верят, что у них получится, но Ви считает, что Нью-Йорк вскружит Хлое голову, поэтому эти отношения обречены на провал. Мне хочется верить, что ребята правда смогут пройти через это испытание. На их месте могли оказаться и мы с Сойером.

– Не представляю, каково ему, – признается Сойер, неспешно перебирая мои пальцы. – Когда я собирался поступать в университет Сан-Франциско, меня до жути пугала мысль, что мы с тобой будем в паре часов езды друг от друга. А тут разные концы страны и часовые пояса.

Я сама чуть не сошла с ума, пока ждала, когда Сойеру придет ответ из университета механики. Когда они написали, что он зачислен и предложили стипендию, я поверила в чудо и еще сильнее полюбила стоящие на моей полке романы о любви, в которых герои получают долгожданный хеппи-энд.

Все вышло так, как мы и планировали, даже лучше. С подаренных отцом денег за «Додж» Сойер помог Скарлетт закрыть долги. Проблем с алкоголем за последние месяцы у нее не было, она продолжает посещать собрания АА, а еще начала встречаться с Хэнком. Кажется, Зоуи смирилась с последним фактом и даже не против.

Единственное разочарование в новой счастливой реальности – это заинтересованные взгляды проходящих мимо девушек, которые засматриваются на Сойера. В такие моменты я хочу нацепить на него огромную табличку «Он занят!». Знаю, что Сойер никогда не даст мне повода усомниться в нем, но это не мешает каждый раз изнывать от ревности.

– Можно спросить? – слегка неуверенно начинаю я, постукивая пальцем по его согнутому колену.

– Плохое начало.

Рассмеявшись, я упираюсь затылком в его плечо и поворачиваю голову, чтобы взглянуть в глаза.

– Ты хоть когда-нибудь ревнуешь меня?

Вскинув брови, Сойер молчит какое-то время.

– Постоянно.

– Правда?

– Давай чуть меньше энтузиазма в голосе. – Усмехнувшись, он проводит пальцами по своим волосам. – Не знаю, как точно описать это чувство. Больше похоже на ревность вперемешку с гордостью.

– Это как?

– Когда я вижу на тебе похотливые взгляды парней, то хочу задушить их и оторвать головы. Но если они смотрят на тебя с интересом и восхищением, я думаю: да, она такая, именно так на нее и нужно смотреть.

– Смотреть можно, трогать нельзя.

– Именно.

– Только если я сама не попрошу их об обратном.

Закатив глаза, Сойер взъерошивает мои волосы, потому что прекрасно знает, как я это не люблю.

– Сворачивай проверку на собственника, я не хочу об этом думать.

Поймав мой подбородок пальцами, он дарит мне поцелуй. Глубокий и чувственный. И я понимаю, что в жизни не захочу, чтобы ко мне хоть когда-нибудь прикоснулся другой парень.

Когда Сойер отстраняется, я едва сдерживаю недовольный стон, потому что отчаянно желаю продолжения.

– До меня только сейчас дошло, – выдыхает он в мои губы, – ты сказала, что взяла с собой чемодан книг? Порнокниг? Серьезно?

– Конечно, ведь я люблю тебя почти так же сильно, как свои книги. Как думаешь, если бы наша история была книгой, как бы она называлась?

– В поиске холодных членов и запаха турбулентности.

– Ты ужасен в названии вымышленных книг!

– Ладно, а как бы ты назвала ее?

– Думаю, нам идеально подойдет: «В Ноттингеме звезды падают в грязь». Как тебе?

– Слишком длинное, буквально как член Вео.

– Знаешь что? С этой секунды я запрещаю тебе говорить о моих книгах. Больше ни слова.

Сжав меня крепче в объятиях, Сойер совсем не выглядит расстроенным, а стоило бы. Он снова прикасается своими губами к моим, и мы оба почему-то смеемся сквозь поцелуй.

Как бы я ни любила книги о любви, я знаю, что в жизни меня не ждут все эти невероятные приключения в стиле фэнтези, но, когда рядом Сойер, они словно и вовсе не нужны.

Однажды, как в сказке, настанет день нашей свадьбы, я обязательно буду заниматься ее организацией сама и наверняка сведу Сойера с ума своим яростным желанием все контролировать. И я точно знаю, что он, с его железным терпением, выдержит меня даже в самом нестабильном состоянии.

Он любит меня без масок – истеричную, вредную, плаксивую и упертую. Я люблю его спокойствие, терпеливость и желание оживить предметы, которые многие уже давно списали со счетов. Может, все эти годы, пока я носила маску и хоронила себя настоящую, Сойер чинил и восстанавливал меня, как проделывает это с машинами?

В этом году я поняла одно: как бы ты ни падал в грязь лицом, ты обязан встать и идти дальше, не закрываться в себе, не стесняться себя. Окружить себя близкими, в обществе которых чувствуешь себя безопасно. И ни за что на свете не поддаваться травле в интернете или за его пределами. Это разрушает тебя и их. Это разрушает человечность. Ты не можешь с этим бороться, но можешь поменять к этому свое отношение. И ни в коем случае не нужно искать изъяны в себе, не нужно винить себя за вес, прыщи на лице, неровный прикус, цвет волос, стиль одежды или музыкальный вкус. Нужно ломать правила и систему Ноттингема.

С общественным давлением в этом году мне помогли справиться друзья и близкие, и, надеюсь, однажды я и сама смогу помочь кому-то в похожей ситуации.

– О чем задумалась, Гномик? – спрашивает Сойер, касаясь пальцем кончика моего носа.

– О том, что хочу покрасить одну из стен комнаты в лаймовый цвет.

– Можешь не ждать меня в гости, не хочу сжечь сетчатку глаза.

– А по-моему, это прикольно.

Примечания

1

Джиллиан Майклс – американский эксперт по фитнесу, сертифицированный диетолог, бизнесвумен, медийная личность и писательница.

2

Джетлаг – синдром смены часового пояса, когда естественные часы или циркадный ритм организма нарушаются.

3

Амиши – религиозное движение, зародившееся как самое консервативное направление в меннонитстве (разновидность анабаптизма) и затем ставшее отдельной протестантской религиозной деноминацией. Амиши отличаются простотой жизни и одежды, нежеланием принимать многие современные технологии и удобства.

4

Нюдсы – откровенные фотографии.

5

SAT – стандартизированный американский тест, который необходим для поступления в колледжи и вузы США.

6

ACT – стандартизированный тест для поступления в колледжи и университеты США, а также при переводе из одного в другой. Впервые был проведен в ноябре 1959 года Эвереттом Линдквистом в качестве конкурента к SAT.

7

База – спортсмен, который поднимает, удерживает или выбрасывает флайера.

8

Луи Си Кей – американский стендап-комик, актер, сценарист, продюсер и режиссер, обладатель премий «Эмми» и «Грэмми».

9

Флайер – спортсмен, которого поднимает, удерживает или выбрасывает база.

10

Читмил – это загрузочный день, когда в самый разгар диеты можно побаловать себя любимыми продуктами.

11

100.4ºF = 38ºC.

12

Анонимные алкоголики (АА) – содружество, объединяющее людей, которые делятся друг с другом своим опытом, силами и надеждами, чтобы решить свою общую проблему и помочь другим избавиться от алкоголизма.

13

Монета трезвости – специальный жетон (фишка), который выдается членам общества АА, чтобы отмечать количество времени, которое участник воздерживался от спиртного.

14

Обсессивно-компульсивное расстройство (ОКР), или невроз навязчивых состояний, – это расстройство психического здоровья, во время которого у людей появляются повторяющиеся нежелательные мысли, идеи или ощущения (навязчивые идеи), которые заставляют их чувствовать, что они вынуждены делать что-то с определенной периодичностью.

15

Рудольф – красноносый северный олень Санта-Клауса. Персонаж литературы и кинематографа, впервые появившийся в произведении Роберта Л. Мэя в 1939 году.

16

Мессия – Помазанник; обещанный Ветхим Заветом божественный спаситель, который должен явиться на Землю для установления Царства Божьего.

17

«Омен» – американский фильм ужасов 1976 года режиссера Ричарда Доннера, первая часть киносериала «Омен», повествующего о воцарении Антихриста на Земле.

18

Третья база – идиома в английском языке, обычно означающая, что партнеры начали сексуальные отношения.

19

Спонсор (наставник, трезвый компаньон) – бывший алкоголик, член сообщества АА, который прошел программу двенадцати шагов, имеет устойчивую трезвость, делится опытом с выздоравливающими и оказывает поддержку на постоянной основе. Слово «спонсор» никак не связано с финансово-денежными отношениями.

20

Хот Покетс (Hot Pockets) – американская марка разогреваемых в микроволновой печи полуфабрикатов, обычно содержащих один или несколько видов сыра, мяса или овощей.

21

Колумбайн – массовое убийство в средней школе Колумбайн, обычно называемое «Колумбайн», произошло 20 апреля 1999 года в средней школе в штате Колорадо, США.

22

«Странная история доктора Джекила и мистера Хайда» – готическая повесть шотландского писателя Роберта Стивенсона, опубликованная 5 января 1886 года в Лондоне. В основе сюжета зловещий двойник, получивший свободу действий благодаря раздвоению личности, вызванному изобретенным веществом.

23

Юджин Карран Келли (1912–1996) – американский танцор, актер, певец, директор и хореограф. Был известен своим энергичным и спортивным стилем.

24

Патрик Суэйзи – американский актер, танцор, певец и автор песен. Трехкратный номинант на премию «Золотой глобус». Наибольшую известность ему принесли роли в фильмах «Изгои», «Грязные танцы», «Дом у дороги», «Привидение».

Content

Лина Винчестер
Ноттингем

Глава 1

Глава 2

Глава 3

Глава 4

Глава 5

Глава 6

Глава 7

Глава 8

Глава 9

Глава 10

Глава 11

Глава 12

Глава 13

Глава 14

Глава 15

Глава 16

Глава 17

Глава 18

Глава 19

Глава 21

Глава 22

Глава 23

Глава 24

Глава 25

Глава 26

Глава 27

Глава 28

Глава 29

Глава 30

Глава 31

Глава 32

Эпилог

Примечания