Роман Елиава

Речной детектив

Вера

Седьмого августа тысяча восемьсот восемьдесят шестого года два хорошо одетых господина средних лет, сидя за беседой и вечерними сигарами, спасали себя от скуки на палубе пассажиров первого класса. Светское общение затрагивало нейтральные темы, в то время, как взоры сидящих собеседников блуждали вдоль берегов Волги, где им совсем не за что было зацепиться. И, действительно, даже не самый привередливый путешественник, совершающий своё путешествие в конце девятнадцатого века вдоль русла Волги от Саратова до Царицина, вряд ли бы нашёл что-то, что могло привлечь его внимание, а тем паче, вызвать неподдельный интерес. На этом пути можно было отметить лишь Лысые горы, начинающиеся в районе города Саратова и переходящие в горы под названием Ушьи близ Камышина. Эти возвышенности в основном состояли из известковой глины – рухляка, гипса и шпата. Возможно, это была основная причина, по которой двум пассажирам парохода «Вера», принадлежащего акционерному обществу «Самолёт», было скучно и приходилось развлекать друг друга, пока судно шло вверх по течению от Камышина в сторону села Ровное. Оба собеседника попросту убивали время, периодически выпуская дым от сигар в летние сумерки. Возможно, что они занялись бы чем-то иным, более важным, если бы знали, что ближайший час станет последним в жизни каждого из них.

– Вы говорите серьёзно? Это первое Ваше плавание на пароходе по Волге? – вежливо интересовался первый господин.

– Да, всегда предпочитал поезда на дальние расстояния или же конные экипажи, – отвечал второй.

– И каковы Ваши впечатления, позвольте спросить?

– Великолепно, очень спокойно и комфортно!

– Вам повезло, что попался такой пароход, совершенно новая модель по типу американских пароходов с реки Миссисипи. А видели внутреннюю отделку? Cудам общества «Самолёт» такая обычно не свойственна.

– Неужели у нас научились строить пароходы, да ещё не хуже американских?

– Строят, но лучше пока не научились. Этот из Бельгии. Был заказан на заводе Коккериля, поговаривают, что за баснословные деньги. Представьте, триста тысяч рублей!

– Впечатляет, как и то, как много Вы знаете о пароходах! – польстил второй господин первому.

– Да, я часто путешествую по делам и предпочитаю пароходы. Знаете ли, есть время подумать и отдохнуть от суеты. Но обычно я выбираю компанию «Меркурий», там и комфорта больше и компания приятнее. Извините, я не Вас имею ввиду. «Самолётом» я тоже плыву первый раз. Не устоял, когда узнал какой пароход – знаменитая «Вера». Читал об этом корабле. Вот и решил сам оценить.

– И что говорит Ваш опыт? – поинтересовался второй господин.

– Весьма недурно, – ответил первый, притушив окурок от сигары и швырнув его за борт на потеху встречному ветру, – но уже поздно, и пора готовиться ко сну.

– Вы правы, – согласился второй, поднимаясь и разминая затёкшие ноги.

Пассажиры третьего, самого многочисленного класса на проходе, среди которых были: крестьяне, бурлаки, рабочие артелей, мелкие купцы, а также персы и греки, путешествующие по торговым и другим делам, тоже готовились отойти ко сну, закончив беседы о неурожае этого года и других бытовых проблемах простого человека.

В это время лакей, Алексей Чернышев, проходя по палубе вдоль кают первого класса, краем глаза заметил, что одна из кают открыта, и на её пороге стояла фигура человека. В этом не было бы ничего необычного, если бы эта фигура не держала в высокоподнятой руке одну из ламп, заправленных керосином, которыми был оснащён пароход. Казалось, человек хотел рассмотреть что-то на потолке каюты. Он стоял спиной к лакею, и Чернышев не видел его лица.

– Сударь, пожалуйста, осторожнее с этой лампой, не ровен час, пожар, – предупредил Алексей.

Человек с вытянутой рукой вздрогнул от неожиданности, и лампа выпала у него из рук. У лакея все похолодело внутри. Он кинулся вперед, падая на колени и вытягивая руки, чтобы поймать лампу. Однако, его мозг уже понимал, что тело не успевает. Прошло не больше секунды, и языки пламени уже лизали пол. Чернышев застыл в оцепенении ещё на пару секунд, пытаясь понять, что делать дальше, что предпринять? Он оглянулся, человек, уронивший лампу, таинственно исчез, как будто его никогда и не было. Алексей вскочил и кинулся за водой.

Матрос Николаев устало передвигал ноги. Ещё бы, смена выдалась напряженная, давненько такого не было. Помимо обычной работы, пришлось всю палубу очищать от нефти, которая использовалась на пароходе, как топливо. Непонятным образом прохудился рукав, по которому она закачивалась. Теперь матрос хотел только дойти до койки, упасть на неё и заснуть. Он повернул голову и увидел Чернышева в тот момент, когда лакей с размаху плеснул водой из ведра на лужу керосина, горевшую на полу. В результате этого действия огонь не только не потух, а совсем наоборот: лужу керосина расплескало по полу и стенам, которые также занялись огнём. Лакей остолбенел и в ужасе смотрел на происходящее.

– Что за дурень, зачем ты уронил лампу? – крикнул на него матрос и кинулся в сторону коридора.

Он схватил декоративный ковёр и попытался погасить пламя, накрыв его им, но огонь распространился уже не только на стены, но и на потолок. Пламя разрасталось на глазах. Оно быстро пожирало всё вокруг себя.

– Вот, чёрт, это же нефть, – понял матрос.

Они всё очистили от нефти ещё днём, но, очевидно, что палуба успела пропитаться, и остановить пожар теперь будет очень трудно.

– Пожар, горим! – вдруг громко завизжал лакей.

Матрос кинулся предупредить капитана, хотя крик Чернышева подхватили уже несколько человек. Тем временем, на палубе загорелись рогожи, которыми были прикрыты многочисленные корзины перевозимого на пароходе винограда.

– Капитан, капитан, пожар! – кричал на бегу матрос Николаев.

На корабле от этих криков, огня и дыма началась паника. Пассажиры третьего класса ринулись из общего помещения, на ходу затаптывая бурлаков, расположившихся на сон слишком близко к выходу.

– Алексей Николаевич! – продолжал звать капитана матрос, но капитан зачем-то закрылся на мостике и вёл пароход вперёд, не обращая внимания на всё больший хаос, охватывающий корабль.

Артельщик Иван, который ехал со своей артелью на заработки в Нижний Новгород, выскочил на палубу в одной рубахе. Он огляделся: рубка первого класса была полностью объята огнём, люди метались туда-сюда, некоторые начали прыгать в воду.

«Правильно, нужно в воду», – тоже решил Иван. Он перекрестился и кинулся к борту. В этот момент кто-то вцепился в его рубаху сзади. Артельщик оглянулся и увидел молодую полную бабу.

– Помоги, не бросай, – жалобно простонала она, её лицо было искажено от страха. – Я не умею плавать.

Иван хотел было дать ей отповедь, мол он сам по себе, а она сама по себе, но тут опустил глаза и увидел двух мальцов, вцепившихся ей в юбку. Один меньше другого. Ему стало жалко бабу и её детей.

– Ну, хорошо, хватай их под мышки и прыгай. Я буду тащить тебя, а ты смотри, не отпускай малых.

Евдокия кивнула и сглотнула слёзы. Как ей повезло. Она схватила обоих мальчиков и, отгоняя страх, кинулась в воду. Холодная река сразу вызвала спазм дыхания, женщина перепугалась. Но тут сильная рука вытащила её голову на поверхность. Евдокия смогла сделать вдох. Она пыталась держать головы мальчиков над водой. Мужик тащил её за собой лицом вверх, но скоро её руки устали, как устал и Иван. Он не отпускал бабу, но уже не мог постоянно держать её голову над водой. Евдокия периодически захлёбывалась, глотая холодную речную воду, потом отплёвывалась и пыталась дышать, потом снова погружалась. Скоро этот ужас стал ей казаться бесконечным: вода во рту, вдох, задержать дыхание, выдох, потом снова вдох. Когда же конец этому? И тут она поняла, что её левая рука ей помогает, колошматя по поверхности реки, ребенка в ней уже не было.

– Господи! – вскрикнула она и, испугавшись, схватила второго мальчика двумя руками.

Вода мгновенно хлынула ей в рот во время этого вскрика, потому что волна накрыла и её, и теряющего последние силы Ивана. Судорога прошла по телу Евдокии, когда река, преодолевая последние сантиметры, добралась до её легких. Руки женщины бессильно разжались. Иван, не обращая внимания ни на волны, ни на усталость, продолжал плыть к берегу и тащить за собой бабу.

Чистопольский купец Полонский проснулся от криков «пожар» и быстро проверил карманы. Деньги и векселя, которые он вёз из Астрахани, были при нём. Всё в порядке. Обуваясь, он обдумывал, что происходит на корабле. Может, как уже бывало, загорелась рогожа от непотушенной папиросы? Думая об этом, он оставался совершенно спокоен, пока не вышел на палубу. На палубе он увидел, что весь нос парохода, где располагался первый класс, представляет собой огромный костёр. Полонский, недолго думая, повернулся и прыгнул в воду. Мощными гребками он поплыл к берегу, размышляя о воде и о том, как пребывание в ней отразится на чернилах в его векселях.

Когда Азат спросонья сообразил, что происходит, корабль уже был объят пламенем и дымом. Выход был отрезан. Татарин затравлено оглянулся, и его взгляд упал на иллюминатор. Это был единственный путь к спасению. Оказавшись снаружи, Азат вцепился в край иллюминатора, поскольку не умел плавать. Его плечи и голова оставались над водой. Внезапно перенаправленные порывом ветра лепестки огня лизнули лицо Азата и опалили веки его закрывшихся глаз. От жара и с испуга он чуть не отпустил руки, но в последний момент удержался. В это время из открытого иллюминатора показалась босая нога и уперлась ему в голову.

– Эй, кто там?! – воскликнул Азат.

Нога отдернулась, из иллюминатора высунулось испуганное лицо подростка.

– Я, – неуверенно ответил подросток.

– Плавать умеешь?

– Нет.

– Давай, спускайся сюда, – предложил Азат, – садись мне на плечи, будем держаться вдвоем.

Василий Калентьев, нижегородский крестьянин, выскочил из рубки третьего класса, когда на пароходе уже воцарилась паника. Нос горел, все бежали на корму. Пока Василий пытался разобраться в ситуации, кто-то сбил его с ног. Другой бегущий больно наступил на руку. Однако, крестьянину удалось подняться, и он увидел, как люди рядом с ним один за другим стали прыгать за борт. Василий хорошо плавал, а потому у него не возникло сомнений, что нужно делать. Он вскочил и вслед за этими людьми бросился за борт. Василий мягко вошёл в воду, но только затем, чтобы вместе с остальными его затянуло под колесо парохода. Машинист оставался в машинном отделении и продолжал выполнять указания капитана, который вёл горящее судно на песчаную отмель. Удар лопасти сломал Василию лопатку и ключицу. Он успел сделать другой рукой ещё один гребок прежде, чем получить удар по голове и пойти на дно.

Мария стояла на горящей палубе, не в силах пошевелиться от страха, – огонь был повсюду. Её ноги отказывались двигаться, пальцы крепко впились в плечи дочери, которую она прижимала к себе. Мимо женщины быстро прошли шестеро мужчин с шашками, похожие на астраханских казаков. Последний из них бросил на неё мимолётный и равнодушный взгляд, и, не останавливаясь, проследовал за остальными. Мария наблюдала, как казаки перерубили веревки, а затем споро спустили на воду огромную спасательную шлюпку парохода. После чего все шестеро ловко перелезли в неё через борт и исчезли. Пламя со всех сторон поползло на женщину, Мария закричала.

Доктор Гомельский сначала побежал со всеми на корму, спасаясь от пожара, когда внезапно наткнулся на старушку, которая просто сидела у стены, ожидая своей смерти. Решение пришло мгновенно. Доктор схватил её в охапку и буквально запихнул в стоявшую рядом корзину.

– Держитесь, матушка!

Он поднатужился и схватил корзину, а затем вместе с ней прыгнул за борт. Доктор сразу погрузился под воду, а когда вынырнул, то увидел, что покачивавшуюся корзину уже отнесло далеко от корабля. Он огляделся: вокруг барахтались люди, и тут рядом с ним, подняв брызги, что-то упало. Гомельский поднял голову и в заревах пожара увидел человека, который швырял вниз с парохода какие-то предметы. Он сделал два гребка и понял, что рядом с ним упала деревянная скамья. Доктор ухватился за неё и громко закричал:

– Сюда, здесь можно держаться!

Заведующий Ровненской почтовой станцией господин Стрелков одним из первых подоспел на своей лодке к горящему пароходу, который уткнулся носом в песок. Он хотел спасти почту, перевозимую в те времена на подобных пароходах по Волге. Но увидев пылающее судно, по которому корчась, бегали, превратившиеся в факелы, люди, понял, что сейчас совсем не до почты. Зарево освещало десятки, если не сотни, людей, барахтавшихся в черной ночной реке. Они кричали и тонули. Заведующий почтой взялся за весла и тут заметил двух человек, которые вцепились в иллюминатор горящего корабля. Несколько гребков веслами, и он рядом.

– Давайте, держитесь за борт лодки, скорее! – обратился он к ним.

Однако, мальчик, сидящий на плечах у мужчины, не по возрасту серьёзно ответил ему:

– Мы продержимся, спасайте остальных!

Стрелков задумался всего на секунду, а затем парой движений вёсел быстро развернул лодку.

Утром урядник, прибывший с приставом Соколовым к месту крушения парохода, не мог поверить своим глазам. Казалось, что обыденным августовским утром к Ровному каким-то чудом переместилась часть ада. Весь берег был усеян трупами. Повсюду стонали раненые и покалеченные. Ободранные, голые и полуголые люди бродили среди тел, пытаясь отыскать своих родных. Количество жертв было запредельным, а ведь ещё многие утонули. Если бы не буксирный пароход купца Обухова и несколько местных лодок, жертв было бы гораздо больше. Недалеко навзрыд кричала женщина. Полицейский уже знал, что оба её ребёнка утонули, а её саму спас какой-то мужчина из третьего класса. Многих покалечили колеса парохода, другие были обожжены. Команда сумела привести корабль к берегу, машинист и капитан до последнего были на судне, в то время, как лоцман и почти вся прислуга судна сгорели. Ходил слух, что это – поджег. С этим придётся разбираться, как и с тем, что по заявлению очевидцев во время трагедии мимо прошёл пароход «Миссисипи», но не остановился, чтобы помочь выловить людей. Полицейский прошел вперёд и увидел лежавших в ряд трех утопленников в хороших и, предположительно, дорогих костюмах. Все карманы на одежде были вывернуты. Некоторые добровольные помощники и спасатели были больше похожи на стервятников.

– Идём, – сказал уряднику пристав, – прибыли прокурор из Саратова и агент пароходной компании. Похоже, из четырех сотен душ на пароходе сгинули больше половины.

Урядник последний раз оглядел весь этот ужас, который ему предстоит помнить до конца жизни, покачал головой и пошёл вслед за приставом.

Иван

Не сказать, что в августе девяносто первого в Петербурге было холодно, однако, это лето выдалось холоднее предыдущего. Поэтому утром, когда Иван Трегубов вышел из парадного на улицу, то смог лицезреть опередившее его облачко своего дыхания. Стройный, голубоглазый шатен с элегантными усиками на лице поежился и направился в сторону Невы. До назначенного часа ещё было время. Иван немного нервничал из-за вызова в министерство, поэтому встал пораньше и решил пройтись по набережной.

За все эти годы он так и не привык к этому городу. Красивые и богатые дома, иногда излишне богатые. Улицы и проспекты, кажущиеся чем-то логичным и законченным, в отличие от некоторой хаотичности его родной Тулы. Всё здесь было более правильным, более европейским, но, при этом, более холодным и чуждым, в некоторой степени даже обездушенным. Ивану, конечно, больше нравился родной и привычный с детства город, куда он планировал скоро вернуться. Хотя, если сравнивать с Петербургом, вторая столица, Москва, сейчас тоже казалась ему гораздо комфортнее. Может, это потому, что она больше схожа с Тулой, чем Петербург, а, может, и потому, что вторая, а не первая. «Несомненно, у Петеребурга есть своё очарование, но только летом», – размышлял Иван, наблюдая, как легкий ветерок шевелил зеленые листья на деревьях. Зимой здесь совсем неприятно, в то время, как тульская зима Ивану очень нравилась. А, может, он просто скучает по дому, который всегда милее сердцу? Может, дело только в этом?

«Ничего, – думал Трегубов, – совсем скоро он вернется. Интересно, как там Илья Петрович, его бывший наставник? Давно не было известий. Со временем они переписывались всё реже и реже. Настало время его навестить». Бывший тульский полицейский, как и его гимназические друзья, давно покинул родные пенаты. Михаил Торотынский уехал в Америку и жил в Балтиморе, а Николай Канарейкин, после окончания Московского университета, обосновался в Москве. Там же теперь жила и младшая сестра Ивана, Софья, воспитывала его маленького племянника. В Петербурге у Ивана появился совершенно новый круг общения, а старые друзья и знакомые постепенно бледнели в памяти и уходили на второй план. Однако, сейчас в нём оживали воспоминания о былых днях. Трегубов был взбудоражен грядущим возвращением. Каким он найдёт родной город? Многие ли знакомые ещё живы? Его бывший начальник так и вышел в отставку приставом. Из сослуживцев уже умерли Сивцев от болезни и Петренко от ножа в трактирной драке. Писарь Белошейкин ушёл из полиции. А что стало с урядником Семёновым Иван не знал. Столбов о нём не писал, а сам Семёнов не очень жаловал письмо в целом. «Может ещё служит», – предположил Иван.

Трегубов медленно шёл по набережной, пытаясь представить, какими он найдёт родные места. Возможно, не узнает. С тех пор, как он продал доставшееся ему по наследству имение, а затем по совету отца своего друга Николая Канарейкина купил в Москве доходный дом, прошло несколько лет. Им сейчас управляет младшая сестра Софья.

Да и сама жизнь стала совсем другая, – всё стремительно развивается. Всё меняется. В Туле уже новый губернатор, а Сергей Петрович Ушаков, как вышел в отставку, так и живёт теперь здесь, в Петербурге. Иван видел его как-то раз. Постарел Сергей Петрович. Но пора уже заканчивать прогулку, опаздывать было нельзя.

Министерство юстиции располагалось в великолепном дворце на пересечении Садовой и Итальянских улиц. Здание было построено рядом с летним дворцом Елизаветы Петровны её фаворитом, Иваном Ивановичем Шуваловым.

Трегубов недоумевал: зачем понадобилось вызывать его лично, когда назначение было уже согласовано? «Очевидно, нужно оформить какие-то бумаги?» – объяснил сам себе Иван.

Каково же было его удивление, когда из приёмной его проводили прямо в кабинет к Манасеину Николаю Авксентьевичу. Министр юстиции сидел и что-то быстро писал, не отвлекаясь на вошедшего посетителя. Трегубов стоял и ждал, когда тот закончит. Министру было пятьдесят семь лет, его узкое лицо ещё больше удлиняла борода и обвисшие вокруг неё усы. Манасеин был известен не только по приведению юстиции в Прибалтике к общим государственным стандартам, но также и как противник прогрессивных судебных реформ шестьдесят четвертого года. Николай Авксентьевич активно боролся с судами присяжных и упразднял мировых судей в отдельно взятых губерниях. Закончив писать, министр отложил бумаги в сторону и посмотрел на Ивана холодным взглядом. Пропустив приветственную часть диалога, он сразу перешёл к делу:

– Иван Иванович Трегубов?

– Да, господин министр.

– Я вызвал Вас лично, дабы избежать недопонимания с Вашей стороны и объяснить сложившуюся ситуацию, – сухо проинформировал Манасеин.

Иван не понимал, что это значит, но предполагал, что такое вступление не несёт ему ничего хорошего. Однако, делать нечего, оставалось только слушать министра:

– Недавно Вы получили назначение на должность судебного следователя в Тульскую губернию, – скорее утвердительно, чем вопросительно произнес министр.

– Совершенно верно, господин министр.

– И Николай Алексеевич, тульский губернатор, утвердил Вашу персону.

– Не знал этого, – прокомментировал Иван.

– Только Вы не поедете в Тулу, – продолжил Манасеин, недовольный, что его перебили.

– Не поеду?! – поразился Трегубов, которого словно окатили ушатом холодной воды.

– Не поедете! Вы должны были занять место ушедшего в отставку судебного следователя Истомина, однако, Павел Сергеевич, по неизвестной мне причине, решил повременить с отставкой.

Трегубов продолжал молча слушать. Он уже не был тем наивным юношей, которым пришёл служить в тульскую полицию. Единственной причиной, по которой Истомин решил отказаться от отставки, ему виделось, что Павел Сергеевич узнал кого прочат на его место. В бытность сотрудником полиции Иван не нашёл общего языка с неряшливым и неприятным в общении Истоминым, который даже успел на несколько дней заключить Трегубова в тюрьму по подозрению в соучастии в убийстве.

– Господин Истомин, – тем временем продолжал министр, – опытный и заслуженный человек, а Вы при всём моём уважении… да-да, я знаю, что у Вас хорошие оценки, что Вы служили в полиции и получили ранение… остаётесь молодым человеком, которому ещё только нужно доказать своё соответствие назначению.

Иван не мог понять, куда клонит Манасеин, и внутренне уже приготовился, что в ближайшее время вообще не станет судебным следователем, не говоря уже о возвращении в Тулу. Все его мечты – увидеть родные места и навестить Столбова – рассыпались. Что же с ним теперь будет?

– Поэтому я решил, что Вы начнете свою службу в Перми, – закончил фразу Николай Авксентьевич.

– В Перми? – вслух удивился Трегубов, судорожно пытаясь вызвать в памяти то немногое, что он знал об этом городе.

– Да, там у нас постоянная нехватка кадров, нужно пополнить штат судебных следователей, – задумчиво продолжил министр. – Василий Викторович Лукошков ещё Вас не утвердил, но я уверен, что в этом не будет проблем. Во-первых, ему нужны следователи, во-вторых, я его хорошо знаю и только что написал письмо о Вашем назначении. Он, кстати, также, как и мы с Вами, закончил Императорское училище правоведения, так что сможет давать Вам практические советы. Василий Викторович – очень достойный человек, рекомендую брать с него пример, если хотите достичь успехов по службе.

– Когда мне приступать? – сглотнув ком в горле, обреченно спросил Иван.

– Понимаю, что Пермь не близкий город, завершите свои дела здесь и езжайте. Даю Вам, скажем, месяц. Этого достаточно?

– Конечно, господин министр, – не посмел перечить Трегубов.

– Тогда идите! Все необходимые документы получите у моего секретаря, – Манасеин взял новый лист и опять стал что-то писать на нём, сразу забыв о существовании Ивана.

Трегубов медленно вышел из министерства на свежий воздух и сделал глубокий вдох. Легче от этого ему не стало. Пермь! Это было похоже на ссылку. Возможно, Истомин испортил ему жизнь на многие годы вперёд. Сколько лет ему придётся там провести? В Тулу, Москву или Петербург оттуда не наездишься. Именно близость к столицам позволяла делать карьеру, а Иван был не лишен честолюбия. Чем вообще может заниматься судебный следователь в Перми, и почему там постоянная нехватка кадров? «Наверное, никто не хочет туда ехать», – сделал для себя вывод Иван.

Трегубов снова без всякой цели вышел на набережную. Он был в растерянности, слишком быстро удача изменила ему. У него был только месяц, а затем он должен будет привыкать к новому и незнакомому месту жительства. И на что же ему потратить этот месяц? Поехать к Софье? Нет, она сейчас вся в хлопотах с младенцем, он только будет мешать. Да, и в Москву, где он часто бывал, не особенно хотелось. Может, всё же съездить в Тулу? Тоже теперь не хочется. Какой смысл бередить себе душу, вызывать в себе ненужные сожаления о неудавшемся назначении? Иван тяжело вздохнул.

На его печальный вздох Нева ответила бодрым гудком. Трегубов повернулся и посмотрел на белый двухпалубный пароход, вспахивающий лопастями колеса водную поверхность. На верхней палубе, предназначенной для пассажиров первого и второго класса, собрались элегантно одетые господа и дамы, они рассматривали с судна центральную часть города и оживленно что-то обсуждали, то и дело указывая на берег.

«А не отправиться ли ему в Пермь на пароходе, привести свои чувства в порядок, принять неизбежное, а заодно посмотреть Россию матушку», – подумал Трегубов.

Вечером Иван встретился со своим товарищем по учёбе, Алексеем Стрельцовым, который уже получил назначение и оставался в Петербурге. Трегубов рассказал другу о встрече в министерстве и о том, что вместо Тулы его направляют в Пермь. Стрельцов испытывал чувство неловкости перед Иваном, которому так не повезло.

– Вань, ну, ты знаешь, это, батюшка, постарались, чтобы оставить меня в столице, – извиняющимся тоном говорил очень высокий и массивный Алексей, буквально нависая над Трегубовым, с которым прогуливался по Невскому.

– Послушай, во мне совсем нет зависти. Мне просто обидно, что всё шло так хорошо, и в последний момент судьба преподнесла мне столь неприятный сюрприз.

– Может, там и неплохо будет, в Перми-то, меньше конкуренция, чем в столице, проще сделать карьеру, – Стрельцов предпринял неловкую попытку успокоить друга.

– Ну что такое ты говоришь? Какая карьера, когда вместо милой Тулы я поеду неизвестно куда? И как теперь сестру навещать в Москве прикажешь? Из Перми в Москву не наездишься. Сколько вообще туда ехать?

– Не знаю, – признался Алексей, – думаю не один день. – Получается, мы тоже теперь долго не увидимся. Эх, и как тебя угораздило. Что за невезение!

– Думаю, не в везении тут дело. Постарался человечек один, – задумчиво ответил Трегубов. – Деваться некуда, придётся поехать.

– Что за человек?

– Не важно, старая история. Долго рассказывать.

– Если нужно чем помочь, только скажи!

– Спасибо, но, если только советом. Время у меня есть. Министр сказал, что целый месяц. Думаю, на пароходе отправиться, посмотреть по дороге новые места, реки, города.

– Пермь на Каме, прямого водного пути туда нет, – покачал головой Алексей. – Это тебе сначала нужно будет плыть по Мариинской системе, через Ладожский, Онежский, Белозерский каналы и Шексну, так ты попадёшь в Рыбинск. Оттуда по Волге в Казань и уже оттуда по Каме в Пермь.

– Но, если сразу до Рыбинска, получается, что я пропущу верховья Волги?

– Верно, пропустишь, но это – лучший вариант, альтернатива – более длинный путь через Тихвинский канал и озёра, но он тоже идёт до Рыбинска.

– А в верховьях Волги вообще ходят пароходы?

– Да, конечно, я плавал один раз от Твери до Нижнего Новгорода на ярмарку. Пароходная компания называлась «Самолёт», пароходы ходят по расписанию, кормят неплохо, мне понравилось.

– Это мне подходит. И я никогда не был в Твери. Отправлюсь ка я туда на поезде, – решил Иван, – а из Твери – уже на пароходе.

Трегубов распрощался с товарищем и пошёл домой весь в мечтах о предстоявшем путешествии. Горечь от несправедливого назначения и сожаления о Туле отступали всё дальше, молодость брала своё.

С хозяйкой двух комнат, которые Иван снимал на Васильевском острове, он уже рассчитался, поскольку был уверен, что уедет в Тулу. Его нехитрый скарб умещался в два потрепанных чемодана, оставшихся ещё от отца. Собрав вещи, Иван отправился на вокзал.

Всеволод

Круглые серые глаза, круглый нос, небольшие губы бантиком, круглое лицо. Впечатление усиливала короткая стрижка. «Не голова, а мячик», – думал он, рассматривая себя в зеркало, когда раздался стук в дверь.

– Сева, ну сколько можно прихорашиваться? Можно подумать, это ты – девочка, а не я, – раздался из двери номера голос его сестры. – Выходи, иначе не успеем погулять по Твери.

«Интересно, откуда она знает, что я делаю?» – подумал Всеволод и улыбнулся своему отражению в зеркале.

Он подошел к двери и открыл её. В комнату вихрем ворвалась его сестра Ольга: такое же круглое лицо, серые глаза и пухлый ротик, только более женственный вариант всего перечисленного. Русые волосы заплетены в косу:

– Давай, идём уже!

Всеволод посмотрел на сестру. Недавно ещё девочка, Ольга начала превращаться в привлекательную девушку.

– Идём, идём.

Они вышли из гостинцы и направились в центр города. Было раннее утро. Главной улицей города, идущей параллельно Волге, считалась улица Миллионная. Ольга была перевозбуждена и очень активна.

– Представляешь, за восемь веков город не один раз разоряли, и он снова отстраивался, – быстро тараторила девушка, пока её брат задумчиво оглядывал улицу. – Сначала татары, потом снова татары, потом ещё поляки и эти литовцы…

– Оля, – Всеволод повернулся к сестре, – ты уже закончила гимназию, помнишь об этом? Забудь про историю и даты, наслаждайся отдыхом и путешествием. О Твери я и так всё знаю.

– Откуда?

– У меня тоже была история, и я здесь уже не первый раз.

– Ты знаешь всё о Твери? – девушка остановилась и недоверчиво посмотрела на брата, уперев в бока тоненькие ручки. – Ну-ка, скажи мне, кто основатель Твери?

– Ну, – замялся Всеволод, – раз Тверь входила в Московское княжество, то Иван третий, наверное. Хотя, нет. Восемь веков, ты сказала? Может, киевский князь Владимир? Или нет, нет. Подожди! Ярослав! Конечно же, это был Ярослав. Как я мог забыть!

– А вот и нет, – Ольга по-детски показала брату язык, – это был Владимирский князь Всеволод, уж своё имя ты бы мог запомнить! И сначала это был даже не город, а застава для защиты от новгородских разбойников, которая была на другом берегу, на луговом, а не нагорном.

– Всё, всё, ты меня победила, – улыбнулся Всеволод. – На мгновение забыл, что ты у нас отличница. С кем я спорю?! За победу в споре я тебя угощу чем-нибудь вкусным, идём.

Брат с сестрой прошли по мощеной Мироносинской улице, названой так в честь храма Жен Мироносиц, и вышли к Почтовой улице, где Всеволод хотел купить сестре конфет. Однако, магазины оказались ещё закрыты.

– Никак не могу привыкнуть, что учёба закончена, – сказала Ольга. – Так и кажется, что кончится лето и снова нужно будет идти в класс.

– Надеюсь, что к концу путешествия это пройдёт, – предположил Всеволод.

– Я тоже, – Ольга вдохнула полной грудью и оглянулась вокруг, – как же хорошо и красиво здесь! Спасибо тебе, что уговорил родителей.

Девушка взяла брата за рукав и на мгновение нежно и благодарно прильнула к нему.

Всеволод вспомнил разговор с отцом перед отъездом. Его отец, как и многие любящие и заботливые родители, был переполнен полезными советами, которые даже не думал держать в себе. В этом он уступал только их матери.

– Смотри, следи за сестрой, она совсем не видела настоящей жизни в гимназии и очень наивна!

– Хорошо, я понимаю это.

– Понимать мало! Нигде не оставляй её одну. И старайся не афишировать фамилию и своё положение в обществе.

– Чтобы избежать внимания к себе? – спросил Всеволод.

– И это тоже. Но я о другом, люди очень завистливы, – серьёзно сказал отец, – а зависть – очень плохое чувство. Оно толкает на нехорошие поступки. Вам могут сделать что-то плохое только из зависти или попытаться обмануть, чтобы что-то получить от вас.

– Я уже не маленький и всё это понимаю.

– Вот и хорошо, что понимаешь. Но напомнить лишним не будет. Я говорил с твоим доктором, приступов давно не было. Это хорошо, но я попрошу Ольгу присматривать за тобой. Надеюсь, что это путешествие будет полезно Вам обоим.

Всеволод оторвался от воспоминаний и приобнял сестру:

– Ты заслужила это путешествие своим старанием и учебой!

– Но как тебе удалось убедить батюшку, до сих пор не понимаю? Просто не верится, что он согласился, – сказала Ольга. И как только такая идея пришла тебе в голову?

– Мне всегда нравилось путешествовать по реке, – легкая, почти незаметная, тень пробежала по лицу Всеволода. – Я хочу этого плавания не меньше тебя, поэтому был настойчив и убедителен.

Ольга, хорошо чувствовавшая брата, уловила это мимолётное изменение настроения.

– Что-то не так? – спросила она.

– Всё хорошо, – улыбнулся Сева. – Давай забудем про родителей, классных дам и полностью отдадимся нашему приключению, почувствуем себя настоящими моряками.

– Но, говорят, на пароходе может укачивать, – внезапно забеспокоилась Ольга. – Я очень боюсь, что это может испортить наше плавание.

– Не бойся! Я много раз плавал на пароходах, и меня ни разу не укачивало, а ты – моя сестрёнка, родная кровь.

– Постараюсь тебе поверить. Надеюсь, что в этом ты лучше разбираешься, чем в истории, – облегченно улыбнулась Ольга.

Беседуя, они вышли на красивую площадь, усаженную деревьями, которая имела восемь углов. Она так и называлась – Восьмиугольная. Всеволод посмотрел на часы и сказал:

– Всё! Думаю, что пора нам вернуться в гостиницу, собрать багаж и перевезти его на пароход.

– Хорошо, – с сожалением согласилась Ольга.

– Не грусти, путешествие только начинается!

К пристани, которая представляла собой деревянную постройку на дощатом настиле, они приехали почти за час до отправления парохода. Пристань выглядела совершенно неказистой, как и большинство подобных конструкций. Некоторую оригинальность конструкции придавала броская вывеска «Самолёт». Но всё внимание прибывающих пассажиров, конечно, притягивал на себя великолепный белый пароход. Две палубы смотрелись, как два этажа вытянутого в длину дома, помещенного в гигантскую лодку. Это сходство придавали многочисленные окна кают. Колесо, надводная часть которого была скрыта кожухом, выступающим из корпуса, размещалось по центру парохода и приводилось в движение из машинного отделения внутри судна. Труба была наклонена назад и была немного сдвинута к корме относительно колеса. В то время, как мостик управления судном, наоборот, располагался ближе к носу.

– Какой большой! – восхитилась Ольга, расширив глаза и оглядывая корабль.

Извозчик начал выгружать чемоданы, а Всеволод оценивающим взглядом пробежался по царившей на пристани суматохе. Погрузка парохода заканчивалась. Несмотря на свой вид, строго говоря, это был не просто пассажирский пароход. Пароходы компании вместе с пассажирами перевозили и грузы, и почту. Поэтому на пристани были не только пассажиры, ожидающие звука колокола, как сигнала об отплытии, но и множество грузчиков, и членов экипажа, которые и были причиной царившей суеты.

Расплатившись с извозчиком, Всеволод подошел к одному из матросов и попросил того отнести багаж на пароход:

– Послушайте, любезный, не мог бы кто-то отнести эти чемоданы в первый класс?

– Конечно, сейчас организуем. Подождите, пожалуйста, совсем немного, – ответил матрос, оглядев несколько больших чемоданов, а затем крикнул – Гаврила, вы закончили?!

Здоровенный мужик с седой бородой и лицом, изборожденным морщинами, скинул с плеча мешок, который тащил на корабль и вытер со лба пот. Он осмотрелся и ответил:

– Самая малость осталась.

– Тогда захвати вот эти чемоданы и проводи господ в первый класс, – попросил его матрос.

– Будет сделано, обождите тут, пришлю людей, – Гаврила снова взвалил мешок на спину и пружинистым шагом, неожиданным для человека в таком возрасте, потащил его на корабль.

Всеволод предложил сестре отойти в сторону, пока грузчики не закончат. Молодые люди подошли к ограждению пристани, где уже стояли два, оживленно беседующих, господина. Один из них был неброско, но элегантно одетый, молодой человек, с небольшими аккуратными усиками и голубыми глазами. Второй – ниже на целую голову – имел непримечательное лицо с тонкими губами. Оба были поглощены разговором, но, когда рядом остановились Ольга и Всеволод, резко сбавили тон и отвернулись.

«Тоже мне заговорщики», – подумал Всеволод, которому не понравилось столь демонстративное поведение.

Внезапно внимание брата с сестрой было привлечено громким криком:

– Осторожнее с мольбертом!

Матрос, переносивший на вытянутых руках несколько маленьких чемоданчиков и тюков, увенчанных сверху деревянным мольбертом, неловко споткнулся, и вся его ноша рассыпалась по пристани. Шедший за ним дылда с рыжими кудрями поставил два больших чемодана и, покраснев от гнева, бросился проверять сохранность своего багажа после падения. При этом он злобно пыхтел себе под нос.

– Извиняйте, господин, я не нарочно, сейчас всё соберу, – оправдывался матрос.

– Эх, как говорится, куда не сунется, оступится, – весело прокомментировал происшествие стоявший недалеко приятный и улыбчивый мужчина около сорока лет, одеждой похожий на приказчика. – Давайте ка я вам помогу, – предложил он свою помощь и тут же, не ожидая ответа, стал собирать узелки и укладывать их в подставленные матросом руки.

Рыжий детина проверил мольберт, осмотрев и тщательно ощупав его со всех сторон. После чего заметно успокоился, подхватил два больших чемодана и, уже совершенно молча, проследовал на пароход. Приказчик посмотрел вслед удаляющейся паре, обернулся к Всеволоду и, иронично улыбнувшись, проговорил:

– Как говорится, чужого спасибо никогда не жди.

– Какой неблагодарный человек оказался, – поддержала его Ольга.

– Григорий Коновалов, позвольте представиться. Для друзей, просто Гриша. Еду в Казань по служебной надобности, как говорится.

– Всеволод, очень приятно, – ответил Всеволод. – Ольга Фёдоровна, моя сестра, а мы дальше, до Астрахани.

– Путешествуете? – поинтересовался Григорий.

– Да, – ответил Всеволод, – Ольга Фёдоровна впервые по реке на пароходе.

– Сева, – прервала светскую беседу попутчиков Ольга, – смотри, наши чемоданы понесли.

– Извините, мы должны идти, – сказал Всеволод.

– Да, да, конечно, ещё на пароходе не раз увидимся.

Иван

Иван приехал в Тверь на поезде. Прямо на вокзале он отыскал полного человечка в котелке по английской моде, который был агентом по продаже билетов на пароходы общества «Самолёт».

– Сразу билет до Перми не могу Вам продать, – пояснил он. – В Казани прямо на пристани купите. Но могу продать до Астрахани. Может, хотите посетить Астрахань? Очень интересное путешествие, особенно если взять первый класс. Комфортабельные каюты, великолепный салон на корабле. Хоть сейчас и сезон, сделаю вам скидку на первый класс, всего шестьдесят пять рублей будет! Астрахань лучше, чем Пермь!

– Могу представить, – ответил Трегубов, несколько ошарашенный ценами. – Но мне нужно именно в Пермь.

– Тогда сначала в Казань, – подытожил агент.

– Хорошо, пусть будет Казань. Выпишите мне билет во второй класс, пожалуйста. Можно на завтра? Во сколько отплытие?

– В нашей компании можно всё! Отплытие в девять утра от собственной пристани общества «Самолёт».

Агент достал пачку билетов и, выбрав один из них, вписал пароход, каюту и конечные пункты: «От Твери до Казани».

– От вокзала до пристани идёт дилижанс по пятнадцать копеек с человека, – проинформировал агент, принимая деньги за билет от Трегубова. – Где планируете остановиться?

– Пока не знаю, что-то можете посоветовать?

– Если в центре, то на Почтовой площади самая известная гостиница Миллера, там до открытия железной дороги останавливались экипажи из Петербурга в Москву, если поближе к пристани, есть неплохая гостиница Андреевского, она и подешевле будет. Может быть, в рубль уложитесь.

– Спасибо, – поблагодарил Иван, – подумаю.

– Багаж могу принять прямо сейчас, это – бесплатная услуга.

– Спасибо за предложение, но, пожалуй, он мне ещё может понадобиться.

Остановиться Трегубов решил всё же в центре. Иван взял извозчика до Почтовой площади, затем, оставив чемоданы в гостинице, вышел прогуляться. Он прошёлся по мощеным улицам центра, осмотрел достопримечательности и магазины, после чего поужинал в ресторане Чаплина. Тверь ему понравилась. Возможно, тем, что чем-то напоминала Тулу. Тут даже своя Миллионная улица была.

На Почтовой площади было место дислокации тверских извозчиков. Поэтому взять утром экипаж до пристани не составило никакого труда. До отплытия ещё оставалось время. Трегубов дал десять копеек матросу, который отнес его чемоданы в каюту и стал рассматривать пароход, оставшись на пристани, к которой тут же подъехал следующий извозчик. Небольшого роста человек расплатился с ним, достав из кармана несколько монет, а когда извозчик отъехал, стал напряженно осматриваться вокруг. Иван с удивлением разглядывал вновь прибывшего.

– Сергей Иванович?! Синицын, – окликнул невысокого господина Трегубов.

Мужчина в сером костюме недовольно посмотрел на Ивана, затем лицо его приобрело любезное выражение, когда он, наконец, узнал окликнувшего. Он взял чемоданы и подошёл к Трегубову.

– Иван Иванович, какими судьбами? – спросил названный Синицыным господин. – Вот так неожиданность!

После краткого размышления он подошёл к Трегубову и опустил чемоданы на пристань.

– Путешествую, вернее, направляюсь к месту назначения.

– Вот как? Судебный следователь? И куда же, в Нижний Новгород? – спросил Синицын.

– В Пермь.

– О как, брат, тебя загнали, – искренне поразился Сергей Иванович. – За что же так?

– Говорят, не хватает там следователей, лично министр Николай Авксентьевич туда направил, – пояснил Иван.

– Думаешь, случайно? – усмехнулся Синицын.

– Нет, конечно!

– Правильно, Ваня, когда нет у тебя руки, что поможет карьеру сделать, как у друга твоего, подзабыл имя?

– Стрельцова?

– Да, Стрельцова, только и остается таким безродным, как мы с тобой, оставаться на вторых ролях.

– Тебе, Сергей, грех жаловаться, – возразил Трегубов. – Ты у нас звезда сыскной полиции, в Москве поди все в рот смотрят.

– Вернулся в Питер я, Ваня, – поморщился Синицын.

– Как так, года не прошло, что случилось?

– Да, разное, понимаешь, – Сергей метнул подозрительный взгляд на молодую парочку, вставшую поодаль, но в пределах слышимости, и стал говорить тише и доверительнее, – ты же знаешь, что губернатором Москвы стал Великий князь Сергей Александрович, уже этого было достаточно. Все эти мерзкие, противоестественные нравы…

– Какие такие нравы? – не понял Иван.

– Если не знаешь, то лучше оставаться в неведении, нечего портить себе настроение по утру. Ещё с князем пришел новый обер-полицмейстер Власовский, на редкость неприятный субъект и скотина, я тебе скажу. Профессионализма никакого, только и делает, что строит всех, как рекрутов каких, раздаёт указания. Хорошо, что больше внимания пожарным уделяет, а не сыскным и полицейским, а то бы не только я сбежал, – Синицын вздохнул и продолжил, – но есть и хороший повод – нашёл себе невесту в Петербурге, жениться собираюсь, вот и вернулся, как дела сдал в Москве.

– Что же, прими мои поздравления! А то дело закрыли, про ожерелье княгини?

– Да, закрыли. Иногда, чтобы никто ничего не заметил, прятать нужно на самом видном месте, – улыбнулся воспоминанию Синицын. – Что за растяпа этот матрос?

Трегубов, посмотрев на разбросанные по пристани вещи, спросил агента:

– Ты что, тоже на пароход?

– А ты разве не догадался? – вопросом на вопрос ответил Сергей Иванович, указав на стоящие чемоданы.

– Отдал бы их тогда, чтобы отнесли, – Иван кивнул в сторону грузчиков.

– Свои вещи я сам могу донести, не белоручка, – возразил Синицын. – Ты, стало быть, до Казани, а потом на Каму?

– Так и есть, а ты до куда?

– Пока не знаю.

– Как так?! Ах, так ты по службе? – предположил Трегубов.

– А то, как же, – Синицын снова подозрительно огляделся, – но ты молчок, понял?

– Конечно! А что за дело, может, помочь чем?

– Нет. Не нужно. Дело секретное, но не сложное. Смотри какая девушка!

Трегубов обернулся и увидел молодую, изящного сложения девушку. Соломенные волосы были уложены в замысловатую прическу, которую завершала небольшая шляпка, сдвинутая направо, непонятным образом не падавшая на землю. Девушка грациозным движением подала руку в миниатюрной перчатке сопровождающему её благообразному господину около шестидесяти лет. Одежда, прямая осанка, массивность фигуры и абсолютная седина волос этого господина, говорили о статусе в обществе и благородстве.

– Ты про блондинку, которой отец помогает пройти на борт? – уточнил Иван.

– Отец? – прыснул от смеха Синицын. – Вот насмешил! Главное, не садись играть в карты с этим отцом ни под каким видом.

– Ты считаешь, что это карточный шулер? – удивился Трегубов. – Разве азартные игры не запрещены на пароходе?

– Практически уверен, у меня глаз намётанный.

– Но он не выглядит, как шулер! И девушка…

– Иван Иванович, ну что ты, как, по-твоему, должен выглядеть шулер, чтобы ему доверяли? Как беглый каторжник или как богатый прожигатель жизни? А девушка – сообщница, которая должна одновременно привлекать и отвлекать простофиль с деньгами, а может, ещё и любовница этого господина.

– Не верится мне в это, – Трегубов проводил пару взглядом.

– Веришь ты или нет, но этот тип мошенников очень любит пароходы. Кстати, о пароходах. Пойду отнесу вещи, может, свидимся ещё на борту, – сказал агент, поднимая свои чемоданы.

Синицын взялся за чемоданы, а Ивана отвлёк вопрос:

– Извините, это не пароход «Александр Радищев»?

Иван медленно обернулся и увидел бледного господина в черном костюме с чемоданом в одной руке и саквояжем в другой. Черные прямые волосы доходили до плеч, длинный нос был увенчан горбинкой, а карие глаза внимательно смотрели на Ивана.

– Да, это он, вот же название написано.

– Извините, – щеки господина слегка покраснели, – но сегодня утром потерял очки. Ума не приложу, куда они могли деться, а пароход, знаете ли, ждать не будет. Билет стоит совсем не малых денег.

– Да, я очень хорошо понимаю Вас, Вы же врач?

– Как Вы догадались?

– У меня был знакомый земский врач, и у него был точно такой же саквояж, как у Вас, – ответил Иван.

– Действительно, – незнакомец приподнял саквояж, – это меня выдаёт посвященному человеку.

– Ничего страшного, – улыбнулся Иван. – Но как же Вы будете без очков?

– Не знаю, – пожал плечами врач в чёрных одеждах, – вблизи я вижу хорошо и могу читать, но увы, красоты Волги, думаю, останутся от меня скрыты.

– Пойдёмте, я вас провожу на борту, чтобы Вы не оступились. Я как раз собирался уже сам подняться.

– Это очень мило с Вашей стороны, но я не настолько плохо вижу. Однако, рад был знакомству. Михаил Александрович Шеин, – представился врач Трегубову. – Если, не дай бог, заболеете, милости прошу – помогу, чем смогу.

– Иван Иванович Трегубов, судебный следователь, – ответил Иван.

– Ах, вот как Вы меня вычислили? – улыбнулся Шеин, – профессиональный взгляд.

Трегубов распрощался с доктором и пошел искать свою каюту. Она была небольшая, но имела водопровод, систему парового отопления, отключенную на лето, и электрическое освещение, которое в эти времена было доступно далеко не во всех домах государства российского.

Иван присел на мягкий матрас кровати и услышал звук колокола. Начиналось его речное путешествие в Пермь.

Капитан

Алексей Николаевич Агафонов наблюдал за погрузкой парохода, за тем, как совершенно разные по виду и по уровню благосостояния пассажиры занимали своими места согласно купленному классу билетов. В первом и втором классе обычно ехали богатые коммерсанты, старшие офицеры, чиновники, инженеры или же художники. Одного из последних капитан опознал по мольберту, который уронил матрос. Первый и второй класс располагались на верхней палубе, куда был запрещен вход пассажирам третьего и четвертого класса, занимавшим нижнюю палубу. На ней размещались работники артелей, крестьяне, мелкие торговцы и другой рабочий люд. Волга славилась и разнообразием населения, жившего вдоль неё. Она давала средства к существованию русским, татарам, черемисам, вотякам, мордве и другим народам. Алексей Николаевич считал реку главной торговой артерией страны. В свои сорок два года он был одним из опытнейших капитанов пароходного общества и уже несколько лет ходил на судах по реке, берущей своё начало в болотах Волхонского бора.

Ходить по Волге он начал совсем молодым, ещё на кабестанном пароходе, как раз в то время, когда паровые машины заменили лошадей. На таких пароходах спускалась шлюпка, и на ней матросы везли вперед якорь. Затем цепь от якоря накручивалась на вал и пароход двигался вперёд, а матросы в это время везли дальше второй якорь. Таким образом, пароход приводился в движение. Это была хорошая альтернатива судам, где использовали сменных лошадей или бурлаков. Но это не шло ни в какое сравнение с современными колесными пароходами. Особенно после того, как нефть заменила дрова, на которые вырубили прибрежные рощи.

Комфортабельные красавцы, с электричеством, отоплением и водопроводом, с салонами, украшенными красным деревом и экзотическими растениями. Одним словом, прогресс был налицо.

Капитан смотрел вниз и в хаосе, как мог бы оценить происходящее на пристани сторонний наблюдатель, он видел лишь обыденность и годами сложившуюся систему. Вот погрузили пеньку из Ржева, а вот начали погрузку бумаги с тверской фабрики Морозовых. Вот прибыл дилижанс с вокзала, привёз пассажиров. Всё шло своим чередом.

Алексей Николаевич перевёл взгляд на старшего матроса. Равиль отлично справляется с погрузкой. Жаль, что он с ними только до Казани. Капитан вздохнул: матрос до Казани, официант ресторана до Астрахани, опытных людей на пароходе не хватало. Хорошо, что бывший бурлак Гаврила со своими грузчиками уже третий раз выходят вместе с ним. Надёжные ребята.

Но как бы он ни доверял своему экипажу, перед отплытием необходимо проверить всё самому, чтобы избежать неприятных инцидентов, коими была полна жизнь речного пароходства. Капитан поставил за штурвал помощника, а сам начал обычный обход.

Через некоторое время пристань обезлюдела, а корабельный колокол ударил три раза, – пароход начал сплавное движение вниз по Волге.

Проходя палубу второго класса, он отметил красивую девушку в сопровождении солидного господина: либо отца, либо мужа. Пара заинтересованно смотрела вперёд по курсу. Серьёзное лицо мужчины показалось Алексею Николаевичу смутно знакомым. Он напряг свою память, пытаясь вспомнить, где он его видел, но его размышление прервал вопрос:

– Капитан, подскажите, пожалуйста, что интересного можно будет сейчас увидеть, кроме города и устья Тьмаки, естественно?

Агафонов обернулся и увидел худого, носатого господина в неплохом, но совершенно не модном костюме.

– А что Вас конкретно интересует, господин…?

– Ах, позвольте представиться – Демьянов Николай Харитонович, купец. Просто пытаюсь понять, куда смотреть.

– По высокому берегу сначала будет монастырь Отороч, затем увидите Барминскую Слободу, можете купить у нас путеводитель, если интересуетесь достопримечательностями.

– Нет, пока этого достаточно, спасибо, – поблагодарил капитана Николай Харитонович, после чего Агафонов уже развернулся, чтобы пойти дальше, но вынужден был снова остановиться после следующего вопроса, – скажите, пожалуйста, капитан, наш корабль приводится в движение с помощью нефти?

– Да, с помощью нефти, – подтвердил Алексей Николаевич, – а в чём причина Вашего интереса?

– Да, так, интересуюсь, насколько это безопасно. Нефть – горючая субстанция.

– Совершенно безопасно, уверяю Вас.

– Но Вы же, наверное, знаете про пароход «Вера»? Он же принадлежал обществу «Самолёт», как и этот пароход?

– Да, конечно, знаю, – нахмурился капитан, – но в том случае было стечение многих неприятных обстоятельств.

– Могут ли такие возникнуть на этом пароходе? – настойчиво продолжал расспрашивать Демьянов. – Я читал, что капитан того судна нарушил правила безопасности и даже был осужден.

– Да, капитан был осужден, но всего на четыре месяца, и, напомню Вам, именно он вывел горящее судно на мель, чем спас много людей. Наша компания сделала выводы из той трагедии. Причиной пожара послужили керосиновые лампы. На нашем пароходе все лампы электрические, Вам нечего бояться. А теперь извините, мне нужно вернуться к своим обязанностям.

Капитан развернулся и пошёл прочь от назойливого пассажира, успев услышать, как тот сварливо пробормотал ему вслед:

– Ну-ну, мне бы Вашу уверенность.

Настроение капитана было испорчено. Мало того, что моряки всегда суеверны, воспоминания о той катастрофе были совсем неприятны. Своим замечанием Демьянов пробудил в нём нервозность и насторожённость. Тем не менее, Алексей Николаевич закончил обход судна и хотел уже пройти на мостик, чтобы проверить помощника. Он обошёл двух молодых людей, стоявших у поручня: юную девушку и господина лет двадцати или двадцати пяти. Они были настолько похожи друг на друга, что капитан сразу понял, что это брат и сестра. Неожиданно перед ним из ниоткуда возник высокий человек лет за пятьдесят с большими усами и с пушистыми седыми бакенбардами. Его спина была прямой, а широкие плечи были развернуты, что, по мнению капитана, было не характерно для такого возраста.

«Военный», – высказал про себя догадку Агафонов.

– Алексей Николаевич, здравствуйте, можно Вас на минуту, – сказал этот господин.

– Конечно, но, к сожалению, Вы меня знаете, а я Вас нет.

– Владимир Алексеевич, князь Кобылин, хотел поинтересоваться, когда мы будем в Рыбинске?

– Завтра к обеду.

– Вы не могли бы заранее предупредить меня, чтобы я мог без лишней спешки собраться.

– Конечно, я распоряжусь.

– Заранее благодарен. Спасибо, – князь Кобылин отступил, пропуская капитана.

Настроение Алексея Николаевича испортилось ещё больше. «Конечно, главная задача капитана корабля это – будить князей», – недовольно подумал он, а затем увидел ещё один занятный персонаж. Некий господин перегнулся через ограждение и что-то внимательно разглядывал за бортом.

– Осторожнее! – немного резко сказал капитан, – так можно и упасть в воду, а нам потом Вас вылавливай.

– Извините, – смущенно проговорил выпрямившийся господин.

Это был молодой человек, которому Агафонов дал от двадцати пяти до тридцати лет, с открытым приятным лицом.

– Я первый раз на пароходе, – стал зачем-то оправдываться он, – хотел лучше рассмотреть колесо, интересно, как всё здесь устроено. Скажите, а какую скорость может развивать этот пароход?

Интерес к его кораблю несколько смягчил тон капитана, но не смог полностью улучшить испорченное другими пассажирами настроение.

– Это зависит от многих параметров, – ответил он, – взводное или сплавное у нас движение, то есть, идём ли мы по течению или нет, от силы ветра.

– Но, если в среднем? – спросил господин.

– В среднем двадцать или двадцать пять вёрст в час, – ответил Алексей Николаевич. Он слегка посторонился, пропуская молодую пару, которую ранее он определил, как брата и сестру.

– Это очень быстро, – восхитился молодой господин.

Капитану стало ещё немного легче. Он любил свой пароход, и ему польстило искреннее восхищение им этого незнакомца. Его настроение стало улучшаться, и скоро все его мысли вернулись к профессиональным заботам: к насыпям, перекатам и осерёдкам, коими изобиловал нестабильный фарватер в верховьях Волги.

Ольга

Когда пароход отчалил, Ольга и Всеволод вышли на палубу, с интересом наблюдая удаляющийся высокий берег Твери. По мере движения парохода, девушка, наконец, почувствовала, что её путешествие началось. На душе стало очень легко. Заботы и гимназия стали удаляться от неё вместе с берегом. «Какой же Сева молодец, что задумал это плавание, – тепло подумала она о брате. – Это будет незабываемое приключение», – решила девушка, даже не представляя в тот момент, насколько окажется права. Она стояла на палубе, подставив лицо свежему утреннему ветру, и чувствовала себя абсолютно счастливой. Мимо проплыл буксирный пароход, который тяжело пыхтел, но настойчиво тащил сразу три баржи. При встрече пароходы обменялись гудками, звучавшими каждый по-своему. Затем появились белые стены и колокольни Отороч монастыря, они снисходительно взирали с высоты своих веков на проплывающий пароход, провожая юную девушку в её первое плавание.

К огорчению Ольги, больше ничего интересного они с братом не увидели. Высокий и глинистый правый берег местами разбавляли валуны, а левый, поросший травой до самого илистого дна реки, был совсем унылым. Порадовало только то, что её совсем не укачивало.

– Пойдём, посмотрим пароход, – подсмотрел её мысли Всеволод.

Брат с сестрой прошли вперёд, в сторону носа корабля. Между окнами кают и ограждением кое-где стояли кресла для пассажиров первого и второго класса, но в целом было не так много места, поэтому капитану корабля, разговаривающему с молодым господином, пришлось посторониться, чтобы дать им достаточно пространства для прохода. Ольга узнала в молодом человеке одного из двух собеседников, что шептались на пристани перед отплытием парохода. Проходя мимо, девушка смогла лучше его рассмотреть. Его лицо и осанка показались ей очень привлекательными. Взгляд голубых глаз на секунду скользнул по Ольге. На ум девушке почему-то пришла ассоциация с Печориным Лермонтова. «Такой красавец, наверное, не знает отбоя от женского внимания?» – подумала Ольга и слегка покраснела от собственных мыслей. Она скосила глаза на брата, но тот ничего не заметил.

– Ага! А вот и салон с рестораном! – воскликнут тот, – не пора ли нам перекусить, я очень голоден?

В ресторане было немного сумрачно, но только потому, что день не выдался солнечным, и небо представляло собой плотное белое покрывало, сквозь которое пока не могли прорваться лучи солнца. По центру стоял ряд столов на восемь персон, покрытых белоснежными скатертями. Над ними свисали электрические люстры в виде перевёрнутого букета цветов. Центральное пространство было очерчено античного типа колоннами, между ними и окнами располагались своего рода нефы с небольшими столиками на двух – трех человек. Между столиками стояли диваны. По левую сторону, ближе к панорамному окну, выходящему на нос парохода, был организован буфет, и стояло пианино. Из тёмных углов поднимались стебли растений с широкими листьям, создавая впечатление, что посетители находятся в зелёном саду. В ресторане уже было несколько человек.

Всеволод и Ольга выбрали один из свободных столов в центре. Всеволод отодвинул от себя небольшой поднос, уставленный стеклянными флаконами с солью и приправами, а затем оглянулся в поисках официанта, который не заставил долго ждать.

Это был мужчина средних лет с заметным брюшком под жилетом. Его пышная кудрявая шевелюра переходила в не менее пышные бакенбарды, прикрывающие немного одутловатые щеки. «Голова, как одуванчик, – невольно подумала девушка, – интересно, что будет, если дунуть?»

– Пожалуйте, наш прейскурант, – произнес он с ярко выраженным южнорусским акцентом, слегка склонившись над столом.

Брат и сестра взяли по большому отпечатанному листу, озаглавленному, как «Прейскурант в буфетах на пароходах общества «Самолёт»». Прейскурант почему-то начинался с целого списка десятикопеечных рюмок водки разных сортов, что абсолютно резонно вызвало у девушки растерянность. Всеволод, видя замешательство сестры, обратился к официанту:

– А что Вы, любезный, посоветовали бы нам на обед?

– Смотрите чуть ниже, – предложил официант, намётанным взглядом определив, что пассажиры застряли на водке. Борщ очень хорош, рекомендую уху со стерлядью. Очень вкусно.

Всеволод посмотрел на сестру, та кивнула.

– Принесите, пожалуйста, нам уху. И мне, мне… котлету пожарскую. Ольга, ты выбрала?

– Да, макароны с сыром.

– Какие напитки желаете?

– Кофе со сливками, – ответила девушка.

– Мне тоже, – сказал брат.

– Это всё? Есть хороший коньяк, глинтвейн для дамы?

– Нет, спасибо.

– Семёныч! – позвал кто-то из противоположного угла.

– Извините, зовут. Вам оставить один прейскурант, может, десерт захотите? – предложил официант Семёныч.

– Хорошо, – согласился Всеволод.

Не успел официант удалиться, как молодые люди услышали знакомый голос:

– И снова здравствуйте, как говорится. Позволите присесть рядом? Смотрю у вас и прейскурант уже имеется.

– Пожалуйста, присаживайтесь…– предложил Всеволод, забывший, как зовут приказчика, что утром помогал собирать рассыпавшиеся вещи.

– Спасибо, зовите меня просто Гриша, – улыбнувшись и усаживаясь, сказал тот. – Может немного несолидно, но так мне привычнее. Так что тут у нас?

Гриша Коновалов начал просматривать прейскурант и тоже споткнулся на водке, но затем быстро что-то выбрал и отложил лист в сторону. Ольге нравился улыбчивый приказчик.

– Вы говорите, что по служебным делам едете в Казань? – спросила она, чтобы завязать разговор.

– Да, хозяин хочет наладить доставку кумыса из Казани. Как говорится, пейте кумыс – живите долго.

– Кумыс?! – удивился Всеволод. – Кто же у нас его пить то станет?

– А это не моего разумения дело, как говорится. Хозяин сказал, я сел на пароход. Нужен кумыс, Гриша привезёт кумыс. Всё предельно просто.

– Что желаете? – официант принёс уху и приборы и обратился к приказчику.

– Мне, голубчик, окрошку, телятину и стакан чаю, – попросил Коновалов.

– Может, водочки, – учтиво предложил Семёныч.

– Что ты! Рано ещё для ней родимой, – иронично отказался Гриша.

Внезапно свет полностью заслонила огромная фигура. Ольга подняла глаза, чтобы увидеть рыжего детину, того самого, у которого упал мольберт на пристани.

– Извините, – обратился он к Коновалову, приложив огромную пятерню к своей груди, – неучтиво повёл себя утром. Спасибо Вам за помощь, прошу искренне простить, испугался за мольберт и огорчился, что матрос уронил вещи. Легко впадаю в гнев, но быстро отхожу. Характер такой.

– Как говорится, не стращай – вину прощай, – улыбнулся в ответ Гриша, – присаживайтесь, если господа и дамы не против?

Рыжий детина посмотрел на Ольгу с братом.

– Позвольте представиться – Этьен Васильковский, художник.

– Конечно, садитесь, – пригласил художника Всеволод. – Я – Всеволод, а это – сестра моя, Ольга Фёдоровна.

– Очень, приятно, а что Вы пишите? – вежливо спросила девушка.

– Природу, натуру, – Этьен пристально посмотрел на Ольгу оценивающим взглядом.

– А сейчас что? – смутилась девушка.

– Сейчас, – художник на мгновение прервался и сделал заказ, принёсшему окрошку официанту, – мне водки очищенной и сельдь королевскую. Сейчас ничего не пишу.

– Что так? – спросил Гриша.

– Вдохновенье отсутствует.

– Вот так – так, и почему же? – продолжил расспрашивать приказчик. – Ох, хороша окрошка!

– Вы что, не видели, что там снаружи? – вопросом на вопрос ответил художник.

– А что там? – не понял Всеволод.

– Грусть да печаль там: солнца нет, ландшафт скучный, совсем не для живописи.

– Почему Вы так думаете? – спросила Ольга. – Какой же должен быть ландшафт для живописи?

– Как в Италии или Испании, – ответил Этьен Васильковский. – Вот где

настоящая красота, не то что наша грязь.

– Вы были в Испании и Италии? – спросил Всеволод.

– Да, жил там, – художник залпом выпил появившуюся перед ним рюмку. Ещё одну, пожалуйста.

– И что же Вы вернулись к нам, в наши грязи? – поинтересовался приказчик.

– Поиздержался, жизнь там недешевая, – не заметил иронии Этьен.

– И как же теперь? Совсем перестанете писать? Неужто вдохновенье не придёт больше? – удивленно спросила девушка.

– Не знаю, попривыкну, может, – меланхолично ответил Этьен и проглотил вторую рюмку.

Ольга повернулась в сторону и увидела за соседним столом того молодого красавца с усиками, что беседовал ранее с капитаном. Молодой мужчина сидел в компании господина с длинными чёрными волосами и читал прейскурант буфета. Внезапно он поднял глаза и посмотрел прямо на Ольгу, девушка мгновенно отвернулась, покраснев до корней волос.

– Вот Вас бы я написал, у Вас очень красивый профиль, – ещё больше смутил Ольгу Васильковский, отправляя в рот кусочек селёдки и продолжая беззастенчиво разглядывать девушку.

– Не вовремя Вы к нам вернулись, господин художник, лучше бы в Европе оставались, – отвлёк его внимание Гриша.

– А что такое? – посмотрел на него сверху вниз рослый Васильковский.

– В Италиях поди нет проблем с хлебом и болезнями, – усмехнулся Гриша.

– Что за проблемы с хлебом? – нахмурился Этьен.

– Вы что же, газеты не читаете? – удивился Всеволод.

– Последнее время нет, в дороге был. Да и нет русских газет за границей.

– Голод будет, – мрачно предсказал Гриша, – многие не переживут эту осень и зиму. Безрадостный ландшафт складывается, как говорится.

– Но почему? – удивился художник.

– Засуха, – ответил Всеволод, – во всех центральных губерниях, в Поволжье. Урожая совсем не было этим летом. Уже сейчас есть нечего, а до зимы ой как далеко.

– Но разве нельзя где-то купить хлеб и привезти?

– Наверное, можно, – предположил Коновалов, – на провоз продовольствия неспроста установили льготные тарифы, чем я и намерен воспользоваться.

– Я не думаю, что это можно сделать быстро, – покачал головою Всеволод, – пострадали как раз те губернии, которые сами выращивают зерно на всю страну.

– Сева, неужели все так плохо? – удивилась Ольга.

– Мы пока даже не можем представить размеров беды, которая постигнет крестьян. И я не вижу, чтобы государство пыталось хоть что-то сделать.

– Э, скажите тоже, – фыркнул Гриша Коновалов, – государство оно где, а где мужик? Как говорится, на бога надейся, а сам не плошай. Придётся самим себя спасать.

– Как спасать, если зерна нет, – возразил Всеволод.

– А как всё время спасались, – пожал плечами Гриша, – народ у нас живучий, что-нибудь придумает. Не впервой.

– Было бы хорошо, но Вы переоцениваете возможности простых людей, крестьян, – не согласился Всеволод. – Им нужно управление. Без императора, министерств и чиновничества они бы дошли до животного состояния, не смогли бы себя прокормить, они же неграмотные и ленивые по сути своей.

– Поспорю с Вами, – художник внезапно поддержал приказчика, – в Италии, например, нет такого, как у нас. Люди живут небольшими общинами, городками и деревнями, где сообща решают свои проблемы. И всё нормально у них получается.

– Не путайте, пожалуйста, солнечную Италию и Россию, – не сдавался Ольгин брат, – там всё вечнозелёное, и само растёт в огороде. У нас же есть зимний период, на который нужно сделать большой запас продовольствия, а для этого нужно организовать крестьян, чтобы они вместе обработали поля и вместе собрали урожай. Разве способен неграмотный мужик самоорганизоваться? Не верю. Именно для этого и нужно государство и государственное управление. Чиновники – это образованные люди, поставленные управлять народом, чтобы он не умер от голода.

– Эдак Вы ещё скажите, что это они кормят мужика, а не он их, – усмехнулся Коновалов. – Нет, не таков наш мужик, как Вы себе представляете. Да, грамоте, может, и не обучен, но хитёр и изворотлив по природе своей.

– Помните стихотворение Пушкина о Балде и попе? – спросил Васильковский и обратился к пробегающему мимо Семёнычу, – ещё рюмочку, любезный!

– Сию минуту, – официант принял заказ и убежал.

– Так это всего лишь стихотворение, сказка, – возразил уже уставший отстаивать мнение, в котором и сам не был до конца уверен, Всеволод.

– Сказка ложь, да в ней намёк, как говорится, – подвел итог дискуссии Гриша.

Иван

Когда проголодавшийся Иван зашел в ресторан или буфет, как называло его проходное общество, он сразу увидел там доктора, потерявшего свои очки. Шеин, близоруко щурясь в полумраке, рассматривал меню ресторана.

– Вам помочь? – предложил Трегубов.

– А, господин следователь, присаживайтесь, будем разбираться вместе, – улыбнулся доктор.

Иван присел рядом. Даже с хорошим зрением изучать прейскурант в полутьме было не очень комфортно. Нужно было сесть за столик ближе к окну. Трегубов выбрал, что будет есть, и поднял глаза. Оказалось, что его рассматривает девушка, сидящая за соседним столом, на вид чуть моложе его сестры Софьи. Встретившись взглядом с Трегубовым, она смутилась и отвернулась к своим собеседникам, которых Иван уже имел возможность наблюдать сегодня утром на пристани. Трегубов оглядел ресторан в поисках Синицина, но того не было видно. «Видно, хочет оставаться незаметным», – подумал он. К своему удивлению, Иван заметил в ресторане ещё двух людей, которых знал. Не лично, конечно, но не раз видел и был наслышан. Пожилая пара сидела за небольшим столиком у окна и поэтому была хорошо видна с места, где расположился Трегубов. Полноватая дама в черном платье была никто иная, как Мария Павловна Бибикова, а напротив сидел её муж, сухой и сутулый Константин Львович Бибиков, представитель тульского дворянства. Трегубов знал эту супружескую чету исключительно по несчастью, которое с ними приключилось несколько лет назад. Их единственная дочь, учившаяся в Петербурге, оказалась в положении от какого-то то ли офицера, то ли чиновника, который повёл себя бесчестно и отказался жениться на ней. В результате девушка наложила на себя руки. Расследование её смерти проходило в Петербурге, и тульская полиция в нём не участвовала, тем не менее, некоторая информация доходила, да и тульские газеты много писали о том случае. Чем всё кончилось, Иван уже не помнил. Удивительно было встретить на том же пароходе людей из своей прежней жизни в Туле. Трегубов перевёл взгляд на другой столик и посмотрел на предполагаемого шулера, тихо шепчущегося со своей спутницей. На него накатили печальные воспоминая: отец Ивана тоже сам свёл счеты с жизнью, проиграв все своё состояние и имение. В результате, чтобы как-то прожить и оплачивать гимназию сестре, Ивану пришлось пойти на службу в полицию.

– Вы просто путешествуете или держите путь куда-то определенно? – отвлёк Ивана от его мыслей вопрос доктора.

– И то, и другое: и путешествую, и еду к месту своего назначения. А Вы?

– Я возвращаюсь к себе, в Нижний Новгород. Ездил на практику в Швейцарию.

– В Швейцарию! И как, было полезно? – Иван посолил принесенные щи и с интересом посмотрел на доктора.

– Да, безусловно, как и любой обмен опытом. Только в ближайшее время мне эти знания не пригодятся, – ответил Шеин.

– Почему же? – удивленно спросил Трегубов.

– В деревнях началась эпидемия холеры, и это на фоне неурожая и голода! Придется заниматься в первую очередь этим.

– Да, уж, беда не приходит одна, – мрачно прокомментировал Иван, – и насколько всё плохо, как Вы думаете?

– Всё очень плохо, – вздохнул доктор, – и это только начало, к моему сожалению. Вы знаете, что известнейший писатель Антон Павлович Чехов вынуждено оставил литературу и пошёл уездным доктором в Серпухов. Врачей у нас катастрофически не хватает, особенно хороших. Лекарств мало, лошадей, зачастую, нет, а нужно ездить по деревням десятки вёрст. А ещё мужики, крестьяне, верят в суеверия, а не врачам! И никакой гигиены, везде грязь! Эпидемия и голод заберут многих. Год будет ужасным.

– Мрачную картину Вы рисуете, – сказал, пораженный словами Шеина, Иван. И какой же выход из этого положения Вы видите, что можно сделать?

– А нет никакого выхода, просто делай, что можешь, и всё, – доктор замолчал, а затем после небольшой паузы решил уйти. – Извините, что-то мне не здоровится, не выспался, наверное, и устал с дороги. Вынужден Вас покинуть.

– Да, конечно, восстанавливайте силы.

Когда доктор ушёл, Иван оценил обстановку на реке: солнце так и не показалось, зато появился порывистый ветер. Трегубов немного подумал и решил остаться в ресторане, заказав ещё кофе. Невольно он прислушался к разговору, а вернее, к разгоравшемуся спору о политике за соседним столиком между неприятным господином в старомодном костюме и богато одетым мужчиной лет шестидесяти с тщательно ухоженной растительностью на лице и осанкой военного.

– Скажите мне, Владимир Алексеевич, как бывший военный, – желчно спрашивал носатый господин, – будет ли война с Японией?

– Помилуйте, Николай Харитонович, о чём Вы? С какой стати Вам такое в голову приходит? – удивился господин с пышными усами и бакенбардами.

– Как с какой стати? Вы что не помните, как в мае ихний самурай в Киото хотел зарубить наследника престола российского Николая Александровича? Слава богу, – Николай Харитонович перекрестился, – головою крепок оказался наш цесаревич, это ж два удара саблей выдержал!

– Ну что Вы, Николай Харитонович, это – случайность. Писали же, что японец этот напал на почве ненависти к иностранцам.

– Ох, как же Вы не видите, что всё не так просто! Японец этот служил в их полиции, значит, был на службе государства. И как он пробрался через охрану? Как смог? И что было бы, если бы на помощь не подоспел греческий принц со своей тростью? Нет, нет, всё непросто! Это – заговор, вот увидите, что будет война с Японией.

– Зачем? Ну, зачем? Где эта Япония и где мы! – покачал головой Владимир Алексеевич.

– Ага! Вот именно! – торжествующие выпалил носатый. – Именно поэтому император – батюшка и начал строить железную дорогу, которая соединит Европу и Дальний Восток. Вы разве не знаете, что летом начали стройку Уссурийской железной дороги во Владивостоке? Зачем бы это? Увидите ещё: посадят войска в вагоны и вперёд на Японию. Дайте только срок закончить!

– Да не враг нам Япония, не враг! Что Вы такое говорите, уж я то знаю! – князь начал горячиться.

– А кто же враг тогда? – Николай Харитонович насупился под давлением авторитетного мнения Алексея Владимировича.

– Да кто, кто… Как обычно, Англия, ещё со времен императора Павла, – пренебрежительно ответил тот.

– Да что Вы? Разве не с Наполеоном тогда была война?! – делано поразился Николай Харитонович, разведя руки в стороны.

– А не нужно было воевать с Наполеоном. Нужно было вместе задавить английского зверя.

– Но, позвольте, французы – это якобинская зараза! – безапелляционно заявил неприятный господин. – Это они породили террористов, убивших Александра второго.

– Тем не менее, это – наш естественный союзник против Англии, которая уже подмяла под себя пол мира, и ей неймётся захватить остальную половину. Вот увидите, сейчас в Петербурге заключат франко-русский союз, или Вы думаете зря французская эскадра прибыла в Кронштадт? Газеты пишут, что сам император её встречал.

– Вы хотите сказать, что будет союз России и Франции против Англии?

– Против Англии и Германии, – Алексей Владимирович начал раздражатся такому непониманию мировой политической ситуации в своем собеседнике.

– Но…– хотел что-то вставить Николай Харитонович.

– Никаких но, – оборвал его уже покрасневший от набирающего градус спора собеседник. – Я воевал с ними в Крымскую компанию. Оба моих сына погибли в прошлую турецкую войну – один на Шипке, другой на Кавказе. Мы, русские, защищали Европу от османов, освобождали Балканы! И что потом Англия сделала? Предала весь христианский мир! Моя жена не перенесла гибели сыновей, а дочь до сих пор скорбит по ним. А Вы мне Япония, Франция! Всё зло из Англии! Уж я то знаю!

Алексей Владимирович вскочил в гневе и, не попрощавшись с собеседником, твёрдым шагом покинул ресторан.

– Подумаешь! – сказал Николай Харитонович, внезапно заметив, что за их громким спором наблюдали уже абсолютно все, на время притихшие, посетители ресторана, – уж и слова сказать нельзя, я же не знал, что у человека личная трагедия!

Он немного помолчал, а потом добавил:

– Будет, будет война с Японией, помяните моё слово.

После чего встал и тоже покинул помещение.

Иван поглядел вслед этому неприятному человеку, который столь неподобающим образом вывел из себя человека, понесшего такие утраты на службе императору. С другой стороны, он не мог понять горячности спорщиков. Это всего лишь беседа, слова. Нельзя реагировать так яростно на чужую точку зрения. Все мы разные люди и по-разному представляем себе мир и события в нём. Трегубов расплатился и, всё ещё находясь под впечатлением, произведенным спорщиками, вышел на палубу. Его взгляд сразу уперся в церкви на правом берегу.

Гриша

Коновалов смотрел на след от парохода, что расходился клиновидными волнами по реке. Он был расслаблен и чувствовал себя очень хорошо. Телом овладела послеобеденная леность. Мысли текли также вяло. Он был счастлив. Счастлив просто текущим моментом. Гриша любил путешествовать, был общителен и всегда рад новым знакомствам и новым людям. Все эти возможности давала ему работа. Поэтому сейчас он находился в полной гармонии с собой, он любил своё дело и возможности, которые оно ему давало. Из ресторана вышел молодой мужчина с пижонскими усиками и с удивлением, по мнению Григория, уставился на берег.

– Корчева, – подсказал Коновалов, – всего три церквушки и больше ничего интересного. Первая остановка, правда короткая, прогуляться не успеете.

Мужчина подошел к борту и встал рядом с Гришей:

– Вы уже наизусть знаете маршрут, много путешествуете?

– Да, – ответил Григорий, – приходится по роду занятий. Куда только не заносило: то туда, то сюда. А Вы?

– Я первый раз на пароходе. И первый раз так далеко еду.

– И куда же направляетесь?

– В Пермь, – ответил Трегубов, – позвольте представиться, Иван Иванович.

– А я – Григорий, однако, привык зваться просто Гришей. И что же Вы забыли в Перми, Иван Иванович?

– Еду на службу, а Вы были в Перми?

– Был.

– И как Вам там?

– Место, как место, – философски заметил Коновалов, продолжая смотреть на реку. – В любом месте можно найти и хорошее, и плохое. Есть люди, которые видят только плохое, а есть – которые хорошее. Так что, это больше от человека зависит, как смотреть на мир.

– А Вы какой человек, Гриша?

– Я, – улыбнулся Григорий, – вижу только хорошее, мне везде хорошо. А что за служба у Вас такая, позвольте поинтересоваться?

– Судебный следователь.

– Вот как! Значит, преступников и душегубов на каторгу отправляете? Наверное, интересно? Это как охота? Людей ловить.

– Не знаю, не увлекаюсь охотой, – ответил Иван. – И я не рассматривал никогда службу с такой точки зрения, как Вы изволили ранее выразиться.

– Тогда что же Вас привлекает? Что-то же должно быть?

– Никогда специально не задумывался, но, может быть, интересно добиваться правды и справедливости, интересен сам процесс следствия, хотя, конечно, бюрократии и крючкотворства нынче в юриспруденции излишне много.

– Где же это Вы видели справедливость? – улыбнулся Григорий. – Разве ж она бывает?

– Думаю, что бывает, иначе, как люди бы уживались друг с другом? – ответил Иван.

Тем временем пароход причалил к деревушке, и на пристань, а вернее, лишь её подобие, выскочили пара грузчиков под руководством матроса Равиля. Они забрали несколько ящиков, почту и продукты. Пара человек с нижней палубы вышли пройтись по земле, чтобы размяться.

– Спустимся? – Григорий услышал рядом девичий голос. Вопрос был обращён не к нему, а к стоявшему рядом брату, тем не менее, Коновалов решил ответить.

– Не советую, Ольга Фёдоровна, остановка небольшая, сейчас дальше поплывём. Да и смотреть здесь не на что. Если хотите прогуляться, лучше дальше, в Кимре.

– Я согласен с Гришей, – поддержал Коновалова Всеволод. – Ещё успеем нагуляться за путешествие.

– Ах, позвольте, представить, – спохватился Григорий, обратив внимание на замолчавшего Трегубова. – Иван Иванович, судебный следователь, следует в Пермь.

– Всеволод, а это моя сестра Ольга Фёдоровна, мы тоже путешествуем, только в Астрахань.

– Приятно познакомиться, – ответил Иван, – только я не столько путешествую, сколько еду на службу.

– Вы из Перми, как интересно? Скажите, пожалуйста, как правильно нужно говорить о жителях города? Пермяк? – спросила Ольга.

– Нет, я из Петербурга, а родом из Тулы. В Перми никогда не был, даже опасаюсь немного этого далёкого места, – улыбнулся Трегубов, – но вот Григорий меня уверяет, что там можно найти много хорошего.

– Надеюсь, что это так и будет, – искренне пожелала девушка и неожиданно для самой себя спросила, – Вы один едете? Без семьи?

– Вся моя семья – это я и моя сестра в Москве, так что да, еду один.

– Далеко же Вы от сестры забрались, почему не выбрали Москву или Петербург? – спросил Всеволод.

– Назначения у нас идут на вакантные места, а в столице такие редко бывают, – развёл руками Трегубов.

– Ничего, – успокоил Ивана Гриша, – скоро достроят железную дорогу в Пермь и будете ездить в гости к сестре в Москву.

– Дай то бог, – сказал Иван. – А пока буду наслаждаться путешествием, насколько могу. Хочу посмотреть побольше. Когда ещё выдастся такая возможность? Вы сказали, в Кимре будет остановка дольше?

– Да, – подтвердил Гриша.

– Я тоже хотела бы посмотреть Кимру, – сказала Ольга и предложила, – составите нам компанию, Иван Иванович?

– Почему бы и нет.

Трегубов и молодая пара раскланялись, а внимание Григория было отвлечено господином спорщиком, который недавно схлестнулся в споре про мировую политику с отставным военным. Этот господин ожесточенно шептался на пристани с бородатым главой грузчиков. Оба размахивали руками, что-то объясняя друг другу. «Экий спорщик, однако, – подумал про господина Григорий, – постоянно нужно кому-то что-то доказывать». Коновалов увидел, что сцена внизу привлекла внимание и молодого судебного следователя, следовавшего в Пермь. Также Гриша, заметил, как на этого Ивана Ивановича обернулась, уходящая в другую сторону с братом, Ольга Фёдоровна. На лице Григория появилась понимающая улыбка, настроение оставалось хорошим.

Николай Харитонович

В отличии от Коновалова, Николай Харитонович Демьянов был недоволен буквально всем. Началось всё с того, что под кроватью, куда он стал запихивать один из своих чемоданов, оказался мусор, оставленный прежним пассажиром. Николай Харитонович, конечно, не оставил такую небрежность просто так и строго отчитал персонал. Легче ему от этого не стало. А тут ещё этот капитан, угораздило же его сесть на пароход с таким капитаном. Еще вздумал успокаивать его, как какого-то недоумка, который ничего не понимает в судоходстве. Да, определенно зря он связался с «Самолётом». Но было уже поздно, деньги за билет уплачены. Потом был испорчен обед. А начиналось всё так хорошо, Николай Харитонович любил горячий и наваристый борщ. Но этот князь Кобылин! Ну что может вояка понимать в политике? Его место на плацу. Ать – два, налево, целься. А смотрите, туда же, международное положение разъясняет! Простой логики человек понять не может. Если цесаревича убить хотели и по голове шашкой стукнули, он разве такое забудет? Николай Харитонович не забыл бы. Но кто такой Николай Харитонович?! А Николай Александрович – будущий император. Значит, войне с Японией быть! Ну что тут непонятного? Демьянов уже стал немного успокаиваться, ввиду внутреннего понимания своей правоты, но тут этот Гаврила. Не понимает своей выгоды человек, как только главой артели стал. Какой упертый и несговорчивый оказался. «А может, всё не так просто? – задумался Николай Харитонович, – может, дело в чём-то другом?»

В таком отвратительном настроении он снова поднялся на «Радищева» и буквально налетел на милую, изящную, светловолосую девушку. Та от неожиданности вскрикнула.

– Ах, простите меня, – злобно извинился Николай Харитонович, ещё бы ему не злится – перегородила дорогу – не пройти.

– Ну что Вы, это я сама виновата, не заметила Вас, – скромно ответила блондинка.

– Леночка, ну как же так, смотреть нужно, – посетовал полностью седой господин, сопровождавший девушку.

Демьянов слегка успокоился, его желание кого-нибудь придушить немного снизилось.

– Позвольте представиться, – сказал седой господин, – Лавр Афанасьевич, таможенный чиновник. А это – моя неловкая дочь, Елена. Могу я загладить нашу вину рюмочкой коньяка? Вижу, Вы не в настроении.

– Коньяк, говорите? – он на секунду задумался. – Да, неплохая идея. Кстати, я – Николай Харитонович.

Они прошли в ресторан, и Лавр Афанасьевич заказал Семёнычу коньяк, а его дочка – чаю.

– Вы, должно быть, по делам путешествуете? – спросил Лавр Афанасьевич.

– По торговым делам еду, – ответил купец.

– А мы вот по рекомендации доктора. С дыханием проблемы у Леночки, вот он и говорит: больше свежего воздуха нужно. А где ж его взять, как не на матушке Волге?

– Тут Вы правы, воздуха здесь хоть отбавляй. Но если дочка у Вас заболела, нужно разным докторам показать. Что это за лечение такое, воздухом? Вы уверены, что это – дипломированный доктор, а не шарлатан какой?!

– Э…Гм… Да, – ответил седой таможенник, сбитый с толку таким напором Николая Харитоновича.

Когда официант принёс коньяк, отец Леночки продолжил беседу:

– В любом долгом путешествии важно найти себе занятие, иначе от пустопорожнего проведения времени настроение портится.

– В этом Вы правы, – пробормотал Николай Харитонович, – наблюдая за здоровенным рыжим парнем, одиноко сидящим через два стола от них, перед ним стояло около десятка пустых рюмок из-под водки.

– Официант, повторите! – крикнул парень.

Семёныч с шаром кудрей поверх головы быстро подошёл и ласково спросил парня:

– Сию минуту, но, может быть, Вы эту минутку проветритесь на палубе, разомнете ноги?

«Разумное предложение», – подумал Демьянов, но парень не внял ему.

– Это ещё зачем? – непонимающе уставился он на официанта.

– Посмотреть красоты, а то я смотрю, Вы всё сидите и сидите в ресторане, так всё и пропустите.

– Ничего Вы не понимаете, я как раз сижу, вспоминаю и оплакиваю красоты. Несите уже водку!

Семёныч ретировался в буфет за новой рюмкой. А Лавр Афанасьевич спросил Демьянова:

– Вот Вы как любите время коротать? Когда скучно и настроение плохое? Я люблю хорошую компанию, хороший коньяк.

– Знаете, Лавр Афанасьевич, – ответил Николай Харитонович, задумавшись, – мне кое-что нужно обдумать, извините. И спасибо за коньяк, следующий раз я угощаю.

Он поднялся и пошёл прочь на глазах разочарованного собеседника.

Этьен

Этьен Васильковский, грустил. Увидит ли он снова эти волшебные солнечные бухты Италии, или отец больше не даст ему денег? Перед отъездом из Италии чем только не пришлось заниматься из-за отсутствия денег? Живопись была для него скорее хобби, чем профессия. Да, и что греха таить: успехов в творчестве, в отличие от успехов в растрате отцовских капиталов, Васильковский пока не достиг. Одно время он думал, что виной всему его имя Василий. Василий Васильковский – ужасно, не правда ли? В то время, как знаменитые художники звались Карл Брюллов или же Алексей Венецианов. Слышишь имя и сразу понимаешь – великий мастер. Поэтому Василий сменил имя на Этьен, так звали старого гувернера в имении отца. Этьен Васильковский вздохнул, может, нужно было другое имя выбрать, или даже фамилию поменять? Например, Василий Сицилианов? Он заказал ещё водки и стал размышлять об Ольге. Хоть что-то хорошее есть на родине. Конечно, он солгал ей про красивый профиль, чтобы польстить. Лицо у девушки было по славянски круглое и немного курносое – ничего необычного. А вот фигуру под платьем своим намётанным взглядом художника он оценил высоко. Её тело с натуры Этьен написал бы с удовольствием, а может, и не только написал…

– Я вижу, Вы скучаете, молодой человек? – к нему подсел седой благообразный господин.

– Вы не правы, – Этьен опорожнил принесённую Семёнычем рюмку. – Я грущу.

– Грустите? О чём, позвольте спросить? Наверное, о любви, о чём ещё можно грустить в Вашем возрасте! Как её зовут?

– Италия, – ответил художник.

– Похоже на страну, – заметил Лавр Афанасьевич.

– Страна и есть. А Вы что же оставили жену, она скучает за столом?

– Это не жена, а моя дочь, Елена. И скучаю я, а не она.

– По кому же Вы скучаете?

– Не по кому, а почему?

– И почему же? – спросил Этьен, которого начинало клонить в сон.

– Нечем развлечься в таком долгом путешествии. Не хотите ещё рюмочку? – участливо спросил Лавр Афанасьевич.

– Не уверен. Кажется, мне уже хватит, – пробормотал Этьен, наблюдая за дочкой седого господина, – а она у Вас красавица.

– Вы правы, – согласился Лавр Афанасьевич. – Не хотите ли перекинуться в картишки? У нас в каюте очень удобно.

– А Ваша дочка с нами пойдёт? – несколько оживился Этьен.

– Конечно, как мы её можем оставить!

– Тогда идёмте, – Этьен выложил на стол два рубля, а затем, покачнувшись, поднялся на ноги. Ведите!

Лавр Афанасьевич сделал знак Елене, и троица вышла на палубу. Елена и Этьен шли впереди, Лавр Афанасьевич был замыкающим. Художник глотнул воздуха, но голова продолжала затуманиваться, а ноги слабеть, и когда корабль слегка накренился, Васильковский не удержался и завалился в сторону от борта прямо на Елену, прижав девушку к стене. Инстинктивно он обхватил её своими огромными руками, чтобы не упасть. Неизвестно, что подумала в тот момент Елена, но от неожиданности, что Этьен схватил её, она испуганно вскрикнула.

Со стула, стоявшего на палубе, вскочил, дремавший с газетой в руках, князь Кобылин.

– Что Вы себе позволяете! – вскричал он. – Да, Вы пьяны! Отпустите сейчас же девушку!

Отработанный годами приказной тон подействовал на Этьена, как гипноз. Он тут же отпустил Елену, выпрямился и снова покачнулся.

– Да, я немного выпил, но это не причина, какому-то…какому…кому…кому-то…делать мне выговор, – возразил Васильковский, периодически теряя мысль.

– Убирайтесь, пока я не вышвырнул Вас охладиться за борт, – громко заявил полковник в отставке.

Вокруг стали собираться любопытные пассажиры первого и второго класса. Лавр Афанасьевич начал протискиваться между Этьеном и Еленой, чтобы погасить конфликт и увести пьяного художника в свою каюту, однако, Этьен грозно упёр руки в боки, не оставив ему пространства.

– Вы…Вы что же, хотите драться? – язык Васильковского заплетался.

– Если будет нужно! Идите проспитесь, больше повторять не буду!

Васильковский был не робкого десятка, мог и подраться, что иногда и делал, будучи в Италии или на Сицилии. Но совсем крошечным, незатуманенным остатком сознания он понимал, что сейчас ему и без потасовки будет сложно удержаться на ногах. Поэтому он повернулся и молча пошёл искать свою кровать, которая ему была сейчас крайне необходима.

– Вот как нужно учить этих молодых наглецов! – победоносно заявил Кобылин Лавру Афанасьевичу, который с тоской наблюдал, как удаляется его покачивающаяся добыча.

– Эх, сорвалась партия, – вырвалось у него.

– Какая партия? – с неожиданным интересом спросил князь.

– Картежная, – повернулся к нему Лавр Афанасьевич.

– Так давайте я составлю Вам компанию! Хоть как-то развеем скуку!

Иван

Трегубов заранее вышел из каюты на палубу и не пожалел об этом: село Кимра расположилось на живописном левом берегу Волги. Вид был захватывающим, особенно после безликих берегов, которые они проплыли до этого.

– Любуетесь? – услышал адресованный ему вопрос Иван.

Он повернулся и увидел капитана в сопровождении дамы средних лет с широким лицом, выпирающими скулами и подбородком.

– Да, как такое может не нравиться! – ответил Трегубов.

– Я Вас помню, – сказал капитан, – Вы интересовались пароходом.

– Иван Иванович Трегубов, – представился Иван. – Я и сейчас интересуюсь, очень хотелось бы осмотреть ещё и машинное отделение.

– Алексей Николаевич, – представился капитан, – а это – моя жена, Елизавета Васильевна. Машинное отделение можно посмотреть, почему нет. Но только на остановке, сейчас люди заняты, не нужно им мешать. Верховья Волги сложны для навигации, каждую зиму меняется фарватер, и ещё здесь мелко, очень много мелей.

– К сожалению, уже договорился на прогулку в Кимре на время этой остановки, – разочарованно ответил капитану Иван.

– Так это же не последняя остановка, – неожиданно приятным тембром сказала Елизавета Васильевна, – ещё будут. А Вы почему машинным отделением интересуетесь? Вы инженер, быть может?

– Нет, – немного смутился Иван, – не инженер, я – судебный следователь. Мне очень интересно, я первый раз на пароходе, всё здесь мне внове.

– И как Вам пароход? – спросил капитан.

– Я просто поражен: насколько современная и сложная техника. Везде электричество и очень комфортно, просто не ожидал такого.

Было видно, что капитан польщен этим незамысловатым выражением восторга. В этот момент подошли Ольга и Всеволод, а пароход причалил к пристани, на которую и сошли молодые люди, спустившись через нижнюю палубу. После постоянного небольшого покачивания, к которому привыкаешь на пароходе, первый шаг по твердой земле показался Ивану необычно жестким. Потом это ощущение быстро прошло.

Вокруг пристани было расположено много торговых лавок, продавцы которых оживились с прибытием парохода и сошедших на берег пассажиров. Большинство лавок продавали всевозможные сапоги, а некоторые – галоши.

– Сколько сапог! – удивился Иван.

– Да, это тут основной промысел, – подтвердил Всеволод. – Кто-то мне говорил, что тут даже шьют или шили сапоги для армии.

– Если нам сапоги не нужны, предлагаю пройти дальше и посмотреть соборы, – сказала Ольга.

– Оля у нас интересуется историей, – улыбнулся Всеволод.

– Мне кажется, что это хорошее увлечение, – сказал Иван.

– А Вы чем увлекаетесь? – Ольга остановилась на миг и посмотрела на Трегубова.

– У меня нет каких-то особенных интересов, – пожал на ходу плечами Иван, – совсем недавно всё моё время занимала учёба, юриспруденция, право, и всё что с этим связано.

– Я тоже только окончила гимназию, – сказала девушка.

– С отличием, – добавил её брат.

– А что Вы делали до учёбы? Где жили? – поинтересовалась Ольга.

– Я жил в Туле и служил в полиции, – ответил Иван.

– Неужели! – удивленно воскликнул Всеволод.

– Почему Вы так удивлены? – спросил Трегубов.

– Я представлял себе полицейских совсем другими.

– Необразованными и грубыми?

– Примерно так, извините.

– Я понимаю, но это распространённое мнение, давно привык к нему. Конечно, много таких, как Вы и говорите. Но есть немало умных и замечательных людей, которые помогают в решении самых различных проблем. Хотя, наверное, это более заметно в провинции, а не в столице, где лицом полиции является городовой.

– Я совсем не хотел Вас обидеть, – пояснил Всеволод, – если что-то не так сказал, извините.

– А я верю, Ивану Ивановичу. Просто мы, действительно, сталкиваемся только с городовыми в обычной жизни.

– Спасибо, Ольга Фёдоровна.

– А почему Вы выбрали службу в полиции? – спросил Всеволод.

– Это получилось случайно, – признался Иван. – После того, как мы разорились. Хотя, у меня был выбор: пойти на службу или занять должность у богатого купца и промышленника, отца моего друга.

– И Вы выбрали службу, – подытожил Всеволод.

– Да, может потому, что это мне казалось более романтичным в то время, а может, потому, что хотел быть независимым, а может, и то и другое.

– И не жалеете об этом? – спросила Ольга.

– Совершенно не жалею, наоборот, уже не вижу себя кем-то другим.

– Ну что же, думаю, наше правосудие в хороших руках, – сказал Всеволод.

– А Вы чем занимаетесь? – спросил его Иван.

– Пока помогаю отцу, – уклончиво ответил тот. – Смотри, Оля, вот и твои соборы.

Содержание беседы изменилось на обсуждение особенностей зодчества. Они осмотрели построенные в начале века Покровский собор и Вознесенскую церковь, а затем – недавно возведенные Скорбященскую церковь и церковь Иоанна Предтечи. Во время прогулки им встретился князь Кобылин, который всё ещё выглядел недовольным. Узнав в молодых людях пассажиров с парохода, он поздоровался и представился.

– Владимир Алексеевич Кобылин, полковник в отставке.

После того, как представились Иван и спутники, Трегубов спросил князя:

– Вы всё ещё расстроены из-за этого господина в ресторане? Мне кажется, такие люди просто созданы, чтобы портить другим настроение. Не стоит придавать такое значение их словам.

– Нет, я уже забыл про него, – ответил Кобылин. – Просто сегодня день такой неудачный.

– А что ещё случилось? – спросила Ольга Фёдоровна.

– Проигрался в карты, – признался князь. – За час столько, сколько за всю жизнь, наверное, не проиграл. Нет, нет, дело не в деньгах, просто неприятно.

– Скажите, Вы случайно играли не с высоким седым господином? – поинтересовался Иван.

– С ним, а что? – насторожился Кобылин.

– Один, человек, мой хороший знакомый по Петербургу, имя которого я не могу сказать по некоторым причинам, считает, что этот господин – карточный шулер.

– Да что Вы говорите такое?! – поразился отставной полковник.

– Мы не можем быть уверены полностью и обвинять человека, – медленно и четко произнёс Трегубов, – это же только мнение, но случай с Вами похоже подтверждает его.

– Ну что же, я разберусь с этим человеком и выведу его на чистую воду, – гневно заявил Кобылин.

С пристани послушался звук корабельного колокола.

– Идёмте, иначе пароход уплывёт без нас, – сказал Всеволод и, демонстрируя пример, пошел вперед к берегу.

– Идём, – согласилась Ольга и обратилась к Ивану, – Вам понравилась прогулка?

– Да, конечно!

– Вы присоединитесь к нам за ужином?

Всеволод оглянулся и внимательно посмотрел на сестру.

Ольга

Трегубов нравился девушке всё больше и больше: «Какой он чудесный, такой скромный, и умный. Образованный и воспитанный!» Ольга гуляла по Кимре и находила в молодом судебном следователе всё больше достоинств. «А ещё эти усики, они говорят о его хорошем вкусе», – думала она. Покровский собор был, действительно, хорош, но девушка не могла сосредоточиться на деталях потому, что голова была занята совершенно другим. «А ещё он не женат, – Ольга невидящим взглядом смотрела на колокольню, – это просто замечательно! Но вдруг у него есть невеста, – испугалась она и почувствовала, как спина похолодела и покрылась мурашками от одной такой мысли. – Нет, не может такого быть, – сама себя успокаивала девушка, – от невесты не уезжают на край света без необходимости».

Ольга внезапно остановилась: где-то далеко – далеко звучал голос её брата, предлагавшего обойти что-то с правой стороны. Она автоматически пошла за ним, пока в голове пульсировало осознание: «Край света. Он едет в Пермь! А они в Астрахань! Что же делать? Ещё много времени впереди, она что-нибудь придумает, – успокоила себя Ольга, и тут же её посетила новая ужасная мысль, – а что скажет папенька, господи, это же простой судебный следователь. О чём это я вообще? Боже, неужели я влюбилась?!»

Появление князя Кобылина не исправило положение, её мысли продолжали метаться, сохранять видимое спокойствие становилось всё труднее.

«Нет, – сказала себе Ольга, – так нельзя. Это просто глупо, ничего из этого не выйдет. Да и не нужно ей это всё! Решено, она больше не будет общаться с Иваном! Хватит. А это что? Кажется, колокол парохода».

– Вы присоединитесь к нам за ужином? – внезапно для самой себя спросила она Трегубова.

«Господи, почему я это сказала? Зачем? Я же решила не общаться с ним».

Когда они поднялись на пароход и вошли в свою шикарную, по меркам этого парохода, двухкомнатную каюту, Всеволод, как бы невзначай, спросил сестру:

– Ты ничего не хочешь мне сказать?

– Ты о чём? Не понимаю тебя.

– Ну, ты пригласила этого Ивана Ивановича на прогулку, а теперь приглашаешь на ужин?

– Ах, вот ты о чём, – покраснела Ольга, – мне кажется, он – приятный человек, хороший собеседник. Почему бы нам с ним не познакомиться ближе. Поездка долгая, это займет нас. Я вижу, что Вы с ним нашли общий язык, он примерно твой ровесник, вот я и пригласила его на ужин.

– Вот как! И это всё?

– Да всё, – пожала плечами девушка. – А что?

– Нет, ничего, – дипломатично решил отступить Всеволод.

Ужин проходил для девушки в той же нервозности, что и прогулка. Она что-то говорила, спрашивала и отвечала, периодически теряя нить разговора, понимая, что выглядит при этом совершенно нелепо. Ольга пыталась взять себя в руки, но получалось это с трудом.

«Почему он на меня не смотрит? – думала она, сидя напротив Ивана. – Господи! Всё же просто – я ему не нравлюсь. Я – уродина, а он – красавец. На что я надеюсь? Что у меня вообще в голове? Нужно с этим заканчивать. Он мне не пара. Мне это не нужно. Поужинаем и всё. Почему он всё время смотрит на Севу, я же не какая-то там уродина. Ну, посмотри на меня!»

Когда ужин закончился, и Трегубов ушёл первым, у девушки невольно вырвался вздох облегчения.

– Что такое? – Сева как-то странно на неё посмотрел.

– Душно здесь, – ответила Ольга брату, – пожалуй, я перед сном подышу, а ты иди, не жди меня.

Всеволод ушёл, а Ольга вышла на палубу. Уже стемнело, и стало прохладно. У бортика стояли носатый господин, который спорил ранее с покойным князем, и черноволосый мужчина в черном, который ранее сидел за одним столиком с Трегубовым. Черноволосый что-то монотонно объяснял носатому. Снизу доносились радостные вскрики – на нижней палубе гуляла шумная компания. Когда черноволосый ушёл, то носатый господин перегнулся через перила и посмотрел вниз.

– Ну как прикажите отдыхать в таком шуме? – спросил он Ольгу и, не дождавшись ответа, ушел в сторону кормы, тихо бормоча себе под нос, – что за пароход, что за люди?

Навстречу ему прошла пожилая пара, им пришлось посторониться, поскольку злобный господин шёл прямо на них и не собирался уступать дорогу. Ольга тоже решила прогуляться и пошла вслед за ним. Она миновала пожилую пару, уступив им дорогу, и увидела, что навстречу идёт художник. Вид у него был странный, а рыжие кудри трепал ветер. В этом момент в тишине послышался громкий всплеск, снизу кто-то истошно закричал:

– Человек за бортом!

Ольга и художник остановились и стали смотреть за борт. Крики слышались по всему кораблю, двое человек с нижней палубы спрыгнули в воду. Пароход застопорил ход, а матросы стали спускать лодку.

– Что случилось? – Ольга услышала знакомый голос.

– Кажется, человек упал за борт, – ответила она Грише Коновалову.

– Вот незадача, как говорится, надеюсь его спасут.

– Я тоже.

– Нашёл его, сюда! – послышался крик из воды.

Все пассажиры собрались вдоль борта и наблюдали, как в спущенную шлюпку втащили тело, а затем пловцов. Затем матросы вскарабкались по канатам и подняли лодку снова на борт. Люди продолжали стоять.

– Снизу на верхнюю палубу поднялся неприятный носатый господин:

– Мертвый, – сказал он в воздух.

– Как, совсем? – спросил он.

– Мертвее не бывает.

– Но кто это? – спросил Этьен.

Иван

Весь ужин Ивану было не по себе. Девушка не спускала с него глаз и смотрела так, как будто то он был диковинкой, или у него на голове выросли рога. Он старался не смотреть на Ольгу, а поддерживать разговор с её братом потому, что девушка вела себя очень странно, говорила невпопад и, зачастую, какие-то глупости. Брат тоже был не без странностей, Иван быстро вычислил ряд вопросов, обсуждать которые Всеволод тщательно избегает, а именно, чем занимаются их родители, где живут, а также некоторые периоды прошлого тоже были табуированы. Трегубов продумал и задал несколько контрольных вопросов, чтобы убедиться, что это ему не мерещится в силу своей профессиональной подозрительности. «Интересно, что они скрывают и почему, – подумал он, – люди обычно откровенны со случайными знакомыми, которых они больше никогда не увидят, хотя бы по самой сути, без подробностей. Здесь же чувствовались какие-то тайны. Ну, да бог с ними! Он сойдёт в Казани и никогда больше их не увидит».

Иван откланялся и решил сразу пойти спать. Не выходя на палубу, Трегубов по внутреннему коридору прошёл в свою каюту и достаточно быстро погрузился в сон. Через какое-то время его разбудили крики, но Иван перевернулся на другой бок и снова заснул. Разбудил его осторожный, но настойчивый стук в дверь.

– Кто там? – спросил он недовольно.

– Шеин, доктор, – услышал он в ответ.

– Я уже лег спать, что Вы хотели?

– Вас просит к себе капитан, это срочно.

– Капитан? – удивился Трегубов. – Зачем?

– Одевайтесь, сами увидите. Это важно.

Заинтригованный Иван вздохнул и начал одеваться. Михаил Александрович ждал его в коридоре. К удивлению Ивана, доктор повёл его не на мостик. Далеко идти не пришлось. Они остановились у одной из кают второго класса, и Шеин постучал. Дверь открыли, и они вошли. В каюте были капитан и ещё кто-то из экипажа. Но взгляд Ивана сразу упал на тело, лежащее на кровати. То, что это – труп, было сразу понятно по освещенному электрической лампой неподвижному лицу, которое уже приобрело какой-то землистый оттенок. Щеки у князя Кобылина запали, а бакенбарды и усы слиплись.

– Иван Иванович, мы вас сюда пригласили, как представителя полиции на борту парохода.

– Не совсем понимаю? – недоуменно спросил Иван.

– Это – насильственная смерть, – сказал Шеин из-за спины Трегубова.

– Его что, утопили? – Иван обратил внимание, что одежда была мокрой и на пол натекли лужи.

– Да, но сначала задушили, – доктор вышел вперёд и отвернул ворот рубахи Кобылина.

Трегубов тоже сделал шаг и наклонился. На шее был виден отчётливый красный рубец.

– Думаю, воды в лёгких нет, его выбросили за борт уже мёртвым.

– Вы уверены? – уточнил Иван, хотя смысла в его вопросе не было.

– Да, – ответил Михаил Александрович, – орудие убийства – какая-то тонкая веревка или шнур, я просмотрел всю шею, но более точно не могу сказать, текстура непонятна.

Трегубов выпрямился:

– Я всё же не совсем полицейский, но на судне есть настоящий агент сыскной полиции.

– Кто он, в каком классе? – живо спросил капитан.

– Синицын Сергей Иванович. В каком классе, не знаю, и он может быть не под своим именем. Я его случайно встретил. Он невысокий, примерно аршин и пять или шесть вершков, фигура обычная. Глаза серые, нос прямой, расширяется к губам, губы тонкие, подбородок маленький, на голове залысины, уши слегка оттопырены.

Капитан кивнул члену экипажа:

– Всё слышал? Найдите этого агента. Странно, что он сам не появился, когда всё это приключилось. Столько шума и крика было.

– Может, был занят, может спит, а мог и выйти в Корчева или Кимре, – предположил Трегубов.

– В Корчева точно никто не сходил, – покачал головой капитан. – Подождём, может, его сейчас приведут.

– Давно это случилось? – спросил Иван.

– Нет, буквально полчаса назад, – ответил Шеин.

– Кто его обнаружил? Он же в воду упал?

– Он с верхней палубы упал, где-то в районе кормы, – ответил Алексей Николаевич. – На нижней палубе плотницкая артель гуляла, они заметили, как он падал, и двое сразу прыгнули за ним, за борт, спасать. Повезло. Если бы не это, сложно бы было. Пока разобрались бы, что к чему, пока спустили шлюпку, пароход бы ушел с места падения, а течение отнесло тело. Да и ночь наступает, как в темноте найдешь?

– Получается, что убийца спланировал, чтобы все подумали, что князь упал в воду и утонул? – предположил доктор.

– Получатся, что так, – согласился Иван.

В дверь постучали, вернулся ушедший ранее матрос:

– Нет такого господина на корабле, – сообщил он.

– Не может быть, – не поверил Трегубов. – Может, спит в какой каюте? Я же спал.

– Сейчас уже никто не спит, все взбудоражены, – сказал матрос. – Но я поспрашивал и экипаж, и прислугу, никто такого не видел.

– Вы сами видели, как он на пароход сел? – спросил капитан. – Может, он провожал кого-то?

Иван задумался, прокручивая в голове события на пристани, как он разговаривал с Синицыным, потом к ним подошёл доктор.

– Нет, своими глазами, как он сел на пароход, я не видел, – признался Иван. – Но он сам мне сказал, что собирается на него. У него были с собой чемоданы! Михаил Александрович, Вы же как раз подошли, когда мы разговаривали! Вы не обратили внимания на моего собеседника?

– Нет, – задумчиво ответил доктор, – не помню никого. Да и без очков я, в любом случае лицо бы не опознал.

– Что же, – заключил Иван, – придётся мне заняться этим неприятным происшествием. Алексей Николаевич, сможете помочь составить списки всех пассажиров, кто куда едет и где живёт?

– Конечно, с утра займемся.

– Какие у нас города впереди, где может быть полиция?

– Углич, – ответил капитан, – но не уверен. – В Рыбинске точно есть речная полиция.

– На Волге есть речная полиция? – удивился Иван, – Как в Петербурге?

– Да, уж несколько лет поди, – ответил Алексей Николаевич. – Главный, не знаю как он у вас называется, в Нижнем Новгороде сидит. Летом они прямо на пристани находятся, а зимой – в городе. В Рыбинске тоже есть.

– Хорошо, понял. Когда мы будем в Рыбинске?

– В обед, если всё хорошо будет. В два уже отчалить нужно, – ответил капитан.

– Что значит, если всё хорошо будет? – обратил внимание на оговорку Трегубов.

– Так засуха, уровень воды ниже обычного, а у нас впереди две главные мели – Никитская и Кисель, аккурат, как Ярославская губерния начнётся, возле Углича. Есть ещё Балуевская перед Рыбинском, но там, если что, окрестные мужики помогут, они этим зарабатывают, и Копринская, там лоцман ждёт.

– То есть, мы можем сесть на мель и не доплыть?! – поразился Иван.

– Нет, ну не до такой степени! Если что, буксир вытащит, но это же время, можем вовремя не прибыть. Но, конечно, будем стараться, может, возьмем лоцмана из местных, как поймём ситуацию.

– Не пугайте меня так, Алексей Николаевич, – сказал Трегубов, – я человек далекий от плавания, уже подумал, что как в книжках, если пароход сядет на мель, то всё – приплыли.

– Нет, нет, ну что Вы, это же Волга, а не океан какой! И мы не первый раз идём по этим местам, фарватер и все нюансы знаем.

– А остановки будут ещё?

– Конечно, Углич, Мышкин и Молога до Рыбинска.

Трегубов задумался, люди наверняка будут сходить, а ему нужно будет провести допросы, пока все ещё находятся на корабле, и воспоминания у них свежие.

– Мог кто-то из третьего или четвертого класса незамеченным пройти на верхнюю палубу? – спросил он капитана.

– Думаю, что нет. А если бы вдруг прошёл, его бы сразу заметила прислуга и пассажиры первого и второго класса. Их не так много, как внизу, и время такое было, ужин заканчивался.

– Значит, мы сократим круг подозреваемых до верхней палубы и экипажа, – заключил Иван. – Но переписать нужно всех пассажиров.

– Постойте, – нахмурился капитан, – а экипаж то здесь причём?

– Алексей Николаевич, думаю, что ни причём, но пока ничего не исключаю. Завтра выясню, нужно будет основные сведения собрать до Рыбинска. С утра мне нужно будет понять, кто первым сходит, чтобы их допросить.

– До Рыбинска вряд ли кто-то из первого и второго класса сойдёт. Что им в деревнях делать? Да и при сплаве в Рыбинске обычно подсаживаются пассажиры, а грузы, наоборот, на взводном движении забираем.

Трегубов ещё раз проговорил с капитаном: какие меры необходимо предпринять завтра, после чего они разошлись. Похоже, его планам на путешествие не суждено было сбыться. Даже после того, как тело передадут полиции, он всё равно останется на этом пароходе. Единственный вариант – быстро найти убийцу. Завтра до обеда. Но Иван сомневался, что получится это сделать быстро. Хотя убийца уже допустил одну ошибку. Кто это мог бы быть? Подозрение, в первую очередь, падало на двух человек. Карточного шулера, с которым хотел поговорить князь, и того неприятного господина – спорщика. У шулера был более явный мотив – обманом выигранные деньги, что будет очень сложно доказать. Конечно, карточный шулер – это не убийца, но мало ли на что он мог пойти, чтобы избежать разоблачения. Но этим нельзя ограничиваться. Безусловно, это мог быть кто угодно, а не только шулер. Сейчас нужно отбросить все гипотезы, чтобы они не мешали ему завтра. Сейчас нужно очистить мозг и поспать. Вставать рано. А завтра с утра необходимо заняться сбором информации, которая уже позволит сделать какие-то выводы.

Ольга

Она не спала большую часть ночи и смогла забыться беспокойным сном только под утро. Ольга чувствовала себя плохо, тело было вялым. Ночью она думала то про Трегубова, то про своё глупое и стыдное поведение за ужином, а иногда об упавшем в воду пассажире. Она уже знала, что это был князь Кобылин, и что он умер. Это было так ужасно, они только познакомились. Не верилось, что живой всего несколько часов назад человек уже никогда не встанет, не придёт в ресторан парохода поспорить о политике. Утонуть в реке?! Ольга попыталась представить каково это, упасть с парохода и утонуть. Наверное, князю было жутко в воде, когда он понял, что уже не спастись? «Нужно быть впредь осторожнее, чтобы не упасть за борт, – подумала девушка».

В дверь постучал Всеволод и позвал её на завтрак. Есть совсем не хотелось, но сидеть в каюте не хотелось ещё больше. У входа в ресторан их встретил помощник капитана.

– Доброе утро, – сказал он, – надеюсь, что вы хорошо спали после вчерашнего случая. По поручению капитана, я должен переписать имена всех пассажиров, куда они следуют и откуда. Всё-таки человек умер, возможно, даже придётся давать показания.

Сестра с братом переглянулись, потом Всеволод сказал Ольге:

– Я всё расскажу, а ты иди пока, садись, закажи кофе.

Ольга кивнула и вошла в ресторан. Она сразу обратила внимание на Гришу Коновалова, который привстал и приветственно махнул рукой. Ольга подошла и села напротив.

– Доброе утро, – произнесла девушка.

– Не знаю, какое оно: доброе или нет, – серьезно ответил, обычно шутливо настроенный, приказчик.

– Что Вы имеете ввиду?

– Подозреваю, что вчерашний несчастный случай, совсем неслучайный, как говорится.

– Почему Вы так решили? – спросила девушка.

– А Вы посмотрите вот туда. Там наш корабельный следователь с утра проводит допросы пассажиров и команды.

– Что желаете? – подошёл к столику официант.

– Два кофе с молоком, пожалуйста, – попросила Ольга и повернулась, чтобы увидеть, как Иван Трегубов, сидящий в углу за небольшим столиком, что-то записывал, напротив него сидел кто-то из корабельной прислуги.

– А скажите, любезный, – обратился к Семёнычу Коновалов, – как давно происходит сие действо?

Официант проследил взглядом и ответил:

– Почитай два часа уже, если не больше. Почти всю команду уже опросили.

– И что же спрашивают?

– Кто где был и что видел во время вчерашнего несчастья.

– Понятно, спасибо.

– Что Вы подразумеваете говоря, что случай не случайный? – спросила Гришу девушка.

– То, что ему помогли выпасть и утонуть.

– Но почему Вы так думаете? – поразилась Ольга, которой мысль о том, что Кобылин мог быть убит, не приходила в голову.

– То, что опрашивают экипаж, я ещё могу понять, – ответил Коновалов, – а вот то, что записывают все имена и адреса пассажиров – нет.

– Почему, что это значит?

– Наверное, чтобы потом найти убийцу.

– Что это? То, о чём Вы говорите? Доброе утро, – за столик присел Всеволод.

– Сева, представляешь, Григорий считает, что князя убил кто-то из пассажиров, а Иван Иванович сейчас проводит допросы.

– Так вот зачем они записывают данные о пассажирах, – сказал Всеволод.

– Вот! И Вы тоже обратили на это внимание? – Гриша откинулся на спинку стула, переводя взгляд с брата на сестру.

– Вы хотите сказать, – округлись и без того круглые глаза девушки, – что среди нас убийца, который утопил полковника?

– Похоже на то, – сказал Гриша.

– Но почему собирают имена у нас? – спросил Всеволод. – Они что думают, что это мог сделать кто-то из первого класса?

– Они? – делано удивился приказчик. – Кто они? У нас только один представитель властей на корабле. Вон сидит. И пассажирам с нижней палубы, как Вы должно быть обратили внимание, нельзя подниматься наверх. Я только главного грузчика вчера здесь видел, но он, наверное, относится к команде, не знаю.

– И что же будет дальше? – спросила Ольга, которая при словах Коновалова «вон сидит» снова посмотрела на деловитого и серьезного Ивана.

– Откуда же мне знать? Вот будет Вас допрашивать господин следователь, Вы у него и поинтересуйтесь.

– Будет меня допрашивать? – снова изумилась Ольга. – Но зачем? Неужели можно меня подозревать, что я столкнула князя?

– Также будут говорить все остальные. Уж поверьте, преступник сам себя не выдаст.

– Но каков может быть резон нам сталкивать князя в воду? – спросил Всеволод.

– Я не знаю, и он тоже не знает, вот и будет спрашивать.

Брат с сестрой посмотрели на Трегубова, к которому за стол подсел господин, споривший давеча с Кобылиным про войну с Японией.

Николай Харитонович

Демьянов второй день подряд был на взводе. К нему подошёл помощник капитана и настойчиво попросил поговорить с неким Иваном Ивановичем Трегубовым, судебным следователем.

– Зачем это мне? – спросил Николай Харитонович, стараясь оставаться в рамках вежливости.

– Вы разве не знаете, что вчера человек погиб?

– Что за глупый вопрос? Все на корабле знают, – ответил Демьянов и собрался уйти.

– Считают, что господина Кобылина убили, – проявил настойчивость помощник.

– Что Вы говорите?! Всё равно не вижу, какое это может иметь отношение к моей персоне?

– Вы вчера имели ссору с господином Кобылиным, вот следователь и хочет с Вами побеседовать.

– Ссору? Не было никакой ссоры. Мы просто обедали, и я, может, излишне горячо старался донести до покойного князя некоторые прописные истины.

– Господин Трегубов и хочет узнать, о чём Вам говорил господин Кобылин? Возможно, Вы обладаете информацией о нём, которая поможет следствию, – дипломатично продолжил помощник.

– Ну раз так, – немного успокоился Демьянов, – если я могу помочь следствию, то идёмте. Хотя, не вижу чем. Ничего необычного о князе я не знаю, познакомился с ним на пароходе.

– Расскажите это следователю, пожалуйста, прошу Вас.

Купец подошел к столику, за которым сидел нахального вида молодой человек с идиотскими усиками на лице. При появлении Демьянова под ними появилась не менее идиотская улыбка. Чему тут радоваться? Человека отвлекают бестолковыми вопросами. Что вопросы будут бестолковыми, Николай Харитонович решил заранее, ибо какие такие вопросы мог ещё задавать полицейский? Хорошо хоть писать умеет, купец обратил внимание на исписанные листы, лежащие на столе.

– Добрый день, Николай Харитонович?

– Он самый, а про день вынужден не согласиться с Вами, ничего доброго, – ответил Демьянов.

– Присаживайтесь, прошу Вас, меня зовут Иван Иванович.

Демьянов сел, сложил руки на груди и уставился на Трегубова, всем своим видом показывая отношение к предстоящему допросу.

– Вы уже знаете, наверное, что есть основания полагать, что смерть князя Кобылина может быть умышленным преступлением.

– Знаю, помощник капитана сказал.

– Могу я узнать: откуда Вы, где живете?

– Меня уже спрашивали, – ответил Николай Харитонович и замолчал.

– Но мне это пока не известно, – вежливо продолжил Трегубов.

– Из Твери.

– А чем занимаетесь?

– Торговлей.

– Можно немного подробнее?

– А Вам зачем? Какое это имеет отношение к случившемуся?

– Может, и никакого, но всё же существует предписанная процедура для таких случаев, которой я должен придерживаться.

– Ну, если существует процедура, – проворчал Демьянов и стал разъяснять недалекому полицейскому принципы торговли, – я покупаю в городах на Волге товары, которые можно в других городах продать дороже.

– И сейчас что-то везёте?

– Нет, еду покупать.

– Что именно и куда?

– Хлеб, пшеницу, в Нижний Новгород, договорился с приятелем.

– А потом куда повезете продавать? – Трегубов делал у себя пометки.

– Никуда не повезу.

– Не понимаю, – поднял на купца взгляд Иван. – Вы только что мне сказали, что покупаете дешевле, перевозите и продаёте дороже.

– Вы знаете, сколько будет стоить пшеница зимой? – задал вопрос Николай Харитонович.

– Нет, – ответил Иван.

– И я не знаю, но значительно дороже, чем сейчас. Поэтому я арендую склад, перевезу в него мешки, а продам зимой, там же, в Нижнем Новгороде. Зачем зря возить туда-сюда то, что само собой дорожает везде?

– Понял Вас. А скажите, что Вы знаете о князе Кобылине и сколько с ним были знакомы?

– Познакомился здесь на проходе, думал найду себе умного и интересного собеседника, пока плывем. А он оказался, хотя про покойника нельзя плохо…Ничего про него не знаю, кроме того, что оба его сына погибли на войне. Так он сказал, многие слышали.

– Он не высказывал из-за чего-нибудь тревоги?

– Высказывал.

– Из-за чего? – Трегубов внимательно посмотрел на купца.

– Из-за Англии.

– В каком смысле? – не понял Иван.

– Что она вредит России и хочет захватить мир.

– Понятно, – проговорил Трегубов, – боюсь только Англия к нашему происшествию не имеет отношения.

– Будь жив господин Кобылин, он бы с Вами не согласился, – едко заметил купец, – по его мнению, Англия – это причина всех бед.

– Давайте оставим иронию и князя в покое. Вас видели за ужином в ресторане, что Вы делали после ужина?

– Ничего, спать пошёл. Лечь не успел, начались все эти крики: «Человек за бортом».

– Может, Вы с кем-то беседовали, когда гуляли после ужина?

– Я не гулял, сказал же уже, что спать пошёл, – после мимолетного замешательства, отмеченного Трегубовым, сказал Демьянов.

– То есть, Вы ничего больше сообщить не можете?

– Нет. Могу я идти?

– Да, конечно, спасибо, Николай Никифорович.

Демьянов встал и пошёл подышать на воздух. «Ничего не найдёт этот простофиля, – подумал он про себя, – тоже мне – сыщик!»

Иван

Когда Трегубов утром проснулся, мысли об убийстве мгновенно заполнили голову. Удушение верёвкой не было похоже на спонтанное убийство, например, в порыве ссоры. Вполне возможно, что это – заранее продуманная и спланированная акция. Иван, в отличие от близорукого доктора, рассмотрел, что след от верёвки был неравномерный, как будто она была витой. В этот момент он невольно вспомнил, что специальные витые удавки, под названием гаррота использовало для казней преступников испанское правосудие до того, как ей на замену пришёл железный ошейник с винтом. Сама гаррота после этого не исчезла, поскольку её взяли на вооружение преступники южной Европы, – доступное и эффективное орудие убийства, если научиться использовать. Хотя, может, на кораблях как раз и используют для чего-нибудь похожие верёвки. Нужно будет спросить у капитана. Может, убийца – член экипажа. Но зачем ему убивать князя? Пока одни вопросы. Пора идти и терпеливо собирать, записывать всё, что можно узнать по горячим следам. Он умылся и пошёл в ресторан, где встретил помощника капитана, который показал выделенный ему столик. Капитан дал ему список персонала и экипажа, сказав, что будет присылать людей по очереди. Трегубов поблагодарил его за помощь. Началась работа. Он фиксировал имена и примерное место нахождения каждого перед тем, как в воду упало тело. Некоторых, например, дежурного, стоящего за штурвалом, он допросить сейчас не мог. Некоторых он сам видел, того же официанта на ужине. Их он допросит потом. В действиях экипажа Трегубов не нашёл ничего интересного, на первый взгляд, все делали, что должны были делать. Он, конечно, проверит потом это с капитаном. Трегубову не терпелось перейти к пассажирам, постепенно ему стало казаться, что это кто-то из них. Какие могли быть причины на убийство у персонала? Сиюминутная обида? Иван был уверен, что они видели пассажиров гораздо неприятнее князя и привыкли ко многому. Наиболее вероятной ему казалась версия с карточным шулером. Поэтому его он решил оставить напоследок и допросить во время швартовки в Рыбинске, чтобы капитан успел пригласить речную полицию. Также, чтобы упростить себе задачу, нужно, помимо персонала, выделить группу, которая находилась в ресторане на момент убийства. Их можно будет исключить, и это сузит круг подозреваемых. По сути, ему нужны только те, кто был тогда на верхней палубе.

Первым из пассажиров оказался тот носатый спорщик. Он весь разговор давал понять, что ничего рассказывать не хочет. Иван сделал себе пометку, что Демьянов мог быть на палубе в момент убийства, и это нужно проверить, а вот мотив убийства не просматривался. Следующими оказалась пожилая пара из Тулы. Хотя Трегубов и просил присылать ему людей по одному, но с Марией Павловной пришёл её муж Константин Львович. Он же взял на себя роль первой скрипки в этом дуэте, очевидно, потому, что так было у них в жизни.

– Здравствуйте, господин следователь. Что бы Вы хотели узнать?

– Меня зовут Иван Иванович. Ваши имена я знаю. Скажите, Константин Львович, где Вы сейчас живёте, куда едете и с какой целью?

– Мы живём в Туле, решили вот попутешествовать, заодно навестим родственников в Самаре.

– Вы до Самары, получается? – уточнил Трегубов.

– Да, – ответил Бибиков.

– А скажите, Мария Павловна, – Иван повернулся к его жене, – почему именно Тверь, почему отплыли из Твери?

Бибикова испуганно посмотрела на мужа.

– Она не знает, я спланировал маршрут, – ответил тот, – мы через Москву по железной дороге. Тверь ближе всего. И пароходы ходят от Твери, это первая пристань «Самолёта» на Верхней Волге. Раньше у них там и док был, где пароходы собирали, сейчас не знаю. Всё так быстро меняется.

– А скажите, покойного Вы давно знаете? – задал новый вопрос Иван.

– Здесь, на пароходе, первый раз и увидели, – ответил Константин Львович. – Мы даже и не разговаривали с ним ни разу.

– Понятно, – сделал пометки Иван, – а где вы были в момент, когда князь упал в воду?

– Гуляли по палубе.

– Где именно? – заинтересовался Иван.

– В задней части где-то.

– В районе кормы?

– Да.

«Вот удача, – подумал Иван. – Прямо рядом с местом преступления». Конечно, он не верил, что его совершила эта пожилая пара, хотя, в голове промелькнула сюрреалистическая картинка: Мария Павловна удерживает Кобылину руки, а Константин Львович душит Кобылина веревкой от колокола, затем они берут князя за руки и за ноги и перекидывают через борт. Трегубов отогнал непрошенное видение и спросил:

– Вы что-то там видели или быть может слышали? Что-то необычное?

– Нет, просто прогуливались. Ничего необычного.

– Кого-то видели?

– Видели девушку, она обычно с братом ходит, – сказал Бибиков.

– Где она была?

– В районе ресторана, это когда мы уже назад от кормы к носу шли.

– Брата не было?

– Нет, не было.

– Кто ещё был? – спросил Иван.

– Вроде, рыжий такой детина, – стал вспоминать Константин Львович.– Или это было в другой раз. Машенька ты не помнишь?

– Не помню, ещё Гришу видели, – ответила Бибикова.

– Его где?

– Тоже где-то ближе к носу уже, – сказал Константин Львович.

– Что ещё?

Бибиковы посмотрели друг на друга вопросительно, и Трегубов понял, что прямо сейчас они ничего уже не вспомнят.

– Хорошо, спасибо Вам большое. Если что-то ещё вспомните, то я буду Вам признателен.

Прежде чем к Ивану подсел Всеволод, Трегубов успел отметить, что похоже Ольгу и Коновалова можно будет, перепроверив, исключить из списка подозреваемых. Бибиковы пока были ближе всего к месту падения тела. Но он не верил, что старики имели достаточно сил, чтобы задушить, пусть и далеко немолодого, но находящегося в хорошей форме, отставного полковника. «Женщин, возможно, тоже можно исключить, – подумал Иван про Ольгу, – а вот почему с ней не было брата, сейчас выяснится».

– Всеволод Фёдорович, – начал Иван официально. – Расскажите, пожалуйста, Ваши цели пребывания на пароходе и откуда Вы едете?

– Вы же знаете, мы путешествуем с сестрой до Астрахани и обратно из Твери.

– А живете где?

– В Петербурге.

– Чем занимаетесь?

– Последнее время помогаю отцу управлять семейным состоянием.

– А отец Ваш чем занимается?

– Он на службе, чиновник.

– Понятно.

– Покойного не знали раньше?

– Покойного? – переспросил Всеволод, и Иван отметил, как у него слегка задрожали, лежавшие на столе, руки, – нет не знал.

– А где были в момент происшествия? – спросил Трегубов.

– Я был в каюте, когда поднялся переполох, хотел почитать перед сном.

– Вы не захотели прогуляться с сестрой?

– Нет, она захотела подышать воздухом и попросила меня не ждать, я и ушел.

– На палубе никого не видели?

– Я не выходил на палубу.

– Ничего необычно или странного не помните в этот момент или до него.

– Нет, не помню.

– Хорошо, спасибо.

Когда Всеволод ушёл, Иван отметил себе, что молодой человек скрывает прошлое, неизвестно где находился в момент убийства и, возможно, судя по реакции, ранее знал Кобылина, иначе чем объяснить такое волнение.

Ольга

Девушка подошла сразу после брата. Она посмотрела на Ивана, который выглядел холодным, отстраненным и таким деловым.

– Ольга Фёдоровна, здравствуйте. Как Вы себя чувствуете?

– Добрый день, нехорошо, если честно. Такое несчастье! А ещё все говорят, что теперь среди нас убийца. Вот ужас!

– Кто говорит?

– Да, все! Разве это не так? – девушка посмотрела Ивану в глаза.

– Вероятно, что так, поэтому я и должен разобраться, что случилось, чтобы потом передать дела полиции.

– Что же, будет полиция? И пароход остановят, пока не найдут преступника?

«Хороший вопрос, – подумал Иван, – что будет, если, действительно, до Рыбинска он не сможет узнать, что случилось?»

– Не думаю, что пароход остановят, но, может быть, подозреваемые останутся в Рыбинске до выяснения обстоятельств.

– Уже есть подозреваемые? – удивилась Ольга. – И кто же это?

– Подозреваемые в таком деле есть всегда, а кто они, я не могу раскрывать, извините.

– Я понимаю, Вы будет задавать мне вопросы? О чём?

– Да, буду. Это обычные в таких случаях вопросы, я их всем задаю.

– Хорошо, давайте начнём, – решительно сказала девушка.

– Скажите, где Вы живёте и почему поехали в это путешествие?

– Разве Сева Вам всё не рассказал уже?

– Рассказал, но такова официальная процедура. Я должен одни и те же вопросы задать всем. Поймите меня, пожалуйста.

– Хорошо. Мы живём в Петербурге. Поехали потому, что Сева хотел мне сделать что-то приятное по поводу окончания гимназии, вот и придумал эту поездку.

– Это его идея?

– Да, он уговорил батюшку.

– А отец Ваш… что же сказал про него Всеволод, – Иван сделал вид, что перебирает листы и ищет запись, – кажется, богатый купец?

– Нет, Сева такое не мог сказать. Он – чиновник, служит, – ответила Ольга без подробностей.

– Да, точно, вот вижу чиновник, извините. А Ваш брат он, что делает?

– Сева? Ну, он сейчас просто помогает с хозяйством.

– А раньше?

– Раньше он учился.

– Откуда он знает князя Кобылина?

– Это которого убили? Разве он его знает? – удивилась Ольга. – Не думаю, что это так. Это он Вам сказал?

– Я так подумал, может, я ошибаюсь, – сказал Иван, рассматривая свои записи.

– Нет, нет, я не думаю, что Сева его знает. Если бы он знал, то мне обязательно бы сказал.

– Скажите, пожалуйста, что Вы делали, когда произошло падение тела князя в воду?

– Ничего. Просто смотрела на берег, на реку.

– Одна?

– Да.

– А куда ушёл Ваш брат? Он тоже гулял?

– Нет, он сразу пошёл к себе. Это я решила задержаться.

– Вы видели кого-нибудь из пассажиров, пока прогуливались, может, замечали что-то странное?

– Внизу было шумно, ну, знаете, где третий класс. Неприятный господин, тот, что спорил с князем, даже перегнулся через борт посмотреть, что там.

– Ага, значит Вы видели Демьянова. За сколько времени до падения тела это было?

– Если он Демьянов, то да, я его видела. Про время точно не скажу, не помню, или за несколько минут или почти сразу до этого.

– Кого-то ещё видели?

– Да, дайте подумать. Пожилую пару, они шли с конца корабля и прошли мимо Этьена.

– Это было до падения или после?

– Ой, – Ольга взялась руками за виски, – до падения, точно, до, потому что потом я смотрела, как кто-то закричал, что человек упал, и двое снизу нырнули за ним.

– Ещё что-то вспомните, может, видели ещё кого-то или что-то?

– Не знаю, в голове всё совсем перемешалось. И я, когда задумываюсь, могу что-то не заметить вокруг. А это так важно?

– Важна каждая деталь. Чем больше я узнаю, тем лучше представлю себе картину преступления.

– Это, наверное, так интересно! Вы всех допросите и скажите, кто убийца? – восхитилась Ольга. – И мы поедем дальше?

– Я бы не сказал, что это интересно в том смысле, который в это вкладываете Вы, – сказал Иван, оглядывая свои записи. – Нужно многих спросить одно и то же, потом всё сверить, найти общее, найти нестыковки, потом всё перепроверить.

– Мне всё равно кажется, что это интересно, как отгадывать загадки или играть в шарады.

– Мало отгадать загадку, нужно ещё найти доказательства. Если Вы больше ничего не помните, то на этом всё. Спасибо за помощь, Ольга Фёдоровна.

– Не берите пример с Севы, можно просто Ольга.

– Хорошо, Ольга, спасибо, – улыбнулся Трегубов.

Ольга замерла от этой улыбки. Все-таки он такой замечательный! Серьезный вид очень идёт Ивану. Теперь просто Ивану. Может же она так его называть, если он назвал её Ольгой. Она тоже улыбнулась и ушла, оставив Трегубова делать заметки в своих бумагах.

Ольга вернулась и присела рядом с братом, который пил чай в ожидании сестры.

– Ну что? – тихо спросил он, приподняв чашку и, смотря мимо неё, на Трегубова.

– Я сказала, как ты велел.

– Молодец.

Сидевший неподалеку Григорий не подал вида, что всё хорошо слышал.

Иван

До Рыбинска оставалось совсем немного, как и не много оставалось ещё не опрошенных Трегубовым людей на пароходе. Печально, что он пропустил Углич. Очень много слышал о нём и хотел посмотреть купола, поднимающиеся над Волгой, живописные мостики через овраги этого города. Но ничего не поделаешь – служба есть служба. «Зато пока не сели на мель, как боялся капитан», – подумал он. На стул подсел Григорий.

– Вы не устали? – добродушно поинтересовался Коновалов. – Столько человек то допросить.

– Язык уже заплетается, если честно, и рот пересох. Семёныч, принесите, пожалуйста, воды.

– Может, чайку желаете?

– Нет, простой воды, пожалуйста. Итак, откуда Вы, Григорий?

– Из Твери.

– Нет, я имел ввиду, в каком городе живёте, а не откуда мы плывём.

– Так я и сказал, тверской я, ряпушник, как говорится, – улыбнулся Гриша.

– Едите Вы…

– В Казань, за кумысом, – быстро напомнил Григорий.

– Зачем Вам кумыс? – спросил Иван.

– Мне?! Упаси боже, как говорится. Хозяин мой плыл как-то на пароходе и насмотрелся картинок про него.

– Каких картинок?

– Тут продают на пароходе книжку про всякие известности на Волге.

– Путеводитель?

– Ну да, и там картинки: торговцы из разных городов размещают, кто и что продаёт. Ну, хозяин насмотрелся, приходит ко мне и говорит: «Гриша, а кто у нас в Твери кумыс продаёт?» Я отвечаю: «Не знаю таковых, кумыс то татары пьют». А он мне: «А что у нас в Твери татар нет?». Я отвечаю: «Есть, конечно». Тогда он и сказал: «Поезжай, Гриша, в Казань, привези партию кумыса, попробуем продавать». Ну, что тут скажешь? Хозяин – барин, как говорится. И вот Гриша перед Вами.

– Понятно, а что Вы делали, когда случилось это происшествие? – спросил Иван.

– Вы про убийство князя? А его как, утопили? Или того, ножиком кто пырнул?

– Этого пока не могу разглашать, – сказал Трегубов, – но Вы не ответили на вопрос.

– Значит, правильно угадал, ножиком, раз не говорите. Где был? Да не помню, там – сям, гулял, что ещё тут можно делать?

– Всё-таки постарайтесь, пожалуйста, вспомнить, где находились и кого видели.

– Гулял я на воздухе, с капитаншей поболтал. Что ещё? Дай бог, вспомнить… Ага, встретил Марию Павловну с Константином Львовичем, поздоровались!

– Вы что же, успели со всеми на переходе перезнакомится? – удивился Трегубов.

– Нет, не думаю, не со всеми, – серьезно ответил Гриша, задумавшись.

– А Кобылина не видели?

– Нет, не видел. Видел ещё печальную Ольгу Фёдоровну, как говорится, любовь не картошка – не выкинешь в окошко.

– Это Вы, о чём?!

– Ой, типун мне на язык. Как же Вы не заметили, господин следователь, – покачал головой Гриша, – девушка все глаза проглядела.

– И кто же…– Иван посмотрел на Ольгу, сидящую с братом, и внезапно вспомнил всё её глупое поведение, её приглашения на прогулку, на ужин. Вы не хотите же сказать, что…

– Именно, влюбилась девочка в господина следователя, а тому и невдомёк, – с улыбкой перебил Ивана Коновалов.

Эта новость выбила Ивана из колеи. Как же он не заметил, когда всё очевидно? Какой дурак! Вместо Кобылина он начал думать про Ольгу. Что же ему теперь делать? Не может же он… Она же ребенок почти… «Хотя нет, уже не ребенок», – подумал Трегубов, ещё раз посмотрев на Ольгу.

– Гм, – кашлянул Григорий, про которого совсем забыл Иван, – вы ещё спрашивать будете или можно идти?

– Да, да, идите, спасибо, Григорий.

«Надо собраться, – подумал Иван, – кто тут у меня ещё остался? Шулер, доктор и…» Не успел он подумать про художника, как тот грохнулся на стул перед ним.

– Иван Иванович, не знаю, что там Вам наговорили другие, но никакого конфликта у меня с Кобылиным не было, хоть и до драки чуть было не дошло, – быстро начал Этьен Васильковский, положив свои мощные руки на стол.

– Постойте, Вы о чём сейчас? – не понял его Трегубов.

– Ну, я про тот случай, на палубе, – уже медленно продолжил художник, очевидно осознав, что сам себя выдал.

– Что за случай? Расскажите мне, пожалуйста.

– Да, так, сущие пустяки, – начал снижать напряжение Этьен, – перебрал я немного, с кем не бывает. Скучал по солнечным странам. Потом мы пошли с господином, забыл, как его зовут, перекинуться в карты. Тут то ноги меня и подвели. Чтобы удержаться, ухватился за дочку его. Само собой так получилось. А этот Ваш Кобылин подумал не бог весть что. Вскочил, начал кричать. Так у меня и в мыслях ничего не было плохого к этой девушке. Честно признаться, и мыслей тогда вообще никаких уже не было.

– И что же Вы сделали в ответ?

– Да, ничего, – пожал плечами Этьен, – пошёл проспаться, чтобы на палубе не упасть.

– А что дальше делали, вечером, после ужина?

– После ужина? Не было у меня никакого ужина. Проснулся, вышел подышать на палубу, потом вернулся к себе и снова лёг спать до утра. А утром уже узнал, что князь утонул и, что, вроде бы, его кто-то столкнул за борт, а не сам он упал.

– Помните, кого встретили, когда пошли подышать воздухом, – задал вопрос Трегубов.

– Никого и ничего не помню, – покачал головой Васильковский, только то, что дышать выходил.

– Скажите, господин Васильковский, я правильно понимаю, что Вы возвращаетесь из путешествия домой?

– Не совсем, хотя, это можно и назвать затянувшимся путешествием.

– И где Вы жили?

– В разных местах. Везде понемногу: в Мадриде, в Риме, на Сицилии и в других местах.

– Писали картины?

– Поначалу да.

– А потом?

– Потом, – вздохнул Этьен, – деньги кончились.

– Картины не приносили дохода?

– Нет, чтобы продавать их, нужно стать известным. А как это сделать, если никто не покупает? Одним словом, заколдованный круг.

– Интересно было бы посмотреть Ваши работы.

– Увы, ничего у меня не осталось, всё раздарил друзьям, когда уезжал.

– И на что же Вы жили, когда кончились деньги, и как собрали сумму на возвращение, расскажите, пожалуйста?

– Ничего интересного, скажу Вам. Подрабатывал. Что только не делал за это время? Хорошо, что боженька меня силушкой не обделил, это помогло.

– Но Вы не производите впечатление человека, у которого нет денег, – возразил Иван.

– Почему Вы так решили?

– Одеты Вы хорошо, на ресторане не экономите, идёте в карты играть.

– В карты я пошёл по дурости, не понимал тогда уже ничего, да и сами эти карты не люблю. Уговорил меня этот господин. А не экономлю уже потому, как осталось немного до Нижнего Новгорода. Надеюсь, родители не оставят непутёвого сына без денег.

Следующим был Михаил Александрович Шеин. Доктор прищурился на покидающего ресторан Васильковского и повернулся к Трегубову.

– Простите, Михаил Александрович, но я должен задать Вам те же вопросы, что и всем остальным. Вы говорили, что едете из Швейцарии?

– Всё верно, возвращаюсь в Нижний Новгород.

– Почему на пароходе?

– Не знаю, как это объяснить разумно, но захотелось сделать путешествие немного приятнее, захватить Волгу. Очень люблю эту реку. Не знаю, поймёте ли Вы меня?

– Прекрасно понимаю, а что Вы делали в Швейцарии?

– Моя кузина договорилась в университете, чтобы я прошёл практику.

– Ваша кузина живёт в Швейцарии? Она, что, тоже имеет отношение к медицине?

– Нет, Вы не так поняли, возможно, я бестолково объясняю. Практика была по химии, но это взаимосвязано с медициной. Вы знаете, что некоторые вещества, которые считаются ядами в классической медицине в небольших дозах могут помочь противостоять тем или иным человеческим недугам. Я полагаю это очень перспективная тема, за этим видится большое будущее!

– Так Вы специалист по ядам?

– С этой стороны я о себе не думал. Да, специалист. Но правильнее будет сказать, что специалист по лекарствам, я же доктор.

– Порошки от всех болезней?

– Видимо, со временем так и будет. Это очень перспективное направление.

– А Ваша кузина какое имеет к этому отношение?

– Она учится в университете. Представляете, сейчас там очень много наших барышень.

– Вы серьезно, откуда же? – поинтересовался Иван, видя, что эта тема интересна доктору.

– Женские гимназии! Вот причина. У нас открылось много женских гимназий, и есть немало девушек, которые хотели бы продолжить образование. Так сказать, они имеет тягу к знаниям. Но наши университеты предназначены для мужчин. Для женщин выбор сильно ограничен. А в Швейцарии очень много университетов, в принципе, и они открыты, как для мужчин, так и для женщин. Я уверен, что со временем также будет и у нас. Всё идёт к этому.

– Вы оказывается очень оптимистичны, не подумал бы после Вашего рассказа про эпидемию. Но скажите, что Вы делали вечером?

– Я поужинал в ресторане, – доктор поднял глаза к потолку, вспоминая, – потом господин Демьянов Николай Харитонович стал расспрашивать меня про свои проблемы со здоровьем, просить советы, мы вышли с ним из ресторана…

– А чем он болен? – нетерпеливо перебил Шеина Трегубов, уже второй человек говорил ему, что видел купца на палубе в то время, как тот утверждал, что пошёл спать.

– Извините, я, как врач, не могу распространяться о таких вещах. Могу Вас заверить, что это – неприятная болезнь, но не заразная.

– Хорошо, опустим этот момент, – согласился Иван. – Что было дальше?

– Дальше ничего, я отправился к себе и только готовился отойти ко сну, как услышал крики, и меня позвали к телу, как я Вас затем.

– По поводу смерти господина Кобылина у Вас не появились новые мысли или предположения?

– Нет, – на долю мгновения задумался доктор. – Всё ясно, умер от удушения, что тут ещё скажешь.

После допроса доктора Иван задумался. Оставался только предполагаемый шулер со своей спутницей, который обыграл князя в карты, а у него не было никаких идей. Что-то скрывал Всеволод, который мог знать Кобылина ранее. Подозрительно вёл себя Демьянов, но, может быть, он просто не нравился Ивану. Также он обратил внимание на мощные руки художника. Этьен мог задушить кого угодно, даже без удавки. Но опять-таки – какой мотив? И куда делся Синицын? Утром снова проверили пароход, но его никто не видел. Может быть, он, действительно, не сел на пароход? Он вёл какое-то дело, может, следил за кем-то, кто тоже не сел, и они остались в Твери? Или здесь, на пароходе, ещё один агент? Скоро уже Рыбинск, а на вопросы нет ответов. Он узнал очень много, но ничего из того, что позволило бы ему продвинуться дальше. Сплошной туман. Пора приступать к допросу главного подозреваемого, у которого был реальный мотив.

Гаврила

Он стоял на нижней палубе и смотрел на набережную Рыбинска, состоящую из многочисленных причалов для пароходов и других судов, коих тут было немало. Над набережной величественно возвышалась соборная церковь Преображения Господня. За время жизни Гаврилы, город, который начинался с рыболовецкой слободы, поставляющей ко двору стерлядь и осетрину, совершенно изменился. Это был совсем другой город. Ещё в юности, когда Гаврила присоединился к артели бурлаков, поначалу став кашеваром, самих бурлаков в городе было больше, чем жителей. Постепенно под влиянием того, что Рыбинск становился главным транспортным узлом на главной транспортной артерии страны, реке Волге, поменялось всё. В удобном для торговли месте открывались заводы и фабрики, здесь производили чугун и мололи муку, отовсюду свозимую в порт. Пиво Ивана Дурдина славилось далеко за пределами города. Бурлаков, некогда наполнявших Рыбинск, сейчас уже не было, в них отпала надобность при появлении пароходов.

Гаврила не помнил, сколько ему лет, просто не знал. Он был сирота и работать начал с измальства. Кем только не приходилось ему быть в своей непростой жизни: то прислугой, а то и приворовывать приходилось, когда нечего было есть. Попав в артель, Гаврила очень быстро продвинулся за счёт своих физических данных, он был не по годам высок и силён. В какой-то момент его поставили вперёд, и он, несмотря на молодость, стал «шишкой», бригадиром. Долгие годы Гаврила выполнял монотонную работу, в основном, на баржах. Канат, который тянули бурлаки, проходил через барабан и подтягивал баржу к якорям, заранее вывезенным вперёд на лодках. Не избежал он и бечевников, протоптанных тропинок вдоль берега, которые зачастую могли проходить по самому краю обрыва. Работа была очень тяжелая, но за сезон можно было заработать достаточно, чтобы протянуть зиму, когда река покрывалась льдом.

В Рыбинске Гаврила встретил свою жену Прасковью, которая тоже была «шишкой», только в женской артели бурлаков. Когда на смену бурлакам пришли пароходы, Гаврила был ещё достаточно молод и сумел адаптироваться к переменам, из бурлаков его артель переквалифицировалась в грузчиков. Он не стал работать в порту, где была высокая конкуренция. Гаврила знал многих капитанов на Волге, а они ценили его артель, понимая, что грузчики Гаврилы погрузят всё быстро и аккуратно, ничего не украв при этом. Поэтому он имел постоянную работу на кораблях крупных волжских пароходств. За счёт постоянной работы, они смогли купить дом в деревне, и Прасковья теперь следила за хозяйством. Также поступили и несколько его товарищей по артели, с которыми Гаврила работал уже не один год. Можно было подкупить и земли, но крестьянствовать грузчиков не тянуло, они предпочитали выполнять привычную работу. Сам Гаврила любил Волгу, но не так, как мог бы любить художник или поэт. Река была для него опорой в жизни, она давала возможность жить и ему, и его детям.

Дети у Гаврилы были такие же высокие и сильные, как и он с женой, те пятеро из двенадцати, что дожили до сегодняшнего дня. Двое сыновей работали в его бригаде, а в деревне, когда бригадир грузчиков возвращался домой, его ждал целый выводок внуков.

«Смогут ли они протянуть этот год?» – задавал себе вопрос Гаврила. Рост цен на хлеб сменился его исчезновением. Бригадир бросил взгляд на потолок, который также являлся палубой для пассажиров первого и второго класса. Господам, находящимся там, его проблемы не знакомы. Перед ними не стоит такой проблемы, их дети не умрут зимой от голода, чтобы ни случилось. Он же думал об этом постоянно.

Поэтому он отказал Николаю Харитоновичу, когда тот предложил ему дело. У Гаврилы уже было дело, от которого зависело выживание его семьи. Да, он мог бы ему помочь, но сейчас был очень важный момент, и Гаврила не хотел отвлекаться, каким бы заманчивым ни было предложение. Об этом деле и думал сейчас бригадир. Правильно ли он сделал, что согласился? А если всё вскроется, то что? Каторга? Но делать было нечего. Ситуация требовала от него пойти на риск. Гаврила вздохнул и пошел поднимать артель, пароход подходил к пристани.

Иван

Иван некоторое время поразмышлял и решил начать с мнимой дочки шулера, а за то, что это всё-таки шулер, говорило многое, в том числе, показания Васильковского. Трегубов подумал, что девушка может проговориться и дать ему какие-то подсказки.

– Скажите, Елена Лавровна, какие причины привели Вас на этот пароход?

– Папенька купил билеты.

– А почему? Зачем именно на пароход, куда Вы едете?

– Доктор мне рекомендовал больше воздуха, вот это и есть причина. Поехали поправлять моё здоровья.

По мнению Трегубова, девушка выглядела румяной и здоровой. Поправлять тут было нечего, но он, конечно, не доктор.

– И куда же Вы всё-таки направляетесь? – Иван повторил вопрос, проигнорированный Еленой Лавровной.

– Откуда же мне знать, просто плывём и плывём. Куда собираемся, лучше папеньку спросите!

– Обязательно спрошу. А чем он у Вас занимается?

– Он – таможенный чиновник.

– Где служит, в каком чине?

– Послушайте, никогда не интересовалось его работой, спросите его самого.

– Хорошо, а в каком городе Вы живете?

– В Нижнем Новгороде.

– А почему тогда из Твери плывёте?

– Так мы сначала в Тверь, – после секундного замешательства сказала девушка, – а оттуда уже назад в Нижний Новгород.

– Так всё-таки Вы в Нижний Новгород плывёте?

– Да!

– Но Вы же только что говорили, что не знаете куда плывёте?

– Я так говорила?!

– Да, я отметил.

– Мне кажется, что Вы меня просто не поняли.

– Ну как же, вот я себе отметил. Не знает, куда направляется, предлагает спросить у отца.

– Значит, это я не так поняла Ваш вопрос.

– Скажите, пожалуйста, Ваш отец был знаком с князем Кобылиным?

– Кто это?

– Это – человек, который упал в реку. Были ли они знакомы с Вашим отцом.

– Не знаю.

– Есть человек, который видел, как князь пытался Вас защитить от пьяного художника Васильковского.

– Ах, так это и есть князь! Я и не знала.

– Кроме того, – продолжал Трегубов, – князь до своей смерти говорил, что играл в карты с Вашим отцом.

– Это Вы у него спросите. Я то в карты не играю.

– А Ваш отец играет?

– Я не видела, не знаю, спросите у него.

– Скажите, где Вы были, когда тело князя Кобылина упало в реку?

– Не знаю, а когда это было?

– Когда на пароходе начали кричать, что человек за бортом.

– А, я и не поняла Вас. Когда стали кричать, я подошла к борту посмотреть, что случилось.

– То есть, Вы были на палубе?

– Ну, конечно, я же сказала, что смотрела, что там случилось.

– А где был Ваш отец?

– Вот уж не знаю.

– То есть, его с Вами не было?

– Я не запомнила, спросите лучше его.

Трегубов тяжело вздохнул. Елена Лавровна, если это её настоящее имя, ничего не хотела говорить сверх того, что заучила заранее. Это только укрепило подозрения Ивана, но продолжать допрос было бессмысленно.

– Хорошо, Елена Лавровна, у меня к Вам больше нет вопросов. Позовите, пожалуйста, Вашего отца. Спасибо.

Лавр Афанасьевич всем своим видом располагал к доверию. Когда он сел напротив Трегубова, у Ивана появилось ощущение, что он уже давно и хорошо знает этого солидного и доброго господина. После Елены он решил не ходить вокруг и около, понимая, какой хитрец перед ним. Поэтому Иван зашёл прямо в лоб:

– Лавр Афанасьевич, я знаю, что князь Кобылин проиграл Вам перед смертью крупную сумму денег и собирался обвинить Вас в жульничестве. Этому есть три свидетеля, поэтому давайте избавим себя от лишних условностей и поговорим начистоту.

– Не знаю даже, о чём идет речь, – не пошел на поводу Трегубова Лавр Афанасьевич, – это какой-то наговор. Ничего я у него не выигрывал и даже не играл с ним.

Негодование седого господина выглядело настолько естественно, что на долю мгновения Иван усомнился сам в себе.

– Господин Васильковский тоже говорил, что Вы предлагали партию в карты.

– Не помню такого, но хорошо помню, что господин художник был пьян. Всё это ему привиделось.

Трегубов начал терять терпение. Пароход пришвартовался, капитан уже должен был послать за полицией, а у него не было никаких идей.

– Послушайте, Лавр Афанасьевич, я думаю, что Вы – бессовестный, но умный человек, – сказал после паузы Трегубов, – и Вы – единственный подозреваемый на этом пароходе в убийстве князя Кобылина. Косвенных свидетельств достаточно, чтобы дать понять присяжным, что Вы выиграли деньги, а после того, как полиция установит Ваше настоящее имя или найдёт прошлые грехи, Ваше положение станет совсем плохим. Вы знаете, что бывает за убийство?

– Полиция?

– Да, полиция, – она уже здесь, на пароходе. Если Вы мне всё расскажите, то они уйдут без Вас.

Лавр Афанасьевич отвел взгляд в сторону, задумался, а потом посмотрел на Ивана:

– Вы мне обещаете, что если я Вам всё расскажу, то Вы не сдадите меня полиции?

– Обещаю, только если убийца не Вы, – ответил Иван, подумав, что сейчас нужно найти убийцу, а не пытаться вывести на чистую воду шулера, против которого только косвенные улики, и вину которого будет непросто доказать в суде.

– Убийца – не я, уж поверьте. Зачем мне кого-то убивать? Бывает, что меня хотят убить, но я – нет. Да, некоторые богатеи, скажем так, избавляются в моем присутствии от карманной мелочи. И это не такой большой грех. Господин Кобылин проиграл мне некую сумму денег, но он настолько плохо играет. Играл… что это вышло само собой. Но у него при себе не было денег, и он дал мне расписку. Вот она. Какой резон мне его убивать, если я не получу денег?

Иван взял бумагу, которую протянул ему Лавр Афанасьевич. Это, действительно, была расписка на полторы тысячи рублей.

– Ничего себе! Но это ничего не доказывает. Вы можете предъявить расписку наследникам.

– Если они у него есть!

– Есть, кажется, он говорил про дочь.

– Хорошо, а какой у меня мотив?

– Чтобы Вас не вывели на чистую воду, – пожал плечами Иван, – чтобы сохранить деньги, сумма большая.

– Послушайте, я сяду на другой пароход, и при удаче через три – четыре дня у меня будет такая же сумма. Зачем мне убивать человека? Ради чего?

– А если удачи не будет?

– За две или три недели будет точно. Есть ли смысл? Вывести на чистую воду, говорите Вы. Это не так просто, как Вам представляется, молодой человек. И не такие простаки, как князь, пытались. Помимо прочего есть ещё аргумент.

– Какой же? – спросил Трегубов.

– Меня не было на палубе, когда упал князь. Я уверен, что Вы уже всех допросили, и никто меня не видел.

– И где же Вы были?

– Ну, – первый раз смутился Лавр Афанасьевич, – мы с Еленой были в каюте после ужина, кое-чем занимались…Она, знаете ли, не дочь мне…

«Как же прав был Синицын, словно лично знал шулера», – подумал Иван.

– Вы не сдадите меня в полицию?

– Нет, но Вы обещайте больше не играть на этом пароходе.

– Спасибо, – Лавр Афанасьевич встал, слегка наклонил голову на прощание, а затем гордо и неторопливо удалился, оставив Трегубова сидеть в одиночестве.

Итак, шулер был прав: никто их с Еленой вечером на палубе не видел, и повод для убийства князя теперь казался Ивану ничтожным. Ничего у него нет.

В ресторан вошли капитан и двое мужчин в форме.

Капитан

Одетый в форму, похожую на форму морских офицеров, лейтенант Протасов, плотный мужчина средних лет, не скрывал своего раздражения, которое он тут же высказывал капитану парохода «Александр Радищев», находясь прямо на этом пароходе:

– Мне Ваш матрос рассказывал про утопленника, а у Вас тут удушение. Мало того, что вчера склад с товаром сгорел, и две баржи сели на мель, Вы мне ещё тут убийство привозите! Идите в полицию. В обычную полицию, они этим занимаются!

Лейтенант речной полиции Рыбинска развернулся, чтобы уйти вместе с двумя городовыми, с которыми он прибыл на пароход.

– Извините, но Вы то уже здесь, – остановил его Николай Алексеевич Агафонов, капитан парохода, – и обращаю Ваше внимание, что пассажир выпал с палубы в воду. А то, что он был удушен, потом установил доктор из пассажиров. Безопасность плавания и утопленники всегда были по части речной полиции, а не городской, поэтому прошу Вас избавьте меня от тела и дайте возможность продолжить плавание.

– Вы думаете, что это так просто?! – возразил Павел Иванович Протасов, снова повернувшись к капитану, – если это убийство, нужно проводить следствие.

– А следствие уже идёт, – поспешил вставить капитан.

– Как это уже идёт? – удивился лейтенант, подобрав свои мясистые щёки так, что усы встали торчком.

– У нас на борту судебный следователь, господин Трегубов, он уже ведёт следствие.

Лейтенант Протасов заколебался, ещё больше топорща усы от напряженных мыслительных процессов, проистекавших в этот момент под его фуражкой, а затем решился.

– Голиков, проверь тело. Елизаров, за мной, посмотрим, что это за такой господин Трегубов. Капитан, ведите.

Николай Алексеевич, облегченно вздохнул про себя и повёл недовольного полицейского в ресторан парохода, где Трегубов проводил допросы.

– Иван Иванович, – Агафонов представил речным полицейским Трегубова.

– Павел Иванович Протасов, – четко выговаривая, произнёс лейтенант, представляясь поднявшемуся из-за стола Ивану. – Позвольте полюбопытствовать, Иван Иванович, что за действие тут у Вас происходит?

– Очевидно, что произошло преступление, Павел Иванович. Кто-то задушил князя Кобылина и пытался утопить труп в Волге.

– Бесподобно, значит, жертва ещё и князь! А Вы каким боком, извиняюсь, к этому происшествию относитесь?

– Я – единственный представитель юстиции на борту парохода, поэтому, когда капитан попросил, я взял ситуацию под свой контроль и провёл первые допросы.

– Капитан, значит попросил, – Протасов кинул недовольный взгляд на Агафонова, – самоуправством занимается?

– Ну, почему же самоуправством? – заступился за капитана Трегубов, – пока все пассажиры на корабле, убийцу найти проще. Мне несложно было провести допросы.

– И какие же результаты этих допросов, господин судебный следователь?

– Пока никаких осязаемых, к сожалению, – честно признался Трегубов.

– То есть, преступник не найден, я Вас правильно понял? – спросил Протасов, продемонстрировав, что топорщиться у него могут не только усы, но и брови.

– Да, но у меня собрано много материала, если его изучить…

– Изучать будут другие. Что там, Голиков?

– Труп наличествует, Павел Иванович. Очевидно, как и сказал капитан, удушение. След на шее заметный.

– Итак, – лейтенант посмотрел на капитана парохода, – стало быть сделаем так, куда Вы плывете?

– Идём в Астрахань, – ответил Агафонов.

– В Астрахань, значит. Что ж, до окончания проведения расследования пароход задерживается на пристани вместе с пассажирами.

– Это невозможно! – возмутился капитан, покачав головой, – у меня график, пассажиры, грузы, почта, наконец. Я не могу встать здесь на якорь на несколько дней.

– Убит человек, и непростой человек – князь, – возразил полицейский, – Вы, что же хотите, чтобы я забрал тело, а всех причастных, в том числе, убийцу отпустил восвояси? В Астрахань?

Лейтенант иронично оттопырил усы и обернулся посмотреть на своих людей, как бы предлагая им оценить нелепость возражений капитана. В то время, как сам капитан в душе проклинал и полицейских, которые хотели сорвать ему рейс, и убийцу князя, и даже самого князя, которого угораздило из всех тридцати пароходов общества оказаться именно на «Радищеве».

– Послушайте, – раздался рассудительный голос судебного следователя, – есть вариант гораздо проще.

– Какой же?

– Все пассажиры первого и второго класса, на палубе которых и произошло преступление, плывут до Нижнего Новгорода и дальше. Сомневаюсь, что кто-то сойдёт раньше. Отпустите корабль и дайте мне это время. Надеюсь, что разберусь до Нижнего Новгорода и сдам Вашему начальству убийцу.

– Какому ещё начальству?

– В Нижнем Новгороде.

– Кто Вам сказал такую глупость?

– Капитан.

– Наше начальство в Ярославле, это ярославская губерния, а там – нижегородская полиция, – заявил лейтенант и внезапно задумался.

– Если в Ярославле захотят сойти, мы никого не выпустим до Нижнего Новгорода. Если что, компания компенсирует билеты тем, кто проедет Ярославль, и вернёт их обратно на встречном пароходе, – немного воспрял духом капитан.

– Вы говорите, – медленно произнёс лейтенант Протасов, смотря на Трегубова, – что берёте на себя расследование, а результаты будете обсуждать с нижегородской полицией?

– Совершенно верно, – согласился Иван, – вся ответственность будет на мне и на них.

– Это уже другое дело, – заметно оттаяв, сказал Протасов, – у нас тут дел невпроворот, а в полиции Нижнего Новгорода не в пример больше людей, чем здесь.

– Вот-вот, и незачем задерживать корабль, – вставил Агафонов.

– Но нужно обеспечить нахождение пассажиров на корабле, – лейтенант задумчиво посмотрел на городовых и продолжил, – я оставлю Вам Елизарова, чтобы он контролировал этот вопрос, находясь на судне. А Вы, капитан, потом отправите мне его встречным пароходом?

Николай Алексеевич посмотрел на молодого городового, у которого вместо усов был ещё юношеский пушок, но подумал, что лучше уж так, чем сорвать рейс.

– Обещаю. Но труп князя Вы, надеюсь, заберете? – сказал он вслух.

– Конечно, – ответил Протасов, – и отправлю телеграмму в Нижний Новгород, чтобы они вас ждали.

– А не могли бы Вы отправить ещё телеграммы в Петербург? – спросил Трегубов. – Мне нужно кое-что узнать по итогам допросов.

– Вы можете пойти со мной и сами отправить, – предложил полицейский, – пока ребята займутся телом. Елизаров, ежели кто уходит с корабля, кроме команды, записывай – кто и куда пошёл.

– Капитан, сможете подождать, пока я отправляю и получаю телеграммы? – спросил Трегубов.

– Несколько часов да, тем более, у нас предусмотрена остановка, а пару часов, если что, можно будет нагнать.

– Хорошо, спасибо.

Капитан проводил полицейских и занялся своими делами. Ситуация снова была под контролем. Он вышел на палубу, наблюдая, как грузчики Гаврилы грузят мешки с мукой на пароход. Равиль встречал новых пассажиров, их было всего двое. Оба интеллигентного вида в очках. Тот, что постарше, был светловолосый и губастый, небольшого роста в невзрачной одежде. Помоложе был тоже светловолосым. Редкие волосы слегка завивались, возрастом и одеждой он напоминал выпускника гимназии. В их лицах было что-то мимолётно схожее. Капитан сначала даже подумал, что отец с сыном, но потом понял, что ошибся. Пассажиры не знали друг друга.

Гриша

Коновалов рассматривал новых пассажиров. Тот, что постарше, совершенно ничем не выделялся. Такого, если встретишь второй раз, и не вспомнишь, что встречал раньше. Второй был другой, он всё с интересом оглядывал. Сначала смотрел, как Гаврила и его артель грузят мешки. Потом, проходя мимо полицейского у трапа, замедлился и оглядел того с ног до головы. Затем, словно почувствовав, что за ним наблюдают, повернул голову и встретился взглядом с Григорием. Обычно люди, встретившись взглядом, через секунду отводят глаза, но этот молодой человек был не таков. Он внимательно смотрел на Григория сквозь стёкла своих очков, пока Коновалов сам не отвёл взгляд.

– Ну, посмотрим, кто таков, как говорится, – сказал Гриша, после того, как молодой человек поднялся во второй класс.

– Что Вы сказали, Григорий? – спросила подошедшая к купцу девушка.

– Вы готовы, Ольга Фёдоровна?

– Да. Готова. А вот и Сева.

На палубе появился Ольгин брат, и Гриша обратил внимание, что он весь на нервах. Всеволод был бледнее мела. Странная семейка. Но если с романтически настроенной барышней всё более или менее понятно, то поведение её брата пока не поддавалось объяснению. По крайней мере, Григорий для себя его еще не нашёл. Сейчас они решили прогуляться, пока пароход стоял на приколе. Коновалов видел, как приходила полиция, что было вполне ожидаемо. Одного даже поставили к трапу. Тоже понятно. Парень совсем молодой, возможно, новичок в полиции, однако, на ремне – большая черная кобура. Он записал их имена, зачем они сошли и когда вернутся. Троица сошла с пристани и стала подниматься наверх, в город.

– Как думаете, допросы закончились? – спросил Всеволод Григория.

– Нет, – ответил тот.

– Почему Вы так думаете?

– Убийцу не нашли.

– Я предполагал, что это тот человек, что обыграл князя в карты, – сказал Всеволод.

– Как видите, нет. Он не задержан. Приставили даже полицейского наблюдать за нами.

– Как Вы думаете, что будет дальше? – спросил Всеволод.

– Не знаю, – пожал плечами тот, – наверное, будут наводить справки по нам. Те ли мы за кого себя выдаём.

Всеволод побледнел и замолчал. «Похоже молодому человеку есть что скрывать», – подумал Коновалов. Они поднялись к храму Преображения Господня. Рядом стояла высоченная колокольня.

– Отсюда, наверное, очень далеко видно? – сказала, молчавшая до этого, Ольга.

– Да, – ответил Григорий, – возможно, весь город.

Они обошли соборный комплекс и вышли к гостиному двору. Здесь же рядом располагалась дума и городской магистрат.

– Значит, Вы считаете, что допросы продлятся? – спросила Ольга. – Но не можем же мы бесконечно плыть на пароходе?

– Здесь Вы правы, – я думал, что нас остановят в Рыбинске и передадут полиции, – но, очевидно, так не произойдёт.

– Почему? – спросил Всеволод.

– Всё просто. Если бы нас сдали на руки местной полиции, то нам бы об этом уже сказали.

– Но что будет? – спросила Ольга.

– Поплывём дальше. Думаю, что господин следователь будет продолжать искать убийцу до какого-то момента.

– А если он так и не найдёт? – спросил Всеволод.

– Тогда нами вплотную займётся полиция, и допросы пойдут по новому кругу.

– Не хотелось бы.

– Да, приятного в этом мало, – согласился Коновалов.

– У Вас есть такой опыт? – спросил молодой человек.

– Есть, – ответил Григорий, – а у Вас?

Всеволод вздрогнул и посмотрел на Коновалова, затем отвернулся и громко спросил:

– Смотри, две улицы расходятся, какую выберем?

– Крестовая и Казанская, – прокомментировал Григорий. – Ольга Фёдоровна, какую выберем?

– Пусть будет Казанская.

Доктор

Доктор Шеин стоял и смотрел на содержимое своего саквояжа. Свёртки и склянки, всё что ему могло пригодиться в любой ситуации, возможно, даже быстрее, чем он предполагает. Доктор решил не ходить в город, в котором много раз был. У него было что почитать и чем заняться на пароходе, но сначала он зашёл в практически пустой ресторан пообедать. Было похоже, что все сошли на берег ввиду долгой остановки. Вмести с ним в ресторан зашёл незнакомый господин в очках, которого Михаил Александрович раньше не видел на борту. Он осмотрелся и остановил взгляд на докторе.

– Интересно, вкусно ли тут готовят? – завязал разговор незнакомец.

– Для пароходного буфета неплохо, – ответил Шеин.

– Стогов Павел Николаевич, – представился незнакомец, – Вы тоже обедать пришли?

– Шеин Михаил Александрович. Да, не хотите составить компанию?

– Конечно, спасибо.

Они сели рядом за небольшим столиком у окна. Семёныч быстро принёс прейскурант и начал обслуживать столик после заказа.

– Чем Вы занимаетесь, Павел Николаевич?

– Вообще, я – учитель, преподаю историю в мужской гимназии.

– Путешествуете?

– Можно так сказать, но, скорее, занят очень важным делом.

– То есть? – спросил Шеин.

– Везу муку.

– Муку? – удивился доктор. – Вы занимаетесь торговлей помимо преподавания?

– Нет, нет, что Вы! Я – председатель комитета, – гордо сказал Павел Николаевич.

– Позвольте, а как это связано с мукой? Не пойму.

– Мы открыли у нас в губернии комитет, собрали денег. И я уже второй месяц скупаю в Рыбинске зерно. Здесь много судов отовсюду, и понемногу можно собрать зерно, хотя это сейчас страшный дефицит.

– Так это Ваши мешки грузят? – догадался доктор.

– Мои. Мука. Прямо здесь перемололи зерно. А повезу муку в Нижегородскую губернию, будем раздавать в наиболее пострадавших от неурожая деревнях.

– Так вот что за комитет! Благотворительный? Простите, не понял Вас сразу. Благородно! – воскликнул Шеин.

– Не знаю, не знаю, – скромно заявил Стогов. – Делаю, что могу. Что можем. Не я один этим занимаюсь, а мы все вместе, господин доктор? Вы же доктор?

– Почему Вы так думаете? – удивился Михаил Александрович.

– Не знаю, вид такой у Вас. Как увидел, решил, что Вы – доктор. Я не угадал? Не обидел Вас?

– Наоборот, Вы правы. Но я поражен! Последнее время все угадывают во мне доктора. Очевидно, наши профессии откладывают на нас некий отпечаток. Но как Вы оцениваете ситуацию с хлебом? Вы следите за этим?

– Всё хуже и хуже, – грустно сказал учитель. Мы собрали кое-что, но это – капля в море. Может, спасёт несколько семей. Но ситуацию не изменит. Знаете, что больше всего поражает?

– Нет, – ответил доктор.

– Фатализм.

– Что Вы под этим подразумеваете?

– Все знают, что наступил голод, что люди умрут. Много людей умрёт. Но большинство продолжает жить, как ни в чём не бывало. Те же крестьяне в деревнях. Они ничего не предпринимают. Разве это не поразительно? Жизнь вокруг идёт своим чередом. По реке ходят пароходы, пассажиры, такие, как мы, сидят в них и обедают в ресторане, а вокруг нас происходит трагедия. Но мы словно отгорожены от неё незримым забором. Вот я о чём. Фатализм в том, что все смирились с тем, что будет. Голод стал восприниматься, как обыденность.

– Но Вы же не смирились?

– Нет. Но нас так мало. Что мы можем сделать в масштабах страны?

– Я Вас хорошо понимаю, – сказал Шеин, – на голод накладывается эпидемия, и у меня тоже складывается ощущение, что борьба с ней интересует только нас, врачей. А власти и даже сами деревни, где уже есть случаи холеры, продолжают жить, словно её нет. Что Вы на это скажите?

– Что я скажу? А что тут говорить – человеческое общество. Человек ко всему быстро привыкает. Сколько этому примеров в истории? Какие только природные катаклизмы и жестокие нашествия не переживали наши предки!

– Ещё это всё усугубляется традициями, – добавил доктор. – Русский авось! Даже понимая, что начался голод или эпидемия, каждый думает: авось меня пронесёт! Со мной же такое не может случиться!

– Как Вы правы, как вы правы, – покачал головой председатель комитета. – Но скажите, почему на судне полиция, что случилось?

– Убийство, – ответил Шеин.

– Да, что Вы такое говорите! – историк в волнении приложил руку к груди, – преднамеренное или случайное?

– Преднамеренное, – вздохнул доктор, – убит князь Кобылин, отставной полковник.

– А кто его лишил жизни и по какой причине?

– Это ещё неизвестно, но следствие ведётся.

– Надеюсь, что его быстро поймают. Не хотелось бы находиться на одном пароходе с убийцей.

Иван

Трегубов, прежде чем отправить телеграфные запросы, поинтересовался: в каких городах он сможет получить ответ. В Рыбинске была связь с Петербургом и Ярославлем, далее телеграф был в Ярославле, а затем в Костроме имелась связь с Ярославлем и Нижним Новгородом. Но один ответ от полицейского управления Петербурга он получил сразу: Синицын Сергей Иванович был уволен со службы в Москве за неподобающее поведение. Понимай, как хочешь, что это за неподобающее поведение. Но главный вопрос был в том, зачем Синицын его обманул? Получается, что агент не вернулся на службу в Петербург, и никакого дела он вести не мог. Но почему он соврал Ивану? Какой в этом прок? Почему не сказать правду? Сел ли он на пароход? Что, если сел и был убит, а убийца избавился от его тела, как хотел избавиться от тела князя? Но по какой причине? Может, Синицын знал убийцу? Сергей Иванович был опытным агентом и хорошо знал преступный мир Петербурга. Синицын сел на пароход, и убийца опознал агента, и предпринял шаги, чтобы избежать разоблачения. Из этой версии следует, что убийство князя было задумано до того, как он сел на пароход, а пароход выбран, как место преступления, чтобы легче было скрыть само убийство. Например, утопив тело. Только случайность помешала этому плану, и они узнали, что князь Кобылин был задушен, а не утонул, выпав за борт. У Ивана стала вырисовываться пока ещё смутная гипотеза происшествия. Первый раз за много лет он пожалел, что рядом с ним нет Столбова, тульского пристава, который многому его научил. Илья Петрович был мастер в проведении допросов и наверняка узнал бы больше, чем он. Так думал Трегубов. Он был уверен: что-то могло ускользнуть от него, поскольку ещё не обладал таким многолетним опытом, как Столбов, видевший некоторых людей словно насквозь. Иван же пока не знал на кого и думать, у него даже не было подозреваемых.

Но, если предположить, что убийство было задумано заранее, значит, и его причину нужно искать в прошлом пассажиров. Он сделал несколько запросов по телеграфу. Кроме того, попросил помочь с информацией своего друга, Стрельцова. Однако, если не думать сейчас о мотивах преступления, сама реализация преступного плана прошла у него на глазах. Это означает, что он имеет возможность разобраться во всём самостоятельно, если приложит усилия и голову. Но кто же это может быть? Демьянов соврал, что его не было на палубе. Его видели и доктор, и Ольга. «Ольга, – вздохнул Трегубов. – Что делать с этой девочкой?» Неприятные воспоминания накрыли его фантомной болью в животе. Там, куда много лет назад угодил нож.

«Вы очень симпатичный и добрый человек, – так потом она сказала, – Вы мне правда нравитесь. Но прошу Вас понять, что мне также нравится преподавать в гимназии, и я пока не хочу оттуда уходить. А если когда-нибудь захочу, то мне и моим детям будет нужен надёжный человек, за которого я буду спокойна, что однажды ночью его не зарежет преступник или просто какой-то пьяница».

Так она тогда сказала. Иван с усилием стряхнул тяжелые воспоминания и вернулся к убийству на корабле. Помимо Демьянова был ещё Васильков. Ни одной картины художника никто не видел, как никто не видел, что он в принципе рисует. Может он не художник? Не тот, за кого себя выдаёт? Зачем он рассказал Трегубову о конфликте с Кобылиным? Такое обычно скрывают. Чтобы усыпить внимание? Мол, смотрите, мне скрывать нечего. Кто ещё был подозрителен? Снова по какой-то причине в голове возникла картинка, как Бибиковы вдвоем душат отставного полковника. А, может, это кто-то из моряков или грузчиков, официант? Нет, официант был в ресторане у всех на виду. А где был капитан? Да, нет, что за мысль? Такого быть не может, отбросил эту идею Иван.

Размышляя, он вышел на набережную, отделанную гранитом. «Вид был бы прекрасным и умиротворяющим, если бы не активное движение людей вокруг многочисленных пристаней и кораблей на Волге,» – подумал Трегубов.

– Как Ваши успехи? – услышал он уже хорошо знакомый голос Коновалова.

Иван повернулся и увидел Григория, Всеволода и Ольгу, возвращавшихся с прогулки. Невольно он посмотрел на девушку и на это раз обратил внимание, как быстро она опустила глаза, густо покраснев при этом.

– Пока таковых нет, к сожалению, – откровенно ответил Иван.

– Ничего, без усилий нет успеха, как говорится, а усилий Вы прикладываете много. Придёт время, и разберетесь.

– Будем надеяться, что удастся сделать это до Нижнего Новгорода.

– А если нет? – спросил Всеволод.

– Если нет, то вмешается полиция, и пассажиров временно задержат, возможно, вместе с пароходом.

– Да, что Вы? – удивился Гриша. – Мне же в Казань нужно! Господа вон путешествуют, им всё равно, а я – человек подневольный, мне дело делать нужно.

– Постараюсь приложить ещё больше усилий, чтобы Вы попали в Казань, – пообещал Иван. – Идёмте на пароход?

– Да, мы уже нагулялись, – подтвердил Всеволод.

Когда Иван вернулся на пароход, капитан сказал ему, что тело забрали и обещали прислать отчет о вскрытии в Нижний Новгород.

– Погрузка закончена, – продолжил он. – Городовому выделил каюту во втором классе, рядом с Вашей, как раз пустовала.

Иван подошёл к молодому полицейскому.

– Иван Иванович Трегубов, судебный следователь, Вас выделили в моё распоряжение.

– Да, я знаю, – подтвердил молодой парень, которому на вид было меньше двадцати лет, – Герасим Кондратьевич Елизаров.

– Давно в полиции? – спросил Трегубов.

– С весны, – ответил парень.

– Нравится?

– Конечно, я вырос на реке, пятый в семье. Мы всегда жили небогато, а батя мне говорил: учи грамоту, учи. Вот я и выучил. Теперь в полиции жалованье получаю. Больше, чем батя, – искренне похвалился Елизаров.

– Что ж, молодец, Герасим Кондратьевич. Пассажиры все вернулись, кто выходил с корабля?

– Все, вот список, – протянул городовой.

Елизаров напомнил Ивану самого себя, ещё не так давно урядника тульской полиции. Он поднялся на верхнюю палубу. Есть не хотелось, Трегубов был не голоден, но решил выпить горячего чаю. В ресторане он заметил нового пассажира, молодого человека в очках, который чем-то напомнил Ивану его друга, Николая Канарейкина, в студенческие годы. Может, это было из-за похожих очков. Новый пассажир сидел рядом с художником, они что-то активно обсуждали. Трегубов вспомнил про свои недавние подозрения и решил поближе познакомиться с Васильковым.

– Представите меня, Этьен? – подошёл он к обедающим.

– Иван Иванович Трегубов, судебный следователь.

– Арсений Вилков, студент, – представился новый пассажир. – Да, Вы не стойте, садитесь. Я уже знаю всё про Вас. Этьен уже рассказал, что было убийство, и Вы ведете следствие.

Пароходный колокол оповестил о скором отчаливании. Иван последовал приглашению и сел рядом с Арсением напротив Этьена.

– Что обсуждали? – попытался завязать светскую беседу Иван. – Итальянских мастеров эпохи возрождения? Я помню, что Вы любите Италию, Этьен.

– Нет, – засмеялся Арсений, – как можно обсуждать такую ерунду.

– Думаю, что для господина художника это не ерунда.

– Да нет же, – продолжал студент, – сейчас наступил решающий момент, вот о чём мы говорили. Этьен был за границей и многого не знает.

– Какой такой решающий момент? – спросил Иван, пробуя температуру чая, который принёс официант.

– Момент, когда крестьяне, наконец, поймут, как их угнетают помещики и самодержавие. Смотрите, в стране голод, но только у крестьян, а не у господ. Хлеба нет у тех, кто его и выращивает. Крестьяне всё поймут и присоединятся к пролетариату.

Иван удивился, что Арсений затеял такой разговор при нём, зная, что он – представитель власти. Может, он это специально делает, дразнит? Трегубов посмотрел на художника, тот сидел молча, отдав инициативу в разговоре молодому студенту.

– Я не совсем Вас понимаю, – проговорил Иван, чтобы окончательно определиться с Арсением – Вы что же, поддерживаете террористов, народовольцев? Поддерживаете Шевырева и Ульянова, которые хотели убить императора?

– Нет, – ответил Арсений, – «Народная воля» в прошлом, как и их действия, так могут себя вести недалёкие идиоты. Они получили то, что заслужили!

– Как же нужно вести себя умным людям? – немного успокоился Иван.

– Социал-демократия, вот что сломает хребет тирании. Слышали о таком?

– Что-то слышал. «Освобождение труда», так, кажется, называется?

– Да. В том числе, они. Нужно не заниматься глупыми единичными акциями по устранению лиц, олицетворяющих тиранию. Нужно поднимать пролетариат и крестьянство на борьбу с самой тиранией. А для того, чтобы народ перешел к реальным действиям, нужно, чтобы он осознал, кто его настоящий враг.

– Но мне казалось, что Засулич и Плеханов в Швейцарии?

– Они да, но остальные здесь. В Москве, Киеве, Тифлисе, в Туле…

– Даже в Туле? – удивился Иван.

– Даже в Туле. Это – начало конца самодержавия, – пафосно заявил Арсений.

– И Вы думаете, что голод Вам поможет? – спросил Трегубов.

– Не поможет, – закончивший обед Арсений встал и наклонился к Ивану, – а уже помогает.

Молодой человек отвернулся и медленно ушёл, оставив за столом, сидящих в недоумении, судебного следователя и художника.

– Этьен, скажите, пожалуйста, что это сейчас было? – спросил Иван.

– Не обращайте внимания, молодости свойственна пассионарность, – ответил художник.

– А что Вы думаете на эту тему?

– На эту тему я не думаю, у меня у самого проблем достаточно, чтобы я ещё думал за других. Я закончил, позвольте, пойду подышу, – ответил художник и тоже поднялся, оставив Ивана одного, за уже остывшим чаем.

Всеволод

У него начали сдавать нервы. Всеволод отдавал себе в этом отчет. Он не занимался самообманом и всё понимал. Это убийство, оно так не вовремя, оно было совершенно не нужно здесь, на этом пароходе, а потом ещё все эти постоянные расспросы. На допросе у него дрожали руки, Всеволод надеялся, что следователь не заметил этого. Угораздило же сестрёнку влюбиться в такого? С другой стороны, что он ожидал, девочка после гимназии, а тут среди стариков и странных личностей Трегубов – единственный, кто кажется нормальным и не имеет внешних признаков уродства. К тому же, образованный, обходительный и с карьерными возможностями, не то, что приказчик Григорий, к примеру. А ещё убийство князя повысило его статус на корабле. Если корабль задержат, и вмешается полиция, то будет плохо. И даже не в принципе плохо, а ему станет хуже. Он сегодня уже не спал почти всю ночь, обдумывал произошедшие события. Как бы он хотел, чтобы всё сложилось иначе. Но ничего не повернешь назад. Прошлое не изменить, себя не переделать. Всеволод побледнел и сжал зубы.

– Сева, тебе плохо? – настороженно посмотрела на него, стоявшая рядом на палубе, Ольга.

– Всё нормально, – ответил брат. – Справлюсь.

– Точно?

– Да. Скажи, – решил поговорить ещё раз с сестрой Всеволод, – он тебе настолько нравится?

– О чём ты? – Ольга покраснела, и брат прекрасно понял, что девушка знает, о чём он спрашивает, вернее о ком.

– Он – судебный следователь и прямо сейчас ведёт следствие. После того, что я… нам нужно быть предельно осторожными в общении с ним. Мне кажется, что он что-то стал подозревать о нас, слишком много вопросов.

– Я постараюсь, – Ольга нежно положила ладонь на плечо брата, – не беспокойся, ты же знаешь, я люблю тебя.

– Знаю, – Всеволод накрыл её ладонь своей и продолжил молча смотреть, как мимо медленно проплывают берега.

– Смотри, монастырь, – указала через некоторое время Ольга, отвлекая брата от его мрачных мыслей.

– Романов – Борисоглебск, – сказал Всеволод. – Сейчас будет остановка.

– Погуляем?

– Нет, пойду, подремлю, плохо спалось сегодня ночью. А ты пройдись.

Он повернулся и пошёл в каюту. Сестра тревожно смотрела ему вслед.

Ольга

Сева не нравился ей последнее время. Все эти события, которые произошли с ними на борту, сильно повлияли на него. Она не пошла ни на какую прогулку, а тоже вернулась в каюту, чтобы прислушиваться через дверь своей комнаты к дыханию брата. Сон должен ему помочь. Она же решила занять себя чтением, но никак не могла сосредоточиться. Мысли соскакивали: то на Севу, то на Ивана. Было от чего прийти в уныние. Скоро они расстанутся, и она никогда больше его не увидит, не нужно себя обманывать. Что она может сделать? Будь она мужчиной…мужчины имели в такой ситуация шанс предпринять какое-то действие, но не женщины. Ольга вздохнула и снова взяла книгу, раскрыла, закрыла, а затем отложила и прислушалась, что происходит у брата. Кажется, что всё тихо. Она не думала, в отличие от Севы, что Иван ими заинтересовался. С чего бы? Они не давали повода. Всегда всё говорили, согласовав заранее. Всё это у него из-за нервов. «Проклятое убийство, проклятый князь Кобылин», – подумала она.

Ольга снова взяла книгу. Нет, не читается. Тогда она легла и стала мечтать, что бы она могла сделать, если бы женщины могли вести себя в обществе, как мужчины. Через некоторое время она заснула, а когда проснулась, то сразу вспомнила о брате. Но в его комнате было тихо. Ольга оделась и посмотрелась в зеркало, затем привела волосы в порядок. «Не красавица», – призналась она себе и вышла прогуляться.

– Сейчас будет Ярославль, – сказал, проходивший мимо, капитан.

Но девушка его не слышала, она смотрела на Ивана, который, задумавшись, стоял неподалеку. Девушка тоже стояла, любуясь его профилем на фоне облачного неба. Потом Трегубов, словно почувствовав на себе её взгляд, медленно повернул голову. Их глаза встретились, девушка почувствовала, что щёки и уши снова начинают гореть, но на этот раз не отвела взгляд. Иван повернулся и подошёл к ней.

– Вы одна, где Ваш брат?

– Решил отдохнуть, – ответила она.

– Не хотите ли проводить меня до телеграфа? – после небольшого колебания предложил Иван.

– Почему нет? Посмотрю с Вами город, раз Сева устал, – стараясь выглядеть равнодушной, ответила девушка.

Пароход прогудел и пошёл к пристани. С него открывался вид на прекрасный берег, увенчанный куполами многочисленных церквей, но ни один из молодых людей этого не замечал. Оба были поглощены своими мыслями и сошли на берег в полном молчании.

Когда молчание стало затягиваться, девушка сказала первое, что ей пришло в голову:

– А Вы знали, что в этом месте дружина князя Ярослава отстала, и тогда в овраге на него напала медведица, которую он убил топором?

– Ольга, послушайте, – Иван, молчавший до этого, остановился и повернулся к девушке. – Думаю, что нам нужно серьезно поговорить.

– Да, о чём же? Я Вам всё рассказала ещё утром…

– Я не про убийство, я про Вас…про нас…

У Ольги сердце ушло в пятки, а дыхание участилось, её словно парализовало. Неужели он знает? Или…Он хочет сказать, что она тоже ему нравится?

– Я обратил внимание, – продолжил Иван, – на некоторые знаки, которые я, возможно, трактую превратно, но, тем не менее, хотел бы объясниться с Вами. Я вижу, что Вы хорошая и красивая, но Вы ещё совсем девочка и…и…

Ольга продолжала стоять. После слов: «но Вы ещё девочка», она почувствовала, как, что-то потекло у неё по щекам.

– Поймите! Может, я неправильно понял, – продолжал бормотать Трегубов, – но это невозможно. – Я…Я еду в Пермь…

Ольга развернулась и, рыдая, в отчаянии побежала назад на корабль.

Иван

Трегубов стоял, глядя вслед убегающей девушке. Вот дурак! Что же он делает? Так обидел её. Не смог нормально поговорить. Надо же такое ляпнуть: «Ещё девочка». Хорошая и красивая, но…

Он снова вспомнил, как это было сказано ему: «Вы очень симпатичный и добрый, но…»

Иван вздохнул, не понимая, как он смог повести себя также, только сейчас осознав параллели. Нужно было как-то всё по-другому. Неизвестно как, но точно не так, как вышло.

Трегубов медленно побрёл к телеграфу, его состояние было ужасным из-за того, что очень хорошо себе представлял, что чувствовала девушка.

Информация, которую Иван получил по телеграфу, ничего не проясняла, кроме того, что он был прав, и сцену удушения князя Бибиковыми стоило стереть из головы начисто. Кобылин не мог быть тем, кто обесчестил их дочь, он в это время был за границей. Никто ничего не знал о художнике Этьене Васильковском, Ольге Фёдоровне и её брате. Его друг Стрельцов не ответил. Ну что же, может, в Костроме его будет ждать сообщение? По крайней мере, Бибиковых точно можно вычеркнуть. Странно, что никто не знает художника? Обычно они оставляют какой-то след в обществе. С другой стороны, Этьен долго жил в Италии и, по собственному признанию, не был известен. Всеволод и Ольга вызывали всё больше вопросов, а Демьянова он собирался допросить повторно.

Николай Харитонович был недоволен. Хотя, нет, Иван готов был охарактеризовать это состояние, как бешенство.

– Что Вам ещё от меня нужно? Ловите своего убийцу! Что, не можете? Развлечение себе придумали? Донимать честных людей вопросиками, такими бессмысленными и идиотскими, вопросиками. Вот она, так называемая полиция! Преступников не ловят, зато всем жить мешают.

Трегубов сидел и терпеливо ждал, когда Демьянов выговорится, поскольку не мог вставить даже слова. Поток купеческого красноречия был на пару мгновений заглушен пароходным гудком. «Радищев» приветствовал встречное судно. В этот момент, когда рот купца открывался, а слышался гудок, Трегубов с трудом сдерживал себя, чтобы оставаться серьёзным. Наконец, Николай Никифорович иссяк.

– Вы мне давеча сказали, что пошли спать после ужина, однако, на палубе Вас видел доктор и даже говорил с Вами. Что Вы там делали и о чём говорили?

– Что же Вам Ваш доктор то не рассказал? А?

– Он сослался на врачебную тайну, – ответил Иван.

– Я тоже сошлюсь на неё! Чем я хуже?

– Вы – подозреваемый в убийстве, только этим. Не хотите себе сами помочь?

Демьянов набычился, покраснел и надулся, затем, пыхтя сквозь длинный нос, сказал:

– Ну, хорошо! Геморрой у меня, геморрой! Довольны! Совет у доктора я спрашивал.

– Вас ещё видели, как Вы склонились через борт и что-то кому-то говорили.

– Я не говорил, а ругался на этих… которые устроили шум на нижней палубе, не знаю кто это, артель какая-то.

– Скажите, есть ещё что-то, что Вы мне не сказали?

– Нет! Я могу идти? Я больше не подозреваемый?!

– Идите. Спасибо, Николай Никифорович.

Демьянов был не похож на человека, который мог спланировать хладнокровное убийство. Задушить собеседника на месте от злобы, может быть, но спланировать, вряд ли. Его бы он вычеркнул, как и Бибиковых. Оставался Этьен. Он постепенно становился главным подозреваемым. Но где он мог пересекаться с князем, если только что приехал из Италии? Не понятно. Хотя есть ещё Всеволод: его никто не видел, он якобы был один в каюте. Но задушить человека много времени не нужно, достаточно только каким-то образом незаметно проскользнуть и вернуться в каюту, оставаясь незамеченным. С учётом того, что точное время убийства было известно очень приблизительно, эту версию тоже нельзя было сбрасывать со счётов.

Иван поужинал в одиночестве, размышляя о перспективах дела, ещё раз прокручивая его в голове. Затем он пошёл в каюту, включил лампу и начал перечитывать свои записки, сделанные во время допроса. За этим занятием он и уснул прямо в одежде.

Разбудил его гудок парохода. Иван выключил свет и посмотрел в окно. Только начинало светать, что-то капитан или его помощник рано начали. Он встал и вышел посмотреть на палубу. Пароход остановился.

В практически полной тишине, если не считать уханье какой-то птицы на берегу, с носа раздавался приглушенный расстоянием голос капитана:

– Вы что первый раз на реке? А ну, поворачивайте, пока мы на вас не налетели!

Трегубов прошёл на нос посмотреть, что происходит. По ходу парохода находилась огромная и широкая деревянная посудина, похожая на гигантскую лодку плоскодонку, которая перегородила пароходу фарватер.

– Что происходит? – спросил Иван, поеживаясь от утренней свежести и пытаясь рассмотреть подробности в жидком утреннем тумане.

– Здесь острова, – не оборачиваясь ответил капитан, – фарватеры узкие. Эти идиоты на мокшане прямо у нас по курсу и не могут никак убраться, а мы не можем их обойти, места нет.

– Мы и не будем их обходить, этого нет в планах, – раздался голос сзади.

– В каких ещё планах? – недовольно спросил капитан.

Он и Трегубов одновременно обернулись на голос. Сзади них стоял Арсений и криво улыбался краешком губ, в его руке был револьвер.

Гриша

Григория разбудил гудок. С чего бы это в такую рань? Коновалов полежал минуту, прислушиваясь. Ему показалось, что он слышит какие-то голоса на палубе. Интересно, что там такое? Кажется, что пароход перестал двигаться. Гриша очень быстро оделся и осторожно вышел на палубу. Стараясь не производить шума, он двинулся к носу. На носу спиной к нему стояли капитан и следователь.

Внезапно с противоположного борта палубы от Григория к ним направилась ещё одна фигура. В руке этот человек, в котором Коновалов узнал молодого пассажира, севшего в Рыбинске, держал револьвер.

– В каких планах? – спросил капитан.

– В наших, – уклончиво ответил молодой человек, слегка приподняв револьвер в сторону капитана и следователя.

Удивлению Григория в этот момент не было предала. Что вообще тут происходит? Он подумал пару секунд и так же, как и раньше, стараясь не шуметь, двинулся за спину вооруженному человеку.

– Не балуй, – что-то жесткое уперлось ему в спину.

Григорий медленно, не делая резких движений развернулся, чтобы увидеть у своей груди дуло ружья.

– Гаврила? – удивленно воскликнул он.

– Кто это? – обернулся Арсений к Гавриле, одновременно он продолжал краем глаза следить за капитаном и следователем.

– Пассажир, – ответил Гаврила.

– Ну что же, раз он сам пришёл, он нам поможет.

– Гаврила, что происходит? Что ты делаешь? – воскликнул поражённый до глубины души капитан. – Откуда у тебя ружьё?

– Не волнуйтесь, Алексей Николаевич, мы просто перегрузим муку и всё. Никто не пострадает.

– Да, в своем ли ты уме? Это же разбой! Ты попадешь на каторгу! Ты это понимаешь?!

– Он понимает, – ответил за Гаврилу Арсений. – Корабль наш, Вы должны предупредить пассажиров не выходить из кают, пока мы не погрузим муку на мокшан. Вы же не хотите, чтобы кто-то пострадал, капитан?

– Нет, – ответил Агафонов. – Забирайте муку и проваливайте с моего парохода.

– Как так, забирайте муку? – на палубе появился второй, севший в Рыбинске, пассажир. – Это мы собрали муку для голодающих. Вы что же, заберете всё?

– Ну, нам тоже нужна мука, чтобы пережить зиму, – неуверенно ответил Гаврила.

– То есть, Вы хотите спасти себя за счёт жизней других, чужих жен и детей? – повысил голос учитель истории.

Видя, что Гаврила начал нервничать и колебаться, прежде чем ответить, Арсений подошёл к учителю и ответил сам:

– Не слушай его, Гаврила, какие ещё голодающие дети? Посмотри на него! Как он одет, видишь? Он из господ. Всё, что он говорит, это – враньё! Муку он скупил у несчастных крестьян, чтобы спрятать её на зиму. Когда твои дети будут голодать, его будут давиться пряниками.

– Но это ложь! – воскликнул учитель.

– Заткнись, а не то я выстрелю, – Арсений поднял руку с револьвером.

В этот момент учитель, который ранее был занят обличением разбойников, резко стрельнул глазами в сторону. «Господи, что за идиот», – подумал Гриша. Если он это заметил, то и молодой человек с револьвером тоже.

Арсений, действительно, заметил, как председатель комитета Стогов метнул взгляд ему за спину. Он резко обернулся, стараясь продолжать держать всех в пределах видимости. Кравшийся до этого вдоль борта городовой понял, что его заметили, и выпрямился. Он опустил руку на кобуру и громко объявил:

– Полиция, всем сложить оружие!

Грохот выстрела взорвал утро. Григорий увидел, как резко дернулась голова полицейского, фуражка слетела с головы, а тело осело назад, будто было ватное.

– Никто не пострадает?! – крикнул Гавриле капитан.

Гаврила в шоке смотрел на труп в форме, лежавший у борта. На выстрел прибежали ещё грузчики, вооруженные ружьями. Послышались голоса, пассажиры начали просыпаться. Грохнул ещё один выстрел, на этот раз в воздух, затем Арсений опустил револьвер:

– Капитан, все, кроме тех, кто будет грузить муку, должны оставаться в каютах. Позаботьтесь, пожалуйста, иначе будут новые жертвы. Чем быстрее мы это сделаем, тем быстрее вас отпустим. Эти трое – указал он на Григория, следователя и учителя – остаются у нас за грузчиков.

Капитан кинул взгляд на опустившего плечи Гаврилу и прошел мимо.

– И без глупостей, капитан, – кинул вслед ему Арсений, – помните, за пассажиров отвечаете Вы.

Ольга

Ольга рыдала весь вечер и часть ночи. Только под утро она забылась тревожным сном, чтобы быть разбуженной громким звуком. Что-то грохнуло? К ней постучал Сева:

– Ты это слышала? – спросил он испугано.

– Что это?

В тишине снова отчетливо грохнул выстрел.

– Это выстрелы, – взвизгнул Сева.

– Оставайся здесь, я посмотрю, – девушка начала одеваться.

– Я с тобой, – заявил Всеволод из-за двери.

– Ты сам знаешь, что тебе лучше остаться, – возразила сестра.

– Что происходит, во что мы влипли?

– Я всё узнаю и расскажу тебе, – она вышла во внутренний коридор, а затем пошла на палубу, чтобы лоб в лоб столкнуться с капитаном.

– Кто-то стреляет, – сказала девушка.

– Корабль захватили, – раздраженно заявил капитан, – возвращайтесь к себе в каюту и не выходите до моего распоряжения.

– Но что… – Ольга хотела узнать подробности.

Однако, капитан уже побежал дальше, он успокаивал проснувшихся пассажиров:

– Пожалуйста, разойдитесь по своим каютам, оставайтесь там до получения новых инструкций.

Навстречу капитану пришел помощник и ещё пара членов экипажа, они о чём начали шептаться. Ольга посмотрела дальше и увидела людей с ружьями. «Корабль захвачен» – так сказал капитан. Но кем и зачем? Они же на Волге, в центре Российской империи, а не в Карибском море. После некоторых раздумий, девушка решила не возвращаться в каюту. Она пошла в сторону носа, откуда прибежал капитан.

Навстречу ей шли Гриша, Трегубов и незнакомый человек.

– Ольга, идите в каюту, – сказал Иван.

– Но…

– Делайте, что он сказал, – необычно серьезным тоном подтвердил Гриша.

Ольга остановилась и смотрела, как все трое спустились вниз. Вслед за ними появился бригадир грузчиков, вооруженный ружьем.

– Что происходит? – обратилась к нему за разъяснениями Ольга.

– Барышня, идите к себе в каюту и запритесь.

– Но… – девушка хотела спросить, что случилось, однако Гаврила уже исчез вслед за Иваном и Григорием.

Она посмотрела на лестницу и решила пройти дальше на нос. У борта кто-то лежал. Ольга подошла ближе и увидела форму, в такую был одет вчера полицейский у трапа. Девушка наклонилась над ним. Застывшие серые глаза невидяще уставились в небо, во лбу была дыра, из которой некоторое время назад на лицо стекал ручеек крови.

– Боже мой! – вскрикнула девушка, прижав ладонь к губам и отпрянув от трупа.

– Что страшно? – услышала она молодой задорный голос.

Девушка повернулась и увидела перед собой молодого человека в очках и с револьвером в руке…

– Привыкайте, скоро мы уничтожим всех слуг самодержавия, – улыбаясь сказал он.

– Так это Вы…Вы его…– вдруг с ужасом осознала Ольга.

– Да, – гордо заявил парень.

– Но…Но зачем? – прошептала девушка.

– Чтобы спасти крестьян от голода, чтобы они осознали, кто их враг, – нахмурился молодой человек, – если Вы пока этого не понимаете, то поторопитесь понять. Скоро нужно будет выбирать сторону: или с нами, или с ним.

Парень ткнул дулом в сторону трупа. Ольга решила, что он сумасшедший и с ним лучше не спорить. Она отступила на шаг, повернулась и медленно пошла назад, мысленно молясь, чтобы сумасшедший не стрельнул ей в спину.

Но Арсений уже забыл про девушку, он наблюдал, как идёт погрузка муки на мокшан.

Иван

Когда Иван увидел Арсения с револьвером, у него появилось чувство déjà vu. Словно опять напротив него стоял Коля Канарейкин, который готовился к теракту, насколько они были схожи с Арсением. Это чувство ввело его в легкий транс, он словно со стороны наблюдал за происходящим. Находясь в этом трансе, он заметил, как появился Елизаров. Господи, куда он лезет? Иван хотел крикнуть, чтобы предупредить его, но понял, что тогда обратит внимание захватчиков корабля на городового, который почему-то ещё не достал из кобуры револьвер. Внезапно Трегубов понял, что молодой полицейский ещё никогда не бывал в таких ситуациях и, возможно, сам боится выстрелить. Только бы его не заметили! Может, он всё-таки додумается вынуть револьвер?

От выстрела Иван вздрогнул и посмотрел на Арсения. На лице студента не было ни капли сожаления. Нет, зря он сравнил этого с Колей. Коля не смог бы хладнокровно убить человека.

Затем его, Гришу и ещё одного господина, которому принадлежала мука, перевели на мокшан. Они принимали мешки с мукой от таких же пассажиров, которые передавали их с парохода. Трегубов осмотрелся. Повсюду были грузчики, вооруженные старинными, но, очевидно, что вполне способными выстрелить, ружьями. Иван понял, что в такой ситуации проще отдать муку и не пытаться оказывать сопротивление, иначе помимо Елизарова будут новые жертвы среди пассажиров. Он надеялся, что Ольга вняла его совету и ушла к себе в каюту. Арсений сразу показал, что с ним шутки плохи. Всё серьезно. Трегубов таскал мешки. Его спина промокла, рядом молча трудился Григорий, даже ему сегодня было не до шуток. Чем быстрее они сделают работу, тем быстрее всё кончится.

И вот мешки закончились. Иван ещё раньше заметил, что мокшан привязан канатом к чему-то на берегу, где должны уже ждать подводы. Грузчики перешли с парохода на мокшан. Похоже, что они сейчас подтянут мокшан за канат на берег, а затем перегрузят мешки в телеги. «Пора бы им отпустить нас», – подумал Иван.

Гаврила перебрался на мокшан. Арсений что-то ещё внушал капитану, водя револьвером перед его носом. Наверное, объясняет, что не нужно пытаться их догнать. Наконец, закончив диалог, Арсений легко перескочил с палубы парохода на еловые бревна мокшана.

– Ну что, отпускаем этих? – Гаврила кивнул на троицу пассажиров парохода.

– Ни в коем случае, – поучительно произнёс Арсений, – если что пойдёт не так, это – наша страховка.

– Но не брать же их с собой в Матвеевское, – возразил Гаврила.

– Гаврила, какой же ты дурачок, – мягко сказал гораздо более молодой сообщник бригадиру грузчиков, – зачем ты сказал при них куда мы направляемся?

Арсений снова достал револьвер, пока грузчики отцепляли мокшан от парохода. То, что произошло дальше, Иван потом вспоминал не раз, прокручивая в своей памяти. Это было плавное и одновременно невероятно быстрое движение. Григорий одной рукой ударил снизу по дулу ружья Гаврилы так, что оно подскочило вверх, затем молниеносно поднырнул под руку с револьвером Арсения и оказался у того за спиной. Арсений даже не успел повернуться, когда на его шее затянулась неизвестно откуда появившаяся веревка. Револьвер выпал из кисти, а руки молодого человека инстинктивно рванулись к горлу. Но удавка была уже затянута. Гриша надёжно удерживал её одной рукой, а другой рукой ловко подхватил падающий револьвер. За это время Гаврила успел только опустить дуло ружья. Но стрелять уже было нельзя, между Гришей и ружьем Гаврилы находился Арсений, который, выпучив глаза, беззвучно корчился в судорогах.

– Не стоит даже пытаться, – сказал Григорий, пристально смотря глаза в глаза Гавриле.

Тому ничего не оставалось, как опустить ружье. Гаврила имел большой опыт драк и схваток с разбойниками, так как защита судов от разбойников в до пароходную эпоху ложилась именно на бурлаков. Однако, сейчас бывший «шишка» артели понял, что столкнулся с настоящим хищником, которого лучше не злить и тогда, возможно, он тебя и не тронет. Пройдёт мимо.

– Отпусти их, – к удивлению Трегубова, приказал Гавриле Гриша.

– Идёмте, – Трегубов взял под локоть изумленного господина, с которым грузил муку.

Они вдвоем с трудом перелезли на пароход, держась за последний швартовый канат, соединяющий оба судна. Иван обернулся, чтобы посмотреть, как Коновалов переберется вслед за ними. Тот понял, чего ожидал от него следователь, и отбросил от себя труп Арсения.

– Я уезжаю с ними, Иван Иванович, берегите девушку, любовь да совет, как говорится, – улыбнулся уже прежний Гриша, вернувшийся в тело безжалостного убийцы, который явился Ивану лишь на краткое мгновение.

Последний швартовый был убран. Грузчики взялись за канат на мокшане, и барка, набитая мешками муки, резво двинулась к берегу.

Николай Харитонович

Когда началась стрельба, Демьянов оделся и решил пойти высказать всё прямо в лицо недоумкам, которые с утра палят почём зря и мешают хорошим людям спать, а заодно поставить на вид капитану, что тот должен обеспечивать комфортное существование пассажиров на пароходе.

Николай Харитонович вышел на палубу и решительно зашагал в направлении капитанского мостика, однако, далеко уйти он не смог. По пути его встретил один из грузчиков Гаврилы, вооруженный ружьем. И, прежде, чем купец успел открыть рот, приставил к его груди дуло этого оружия.

Николай Харитонович на мгновение потерял дар речи. За спиной грузчика он увидел бледную, как смерть девушку, которая возвращалась со стороны носа парохода.

– Что происходит? – крикнул он ей.

Вооруженный грузчик оглянулся, но проигнорировал девушку, сочтя, что она не представляет угрозы.

– Корабль захватили, всех просят оставаться в каютах, – ответила Ольга.

– Но кто?

– Хватит болтать, – приказал грузчик, – сказано, возвращайтесь к себе.

Демьянов в недоумении повернулся, но уйти не смог потому, что кто-то крикнул:

– Тащи его сюда, будет мешки таскать!

Здоровенный грузчик воспринял эти слова буквально и схватил Николая Харитоновича за шиворот.

– Что? Что Вы себе позволяете? – задыхаясь, пытался возмущаться купец.

Только никто не собирался его слушать. Один из грузчиков подтащил его к лестнице на нижнюю палубу и, резко толкнув, придал ускорение. Купец полетел вниз, стараясь скорее зацепиться ногами за ступени, чем ступая на них. Он бы, наверняка, упал бы лицом вниз, если бы внизу его не подхватил другой грузчик.

– Давай, бери мешок и тащи, – приказал он Николаю Харитоновичу.

Демьянов осмотрелся и увидел вереницу пассажиров с нижней и верхней палуб, которые таскали мешки в сторону носа парохода. Кто-то подошел к нему сзади и плюхнул один из мешков прямо на спину. Демьянов автоматически схватил его и на подгибающихся ногах потащил вслед за остальными. «Что такое, кто захватил корабль, что происходит? Разбойники? Им помогают грузчики?»

Он увидел, что к передней части парохода пришвартована огромная деревянная лодка. На ней стояли несколько пассажиров второго класса, включая этого нелепого следователя с усиками. Они принимали мешки и складывали на лодке. Укладку контролировал Гаврила. Через некоторое время, вооруженный револьвером, молокосос в очках привёл капитана и начал угрожать ему.

– Вы должны плыть в Кострому и не пытаться догнать нас или организовать погоню, иначе мы убьем вот тех троих, которых возьмем с собой. Кроме того, когда тебя будет допрашивать полиция, не забывай, что я знаю название этого парохода, и кто его капитан, и как зовут его жену. Усёк?

– Да, – ответил капитан.

– Хорошо, – сказал молодой человек и ловко перепрыгнул с корабля на лодку. Грузчики стали отвязывать канаты, удерживающие лодку, бок о бок с пароходом. Неожиданно один из пассажиров, оставшихся на ней, схватил молодого наглеца, который только что угрожал капитану, и начал его душить верёвкой.

– Это же Гриша, который за кумысом плывёт, – пробормотал вслух Николай Харитонович.

– Он, – подтвердил капитан, стоявший рядом, – получается, что это он задушил князя.

– Князя убил Гриша? – поразился Демьянов. – А такой приятный человек с виду!

Тем временем недоумок – следователь перебрался на пароход, даже не попытавшись задержать убийцу Кобылина, и тот просто уплыл на лодке вместе с грузчиками и мешками.

– Ну – с, – повернулся к следователю Николай Харитонович, – и Вы дадите им просто так уйти?!

– Пусть плывут, – сказал капитан, – хватит мне двух смертей за один рейс.

– Кто-то ещё умер, помимо князя? – спросил Демьянов.

– Они застрелили Елизарова из речной полиции Рыбинска, – устало ответил Трегубов, который был вымотан и морально, и физически.

– Ишь, подонки, как подгадали место и время, – сказал капитан, наблюдая, как удаляется мокшан, – а от Гаврилы я такого не ожидал! От кого угодно, но не от него.

– Господи, что же я теперь скажу людям, как объясню: ни денег, ни муки, – учитель истории обхватил голову руками и сел прямо на палубу.

– Мы же теперь знаем, кто убил князя Кобылина? – капитан повернулся к Трегубову.

– Похоже, что так.

– Значит, пароход продолжит плавание, и полиция его не задержит?

– Это зависит не от меня, а от полиции, но предполагаю, что задерживать пароход больше нет смысла.

– Вам, капитан, в любом случае придётся объясниться с нами, – злорадно заявил Николай Харитонович, – смотрите, люди собираются. Мы оплатили билеты Вашему обществу не за тем, чтобы подвергнуться разбою!

– А скажите, господин Демьянов, – перебил его следователь, – о чём Вы давеча шептались с Гаврилой на пристани?

Иван

Неожиданная развязка застала Трегубова врасплох. Пока капитан успокаивал возмущенную публику, а, в основном, возмущение происходило от пассажиров первого и второго класса, возглавляемых Николаем Харитоновичем, Иван пошёл отдохнуть.

История с убийством князя разрешилась сама собою. Кто бы мог подумать на Григория? Иван знал, что есть такие люди, которые занимаются убийствами за гонорар, но сам видел такого первый раз и, что греха таить, Гриша произвел на него впечатление. Он же перезнакомился со всеми на пароходе, был в курсе всех дел, замечал всё, включая чувства девушки. Как ловко он применил это знание во время допроса, чтобы смутить его. Гриша – тот, кто всё время был рядом, пока Иван словно плутал во тьме без фонаря. Было от чего прийти в уныние. Трегубов считал, что не справился. Если бы Григорий не открылся сам, чтобы спасти им жизни, нашёл бы его Иван? Он был далеко не уверен в этом. Он то думал на Этьена или на Всеволода. Одним словом, недотёпа, которому ещё нужно учиться. Получается, что и Синицына мог убить Григорий. Наверняка, убийца такого уровня должен знать хотя бы самых известных агентов сыскной полиции, а Иван помнил, что о Синицыне не один раз писали газеты. Но почему Коновалов отпустил их? И что значили его слова: «берегите девушку». Это такая шутка? Как совет да любовь. Или ей что-то угрожает? Непонятно.

В одном Трегубов был прав – причина убийства лежала в прошлом. Какова бы она ни была, он, наверное, уже не узнает никогда. Что такого мог совершить князь в прошлом, что кто-то нанял убийцу?

В любом случае нужно написать отчёт по делу, чтобы полиция начала поиски Григория, или, как там его зовут по-настоящему. Возможно, что это будет не первое дело, по которому его ищут. Найдут ли? Трегубов сильно сомневался, такое впечатление произвел на него Григорий.

Второй отчет, как единственному представителю власти, ему предстояло написать о захвате судна артелью грузчиков и Арсением, об убийстве городового Елизарова. Иван вздохнул – такой молодой парень, Герасим Кондратьевич, ещё жить бы и жить… Этот Арсений был просто чудовище! Трегубову показалось, что ему нравилось убивать людей, нравилось быть выше людей, иметь над ними власть. Власть уровня бога: даровать жизнь или смерть. Иван ни капли не сомневался, что Арсений убил бы их троих на берегу, даже не моргнув глазом, если бы не вмешательство Григория. Наемный убийца тоже всё понял про Арсения и действовал, не задумываясь, даже зная, что этим раскроет себя.

Трегубову показалось, что, даже много повидавший в жизни, Гаврила был шокирован тем, с какой легкостью был готов убивать его сообщник. Как они вообще сговорились? Настолько были непохожими. Хотя, Арсений говорил, что нынешнее поколение революционеров и террористов поставило себе цель использовать как можно больше простых людей в достижении своих целей. Целей, которые, очевидно, были непонятны не только Ивану, но и им самим. Хотя, у Арсения любая цель похоже заменялась получением удовольствия от самого процесса, от опасностей и приключений, от убийств. Гаврила был не таким. Его можно понять. У него и товарищей из его артели есть семьи и дети, которые, возможно, сейчас голодают. А тут мука прямо перед носом. Устоял бы сам Иван, будучи в таком же положении, от такого соблазна, ещё неизвестно. Но Арсения и таких, как он, Трегубов понять не мог.

Иван настолько погрузился в писанину и размышления, что не сразу услышал осторожный стук в дверь, который сбил его мысли на середине недописанного предложения.

– Кто там? – спросил он недовольно.

– Извините, капитан просит Вас в буфет, – проговорил за дверью незнакомый голос.

– Передайте капитану, что я занят!

– Извините, но он настаивает, чтобы Вы пришли, он думает, что это – убийство.

– Что?

Этьен

Васильковский накануне опять перебрал со спиртным, поэтому проспал все утренние события, о которых теперь узнавал от других пассажиров. В ресторане приготовили запоздавший из-за нападения завтрак. Этьен обошёл столик, где словно два призрака сидели молчаливые и белые, как полотно, Ольга с Всеволодом, и подсел за столик с доктором и пожилой семейной парой, которые как раз обсуждали разбой, случившийся на пароходе.

– Раньше то вообще по Волге бывало и не пройдешь из-за лихих людей, – рассказывал Константин Львович Бибиков, – дошло до того, что пришлось императору Павлу на оба берега звать казаков уральских, наводить порядок, но казаки эти тоже побаловаться любили. Говорят, что тогда Павел принял правило: кого из благородного звания ограбят, того лишать этого звания, за то, что защититься не смог.

– Разве такое на самом деле было? – засомневался доктор Шеин.

– Конечно, было, – продолжил Бибиков. – Иначе как бы повывели эту нечисть. Даже сам Пётр Великий со своим войском не мог до этого на них управу найти. Да и как войском бороться с разбойниками было: днём он – рыбак, а ночью – тать. Совсем, как эти грузчики.

– Так это были грузчики? – уточнил Этьен.

– А Вы разве сами не видели? – удивился Бибиков.

– Спал. Извините.

– Ох, молодость. Я вот сплю уже плохо, ворочаюсь, а иногда суставы так болят, что и не заснешь. Вот доктор, наверное, должен знать.

– Да, сочувствую Вам, – подтвердил Шеин.

– Так, значит, грузчики с нашего парохода, – снова вступил в беседу Этьен. – Как же капитан таких нанял?

– Вот, я и говорю, Вам, молодой человек, как понять, если они днем грузчиками прикидываются, усыпляют внимание, а ночью нападают. Жаль парня этого молодого.

– Какого парня?

– Полицейского из Рыбинска застрелили, который у парохода стоял, на пристани, – прокомментировал Шеин.

– Да, Вы что!

– Да, да, – сказал доктор, – столько смертей, а одного из нападавших, который прикидывался пассажиром, задушил убийца князя.

– Убийца князя? – Этьен был поражен – сколько всего он упустил. – Его поймали?

– Нет, – доктор вытер губы салфеткой, сбежал с разбойниками, – Мария Павловна, что с Вами?

Женщина покраснела, открыла рот и тяжело дыша, попыталась привстать из-за стола. Но тут её согнуло пополам и вырвало прямо на стол. Этьен и доктор вскочили. А муж Марии Павловны, Константин Львович Бибиков, медленно повалился со стула на пол, свернулся и застыл, схватившись руками за живот.

Доктор поспешил на помощь и подхватил женщину, глаза которой уже закатились. Он принюхался и сказал:

– Этьен, зовите капитана, срочно!

Васильковский кинулся искать капитана, но тот как раз тоже входил в ресторан, чтобы перекусить после всех решенных проблем и забот.

– Что ещё такое Александр Михайлович? – тревожно спросил он.

– Отравление. Думаю, мышьяк.

– Они…

– Они мертвы уже.

– Господи, что за плаванье выдалось! Не одно, так другое! Кто там? Зовите следователя Трегубова!

Иван

Иван смотрел на тела Бибиковых, которых перенесли из ресторана в пустую каюту, где ранее лежало тело Кобылина, а сейчас на полу, накрытое простыней, лежало тело Елизарова. Он смотрел и не знал, что и думать: не каюта, а морг уже какой-то.

– Вы уверены, что это мышьяк? – уже второй раз спросил он доктора.

– Уверен. Нужно будет, конечно, проверить и убедиться, но характерный запах и симптомы не оставляют сомнений в том, что они умерли от мышьяка.

– Мышьяк сам по себе не попадает в пищу, – заметил Иван. – Кто, кроме Вас и них, был за столом?

– Художник Васильковский подсел незадолго до…

– Понятно, – сказал Иван, продолжая смотреть на тела.

– Что понятно?! – взорвался капитан. – Ни черта не понятно! Что вообще тут происходит: то убийства, то отравления, то Гаврила оказался разбойником. Стреляют, душат, травят! Кто это сделал и зачем?!

– Я пока в таком же недоумении, – признался Иван, – но уверен, что это взаимосвязано.

– С утренними событиями? – спросил доктор.

– Нет, с князем Кобылиным, но пока не могу понять как. Но чувствую, что… Скажите, доктор, а сложно достать мышьяк?

– Да, собственно, нет, – пожал плечами Шеин.

– А у Вас он есть с собой?

– Ну вот, Вы что же на меня думаете? – обиделся доктор. Нет, я его с собой обычно не беру, предпочитаю другие способы убийства.

– Извините, но я должен был спросить, мне нужно подумать, – сказал Иван и вышел.

Он пошёл к себе. Где-то на периферии его сознания пульсировала смутная мысль о том, что он уже знал о связи убийств Кобылина и Бибиковых. Трегубов сел на кровать и стал лихорадочно рыться в своих записях, сделанных во время допросов после смерти Кобылина.

Вот оно! То, что Бибиковы находились на виду, подтвердил Григорий, а они подтвердили, что видели его на носу, а не на корме, откуда упало тело Кобылина. Ещё сам Григорий сказал, что говорил с капитаншей. Трегубов бросил листы на кровать и выскочил из каюты.

Через минуту он стучал в каюту капитана.

– Иван Иванович? – удивленно воскликнула жена капитана, когда открыла дверь.

– Извините, Елизавета Васильевна, но это очень важно. Скажите, в день гибели князя Кобылина Вы разговаривали с Григорием Коноваловым, когда и где это было?

– Вы про преступника, убийцу князя?

– Да.

– Я никогда и нигде с ним не разговаривала!

– Спасибо, – Трегубов молча пошёл к себе.

Он поверил Григорию и не стал проверять его. Получается, что Григорий и Бибиковы сделали друг другу то, что юристы называют alibi. Но для чего? В голове снова возникла картинка, как Бибиковы на пару душат князя. Но нет, уже понятно, что это был всеобщий любимец Гриша. Но зачем они его покрывают? Как они связаны с ним? Тульская дворянская семья и наемный убийца, скорее всего, живущий в столице. Что могло их связывать? Раньше Трегубов думал, что Кобылин мог быть тем, кто соблазнил дочь Бибиковых, которая из-за этого покончила с собой. Но теперь Иван знал, что это не так. Скорее всего, Кобылин даже знаком не был с их дочерью. Так что же могло их связывать…

Может, они просто видели момент преступления, и Гриша решил их не убивать, а просто пригрозил, и они сказали ему то, что хотел Коновалов? Да, это самое простое объяснение.

Нет, он в это не верит, тут что-то другое. Бибиковы имели возможность всё незаметно для Григория рассказать и попросить защиты у полиции, но не сделали этого. И зачем Григорий оставался на корабле после совершенного убийства? Чтобы не бросалось в глаза, что он один исчез после него? Может быть, он сошёл бы с парохода, если бы не нашли тело князя, если бы оно утонуло. Вопросы, вопросы, а ответов пока нет.

Кострома – ровесница и сестра Москвы по основавшему город Юрию Долгорукому встретила пароход моросящим дождиком, поэтому пассажиры предпочли остаться на пароходе, на котором теперь хозяйничала костромская полиция. Несмотря на активное сопротивление капитана, пароход задержали до выяснения всех обстоятельств разбойного нападения и смерти Бибиковых. Костромская полиция планировала провести допросы пассажиров и экипажа. Трегубов отдал им свои отчёты, чтобы они сделали копии. Один из полицейских сообщил, что на его имя ещё вчера пришло телеграфное сообщение, но лежит в управлении. Иван чертыхнулся и под дождиком отправился в город.

Сообщение было от Стрельцова. О Всеволоде и Ольге он ничего не узнал, что было неудивительно. С ними было не всё так просто. Иван даже подозревал, что за исключением имен, всё было выдуманное: и фамилии, и место жительства. А вот остальная информация, хоть и была разрозненной, но заполнила те самые пробелы, о которые всегда спотыкался Трегубов. Он шёл назад под дождем, не замечая луж на своём пути, ноги уже давно промокли. Наконец, он имел достаточно информации, всё постепенно вставало на свои места. Как говорил пристав Столбов: если ты чего-то не понимаешь, значит, тебе нужно больше информации. Сейчас её было достаточно, можно начинать делать выводы.

Иван остановился напротив памятника Ивану Сусанину. Фигурка молящегося Сусанина была в самом низу, у колонны, поверх которой на самом виду находился бюст царя Михаила Фёдоровича. Взгляд, в первую очередь, приковывал царь, возвышавшийся на колонне, а не Сусанин. Коленопреклоненный герой был поначалу незаметен.

«Ну, конечно, – подумал Иван, – как там сказал Синицын при встрече? Лучше всего прятать на виду».

Он развернулся и быстро пошёл к пароходу. Костромская полиция проводила допросы, заняв две каюты на нижней палубе. Там стоял полицейский, которому приказали пока никого не выпускать на берег. Иван прошёл на пароход и нашел старшего, им оказался пристав Смирнов.

– Прошу Вас, возьмите кого-нибудь из своих людей и пройдём наверх.

– Зачем? – спросил пристав, которого оторвали от допроса.

– Думаю, что знаю кто отравил супружескую пару.

Доктор и Этьен

Михаил Александрович снова поднялся в ресторан. Он был не в настроении. Трегубов начал его в чём-то подозревать. Что он мог такого сделать, чтобы вызвать эти подозрения? Совершенно непонятно. Он старался всегда вести себя открыто и дружелюбно. В ресторане почти никого. Народ отсыпался под дождик у себя в каютах, периодически кого-то вызывали на допрос. В город не выпускали, хотя что там делать в такую погоду.

Васильковский до сих пор оставался за столом. За другим. Перед ним стояла чашка кофе.

Шеин подсел к художнику:

– Позволите?

– Конечно, садитесь, доктор. Грустно всё это, да?

– Что желаете? – подошёл официант.

– Тоже кофе. В Италии, наверное, нет такой погоды?

– Ну, почему же, бывает. Но разница в том, что там знаешь, что она пройдёт, а здесь, что завтра может быть ещё хуже, чем сегодня, а послезавтра, чем завтра….

– Да, я понимаю, о чём Вы.

– Их, действительно, отравили? – спросил Этьен.

– Да, – кивнул доктор, пригубив теплую чашку.

– Зачем, скажите на милость, травить таких милых стариков?

– Любого человека нельзя травить. Представьте, мы с Вами сидели за одним столом с ними. Вдруг отравить хотели кого-то из нас, подсыпали яд вот в такую чашку и просто перепутали кому их дать.

– Но за что нас убивать? – удивился Этьен.

– Не знаю. Да за что угодно, может, кому-то не нравятся Ваши картины.

– За это не убивают. Вы уже были на новом допросе?

– Нет. А Вы?

– И я не был, – вздохнул художник. – Устал я от этого всего, хорошо хоть ограбление проспал. Так нужно заказать ещё кофе. Знаете, пытаюсь опять не напиться, что очень трудно, когда тебя заперли на корабле, гулять не выпускают, а за окном вот это.

– Понимаю, я тоже устал трупы осматривать. Хочется заняться чем-то другим, понимаете.

Этьен кивнул в ответ и представил себе, каково это возиться всё плавание с умершими людьми. Невеселое, должно быть, занятие.

Иван

– Хорошо, если Вы так уверены, идёмте, – сказал пристав.

– Только оставайтесь до поры до времени снаружи, чтобы не спугнуть его.

– А как я пойму, что время наступило?

– Если я прав, то сразу поймёте, поверьте.

Они поднялись на верхнюю палубу, и Иван молча указал приставу на окно в ресторан, а сам вошёл внутрь. В центре ресторана сидели доктор Шеин и художник Васильковский, перед ними стояли чашки с кофе. Трегубов прошёл вперед и подсел к ним. У обоих вид был совсем не радостный.

– Что-то мы совсем раскисли господа, – прокомментировал он общий настрой.

– Чему радоваться то? – задал риторический вопрос Этьен, который допивал ещё одну чашку кофе и уже подумал, не заказать ли потом рюмку.

– Как Вы думаете, доктор, – Иван повернулся и посмотрел на Шеина, – как мышьяк попал в еду Бибиковых?

– Признаться, затрудняюсь сказать, не знаю.

– А я уже знаю!

– Неужели?! – удивился доктор.

– Что желаете? – подошёл официант.

Трегубов резко вскочил и схватил Семёныча за волосы, вернее, за парик. Парик с кудрями и бакенбардами остался в руке у Ивана. Доктор и художник, с удивлением смотрели на невзрачного, начавшего лысеть, человечка.

– Ну, здравствуйте, Сергей Иванович!

Человечек полез в рот и вытащил из-под щёк тампоны, наблюдая, как к столику подошли двое полицейских.

– Здравствуйте, Иван Иванович, – уже без южнорусского акцента ответил Синицын.

– Садитесь, господа, – пригласил он за стол полицейских. – Перед Вами Сергей Иванович Синицын, этим утром отравивший мышьяком супружескую пару.

Полицейские сели, подвинув один стул официанту, куда тот и уселся после секундного размышления.

– Трегубов, – ничуть не смутившись, сказал Синицын, – ты ничего не понимаешь. У меня задание, я выслеживаю настоящего убийцу. Поэтому весь этот маскарад.

– Извини, Сергей, но ты не можешь быть на задании и выслеживать убийц, поскольку тебя уволили со службы за мздоимство.

– Ты уже знаешь? – спокойным голосом спросил бывший агент. – Что же, так и есть. Всё, конечно, было не так, как ты говоришь. Это был заговор нового руководства московской полиции, чтобы убрать меня с дороги. К смерти этой семьи, которую ты называешь убийством, я не причастен. С чего бы мне? Я их даже не знаю.

– Знаешь. Я попросил Стрельцова навести о тебе справки, потому что не знал, куда ты делся, думал даже, что тебя убили. Так вот, будучи ещё молодым и не столь известным сотрудником полиции, ты участвовал в расследовании смерти дочери Бибиковых.

– Допустим, – Синицын откинулся на спинку стула, – я сейчас уже и не припомню, сколько было этих расследований, дочерей и их родителей.

– Я думаю, что их ты так хорошо запомнил, что через много лет пришел и рассказал им сказку про князя Кобылина, который обесчестил их дочь.

– Это всё домыслы. У тебя богатая фантазия Трегубов. Зачем бы мне такое делать?

– Я увязал Кобылина с его убийцей Григорием, и нашёл связь Григория с Бибиковыми, но никак не мог понять, что связывает их всех вместе. Теперь же я понял.

– Ну-ну?

– Это – ты!

– Бред, – фыркнул Синицын и оглядел сидевших за столом людей, которые внимательно слушали его диалог с Трегубовым.

– Не могу сказать точно, что ты им наговорил. Но что-то вроде того, что ты нашёл этого подлеца, но ничего не можешь сделать законно, но знаешь человека, который за деньги решает такие вопросы.

– Ха-ха, Трегубов, – Синицын захлопал в ладоши, – тебе нужно пьесы писать. Прямо Шекспир! Только я повторю вопрос: зачем бы мне это всё делать?

– Признаться, – продолжал Иван, – я поначалу думал, что наёмный убийца убил Кобылина за что-то, что тот сделал в прошлом. Но я был не прав. Князь был убит, чтобы он не смог сделать кое-что в будущем. Я прав, Сергей?

Синицын первый раз никак не отреагировал на слова Трегубова.

– Стрельцов написал, что тебя несколько раз видели в обществе уже немолодой, но ещё незамужней княгини Кобылиной, она же – дочь и единственная, оставшаяся в живых, наследница богатого князя Кобылина. А ты уже привык к роскошной жизни в Москве. Единственное, в чём ты не соврал мне на пристани, в том, что ты нашёл невесту. Я и попросил Стрельцова узнать, кто она. Только вот незадача: князь никогда бы не разрешил брак своей наследницы с мерзавцем, которого выгнали со службы. Он очень гордился служением отечеству и своими павшими сыновьями. Более того, он ещё обладал отменным здоровьем, так что ждать Сергею Ивановичу пришлось бы долго, а деньги нужны сейчас. Он и решил ускорить события. Чтобы обезопасить себя, как опытный в криминальном деле человек, господин Синицын решает нанять наёмного убийцу. Благо, он даже знает кого. Но есть небольшая проблема. Такие люди стоят дорого, а денег у Сергея Ивановича, похоже, нет даже на пароходный билет, приходится изображать из себя официанта. И тут его хорошая память подсказывает, где можно взять эти деньги, а заодно отвести от себя подозрения. Он скармливает Бибиковым сказку про Кобылина и сводит каким-то образом с наёмником. Григорий за деньги Бибиковых убивает князя. Господин Синицын находится на пароходе и контролирует выполнение своего преступного замысла. При этом, его ни в чём не заподозришь, – в момент совершения убийства он у всех на виду, здесь, в ресторане. Всё произошло бы идеально, если бы тело князя утонуло. Никто бы ничего не узнал. Гриша бы получил деньги, Бибиковы – моральное удовлетворение, а Синицын – богатую наследницу. Но вмешался его высочество случай, как говорится, – позволил себе легкую улыбку Иван. – Сначала артельщики выловили тело, и стало понятно, что смерть Кобылина – это умышленное убийство. Затем на пароход напали и, чтобы избежать смерти, Григорию приходится открыться, он убегает. План Синицына начинает разваливаться. Что если Григория поймают, станет ли он скрывать своих нанимателей? А если не станет и выдаст? Бибиковы – это то, что связывает Сергея Ивановича с преступлением. Он занервничал. Григория с грузчиками – разбойниками могут поймать в любой момент. Нападение на пароход – это не тривиальный случай. Всю полицию и жандармерию поднимут на ноги.

И пока этого не произошло, он решает избавиться от свидетелей, как можно быстрее. Не знаю, где он достал мышьяк, может, он у него был припасён заранее, но подложить его в еду или питьё для него не составляло большого труда, он же сам и обслуживал столики.

Васильковский, Шеин и костромские полицейские смотрели на Синицына так, как будто перед ними сидела какая-то неведомая зверушка. Казалось невероятным, что такой хитроумный план мог зародиться в голове этого, ничем не примечательного, человечка.

– Замечательно! – скрестил на груди руки бывший агент, – просто полёт фантазии! Только всё это нужно доказать.

Иван повернулся к приставу:

– Забирайте его. Не уверен, нужно ли дальше продолжать допросы.

Капитан

Алексей Николаевич стоял на палубе и наблюдал, как ловко Равиль управляет новой бригадой грузчиков. Полиция уже покинула корабль, и они могли отправляться дальше. К капитану подошёл Трегубов.

– Когда отплываем, капитан?

– Уже скоро, – ответил Агафонов, продолжая наблюдать за погрузкой.

– Всё уже закончилось, а у Вас такой озабоченный вид?

– Наблюдаю за Равилем, – коротко ответил капитан.

Судебный следователь перевёл взгляд на пристань и тоже стал наблюдать за погрузкой. Простояв так пару минут, он сказал:

– Мне кажется, что всё в порядке, он же хорошо справляется?

– Хорошо, – подтвердил Алексей Николаевич. – Думаю, не уволить ли мне его прямо сейчас, оставив в Костроме.

– Почему же? – поразился Трегубов.

– Знаете, в этом плавании, мне больше всего нравилось, как справляются со своими обязанностями три человека: Равиль, Семёныч и Гаврила. Вот я сейчас стою и думаю, какие сюрпризы мне может преподнести Равиль, и стоит ли их ждать.

– Шутите, капитан? – улыбнулся Трегубов, – значит, всё налаживается.

– Какие уж тут шутки, бог троицу любит – пробормотал под нос капитан, когда Иван отошёл, – ладно, оставлю, но буду следить за ним.

Такого жуткого рейса у него давно не было. Больше всего ему было обидно, как разочаровал его Гаврила. Человек, на которого всегда раньше можно было положиться. Видно, никому нельзя доверять, если и такие люди могут измениться.

Но не время для сожалений, нужно многое сделать, а главное, нагнать график из-за непредвиденных простоев. Придётся на максимальной скорости идти и, по возможности, даже ночью. Главное – аккуратно пройти порог Ярун по левому фарватеру, дальше Волга расширится, и они уже спокойно пройдут Плес и Кинешму. Капитан погрузился в рутину, а когда стемнело, внимательно проверил мостик парохода. Всё шло хорошо. За штурвалом в этот час стоял Равиль. Матрос бросил мимолетный взгляд на капитана и снова переключил внимание на управление судном. Капитан вышел на палубу и огляделся. Было уже поздно, и на палубе никого не было. Он прошел вперед. Осмотрелся. Затем его взгляд упал на жидкость, разлитую по палубе. Тусклый свет электрических ламп превращался в скупые отблески под ногами у капитана. Агафонов ещё раз посмотрел вокруг, полез в карман и достал коробку спичек.

В этот момент кто-то сильно ударил его по руке, да так, что спички вылетели за борт. Затем этот человек сбил его с ног, навалился на спину и заорал:

– Сюда, скорее, я его поймал!

Николай Харитонович

От всех этих событий у него приключилась бессонница. Пассажиры парохода уже давно спали, а он продолжал слоняться по палубе в надежде, что свежий воздух принесёт желанную сонливость. Пароход быстро шёл вперёд. Лампы светили каким-то неприятным и неестественным электрическим светом. А ещё говорят – прогресс!

Николай Харитонович пытался успокоиться, чтобы заснуть, но то и дело вспоминал эпизоды сегодняшнего дня, которые будоражили его воображение. Как неприятно спросил его этот следователь про разговор с Гаврилой, будто бы подозревая, что он заодно с ними, с разбойниками. А он то всего лишь хотел нанять артель на разовую работу в Нижнем Новгороде, дать им подхалтурить. Теперь понятно, почему Гаврила отказал: у него и в планах не было доехать до туда. Вот бандит! Все кругом бандиты! А этот отравитель, официант? Он же мог и ему подложить отравы, сколько раз приносил еду. Ужас, какие мерзкие людишки вокруг! Вот этот, например, что делает? Что-то ворует?

Он увидел тень, которая крадучись что-то тащила по нижней палубе. Затем фигура исчезла и появилась уже на верхней. Когда она попала в свет фонаря, Демьянов понял, что в руках человек нёс вёдра. Но зачем так тихонько красться? Николай Харитонович затаился и стал наблюдать. Фигура с вёдрами исчезла, а потом снова появилась и спустилась вниз. Не понимаю? Он что, заблудился? Демьянов уже подумал, что человек исчез внизу, когда фигура появилась снова. И снова с вёдрами. «Он в них что-то переносит», – понял купец. Когда человек снова ушёл вниз, Николай Харитонович подошёл на тот участок палубы, где заметил ранее эту таинственную фигуру.

Он огляделся, но не увидел ничего необычного. Только странный запах. Демьянов опустился на корточки. Запах усилился. Николай Харитонович положил ладонь на палубу. Палуба была влажная. Он понюхал руку. Это же нефть! Человек носил и разливал по палубе нефть! Демьянов отошел в тень и прижался к стене, пытаясь остаться незамеченным. Время шло, но незнакомец не появлялся. Может, он уже не придет? Николай Харитонович хотел выйти из своего укрытия, когда на палубе снова появился человек. На этот раз тёмный силуэт, показавшийся на палубе, был без вёдер. Николай Харитонович затаил дыхание. Незнакомец осторожно огляделся, а потом что-то достал из кармана. Это спички! Демьянов кинулся вперед и выбил спички из рук поджигателя. Затем повалил его, крепко обхватив руками, и стал звать на помощь.

Иван

Трегубов стоял на палубе и смотрел на Николая Харитоновича. Матросы крепко держали купца за руки. Он хрипел и пытался вырваться.

– Убийцы, отпустите, ироды! – извиваясь из последних сил, прохрипел он.

– Что произошло? – спросил Трегубов капитана.

– Не знаю, он напал на меня, а до этого, судя по всему, разлил нефть по палубе.

– Он всё врёт, – захрипел Демьянов. – Он достал спички и хотел поджечь корабль, это он разлил нефть. Это я закричал и поднял тревогу, а не он.

– Отпустите его, – нахмурившись приказал Иван, – ему некуда бежать, не прыгнет же он ночью в реку, это будет форменное самоубийство! А так с ним разговаривать совершенно невозможно.

Трегубов поморщился, поспать удалось совсем чуть-чуть. Как только он заснул, его разбудили крики и вопли, раздававшиеся на палубе. Пришлось одеться и пойти посмотреть, что там опять происходит? Он вспомнил слова капитана про Равиля, но обнаружил не матроса, а Николая Харитоновича, который, как ему сказали, напал на капитана.

Демьянова отпустили, и он поправил свой старинный пиджак, который съехал и помялся во время жесткой борьбы с матросами.

– Николай Харитонович, зачем Вы напали на капитана? – строго спросил Трегубов.

– Чтобы он не поджёг корабль, – быстро заговорил купец, – мне не спалось, и я видел, как он что-то носил в вёдрах. Оказалось, что он разливал нефть. Я спрятался и дождался, пока он придёт поджигать, выбил у него спички, схватил и позвал на помощь.

– Где спички? – спросил Иван.

– Не знаю, – ответил Демьянов, – наверное, упали за борт.

– Вы что хотели поджечь корабль? – обратился Трегубов уже к капитану.

– Нет, конечно, – возмутился капитан, – я обнаружил на палубе лужу, и решил получше рассмотреть, что это, и откуда она взялась.

– Поэтому достали спички?

– Да! А как ещё по Вашему можно что-то разглядеть в темноте?!

– Не верьте ему, – фальцетом закричал Николай Харитонович, – они сожгли пароход «Вера» вместе с людьми, этот «Самолёт», чтобы поправить дела пароходства! Виданное ли дело: получить страховку в триста тысяч рублей! Да, ни один пароход столько не стоит! Сожгли людей, а с капитана, как с гуся вода. Опять повторить хотели, если бы не я.

– Алексей Николаевич, что скажите?

– Что тут можно сказать, – холодно ответил капитан, – Вы должны арестовать его и сдать в полицию, разобраться, что он хотел сделать.

– Но я так понял, что тревогу поднял он, а спички были у Вас?

– Опять Вы про эти спички, зачем мне поджигать свой пароход, мне что убийц и разбойников мало?

– Пароход же застрахован?

– Все пароходы застрахованы!

Трегубов задумался. Что-то было не то с этим плаванием, как будто кто-то проклял этот корабль. Но ему нужно решить, что делать дальше. Ясно, что нефть разлили неслучайно. Для получения страховки не обязательно сжигать пароход, можно утопить или поджечь днём, чтобы пассажиры успели спастись. У капитана множество возможностей сделать это, не разливая нефть из вёдер по палубе. Можно устроить пожар в машинном отделении. В пустующей каюте. Нет, тут что-то другое. Но как с этим разобраться ночью?!

– Алексей Николаевич, я Вам склонен верить, и Вам Николай Харитонович, – поспешил добавить Иван, чтобы предотвратить поток возмущения. – Думаю, что у Вас случилось недоразумение. Однако, кто-то пролил нефть, мне это не нравится. Предлагаю на обоих палубах поставить по караульному из экипажа, а утром разберемся, что произошло. Мы опять всех перебудили, – Трегубов бросил взгляд на собравшихся любопытных, среди которых его взгляд остановился на Ольге.

– Вы что же поверите этим, им? Этим людишкам? – возмутился Демьянов.

– А что Вы предлагаете, Николай Харитонович? Всех разбудить и обнюхивать, искать следы нефти?

– Вы просто не понимаете, насколько это серьезно, молодой человек!

– Мы выставили посты, а утром займемся расследованием. Если Вы не доверяете экипажу, можете остаться с ними. Я пойду спать. Я не первый день с Алексеем Николаевичем и доверяю ему.

– Расходитесь, пожалуйста, ничего интересного здесь нет, – капитан успокаивал пассажиров и отправлял их спать.

Постепенно все разошлись. Иван посмотрел на Демьянова, тот, похоже, решил остаться на страже. Ну что же, как хочет. Трегубов развернулся и пошёл к себе. Когда он открыл дверь каюты, на его плечо легла рука. Иван обернулся.

– Я ждала Вас, – сказала девушка.

Ольга

– Мне нужно с Вами поговорить, – сказала Ольга, – не знаю к кому ещё можно здесь обратиться.

– Говорите.

– Не здесь.

Трегубов поколебался, а затем шире открыл дверь и отошёл в сторону. Девушка прошла в каюту и села на кровать. Иван закрыл дверь и остался стоять, выжидательно смотря на Ольгу.

– Я хотела поговорить о брате. Но это никто не должен знать. Поклянитесь, что никому не скажите, – заговорила она.

– Хорошо. Но я не понимаю в чём дело? – сказал в ответ Иван.

– Дело в том, что он может лишить себя жизни.

– Но почему? – удивился Трегубов.

– Сева очень нервный. Он уже пытался это сделать, неудачно. Родители наняли хорошего доктора, возможно, самого известного в этой сфере, и ему стало гораздо лучше. Мы думали, что всё будет как раньше, и Сева сможет теперь нормально жить. Поэтому поехали в это путешествие. Но все эти события так повлияли на него… Вместо увлекательного путешествия – убийства и разбойники. А должно было все быть наоборот – отдых и покой. Ему снова стало хуже, сегодня вечером я заметила у него револьвер! Он его быстро спрятал, когда я вошла, но я успела увидеть. Не знаю, где он его взял. Ему нельзя давать в руки оружие. Я так боюсь!

– Наверное, он его взял с трупа Елизарова, а мы то подумали, что у городового не было в кобуре оружия, – предположил Иван.

– Снял с трупа? Что за ужасы Вы говорите? Я не знаю, что делать? – на глаза девушки навернулись слёзы. – Господи, я боюсь за него. Вдруг он что-то сделает с собой!

– Послушайте, я Вас понимаю, но не знаю, что я могу сделать в такой ситуации. Я бы очень хотел Вам помочь, но, может, Вам стоит обратиться к Михаилу Александровичу, доктору Шеину? Может, он даст какие-то успокоительные капли?

– Я не знаю доктора, а Вам доверяю, и Сева тоже Вас знает. Ещё, понимаете, никто не должен об этом узнать! Никто! Но если Вы так думаете, что нет другого выхода… Вы поможете мне с ним поговорить, уговорить вернуть оружие и обратиться к доктору?

– Конечно, – согласился Иван.

Она встала, и они пошли к каютам первого класса. По дороге Ольга думала, что может стоило рассказать о них с Севой Ивану всё гораздо раньше. Хотя, что это бы изменило? Она итак сказала больше, чем могла, открывшись постороннему человеку. А если он уже сам узнал, кто они, и всё расскажет о Севе? Однако, другого выхода Ольга не видела. Придётся положиться на Ивана. Она очень боялась за Севу, он стал совсем другим, не таким, как в начале плавания. Ольга боялась его потерять, он был самым близким для неё человеком. Жаль, что она так юна и неопытна, может быть, иначе она сама бы нашла решение.

Они зашли в каюту, и Ольга постучала в комнату брата.

– Сева, это я.

Ответа не последовало, девушка открыла дверь и заглянула внутрь.

– Никого, – сказала она растерянно.

Иван

– Пойдёмте поищем его на палубе, – предложил Иван.

Они вышли. На палубе было темно, хоть и горело несколько электрических ламп. Трегубов посмотрел налево в сторону носа и увидел две, приглушенно разговаривающие, фигуры у лестницы на нижнюю палубу. Матрос и недоверчивый купец. Вряд ли ищущий уединения человек направился бы в их сторону. Иван решил, что Всеволод либо мог выйти на другую сторону, на левый борт, или пойти на корму. Шансов, что он пошёл на корму, было в два раза больше, поэтому Трегубов направился именно туда. Девушка молча последовала за ним. Иван угадал. Всеволод был там. Он стоял к ним спиной.

– Сева! – вскрикнула девушка, и молодой человек повернулся.

Даже в тусклом свете ламп и луны было заметно, как он бледен.

– Ольга, что ты тут делаешь? Иди в каюту, уже ночь.

– А ты? Пойдём со мной!

– Мне нужно подумать, извини. Оставь меня одного.

– Сева, я знаю, что у тебя револьвер.

Всеволод приподнял правую руку и посмотрел на оружие.

– Ну и что?

– Доктор запретил тебе иметь при себе оружие, разве ты не помнишь?! – испуганно воскликнула девушка.

– Помню, но это ничего не значит, всё изменилось, – голос Севы выдавал внутреннее волнение.

– Что, что изменилось? – Ольга сделала шаг к брату.

– Всё началось опять, не подходи, – Всеволод поднял оружие и поднёс к своей голове.

Ольга обернулась к Ивану, не зная, что делать дальше. Трегубов тоже сделал шаг вперёд и заговорил:

– Всеволод, послушайте, чтобы ни случилось, ничего не изменилось. Вас любит Ваша сестра, Ваша семья, Вы ещё молоды. Давайте отложим револьвер и поговорим, просто обсудим ситуацию, всегда есть какой-нибудь выход, и мы его вместе найдём.

– Выхода нет! Вы просто не знаете! Мне нельзя жить! Я – убийца! Вы таких ловите и сажаете в тюрьму. Но я туда не хочу! Я не хочу в тюрьму и не хочу никому причинить вред.

– Что Вы такое говорите? – не понял Трегубов. – О чём Вы говорите? Вы – не убийца.

– Это я уронил лампу на том корабле, а потом они все сгорели. Мне очень хотелось посмотреть, как загорится пламя. Мне часто этого хочется, и не всегда я могу сдерживать себя. А потом, – в голосе молодого человека послышались рыдания, – они бегали вокруг, горели и кричали.

– Сева, что ты такое говоришь, я не понимаю тебя, – Ольга сделала ещё один шаг к нему.

– Не подходи! Раньше они каждую ночь кричали у меня в голове, – Всеволод прислонил револьвер к виску и зажмурился. Но сейчас они молчат, и я не хочу, чтобы это всё началось опять.

– Сева, нет, пожалуйста, прекрати, о чём ты? – навзрыд запричитала Ольга.

Её брат снова открыл глаза, посмотрел на неё и уже спокойно сказал:

– Ты тоже не понимаешь меня. Говорю же, что это началось снова. Я придумал это путешествие, сам того не понимая, чтобы сделать это снова. Взял с собой тебя, чтобы родители меня отпустили. Я разлил нефть на этом корабле. Если бы мне не помешали, я снова бы всех сжег. Всех и тебя тоже! Сжег бы свою сестру. Это сильнее моей воли. Мне нельзя жить!

У Ивана от этого признания похолодели руки, он понял, какой участи все они избежали совершенно случайно.

– Сева! – Ольга, рыдая, сделала последний шаг к брату.

– Нет, – сказал он и нажал на курок.

Звук выстрела раскатился по ночной реке. Всеволод начал заваливаться навзничь, через борт. Ольга схватила его, но брат был крупнее, а у нее не хватало сил. Трегубов попытался схватить девушку за подол платья, но оно порвалось. Брат с сестрой перевалились через ограждение.

– Чёрт!

Трегубов посмотрел на клочок платья в своей руке, а затем в темноту за бортом. Недолго думая, а, вернее, совсем не думая, он прыгнул через борт на лету крича:

– Человек за бортом!

Когда он погрузился под воду, он подумал, что кричал зря, лучше было бы наоборот набрать воздуха. Всплывая, он сбросил пиджак и освободился от ботинок. Вокруг была темнота. Пароход удалялся от него световым пятном в этой самой темноте. На нём слышались голоса. Уже хорошо, значит, выстрел привлёк внимание. Иван надеялся, что его крик тоже был услышан. Однако, сейчас не до этого. Он отвернулся от парохода и стал всматриваться в противоположную сторону. Луна не давала достаточно света, чтобы хорошо рассмотреть поверхность реки. Наконец, ему показалось, что он слышит всплеск. Иван мощными гребками быстро поплыл на звук. Хорошо, что платье на ней было белое. Он заметил девушку в последний момент, она перестала барахтаться и ушла под воду. Иван, схватив за косу, вытащил её голову на поверхность. Оставаясь на месте, Трегубов оглянулся, чтобы определить, в какой стороне пароход. Судно было далеко, но перестало удаляться. Остановились?

– Я здесь, – закричал Трегубов.

– В ответ он услышал приглушенные возгласы.

Иван решил экономить силы и стал, не торопясь, грести в сторону парохода, держа голову девушки над водой. Через некоторое время он отчетливо услышал голос капитана:

– Иван Иванович?

– Я тут, – отозвался Иван.

Матросы сначала втащили в шлюпку девушку, а затем Ивана, который обессилел и не смог самостоятельно в неё забраться. Увидев, что Ольга не дышит, кто-то из матросов перевернул её и резко нажал двумя руками. Изо рта Ольги полилась вода, девушка начала кашлять.

– Жива! – обрадовался капитан, который тоже сидел в шлюпке. – Но что случилось?

Вопрос был обращен к Трегубову. Иван пошмыгал носом, чтобы выиграть время. Всё было очень непросто с этой парочкой. Вспомнились последние слова Гриши. Неужели он знал про брата? Иван решил пока придержать информацию у себя.

– Не знаю, – ответил он, – услышал выстрел, выскочил, смотрю – барышня падает, я за ней и нырнул.

– Молодец! – сказал капитан, – вовремя. Но Вы могли погибнуть, это было опрометчиво! Скажите спасибо Николаю Харитоновичу, это он услышал, как Вы крикнули, что человек за бортом.

Иван подумал: «Как удивительно, что от таких случайностей может зависеть жизнь человека. Если бы Николай Харитонович не был таким недоверчивым, никто бы и не узнал, что они с Ольгой оказались в воде. Кто бы мог подумать, что они не утонут, благодаря этому сварливому человеку».

– Ужасное плавание, ужасное, – покачал головой капитан, когда они вплотную приблизились к кораблю, – думаю, заново освятить пароход.

– Не помешает, – согласился, промокший и дрожащий на холодном ветру, Иван. Он смотрел на девушку, которая начала приходить в себя.

Content

Роман Елиава
Речной детектив

Вера

Иван

Всеволод

Иван

Капитан

Ольга

Иван

Гриша

Николай Харитонович

Этьен

Иван

Ольга

Иван

Ольга

Николай Харитонович

Иван

Ольга

Иван

Гаврила

Иван

Капитан

Гриша

Доктор

Иван

Всеволод

Ольга

Иван

Гриша

Ольга

Иван

Николай Харитонович

Иван

Этьен

Иван

Доктор и Этьен

Иван

Капитан

Николай Харитонович

Иван

Ольга

Иван