Татьяна Хромова

Любить и не страдать

© Хромова Т., текст, 2023

© ООО «Феникс», оформление, 2023

Введение

Идея написать эту книгу родилась спонтанно. Уже 7 лет я веду в соцсетях свой блог, который называется «Можно любить и не страдать». Именно название блога подарило имя моей первой книге. За эти пять лет я не только ближе познакомилась со своими читателями, но и многое узнала о самой себе, о своих особенностях и способах реагирования.

Несколько лет назад, проходя обучение в Московском институте психоанализа на курсе по телесно-ориентированной терапии, я впервые узнала о психоаналитическом подходе к типологии характеров. В то время я готовилась проводить свой первый вебинар, который был посвящен такому типу характера, как «психопат», и те знания, которые я получила в обучении, мне очень помогли.

Моя профессиональная жизнь складывается так, что интерес к одной теме постепенно раскрывает передо мной новые горизонты. После темы психопатов и социопатов как-то естественно возник интерес к теме мазохизма.

Потом было еще множество вебинаров на самые разные темы, но именно тема мазохистического характера стала одной из ведущих для меня как для исследователя и практика.

Все темы в моем блоге я освещаю и разбираю в диалоге с читателями, задавая им вопросы, предлагая поделиться историями из своей жизни и на основе полученной информации сделать выводы. Поэтому могу сказать точно, что эта книга родилась в соавторстве с моими читателями – активными участниками дискуссий, вовлеченными комментаторами и молчаливыми наблюдателями за процессом. Я очень благодарна вам за это. Без вас эта книга никогда бы не увидела свет.

Когда я писала ее, то готовилась, анализировала первоисточники, даже почувствовала себя немножко студенткой, которая пишет дипломную работу. И при этом знакомилась со своим собственным мазохизмом и его проявлениями в моей жизни. До написания книги я была уверена, что смогла проработать эту часть моего характера в личной психотерапии. Но в процессе поняла, что это не совсем так. Благодаря психотерапии ушли крупные мазки мазохизма, а вот небольшие штрихи и черточки остались.

Мне важно, чтобы моя первая книга вышла живой и настоящей, с человеческим лицом, отражающей судьбы людей, их мнения, чувства, позиции. Но при этом глубокой с точки зрения погружения в тему.

Перед собой я ставила задачу раскрыть эту тему максимально нейтрально, показывая ее с разных сторон, чтобы у читателя была возможность увидеть все своими глазами и сделать выводы.

Я задала вопрос своим читателям: «Кто такой мазохист?» Вот список самых популярных ответов:

• человек, который любит боль;

• человек, который очень долго терпит;

• человек, который привык страдать и таким образом получать внимание;

• человек, который ищет для себя страдание и гордится тем, что страдает;

• человек, который страдает, но ничего не меняет в жизни;

• человек, который воспринимает боль как свое естественное состояние;

• человек, который все время находится в роли жертвы;

• человек, который поступает как надо, а не как хочется. Например, едет в свой единственный выходной к родителям на дачу, а не отдыхает и не встречается с друзьями;

• человек, который находится в отношениях, где его не любят.

Все эти определения верные. Вам наверняка знакомы люди, которые выдерживают боль и страдания, но при этом никак не меняют ситуацию.

Это может быть женщина, живущая с мужем-алкоголиком, который ее бьет, плохо к ней относится, но она продолжает с ним жить, рожает детей, периодически угрожает ему разводом и ничего не меняет.

Или мужчина, живущий с женщиной, которая может его унизить, обозвать, ударить, но он не уходит и терпит.

Или человек, который добирается до работы 2,5 часа в одну сторону, получает более чем скромную зарплату, терпит начальника-самодура, но ничего не делает для того, чтобы найти новую работу с комфортными условиями труда.

Или родители, которые благодаря дурному поведению своих детей являются многострадальными мучениками, но при этом не делают ничего для того, чтобы претворить в жизнь какие-либо предложения по изменению ситуации: не обращаются к психологам, не читают литературу. Складывается впечатление, что их потребность видеть своих детей плохими, а себя – страдающими превосходит все остальное.

Мазохисты могут изумлять своей стойкой способностью не быть счастливыми, не радоваться, но при этом каким-то необъяснимым образом выбирать для себя страдание и боль.

«Жить – значит страдать. И чтобы выжить, нужно найти какой-то смысл в страдании», – писал Фридрих Ницше в романе «Так говорил Заратустра». Ницше был настоящим мастером спорта по сакрализации страдания.

Как правило, такие люди вызывают либо сочувствие и сопереживание, либо злость и раздражение. Сочувствие и сопереживание, а также всяческие попытки помочь, чтобы вызволить человека из его ужасного состояния, в итоге часто перерастают в бессилие. Ведь что бы вы ни предпринимали, человек продолжает оставаться в своем безнадежном положении. И это ваше бессилие в конце концов вызывает злость.

У многих слово «мазохист» прочно ассоциируется с человеком, который любит получать сексуальное удовольствие от проявленного в его адрес насилия.

С точки зрения психологии мазохист – это человек с определенной структурой характера. В чем проявляется суть этого характера, как он формируется, мы и попробуем разобраться.

Сам термин «мазохизм» был введен психиатром и неврологом Рихардом фон Крафт-Эбингом в монографии 1886 г. «Половая психопатия» (Psychopathia sexualis) и назван по имени писателя Леопольда Захер-Мазоха, в романах и новеллах которого описаны подобные склонности, а удовольствие от причинения боли (садизм) – в честь маркиза де Сада.

Для основателя психоанализа Зигмунда Фрейда мазохистический характер был самым труднообъяснимым, ведь его теория основывалась на том, что каждый человек стремится к тому, чтобы увеличивать удовольствие и уменьшать боль. В итоге Фрейд пересмотрел свою теорию, чтобы включить в нее саморазрушающие, мазохистические черты характера. Фрейд выделял три вида мазохизма: женский, эротический и моральный. О видах мазохизма мы поговорим во второй части книги. Когда современные авторы говорят о мазохизме без ссылки на сексуальный контекст, они обычно имеют в виду моральный мазохизм. Его мы преимущественно и будем рассматривать в этой книге.

Именно психоаналитики внесли самый большой вклад в исследование природы мазохизма. Ученик Фрейда Вильгельм Райх включил «мазохистический характер» в свою подборку личностных типов, выделив в нем установки на самоповреждение, самообесценивание и скрытое бессознательное желание мучить других своими страданиями.

Мазохизм – это прежде всего саморазрушение. Мазохисты – это люди, которые сами себе кажутся худшими врагами. По каким-то, на первый взгляд, необъяснимым причинам человек живет так, чтобы разрушать собственную жизнь, здоровье, отношения.

Я хочу подчеркнуть, что термин «мазохизм», используемый психологами, не означает любовь к боли и страданию. Человек, ведущий себя мазохистически, терпит боль и страдает в сознательной или бессознательной надежде на некоторое последующее благо.

Используя слово «мазохизм», я имею в виду именно структуру характера. Это не ругательство, не попытка навесить ярлык или очернить человека. Я в каком-то смысле просто предлагаю называть вещи своими именами.

В каждом из нас есть мазохистические черты характера. Мазохизм бывает разной степени и имеет различные оттенки. Самодеструктивность может быть характерной чертой любого человека – от женщины, которую регулярно избивает муж, до того, кто периодически терпит незначительный дискомфорт, нося неудобную обувь. В определенных обстоятельствах каждый ведет себя мазохистически, часто ради какой-то последующей выгоды. Дети очень рано из собственного опыта узнают, что один из способов привлечения внимания воспитателей – причинить себе боль или попасть в неприятную ситуацию.

Все мы выросли в одной стране, всех нас воспитывали в семьях, которые очень похожи друг на друга. Вопрос в том, насколько мы знакомы со своими мазохистическими чертами, насколько мы их осознаем. Карл Юнг сказал: «Если мы не осознаем, что происходит у нас внутри, то извне нам кажется, что это судьба». Все, что нами неосознанно управляет, случается с нами. Все осознанное перестает быть необъяснимым, автоматическим. У нас появляется выбор, как реагировать в той или иной ситуации.

В России к мазохизму относятся с пониманием и даже с симпатией. У нас привычка страдать распространена настолько, что часто страдание даже не считается страданием, это некий образ жизни. Сотни лет крепостного права, 70 лет советского строя изобиловали всеми возможными катаклизмами – войнами, репрессиями, голодом. Неудивительно, что мазохизм стал нашей национальной чертой.

Стивен М. Джонсон в своей книге «Психотерапия характера» отмечает, что мазохистические паттерны поведения являются прямым следствием тоталитарных и садистических политических режимов, ведь открытый акт неповиновения, проявления своей воли мог стоить человеку жизни.

Но, как говорится в известном анекдоте, «ложечки нашлись, а осадочек остался». Мы уже давно не выживаем, но при этом привычкой терпеть пронизана вся наша культура.

В нашей стране до сих пор тоскуют по Сталину, закрывая глаза на то, какое количество людей было истреблено по его приказам. Классическая русская литература изобилует мазохистами. Это и Анна Каренина, чьи действия и поступки становились все более и более разрушительными для нее самой и которая в итоге бросается под поезд, и Татьяна Ларина, страдающая от неразделенной любви к Онегину, и Настасья Филипповна, которую убивает Рогожин, и князь Андрей Болконский, который словно хотел ускорить свой уход из жизни, и еще множество героев из произведений Толстого, Достоевского, Салтыкова-Щедрина, Солженицына…

Я хочу выразить огромную благодарность своему супервизору Екатерине Литвяковой. Без нее бы эта книга никогда не увидела свет. А также своим близким – Саше и Сереже. Моим подругам, которые поддерживали меня. А также всем моим подписчикам.

Часть I. Как люди становятся мазохистами

Глава 1. Травма поколений

В первой части книги мы поговорим о том, как формируется мазохиcтический характер. Ведь мазохистами не рождаются – мазохистами становятся. И очень часто это наследственная история, которая передается из поколения в поколение, практически под копирку, несмотря на то что жизнь в целом поменялась и стала другой. Здесь действует следующий механизм: кто-то из вашей семьи в прошлом получил травму – потерял близкого, пережил предательство, лишился чего-то дорогого и важного для себя. Эта травма не была проработана, она не прожита, чувства так и остались внутри этого человека. Травма при этом как будто капсулируется и в таком виде передается следующему поколению – сначала прабабушка передает эту травму своим детям, потом те – своим. Так постепенно эта травма доходит до вас.

В моей семье это история поколений: бабушку не защищали (более того, ее отец ушел из семьи и «не замечал» при случайной встрече, вообще никак ею не интересовался), маму не защищали (абьюз со стороны ее отца), мой отец холодный и убежденный, что я сама должна справляться со своими трудностями (меня не защищали от буллинга в школе, от агрессии учителей, даже когда со стороны учителя было физическое насилие в мою сторону). Последствия у всех плачевные: размытые границы, неуверенность в себе, махровейший мазохизм и жертвенность, привычка «быть выше этого» и «нести крест», быть хоть в каких-нибудь отношениях, даже самых плохих, лишь бы были. Распутываю этот клубок в терапии и очень хочу освободиться, научиться защищать себя, а не сжиматься от страха каждый раз в случае любого вида агрессии в мою сторону.

Екатерина, 29 лет

Как травма может проявляться? Например, вы боитесь голодать или насильственно кормите своих детей, хотя никогда в своей жизни не голодали, у вас не было такого опыта. А у вашей прабабушки или бабушки был. Они пережили раскулачивание, голод, войну.

У меня такая травма связана с перееданием и со страхом голода. Прабабушка рассказывала, как они ходили по убранному полю с моей годовалой бабушкой и собирали зернышки, чтобы хлеб готовить в первые годы войны. И постоянно говорила, что надо все доедать, есть все, что предлагают, заставляла есть, когда не хотелось. Сейчас не могу справиться с перееданием, были анорексия и булимия. Очень раздражало то, что в детстве бабушка с прабабушкой за мной ходили по пятам и говорили: «Иди ешь, мне кажется, ты голодная». А когда я отвечала отказом, слышала: «Да что ты такое говоришь, аппетит во время еды приходит. Мы вот раньше голодали, все доедай». Как следствие, сейчас не распознаю свое чувство голода – и внутри как будто черная прорва, которую сложно насытить, особенно в моменты стресса. Есть дикий страх остаться без еды и без денег на нее. И мой внешний вид у родственников вызывает две реакции: «Ой, что ты такая худая, покушай» или «Ты только не обижайся, но ты что-то располнела, пора худеть».

Евгения, 27 лет

Или вы панически боитесь потерять ребенка. До дрожи. Но у вас никогда не было такого опыта. А у вашей бабушки был. Важно понимать, что если травмирующее событие произошло 10, 20, 50 или 100 лет назад, оно может продолжать влиять на следующие поколения – детей, внуков, правнуков.

У моей прабабушки умер их с мужем первый сын, потом родилось еще четверо детей, в том числе и моя бабушка, позже ее (прабабушки) мужа увели в один момент в 1938 г. и расстреляли (он занимал какой-то важный пост). А у моей бабушки первый муж погиб на охоте и уже во взрослом возрасте сын (мой дядя) разбился, прыгая с парашютом. Потом у моей мамы (дочки бабушки) умер сын (мой брат). Сейчас я жутко боюсь за своего сына, до дрожи, не могу оставить его с кем-то (оставляю, но все время тревожусь и думаю, что что-то плохое может произойти с ним). Мама и бабушка, кстати, говорили с горькой иронией, что у нас вроде девочки выносливее, здоровее и в целом удачливее. Мне очень плохо от таких рассуждений всегда было, еще до рождения своих детей. Но вот что характерно: за дочь (11 лет) я так сильно не тревожусь, как за сына (5 лет), будто эта тревога непонятная родилась вместе с ним. Я работаю с психологом, совсем немного затрагивали эту тему, пока катастрофически страшно туда пойти, но я понимаю, что необходимо, чтобы уже как-то пережить эти травмы и идти дальше.

Я чувствую, что это не моя тревога, но почему-то она во мне есть и руководит жизнью, она не моя личная, а все равно влияет.

Светлана, 36 лет

Пример передачи такой травмы наглядно изображен в анимационном фильме «Тайна Коко», где показана семья, в которой по необъяснимым причинам есть запрет на музыку. Почему? Зачем? Неизвестно, просто нельзя, и все тут.

Трансгенерационные травмы связаны с пережитым насилием, в том числе сексуальным. Разумеется, это не может не сказываться на отношении к сексу, мешает получать удовольствие.

К моменту, когда я родилась, моя мама уже около полутора лет была в разводе. Больше мама замуж так и не вышла. От брака у нее остался ребенок, мой брат, потом случился развод, дальше была случайная связь, от которой родилась я. Всю жизнь чувствовала ужасный стыд за то, что родилась в неполной семье, за то, что у мамы не было мужа, когда я родилась (а значит, она занималась сексом непонятно с кем). Всегда говорила (и говорю), что мои родители в разводе. Помню свой страх забеременеть, когда мне было 16 лет. У меня даже парня не было, а страх был. Отношения с мужчинами никогда не складывались. Всегда причиной этому считала то, что я некрасивая, толстая и т. д. А на самом деле я регулярно чувствую внимание со стороны мужчин, но никогда не была в серьезных отношениях. Влюблялась 3 раза, каждый раз все заканчивалось разбитым сердцем и отказом со стороны мужчин. У меня ярко выраженный тревожный тип привязанности, а я всегда выбирала эмоционально недоступных мужчин. С сексом история такая же сложная. Реальное желание конкретного мужчины почувствовала первый раз в 25 лет. Более-менее наладила свои отношения с сексом и телом, и секс случился в 26 лет. Недавно осознала, что он у меня был после того, как я начала чувствовать, что готова к тому, чтобы родить ребенка! Вспомнила рассказы мамы, как ходили слухи, что ее мама (моя бабушка) выходила замуж беременной. Очевидно, что в 1950-х годах это было очень большой стигмой в обществе.

Но и это не все. Еще одна семейная легенда: мама моей бабушки (моя прабабушка), по рассказам, была из условно дворянского рода, но вышла замуж за простого мужика, который был алкоголиком, в итоге избил ее до смерти, а детей не любил. Мама предполагает (я не знаю, семейные слухи это или просто мамины предположения), что он был единственный, кто согласился на ней жениться, потому что она была беременна, а ему за это заплатили. Я не знаю, что из этого правда, а что нет. Зато я точно знаю, что у меня с отношениями все сложно и, возможно, это и есть та самая травма.

Каролина, 26 лет

У нас в семье постоянно транслировалось среди женщин, что надо до свадьбы беречь честь, иначе от тебя все отвернутся. На интуитивном уровне ощущалось, что секс – это стыдно, в придачу ощущаешь жуткое чувство вины. И заниматься им надо тихо, в ночнушке, никто не должен знать, что тебе нравится, потому что это противно и неправильно. Мама со мной секс не обсуждала. Но я жила с мыслью, что это мерзко, стыдно, я скрывала свой первый секс, особенно от бабушки. Когда та узнала, был скандал, с тех пор я шлюха. Утром после секса, когда всплывали какие-то особо интимные моменты, даже плакала – было стыдно и мерзко от самой себя, как будто я грязная проститутка. Слава психотерапии, все ушло… Впоследствии выяснилось, что в 14 лет бабушку продала ее собственная мать мужчине, чуть ли не за бутылку водки, для любых целей. Ее насиловали лет до девятнадцати. Она даже родила ребенка. В 19 сбежала чудом, сына оставила. Через некоторое время ее нашли в поезде без памяти и документов, лечили в психиатрической клинике.

Любое упоминание интима и близости до сих пор вызывает у нее дрожь, она ненавидит мужчин, все, кто имел в ее окружении больше одного полового партнера, назывались соответствующими именами.

Ольга, 27 лет

Огромное количество травм в нашей стране связано с пережитыми репрессиями, когда людей расстреливали без суда и следствия, могли лишить всего имущества, объявить врагами народа, оставить детей без родителей. Добавить к этому эпидемии, жизнь в нищете, и получается гремучая травматическая смесь, которая передается следующему поколению без осмысления, без учета сегодняшних реалий и контекста. В таких травмах всегда много иррациональных убеждений. И именно эти убеждения как истина в последней инстанции передаются следующему поколению.

Примеры таких убеждений:

• все мужики – козлы;

• ребенок – это тяжелая ноша;

• быть бедным – это хорошо, а вот богатым – плохо;

• никому нельзя доверять.

В моей семье есть травмы, которые передаются из поколения в поколение. Мои дедушка и бабушка родились в 1917 и 1915 гг. Они совсем маленькими застали становление советского государства со всеми прелестями. Плюс эпидемии тех лет. В итоге из-за памяти о голоде меня, рожденную в 1988-м, кормили на убой, неважно, хотела ли я есть и хотела ли именно это, не выпускали из-за стола, пока не доем. Если не ела, очень злились. Мать чуть полегче была в этой теме, чем ее родители, потому что она помнила бедность, но голода не испытала, тем не менее уговаривала доедать всегда и очень расстраивалась, если я не хотела. Как будто ей за это кто-то ставил оценку, что она плохая мать. Все семьи в моем роду раскулачили. Моя родня боится достатка, но создает иллюзию его определенного уровня, типа: мы живем хорошо, а вот богатые – люди нечестные, наворовали; честный человек богатым не станет, и прочие установки. Мать не раскулачивали. Она родилась в 1950 г., но эти установки передала мне. Людям, живущим в достатке, предостерегала не доверять, мало ли что они со мной сделают, «у них ни стыда ни совести». Из-за эпидемий прошлого, в которых было потеряно много близких, над моим здоровьем тряслись невероятно. Чуть что – таблетки. Особенно закармливали левомицетином от отравлений. Как будто не совсем свежий творожок мог быть предвестником холеры. Когда я уехала учиться в другой город, моя соседка по общежитию удивлялась, что я по любому чиху и даже без ем таблетки горстями. Стоит ли говорить, что у меня ипохондрия и разнонаправленная тревога на ужасный враждебный мир, который весь против меня. Конечно, у нас в семье не только эти травмы тянутся десятками лет – их множество. С июля я в терапии.

Наталья, 33 года

Я из семьи советских корейцев. Корейцы были одной из наций, переживших гонения при Сталине. Бабушка, которая ребенком оказалась в ссылке, всю жизнь жила с идеей, что она второй сорт. Мама тоже в этом убеждена. Я в терапии меняю это убеждение.

У меня отсутствие смелости, стратегия «сохранить себя», ощущение небезопасности, стремление наказывать себя, пока не наказали другие.

Алиса, 24 года

Моя прабабушка по маминой линии голодала и ездила на Украину просить милостыню. Этот страх голода был передан моей бабушке, травма закрепилась во время войны. Моя мама никогда не голодала, но она получила травму в наследство. Эта травма усилилась, когда в стране был страшный дефицит, в магазинах были пустые полки, зарплату задерживали по нескольку месяцев. Продукты были по талонам. Помню, как один раз мы с мамой стояли 7 часов в очереди за курицей. Мама всегда говорила, что нас спасла деревня. Каждые выходные мы ездили к моей бабушке – маме моего папы. В деревне мы много работали. У бабушки был огород, она держала корову, позднее коз, поросят, кур. Из деревни мы привозили мясо, овощи, молоко, творог. А также то, что моя бабушка могла достать на работе, – она была кладовщиком в колхозе. Бабушка была очень жестким и закрытым человеком. Ее жесткость часто доходила до садизма. Мама рассказывала, что я с самого детства плохо кушала. Совсем маленькую меня кормили во сне из бутылочки. Потом уже еду запихивали силком ложкой. Помню, когда мне было 3 года, мама накормила меня на обед харчо. Я заснула, а проснулась с полным ртом этого супа. Сейчас мне 37, и я до сих пор его ненавижу и не ем. Как ненавижу творог, печень, жир. Меня ругали за «привередливость» в еде, а я очень этого стеснялась.

Первый раз я почувствовала, что хочу есть, в 12 лет. До этого я не чувствовала голода совсем. Я всегда была худой, и это считалось моим самым большим недостатком, с которым я безуспешно боролась. Только в 30 лет ко мне пришло понимание, что с этим можно ничего не делать и это классно. Я до сих очень избирательна в еде, и сейчас мне это в себе нравится.

Татьяна Хромова

Проработанная травма может быть передана следующему поколению как история, но эта история не влияет на вашу жизнь. Вы просто о ней знаете. Для того, кто прожил травму, это становится воспоминанием. Оно может вызывать грусть, но там уже нет аффекта. Чувства прожиты и ушли в прошлое.

Непроработанная травма становится источником постоянного страдания. Часто у этого страдания как будто нет никакой видимой причины. А страдание – это верный спутник мазохизма.

В нашей семье по женской линии присутствуют какая-то совершенно отбитая категоричность и обидчивость. Мама на бабушку очень в сильной обиде, я – на маму, мама – на меня и на сестру периодически. И так по кругу. Чуть что – сразу отторжение. Я знаю, что у меня это тоже есть, и учусь принимать людей и не обижаться. Но не всегда выходит. Я заметила, что все мы обижаемся, когда люди ведут себя не так, как мы от них ожидали, наверное. Или хотели. Маме всегда мало внимания, и она обижается, например, на то, что мы должны предвосхитить ее желания, но не делаем этого и даже уже не пытаемся. У меня примерно такие же обиды на людей. При этом очень категоричны все – готовы вычеркнуть людей из жизни от обиды.

Катя, 33 года

Первое, что мы должны иметь в виду, говоря про формирование мазохистического характера, – это конституциональные особенности, то есть то, что дается человеку при рождении, его генетическая предрасположенность. Достоверных исследований на эту тему не проводилось. Но, исходя из своего профессионального опыта, могу отметить, что больше других склонны к формированию мазохистического характера дети, которым очень важны социальные контакты. Прежде всего со своими родителями. Такому ребенку очень важен взрослый, и он готов будет уступать, лишь бы сохранить контакт со своим родителем.

Далее мы разберем пять основных способов воспитать из ребенка мазохиста.

Глава 2. Родительское послание «Терпи»

Долгие и великие страдания воспитывают в человеке тирана.

Фридрих Ницше. «Так говорил Заратустра»

Каждый человек рождается со свободной волей, с желанием ее проявлять, НЕ терпеть. Каждый из нас нуждается в том, чтобы быть замеченным, принятым, признанным, услышанным и с намерением проявлять свою волю и заявлять о своих потребностях и желаниях. При этом малыш рождается совершенно беспомощным – без взрослого он не выживет. Ребенок обнаруживает проявления своей воли уже на первом году жизни. Младенец с самого начала обладает определенными предпочтениями, мотивами, чувствами, желаниями.

Но для того чтобы эту волю удовлетворить, ребенку нужен рядом заботливый и чуткий взрослый. Уже у совсем маленького детеныша есть свои способы сообщать о дискомфорте: сначала он морщится, напрягается, краснеет, кряхтит, и если это не срабатывает, то начинает кричать. У младенца еще нет зрелых чувств, таких как отчаяние, злость или ненависть. У него пока есть только гнев. Самой природой так заложено: на крик ребенка невозможно не обратить внимание.

Современные мамы много слышат о пользе телесного контакта, грудного вскармливания, о том, как важно и нужно кормить ребенка по требованию, а не по часам. Именно это позволяет в будущем человеку научиться слушать свои потребности, ориентироваться на собственные телесные ощущения. Одна из самых базовых потребностей у ребенка первого года жизни – в тактильности, в том, чтобы к нему прикасались, трогали, гладили, целовали, носили на руках. Это не прихоть, не баловство, а именно жизненная необходимость. Ведь до рождения он находился в идеальных условиях – всем необходимым его обеспечивал мамин организм. Плацента, которая формируется в процессе беременности, питала ребенка, защищала, поддерживала оптимальную температуру. При рождении малыш попадает совсем в другую среду – здесь нужно самому кушать, дышать, здесь может быть холодно или жарко, здесь нужно носить одежду, здесь множество звуков и запахов. Сейчас психологи часто говорят о таком понятии, как четвертый триместр беременности: этот период наступает сразу после рождения, пока ребенок адаптируется к жизни вне материнской утробы. А еще это период адаптации родителей (особенно мамы) и младенца. Самое важное в эти первые три месяца – создать для ребенка условия, максимально приближенные к внутриутробным. Ведь фактически наши дети рождаются недоношенными – они не могут сами передвигаться, питаться, поддерживать оптимальную температуру тела. А это значит, что их нужно носить на руках, кормить по первому требованию – помогать малышу адаптироваться к этому миру.

Но что происходит, если ребенок появляется в такой семье, где один или оба родителя не готовы встречаться с его волей, желаниями, потребностями? Они сами не умеют заботиться о своих потребностях.

Например, до сих пор можно встретить мнение, как вредно приучать малыша к рукам, аргументируя это тем, что ребенок потом с этих самых рук не слезет, избалуется, станет манипулятором, превратится в капризного нытика. Особенно часто этот совет дают бабушки, ведь именно так они воспитывали нас, своих детей. Хотя все, кто носил ребенка на руках и у кого он уже вырос, знают, как потом стремительно малыш бежит исследовать мир вокруг, возвращаясь на ручки лишь в самые критические моменты, например когда устал или ударился, когда ему страшно или больно, да и то пока он маленький.

«Не приучай к рукам» является первым проявлением родительского послания «Терпи».

Активно воля начинает проявляться, когда ребенок уже умеет ходить, пытается произносить первые слова. У него уже достаточно развита память – он может запомнить, что и где лежит, где он оставил свою игрушку. Речь, самостоятельное передвижение, память – все это фундамент для того, чтобы подросший двухлетний малыш становился все более самостоятельным.

Большинство исследователей сходятся во мнении, что мазохистический характер формируется после двух лет. Именно в этом возрасте ребенок впервые говорит «Я» и постепенно выходит из симбиоза с матерью. Через проявление свой воли он начинает чувствовать себя отдельным человеком.

Ребенок, который проявляет волю, часто оказывается неудобным. Ведь с ним приходится считаться, родителям нужно его учитывать в своих взрослых планах – раньше вы просто катали малыша в коляске, и он спокойно сидел, а сейчас он рвется на детскую площадку, как только увидит ее в радиусе двух километров, может закатить истерику в магазине, отбирает игрушки у детей в песочнице. Именно поэтому данный период часто называют terrible twos – «эти несносные двухлетки».

Таким образом, в возрасте двух лет повышается вероятность конфликта воль – между личными желаниями малыша и тем, что ожидают от него родители. При этом своих жизненных ценностей у ребенка пока нет, как нет и способности к логическому мышлению и анализу поступков. Ему важно, «чтобы не как мама предлагает».

Те, у кого есть дети, наверняка помнят, как ведет себя ребенок в этом возрасте: ты предлагаешь ему суп – он отказывается, ты предлагаешь ему кашу – он отказывается, ты предлагаешь ему картошку с котлетой – он отказывается. Как будто его основная задача – ни за что не согласиться с родительским выбором. А значит, просто логически объяснить ему не получится, почему нельзя или не сейчас. Здесь нужны другие способы. Но находить эти самые способы может быть трудно и утомительно. Для этого нужны знания, желание, силы, а это не всегда есть в наличии.

Если родители начнут понимать всю значимость процессов, которые происходят в этом возрасте, им будет гораздо легче пережить данный период. Потому что именно в этом возрасте происходит индивидуация, ребенок постепенно осознает себя как отдельного от родителей человека и начинает этим активно пользоваться.

Те, кто водит машину, наверняка могут вспомнить, как на самых первых практических занятиях, когда инструктор просил вас выжать педаль газа до 30 км/ч, вы то выжимали 10, а то сразу 60 или даже 90. Вам потребовалось время, чтобы найти баланс, чтобы ваша нога почувствовала педаль, а ваш мозг построил новую нейронную связь, где связаны сила нажатия и скорость передвижения.

А это всего лишь один из навыков для успешного вождения машины. И то он отнимает время и силы.

Что же тогда говорить про маленького ребенка, у которого процесс отделения от мамы и осознания себя отдельным человеком происходит впервые!

А прямо сейчас перед тобой стоит орущий ребенок, который требует снять с него футболку, потому что он хотел другую, или чтобы одела мама, а не папа. А у вас при этом есть свои дела: вам нужно готовить еду, убирать в квартире, вы опаздываете к врачу, в детский сад, нужно срочно на работу, есть другой ребенок или даже несколько, уже пора спать, кушать, гулять и еще примерно миллион причин.

Ребенок в этом возрасте изучает, сможет ли он чувствовать себя любимым и уважаемым, продолжат ли его любить те, кому он противостоит.

Подавить волю ребенка гораздо проще, заменив его неудобную, часто такую несвоевременную волю на свою, правильную, родительскую. Как это можно сделать? Как можно чаще принуждать его, не спрашивая, чего он хочет. На эту тему сразу вспоминается анекдот:

Одесса. Крик с балкона:

– Аркаша, домой!

Мальчик поднимает глаза:

– Я что, замерз?

– Нет, ты хочешь кушать!

Смешно?

А ведь и правда было бы очень смешно, если бы не было так грустно.

Ребенок становится минимально «живым», но зато максимально послушным и сговорчивым, который ничего не требует, ничего не хочет, делает, что ему говорят, не возражает, не спорит, не сопротивляется. Он отказывается от ощущения собственной силы и возможности делать выбор, чтобы быть принятым и любимым самыми главными и важными для него людьми – его родителями. Ребенок отказывается от своей воли для того, чтобы его любили.

Очень распространенный пример: семья с ребенком приходит в гости. Все сидят за столом. Малыш просится в туалет. Мама говорит ему: «Потерпи». Вроде бы это правильно, всему должно быть свое время и место. Но насколько это правильно с точки зрения физиологических потребностей? Ведь это ребенок, и он хочет в туалет прямо сейчас.

Чтобы «выключить» в малыше все живое и заодно отключить его потребности, родители должны бесконечно «тормозить» ребенка. При этом количество «торможений» будет значительно превосходить количество поддержки и принятия его таким, какой он есть:

• «Хочешь пить? Терпи…»;

• «Нет, тебе не жарко»;

• «В тихий час все должны спать»;

• «Не капризничай»;

• «Не плачь»;

• «Не ной»;

• «Не кричи»;

• «Не хочешь есть? Ешь! Для кого готовили?»;

• «Хватит смеяться, потом плакать будешь»;

• «Что-то ты развеселился очень, как бы плакать не пришлось».

И еще множество примеров, показывающих малышу с самого раннего детства, что его естественные желания и потребности не важны, не уместны, они мешают, у них нет ценности. Ребенок как будто замораживается. Такое игнорирование базовых потребностей маленького человека является проявлением садизма, который всегда рука об руку идет в паре с мазохизмом.

Моя история мазохизма проявлялась в том, что мазохистические моменты поощрялись, а попытки выхода жестоко наказывались. Например, истории, где я ничего себе не просила, когда все дети вокруг просили, преподносились как предмет особой гордости. Мной гордились, восхищались, приписывали мне силу воли. Иногда моменты моего молчаливого страдания поощрялись покупкой чего-то, при этом приговаривали с нотками восхищения в голосе, какой ребенок – ничего не просит. Если я пыталась что-то попросить, то меня стыдили или били. Или сначала стыдили, а дома били, потом опять стыдили.

Если просила вмешаться, когда обижал брат, меня буквально игнорировали. Однажды, используя разные способы, я 10 раз просила о помощи. Меня побили и назвали хитрой изворотливой паршивкой. Если дело доходило до драк, были слышны мои крики или у меня был разбит нос, родители вмешивались. Как это отразилось? Например, я долгое время принимала лекарства только при очень сильных приступах, при слабых и средних старалась бодриться.

Однажды я устроилась на работу, где было так себе. Вернувшись как-то с работы, я устроила мужу скандал, что он забыл запечь курицу, а я вот в 6 утра встала, чтобы поехать на работу, где я такая вся бедная.

Но, слава богу, в этот момент я поняла, что это хрень какая-то, и попыталась выбить для себя лучше условия, а когда поняла, что не получится, через неделю уволилась.

Потом через 2 месяца нашла приличное место. Что еще поняла: могла таскаться с песком в ботинках, страдать, но не вытряхивать.

Елена

Отдельно стоит упомянуть о различных гендерных «терпи», которые призваны помочь сформировать типичных мальчиков и типичных девочек.

Традиционно считается, что девочкам нельзя злиться, драться, громко кричать, ошибаться, шалить, быть слишком активными, пачкаться, лазить по деревьям, играть в футбол, прямо говорить то, что думаешь, материться, психовать, позорить семью, начиная с подросткового возраста нельзя общаться с мальчиками, мотивируя тем, что «ты же девочка». При этом девочка должна быть тихой, чистой, спокойной, милой, молчаливой, мягкой, серьезной, нежной, послушной, покладистой, аккуратной, старательной, хорошей, помогать маме, уважать старших, любить готовить и убирать, любить детей.

В Китае с X до начала ХХ в. существовала практика бинтования ног девочкам. Это было маркером, который позволял определить в дальнейшем положение женщины в обществе. Ходить такая женщина без посторонней помощи не могла. Муж такой женщины должен быть обеспеченным, ведь его состояния должно хватить, чтобы содержать жену, которой требовалась помощь при передвижении. Идеалом красоты считались женщины, чья стопа не достигала 7 см в длину. Это гарантировало женщине «правильное» замужество. Подобную практику отменили только в начале ХХ в., при этом производство специфической обуви продолжалось вплоть до 1999 г., так как еще были живы жертвы этой варварской традиции с деформированными ступнями.

До сих пор в мире существует процедура женского обрезания (FGM). Сейчас на планете проживает более 200 миллионов девочек и женщин, которые были подвергнуты этой калечащей операции. При женском обрезании, которое проводится без медицинских показаний, происходит частичное или полное удаление внешних женских гениталий (головки клитора, больших и малых половых губ). Чаще всего эту операцию проводят в закрытых этнических группах в Африке, на Ближнем Востоке, в Азии и Латинской Америке. Женское обрезание может стать причиной серьезных проблем со здоровьем, в том числе и психических. Женщины, подвергшиеся этой процедуре, сталкиваются с тяжелыми негативными последствиями на протяжении всей жизни.

В этих примерах боль и страдание ходят рука об руку с красотой и становятся инициацией в женский мир.

Что чаще всего слышат наши соотечественницы в своем детстве?

«Ты же девочка, ты должна вести себя хорошо. Почему ты не слушаешься?»

«Ты же девочка, поэтому следи за младшим братом. А еще помой посуду и прибери в доме».

«Девочка должна быть послушной, не надо злиться. Фу, как некрасиво! Как плохо! Какая нехорошая девочка».

«Кто ж тебя замуж такую возьмет?»

«Ласковый теленок двух маток сосет».

«Разве девочки так носятся?»

При этом девочек с самого детства активно приучают к уборке, помощи по дому родителям (преимущественно маме), считая это традиционно женской добродетелью.

А вот мальчикам нельзя выражать свои чувства, особенно те, которые традиционно считаются женскими, – нельзя плакать, бояться, быть чувствительным. Главная мотивация у таких «терпи» – «будь мужиком», «ты же мужик». От мальчика ждут силы и мужественности, даже если ему при этом всего 2 года.

«Ну и чего ты расплакался? Ты же мальчик, мальчики не плачут…»

«Подумаешь, ударился он. Не обманывай, не больно. И не реви!»

«Распустил тут нюни, кто же из тебя вырастет? Так и будешь всю жизнь: чуть что за мамину юбку прятаться?»

Как-то в детской игровой комнате я наблюдала сцену, где мама учила своего 3-летнего сына, как общаться с другими детьми: «Сынок, помни о кодексе настоящих мужчин. Настоящий мужчина так никогда не будет делать». Когда мама стала собираться домой, а малыш расплакался, она отстранилась от него и сказала: «Ну раз ты плачешь, значит, мы сюда больше никогда не придем».

Часто в семье, где растут разнополые сиблинги (братья и сестры), к мальчикам и девочкам предъявляются совершенно разные требования. Как правило, это приводит к ненависти детей друг к другу и словно закрепляет их семейные роли на дальнейшую взрослую жизнь.

Я была на год старше брата. Нас не учили жить в мире друг с другом. Папа был тиран. Всю злость вымещал на нас, а брат потом вымещал на мне: бил, душил, унижал. Меня не защищали. Мне было больно, обидно, я много страдала. По дому я делала все: мыла, убирала, готовила, начиная лет с двенадцати. Брат ничего не делал. При этом мусорил везде. Кругом наводил беспорядок. Я одна драила квартиру в 12 лет. Квартира большая. Иногда лет в 15 готовила праздничные столы. Я росла в постоянной тревоге и страхе, что меня снова будут бить и не защитят. Заставят одну все убирать, да еще и подгонять будут.

Мне нужно было быть «хорошей девочкой». Без мнения, без права голоса, девочкой с посланием «будь незаметной». Сейчас у меня низкая самооценка, боюсь выделяться и заявлять о себе, не прошу о помощи, раньше унижалась, лишь бы любили.

Женя, 35 лет

Ко мне требования с самого детства были очень высокими, зашкаливающе высокими: мне нужно было учиться на пятерки, поддерживать порядок в доме, не обижаться, терпеть сложности, отвечать за младшего брата, всех понимать и оправдывать любое поведение по отношению ко мне. До сих пор от меня мама ожидает успешности. Например, я работаю на крутой работе, как со стороны может показаться: и интересные проекты, и деньги, и командировки. Но по факту – там насилие, издевательства, а я все терплю ради денег. И мое желание это прекратить не поддерживается мамой. Обесцениваются мои страдания: «Ты все утрируешь. Ну и чего ты переживаешь? Ты просто не переживай». У меня есть младший брат – Вася. При рождении у него была родовая травма, так часто говорила мама. Но я, если честно, так и не знаю, что за травма. Мама считала его травматиком, плюс он был долгожданным мальчиком, потому отношение к нему было бережнее: всегда оправдывались его промахи и неудачи, от него не требовали отличной учебы: слава богу, не так много троек – он же травматик. Если он что-то начинал делать и не заканчивал, мама тоже его оправдывала – обязательно находилась причина, которая помешала ему завершить дело. В итоге я мазохист, а он нет. Я как привыкла терпеть в детстве, так и сейчас терплю: насилие на работе, неуважение в отношениях. Я не трачу деньги на красивую одежду – ведь другим, в частности моему брату, они нужнее. При этом он работает дистанционно за копеечную зарплату, ходит в спортзал, живет с девушкой у мамы, которая готовит им, стирает, убирает, по выходным он ходит в кино и не собирается менять работу, потому что его все и так устраивает.

Татьяна, 34 года

Очень часто детям нужно терпеть и ни в коем случае нельзя показывать любовь ко второму родителю, который ушел из семьи, у которого есть другая семья или который пьет, с которым у мамы плохие отношения или которого не любит бабушка.

Все мое детство отец периодически уходил в запои, когда возвращался из рейса. Он дальнобойщик. Родители ругались, но жили вместе. В мои 13 лет мама узнала, что он ей изменил (или изменял). И они разошлись. Мы с мамой переехали к бабушке. Отец хотел и помириться, и общаться со мной, привозил какие-то подарки, которые сразу же критиковались мамой и бабушкой. Да и все его действия, внешний вид, покупки высмеивались и подвергались критике. Я постоянно слышала: «Он не отец, а подлец, смотри-ка, как он смешон, это же надо до такого опуститься. Не нужно тебе с ним общаться, зачем? Чтобы он в хорошенького играл? Нет уж, знаем мы его». Для мамы все мужчины были вторым сортом, а женщины могли перевернуть мир. «Одна баба хорошо, а две – это великая сила», – так она приговаривала при любой физически тяжелой работе в частном доме, которую мы делали с ней вдвоем: наколоть дров, вскопать огород, перетащить диван, разобраться с электричеством.

В себе спустя время я вижу, что мне очень нравится справляться со всем супертяжелым трудом. Вскопать целину? Не вопрос. Кладка печки? Это мы умеем. Зачем нанимать, если я сама могу. Причем получше всяких там мужчин. Страдаю не ради нытья даже, а ради гордости. «Папа, я все могу и без тебя, смотри». И вот только сейчас меня осенило, что даже мужа-вахтовика я выбрала, скорее всего, поэтому. Его месяц нет дома – я все могу сама. И мешки с кормом для птицы выгрузить, и огород посадить в одну лопату.

Анастасия, 31 год

Родители в разводе с моих 5–6 лет, но они постоянно сходились и расходились. Когда мне было 8 лет, у меня родилась сестра от того же отца. Потом что-то произошло, и, когда мне было лет 11–12, мама запретила отцу посещать нас, а мне даже ездить к бабушке с его стороны. Я все детство мечтала, что он придет и все изменит, но он не приходил. Я хотя и знала, где живет бабушка, не ездила к ним сама, боялась расстроить маму. Она рассказывала какие-то мутные истории, что отец – плохой человек, его семья нас не любит, а у него есть новые дети. Меня это не смущало, наоборот, хотелось познакомиться, но меня раскручивали на ревность мама и бабушка. Сейчас мы общаемся с отцом онлайн, моя сестра не помнит его совсем. В своей взрослой жизни я много контролировала своих партнеров и даже иногда выступала в роли абьюзера. Я совершенно не знаю, как жить в семье с мужчиной и какие модели поведения есть у него, многие выражения эмоций моего мужа были для меня новинкой, и реакция была неадекватной.

Тяжело доверять не только мужчинам, но и всем. Сейчас я в регулярной терапии более двух лет, в том числе разбираю свои отношения с отцом.

Ксения, 35 лет

Эта история про «терпи» активно закрепляется в детском саду и в школе. Нельзя ерзать на стуле, нельзя бегать, нельзя разговаривать, нельзя не любить учительницу, которая тебя почему-то не любит или плохо к тебе относится. Наверняка вы помните случаи из школы, когда вам на уроке хотелось в туалет. Учитель предлагал потерпеть до перемены, и его железобетонным аргументом было: «Сейчас все захотят».

Я училась в первом классе и ходила в продленку. Ждала в школе до вечера, когда родители смогут забрать меня после работы. Один раз наша преподавательница организовала для нас игру «Поле чудес», тогда эта передача была очень популярной. Я была участницей и дошла до финала. И вот в самый решающий момент я очень захотела в туалет и сказала об этом нашей учительнице. Она ответила, что нужно потерпеть, так как сейчас самый ответственный момент. Я не стала снова просить и возражать, в результате чего описалась. Прямо во время этого финала. Я не выиграла, потому что все мое внимание было сосредоточено на том, чтобы остальные не заметили моего позора. Прошло уже 30 лет, а я до сих пор помню этот жгучий стыд, эти мокрые красные штаны, которые были на мне. Стояла поздняя осень, на улице было уже холодно. Я помню, как за мной пришла мама и увидела меня в мокрых штанах.

Мария, 37 лет

Я училась в начальной школе. Во втором классе нас учила Ольга Викторовна. Она только окончила педагогическое училище. Если ей не нравилось поведение кого-то из класса (обычно это были мальчики), то она заставляла весь класс стоять после уроков. Мы могли стоять по 40 минут. Под дверью нас ждали родители. Никто из них ни разу даже не попытался как-то забрать своего ребенка или пожаловаться на нее.

Огромная проблема для детей моего поколения – а я родилась в начале 1980-х – это абсолютная беззащитность перед теми, у кого была хоть какая-то власть. Перед учителями, врачами, продавцами. И, как правило, родители в этой ситуации либо принимали сторону учителя, врача, либо просто не вмешивались.

У меня была учительница по английскому Елена Михайловна. Практически каждый урок она кричала на нас. Мне было очень страшно. Парты стояли буквой П, и у них не было задних стенок. Каждый раз, когда она орала, мне хотелось залезть под парту и хоть как-то защититься от этого ужаса. Английский для меня был какой-то пыткой. Я не понимала ничего, все, что я могла делать, – это зазубривать слова. Родителям ничего не рассказывала. В 10-м классе я нашла сама себе репетитора по английскому. Это была молодая девушка, которая училась на 4-м курсе иняза. И она мне все объяснила. Я разобралась и с Present Simple, и с ранее совершенно непонятным глаголом to be. Самое интересное то, что я взяла и перешла в другую подгруппу по английскому, где преподавала очень приятная учительница, которая никогда не кричала.

Татьяна Хромова

Еще одним вариантом, как можно приучить ребенка терпеть, является ситуация, когда родители не защищают его. При этом у ребенка не формируется ощущение собственной безопасности, у него развивается высокий уровень тревожности. В ситуации конфликта такой человек как будто замирает. Та энергия, которая должна была пойти на защиту своих границ, как будто оборачивается против самого человека. Он просто молча терпит то, что ему больно, неприятно, не нравится.

Я из детства вспомнила много ситуаций, когда родители не защитили, не встали на мою сторону, отделались общими фразами: не обращай внимания, нужно потерпеть, взрослые лучше знают, не смей так разговаривать со старшими. Мое личное и самое въевшееся от папы – позор на мои седины! То есть в моем конфликте с миром ему неважно, что у меня внутри, ему важнее, что люди снаружи скажут о нем. И все стандартные: как не стыдно, ни стыда ни совести. Всего не вспомню. И вот эти «мелочи» в итоге стали травмирующими и очень мешали/мешают жить сейчас.

В то же время я не так давно вспомнила ситуацию, когда меня, первоклашку, избили старшеклассницы. И в этой ситуации как раз меня защитили – ходили в школу к директору, ругались со всеми, но дело довели до конца – тех девочек исключили.

И я вспоминаю эту ситуацию спокойно, она не оставила мрачного следа. Потому что родители защитили, были полностью со мной.

Хотя, казалось бы, как раз совсем не мелочь.

Наталья, 36 лет

Вот еще последствия того, что родители не защищают своего ребенка:

• человек живет с убеждением, что главное – это удобство других людей;

• каждый раз, когда он пытается отстаивать себя, у него возникает чувство вины;

• он не может выражать свою злость, она словно заблокирована;

• использует пассивно-агрессивные способы поведения, например, обиду;

• выбирает тех, кто не выбирает его;

• позволяет пользоваться собой;

• боится людей;

• не доверяет людям;

• боится говорить близким людям о том, что с ним происходит на самом деле;

• избегает любых конфликтов;

• всегда бросается на защиту слабых, но при этом не умеет защищать самого себя;

• боится взрослых людей, даже если сам по паспорту уже вырос;

• боится ошибиться;

• боится, что осудят и будут косо смотреть;

• ощущает отсутствие самоценности;

• ему сложно выражать свои чувства и мысли;

• ощущает отсутствие почвы под ногами;

• нет своего мнения.

Меня родители не защищали, всегда слышала либо «решай свои проблемы сама», либо, что еще хуже, они присоединялись к нападающим.

В подростковом возрасте чисто интуитивно начала давать отпор и пытаться отстаивать хоть немного свои границы, в итоге научилась (сейчас мне 20). Но это был очень травматичный и болезненный опыт, итог которого – неумение полагаться на других, проблемы с доверием к людям, неконтролируемая злость и агрессия при малейшем нарушении границ, непринятие себя «слабой», проблемы с выражением эмоций (не могу плакать при других людях, говорить, что мне плохо или больно, вместо этого злюсь и посылаю на три буквы). Благодаря вашему блогу решилась на терапию, сейчас как раз разбираем эту часть моего детства.

Дарья, 20 лет

Психологические травмы, идущие из детства, где у ребенка не было чувства безопасности, где он чувствовал себя беззащитным, – самые глубокие. Ведь, по сути, в тот момент, когда родители не защищают своего ребенка, они отказываются от него.

Я глубоко убеждена, что защита – одна из важнейших родительских обязанностей. Разумеется, с ребенком согласно его возрасту важно разбирать последствия его действий. НО ребенку жизненно необходимо чувствовать себя в безопасности, под родительской защитой.

Отдельная очень драматичная тема – когда один родитель не защищает ребенка от насилия со стороны второго родителя.

От других мама меня защищала! В школе, во дворе всегда на моей стороне. А вот от отца, когда он меня лупил и оскорблял, нет. Они, наоборот, становились более сплоченными в атаке на меня. И мило беседовали на кухне, смеялись, картошку жареную ели (меня ужина лишали). Я ощущала это как предательство.

Надежда, 36 лет

Когда отец бил меня, мама никогда не вступалась, конфликты в школе улаживали дипломатично, через учителей или родителей, только когда ситуация была действительно серьезной.

Сейчас я стараюсь избегать конфликта там, где можно, а где уже начинается, происходят две крайности: либо я не могу себя защитить и ухожу в молчание, либо начинаю агрессивно кидаться, когда чувствую, что вторая сторона конфликта слабее меня.

С границами тоже беда. Как пример: у меня была лучшая подруга, и когда в школе она попадала в ситуацию, в которой была обижена, ее мама приходила, и стены дрожали. Поэтому мою подругу обидеть просто боялись, даже администрация школы, в итоге подруга выросла такой, что и сейчас постоять за себя она может в любой ситуации. И ей не страшно. Она такая была с самых ранних лет и с возрастом только лучше умеет отстоять себя в ситуациях, в которых я просто начала бы сливаться с обоями в беспомощности. Еще заметила за собой, что в душе может гореть пожар от злости и я сама готова влезть в конфликт, лишь бы выплеснуть эту злость, сказать о том, что меня беспокоит, но как только я чувствую агрессию со второй стороны конфликта, весь этот пожар переходит в страх – и я оставляю все внутри, пытаясь замять конфликт.

Вика, 20 лет

Эта жертва настоящим ради некоего будущего – главная идея мазохизма. Если я прямо сейчас перетерплю мучения, страдания, дискомфорт, лишения, то в будущем мне за это воздастся, со мной случится что-то хорошее – меня полюбят, наступит светлое будущее, будет построен коммунизм.

Там, где имело место сокрушительное поражение в борьбе за право проявлять волю, неизбежно возникновение мазохистического и саморазрушительного поведения. Чем упорнее, безжалостнее и зачастую садистски поступают родители, подчиняя ребенка своей воле, тем более дисфункциональными будут формы его мазохистского поведения.

Ребенка, которого часто принуждают терпеть, ждут два варианта развития событий.

Первый вариант – самый распространенный. Стать послушным и ведомым, отказаться от собственной воли, желаний и устремлений. Такой человек приучается терпеть, отодвигать свои потребности на длительный срок. Он перестает ощущать свою человеческую ценность. Среди потребностей всех людей из окружения его потребности будут стоять на самом последнем месте.

Мама заставляла меня ходить в кружки, не спрашивая моего мнения. Большинство мне нравились. Но, например, большой теннис у меня явно не получался. Год я туда ходила и чувствовала себя неумехой. Я даже не знала о том, что могла сказать, что мне не нравится, потому что ни разу не спрашивали. Отразилось так, что большую часть жизни делала все, сцепив зубы. Ходила на работу, которая мне не нравится. По дороге был мост, иногда я смотрела на воду и думала о самоубийстве. И даже мысли не было, что я могу поменять работу.

Ксения, 35 лет

Самое неприятное для меня принуждение – баскетбол. Маме предложили отдать меня во взрослую секцию, но мой уровень тогда был абсолютно нулевой.

Этот вариант снимал с родителей необходимость оплачивать мой досуг, поэтому они сразу согласились. С баскетболом не пошло. Все другие занимающиеся были очень подготовленными, выигрывали различные чемпионаты, а тут я, которая даже в кольцо попасть не может, стоя под ним. Плюс девочки были студентками, и с ними я не смогла наладить связь. Мне было очень некомфортно, я рыдала через день, заедала проблемы сладким, толстела, потом долго худела. Но родители спорт бросать запрещали.

Итог: к фитнесу я пришла через пару лет после того, как здоровье дало сбой от постоянных нервов, и от баскетбола наконец удалось отказаться. Обида на семью до сих пор живет.

Леся, 22 года

Несмотря на репрессии со стороны родителей, ребенок может включить противоволю – бунтовать против родительского давления. В этом случае он начинает скрывать, врать, болеть. Часто это приводит к «подавлению бунта на корабле». Но в детстве ответная агрессия строжайше запрещена – «Как ты смеешь повышать на мать голос?» либо опасна – ребенка могли избить, наказать, с ним могли перестать разговаривать. Вплоть до полного истребления любой реакции, кроме покорности.

Второй способ научить ребенка терпеть – это поощрение в те моменты, когда он терпит боль или несчастье. Радоваться за него и гордиться им в тех ситуациях, где ему было плохо, больно, но, несмотря на это, он не плакал, не кричал, а мужественно переносил все страдания.

Бывает так, что ребенок все свое детство остается для родителей как будто невидимкой, становясь видимым для них только в моменты, когда приходится терпеть, помогать, отдавать, служить другим, отказываться от своих желаний и потребностей. Только в этом случае родители могут похвалить, заметить, признать. Естественно, это сильно влияет на формирующуюся личность маленького человека.

Из своего детства я помню ситуацию, когда в 6 лет бабушка мне проколола уши. Я очень хотела носить сережки, и бабушка с согласия родителей осуществила мое желание – возле печки огромной цыганской иголкой, подложив за ухо корочку хлеба. Она вставила в дырки нитки, которые нужно было постоянно протягивать. Уши гноились и болели. Но я ни разу не заплакала во время этой экзекуции. Мама гордилась мной и ставила меня в пример. А я знала, что плакать я не должна, ведь я же сама хотела сережки, а значит, нужно терпеть. Также я не плакала, когда мне расчесывали волосы. Даже если было больно. Именно в детстве я в первый раз услышала фразу «Красота требует жертв».

Татьяна Хромова

Ребенок, который терпит, часто бывает предметом родительской гордости. А ребенку очень нравится нравиться. Если он видит, что определенный вид его поведения доставляет родителям радость, то будет стараться доставлять эту радость и дальше. Радость маме, папе, бабушке, дедушке. Таким образом родители формируют в ребенке условный рефлекс: ты терпишь – мы тебя любим. Ребенок понимает: «Для того чтобы меня любили, я должен терпеть».

Другой способ закрепить в маленьком человеке привычку страдать – это обращать на него внимание только в моменты, когда он болеет, ему плохо, больно. Во всех остальных случаях в целом равнодушные родители не обращают на него никакого внимания. То есть ребенок понимает, что его замечают только в определенные моменты, и этих моментов становится больше и больше.

Мой отец был пьяницей. Чтобы не видеть его пьяным и не видеть те вещи, что он вытворял, я с 14 лет была все время на улице и домой приходила только ночевать. Когда поступила в институт – и ночевать перестала приходить. К окончанию института мне, видимо, все так надоело, что я выскочила замуж за первого встречного и переехала жить к нему. Мазохизм во мне – это угождать всем вокруг себе во вред, подстраиваться под других, чтобы им было хорошо. В конце концов я про себя забыла – и «меня не стало».

Маргарита А., 38 лет

Вспомните, что вам желали ваши родные в детстве на день рождения:

• «Веди себя хорошо»;

• «Слушайся маму и папу»;

• «Учись хорошо»;

• «Кушай хорошо»;

• «Будь послушным»;

• «Будь умницей»;

• «Радуй маму и папу»;

• «Не расстраивай маму».

Научиться терпеть – значит отключать свои потребности. Можно перестать хотеть есть, перестать нуждаться в любви, заботе, нежности, деньгах, в комфорте, отдыхе, красоте, то есть во всем.

А жизнь – это удовлетворение потребностей. Одни потребности мы удовлетворяем, на смену им приходят другие. И так на протяжении всей жизни.

Мне всегда говорили, и не только мама с папой, но и бабушки, соседки, врачи: «Вот какая молодец! Терпеливая, молчит, не плачет. Умничка!» Я всегда терпела какие-то проблемы со здоровьем. Думала, потерплю, и оно само пройдет. До случая, когда с пиелонефритом я угодила в больницу. Мне было тогда 20 лет. Слава богу, все закончилось благополучно, но с тех пор я уже не терплю.

Анастасия, 29 лет

Однажды мы с папой пошли в поход, мне было 13–14 лет. Было лето, у меня за плечами был походный рюкзак весом 20 кг (взвешивала перед отъездом, но в дальнейшем, когда вспоминала про то, как было тяжело, папа говорил, что я придумала и рюкзак был гораздо легче). Мы поднимались в горы, было очень тяжело как физически, так и морально (походы ненавидела, меня заставили пойти), хотелось, чтоб это все быстрее закончилось. Поэтому я шла впереди всех (в походе было человек 15, в основном все взрослые). Я так уставала за день, что, когда мы останавливались на привал с ночевкой (в 7–8 вечера), и ставили палатку, я засыпала. Утром старалась поспать подольше, поэтому не завтракала, в результате ела только в обед, всухомятку, почти на ходу. За время похода (он длился неделю-полторы) скинула 10 кг, походные вещи висели мешком.

И в этом походе папа транслировал своим видом, что он мной гордится, что происходило нечасто. Мягко общался со мной, что редко бывало в обычной жизни, краем уха слышала, как хвалил меня и как радовался, когда другие отмечали, что я иду впереди всех, несмотря на то, что это тяжело. Когда шла сразу спать после дневного перехода, не принуждал ни к какой работе – типа помощи с готовкой и т. д. Не было четкой установки от него, что надо терпеть, но как-то само собой подразумевалось, что по-другому нельзя. В походе с нами был парень, мой ровесник, сын папиного начальника, и папа нес за него рюкзак. Сейчас вспоминаю: я как-то даже и не додумалась попросить, чтоб мне помогли, так как изначально понимала, что откажут, и не хотела лишний раз расстраиваться.

Сейчас все хорошее я должна «выстрадать». Если получаю что-то «просто так», будь то подарок, принятие работы без правок и т. д., сразу чувствую себя виноватой, появляется тревога. Если берут на работу с первого собеседования – значит, повезло, если парень заботится, помогает материально – значит, в плане секса я делаю все, как он хочет (от этого, к счастью, отхожу, в первых отношениях терпела все и вся, даже когда физически было больно в процессе).

Алиса, 26 лет

На тренировках, когда мне было лет 5–6, тренеры требовали, чтобы села на шпагат (было адски больно, помню до сих пор). Еще и заставляли говорить, считать какие-то лампочки на потолке (типа отвлечься). Я одна не плакала из всей группы, чем постоянно заслуживала восхищение родителей (сидели на лавочке и смотрели), и тренеры ставили меня в пример. У меня уже не было права заплакать, я ж пример группы…

Долгое время считала, что быть сильной, даже железной – это главное.

В школе демонстративно голодала (худела) перед сверстниками (не дай бог шоколадку съесть при них, я ж сильная). Позднее считала, что работать 16 часов – это очень круто и этим надо гордиться. И много чего по мелочи еще.

Анастасия, 19 лет

Захотелось поделиться с вами вот каким воспоминанием. Мне лет 6, мама привела в дом нашего будущего отчима. И как-то вечером после ванны она принесла мне новый комплект белья: трусики и майку. Белые в голубой и розовый цветочек. Я надела и собиралась ложиться спать. Но мама сказала: «Иди покажи дяде Сереже, какой красивый комплект». Мне сквозь землю хотелось провалиться. Я до сих пор вижу эту картину как будто со стороны. Вот маленькая девочка (я) бежит к окну и прячется за диваном. Но мама все равно настояла и каким-то образом заставила меня выйти к ним (к ней и отчиму), я больше ничего не помню, плакала ли я или нет, что было дальше. Помню только огромное желание исчезнуть. Я пишу вам сейчас, а у меня ладони и стопы сырые стали…

Миллион таких историй… В детском саду у меня завелись вши. А волосы были длиной почти до колен и густые. И вот две ночи подряд мама сажала меня на стул и вычесывала их. А потом всем хвалиться стала, какая я молодец, что терпела все эти мучения. Зато волосы не подстригли и сохранили красоту. Самое ужасное, что только теперь понимаю весь кошмар происходившего. Я ведь сама этим реально гордилась, хотя намного проще было состричь гриву и намазать каким-нибудь средством.

Сейчас мама для меня чужой человек, просто хорошая знакомая. Я рада, что иногда она проявляет интерес к моим детям. Но у меня к ней нет ни теплоты, ни нежности, ни любви. Я не могу ей доверить секрет, поделиться какими-то проблемами. Мы не видимся месяцами, хотя живем в 15 минутах ходьбы. Между нами огромная пропасть. Все это очень тяжело, но по-другому не получается.

Екатерина, 35 лет

Большинство моих собственных «терпи» связано с деревней, в которую мы с родителями ездили каждые выходные. С 5 лет я проводила там каждое лето. Мы уезжали в пятницу, а возвращались в воскресенье. Из-за деревни я вынуждена была бросить художественную гимнастику во втором классе. В первом классе я ходила в продленку и сама записалась в секцию гимнастики, прямо с порога огорошив тренера своими шпагатами. Я была очень гибкой. Во втором классе мы готовили выступление для дома престарелых. Нужно было оставаться на репетиции. Мне было тогда всего 8 лет. Помню, как мы с мамой стояли возле окна и плакали из-за того, что меня не с кем оставить, а нужно ехать в деревню. Я сама потом бросила гимнастику. А в 8-м классе также бросила художественную школу, куда я поступила самостоятельно. Но занятия были по субботам, а нужно было копать картошку, и я не стала ходить.

Мой папа – младший ребенок моей бабушки. Бабушка делала аборт, но каким-то чудом папа остался жив. И эта нелюбовь родной мамы была с ним всю жизнь. Он начал пить, когда мне было 5 лет. Несмотря на то, что мы ездили в деревню чаще, чем другие бабушкины дети, папины брат и сестра, и работали там больше остальных, к нашей семье всегда относились как ко второму сорту. Родители молча терпели это. Я, соответственно, тоже. Это привело к бурному протестному поведению в подростковом возрасте.

Если приучить ребенка терпеть, то, став взрослым, он будет, скорее всего, проецировать на других свои желания и потребности. А удовлетворять их будет через заботу, а удовлетворять их непрямым способом – через заботу о том, в кого помещаются эти потребности. Об этом мы подробнее поговорим во второй части книги.

Если родители главной добродетелью ребенка считают его умение терпеть и быть максимально удобным, то он вырастет с убеждением, что терпение и страдание – это нормально или даже хорошо, а вот забота о себе, своих чувствах и потребностях – плохо.

Глава 3. Ребенок переживал жестокое обращение со стороны родителей

Сюда относятся все виды насилия, которые регулярно применяются к ребенку, – физическое, сексуальное, экономическое и психологическое.

В одной и той же ситуации могут проявляться несколько видов насилия одновременно, например, физическое (нанесение побоев), психологическое (оскорбления и угрозы), экономическое (лишение финансовых средств).

Ввиду сложившихся заблуждений и стереотипов применение насилия может считаться нормой. Оно может проявляться и во внешне благополучных семьях.

1. Физическое насилие

Сюда относятся:

• толчки, удары руками и ногами;

• пощечины;

• кусание;

• щипки;

• выдирание волос;

• выкручивание рук;

• агрессор не дает жертве выйти или войти куда-то, например загораживает дверь;

• агрессор заставляет принимать вещества, оказывающие плохое влияние на самочувствие, например пить алкоголь, употреблять наркотики;

• агрессор не помогает и препятствует тому, чтобы жертва обратилась за помощью в случае сильной физической боли;

• ожоги;

• порка ремнем, розгами, плетью;

• удары тапкой, палкой и другими предметами;

• подзатыльники;

• регулярные клизмы;

• ребенок подвергается различным унизительным и неприятным испытаниям;

• нападение с применением оружия, например пьяный отец бегает с топором по квартире.

Крайним вариантом проявления физического насилия является убийство.

Все вышеперечисленное на 100 % гарантирует развитие в ребенке мазохистических или садистических черт характера.

Самые частые аргументы, которые используют родители, применяющие к детям физические наказания:

• «Ты по-другому не понимаешь»;

• «Сколько можно тебе повторять?»;

• «Ты сама напросилась»;

• «Ты плохо себя ведешь»;

• «Не понимаешь головой, вобью через жопу»;

• «Заслужила, по-другому с тобой нельзя»;

• «Потом спасибо за это скажешь»;

• «Слов не понимаешь»;

• «Ты меня довел»;

• «Сил моих больше нет»;

• «Все нервы вытрепал»;

• «Чтобы выросла хорошим человеком, по-другому ты не понимаешь»;

• «Бью, чтобы научить дисциплине и порядку»;

• «Я делаю из тебя человека, воспитываю».

Даже сейчас есть родители, которые считают физические наказания детей частью воспитательного процесса. В ситуации, когда родитель бьет ребенка, он поступает по отношению к нему как садист. Особенность такого поведения в том, что садист всегда находит оправдания совершенному насилию, вешая ответственность за это на жертву.

Тот, кто, по идее, должен быть родным, близким, кто должен защищать, заботиться, вместо всего этого бьет и унижает. При этом обидчик сильнее, выше, тяжелее. Что при этом происходит с ребенком?

Я была очень маленькая. Жили мы в деревне. Когда однажды после дневного сна я проснулась, никого не было дома. Я испугалась и побежала кого-нибудь искать. За оградой увидела папу, возвращавшегося домой с ведрами. Я думала, что осталась совсем одна, мне было очень страшно, я была счастлива, что нашла его, хотела, чтобы он обнял меня. А он «успокоил» меня сильнейшим ударом по голове и сказал, что если еще раз увидит, что я плачу, то «башку оторву!».

Сейчас очень трудно отстаивать свою позицию, в любой волнующей ситуации чувствую себя маленькой и беспомощной и как будто не имеющей права на защиту.

Лера, 24 года

Меня в детстве единожды ремнем «учил» отец, пару раз попал, потом я прибежала в слезах к маме. Папа шел за мной и хотел ударить еще раз, но попал маме по руке. До сих пор помню, как она сказала: «Саша, ты в своем уме?!» Мне говорили, что получила я за дело, очень плохо вела себя в магазине. Мне было около 7 лет. Когда мне было 9, папа умер.

Вообще, он был чудесным отцом, участвовавшим в воспитании, добрым, веселым, сильно меня любящим. Я его единственная долгожданная дочь (ему было 37, когда я родилась). Все остальное мое детство пропитано радостью, теплом и счастьем.

Но все дело в том, что когда я вспоминаю папу, у меня ВСЕГДА в памяти всплывает и этот случай с ремнем. На фоне, неярко, но всегда.

Именно поэтому я против телесных наказаний, не хочу своим детям таких фоновых воспоминаний.

Светлана, 31 год

Я сбегала из дома, когда мне было 17 лет. Отец пил и оскорблял меня, доходило до драк. Возвращалась, потому что было жалко маму оставлять с ним одну. Сейчас при ссорах с мужем, когда обстановка сильно накаляется, тоже ухожу (хотя мой муж просто защищается, не кричит и т. д.).

Света, 22 года

Папа меня бил или угрожал ремнем, или ломал мои вещи, если я отказывалась что-то делать. А что касается отношений между родителями – я помню одну ссору, где папа маму ударил и она плакала. А на самом деле я НИКОГДА не видела ни единого признака, хоть какого-то намека на чувства между ними. Такое ощущение, что они просто были коллегами, может, немного друзьями, а я была для них типа «совместным проектом». И все. Будто оба они и асексуальны, и аромантичны. Сейчас мне очень легко заводить друзей, а вот в плане романтических отношений отсутствует «встроенная» модель, поэтому, образно говоря, все приходится придумывать самой, и часто меня посещает ощущение неопытности или что я, например, не знаю, как выглядит в отношениях «обычный день», потому что моими ресурсами для построения модели отношений стали кино и книги, которые построены на драме. Соответственно, я долго была королевой драмы и не умела наслаждаться простыми вещами, пока не измотала себя этим. Как раз сейчас работаю с этой темой. Мне, кстати, кажется (но я могу быть неправа), что боязнь демонстрировать чувства друг к другу перед детьми (даже если чувства есть) присутствует у многих родителей этого поколения (те, кто вырос в СССР в 1960–1970-х гг.), слышала похожие истории от некоторых своих друзей.

Ирина, 33 года.

Несмотря на огромную просветительскую работу со стороны психологов, в нашей культуре до сих пор можно услышать: «Меня били. Ну и что? Нормальным человеком вырос».

Среди своих читателей я несколько раз проводила опрос: применялись ли к вам физические наказания? Били ли вас родители?

Около 60 % опрошенных ответили ДА. При этом приходит огромное количество сообщений, указывающих на то, что детей шлепали, толкали, давали подзатыльники, и, вырастая, эти дети не считают все вышеперечисленное ужасным словом «БИЛИ».

У нас так часто применяется насилие, что это становится практически нормой.

Ольга Семенова, нейропсихолог, в статье «Когда ребенка бьют… пусть даже словом» для журнала Psychologist пишет: «У тех, кто в детстве регулярно переживал насилие, уменьшены размеры структур мозга, которые обрабатывают эмоциональную информацию и отвечают за память. У них нарушен обмен некоторых нейромедиаторов (в частности, окситоцина, который связывают с формированием привязанностей) и веществ, связанных с регуляцией состояния стресса. Кроме того, неправильно работает и так называемая мозговая система подкрепления: позитивный опыт не служит для них ориентиром, они становятся менее чувствительными к тем сигналам внешней среды, которые способны указать им путь к успеху. Зато чувствительность к опасности остается на высоком уровне, что делает этих людей менее решительными и мотивированными на саморазвитие».

Меня били. Ремнем, скакалкой, крапивой, ветками. Били только за какие-то проступки. У меня повышенный болевой порог, но папа никогда не верил, что мне больно. Когда стали с братом старше, он все повторял: «Ну что, будете себя вести нормально, или мне опять скакалку достать?!» Выросла, и вот, пожалуйста, депрессия, тревожное расстройство, ОКР и полный, полнейший мазохизм. Обожаю ныть и страдать. Ипохондрик, часто ищу у себя какие-то заболевания, кучу денег трачу на врачей. В терапии больше года, но только недавно поймала себя на мысли: как же классно болеть, надо бы еще что-нибудь у себя найти. И точно знаю, что папу в детстве сильнее наказывали. Лупасили всем, чем можно и нельзя. Он вырос моральным абьюзером. Но и черты мазохизма есть. Много лет ухаживал за своей мамой, когда у нее началась болезнь Альцгеймера. Хотя она всегда больше любила дочь, папину сестру. Это было очень заметно. Но вот сестра как раз никакого участия в заботе о маме не принимала.

Я училась в первом классе, но с 5 лет. И однажды забыла убрать свои школьные вещи со стула. Мама, увидев это, начала жутко кричать. От страха я забилась в угол, а мама схватила школьный сарафан и начала хлестать им меня. Я помню, как тяжелые пуговицы с каждым ударом врезались в кожу. Стоит сказать, что отец был алкоголиком, бил маму, а мама – меня. Такой вот сложился порядок. После побоев я не говорила с мамой весь день. Помню только, как перед сном я была в бане, а мама плакала в передней комнате. Когда я зашла туда, она спросила сквозь слезы: «Тебе что, не жалко меня?», а мне не было ее жалко. Мне было жалко себя, и я не понимала, почему она плачет, думала, так ей и надо.

Последствий миллион. Но самое главное – воспринимала тех, кто жесток со мной, как страдальцев. Как будто им со мной можно все, я все вытерплю, лишь бы им было хорошо.

Регина, 25 лет. 3 года в терапии

Меня родители в детстве заставляли убирать в доме (с начальной школы). Прийдя из школы, я сначала должна была убрать весь дом, потом мне можно было заниматься своими делами. Если к приходу родителей дома было неубрано, меня ждала порка ремнем. До сих пор помню ужас, с которым шла домой, потому что в начальной школе после 1 сентября зашла по дороге домой к подругам и заигралась, а мама вернулась домой раньше меня… Сейчас мой муж постоянно обвиняет меня в том, что я плохая хозяйка и неряха, что у меня все время бардак (даже когда это не так, при этом я периодически вызываю клининг, который наводит дома почти стерильную чистоту, но для него я все равно засранка), то есть делает то же, что и моя мать. Наказывает он хоть и не физически, мне от этого не легче. Как итог – уборку по принуждению просто ненавижу. Когда сижу дома посреди бардака, понимаю, что нужно убрать, иначе придет муж и снова будет орать, впадаю в какое-то оцепенение и буквально не могу заставить себя сдвинуться с места. Когда муж в отъезде, спокойно поддерживаю порядок, идеальный даже с учетом того, что у меня двое детей и работа… Потому что нет страха наказания…

Инна, 37 лет

2. Психологическое насилие

Психологическое насилие еще называют эмоциональным. Сюда относятся:

• изоляция – родитель своими действиями отчуждает ребенка от остального мира, игнорируя его право на выбор и свободу;

• угрозы, запугивание;

• манипуляции (агрессор обманом заставляет жертву изменить свое поведение или восприятие так, как выгодно агрессору, вопреки интересам жертвы;

• шантаж;

• сталкинг, преследование (нежелательное навязчивое внимание; как правило, выражается в постоянных телефонных звонках и оскорблениях по телефону, посылке нежелательных подарков, выслеживании и шпионаже, посылании нежелательной электронной почты и применении других видов оскорблений в интернете, а также угроз и/или запугивающих действий);

• постоянная критика, обесценивание, унижение, выражение презрения;

• чрезмерные требования, которые невозможно выполнить;

• игнорирование чувств;

• агрессор не принимает во внимание мнение жертвы или запрещает ей иметь свое;

• повышение голоса, скандалы;

• запрет общаться с близкими людьми (или любыми людьми);

• ограничение свободы без применения физического насилия;

• обвинения;

• насмешки, издевки, высмеивание (в том числе публичные);

• сообщение третьим лицам любой информации, которую человек стесняется сообщать о себе;

• уничтожение личных вещей жертвы;

• убийство домашних животных или причинение им вреда;

• ревность, на основе которой человек начинает угрожать, контролировать, обвинять;

• отказ разговаривать

• угрюмость, отказ от обсуждения проблем;

• лишение развлечений (например, если ребенок не убрал в своей комнате, то у него отнимают планшет или лишают карманных денег, запрещают гулять);

• терроризирование, то есть неоднократное оскорбление ребенка словами и формирование стабильного чувства страха;

• родитель часто выходит из себя, кричит на ребенка;

• родитель требует от ребенка то, с чем он пока не может справиться в силу возраста (например, в 2 года самостоятельно одеваться);

• родитель запугивает ребенка (будешь плохо себя вести – сдам в детский дом), критикует;

• пугает наказанием (еще раз получишь двойку, я тебя выпорю);

• заставляет ребенка принимать наркотики, участвовать в кражах и других противоправных действиях.

Психологическим насилием является ситуация, когда в семье много жестких правил.

Нормально функционирующие семьи – это семьи, которые используют правила, способствующие росту и поддержке каждого члена семьи и всей семейной группы в целом. Такие семьи обладают изменчивостью, способностью развиваться при сохранении стабильности и стабильностью при сохранении изменений. В дисфункциональных семьях есть насилие. Могут быть сразу все четыре вида, а может быть что-то одно. Это закрытые семейные системы, посторонним людям тяжело попасть туда. В подобных семьях правила оказываются важнее личности самого ребенка. В такой семье невозможно иметь личные границы – их постоянно жестко и беспардонно нарушают. Нарушение правил приводит к неминуемому наказанию, разрыву отношений, материальным потерям.

Признаки дисфункцинальной семьи:

• отрицание проблем и при этом поддержание иллюзии благополучия: «У нас все хорошо. У нас папа просто выпивает. Он же не запойный алкоголик, как сосед Толик. У нас нет таких проблем»;

• как правило, в таких семьях есть проблемный человек – это алкоголик, наркоман, психопат, абсолютно не контролирующий свои эмоции, с которым вся семья живет как на вулкане;

• в семье есть негласное правило «не выносить сор из избы» – нельзя никому рассказывать о том, что творится на самом деле;

• в отношениях внутри семьи есть недостаток доверия и теплоты;

• в таких семьях заморожены правила и роли. Скажем, старший ребенок – герой, младший – козел отпущения, мама – жертва, а папа – агрессор;

• отношения между членами семьи конфликтные и запутанные;

• размытые границы между членами семьи, нет выделенного «Я». Если мама в плохом настроении, то вся семья автоматически тоже в плохом;

• в семье есть секреты, которые нужно скрывать. При этом все члены семьи поддерживают иллюзию благополучия. Часто такие секреты касаются алкоголизма, психических заболеваний;

• члены семьи часто обесценивают друг друга: «Что ты несешь чушь?», «Хватит заниматься ерундой»;

• дети чувствуют стыд и вину за неблагополучие в своей семье, сравнивают свою с другими;

• как правило, никто не помогает ребенку разобраться с его непростыми чувствами в этой ситуации. По этой причине он может вести себя деструктивно, например, связаться с плохой компанией, начать рано употреблять алкоголь, наркотики, курить;

• в семье есть склонность к полярности чувств и суждений. Есть черное и белое, плохое и хорошее, правильное и неправильное;

• закрытость семейной системы и невосприимчивость к чужому опыту: присутствуют власть, контроль и подозрительность. Все проверяется и перепроверяется. Нет места доверию, например, читают личную переписку, роются в сумке и личных вещах, могут открыть дневник и прочитать его, заходят в комнату, ванную и даже туалет без стука. Например, мать 14-летнего мальчика, заходя к нему в ванную, на его протест и просьбу так не делать возмущенно заявляет: «А что я там не видела? Ты мой ребенок!»;

• воспитание в такой семье идет по определенным правилам, и они практически идентичны во всех дисфункциональных семьях. Вот некоторые из них: родитель – хозяин ребенка; ребенок должен делать только то, что говорит ему родитель; ребенок не имеет права проявлять свои эмоции, чувства и желания, его воля воспринимается родителями как упрямство, и это упрямство должно быть сломлено. Если ребенок проявляет злость, то его за это стыдят и винят: «Как ты смеешь так с матерью разговаривать?!»; не говори, не доверяй, не чувствуй;

• ребенок отвечает за чувства родителей. Если у родителей случилось что-то плохое, то плохо будет и ребенку. На него сорвутся, накричат, унизят его, побьют;

• родители эмоционально отчуждены от ребенка, держат эмоциональную дистанцию в контакте с ним;

• если ребенок проявляет в чем-то несогласие с мнением родителей, то они подавляют это инакомыслие;

• самооценка друг друга занижается. Достижения могут обесцениваться, действия подвергаться критике;

• в семье часто используют непрямые способы общения (манипуляции, переключение внимания, перекладывание ответственности) с целью удовлетворить собственные потребности за счет другого, чтобы другой догадался, что нужно, и дал это;

• используются замалчивание, игнорирование, разрыв контакта;

• в семье есть общий недостаток радости и удовольствия.

Признаки здоровой (функциональной) семьи:

• проблемы признают. Если проблемы возникают, то они решаются;

• в семье поощряется и поддерживается стремление к свободе: свободе иметь свою точку зрения, свободе мысли, свободе суждений, свободе выбора, свободе творчества;

• каждый член семьи имеет свою уникальную ценность, и различия между членами семьи высоко ценятся. Мама занимается своей любимой работой, папа – своей, у ребенка есть свои увлечения и хобби;

• в семье есть доверие и поддержка;

• члены семьи умеют удовлетворять свои потребности сами и не делают это за счет других, используя манипуляции;

• все члены семьи могут открыто заявлять о своих потребностях, попросить помощи, говорить ДА или НЕТ;

• любые чувства выражаются открыто. Можно сказать: «Я сейчас злюсь, я сейчас расстроилась». Другие члены семьи принимают все эти чувства;

• родители делают то, что говорят. Они последовательны в своих действиях;

• ролевые модели члены семьи могут выбирать себе сами, они не навязываются;

• в семье всегда есть место развлечениям и отдыху;

• самооценка каждого члена семьи поддерживается. Поощряются новые начинания, увлечения, проекты, хобби. Для этого создаются условия, члены семьи поддерживают друг друга;

• правила и законы семьи гибкие, их можно обсуждать, менять в зависимости от того, что происходит внутри семьи, и внешних обстоятельств. К правилам здоровой семьи относятся уважение каждого члена семьи; поддержка друг друга; семья – это то место, где тебя принимают и любят.

Я училась в 10-м классе. В школе проводился последний звонок. Я никогда не любила подобные мероприятия и время от времени могла не пойти. В тот раз тоже решила, что не пойду. Мой отец вырос в семье учителей, поэтому мне навязывалось до абсурда доведенное уважение к учителям и школе. Узнав, что я не хочу идти, он в грубой форме дал мне понять, что я иду и вопрос этот не обсуждается. Я начала одеваться и выбрала черную рубашку с черной юбкой. Черная рубашка была сочтена им как неподобающий вид для последнего звонка, и перепалка по поводу того, в чем я пойду, переросла в то, что он избил меня. Я дождалась, когда он ушел на работу, собрала вещи и ушла. Мама за всем этим наблюдала и ничего при этом не предприняла. Я ушла к подруге, но весь день мне звонила мама и умоляла вернуться домой. В один из последних звонков она начала говорить, что сейчас всем очень тяжело и мой уход только все усложняет, что у бабушки болезнь с риском для жизни и я всех заставляю нервничать.

О болезни я слышала впервые, ведомая чувством вины, вернулась домой, и отец игнорировал меня еще около месяца, а мама оправдывала его, когда я говорила о нем плохие вещи.

Такие ситуации происходили очень часто, но сбежать из дома я никогда не могла решиться, потому что боялась. А стоило. Сейчас в очень явной форме замечаю за собой мазохизм, который иногда перерастает в садизм. С родителями я в хороших отношениях сейчас, но свою вину они не признают и оправдывают такое поведение тем, что так они воспитывали меня и так было нужно.

Вика, 20 лет

Любые правила хороши, если они делают жизнь лучше, а не осложняют ее. Жесткие правила оказывают угнетающее воздействие. Часто, вырастая, человек продолжает жить по этим незыблемым правилам, даже не позволяя себе усомниться в том, что может быть по-другому.

Первые планы уйти из дома у меня появлялись года в четыре, потому что дома лучшим наказанием после моральных унижений считалось выставить меня за входную дверь босиком и закрыть ее. Я не помню, что именно я делала, чтобы меня так наказывали, но периодически, примерно в этом же возрасте, уходила, если дверь была случайно не заперта, вниз по ступеням и отходила от своего подъезда, а дальше меня замечали взрослые и возвращали обратно. Эта идея побега/ухода из родительского дома была у меня ведущей долгие годы. Но обычно, если мы с другими детьми и планировали это, меня всегда останавливало: «Да кому ты, кроме нас, нужна такая больная». Потом, лет в тринадцать, я могла уйти гулять надолго, вернуться, стучать в дверь и слышать по ту сторону, что моего ухода не заметили и кричат мне же, чтобы я открыла дверь.

Годы домашнего насилия привели к выводу, что здесь ничего не исправить и станет лучше, только когда я смогу покинуть стены этого места. В четырнадцать лет во время очередной ссоры мне сказали, что сдадут в интернат (у нас в городе есть такой для детей по состоянию здоровья), и я ответила: «А сдайте». Три года я отучилась в этом кошмарном месте, где столкнулась с травлей, ужасными условиями санузлов и, соответственно, уровнем обучения. Это было платой за гарантию, что до поступления на дальнейшую учебу в соседний город с общежитием в случае чего мне будет где спать и что есть. В интернате было так тяжело жить (я в итоге ночевать там не оставалась, была возможность просто ходить как в обычную школу с обедом), что я всю неделю посещала кружки до восьми вечера и старалась меньше бывать дома и избегать конфликтов (у меня плохо получалось).

И вот в семнадцать я поступаю в университет в соседнем городе, где мне снимают комнату – и я наконец-таки могу жить без насилия, занимаясь любимым делом. Я думала, что теперь можно прекратить думать о суициде и что все будет хорошо. Но спустя пару месяцев эта перемена к лучшему приводит к прокрастинации, я перестаю выполнять учебные задания, депрессия становится сильнее, родители достают мне больничный, чтобы я все наверстала, но я не могу ничего делать, меня просто обездвижило, текст плывет и закручивается в спираль, я даже не могу читать.

Психотерапевт неверно подбирает таблетки, и становится совсем плохо. Пришлось отчислиться и вернуться домой. Родители говорили, что я все придумала и просто ленюсь, что им ужасно сложно перевозить мои вещи из соседнего города. Новый психотерапевт наконец находит нормальные таблетки и повреждение мозга (причина головных болей), но уже поздно, документы из университета забрали. В последний раз я уходила из дома полгода назад, в лес, чтобы покончить со всем этим и с жизнью. Было невыносимо больно и тяжело, я чувствовала непомерную обиду, неприятие, наелась аспирина… но нож оказался тупым!

Я продумала все, кроме самого главного, надеялась, что в лесу и останусь, но произошла осечка, как видите, и спустя меньше чем десять часов я вернулась обратно. С раной как-то отмазалась, мол, это об колючую проволоку. Поверили. Сейчас уже получше, во многом благодаря вашему блогу я начинаю все больше осознавать причины своих действий, действия своих родителей и верю, что все будет нормально. Надеюсь, что мое сообщение кому-то поможет (такое огромное получилось!).

М., 18 лет

Я помню, как одна моя коллега, будучи уже взрослой женщиной, мамой и даже бабушкой, с гордостью рассказывала о том, что в ее родительской семье существовало правило: если ты опаздывал хотя бы на минуту к завтраку, обеду или ужину, то оставался без еды. Никаких исключений никогда не делалось, даже если ребенок болел.

Гиперопека также является видом психологического насилия. Хотя именно этот вид насилия часто выдают за сильную любовь и бесконечную заботу. Обычно во главе гиперопеки стоят мамы. Мужчины менее склонны к этому.

Гиперопека не менее страшна, чем попустительское отношение к ребенку, при котором он растет как сорная трава. Часто дети из обеспеченных и полных семей, где была гиперопека, выходят во взрослую жизнь покалеченными и совершенно не приспособленными к жизни.

При таком сильном градусе опеки забота становится чрезмерной и навязчивой. Родители делают за ребенка то, что он вполне может сделать сам. В результате подобного «причинения добра и нанесения пользы» тот чувствует себя слабым и никчемным.

При гиперопеке родитель предвосхищает все желания и потребности ребенка, работая на опережение. Ребенок окружен повышенным вниманием, контролем и защитой от мнимых опасностей.

Забота родителей как будто отстает от реального возраста ребенка. Если младенцу достаточно ухода – его покормили, поменяли подгузник, уложили спать, погуляли с ним, то подросшему человеку этого явно будет недостаточно, его потребности расширяются. А вот родительский репертуар того, как можно о ребенке заботиться, отстает в своем развитии. Такие родители страдают инертностью – их ребенок вырос, а они продолжают общаться с ним так, как будто он младенец. Например, уже пожилая мама продолжает задавать взрослому сыну одни и те же вопросы: поел ли он, когда вернется домой, повязал ли он шарф и надел ли шапку.

Родитель в таком случае проживает жизнь своего ребенка, решая абсолютно все за него: что кушать, во что одеваться, с кем общаться и дружить, куда ходить гулять, как отдыхать.

До 6-го класса мне нельзя было ходить в школу одной, из-за этого регулярно опаздывала на уроки, потому что мама очень долго собиралась всегда. Даже в 11-м классе мама пыталась проверять, сделала ли я домашнее задание, могла залезть в мою сумку с проверкой, и не дай бог, если сумка не собрана к тому моменту! Будет истерика. Я всегда, лет до 20, должна была отчитываться, с кем я, где я, а когда в 18 лет объявила, что поеду в Сочи с молодым человеком (вместе были уже год) в его семейный дом, истерика продолжалась неделю. Мол, как так можно, ты же хорошая девочка, ты, получается, с ним спишь до свадьбы! Даже твой отец имел совесть так не поступать со мной! И вообще, если у его родителей какие-то проблемы с моим ребенком, пусть говорят со мной лично! (Это не поддается логике, тут даже пытаться не надо.) С будущим мужем познакомились в университете на вступительном экзамене. Теперь я все меньше рассказывала дома о том, с кем общаюсь и что делаю. Только необходимый минимум. Ну а с точки зрения мамы, семья – самое главное, так что нужен правильный, надежный мальчик. Первый год она и правда психовала из-за рандомных вещей, сейчас его обожает невероятно, боготворит просто. Постоянно дает советы, как мне его не упустить, рассказывает, что я все делаю не так и в корне не права («В смысле он пошел с друзьями, а ты не пошла, а вдруг он там кого-то найдет?!» Ну и т. д. по списку). Я начала строить стену, чтобы отгородиться от мамы, кажется, как раз незадолго до начала наших отношений, когда поняла, что поддержки тут не будет, одни нервы и мозгопилка. У меня были серьезные основания тогда это понять.

Сейчас понимаю, что она и мужа моего пытается опекать разными способами, но я обычно это игнорирую и вообще свела контакты к абсолютному минимуму. Это было сложно, и до сих пор иногда меня грызет вина, но так намного легче жить, чем выслушивать ее лекции обо всем на свете.

Из последствий – трудности с принятием решений, часто не могу понять, чего хочу, хронические опаздывания (от сложностей с самоорганизацией, потому что я лет до 19 себя сама никогда не организовывала).

Анастасия, 25 лет

Мнение ребенка при этом не учитывается, решение всех проблем родители берут на себя, выдавая готовую инструкцию, как быть в той или иной ситуации, при этом контролируя каждый шаг.

Выделяют два вида гиперопеки.

Доминирующая гиперопека

Такой тип гиперопеки бывает при авторитарном стиле воспитания. Родители отнимают волю у ребенка, полностью заменяя ее своей собственной, все решения принимают ЗА ребенка. Его начисто лишают возможности проявить инициативу. Родители очень боятся за свое чадо, за его жизнь и здоровье. Из-за этого ребенок напрочь лишается самостоятельности. Он послушный и ведомый, его жизнь состоит из правил и запретов.

Гиперопека проявлялась, вопервых, в постоянном контроле. Если гулять – то куда, с кем, зачем, на сколько, чтоб в 9 дома была (до десяти я в первый раз погуляла в 16 лет, и то дома ждали укоризненный взгляд и угроза больше не отпускать меня на прогулки). Контролировались и мои финансы: все подаренное складывалось в конверт, а содержимого я не получала под предлогом «Если тебе нужны деньги – я же тебе все равно дам сколько попросишь», плюс до 15 лет мне не разрешали заводить свою карту. Первая в моей жизни ночевка вне дома случилась в 17 лет. Мама постоянно говорила мне, что надеть и поесть. За меня решила, какой деятельностью мне заниматься в школе – в итоге я участвовала в олимпиаде, подготовка к которой доводила меня до слез и истерик на протяжении пяти лет. Я оставалась в школе до шести вечера и мало общалась со сверстниками. Зато для «благой» цели – поступления на бюджет, хотя для этого нужен был всего год участия. Сейчас я не понимаю, чего хочу и кто я вообще такая, мне очень сложно с выбором и истинными желаниями – не могу решить даже, что съесть на завтрак; проблемы с личными границами, выученная беспомощность, зависимость от мнения окружающих и убеждение, что я должна заслужить любовь и для этого обязательно нужно быть хорошей. Позавчера была моя вторая сессия с психологом – пытаюсь распутать этот клубок, потому что уже не могу иначе – в роли внутреннего родителя у меня образ мамы из детства, которая постоянно чего-то требует, ограничивает, запрещает, критикует и ожидает только больших побед и постоянного движения. Ну а самое интересное в том, что этот контроль продолжается и сейчас, просто я по-другому реагирую. Я вынуждена месяц жить с мамой во время каникул и постоянно сталкиваюсь с манипуляциями, если делаю что-то не по ее. Недавно на мое желание погулять с друзьями всю ночь получила реакцию: «Хочешь меня обидеть? Тогда – вперед!» К слову, вспомнила еще, в детстве она контролировала мои гаджеты, могла позволить себе читать переписку и контролировала, когда мне ложиться спать, так как пока я не лягу, она якобы лечь тоже не могла.

Элина, 19 лет

Ребенок привыкает повиноваться и следовать тому, что ему говорят родители, которые продумали его жизнь до мелочей, невольно превращаясь в садистов, а его делая марионеткой в своих руках. Ребенку не разрешают жить, ведь он еще маленький, даже если ему 30 лет. Родители этого не понимают, они же руководствуются самыми лучшими побуждениями, но при этом контролируют каждую минуту жизни своего чада. Конфликтовать с родителями ребенок не может, как не может и высказывать свою точку зрения, принимать самостоятельные решения. Ребенок знает, чего от него хотят, но не знает, чего хочет он сам. Он вырастает робким, зависимым от мнения других людей, часто таким людям трудно в коллективе, у них есть сложности с творчеством. Нередко гиперопека, не прекращающаяся в подростковом возрасте, приводит к бурному и часто абсолютно неуправляемому протесту.

Такому ребенку недоступны простые детские радости – ему нельзя бегать, «а то вспотеешь и тебя прохватит сквозняком», нельзя ходить босиком – «сразу заболеешь», нельзя есть мороженое – «сразу ангина».

При этом часто ребенок загружен до предела, так что у него не остается ни одной свободной минуты (чтобы глупостями не занимался).

У меня был тотальный контроль со стороны родителей. Помимо того что мне многие вещи были запрещены, меня наказывали, если я задерживалась на прогулке, следили, чтоб я вовремя оказывалась дома с учетом времени на дорогу из школы. У меня был запрет на социальные сети лет до 16, естественно, родительский контроль на интернет, доходило до смешного – читали мои личные сообщения и однажды даже парню, за которого я выходила замуж по юной неосознанности и из желания сбежать из дома, посоветовали купить мне определенную сим-карту, к которой можно подключить слежку, мол, чтобы следил за мной, где я, что я, как долго и т. д.

Последствия от самого контроля – повышенная тревожность, страх наблюдения за тобой, не очень нравится быть как на ладони, хочется спрятаться и все свое спрятать, запаролить и т. п. Инфантильность, зажатость в общении с людьми, мол, вдруг что-то узнают и смогут против меня обернуть. Зависимый тип личности. Благо существует психотерапия. Как-то случилось рукоприкладство в мою сторону, после чего я сбежала из дома, и, полагаю, в тот момент родители осознали, что теряют надо мной контроль, потому что я и так была бунтаркой. Впоследствии дальнейшие мои решения мама принимала и принимает с опаской и попытками контроля, которые я старательно пресекаю. Поэтому на мое заявление о том, что я выхожу замуж через пару месяцев встреч в 18 лет, им не оставалось ничего, кроме как, скрипя зубами, принять сей факт, хоть они и пытались на молодого человека «повлиять». Но то замужество я особо и замужеством не считаю, развелись спустя полгода, и я думаю, что хоть и под влиянием влюбленности, но это была отчаянная попытка ухватиться за другого человека и сбежать от родителей снова, перекладывание ответственности и та же самая инфантильность.

Лис, 26 лет

Доминирующая гиперопека проявляется в постоянных замечаниях, критике, нотациях, настойчивых напоминаниях, инструкциях, разъяснениях:

• «У тебя руки-крюки»;

• «Ничего нормально сделать не можешь»;

• «Что ты такой бестолковый?»;

• «Уйди отсюда, ты ничего не умеешь»;

• «Вот другие дети все умеют, а ты ничего не умеешь»;

• «Тебе ничего нельзя доверить»;

• «Ты все только портишь».

Если ребенка все время бить по рукам, ругать за каждую оплошность, исправлять и поправлять, то вероятность того, что он будет хотеть что-то делать сам, стремится к нулю.

Здесь хочется упомянуть о таком феномене материнства, который психологи называют «“кастрирующая” мать». Этот термин ввел Фрейд. Он же утверждал, что «ребенок, о котором заботилась мать, будет чувствовать себя непобедимым».

Психоаналитики используют этот термин для обозначения матери, которая своим поведением и отношением к сыну лишает его потенциала (как бы символически лишая его гениталий). Но я вижу эту историю с кастрацией гораздо более объемной и распространенной.

Феномен «кастрирующей» матери можно разделить на несколько типов.

Пассивно-агрессивная гиперопека

Такая мама – как хрупкая ваза, которая может невзначай разбиться. Ей нельзя волноваться, у нее хрупкое здоровье и тонкая душевная организация. Своим поведением и образом жизни она словно транслирует своему ребенку: «Смотри, я очень ранимая, меня легко задеть или обидеть, относись ко мне бережно, не делай то, что может расстроить мамочку». Фактически такая мама дает ребенку послание: «Делай только то, что я считаю нужным и правильным. Все остальное – глупые шалости. Если ты любишь меня, ты будешь меня слушаться».

Такая мама мягко стелет, да жестко спать…

Мальчик вырастает с установкой «женщина – очень хрупкое существо, ее нужно беречь, ей нужны тепличные условия». Он подавляет в себе все мужское, не проявляет инициативу, мужскую сексуальность, прячет агрессию. По сути, он с ней даже не знаком. По этой причине часто в пару себе он находит маленькую девочку, которую нужно защищать и опекать.

Пример такого мальчика описан в романе Людмилы Улицкой «Искренне ваш Шурик». А такой пассивно-агрессивной мамой является Верочка. Она слабая, ранимая, романтичная и абсолютно инфантильная. Ее сексуальность также отличается незрелостью, именно поэтому сексуальные отношения Шурика ей кажутся ужасной мерзостью, ведь это проявление взрослой сексуальности.

Активно-агрессивная гиперопека

В семье присутствуют оба родителя, при этом главой семьи является мать. Она властная, тревожная и агрессивная, она давит, контролирует. Отец при этом пассивный, без права голоса. Мать либо асексуальная, либо в ее сексуальности больше мужского. Так бывает, когда у девочки в детстве был сильный конфликт с матерью. В такой ситуации девочка выбирает для идентификации своей сексуальности отца, потому что мать связывается у нее с агрессией и опасностью.

Что происходит с мальчиком в такой семье? Есть два варианта развития отношений «мать – сын».

В первом варианте мать открыто выливает ненависть на ребенка, обвиняя его в том, что «он испортил ей жизнь, фигуру, карьеру», «лучше бы ты не рождался» и т. д. Чтобы выжить, психика ребенка идет по пути стокгольмского синдрома – идентифицируется с личностью насильника. Так ему легче оправдать поведение матери. То есть мальчик, вырастая, сам становится насильником, садистом. Он мстит всем женщинам в своей жизни, отыгрывая свою детскую травму. Когда такие мужчины приходят на прием к женщине-психотерапевту (а они бессознательно выбирают женщин), у специалиста уже на первой консультации включается сильный контрперенос. Буквально кожей чувствуется ненависть со стороны таких клиентов, потому что они напичканы злобой их матерей. В работе с ними приходится выдерживать их сильные негативные чувства, которые они проецируют на терапевта.

Во втором варианте психика мальчика не идентифицируется с фигурой матери, и тогда он чувствует и ведет себя как «хронически изнасилованный» человек. В нем нет агрессии, она заблокирована. А ведь именно агрессия помогла бы ему освободиться от маминого патологического наследства.

Так вела себя моя тетка (муж – тихий алкоголик, а она все на себе тянула). Как-то мой брат (ее сын) постеснялся выйти и поздороваться с моими подружками (девочки вместе со мной к ним в гости зашли). Мне лет 11–12 было, ему 13–14. Она сначала очень громко и приказным тоном требовала от него, чтобы он вышел и поздоровался с девочками, а потом начала на него орать и даже избила его (она чуть что сразу кричит и матерится, слова ей поперек не скажи). Избила прямо при девочках, они все слышали. И никто не мог угомонить тетку в тот момент. Брата зовут Женя, его было очень жаль. На удивление, он без злобы к женщинам вырос. Хотя тетка ужасно токсичная. Ее муж-алкоголик повесился, нашел его и вынимал из петли Женя. Он ранимый и все переживает внутри. Седеть начал лет в 14, сейчас уже почти полностью седой. Первый брак был неудачный, жена из него вила веревки и тянула деньги. А он такой, что все ради семьи, наизнанку вывернется. Пока он пахал на вахтах по 3–6 месяцев на тяжелой и опасной работе, она жила на широкую ногу и изменяла ему. Развелся, очень переживал. Но потом встретил хорошую женщину, она, конечно, лидер в семье, но по-доброму, Женя расцвел. Сейчас они выехали в Польшу, он счастлив. Надеюсь, что все у него будет хорошо. Но его сын от первого брака остался у бабушек на Украине, и это, конечно, огорчает, хоть Женя и шлет деньги и ему, и своей матери регулярно.

Надежда, 38 лет

Смешанный тип (активно-пассивная гиперопека)

Ребенку сложно распознавать неявную агрессию со стороны мамы. При этом агрессия может проявляться как забота, опека, тревога о здоровье и безопасности. Когда агрессия облекается в заботу, гиперопеку, тревогу о здоровье сына и его безопасности, изводя при этом ребенка, переполняя его своей тревогой, удушая своей заботой, не позволяя ему хоть сколько-нибудь отделиться от себя. Мать не позволяет ему становиться мужчиной. Для нее в ее фантазиях он всегда маленький мальчик, ее сын, который будет при ней до конца дней.

Именно такой мамой является Елизавета Ивановна, бабушка Шурика и мама Верочки в романе Улицкой «Искренне ваш Шурик». Своей заботой она не дает повзрослеть своей единственной дочери, лишает ее материнства, узурпирует всю власть над внуком. Но со стороны вся эта история выглядит очень доброжелательной, ведь Елизавета Ивановна очень заботливая.

Также такой тип гиперопеки изображен в фильме «Вам и не снилось», где героиня Лидии Федосеевой-Шукшиной обманом отправляет своего сына к своей властной матери, боясь потерять мужа.

Мать до сих пор общается со мной в мои 39 лет, как будто я школьник. Живем мы в разных странах, но на проводе всегда одни и те же вопросы: а что ты ел сегодня на завтрак, а куда идешь, а что будешь делать завтра? Доходит до абсурда. В детстве всегда показывала себя ранимой жертвой, которая застряла в несчастном браке, но из-за детей не разводится, о чем нам через день напоминалось, а то вдруг еще забудем. Тревожность, гиперконтроль и уныние – это ее три кита. Может звонить много раз, несмотря на то, что я занят и просто не могу поднять трубку. Потом надо выслушивать, как она извелась, думая, что я погиб в ДТП, и объяснять, чем я таким важным занимался, что не взял трубку сразу. Недавно, после того как не мог полдня до нее дозвониться, я решил разыграть это в обратную сторону. Сказал, что очень волнуюсь и переживаю, когда она не берет трубку, и чтобы она зарубила себе на носу – никогда не забывать свой мобильник дома. Она лишь ответила, что гуляла с подругой и что если я настолько загибаюсь по этому поводу, то это моя проблема.

Александр, 39 лет

Существуют другие разновидности и типы «кастрирующих» матерей. Но всех их объединяет то, что они панически боятся взросления своих детей, потому что не готовы принимать взрослую мужскую сексуальность. Они ее боятся. Если бы это было иначе, они бы строили отношения со своими мужьями, а они строят отношения со своими детьми, не давая им взрослеть. Муж при этом оттесняется на второй план или вообще его «уходят» из дома. Вырастая, такие сыновья-мужчины находят себе «кастрирующих» жен. «Кастрирующие» жены продолжают дело их матерей, круг замыкается.

Девочек тоже можно «кастрировать». Очень часто это случается в подростковом возрасте, когда девочка начинает превращаться в девушку. Она при этом расцветает, у нее все впереди – и первая любовь, и первый поцелуй. А вот у мамы это все уже позади, что может вызывать зависть, которую мама не всегда осознает. Этот процесс описан во многих сказках, где есть такой персонаж, как мачеха. Мачеха всегда злая, сварливая, придирается по пустякам, изводит, а то и вовсе хочет убить, как в сказке про Белоснежку.

На самом деле мачеха – это темное проявление мамы. Эдакая плохая мама. А вот фея-крестная – это хорошая мама. Почему так? Потому что в сказках используется такой защитный механизм, как расщепление. Когда человек использует расщепление, его мышление «черно-белого цвета», то есть используются полярности или крайности – либо «хороший», либо «плохой», либо «добрый», либо «злой» и т. д.

В норме мы преодолеваем этот защитный механизм в процессе взросления. И тогда мы видим наших родителей реальными – со своими сильными и слабыми сторонами.

«Кастрируя» ребенка, женщина лишает его «потентности», энергии, взросления.

Но вернемся к гиперопеке.

Многие родители при этом говорят: «Да как его не контролировать? Ему ничего нельзя доверить. Он же без меня пропадет, потеряется, забудет сделать уроки, будет есть всякую ерунду, не ляжет вовремя спать». И вот он – замкнутый круг. Самостоятельность развивается только тогда, когда родители все больше и больше дают ребенку свободу и предоставляют возможность отвечать за что-то самому. И самому встречаться с последствиями этой ответственности. Например, подросток вполне может отвечать за то, во сколько он ложится и встает, и если у него случаются из-за этого проблемы в школе, то он вполне может сам отвечать за последствия. Ведь самостоятельности нельзя научить, ее можно только предоставить.

Последствием такой гиперопеки является выученная беспомощность. Ребенок постепенно смиряется с тем, что он ни на что не способен. Пока нет команды, человек ничего не делает. Ни о какой предприимчивости и инициативности говорить не приходится.

Именно в результате такого вида гиперопеки у ребенка может сформироваться мазохистический тип характера.

Потворствующая гиперопека, при которой ребенок становится самым главным в семье

Любовь родителей к ребенку не знает границ, она безмерна. Чадо становится кумиром, смыслом жизни, пупом земли, идолом, которому поклоняются родители. Им восторгаются, с него сдувают пылинки, ему заглядывают в рот, на него молятся, предугадывая любое его желание. Любая его прихоть – закон для родителей, он не знает слова «нет», не знает запретов и совершенно не выносит фрустрации, когда какая-то его потребность не удовлетворяется немедленно. А ведь именно фрустрация способствует развитию. Но только бережная, учитывая возраст и способности ребенка. Именно в тех моментах, где родители отказывают ребенку, он учится делать САМ.

В такой семье ребенок лишен этой возможности. Им восторгаются, над ним дрожат, все в доме буквально молятся на него, предупреждая каждое желание.

Родители восхищаются его способностями и талантами, тем, что и как он делает, его умом и красотой. Его демонстрируют родственникам и друзьям, приглашая их в армию поклонников.

При таком отношении у ребенка формируется неадекватное представление о самом себе. Привыкший к всеобщему (семейному) обожанию и поклонению ребенок сильно фрустрируется, когда его выводят в социум – на детскую площадку, в детский сад, в школу, университет, на работу. Он плохо адаптируется к коллективу, часто отставая от своих сверстников в развитии самых простых навыков. Многократно преувеличенные в семье таланты и способности не находят подтверждения во внешнем мире. При этом родители продолжают гнуть свою линию, настаивая на том, что их чадо – настоящий самородок, звезда, дарование, а все остальные глупые, дураки и ничего не понимают. Такой человек, твердо веря в свою уникальность и исключительность, растет капризным, эгоистичным, умея лишь потреблять и совершенно не умея при этом отдавать.

В жизни я встречала множество примеров такого вида гиперопеки.

Мама провожает и встречает взрослую дочь из института.

Бабушка 16-летнего подростка звонит его одноклассникам и спрашивает, что задали на дом.

Пожилые родители полностью обеспечивают неработающего сына и его семью.

Именно такой вид гиперопеки встречается в фильме «Холоп» (2019), где рассказывается история Гриши, сына олигарха Павла. Гриша – избалованный и наглый мажор, проводящий практически все время в ночных клубах, потребительски относящийся к женщинам и привыкший к полной безнаказанности. Он сбивает на машине пытавшегося его задержать полицейского и уверен: что бы он ни натворил, отец поможет ему и любой проступок сойдет с рук.

Также пример потворствующей гиперопеки описан в книгах о Гарри Поттере. Тетя Петуния и дядя Вернон именно так воспитывают своего единственного сына Дадли. Мальчик с раннего возраста уверен в том, что все его желания и капризы обязательны к исполнению.

Мама не отказывала ни в чем и никогда. Гиперопекала и потакала во всех капризах и желаниях. Я ни в чем не знала отказа с ее стороны. Не было ни запретов, ни границ. Можно было все, покупалось все, что захочу. Я ни разу не слышала «нельзя» или «нет». Вот прямо ни одного не помню. Я могла курить дома на кухне в 13 лет, гулять, до скольки захочу, приводить мальчиков, получала, что захочу, не просьбой, так манипуляцией. Этим мама гордилась, правда, этим же потом и упрекала, что «все ради тебя, ни в чем тебе не отказывала». В результате я не могла выдерживать никакие ограничения. Мне надо, и все! Я хочу! Ограничения воспринимались просто как угроза жизни, истерика и невыносимое состояние. Привет, кредитки, потому что хочу прямо сейчас. Плевать, что нет на это денег, – дайте, и все! Невозможно было пережить ограничения собственного здоровья – как это я не могу забеременеть?! Мне нужен ребенок, и все тут! И так было во всем. Это ужасно. Несколько лет терапии помогли научиться сдерживать свои чувства, смогла развиться толерантность к фрустрации. Я научилась поддерживать себя и видеть в ограничениях заботу и безопасность, когда это нужно.

Анна, 35 лет

У такого человека высокие стремления и амбиции, а при первой неудаче случается нервный срыв или сильный стресс. Он не умеет сам принимать решения, адекватно оценивать ситуации, ведь на протяжении всей жизни ему всегда предоставляли уже готовое решение. В ситуации, где его прихоти не исполняются ежесекундно, может закатить сцену. Это ухудшает отношения с окружающими. То, что такой человек воспринимает как ущемление его прав и свобод, на деле нередко оказывается нарушением этих самых прав и свобод других людей.

Этот тип гиперопеки способствует тому, что такой человек в отношениях занимает позицию садиста.

Мужу 42 года. Единственный ребенок. Мама болела всю жизнь биполяркой, закончила клинической депрессией. У папы тревожный синдром. Всегда исполняли все желания сына. Он всегда хороший. Могут среди ночи принести спрей для носика мальчику…

Пуповина не отрезана… Ему трудно переживать отказы, провалы, критику не принимает – сразу агрессия. Второй год диагностирована тоже биполярка, но есть подозрения и на пограничное состояние с агрессией. Принимать решения – жуткая задача для него. Есть побочка, сдвиг… Я до замужества всю историю семьи не знала, теперь расхлебываю. Ушла неделю назад с детьми. Не знаю, как пойдет дальше, но не могла больше… Думала, сама свихнусь тихо. Я чувствовала себя загнанной лошадью, локомотивом, который решает, приносит все в семью и дает, дает, дает… Почти дошла до бернаута[1] в семье… Это еще и другая страна, моя семья далеко. Я одна с булавой на передовой. Казалось, конца борозды не видно. При этом говорили, что я бесчувственная, холодная, грубая и т. д. Сейчас, при разъезде, еще больше всего такого слышишь, от чего больно и не верится, что любимый человек может такое говорить и делать…

Я была удобной функцией.

Мария, 40 лет

Причиной гиперопеки часто является проекция. То есть родитель рьяно и самоотверженно дает ребенку то, в чем нуждался когда-то сам. Самого его при этом родитель не видит, как не видит его индивидуальности, желаний, потребностей и чувств. Например, мама закармливает своего ребенка. Или бабушка, родив когда-то своего ребенка, рано вышла на работу, где проводила практически все время, почти не вникая в жизнь сына или дочери. Ребенок вырос, сам стал родителем и теперь готов проводить рядом уже со своим ребенком круглые сутки, отдавая ему всего себя. Проекция работает и в ситуации, когда родители не смогли реализовать себя в профессиональной сфере и решают «оторваться» на ребенке. Чадо должно стать гением, достичь финансовых высот, выиграть золотую медаль на олимпиаде, получить «Оскар» за лучшую роль.

Гиперопека всегда связана с тревогой родителей. Этой тревогой они заражают своего ребенка. Причина – психологические проблемы родителей. Повышенная тревога часто сопровождается катастрофизацией, когда отдельный незначительный фактор становится источником угрозы вселенского масштаба.

Ребенок с физическими проблемами в развитии является потенциальным кандидатом для гиперопеки со стороны родителей. Если он с трудом ходит, бегает, не разговаривает, отстает в развитии, то, безусловно, нуждается в поддержке. Но поддержка отличается от гиперопеки тем, что все-таки предполагает развитие навыков самостоятельности, когда он учится делать сам то, что в его силах. У такого ребенка по умолчанию снижен уровень уверенности в своих силах, а если родители делают за него все, то он перестает верить в себя окончательно.

Отдельно остановимся на таком распространенном виде психологического насилия, как критика. Нередко у родителей сформирован желаемый образ детей. Для его достижения мамы и папы предъявляют своим дочерям и сыновьям такие требования, которые те выполнить не в состоянии из-за своих детских возможностей – возрастных, психологических, эмоциональных, физических. Для этого многие родители при воспитании детей просто указывают им на несовершенство их действий, поведения, внешнего вида, руководствуясь ложной истиной: если человека критиковать, то он непременно захочет стать лучше. Но на деле все совсем по-другому. Критикуя, родители забирают у ребенка его самоценность, то есть уверенность в том, что он ценен сам по себе вне зависимости от своих результатов и достижений.

«Будьте осторожны с тем, как вы разговариваете со своими детьми. Однажды это станет их внутренним голосом», – рекомендует Пегги О'Мара, издатель, писатель и главный редактор журнала Mothering, мама четверых детей.

Меня мама часто критиковала. Не так стою, не так делаю, начинаю что-то и делаю это чуть медленнее, чем она, тут же забирает из рук то, что было у меня, и начинает делать сама, при этом приговаривая, какой я тормоз. И сейчас, если меня кто-то ждет, начинается внутренняя тревога, и я как заполошная суечусь, выглядит это нелепо. В эти моменты я злюсь на себя и замечаю, что подгоняю так же своего четырехлетнего сына. Осенью начну работу с психологом, иначе это не исправишь.

Дарья, 32 года

Отношение родителей к ребенку формирует то, как ребенок будет относиться к себе сам. Именно этим голосом он будет разговаривать с собой, став взрослым. Критикуя ребенка, родители формируют в нем Внутреннего Критика или Внутреннего Садиста. Что бы ни сделал такой человек, он все время будет собой недоволен, так же как и его родители были недовольны им в детстве.

Ребенок, которого часто критиковали, вырастает зависимым от чужих оценок, в нем много напряжения, тревоги и сомнений. Он всегда недоволен собой и тем, чего он добился, даже если у него действительно много успехов, побед и достижений. Он всегда находится в ожидании своего провала. У него нет радости от процесса. Он – самый главный свой враг. В таком ребенке будут сочетаться нарциссизм и мазохизм.

Меня часто критиковали. Всегда находили, к чему придраться. Пол помыла, так в углу пыль осталась. А вот дочь маминой подруги и пол моет, и маму слушается. А другая и учится хорошо, и танцами занимается. А третья еще что-то. В общем, все лучше меня. И что бы я ни делала, все было не так. Книжку читаю, а могла бы посуду помыть. Посуду помыла, так можно и еду было приготовить. И все это приправлялось фразой: «Никто тебя такую замуж не возьмет». Ждала, когда вырасту и свалю от них. Сейчас замуж вышла и уехала за 1000 км от родителей. Общаемся нормально. Если критикуют, прерываю их. Мама иногда даже извиняется, когда палку перегибает. А надо было раньше так. Теперь я сама себе первый критик. Точно так же говорю себе: «Это сделала, а могла бы еще другое сделать», ну и поливаю себя оскорблениями, какая никчемная и недостойная жизни. Была депрессия, лечилась антидепрессантами и книги читала: Бернса и др. Сейчас занимаюсь с психотерапевтом, учусь хвалить себя даже за то, что мне кажется мелочью, учусь принимать похвалу и прерываю внутренний голос, когда оскорбляю саму себя.

Людмила, 29 лет

Критика была преимущественно от мамы, наверное, знакомая практически всем детям: сравнение с другими детьми не в пользу меня, я всегда была хуже и помню, что была убеждена в этом уже лет в шесть-семь. Она касалась оценок, достижений, позднее стала выражаться в том, как я выгляжу (лет в 12 я стала явно ощущать свои комплексы и в классе старалась быть как можно незаметнее, одевалась в черное, на голове хвостик и не красилась, отчего сразу получила от мамы прозвища «клуша» и «синий чулок»). У меня были проблемы с прикусом – родители отвели к ортодонту, но почему-то при этом считали, что называть меня «сусликом» и «зубастиком» довольно смешно и совсем не бьет по моей самооценке (которую параллельно травмировали одноклассники). Когда мне сняли брекеты, а зубы стали идеальны, я все равно стеснялась улыбаться и широко открывать рот. От мамы я слышала много и других нелестных прозвищ, я была «эгоисткой» (причем я всегда была тихой и в принципе беспроблемной даже в подростковом возрасте), мои желания критиковались (хочешь постричь коротко волосы – ты что, лесбиянка? Хочешь покраситься – ты что, мужичка?), поэтому сейчас, будучи взрослой и в терапии, наверстываю свой подростковый бунт. У меня все еще много комплексов относительно своей внешности, и все еще кажется, что со мной все не слава богу, но я уже верю, что мои детские установки ошибочны и только вредят мне.

На родителей я сейчас сильно злюсь (особенно на маму, с папой чуть другая история) и очень горжусь собой, что выхожу из этого порочного круга зависимости от маминого мнения.

Екатерина, 29 лет

3. Сексуальное насилие над ребенком

Сексуальное насилие над ребенком – это насилие взрослого человека или старшего подростка с целью сексуальной стимуляции. Под сексуальным насилием подразумевается вовлечение ребенка в сексуальные действия, направленные на физическое удовлетворение человека, осуществляющего насилие, или на извлечение им прибыли.

К формам сексуального насилия над ребенком относятся:

• предложение или принуждение к сексуальным действиям (вне зависимости от результата);

• демонстрация гениталий;

• демонстрация порнографии;

• сексуальный контакт;

• склонение и принуждение к сексу;

• сексуальные унижения;

• физический контакт с гениталиями ребенка;

• рассматривание гениталий без физического контакта;

• использование для производства детской порнографии.

Чаще всего сексуальное насилие над детьми совершают педофилы. Педофилия – сексуальная девиация (отклонение), при которой сексуальное влечение вызывают дети.

Причиной педофилии чаще всего является сексуальное насилие в прошлом, то есть сам педофил в детстве был жертвой насилия, или психическое заболевание. Большая часть из них выглядит самым обычным образом. Педофилы похожи на детей по уровню психической и эмоциональной зрелости. Но внешне педофилы чаще всего не выглядят как сумасшедшие или маргиналы. Именно поэтому они испытывают к детям сексуальное влечение, ведь представление о себе при таком расстройстве отличается более выраженными инфантильными чертами.

Огромное количество случаев насилия в детстве происходит по инициативе братьев – как родных, так и двоюродных, троюродных, которые чуть старше либо являются ровесниками жертвы.

Сексуальное насилие в семьях распространено гораздо больше, чем можно себе представить. В свой первый год практики я столкнулась с жертвами сексуального насилия пять раз. При этом люди часто никак не связывают пережитое в детстве насилие с тем, что происходит в их жизни в настоящем. Ведь это очень глубокая травма, и психика может использовать такой защитный механизм, как вытеснение. При этом сам эпизод насилия словно исчезает из сознания, как будто ничего не произошло.

Я была жертвой сексуального насилия в течение 12 лет. С 4 лет. До того как я пошла в терапию, эти воспоминания были похоронены в моей психике, и мне казалось, что это не повлияло никак, более того, я считала, что в этом есть моя вина. Но после того как пошла в терапию, я была в ужасе от того, сколько всего скрывалось. В итоге обнаружила себя живущей не той жизнью, не с тем мужчиной, занимающейся не той работой. Оказывается, у меня ужасные отношения с мамой, а казались нормальными. Я всю жизнь все терпела! Все, что только можно было терпеть. Но сейчас я наконец очнулась.

Елена, 29 лет

Чаще всего насилие совершают люди из близкого окружения – друзья, родственники, соседи, знакомые ребенка и родителей, то есть те, кого он знает, кому доверяет, с кем общаются он и его родители. Ведь обычно родители предостерегают ребенка об опасности незнакомых людей. А опасность может исходить от того, от кого совсем не ждешь, – от дедушки, брата, дяди. И именно факт близости зачастую мешает родителям замечать тревожные сигналы.

По данным статистики, только в 25 % случаев насильник является незнакомым человеком. В остальных же случаях – знаком, причем в 45 % случаев является родственником, в 30 % – дальним родственником или знакомым.

Мамин отчим, которого я считала дедом, сажал меня 5-летнюю на колени и, будучи в трусах, елозил своим членом по моим бедрам, играл типа «по кочкам, по кочкам». Вышла замуж и терпела 13 лет тирана-мужа, который молча насиловал меня, я так называю секс, когда я не хочу, а он хочет, и я типа должна была ему повиноваться. Ни разу не было оргазма с мужем, никакой нежности и любви, только механический секс. Считала себя фригидной. Помогла, как вы понимаете, психотерапия в течение 5 лет. Развелась, все в жизни прекрасно. И никакая я не фригидная.

Света, 40 лет

К огромному сожалению, часто жертвы сексуального насилия не то что не имеют поддержки в своей семье, наоборот, их осуждают и обвиняют в произошедшем. Я знаю случаи, где насильником был один из родственников, и вся родня вставала на его сторону, очерняя при этом жертву и обвиняя ее во вранье, от нее отворачивались. Это становится еще одной сильнейшей травмой для жертвы.

При этом ребенок – все же ребенок. Он может ничего не знать о сексе, соглашаться из любопытства, из страха обидеть, расстроить того, кто этот секс предлагает, или быть наказанным за отказ, а потом за то, что случилось.

Я стала жертвой сексуального насилия со стороны дедушки. Он засовывал свою руку мне в трусы и мастурбировал. Однажды он взял мою руку в свою и заставлял ему мастурбировать. Мне было лет 7–8 тогда. Меня и сестру воспитывала мама. Я маме смогла рассказать, только когда мне было примерно лет двадцать. Она стала первым человеком, кому я сказала, потому что больше не могла держать в себе. Но у меня нет с мамой теплых, доверительных отношений. Наверное, поэтому так долго все это в себе носила. Сейчас мне двадцать четыре. И у меня никогда не было отношений с мужчинами. Даже не встречалась ни с кем. Только небольшое общение. Возникает большая тревога, если понимаю, что нравлюсь какому-то парню.

Я пришла в терапию почти год назад. Работаем над этим. И только благодаря терапии я могу сейчас об этом написать, да и вообще начала об этом говорить.

Мария, 24 года

Иногда жертвы сексуального насилия, будучи детьми, понимают, что происходит что-то запретное и неправильное, но вместе с тем ощущают что-то приятное, похожее на возбуждение, или даже получают оргазм. Это вносит еще больше путаницы в и без того непростые чувства жертвы. Там есть и вина, и отвращение, и стыд, и бессилие.

Какие дети чаще попадают в группу риска? Те, кого дома бьют, кто привык к жестокому обращению с их телом, те, кого чрезмерно опекают, те, о ком мало заботятся, кого игнорируют, критикуют, кому уделяют мало внимания, у кого нет доверительных отношений с родителями.

Когда мне было 11 лет, врач-офтальмолог назначил мне массаж. Я уже сама могла ездить в поликлинику на троллейбусе. В это время у меня уже начала расти грудь. Сейчас мне 37, прошло 26 лет. А я до сих пор помню этот кабинет. Массаж делала медсестра, это была молодая девушка. Один раз я приехала к ней на сеанс, а у нее в кабинете был молодой человек. Они разговаривали. Она велела мне раздеться. Мне нужно было раздеваться по пояс. Я вся как будто одеревенела. А он смотрел на меня. И она ему ничего не сказала. Он вышел только тогда, когда она начала уже работать. После этого я перестала ездить на массаж. Не помню, что сказала родителям. Но в это время я была абсолютно беззащитной. Я не помню ни единого раза, когда родители встали на мою сторону. Они предпочитали не вмешиваться или игнорировать. Или им самим требовалась защита. Я была как будто овца на заклании. Терпела то, что было невыносимо, и молчала. Сейчас мне очень больно за себя ту, маленькую. Я научилась себя отстаивать и защищать. Я этому рада.

Карина, 37 лет

Что помогает минимизировать риски сексуального насилия над ребенком? Прежде всего – обсуждение с ребенком вопросов, которые касаются уважения к его телу. Важно, чтобы родители объяснили, что другой человек не имеет права его трогать, что есть интимные части тела и всегда можно сказать СТОП.

Ребенок, у которого есть представления о границах тела, гораздо более защищен, чем тот, у которого этих границ нет.

Ребенок, у которого есть доверие к родителям, гораздо больше защищен, чем тот, у которого нет эмоциональной близости с мамой и папой.

Ребенок, который знает, что родители встанут на его сторону, защищен гораздо больше, чем тот, которого родители не защищают.

4. Экономическое насилие

Экономическое насилие – материальное давление, которое может проявляться в запрете обучаться, работать, лишении финансовой поддержки, полном контроле над доходами.

• Над ребенком совершается экономическое насилие, если родитель преднамеренно лишает его жилья, еды, одежды и другого имущества или средств, на которые он имеет предусмотренное законом право, что может привести к его смерти, вызывать нарушение физического или психического здоровья.

Родители пили, одежду новую покупали мне очень редко, в основном донашивала вещи от двоюродных сестер, которые жили гораздо лучше. Это очень стыдно было. Никуда никогда не ездила, ни в какие поездки, если только бесплатные. Денег мне не давали. Обещали купить велосипед, который в те далекие времена при жизни в деревне действительно был важен, ровно так же, как современным детям важен телефон.

Однажды я играла со своим дядей в карты, и он мне за выигрыш дал денег. Как я была счастлива тогда! Но мать у меня их отобрала.

Собирала и сдавала бутылки, чтобы купить жвачку, а мать меня просила купить хлеба на них. Сейчас с деньгами сложно. Как только появляются, сразу трачу. На крупную покупку накопить не могу – спускаю. Бывает совсем пусто в кошельке, а мне спокойно при этом, тревоги нет. Даже не знаю, хорошо это или плохо. Боюсь проявить себя, заявить о необходимости дополнительного заработка, хотя возможности есть. Страшно, что осудят.

Виктория, 33 года

• Не удовлетворяются основные потребности ребенка, поведение контролируется с помощью денег.

• Взрослыми растрачиваются семейные деньги.

У моей мамы биполярное аффективное расстройство (БАР). Когда мне исполнилось 8 лет, мы переехали жить к бабушке и тете с ее семьей. Так как мама инвалид, ей платили пенсию примерно 15 тыс. И мне платили еще 10 тыс., потому что единственный родитель – инвалид. Когда у мамы начиналась мания, она становилась крайне расточительной. Она спускала все за пару дней, тусила с друзьями, тратилась на подарки им. А потом начинались кредиты. И я оставалась ни с чем. Благо бабушка и тетя обо мне заботились, кормили. Но никаких карманных денег, ни оплаты кружков, ни одежды позволить себе в эти моменты я не могла. Меня преследовало жуткое чувство вины, что они на меня тратят свои деньги, хотя это вообще не их ответственность. До сих пор работаю над чувством вины. Оно долгое время было чуть ли не единственным чувством, которое я ощущала. С 14 лет я договорилась с тетей, что деньгами, которые платили на меня (10 тыс.), я буду распоряжаться сама. Я сама покупала продукты, готовила, одежду покупала, оплачивала кружки и даже скидывалась на бытовую химию.

Поэтому когда у мамы начиналась мания, я просто не отдавала ей карту и прятала паспорт. Но она все равно умудрялась иногда оставлять меня без копейки. И снова ВИНА перед тетей. Я ей благодарна, что у меня был год на подготовку перед их переездом, чтобы научиться самой все делать и содержать дом, вести хозяйство, не голодать. С 16 лет пошла работать, поэтому отпала потребность контролировать мамины траты. А потом мне пришлось выплачивать ее кредиты. Как это сказалось на мне? Ну, наверное, могу привести пример с одеждой – не могу разрешить себе купить ничего дороже 2 тыс. И распоряжаться финансами мне очень тяжело. Не могу держать деньги, как только они появляются, сразу от них избавляюсь. Трачу, пока не закончатся. Не думая о том, когда вообще в следующий раз могут появиться (работа не с четкой зарплатой, а ближе к фрилансу). Вот как-то так.

Аня, 22 года

• Ребенок используется как средство экономического торга при разводе.

• У ребенка забирают деньги, подаренные ему другими людьми, например бабушками и дедушками.

Врезалась в память ситуация, когда мне маленькой бабушка дала много мелочи, я была очень рада. И когда я, радостная, считала эту мелочь и бегала с ней, пришел папа и весело забрал у меня половину. Я знала, что ему это на пиво или сигареты. Было очень грустно и обидно. Мне кажется, что от этого меня преследует страх потерять деньги, страх радоваться деньгам. И в целом с заработком сейчас не очень.

Еще помню из той ситуации, что мне хоть и грустно и обидно было, но в голове также звучало, мол, это же папа, как тут возникать. Я же хорошая и послушная, нежадная. И от этого усвоила – своим надо давать, это же свои.

Лика, 27 лет

Если мне на день рождения дарили деньги, то мне их в руки не давали и я их не видела. Родители тратили деньги на то, что считали нужным, и говорили, что у меня и так все есть, много игрушек и всего хватает. И я этот опыт перенесла на своих детей стопроцентно. Боже, как же трудно было понять, насколько я ужасно поступала. Буду прорабатывать это с психологом.

Маргарита А., 38 лет

Целью насильника является контроль жертвы. И он будет использовать деньги и материальные ценности как достаточно мощный инструмент.

С детства слышала: «Ты на нашем попечении». Попрекали и одеждой, и едой, и поездкой куда-то. Для меня деньги стали возможностью обрести свободу, отделиться, никому ничего не объяснять и не быть должной. Работаю с 17 лет постоянно. В отношениях не могу говорить о деньгах, всегда скрываю свой заработок. На данный момент с мужчиной я один год, он предлагает договориться об определенных финансовых правилах нашего союза. Я не могу ничего сказать о своих деньгах, не могу открыться ему и начать формировать какой-то общий бюджет. Кажется, что если он будет знать, сколько я зарабатываю, то будет меня контролировать, будет что-то мне запрещать, будет меня порицать за какие-то траты.

Наташа, 28 лет

В детстве мама забирала подарки в виде денег. И они до меня не доходили под предлогом: «Я отдам» или «Купим тебе что-нибудь».

Родители в разводе. Алиментов в детском возрасте я и не видела, а потом привыкла, что они просто переводятся маме. И только недавно начала понимать, что это было совсем ненормально. Когда я чего-то хотела, что-то дорогостоящее, мама «взрывалась» и говорила: «Успокойся! Тебе надо было родиться в семье миллиардера, а не у меня. Смирись!» И как раз с 16 лет мама меня почти что бросила, я жила одна. Мне покупались продукты иногда, а когда я звонила и просила что-то из необходимого, мама отвечала, что у нее тоже нет денег, и бросала трубку. Я рано поняла, что мне нужно заботиться о себе самостоятельно и, если я чего-то хочу, нужно работать. Первые деньги заработала в 12, потом с 15 лет имела уже какой-то свой небольшой доход.

Что я чувствовала? На тот момент – ничего, просто как данность. Мне было так плохо морально, что чувства выключились, все ушло в психосоматику. Был такой режим самосохранения. Запрещала себе окунаться в чувства, чтобы не ощущать боли. Насилие было не только экономическое, но и моральное. Сейчас уже проживаю свою детскую обиду и злость в терапии. Общаемся с мамой редко и не очень тепло.

Как повлияло? Сейчас обнаруживаю, что не чувствую денег, словно они распоряжаются мной, а не я ими. Заработок превратился в необходимость. И я пока не знаю, что с этим делать. Разбираю это с психологом сейчас. Пришла с этим моментом – вышла с инсайтами про детство, которые описаны выше, и пазл потихоньку складывается.

Мазохистические черты. Сейчас я хожу на работу и терплю. Чувствую, что мне не нравится и некомфортно, но все равно остаюсь. Ищу другую работу, но не ухожу с этой. Думаю, что это какой-то привычный сценарий, когда-то усвоенный. Боюсь начинать новое. Понимаю, что все силы и ресурсы уходят на то, чтобы сохранять привычное, вместо того чтобы двигаться дальше. Осознаю, что я «успокоилась», как требовала мама, и не чувствую сейчас своих импульсов, желаний.

Саша, 22 года

В ситуации насилия со стороны родителей ребенок чувствует беспомощность. Часто такие дети живут с ощущением, что «если все спокойно – вот-вот грянет буря». Психика стремится к связыванию. Ребенку невыносимо жить в ситуации неизвестности, и он стремится построить причинно-следственные связи.

В этом месте стоит отдельно рассмотреть такую особенность детского восприятия реальности, как магическое мышление. Магическое мышление всегда является следствием такой психологической защиты, как всемогущий контроль. Суть этой психологической защиты заключается в бессознательной убежденности человека в том, что он способен все контролировать. Ощущение, что маленький человек может влиять на окружающих людей, очень важно для формирования самооценки в будущем.

Магическое мышление может состоять из следующих верований:

1. Человек верит во всеобщую связанность и обусловленность. Самым ярким проявлением этого верования является идея кармы: «Я что-то не так сделал, поэтому жизнь меня наказала». Человек не может смириться с тем, что что-то плохое может случиться просто так. Ему хочется проконтролировать этот процесс, а значит, нужно найти причинно-следственные связи, например, в прошлых жизнях. «Если я не буду это контролировать, то и не буду знать, как в дальнейшем избежать плохих событий».

2. Вера в объективность субъективного мира. Ярким примером являются люди, страдающие от анорексии, у них нарушен образ тела, и, смотря на себя в зеркало, они видят себя толстыми, несмотря на то, что объективно худоба может уже угрожать их здоровью. Или человеку, который находится в психозе, легче поверить в то, что он действительно видел летающую тарелку, чем признать тот факт, что у него галлюцинации.

3. Вера в то, что наши мысли способны управлять миром. «Я сейчас составлю карту желаний, буду визуализировать, использовать аффирмации и обязательно встречу принца или олигарха и буду богатой». Ярким проявлением этого верования является использование кукол вуду, в которые втыкают иголки в надежде, что этому человеку станет плохо. А потом находят этому подтверждение, ведь рано или поздно у любого человека случаются несчастья. К этому верованию относятся суеверия про черную кошку, вынесенный на ночь мусор, передачу вещей через порог.

4. Вера в то, что в этом мире есть некие тайные знания, которые пока недоступны человеку. Люди верят в волшебную таблетку, в то, что есть некий волшебник, который просто взмахнет волшебной палочкой или скажет заклинание, и сразу все станет хорошо. Очень часто таким магом-целителем для людей является психолог, который может за одну консультацию починить то, что не работало десятилетиями.

Людям с магическим мышлением присуща инфантильность. Они перекладывают свою ответственность на других. При этом человек связывает свои мысли и действия с теми событиями, с которыми связи может совсем не быть. Магическое мышление встречается в первобытных племенах и у детей 3–5 лет, когда ребенок в силу своего развития еще не различает реальный мир и мир фантазий.

«У примитивного человека имеется громадное доверие к могуществу его желаний. В сущности, все, что он творит магическим путем, должно произойти только потому, что он этого хочет», – З. Фрейд «Тотем и табу. Психология первобытной культуры и религии».

Ребенок с магическим мышлением ждет, что его мысли или действия (ритуалы) могут повлиять на других людей, их отношения или события, прежде всего – на его родителей и их отношение к нему. При магическом мышлении кажется, что «хотеть» и «сделать» – одно и то же.

Ребенок, к которому применяют насилие, может думать:

• «Меня наказывают, потому что я плохой, я накажу себя сам, тем самым возьму под контроль ситуацию неизвестности»;

• «Если я буду вести себя хорошо, то папа не будет меня бить»;

• «Если я буду хорошо учиться, папа не будет пить»;

• «Если я буду сильным, то меня никто никогда не обидит»;

• «Если я буду стараться, то мама перестанет меня критиковать».

Взрослый человек с магическим мышлением видит мир так же, как ребенок. В этом его сила и слабость одновременно. Сила – в творческих способностях и развитой фантазии, слабость – в оторванности от реальности и отсутствии критической оценки событий.

Во взрослом возрасте магическое мышление может проявляться в том, что человек боится сглаза, порчи думает, что может нарочно или случайно накликать беду.

Способность принимать жизнь во всех ее проявлениях, способность принимать свою судьбу является результатом развития взрослой личности. Это не означает, что ВСЕ действия бессмысленны. По аналогии, если при гриппе больному давать слабительное вместо жаропонижающего, вероятность летального исхода вырастет в несколько раз.

Можно сказать, что психически зрелые люди понимают абсурдность магического мышления. Но в ситуациях сильного стресса, эмоционального истощения, после череды тяжелых травматичных ситуаций магическое мышление может включаться даже у психически здоровых людей. Ведь в особенно сложные периоды жизни люди склонны регрессировать, то есть прибегать к более ранним, менее зрелым и менее адекватным формам поведения, которые кажутся им гарантирующими защиту и безопасность.

В советском фильме 1957 года «Летят журавли» есть сцена, где главная героиня Вероника ждет почтальона. Она верит, что если до прихода почтальона успеет досчитать до 50, то получит заветное письмо от пропавшего без вести Бориса.

Не стоит думать, что есть более страшные виды насилия, а есть менее. Любое насилие над человеком имеет одни и те же черты и последствия. У кого-то эти последствия будут носить более выраженный характер, у кого-то – менее выраженный.

Любое насилие недопустимо ни в какой форме.

В ситуации применения к ребенку физического, сексуального или психологического насилия у него возможны три варианта развития событий.

1. Стать садистом

Как правило, так происходит с мальчиками, которых били отцы. Чтобы справиться с невыносимой душевной болью, которая всегда сопровождает физические наказания со стороны родителя, ребенок может выбрать сторону того, кто производит над ним насилие. Ведь папа, который бьет, сильный, а значит, я тоже сильный. Такой человек относится к другим так, как некогда относились к нему, – он будет бить. Именно этим можно объяснить факт насилия, которое передается из поколения в поколение.

В американском сериале «Большая маленькая ложь» (2017) через весь первый сезон красной нитью проходит история с подозрениями в том, что Зигги, сын Джейн, одной из главных героинь, бьет других детей. В итоге эти подозрения оказываются ложными, а ребенком, который бьет, оказывается Макс, сын Селесты и Перри, мальчик, на которого никто никогда бы не подумал, ведь он из такой хорошей семьи. Правда, папа регулярно избивает маму. И мама думает, что дети этого не видят.

2. Стать жертвой

Иногда наказание – это единственный вариант, когда ребенок получает внимание от своего родителя. В целом равнодушный и отстраненный родитель проявляет к ребенку свои эмоции, только когда наказывает его. Для ребенка это невыносимо – чувствовать, что ты как будто не существуешь, тебя нет, тебя не замечают. В этих обстоятельствах неизбежно установление связи между привязанностью и болью. Специфическая комбинация любви и жестокости порождает мазохизм. Тогда ребенок станет как бы случайно провоцировать родителя – что-то ронять, разбивать, приносить плохие оценки, не делать то, что говорит ему родитель. В такой ситуации ребенок узнает, что страдание является ценой отношений, особенно если наказание чрезмерно, жестоко или носит садистический характер. А дети нуждаются в отношениях даже больше, чем в физической безопасности.

Жертвы жестокого обращения в детстве обычно могут себе объяснить плохое отношение к ним со стороны родителей, потому что для ребенка лучше знать, что тебя били, чем то, что тобой пренебрегали.

Мама била меня, когда я училась в 9-м классе. У меня начался подростковый возраст, я вела себя ужасно. Мама так обо мне заботилась, ведь я ей все нервы вытрепала. Сейчас у меня непростые отношения с мужем, мы часто ругаемся. Я могу сказать ему, что ненавижу его. Он замыкается и перестает со мной разговаривать. В итоге я чувствую себя истеричкой.

Наталья, 40 лет

В таком случае насилие становится актом любви. Выражение «бьет – значит любит» именно отсюда.

3. Использовать диссоциацию

Диссоциация – психический процесс, относимый к механизмам психологической защиты. В результате работы этой защиты человек начинает воспринимать происходящее так, будто оно происходит не с ним, а с кем-то посторонним. Такая позиция защищает от избыточных, непереносимых эмоций. Человек выключает чувства, ощущения в теле и «переезжает» в голову. На вопрос «Что ты чувствуешь?» такой человек рассказывает о своих мыслях.

Люди, перенесшие травму, обычно описывают диссоциированное состояние фразами вроде «Как будто это происходило не со мной». В некоторых случаях человек может настолько диссоциироваться от себя, что начинает видеть себя как бы со стороны – вплоть до ощущения выхода из тела.

Чем опасна ситуация выключения чувств?

Чувства для человека – как панель управления приборами в самолете. Если ее отключить, самолет может разбиться. Так же и человек, у которого отключены чувства, не слышит самого себя и может незаметно оказаться в неприятной и даже опасной ситуации.

Задача ребенка – любым способом сохранить отношения с родителями. Поскольку без любви или хотя бы надежды на любовь ни одному ребенку не выжить, то ничего не остается, кроме как приспособиться сначала к родителю, а потом уже и ко всему остальному миру. Даже путем отказа от своей спонтанности, естественности, воли, чувств.

5. Ребенок – свидетель насилия в семье

Говоря о насилии, нельзя не упомянуть случаи, когда ребенок был свидетелем насилия. Это касается всех видов насилия – и физического, и психологического, и экономического, и сексуального.

Эмоционально защищенные дети считают отношения между родителями теплыми, прочными и адаптивными. Неуверенные в себе дети рассматривают эти отношения как нестабильные, враждебные и мешающие функционированию семьи.

Во всех семьях случаются конфликты, это часть отношений. Проблемы начинаются не тогда, когда есть конфликты, а тогда, когда взрослые, то есть родители, не умеют их решать конструктивно. Самого ребенка при этом могли не бить, но он был постоянным свидетелем сцен насилия – папа бил маму, мама била папу, родители постоянно ругались, выясняли отношения, кричали друг на друга, обзывали, критиковали, переставали разговаривать друг с другом, маму насиловал ее сожитель, бабушка дралась с мамой, папа контролировал все траты мамы, и из-за этого регулярно случались скандалы. В таких семьях дети рассматривают конфликт между родителями как угрозу стабильности.

Ссориться можно по-разному: можно драться, кричать друг на друга, хлопать дверью, угрожать разводом, можно ходить по дому с недовольным видом, а можно договариваться, сохраняя уважение друг к другу. Хотим мы этого или нет, но ребенок как губка впитывает в себя атмосферу в семье.

«Ребенок – это живой барометр эмоций», – говорил Марк Каммингс, профессор медицинской школы Джорджтаунского университета (1920–2011). В течение двадцати лет он изучал влияние семейных конфликтов на детей. «Дети очень чутко реагируют на перемены в эмоциональном состоянии матери или отца, – объяснял он. – Они прекрасно понимают, что есть разные способы выражения чувств».

Ребенок не может не включаться в конфликты родителей. Когда они теряют контроль над собой и испытывают много отрицательных чувств, он ощущает, что его детский мир рушится. В ситуации постоянных скандалов и драк ребенок теряет ощущение безопасности, у него пропадает доверие и уважение к родителям, в глубине души он чувствует вину за то, что происходит. Помимо этого, у такого ребенка будет высокий уровень тревожности и сильный страх потерять обоих родителей или того из них, который оказывается в роли жертвы.

Когда я была маленькая, мама с папой дрались, я все время старалась заступиться за маму. Мне было дико страшно, хотелось сквозь землю провалиться. Потом они разошлись, конечно. Но я помню эти моменты. Не знаю, связано ли это, но сейчас, когда не могу никак выразить свою злость, чувствую непонимание, могу поцарапать партнера или ущипнуть. Понимаю, что ненормально это.

Татьяна, 22 года

Часто подобное поведение родителей наблюдается в семьях, где один или оба супруга являются алкоголиками.

Мои родители – алкоголики. Сначала выпивал папа, потом стали пить оба. Нас с братом не били никогда. Сами дрались. Сначала папа доставал маму словами обидными, а мог и ударить. Мама пыталась убежать от конфликта в прямом смысле слова. И мы тоже убегали и прятались. Мне было страшно очень. За маму боялась.

Потом, когда родители стали пить вместе, там уже мама начала бить папу. Била его жестоко. Мне его было очень жалко. Пыталась защищать.

Я не употребляю алкоголь, не люблю рядом с собой выпивших людей. Не дерусь, естественно. И никогда не дралась. Не люблю выяснять конфликт с помощью драк. И да, не живу так, как родители. Отношения в моей семье строятся на доверии и любви. Если муж поднимет на меня руку, то я терпеть не буду. И жить с алкоголиком тоже не стану. Но он и не пьет. Ну и бонусом – неустойчивая нервная система. Налаживаю до сих пор. Очень много лет понадобилось, чтобы привести ее в порядок.

Мария, 34 года

Часто такие дети делают все для того, чтобы помирить своих родителей, берут на себя ответственность за них. Так происходит в том случае, если родители – эмоционально незрелые люди, которые в силу своего психического развития не думают о том, как страдает их ребенок во время ссор. Малыши в этом случае берут на себя роль буфера и стремятся активно участвовать в конфликте родителей, уговаривают их помириться, а в случае драк между взрослыми мельтешат в самой гуще, расталкивают их, бьют того, кого считают обидчиком.

Мой папа ужасно ревновал маму, когда мы с братом были очень маленькие. Из-за этой ревности папа с мамой постоянно дрались, причем инициатором обычно выступал отец. Мама всегда про него говорила: «Руки чешутся у него». Когда это происходило, мы с братом всегда прятались где-нибудь, и если вдруг мама сильно кричала, я выбегала из укрытия и начинала визжать, у меня был огромный страх за маму, боялась, что папа ее убьет. Мне приходилось орать на отца, чтобы он успокоился, меня он слушал и переставал. Это продолжалось каждую пьянку, пока родители не развелись. Естественно, сейчас я страдаю повышенной тревожностью. Мужчин я не боюсь, но если узнаю, что он может ударить женщину, сразу перестает быть для меня человеком. Папу я люблю, но как мужчину по отношению к маме и другим женщинам не уважаю. Такие вот двоякие чувства. В молодости у меня долго не складывались нормальные отношения, постоянно попадались абьюзеры либо «маменькины сынки», пока не началась психотерапия. С родителями отношения сейчас нормальные, но общаемся раз в месяц где-то. Мне хватает, у меня своя семья. Сейчас могу взвалить на себя весь домашний быт и потом жаловаться, что мне никто не помогает, я вся такая бедная, все делаю сама.

А еще раньше любила страдать без интриг в отношениях.

Виктория, 32 года

На Новый год, в день рождения и в религиозные праздники такие дети загадывают лишь одно желание – чтобы родители жили дружно. Все детские усилия направлены на сохранение союза мамы и папы. Дети могут прямо говорить и просить родителей не ругаться, могут начинать болеть, и в это время родители переключаются со своих конфликтов на здоровье детей.

У меня в семье была такая ситуация: родители очень часто дрались, почти каждый день, так как отец бухал беспросветно. Началось это как минимум с 7 лет (помню отчетливо). Когда они дрались, сидела в комнате с сестрой и ревела, бывало, доходило до такой истерики, что им становилось страшно и они успокаивались. Также в детстве во время драк пыталась молиться, бог не помог, перестала в него верить. Хотела помочь маме, ругалась с отцом, пыталась наставить его на путь истинный, не вышло. С ним мы с детства почти не общались, только если кому-то что-то нужно.

Хотела помочь и маме, говорила, что и как нужно сделать, была для нее жилеткой, куда она могла выговориться, пыталась сама решить ее проблемы, это даже длилось до недавнего времени, но сейчас поняла, что она взрослый человек и сама все может.

Я с осторожностью выбираю себе партнера, чтобы не было как у мамы. Боюсь пьяных мужчин, прямо тревога появляется, когда мимо таких прохожу или как-то с ними взаимодействую. Эта ситуация из детства сильно на мне сказалась.

Соня, 19 лет

Также ребенок может убегать из дома.

Пример такого поведения показан в фильме Андрея Звягинцева «Нелюбовь». Самый драматичный момент происходит в начале фильма, когда сын главных героев 12-летний Алеша, подслушав ссору родителей, узнав об их нелюбви к нему, уходит из дома.

У ребенка может появляться самоповреждающее поведение, например, он начинает биться головой о стену или резать себе руки.

В будущем у него будут низкая самооценка, проблемы с личными границами, он будет бояться любого проявления агрессии.

Меня родители не били. Но папа бил маму. Из памяти многое вытеснила, но есть то, что никогда не забудется. Моим родителям было все равно, что я есть, им было безразлично, что я вижу, они решали свои проблемы, и меня в их жизни словно не было. Я чувствовала это тогда, и бывает, что чувствую это и сейчас в отношениях с людьми. Мне 40 лет, но до сих пор борюсь с последствиями. Они накатывают так неожиданно в отношениях с мужем. Это именно про созависимость с моей стороны. Муж помогает и поддерживает, но мне всегда кажется, что меня нельзя любить такой, какая я есть. Что когда мне говорят, что меня любят, это не про меня. С детской травмой планирую в терапию идти. Не могу сама многое проанализировать.

С отцом не общаемся. Я очень боюсь конфликтов, стараюсь избегать их или все смягчать, злюсь внутри себя, злость – это вообще табу.

Но сейчас намного легче, я уже стараюсь ее не прятать, а проговаривать с мужем, с ним мне безопасно это делать. С мамой сложно говорить. Она контролирующий человек. Сейчас выстраиваю границы с ней, это приводит к конфликтам, что, естественно, мне сложно выдерживать. Но иду вперед, и есть много сдвигов.

Тая, 40 лет

У таких детей могут быть расстройства сна, беспокойство, депрессия, поведенческие и другие серьезные проблемы как результат проживания в условиях глубинного или хронического семейного конфликта.

Родители дрались практически все мое сознательное детство, сколько себя помню. Пока я была дошкольного возраста, такие моменты случались нечасто либо они просто ругались, не переходя к рукоприкладству. Тем не менее с каждым годом отношения их все более ухудшались, драки стали сопровождать каждую ссору, а они могли происходить раз в неделю-две.

По ощущениям – это как жить посреди минного поля. Ты точно знаешь, что рванет, но когда и с какой стороны – не знаешь. Поводом могло стать все что угодно. Точно помню, что именно мама переходила к драке после словесных перепалок, а отец считал, что негоже на такое не реагировать. Дрались прямо до крови, как звери. Все всегда проходило по одному и тому же сценарию, как заевшая пластинка. Я могла точно сказать, что будет происходить в следующий момент, но всегда до последнего надеялась, что они не начнут драться. Чаще всего надежды не оправдывались.

Во время драк хотелось забиться в самый дальний угол, перестать видеть и слышать, более того – просто исчезнуть. Всегда было чувство жуткой паники. Я рыдала, меня в самом буквальном смысле трясло. Но на это никогда не обращали внимания, наоборот, мы с братом должны были еще и разнимать, быть участниками всей этой ситуации. После каждого скандала тоже нельзя было разговаривать, обсуждать, можно было только делать вид, что ничего не произошло.

Родители разошлись, когда мне было девятнадцать. Считаю этот момент и переезд к мужу лучшими днями в своей жизни. Сейчас мне двадцать семь. Я не умею злиться, не умею нормально воспринимать злость других. Подстраиваюсь под находящихся рядом людей, чтобы даже не создавать ситуаций, где они могут быть недовольны. Во время конфликтов я теряюсь, молчу, путаются мысли. Если даже конфликт не мой, а происходит рядом и при этом кто-то повышает голос, меня автоматически начинает трясти, как в детстве.

У меня зашкаливает тревога и проявляется много мазохистических черт, но в работе я их замечаю чаще, чем в жизни. Часто перерабатываю, делаю работу за других и жду, что это оценят.

Виктория, 27 лет

Мой отец бил маму. Я просыпалась ночью от шума, вскакивала и просила их прекратить, вставала между ними, закрывала маму. Мне было очень страшно. Потом мы с мамой и сестрами переехали от него. До недавнего времени я почти не помнила детства до этих событий (мне было 8 лет, когда это начало происходить). Сейчас я с переменным успехом лечусь от депрессии, в целом есть ощущение, что жизнь дается мне тяжелее, чем относительно здоровым людям, я очень неуверена в себе и своих силах, случаются периоды, когда у меня мало энергии и сил справляться недостаточно. В такие моменты меня посещают суицидальные мысли. Потом становится легче, психотерапия помогает. Думаю, родительский пример уберег меня от отношений с инфантильными мужчинами-алкоголиками. Своими отношениями я довольна. В психотерапии узнаю себя и учусь жить так, как мне подходит, учусь принимать свое прошлое и снижать его влияние на меня настоящую. Это сложный путь, но я рада, что я это я, и надеюсь, что справлюсь. С отцом мы виделись раз в полгода примерно по каким-то праздникам, и эти встречи были всегда натянутыми. В 2017 г. он умер. С мамой отношения ровные, если нужна какая-то физическая помощь, она всегда поможет, я стараюсь помогать в ответ. Встречаемся с разной периодичностью на даче. Душевного родства нет, по душам мы никогда не разговаривали и не разговариваем. Скорее какие-то отвлеченные разговоры или обсуждение новостей: кто где был, что там случилось и т. д. Без обсуждения эмоциональной сферы.

Таня, 25 лет

Родители дрались и ругались, но меня никогда не били. Легче от этого не было. Страшно, но ничего не можешь сделать. Но иногда все-таки приходилось вмешиваться, когда дело доходило до ножа. Надо было либо нож отбирать, либо маму прикрывать. И надо было быть поблизости, вдруг что. Сейчас не общаемся. В мужчинах главный критерий – чтобы было безопасно.

Карина, 25 лет

Драться могут не только родители, но и другие родственники, например, мама и бабушка. И для ребенка это очень мучительно и болезненно. Ведь ему так же приходится выбирать чью-то сторону, как будто предавая другую и испытывая за это огромную вину.

У меня дрались не родители, а мама с бабушкой, и это всегда было для меня ужасом, я по любому оттенку интонации мамы понимала, что грядет буря, и, хотя зачинщицей и агрессором всегда была она, мне приходилось вставать на ее сторону и потом неделями не разговаривать с бабушкой, иначе на меня бы сыпались обвинения и проклятия. Как итог – я очень тревожная, ненавижу крики и громкие звуки, даже когда мне муж какой-то вопрос кричит из кухни в комнату, я инстинктивно сжимаюсь, жду скандала – плюс испытываю очень сильное чувство вины по отношению к бабушке, ее уже нет в живых, знаю, что была не права по отношению к ней…

Маргарита, 35 лет

Еще одним вариантом, когда ребенок является свидетелем насилия, является ситуация, при которой ребенок видел жестокое обращение с животными или становился невольным соучастником насилия.

В детстве держали свиней, кур, коров, коз. И почему-то мой отец всегда думал, что мне обязательно надо было смотреть на то, как забивают животное. Говорили – это же мясо, это еда! Да, я понимала это… Но я их кормила, и это, по моему мнению, было жестоко. И по отношению к животным, и по отношению ко мне. Я всегда была очень веселой, озорной, разговорчивой, но в некоторых ситуациях закрывалась, терялась, старалась спрятаться и отмолчаться, перетерпеть. Мне кажется, именно из-за этого. Сейчас такое уже бывает редко.

Устроилась я на первую работу парикмахером, пришел мужик выпивший, уселся и начал ко мне придираться сразу же. Мне было 16, это, естественно, было видно. И тут я приступила к стрижке, он комментировал каждое мое движение, обзывал меня, кричал, а я терпела и стригла… Я его достригла, он продолжал обзываться на меня, угрожал. Администратор при этом сидела и молчала… Я долго заметала волосы, старалась удержать слезы. Подошла администратор и сказала, что так бывает, и попросила выйти на работу, пожалела меня. Я вышла на работу, хоть мне было и тяжело, там я проработала еще 3 года. Я работала во все праздники, до последнего клиента, когда все коллеги расходились по домам, у них же детки, семьи. А потом я с этой работы сбежала.

Так же у меня было и в первом браке, я молчала и терпела, жаловалась подружкам. Сейчас у меня небольшой салон, где я никогда не позволю клиенту так относиться к мастеру, а мастер тем более не должен позволять так относиться к себе.

Саша, 31 год

Соседская девочка крутила кошку за лапы, той это явно не нравилось, мне было очень жаль кошку, до сих пор думаю, какая гадкая это была девочка. А еще мы с братом в детстве нашли котенка и ухаживали за ним, домой взять не разрешили, у нас уже был свой. Того котенка мы поселили на лестничной клетке, подкармливали как-то, а потом девочка из другого подъезда, наша знакомая, ровесница брата, утопила его. Я не помню подробностей, случайно она это сделала, может, помыть хотела, или намеренно, но это была трагедия, я несколько дней плакала, мы его похоронили где-то во дворе.

Я всегда была сердобольной по части животных: увижу бездомного кота на улице – и плачу. Лет 10 назад я даже пыталась спасти голубя с подбитым крылом и ревела весь вечер, когда это не получилось. А еще в детстве я погладила недавно родившегося кролика (их много было, этот самый красивый), мама-крольчиха потом отказалась его кормить, и он умер. Оказывается, их нельзя трогать маленькими, потом запах или что-то такое, что мать его за своего не признает. Я считала всегда, что он по моей вине умер, хоть я и не знала, что такое может случиться.

Светлана, 33 года

Если ребенок проявляет жестокость к животным, то, вероятнее всего, он сам был свидетелем или жертвой жестокого обращения. Статистика говорит о том, что 30 % детей, которые жестоко обращаются с животными, сами были жертвами домашнего насилия. И это не всегда только физическое насилие, здесь могут быть и гиперопека, и эмоциональное насилие, и постоянная критика. То есть ребенок мстит тому, кого он не может ударить, – папе, маме, старшему брату или сестре.

Этот пример наглядно изображен в фильме «Эффект бабочки» (2004), где Томми Миллер, один из главных героев, переживающий сексуальное насилие в своей семье – отец заставляет его с сестрой Келли и их другом Эваном сниматься в детской порнографии, – в итоге сжигает собаку Эвана.

Когда я училась в начальной школе, папа как-то психанул, что кошка приносит котят. Обычно он их топил, но на этот раз настоял, чтобы я это сделала. Я как «послушный и правильный» ребенок унесла их на речку и утопила. Сейчас я себе задаю вопрос: почему, блин, я не могла сделать по-другому? Возможно, это причина, почему я не могу воспринимать животных до конца «живыми». Они для меня как шерстяные ходячие игрушки. Сейчас вижу в себе много черт мазохиста. Например, в сексе – соглашаюсь, даже если не хочу. Типа просят – не жалко, тело будто отдельно от меня. Каждое лето трачу отпуск на поездку к родителям и работу в огороде, вместо того чтобы придумать, как провести его иначе. Если остаюсь в городе на лето, испытываю дискомфорт оттого, что они там мучаются, страдают, а я здесь в лучших условиях. В профессиональной сфере соглашаюсь на переработки, если просит начальство. Интересно отметить, что, будучи в терапии, я разучилась выдерживать ритм работа + огород летом. Но вина перед родителями за то, что они такие старые, держит пока в тисках – как же не приехать-то.

Татьяна, 34 года

Глава 4. Ребенка насильственно кормили или лечили

Тут скрыт двойной посыл, так как к насилию в таких ситуациях присоединяют пользу.

Проблема «ребенок почти ничего не ест» у родителей может вызывать огромную тревогу и, как следствие, приводить к насильственному кормлению. Под насильственным кормлением имеются в виду все случаи, когда ребенок не хотел есть, а его заставляли.

Родители часто даже не осознают, что кормят любимое чадо насильно, всеми правдами и неправдами стараясь запихнуть в него побольше еды. И остаются очень довольны собой, когда им это удается.

Принудительный откорм животных для набора ими веса является широко распространенной практикой – ей подвергаются верблюды, телята, куры и т. д. Особенно сильному откорму подвергаются утки и гуси, разводимые для производства фуа-гра – увеличенной печени. В настоящее время в разных странах существуют тенденции к запрещению насильственного откорма животных как практики, причиняющей страдания. (Материал взят из Википедии.)

«Насильственное питание – такое же насилие, как физическое или сексуальное, но в нашей культуре (а особенно в культуре детского сада) такая практика насилием не считается, признается нормальной и широко применяется», – Ирина Млодик.

Насильственное кормление сложно отнести к насилию, потому что оно скрывается под маской заботы. Ведь при этом родитель беспокоится о ребенке, хочет как лучше.

Маленький ребенок очень чувствителен к своим желаниям. Например, точно знает, хочет он есть или нет. Родителям крайне важно доверять вкусам и потребностям ребенка в еде. Если ребенок ест мало, не так, как родителям хочется, то, скорее всего, либо он болен, либо родители предлагают ему невкусную еду, либо этой еды слишком много для него.

В некоторых регионах Африки и Ближнего Востока полные женщины считаются более элегантными, красивыми и чувственными. Таким образом, в этих странах распространена специальная диета, приводящая к ожирению, применяемая к девочкам с раннего возраста. Матери насильно заставляют девочек потреблять большое количество пищи, чтобы они набрали большой вес к брачному возрасту. Для принудительного кормления используются в том числе и трубки. На сегодняшний день эта практика более всего распространена в Мавритании и Нигерии, где девочек особенно откармливают в последние месяцы перед свадьбой. В Мавритании девочек заставляют есть жир из верблюжьих горбов, что вызывает резкое увеличение веса. Если девочки отказываются от еды, то им объясняют необходимость этого, а иногда наказывают физически, например избивают или зажимают пальцы между двумя кусками дерева. В современной Мавритании существует движение за то, чтобы отменить этот обычай, но это традиционная практика, которая укоренилась и по-прежнему присутствует и остается неотъемлемой частью культуры Нигерии и Мавритании. (Материал из Википедии – свободной энциклопедии.)

На YouTube есть восьмиминутный ролик, рассказывающий о насильственном кормлении девочек в Мавритании.

При насильственном кормлении ребенок обычно сопротивляется. При этом он чувствует отвращение к еде, провоцирующее рвоту. Отвращение, так же, как и злость, – это индикатор нарушения наших границ. А насильственное кормление – это прямое нарушение границ ребенка.

Я из тех самых «малоежек», и есть меня заставляли всегда. Помню множество ситуаций, когда мама в меня впихивала. Один раз, когда я не хотела есть, она плакала и говорила, что если я не буду есть, то в меня будут вливать еду через капельницу. Я тоже плакала и ела. Помню, как мы смеялись с моими друзьями над теми историями, когда я выкидывала курицу в мусорное ведро, относила котлеты к ближайшей мусорке для собак, выливала суп в унитаз. Я была очень изобретательна. А сейчас, когда повзрослела, я чувствую голод, но не хочу есть. Часто падаю в обморок после того, как не поем. И любой мой обморок мама воспринимает как голодный. Сейчас мне 22 года, и я до сих пор не люблю есть, для меня еда хуже пытки.

Дарья, 22 года

Насильственное кормление может выглядеть очень по-разному:

• сюда относятся кажущиеся совсем безобидными попытки замотивировать ребенка съесть побольше: «ложка за маму, ложка за папу», а потом и за всех дальних родственников. Что это, если не манипуляция чувствами ребенка? То есть любишь маму – съешь ложечку. Ребенок, конечно же, любит маму и съест, но не потому, что он голоден, а потому, что вы решили, что он голоден;

• другой вариант – подкуп: «Съешь кашу, тогда я тебе дам конфету». И он будет давиться кашей, потому что хочет конфету, а каша – это такое досадное препятствие на пути к вожделенной сладости;

• еще распространенный вариант – отвлекать ребенка и кормить, пока он смотрит мультфильм или импровизированный концерт в исполнении ближайших родственников;

• также «для улучшения аппетита» может приглашаться папа с ремнем в руках, ребенку могут угрожать наказанием («поставлю в угол»);

• запихивание еды в рот, удерживая при этом руки;

• угрозы: «Не встанешь из-за стола, пока все не съешь», «Если не доешь, за шиворот вылью»;

• рассказывать ребенку страшные истории про то, что с ним будет, если он не начнет есть;

• плакать, страдать при ребенке, рассказывая ему, как он жестоко поступает с мамой (бабушкой), которая так для него старалась, а он, неблагодарный, не ест.

Если ребенка заставляют есть, то происходит следующее:

• он подавляет естественное отвращение, начинает быстро заглатывать еду (чтобы избежать отвратительного вкуса) и пытается, со временем все более и более успешно, вообще ничего не почувствовать. Так у него развиваются отсутствие вкуса, потеря аппетита.

Бабушка, когда мы садились за стол, играла с нами в игру, кто быстрее съест. Кто первый – тот на коне военном, кто второй – тот на танке боевом, кто третий – тому по попе плетью, а кто четвертый – тот в гробу мертвый. Она съедала все первой всегда, а остальные места распределялись между детьми. Еще нельзя было не есть, когда все ели.

Евгения, 27 лет

Бывает, дети плотно закрывают рот, когда их просят съесть что-нибудь невкусное, или закрывают уши руками, когда не хотят слушать. И так происходит изо дня в день.

Насильственное кормление не формирует уважительное отношение к пище, а заодно закрепляет неуважительное отношение к собственному организму, который пытается донести до своего хозяина и окружающих, что он сыт.

Я все детство была очень худая, и меня все постоянно пытались накормить! Аппетит я впервые почувствовала лет в 15–16, а до этого преследовали рвотные рефлексы во время еды, за которые на меня орали, били; от бабушкиных супов у меня сильно болел живот, а мне никто не верил, заставляли есть, пробовать то, что я не хочу: баклажанную икру, шкварки (шкварки, Карл! Какая от них польза ребенку?), я говорила, что мне по запаху УЖЕ не нравится, но мне прямо угрожали и заставляли пробовать, типа я просто не пробовала, а вот попробую – и понравится! Я до сих пор абсолютно все это ненавижу! Однажды у бабушки на балконе загнила картошка, прям завонялась, и она, вместо того, чтобы выкинуть, пожарила ее и заставила меня есть. Картошка все так же смердела, но кого это волновало? И теперь да, разорвана связь с телом. До сих пор ненавижу всю еду, которую в меня запихивали, и сейчас я часто переедаю, так как заканчиваю есть не когда насытилась, а когда доела все на тарелке.

Елена, 33 года

Насильственное кормление – это прямая дорога к потере у ребенка связи со своим телом, пониманием его обратных сигналов, а в зрелом возрасте – к разнообразным пищевым зависимостям. Женщина из всех зависимостей быстрее всего выбирает пищевую, в то время как мужчина выбирает игровую зависимость и алкоголь. Одна из самых распространенных пищевых зависимостей – компульсивное переедание.

Меня с детства папа заставлял доедать всю еду, взрослые порции. До тошноты ела под угрозами клизм или вылить за шиворот. Теперь я мучаюсь обжорством, не чувствую насыщения, заедаю стрессы. Чтобы не набирать вес, я, бывает, не ем днями, потому что не могу соблюдать мягкие ограничения.

Мария, 27 лет

Насильственное кормление влечет за собой весьма опасные психологические последствия для детского организма.

Первая из них – это закрепление привычки делать то, что не нравится. Это также можно отнести к родительскому посланию «Терпи», о котором мы подробно говорили выше. Подобный жертвенный стиль поведения переносится на все детское поведение и закрепляется в других сферах жизни, например в общении. В дальнейшем ребенок с таким стилем общения склонен приносить свои потребности в жертву чужим желаниям.

Он не чувствует свои границы и, как следствие, не умеет их отстаивать, а также сильно подвержен чужому влиянию. Ребенок усваивает на всю жизнь на бессознательном уровне так называемое родительское послание «Не чувствуй». Мама как бы говорит ребенку своими действиями: «То, что ты чувствуешь, – неправильно, я лучше знаю, что ты голоден». Такому человеку будет трудно разобраться в своих эмоциях, чувствах и потребностях.

Меня всегда заставляли доедать, говорили, что нельзя оставлять еду на тарелке, ссылаясь на голод, который пережила прабабушка, или на то, что «а вот в Африке еды не хватает». Бывало, я могла есть по 3 часа, уже еда остывала, была невкусной, но доесть надо было все равно. Я в детстве просто часами сидела и смотрела на эту тарелку либо ела по одной ложке в час. Стала старше и заметила, что запихиваюсь едой, чтобы не оставлять на тарелке и не выкидывать.

Сейчас учусь останавливаться вовремя, не запихиваться, если не лезет, даже если осталась одна ложка салата – ставлю в холодильник, потом доедаю, когда захочу есть.

Анна, 24 года

Еще одной проблемой, выступающей последствием насильственного кормления, может стать волевая регуляция поведения. У ребенка, не привыкшего контролировать свои потребности, отдающего все на волю родительского попечения, плохо формируется способность удовлетворять свои потребности самостоятельно, отсутствуют настойчивость и целеустремленность. В будущем такие дети не могут найти свое призвание, слоняются без дела; про таких обычно говорят, что у них нет цели в жизни. Но проблема не в этом. Цель у них, возможно, и есть, а вот способности добиться, проявить решимость – этого как раз нет.

Кормление ребенка против его воли означает для него, что есть кто-то, кто им управляет, кто сильнее, сопротивляться бессмысленно.

Отношение к питанию как к обязанности формирует устойчивое чувство неполноценности, несамостоятельности, потерю связи с собственным организмом, которая наблюдается при насильственном кормлении. Организм находится в постоянном напряжении, поскольку чувство голода приходится контролировать самому человеку, что неизменно приведет к соматическому (физическое здоровье) или психологическому неблагополучию ребенка в будущем.

Ребенок проходил через болезненные медицинские процедуры, подолгу лежал в больнице.

Многие родители, в обычной жизни мало обращающие внимания на ребенка, тем не менее могут вступать во взаимодействие, если ему причинена боль или он подвергается опасности. Их дети в целом чувствуют себя покинутыми и, следовательно, никчемными, но знают: если они достаточно пострадают, то смогут получить немного заботы. А иногда и много заботы.

Эстер Менакер (1953) одна из первых среди аналитиков предположила, что истоки природы мазохизма лежат в проблемах неразрешенной зависимости и в страхе остаться в одиночестве: «Пожалуйста, не оставляйте меня – в ваше отсутствие я нанесу себе вред».

Особенно сильно это состояние будет проявляться, если ребенок когда-либо проходил лечение в больнице один.

Чем более болезненные и тяжелые процедуры приходилось принимать ребенку, тем значительнее будет выражено самоповреждающее поведение.

Меня в детстве очень хвалили за то, как стойко я терплю физическую боль, как мне, ребенку, зубы лечат без анестезии, уздечку подрезают. В 6 лет я лежала в больнице с клещевым боррелиозом, мне делали пункцию для забора спинномозговой жидкости, нужно было сидеть и не двигаться. И я сидела. В больнице я была одна, без мамы. В школе в 13 лет я упала, когда каталась на коньках, сломала большой палец на правой руке и не почувствовала, ходила 3 дня в школу, писала, пока учителя уже моим родителям не посоветовали отвести меня в травмпункт. Оказалось, что у меня перелом, и наложили гипс. В родах такая выдержка помогла, конечно, когда мне шейку матки вручную открывали, но лучше бы без этого.

Кристина, 35 лет

В детстве вырвали одновременно 4 зуба без наркоза. Да, молочные, и два из них шатались. Но боль была адская. Мама и стоматолог очень хвалили за стойкость и за то, что не проронила ни слезинки. Мама в награду даже два сникерса купила (в 1990-е это было ого-го). Последствия – лет до 30 терпела боль везде, даже когда не надо было, например в сексе. Только после тридцати разрешила себе лечение зубов с наркозом. Также развились мазохистические сексуальные девиации, не знаю, связано это как-то или нет.

Ольга, 37 лет

В детстве я много времени проводила с бабушкой. Она довольно строго относилась ко мне и моей сестре. Могла накричать или отшлепать. При этом считала себя очень добрым и щедрым человеком. Один из самых болезненных эпизодов наших отношений произошел, когда мы поехали в путешествие на ее родину. Там я попала в больницу с сильным отравлением. Мне было около 6 лет. У меня поднялась температура под 40 и был запор. Бабушка попыталась помочь мне, используя кусочек хозяйственного мыла. Она сказала, что часто так делает, когда у нее проблемы с кишечником… Я плохо помнила этот эпизод, больше со слов самой бабушки, которая в рассказе делала акцент на том, как этот период был сложен для нее. Стала это раскапывать, когда в терапии вскрылись некоторые последствия.

После терапии начала ловить себя на том, что очень злит, когда она рассказывает, как сложно ей было делать мне больно. До сих пор у меня амбивалентное отношение к ней.

Алина, 23 года

Глава 5. Ребенок рано потерял родителя или ухаживал за тяжелобольным родителем или родственником

Ребенок, который рано теряет родителя, чувствует себя виноватым: «Это произошло из-за меня». Особенно если с ребенком никто никогда не проговаривал, что случилось и как это произошло. Смерть или уход родителя воспринимается ребенком как то, что родитель его покинул.

«Если бы я был достаточно хорошим, то меня бы не бросили».

«Если бы я не думал плохо о папе, он бы не умер».

Ребенку невыносимо жить с этим чувством собственной «плохости», поэтому он часто провоцирует на плохое отношение к самому себе. Так часто бывает с приемными детьми, которые начинают ужасно себя вести с приемными родителями. По этой причине приемным родителям бывает очень трудно справляться с детьми, которые попадают к ним в семьи.

Здесь так же, как в родительском послании «Терпи», родные позитивно или негативно подкрепляют самопожертвование маленького человека. Один из вариантов позитивного подкрепления описывает Нэнси Мак-Вильямс: «Одна моя знакомая в возрасте 15 лет потеряла мать, которая умерла от рака толстой кишки. Последние месяцы перед смертью та жила дома, слабея от нарастающего коматозного состояния и страдая недержанием. Дочь взяла на себя роль сиделки, меняя перевязки на ее колостоме, ежедневно стирая окровавленные простыни и переворачивая ее тело, чтобы предотвратить пролежни. Бабушка со стороны матери, глубоко тронутая такой привязанностью, искренне говорила, какой прекрасной и бескорыстной была ее внучка, как бог должен благоволить к ней, как безропотно она отказалась от обычных девических занятий, чтобы ухаживать за умирающей матерью. Все это было верно, но то, что она в течение длительного времени получала так много подкрепления своему самопожертвованию и так мало поддержки тому, чтобы сделать небольшой перерыв в работе для удовлетворения собственных потребностей, погрузило ее в мазохизм.

Впоследствии такие люди бесконечно демонстрируют свое великодушие и терпеливость, относясь ко всем вокруг по-матерински. Часто это вызывает раздражение со стороны окружающих, которые могут совсем не нуждаться в подобном отношении».

У моей мамы начали происходить микроинсульты, когда мне было 10 лет. При этом она никогда не обращалась к врачу, даже не брала больничный. Она часто повторяла, что хочет умереть, и, когда мне было 13, купила себе одежду в гроб. Когда мне было 17, у нее случился инсульт, который ее парализовал. Мы с папой и сестрами ухаживали за ней. Я больше всех, потому что жила с ней. Соответственно, желания выздороветь у нее не было, она хотела, чтобы все это закончилось. Я никогда не ощущала, что это тяжелая ноша: еда, туалеты, купание, я делала все это просто потому, что так надо, и не представляла, что это можно было делегировать сиделкам. Хотя даже если бы знала, то вряд ли бы это сделала. Мой парень спрашивал, почему я не прошу ни у кого помощи. Я была очень привязана к маме, до 8 лет висела на ней с поцелуями. С другими родственниками у меня не было эмоционального контакта. Она умерла, когда мне было 24, через 2 недели после очередного инсульта, который сделал ее овощем. У нее не двигались даже зрачки, но в глазах было столько боли. Сейчас мне 30, я 2 года работала с психологом и проходила серию ваших вебинаров.

Раньше я думала, что эта история на меня не повлияла, все говорили, что у меня «стальные яйца», и я тоже так думала. А при разборе все вылилось. Неделя рыданий. Этот момент и работа с психологом научили отделять личность моей мамы от ее травм. Я приняла все ее решения, на которые у меня была обида (хотеть умереть при наличии меня маленькой). Я проанализировала ее жизнь и отдала ей ответственность за решения (не посещать врачей и не заботиться о здоровье). Я забочусь о себе.

Наталия, 30 лет

При этом ребенок, на которого ложатся тяготы ухода за тяжелобольным родственником, продолжает оставаться ребенком. И такое желаемое самоотречение со стороны родных может даваться ему с большим трудом. Но в нашей культуре такое самоотречение в пользу тяжелобольного человека традиционно считается добродетелью.

Когда мне было 12–13 лет, мама болела (она упала, повредила позвоночник, была лежачая какое-то время). Это длилось несколько месяцев, точно не помню. Меня заставляли за ней ухаживать, принуждали. Она ходила на «утку», нужно было ставить ее, убирать, мыть («утку»). Маму нужно было подмывать. Все это мне давалось тяжело, я не была готова к таким обязанностям. Я сбегала из больницы, когда шла на дежурство, – ноги отказывались идти. А мама до сих пор упрекает меня, что я делала это нехотя, через силу… И раньше я чувствовала вину. К маме чувствовала отвращение. У нас и без этого не было близких отношений. Мне нужны были ее поддержка, участие, а она хотела того же от меня. Я просила и ждала, а она требовала. Я все терпела, ждала чуда, что все само исправится, кто-то мне поможет, что мне воздастся за страдания. Если происходило что-то плохое, то я заслужила. Если что-то хорошее, то я боялась, что придется расплачиваться, что я недостойна.

Татьяна, 35 лет

Нередко ребенок при этом подвергается насилию, что делает его непосильную ношу еще более тяжелой.

Бабушка живет с нами с моего рождения. Она сломала ногу, а через время в силу возраста (82 года) уже просто не может ничего делать: ни есть сама, ни садиться, в туалет тоже она не ходит, просто лежит. Это длится уже 6 месяцев. Мне тяжело за ней ухаживать морально, я устаю. Когда она еще могла ходить, разговаривать, могла меня ударить палкой, побить, было такое, что она била меня об пол. И когда я за ней ухаживаю, мне иногда вспоминаются те моменты, становится обидно. Мне тяжело оттого, что она зовет каждые 15 минут для каких-то мелких дел: руку поднять, пульт дать, носки ей надеть – меня это утомляет. Я могу делать вид, что не слышу, и только минут через 5 подходить (как же мне стыдно за это). Со мной за бабушкой ухаживает моя мама, но я понимаю, что ей тоже очень тяжело ее поднимать, что она тоже устает от этого…

И я как будто этот мамин долг беру на себя. Окружающие (мои друзья, молодой человек) понимают, что мне нелегко. Молодой человек иногда тоже помогает, но чисто поднять ее, так как мне тяжело. Родители видят, что мне тяжело, и мама не ругает, если я что-то не могу или не хочу делать, но опять же тот самый «мамин долг» не дает мне успокоиться, и мне стыдно перед мамой, если я как-то не помогу. Мне стало намного труднее куда-то выходить, так как не с кем бабушку оставить (если родители на работе или куда-то уехали). Возможно, у меня присутствует синдром спасателя.

Елизавета, 18 лет

У моей матери БАР и рассеянный склероз. Впервые это сильно проявилось, когда мне было восемь. В мании она очень агрессивна, и длится это долго, примерно год-полтора. После чего начинается еще более сильная и долгая депрессия. По 3–5 лет не выходит из дома. С 11 лет я называю ее по имени-отчеству. Не могу сказать «мама». С 14 лет полностью заведовала финансами и хозяйством в доме. С нами еще бабушка живет, у нее тоже БАР, но не так ярко выражено, и фазы длятся поменьше – 2–4 месяца. Когда мама впадает в глубокую депрессию, я отношусь к ней как к коту. Нужно всегда следить, чтобы была еда, мыть ее раз в неделю и т. д. Она бродит по квартире с очень важным видом, решает какие-то свои важные проблемы, может зашипеть, огрызнуться, в окно любит смотреть часами. И мне кажется, даже не представляет, что можно делать за пределами квартиры, когда я куда-то ухожу. А когда начинается ее мания – она становится для меня медведем. Вроде большой спокойный зверь, но невозможно угадать, когда наступит ее злость и до чего она может дойти.

Мне в 19 тоже поставили БАР, у нас это у всех по женской линии, у тети тоже, которая живет отдельно. Мама и бабушка диагноз отрицают, терапию не поддерживают, от лекарств отказываются. Мои депрессии вся семья переносит очень тяжело, на них ложится ноша вести хозяйство. Понимаю, что нужно съезжать. Но останавливает то, что не могу пока их оставить. Хотя на самом деле просто очень боюсь. По большей части – что не вывезу с финансами, так как часто выгораю после полугода работы и ухожу. Ухожу в депрессию.

Аня, 22 года

Моя бабушка со стороны отца была неходячей. Мне приходилось на летних каникулах в 12–13 лет к ней ходить, исполнять все прихоти из разряда мазать кремом для лошадей ее уже разлагающееся от лежания тело, кормить, менять постельное и т. д. Это морально было очень тяжело, выходила вся выжатая как лимон. При этом она еще и человеком была неприятным, поэтому за то время я много о себе успела выслушать. Когда я отказывалась ходить, мне предлагали деньги, но варианта «не ходить» просто не существовало. В итоге она умерла, когда мне было 14, я выдохнула. Никакого сожаления. До сих пор не могу зайти в ту квартиру, очень тяжело, сразу откатывает назад. Сейчас считаю, что лучше эвтаназия, чем такая жизнь и проблемы для близких. Очень не люблю пенсионеров, жутко брезгую, сторонюсь, сложно им помогать. Я не хочу стареть, боюсь этого ужасно.

Есть мысли о том, что лучше дожить лет до 50, и все. Я очень легко заставляю себя делать что-то через силу. Многое терплю и замечаю это только спустя годы. Абсолютно не ценю себя, работая за гроши на ужасной работе, и считаю, что не найду лучше в своей сфере.

Кристина, 23 года

Я вместе со своими сиблингами[2] ухаживала за умирающей мамой с терминальной стадией рака около 6 месяцев. Мама не хотела заботы и опеки со стороны взрослых родственников, поэтому увезла 11-летнюю сестру, 8-летнюю меня и 6-летнего брата за 1500 км.

Мы поменяли школы и круг общения, не могли общаться с любимыми родственниками, так как мама, находясь в тяжелой депрессии после смерти отца, вступила в секту и оборвала все контакты. Она умирала у нас на руках, совсем не могла о нас заботиться и полностью запустила квартиру и троих детей. Старшей сестре пришлось повзрослеть очень рано, для нее это было огромным стрессом. Окружающие жалели, называли сильными. Родственники пытались помочь, но мама, даже умирая, была против. Мою жизнь эта ситуация полностью изменила. Была обида на нее за то, что лишила детства. Но одновременно с этим я научилась брать ответственность за свою жизнь на себя. Я отрефлексировала и проработала эту психотравму и поняла, что она дала мне больше, чем забрала. Сказались возраст и несильная привязанность к маме, так как тесная связь у меня с бабушкой.

Помню, как втроем несли маму в подъезд, когда она, уже совсем без сил, упала на снег во дворе. Уже 13 лет эта картинка в голове. Помню, как сестра убирала рвоту и желчь, потому что у мамы уже не было сил. Помню, как мама дала сестре наказ, чтобы она была сильной, ведь у нее на руках остаются двое детей. Не представляю, как сестре было тяжело. Парентификация, одним словом. Мама буквально вынудила нас стать родителями для нее. Она ушла и оставила троих детей с клеймом «сирота» на всю жизнь. Рада, что она не осталась в моих глазах святой мученицей. Еще ребенком могла обижаться, ругаться и ненавидеть ее, чтобы в конечном итоге сепарироваться, вырасти и стать самой себе самой любящей мамой. К сожалению, такого не произошло с сестрой. Она очень любит маму, которой нет уже 13 лет. У меня к маме нейтральное отношение, я благодарна ей за жизнь и за то, что на 50 % я и есть моя мама. Мой психолог привела меня к мысли, что я, ненавидя маму, ненавидела половину себя.

То же и с братом. Он младший и сейчас практически не помнит маму, так как после ее смерти нас воспитывали бабушка и дедушка. Они подарили нам любовь и смогли исцелить наши раны. Я постаралась взять от этой ситуации максимум. Сейчас я классная!

Юля, 21 год

Очень часто в ситуации, когда умирает один из родителей, второй родитель замыкается в своем горе и не замечает того, что происходит с ребенком. Ему никто не помогает справиться с горем и прожить свои чувства. Часто эта потеря из раннего детства оставляет рану, которая не заживает всю жизнь.

В детстве мы с братом потеряли отца, никто не помогал справиться с утратой, так как это у мамы было горе, а у нас – нет. Конкретно на меня это повлияло так, что я боюсь, что мой партнер умрет. Сейчас мне лишь бы пообижаться, часто занимаюсь самобичеванием (особенно сказывается на работе), боюсь денег и называть стоимость своих услуг, стараюсь нравиться всем, у меня повышенная тревожность, неуверенность.

Елена, 31 год

У меня умерли родители. Мама – когда мне было 8 лет, папа – когда мне было уже шестнадцать. Никто не помогал именно в эмоциональном плане. Наоборот, бабушка запугивала историями про грешников, которые мучаются в аду (думаю, она даже не представляла, что все, что говорит о мертвых, я перевожу на историю с моей мамой). Или историями про мертвецов. Я тогда жутко боялась даже одного этого слова. Думаю, никто не знал, как надо поддерживать. Все тщательно избегали этой темы. Говорить об умерших было не принято.

У меня не было чувства безопасности и доверия. Я определенно вижу в себе мазохистические черты: как я общаюсь с мужем в острых ситуациях, как жалею себя и боюсь брать ответственность. Еще я укрепилась в нежелании иметь детей. Нас было шестеро у родителей. Мама воспитывала (и сильно болела), папа работал. Когда мамы не стало, папа продолжил работать. То, что мы потеряли с мамой, никак не восполнялось. И папе было тяжело. Поэтому страшно иметь детей, ведь я не могу гарантировать, что у них всегда будут оба родителя, чтоб дать им все.

Люба, 34 года

Я потеряла маму в 14, а через 4 года – старшего брата, которому было всего двадцать два. Мама очень болела перед смертью, и ее уход был предсказуем, а брат разбился в аварии, это было шоком. Он был опорой для нас с сестрами (нас 4 сестры, я старшая). Не было людей рядом в тот момент, которые бы помогли пережить утрату, зато было много обязательств, я стала вместо мамы в 14, а в 18 уже жила отдельно в общежитии и училась в институте. И сейчас понимаю, что просто убегала в быт тогда и в учебу в обоих случаях. Это прослеживается и сейчас в моей жизни, мне 29, а я при сложностях в личных отношениях сбегаю в работу, чтоб не раниться о чувства. Поэтому я думаю, что эти потери мной все же не пережиты и имеют влияние на меня в настоящем. Но я очень часто чувствую себя одинокой, хотя фактически всегда нахожусь преимущественно в окружении людей. Хочется поддержки извне. На похороны мамы я осознанно не пошла, не хотела видеть ее мертвой, мне долго потом казалось, что она просто уехала куда-то далеко. Я часто все делаю из позиции «надо», не умею слышать свои «хочу». Установка – все в жизни должно быть через сложности, просто ничего не бывает. Нельзя просто счастливо жить и делать то, что нравится. Училась там, где «надо» было, чтоб зарабатывать. Работала тоже по специальности, тупо из-за денег, даже добилась карьерных успехов, несмотря на то, что эта работа меня убивала и я насильно туда себя тащила каждый день. Уволилась 3 месяца назад, сейчас ищу себя, но периодически тянет вернуться в привычную среду, несмотря на то, что там было плохо и морально, и в конце даже физически. Психосоматика начала проявляться, это и послужило основным толчком наконец-то уйти оттуда. Но сейчас отслеживаю, что хочется, чтобы кто-то взял ответственность за меня и мою жизнь. Понимаю, что это нездоровая позиция, пытаюсь как-то себя взращивать. Целый день могла не есть, не ходить в туалет, пока не завершу работу.

Маргарита, 29 лет

Глава 6. Жертвенное материнство

В нашей культуре до сих пор чуть ли не самой главной добродетелью материнства является жертвенность. Наверняка вы слышали фразу: «Материнство – это прежде всего жертвенность, не каждый на нее способен». Материнская жертвенность многолика и разнообразна. И часто она настолько привычна, что и жертвенностью-то не воспринимается. Кажется, что так правильно и так должно быть.

• Это сидение во время грудного вскармливания на жесткой диете – вода и гречка, которая нигде в мире, кроме нашей страны, не практикуется.

• Отсутствие помощи с ребенком, когда «все сама» и «идеально».

• Это тяжелые роды с применением акушерской агрессии.

• Это бесконечные бессонные ночи с ребенком и при этом необращение за помощью к специалистам, которые могут помочь разобраться в причинах и наладить этот процесс.

• Жизнь под девизом: «Все лучшее – детям», а себе – ничего.

• Это пожертвовать своей карьерой, так и не окончить институт, продолжать жить с нелюбимым человеком – и все это ради ребенка. От своих подписчиков я получала огромное количество сообщений, когда мама продолжала жить с отцом-алкоголиком, садистом, регулярно избивающим жену и детей, дебоширом, только ради того, чтобы у детей был отец.

• Это отказ ездить в отпуск, лишь бы у детей было все самое лучшее.

• Это отказ от лечения.

• Это вести такой образ жизни, который скорее должен угробить и лишить последнего здоровья в надежде, что дети позаботятся.

Жертвенное материнство активно подкрепляется устойчивыми мифами, которые, как правило, не имеют никакого отношения к реальности. Например:

1. Материнство – это главное предназначение женщины.

2. Мать сразу и безусловно любит своего ребенка, ведь у нее есть материнский инстинкт.

3. Женщина должна со всем справляться сама.

4. Женщина должна беречь мужа, ведь он работает, а она просто сидит с ребенком.

5. Женщина сразу знает, как ей обращаться с ребенком.

6. С появлением ребенка в жизни появляется смысл.

7. Новорожденный ребенок практически все время спит.

8. Нет ничего интереснее, чем наблюдать, как растут твои дети.

9. С рождением ребенка твоя собственная жизнь заканчивается.

10. Если ребенок плохо себя ведет (плачет, истерит в общественных местах, катается по полу), то мама плохо воспитывает или не воспитывает совсем.

11. Женщина счастлива, так как у нее теперь есть ребенок.

12. У хорошей мамы дети не болеют.

13. Хорошая мама не может злиться на ребенка.

14. Хорошая мама все свое свободное время проводит со своим ребенком.

Все вышеперечисленное – откровенная неправда. Не существует никакого материнского инстинкта, женщина может не хотеть быть матерью. Если до рождения ребенка смысл жизни был не найден, то он либо продолжит отсутствовать с рождением ребенка, либо мама очень перегрузит этим ребенка, ведь быть чьим-то смыслом жизни – тяжелая ноша даже для взрослого человека, а для ребенка тем более. Трудно просто жить, если ты с самого начала чей-то смысл. Женщина может не знать и не понимать, что ей делать с младенцем, особенно если первый младенец, которого она увидела, – ее собственный. Женщина совершенно не обязана справляться сама, ей может понадобиться помощь. И это абсолютно нормально. Вспомните историю. Как давно женщины стали оставаться с младенцами один на один? Может быть, 100–150 лет назад максимум. До этого большинство детей воспитывались большими семьями – общинами, где были бабушки, тети, старшие дети. Женщина довольно быстро после родов возвращалась к привычным для нее обязанностям. Ведь всегда был кто-то, кто мог присмотреть за малышом. А как выглядит современное материнство? Женщина получает образование, работает, путешествует, выходит замуж, рожает ребенка. Выйдя из роддома с малышом на руках, она попадает в социальную изоляцию. Большинство подруг работают, муж целыми днями на работе, родные часто в другом городе. Женщине приходится перестраивать весь свой привычный уклад жизни. Я ни в коем случае не собираюсь выставлять это как некий подвиг и героизм, а лишь хочу подчеркнуть, что этот процесс требует определенных ресурсов – нужны время, поддержка, помощь. Женщина даже после того, как родила любимого и долгожданного ребенка, не перестает быть просто человеком и просто женщиной. И это значит, у нее остаются ее собственные потребности, и чувства тоже никуда не уходят. И если женщина не спит нормально долгое время, то она может злиться. Вот тут и нужна помощь.

Но вернемся к жертвенному материнству. Именно там огромное количество догм и стереотипов, там нет помощи, там женщина «все сама».

Как выглядит типичная мама-мазохист? Она все делает сама, даже если в этом нет явной необходимости. Она никогда ни у кого не просит помощи. Часто даже ее муж оказывается не у дел. Она жалуется, ноет, страдает. Но ничего не меняет. Не берет няню или бэбиситтера, не приглашает уборщицу, не разделяет обязанности с мужем. При этом она старается дать ребенку все самое лучшее, забывая при этом про себя. Она не помнит, когда в последний раз была в кино или ходила в кафе с подругами, она не покупает себе вещи, ведь ребенку же нужнее. Она выглядит замученной и уставшей.

Для малыша все эти материнские жертвы – тяжелый крест, ведь именно ребенок берет на себя вину за все то, от чего его маме пришлось отказаться. Родив, женщина не перестает быть человеком, у которого есть свои потребности и желания. И именно за эти неудовлетворенные желания и нереализованные потребности ребенок будет чувствовать вину.

Также вина будет у детей слабых матерей. Дети любят такую маму, жалеют ее, заботятся о ней, поддерживают. Но как ни старается ребенок, у него не получается сделать маму счастливой, спасти, защитить уберечь… Эта вина, как правило, формируется с ранних лет. Такой ребенок, даже став взрослым, не может понять, что ни одному сыну или дочери еще не удалось сделать невозможное – наладить жизнь родителя. И детская вера в свое всемогущество лежит отпечатком вины. Как я уже говорила ранее, ребенку невыносимо испытывать свое бессилие, гораздо проще испытывать чувство вины. Вину обычно испытывают перед слабой матерью. Той, которая живет в созависимых отношениях с мужем-алкоголиком или тираном или ощущает себя жертвой.

И именно слабая мать потом не может «отпустить» во взрослую жизнь: ребенок начинает бояться, что, как только он оставит мать, та «разрушится».

Сложность ситуации в том, что чувства перед матерью глубоко табуированы. Даже думать, что к маме могут быть отрицательные чувства, такие как злость, обида, ненависть, ребенок зачастую не может. Он идеализирует мать, а вот в самом себе может бесконечно находить недостатки и изъяны.

Ребенок слабой матери может чувствовать вину из-за того, что он своим появлением разрушил такую хрупкую маму. Этому способствуют рассказы о том, как ей было тяжело, как она мучилась, старалась и терпела.

Пример слабой матери показан в книге Павла Санаева «Похороните меня за плинтусом». Помимо слабой матери в центре сюжета присутствует токсичная бабушка, которая заботится о восьмилетнем внуке, вскармливая его чувством вины, бессилия и собственной ничтожности. Профессор из Института иммунологии просмотрел пачку анализов и сказал, что у меня, должно быть, муковисцидоз. С болезнью этой долго не живут, и на всякий случай он посоветовал сделать еще специальное исследование в Институте педиатрии. Муковисцидоза у меня не оказалось…

Но, как вы помните, не только мама бывает мазохистической, но и папа.

У меня отец – мазохист с тяжелейшей депрессией. С детства наблюдала ссоры родителей и его постоянную нервозность. Я его очень люблю, как и он меня. Ему нужно, чтобы его постоянно хвалили, при этом он говорит, как он страдает, но работает и все делает для нас. Мне каждый раз совестно, и я просто всегда говорю ему «молодец», «ой, бедный папуля» и все в таком духе. Я пока не выяснила, как это на меня повлияло в целом. Могу сказать, что мне сложно отказывать людям, считаю, что любовь нужно заслужить.

Судя по тому, что я знаю, у отца моего с детства складывались предпосылки такого поведения. Его мать после смерти мужа, его отца, повесилась прямо в доме. А у отца странная семейная история: один из его братьев изнасиловал сестру. Папа рос в деревне. В 1990-е он открыл свой бизнес, пережил сильный стресс после случая, когда его жизни угрожали, и у него появился псориаз. Со временем он только набирал обороты, и сейчас отец практически весь в нем, плюс больные почки, которые он лечит. Так вот, когда он встретил мою маму, они поженились и родился мой брат, выяснилось, что мой отец параллельно завел другую семью, где тоже вскоре родилась дочь. Но отношения с моей матерью продолжились, и через некоторое время оказалось, что моя мама беременна мной. К этому моменту он и вернулся в семью. То есть он пропустил время роста моего брата и сестры. Я же в детстве не испытала нехватку его внимания, поэтому сейчас я единственная из его детей в нормальных отношениях с ним.

То есть он создал очень сложную жизнь и себе, и окружающим, чем только сильнее усугубил свое психологическое состояние. Есть у него еще такая черта характера – он всем стремится помогать. Правда, потом еще больше расстраивается, потому что считает, что если он добрый, то и к нему должны так же относиться. Но нет, конечно. Когда я уехала в Питер и потом приезжала домой, он постоянно говорил, что скоро умрет, и даже дарил мне разные вещи со словами: «Пусть обо мне память хорошая останется».

В последнее время вроде получше, мне он больше такого не говорит. Но, видимо, маме – да. И вот не лечится, постоянно говорит, как ему плохо, но при этом старается всем угодить. Все время нервничает.

В общении со мной старается быть оптимистом, но видно же, что это через силу. Часто записывает мне аудио, в которых весь уставший, тяжело дышит и что-то рассказывает из разряда «я так устал, доченька, сил что-то совсем нет, но не волнуйся, я держусь, как-нибудь выкарабкаюсь».

Мне, конечно, становится грустно. Я оказываю ему поддержку и общаюсь по возможности чаще. У меня сейчас тоже депрессия, с ним я не делюсь особо.

Мария, 24 года

Когда мне было 5 лет, родители оставили меня бабушке с дедушкой (пока сами не встанут на ноги), да так и не забрали. Первое время я часто плакала, бабушка меня утешала и говорила, что так лучше для меня, что мама с папой меня не бросили и обижаться на них нельзя. Со временем я перестала плакать и превратилась в хорошую и послушную девочку-отличницу, какой так хотели видеть меня взрослые. Когда мне исполнилось 15, мы с бабушкой гостили у папы, и он попытался наложить на себя руки (вскрыл вены, пока мы с бабушкой спали). Я зашла в ванную и увидела, что кругом кровь. На скорой я поехала с ним, бабушка осталась дома. Мне было велено сказать, что это травма по неосторожности, что на него упало стекло. Я должна была соврать. Бабушка запретила мне рассказывать об этом кому-либо, сказав, что это ее боль, а расстраивать ее мне, конечно же, не хотелось. Единственное, что у меня было, это дневник, который бабушка нашла и сожгла, а потом просто со мной долго не разговаривала.

Мне нужно было просто «перетерпеть», так как поддержки и опоры взрослого не было. К чему это привело? Мне очень сложно было по жизни во всех сферах. Я выбирала не тех партнеров – чем больше страданий, тем сильнее моя любовь. Я была готова подарить (и дарила) всю себя безвозмездно до самой капельки, надеясь, что в этот раз меня не бросят. В 18 лет я сама зашла в кабинет психотерапевта и заручилась поддержкой, на тот момент у меня не хватило ресурсов пойти в долгосрочную терапию, и только в 26 я это сделала! Моя терапия длилась около 2 лет и завершилась, я очень благодарна за то, что вернула себя себе и встала на путь взросления.

Анна, 29 лет

Я не могу сказать, что со мной очень жестоко обращались: меня не били и не наказывали какими-то другими способами. Все лежало больше в эмоциональной плоскости. По некоторым причинам у папы прогорел бизнес, и мы потеряли почти все. Родителям пришлось начинать все сначала и много работать. Очередь в государственный садик была очень большой, на частный не хватало средств. Пока подошла очередь, со мной сидела бабушка со стороны мамы. Весьма токсичная женщина, которая всей душой ненавидит моего отца и желает, чтобы мама жила по ее указке. Я уже не помню, что и как происходило, помню только, что наши отношения с бабушкой выстраивались в формате «новый день – новый бой». Мы постоянно ругались (она ругала моих родителей на чем свет стоит, говорила, какой я ужасный ребенок, я защищала их и себя). Но были и другие споры, конечно (по поводу обязательного доедания каши, частого мытья рук или прогулок во дворе). Еще я не ладила со старшим братом (разница в 10 лет). Ему очень нравилось выводить меня из себя, и я часто велась на провокации. Но мои родители всегда были на моей стороне в спорах с бабушкой. Помню, что она была очень холодной и жесткой, а мама выступала моим щитом из тепла и любви. После особенно сильных ссор с бабушкой и братом я пыталась уйти из дома. Но оба раза останавливалась, когда собирала одежду. Думала про то, где спать, где стирать, на что жить, как я оставлю вот так маму и папу, которых очень люблю и которые любят меня. С бабушкой и братом тоже не хотела расставаться (я их также любила). Плакала много. Мама приходила с работы и разговаривала со мной, а потом шла разбираться с братом и бабушкой.

В итоге все время в школе работала на хороший аттестат, чтобы получить стипендию и поскорее уехать из дома. В целом, я получила все, что хотела, но отношения с родными не самые близкие, родителей держу на расстоянии, с бабушкой не хочу общаться совсем, с братом все довольно ровно и спокойно.

Мазохистические черты в характере есть, прорабатывала некоторые вопросы с психологом. Стало легче. Сейчас пока не в терапии.

В., 23 года

Ребенок мазохистической мамы обречен на то, чтобы чувствовать себя либо садистом, либо мазохистом. Подробнее об этом поговорим далее.

Все вышеперечисленные способы приводят к тому, что в ребенке формируется огромное чувство вины. Сложность положения усугубляется тем, что эта вина бессознательная, она глубоко спрятана от самого человека. Бессознательная вина формирует мазохистический характер.

То, как к нам относились в детстве наши родители, в дальнейшем превращается в наше отношение к самим себе. Многое из того, что делает мазохистическая мама, имеет характер саморазрушения, самоограничения и преследования себя. То есть мазохист совершает в отношении себя все те действия, которые ранее предпринимал с ним по отношению к нему кто-то другой. Если человека били, заставляли участвовать в насилии, его не защищали, он все время был вынужден терпеть, его любили только за покладистость и послушность, то именно так он будет относиться к самому себе, ведь внутри него формируется внутренний садист. Ему это знакомо, привычно. Это его зона комфорта. При таком отношении он чувствует себя как рыба в воде.

Чувство вины, вынесенное из детства, переносится на взаимоотношения с другими людьми. Это одно из самых сложных и разрушающих человеческих чувств. Оно не дает возможности открыться, почувствовать другого человека и сблизиться, быть собой и наслаждаться полной жизнью, взаимоотношениями. Чувство вины и долга будто закрывает человека. Привычка жить с виной разрушает личность, приводит к страданиям и делает жизнь невыносимой.

Вместе с тем вина требует искупления. Как искупает свою вину мазохист, разберем во второй части.

Часть II. В чем проявляется мазохистический характер

Мазохизм может проявляться очень сильно, и в этом случае речь уже идет о мазохистическом расстройстве личности, а может – слабо, и тогда это будут отдельные заостренные черты характера.

В третьем издании «Диагностического и статистического руководства по психическим расстройствам» (DSM-III), публикуемого Американской психиатрической ассоциацией, выделяют 8 основных критериев мазохистического расстройства личности. Для того чтобы поставить человеку диагноз «мазохистическое расстройство личности», должны быть выражены минимум 5 из следующих критериев:

1. Мазохист выбирает людей или ситуации, которые приводят к разочарованию, неудаче или плохому обращению, хотя лучшие варианты явно были доступны.

2. Отвергает или делает неэффективными попытки других помочь ему/ей.

3. Личные успехи и другие положительные события в жизни вызывают у него/нее подавленность и чувство вины, для него характерно реагирование на них неосознанным стремлением причинить себе боль (например, с ним/ней происходит несчастный случай).

4. Провоцирует злобу или отвержение со стороны других, а затем чувствует себя оскорбленным, побежденным или униженным (например, публично высмеивает супруга, а когда тот выходит из себя, чувствует обиду).

5. Отвергает собственное удовольствие, игнорируя возможности его получения или не желая признать, что получил удовольствие, хотя имеет возможность наслаждаться жизнью.

6. Не может выполнять трудные задания ради себя, хотя делает что-то не менее трудное ради других, например помогает сокурсникам писать работы, но не может написать свою.

7. Не интересуется или отвергает людей, которые последовательно относятся к нему или к ней хорошо, например игнорирует инициативу потенциальных сексуальных партнеров.

8. Постоянно стремится принести себя в жертву.

В DSM-IV и DSM-V уже нет мазохистического расстройства личности. В DSM-IV и DSM-IV-TR имелся только «сексуальный мазохизм», а в DSMV – «сексуальное мазохистическое расстройство», при которых физическое и психологическое страдание является сексуально возбуждающим фактором.

Далее мы разберем эти пункты более подробно и выделим отдельные нюансы.

Глава 1. Признаки мазохиста

Как выглядит типичный мазохист? Это очень серьезный и ответственный человек. Он требователен к самому себе. Эти требования постоянно растут в течение всей жизни.

Стивен Джонсон в своей книге «Психотерапия характера» описывает мазохиста следующим образом: «Часто именно на таких людях держатся организации, семьи».

В таком человеке мало спонтанности, у него низкие творческие способности, плохо развиты оригинальность и остроумие, ведь большая часть его внутренней энергии уходит на внутренний конфликт – запрет на выражение гнева и агрессии. Такой человек податлив, услужлив, терпелив, способен выдерживать сильную фрустрацию и всегда готов пожертвовать собой. Он берется за скучную и часто грязную работу, ведь «кто, если не он», и именно он оказывается лучшим в этой роли. Мазохисты являются идеальными работниками бюрократических структур.

В этой главе мы разберем, как проявляется мазохизм в жизни. Каждый вид поведения, описанный здесь, может встречаться и в других типах характера. Мы говорим о мазохизме, когда выражен целый комплекс различных типов поведения, которое в целом можно назвать самоуничтожением. Что отличает мазохиста от других людей – это неестественное наслаждение или удовлетворение от назначенного самому себе наказания.

1. Привычка терпеть и страдать

Где всегда добровольно берут на себя страдания, там вольны также доставлять себе этим удовольствие.

Ф. Ницше

Часто мазохист видит себя как неудачника, несправедливо страдающего человека, без всякой вины виноватого, с плохой кармой и тяжелой судьбой.

Само по себе страдание, так же, как и боль, – это сигнал о том, что прямо сейчас я нахожусь там, где мне плохо.

Если человек стоит в костре, то все его органы чувств говорят ему, что он горит, что разумнее всего будет выйти как можно скорее из этого костра.

Если человек находится в отношениях и все время чувствует себя плохо, то это также сигнал, что из них нужно выйти.

Мазохист – это человек, который остается в костре, несмотря на то, что все его органы чувств кричат, что нужно уходить.

Из-за того вида родительского воспитания, с которым столкнулся этот человек в раннем детстве, и своей реакции на него в нем живет огромное чувство вины, которое требует проработки и искупления. Эта вина неосознанна. И именно поэтому она управляет жизнью человека. Для проработки и искупления вины эго (Я) мазохиста организует страдания. То есть без страданий мазохист ощущает себя плохим и за это наказывает себя.

Отношения с мамой в стадии проработки вот уже 2-й год. Сейчас чувствую к ней внутреннюю обиду и нежелание видеться. Да, может, это грубо сейчас и неэтично, но это именно так. А все из-за того, что я устала оправдывать ее отношение ко мне. Начиная с 7 лет мне уже говорили: «Никаких гулек, нужно нянчить младшего брата». Мне всегда внушалось, что я «недо…»: нехорошо доубиралась, мало ведер вишни нарвала, неправильно стирка висит (запачканные колготки младшего брата, которые приходилось в те же 7 лет стирать, закрывая нос и рот, чтобы не чувствовать тот запах). Дальше, когда подросла, обязана была убрать в доме, приготовить еду, стирать, полоть огород, косить корове на поле траву, потом спасать ту же корову, которая объелась яблок и ее разнесло, гонять палкой и следить, чтобы не сбежала. И за это тоже получала втык, все было неидеально. А дальше мне высказывали, когда покупали для пения кассеты, что, мол, такая я нехорошая, неблагодарная. Хотя я кривого слова маме не сказала. Так прошло все детство, потом и юность. Мама работала, а я в тылу поддержкой вместо папы была.

А когда на втором курсе колледжа я училась, все мои ровесники гуляли. А я однажды днем задержалась с ними, и дома меня очень сильно отругали. Так продолжалось до тех пор, пока я не сбежала из дома. Взяла сумку и поехала в город, устроилась на работу. Было тяжело. Но мама вместо поддержки говорила: «Кому ты там нужна, возвращайся. И вообще, ты должна дать 500 грн. на забор». И я их давала.

Еще была куча таких высказываний: «Закатывай помидоры, учись, иначе кому ты нужна будешь. Тебя замуж не возьмут». И я фигачила на всех парáх. Так продолжалось и в отношениях. Вышла замуж и старалась всем доказать, что я хорошая, все могу! В результате столько боли выдержала, что сейчас разгребаю это с бешеной скоростью. Учусь выбирать себя, слушать, давать себе все просто так. И всегда напоминаю себе, что я никому ничего не должна, кроме себя! И сейчас, пока маленькие, своим детям!

Юлия, 33 года

Как может проявляться привычка терпеть и страдать? Такой человек не обращает внимания на свое состояние, боль, холод, усталость. Может мерзнуть, голодать, терпеть сильный дискомфорт, но при этом не предпринимает попыток изменить ситуацию. Лишь очень сильный симптом может стать сигналом позаботиться о себе или обратиться за помощью.

• Например, женщина теряет 25 кг (или, наоборот, набирает) после года отношений, в которых ее регулярно унижают.

• Появляется хроническое заболевание, которое уже невозможно игнорировать.

• Человек остается без денег.

• Разрушаются отношения.

До того момента, как мазохист доходит до своего предела, он обычно отвергает помощь и говорит: «Ничего, я потерплю».

Привычка терпеть и страдать базируется на подавлении своих потребностей. Человек, который не слышит своих потребностей, становится очень удобным. Это удобный ребенок для родителей, удобный сотрудник в компании, удобный гражданин государства, который терпит любое нарушение его прав и свобод.

Мазохистическая привычка страдать и терпеть выводит страдание из зоны сознательного контроля, то есть человек делает это бессознательно. Хотя со стороны может казаться, что он выбирает свои страдания осознанно. Обычно со стороны люди видят, что у человека был выбор не попадать в эту ситуацию, не начинать отношения с определенным человеком или людьми, но почему-то он упорно выбирает для себя самый плохой вариант.

Бил отец, правда, за двойки, но сильно, это было в первом классе, потом был рукопашный бой, я заступалась за маму, когда он, пьяный, поднимал руку. Был случай, схватилась за топор где-то в 13 лет, мама еле уговорила отдать топор. Слова ее помню до сих пор: «Убьешь дерьмо, а сидеть будешь как за человека». Больше ни разу не бралась за топор, да и отец после этого как-то притих. Ведь до мамы двое моих дядюшек пытались отобрать топор, но даже не смогли разжать руки… Мне сейчас 64-й год, я вроде бы не чувствую отголосков тех лет, но… Замуж я вышла в 30 лет, потеряла по вине врачей первенца-сына (рожала в праздник, коллектив пил), дочь родила, потом после кесарева опять чуть с «дамой с косой» не повстречалась. Дочь говорит, что у меня синдром спасателя. В целом вроде бы норма, только часто бывает ощущение ненужности почему-то… Я же научилась противостоянию, иногда даже вопреки здравому смыслу. Но это помогало мне не раз, я ухаживала за отцом – безногим инвалидом, недолго, правда, 9 лет за лежавшим после инсульта мужем… Но рядом были верные друзья и сила духа, видимо, от мамы моей.

Татьяна, 64 года

Бессознательно мазохист надеется, что, принося себя в жертву, он сможет получить в итоге благо, например любовь.

Эта черта мазохиста показана во многих русских сказках. Отличной иллюстрацией этого проявления мазохизма является фильм-сказка Александра Роу «Морозко» (1964).

Одно из основных убеждений главной героини Настеньки – выжить в этом мире можно, если только отказаться от своих чувств и потребностей. Она сама неважна, ее ценность проявляется только в том, чтобы обслуживать потребности других – мачехи, сестры и отца. При этом как бы она ни старалась, как бы ни мела избу, топила печь, колола дрова, ухаживала за скотиной, поливала трухлявые пеньки, ей не удавалось угодить мачехе. Именно той в этой сказке отведена роль главного садиста. Мачехе принадлежит вся власть в семье, ее желания и приказы – закон для Настеньки и ее отца.

У родного отца, в отличие от жены, в семье нет ни авторитета, ни власти. Он не может защитить своего родного ребенка от ежедневного насилия. На него нельзя опереться и положиться. Даже в ситуации, когда он отвозит Настеньку зимой в лес, по сути, на верную смерть, являясь махровым мазохистом, или, как бы его определил DSM-III, – «человеком с мазохистическим расстройством личности». Такие родители чаще всего парентифицируют своих детей, и тогда уже дети берут на себя родительскую функцию. Настенька, жалея своего отца, которому бы досталось от жены в случае непослушания, остается в лесу.

Оставшись одна в зимнем лесу, Настенька встречается с Морозко. В содержании ее разговора с ним в полной мере проявляется ее абсолютная нечувствительность к своим телесным ощущениям, чувствам и, как следствие, невозможность заявить о себе. Морозко как будто пытается обнаружить ту грань, за которой есть жизнь, но все бесполезно, Настенька продолжает оставаться той, кто привык терпеть и молча переносить свои страдания.

– Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная?

Она чуть дух переводит:

– Тепло, Морозушко, тепло, батюшка.

В сказке Настенька вознаграждена за свои страдания, она не только выживает в зимнем лесу, воскресает как бы из мертвых, но и обретает настоящее счастье в лице нарцисса Иванушки. Морозко дарит приданое, и в конце мы видим свадьбу. А вот Марфушку, которую так полюбили американцы (в отличие от терпилы Настеньки), жизнь наказывает за то, что она говорила прямо о своих желаниях, была любимым ребенком и в целом вела праздный образ жизни. Все эти события в очередной раз укрепляют главную героиню, а заодно и всех мазохистов нашей страны, во мнении, что терпеть страдание правильно, а вот хотеть, говорить об этом и настаивать на своем – плохо, грешно и ничем хорошим это закончиться не может. В конце тебе обязательно за все воздастся.

2. Гордиться тем, как много он может вынести и сколько страданий пережить

Бурное страдание все же предпочтительнее вялого удовольствия.

Ф. Ницше

Привычка страдать и терпеть становится единственной отдушиной, потому что таким образом мазохист чувствует свое моральное превосходство над другими людьми, и едва ли не единственной причиной, почему он может себя любить и уважать. Самоуважение базируется на том, «сколько страданий я могу вынести – чем больше страдаю, тем больше себя уважаю». После самоуничтожения всегда следует ощущение морального триумфа, который возвышает данную личность над другими людьми. Фактически, страдая, такой человек приближается к богу, сам становится немножко богом.

У мазохиста всегда есть надежда (часто бессознательная) на получение награды за свои страдания в будущем, например на небесах. Освобождение, достигнутое без страдания, вызывает чувство вины.

Мораль, совесть, идеалы, ограничения мазохисту важнее, чем его Я.

Мазохист часто использует морализацию – такой защитный механизм, при котором человек пытается убедить себя в моральной необходимости происходящего. Он считает себя исключительно высокоморальным человеком на основании того, что постоянно страдает. Это может сильно раздражать окружающих. Чаще всего мазохист гораздо больше заинтересован в одержании моральной победы, чем в решении своих насущных проблем. Кто-то внутри мазохиста должен все время наказывать, и желательно действовать на опережение. Такие люди скорее продолжат оплакивать несправедливость, чем начнут устранять ее.

Когда самоуважение человека увеличивается за счет того, что он мужественно выносит свои несчастья, и уменьшается в результате того, что он действует в своих интересах (эгоистично или потакая себе), бывает трудно, а иногда и вовсе невозможно изменить неприятную ситуацию, как этого требуют разумные пределы.

В семье, где рос мазохист, не допускалось развитие здорового нарциссизма, который подразумевает хорошую самооценку и чувство собственного достоинства. У мазохиста вместо этого есть чувство морального превосходства над другими за все пережитые страдания. Такой человек может даже соревноваться с другими и конкурировать за право быть самым страдающим.

Представьте себе ситуацию: собрались вместе четыре подруги.

Первая говорит: «А вот мой муж недавно подарил мне новую машину».

Вторая: «А мой муж каждую неделю дарит мне букет цветов».

Третья: «А мой хочет купить новую квартиру».

Четвертая: «Девочки, а мой муж алкоголик».

Как вы думаете, кто из четырех подруг получит больше всего внимания?

Человек, у которого не остается иной радости, кроме терпения и страдания, начинает увеличивать зону своего страдания, терпения и боли.

Представьте себе две ситуации.

У вас выходной день, вы решили сделать уборку. В первой ситуации вы трудились 30–40 минут, решили передохнуть, сделали себе вкусный чай. Во второй ситуации вы убирали 5 часов без остановки, не разрешая себе присесть ни на минуту. Вопрос: в какой ситуации вы будете гордиться собой больше?

Чем больше мазохистических черт характера, тем больше вы будете гордиться совершенным подвигом.

Чем больше ты сегодня устал, чем больше перенес боли, тем больше ты молодец, тем больше тебе потом воздастся.

Человек часто жалуется на то, что с ним несправедливо поступают и обращаются. Но когда другие люди пытаются помочь ему выйти из этого замкнутого круга, мазохист оказывается очень разочарованным. Он может перевести тему разговора в другое русло. Это разочарование будет написано у него на лице. Ему не нужно решение или выход из ситуации. Ему нужен сам процесс обсуждения.

3. Привычка не слышать свои потребности, задвигать их

Сначала родители задвигают потребности ребенка, потом уже взрослый ребенок сам прекрасно справляется с этой задачей. Он не слышит себя, часто не знает, чего он хочет. Ему стыдно хотеть, ведь весь его детский опыт говорит о том, что хотеть либо небезопасно, либо тебя все равно никто не увидит и не услышит.

Если такой человек приходит к психологу, то на вопрос «Чего ты хочешь?» может начать рассказывать о том, что, по его мнению, он ДОЛЖЕН хотеть.

В детстве считала своих родителей самыми лучшими, все наготовлено, обута, одета. Ничего не нужно делать, они сделают лучше, а ты иди блинчики мамины восхитительные покушай. Стала старше – всегда деньги на карманные расходы. Они действительно успешные люди, опекающие еще и всю родню, но и обесценивающие шаги других. Зачем тебе работать в 18, у тебя, что, родителей нет? И кем ты пойдешь? Официанткой? Не смеши и не позорь семью. В итоге я помню, что когда знакомилась с ребятами – вела их знакомиться с родителями. Мне казалось, что просто так со мной дружить не будут, а вот родителей заценят. Когда я что-то хотела, советовалась в первую очередь с ними. Гардероб, университет, работа. Ведь они умнее и знают лучше. Я не доверяла себе и была полностью уверена, что без них ничего не могу, не умею. Я никто по сравнению с родителями (было мое стойкое убеждение). Училась доверять себе и следовать своим желаниям 5 лет в терапии.

Лиза, 32 года

4. Откладывание дел на потом

Это идеальная стратегия для того, чтобы хронически чувствовать себя несчастным и раздраженным: быть недовольным своей жизнью, жаловаться, но не делать ничего для изменения ситуации.

Если человек остается в отношениях, где к нему относятся плохо, или у него отвратительная, по его мнению, работа, но он ничего не делает для того, чтобы это изменить, то можно быть уверенным – это будет давать бесконечные поводы для жалоб и оправданий, почему он чувствует себя так ужасно.

Стратегию мазохиста можно назвать «Да, но…». Сколько бы вы ни предлагали человеку путей выхода из его непростой жизненной ситуации, он неизменно найдет аргументы в пользу того, почему это невозможно изменить: «Это ничего не даст», «Я уже пробовал», «Что-то здесь не так», «Это опасно».

В ситуации, когда другой человек пытается помочь мазохисту прекратить его страдания, он неизменно натыкается на следующие типы реакций:

• мазохист великодушно соглашается с критикой в свой адрес и даже разделяет ее. Звучать это может так: «Да, вот такая я дура / глупый / никчемный человек», «Вот такой у меня характер, ничего не поделаешь»;

• если мазохист чувствует, что у него хватает сил, то он выплескивает на собеседника всю свою боль, фрустрацию и злобу, попутно демонстрируя всю нелепость попыток помочь и обвиняя в глупости и бесчувственности по отношению к мазохисту. Звучать это может так: «Думаешь, это легко – жить 25 лет с мужем-алкоголиком и поднимать одной двоих детей?!»

Это помогает сохранить мазохисту чувство морального превосходства над всеми, кто пытается вытащить его из плохой жизни. Это помогает оправдать свое положение и испытать что-то вроде триумфа.

Маме 62, больные колени, одно уже с эндопротезом, второе прогрессирует и болит, она еле ходит, постоянные боли, так как хряща уже нет. Жалуется мне, как ей тяжело, но при этом отказывается идти к врачу и вставать в очередь на получение квоты. Сама она с медицинским образованием (медсестра). Адекватной причины отказа нет. Страдает и обижается, что я не хочу ее спасать. Раньше замечала и в себе похожее поведение – приукрасить свои недуги, чтобы получить расположение близких, причем с раннего детства (хотя я и так много болела), потом только поняла, что таким образом я выпрашивала внимание к себе, да и мама становилась со мной гораздо мягче.

Надежда, 37 лет

Такое поведение станет особенно эффективной стратегией для использования собственных детей, которым будет невыносимо оставлять страдающего родителя. Часто мазохистам везет, и они могут пользоваться такой стратегией всю жизнь.

5. Игнорировать реальность

Мазохисты часто как будто не видят того, что видят другие люди. Такой защитный процесс психологи называют отрицанием. При этом человек нередко демонстрирует своими словами и поведением, что он страдает или что кто-то плохо обращается с ним, но тем не менее может отрицать тот факт, что испытывает какой-либо конкретный дискомфорт, и уверяет обидчика в хороших намерениях. Как будто не замечает связи между своим плохим самочувствием и действиями другого человека.

Классический пример отрицания – жена алкоголика не понимает, что алкоголизм – это болезнь. Стоит ее мужу не пить два дня, она сама наливает ему рюмку водки за то, что он хорошо себя вел.

6. Перевод душевных страданий в физические

Суть мазохизма – в самоповреждающих действиях. Большинство бессознательно обусловленных самоповреждающих поступков включают элемент усилия, направленного на овладение болезненной ситуацией.

Единственным открытым проявлением агрессии является саморазрушение, которое одновременно означает победу над другим. Саморазрушительное поведение – это все, чем может располагать человек.

Если женщина убеждена, что ее муж – садист и рано или поздно по своей прихоти применит к ней физическое насилие, то она постоянно находится в тревоге. Провокация насилия со стороны мужа принесет облегчение от тревоги и даст подтверждение собственной власти: по крайне мере, место и время страдания она выбрала самостоятельно.

Для обозначения преднамеренного ущерба своему телу используется такой термин, как self harm (селфхарм), – нанесение себе повреждений с целью справиться с тяжелыми переживаниями, болезненными воспоминаниями, ситуациями, которые трудно пережить и когда невозможно контролировать свою жизнь.

Тот, кто сам себя режет, обычно объясняет, что вид собственной крови позволяет почувствовать себя живым и реальным и что мука ощущения себя несуществующим или отчуждение от собственных чувств безгранично хуже, чем какой-нибудь временный физический дискомфорт.

Всегда были все лучше, красивее, ловчее меня. Меня со всеми сравнивали, и только если я максимально старалась, страдала и заслуживала (по мнению родителей), меня могли даже не похвалить, а снисходительно одобрить мои действия и результаты. Когда я уехала от родителей в другой город, то ушла глубоко в БДСМ, но без сексуальной составляющей, а именно в мазохистские практики: унижение, избиение, порка, порезы, прокалывания тела. Это было зависимостью, только так я получала разрядку и могла пару недель чувствовать себя свободно и комфортно. Отчасти это, как я поняла позже, спасало меня от абьюзивных романов, потому что свои «выстрадать» я получала через такие физические наказания.

Виктория, 35 лет

7. Навязчивое повторение

Фрейд еще в 1920 г. был впечатлен мощью того, что он называл навязчивым повторением. Жизнь несправедлива: те, кто больше всего страдал в детстве, обычно продолжают сильно страдать и во взрослом возрасте. При этом каким-то сверхъестественным образом обстоятельства страдания повторяют обстоятельства детства.

Сам человек про себя может говорить: «Опять наступаю на те же грабли».

Есть такой старый анекдот: «Если и третий муж бьет по лицу, может, дело не в мужьях, а в лице?»

Что-то такое происходит в жизни человека, что он сам провоцирует обстоятельства таким образом, чтобы в них страдать. Разумеется, это происходит бессознательно. Когда прошлое человека было наполнено насилием, пренебрежением, критикой, болью и страданиями, то потребность в воссоздании похожих обстоятельств для того, чтобы справиться с ними, может быть явной и прискорбной.

Нэнси Мак-Вильямс в своей книге «Психоаналитическая диагностика» описывает случай при работе с женщиной, которая много лет наносила себе порезы. В терапии она вспомнила эпизод из своего детства, когда ее глубоко больная мать в слепой ярости нанесла ей порез ножом. Это стало ключевым моментом в терапии. По мере возвращения этого воспоминания женщина перестала наносить себе порезы.

То есть человек сам воссоздает в своей жизни травматичную ситуацию в надежде на то, что в этот раз он сможет с ней справиться.

8. Самопожертвование

Мазохисты имеют сильную склонность ввязываться в трудные ситуации и стремление находить огромные проблемы. Примеры такого поведения:

• многолетний брак с человеком, который болен алкоголизмом или имеет другие зависимости;

• склонность связывать свою судьбу с человеком, который применяет физическое или вербальное насилие;

• выбор работы с руководителем, плохо относящимся к подчиненным. Или работа по профессии, которая не нравится или даже вызывает отвращение;

• проживание в ужасных условиях – без отопления, воды и канализации.

Такие предпочтения приносят как внешнюю, так и внутреннюю выгоду. Создается впечатление, что выбор не является самостоятельным. Человек будет говорить: «Так случилось», «Такая судьба», «Видимо, у меня плохая карма». Таким образом мазохист избегает принятия на себя ответственности за свое саморазрушительное поведение. При этом осознание ответственности за свой выбор – очень важный шаг на пути к избавлению от бессмысленных и болезненных моделей поведения.

За мазохизмом – это ко мне и моей маме. Было бы смешно, если б не было так грустно. Сейчас я в терапии и в разводе, уходила от мужа в январе, после его долгих молитв и уговоров вернулась и поняла, что это было глупейшее решение в моей жизни, а когда стала разбираться, почему вернулась, оказалось, меня настолько страшил временный переезд в город, где живет моя мама, что я тупо выбрала из двух зол меньшее…

Про маму – жертва по жизни и просто человек, который упивается своей жертвенностью, называя это все совестью и любовью к родителям. На моей памяти не было ни одной поездки в отпуск, а те, что планировались, отменялись, ведь всегда что-то именно в этот момент случалось с бабушками и дедушками, и мама мчалась всех спасать и лечить. Сейчас она строит гипотетические сценарии своей кончины, я уже заранее черствая и бездушная, ведь я ее брошу умирать одну, на чужих руках, и вообще я в своей жизни еще за умирающими никогда не ухаживала, и это делает меня сразу плохой.

Папа у меня умер, мне кажется, что она и в этом видела печаль, ведь теперь ей жить только ради себя и бабушки и не за кем будет ходить, а потом некого выхаживать… Она на всех обижается, что никто не помогает, хотя напрямую не просит, ведь все сами должны догадаться. А когда я прошу посидеть с моим сыном, сразу куча отговорок и дел. Но звонить по видео часами, сто раз в день, спрашивать, сколько раз поели, покакали и т. д., – это она будет делать бесконечно (уже давно просто не отвечаю на неудобные звонки). Еще она мне постоянно пытается сказать, что со мной что-то не так, ведь у меня уже в какой раз отношения не складываются, в ответ на что я говорю: ну конечно, я росла в дисфункциональной семье с гулякой и алкоголиком отцом и созависимой матерью. Сразу обиды, ведь она все терпела ради меня, а я такая неблагодарная. И сейчас она меня стыдит, что я ухожу от мужа, не думаю о сыне, а именно о нем и о себе я думаю, чтобы потом не требовать с него плату вниманием за мою несчастливую жизнь с его отцом ради семьи…

Алена, 34 года

Мазохист может помогать всем вокруг: друзьям с курсовыми, дипломными работами в институте, но не писать свою курсовую; дарить своей подруге сертификат в салон красоты, но самой не ходить туда годами. Часто они покупают самую лучшую одежду для своего ребенка, но совсем не покупают ее себе. Они готовят мужу изысканные блюда, но никогда не делают то же самое для себя.

9. Негативная реакция на успех

Еще в 1923 г. Зигмунд Фрейд заметил феномен, который он назвал негативной терапевтической реакцией. Терапевтическое вмешательство, которое должно приносить пользу, давало совершенно противоположный результат: человеку становилось хуже, его симптомы усиливались. Создается впечатление, что некоторые люди предпочитают страдание излечению. Фрейд связывал с этим феноменом «бессознательное чувство вины», которое присуще мазохистам.

Подобные реакции простираются также и на другие области жизни, которые, по идее, должны вызывать позитивные чувства или давать повод для праздника.

Например:

• у женщины после переезда на новую квартиру случается нервный срыв;

• у мужчины, привыкшего с детства к бедности, при вынужденном переезде в другую страну появляются деньги, и он начинает болеть;

• женщина после развода с мужем, который ее бил, начинает болеть.

У меня много лет сильно болел дедушка, постепенно становясь лежачим, и бабушка ухаживала за ним, упрекая всех в том, что ей не помогают (как именно ей надо было помочь, она не могла объяснить, сыпались только причитания и обвинения). Дедушки не стало, и, казалось бы, это должно было стать для нее избавлением, но ей тут же стало одиноко, про нее «все забыли», поехало психическое здоровье, появились теории заговора и т. д. И появившимися возможностями, о которых она «мечтала», например пойти с подругой в театр или поехать в путешествие, она так ни разу не воспользовалась. Зато появились новые поводы страдать и обвинять свою семью в том, что ей никто не помогает, всем не до нее, хотя это было совершенно не так.

После дедушки фокус внимания сместился на собаку, которая внезапно стала очень тревожной и болезненной, и началась та же песня: вы мне не помогаете, я не могу оставить собаку даже на полчаса, она очень проблемная, она особенная и т. д. Собаке покупался специальный корм, предлагалось лечение, в конце концов был вариант даже отдать кому-то, но, конечно же, бабушка продолжала кормить ее гречкой с мясом, отдать ее – означало «угробить», в ветклинике ее бы непременно «обкололи», в общем, мазохизм с нарциссизмом у бабули были махровейшими.

Таким людям в детстве приходилось подчиняться родителям, которые, как дети чувствовали, не любили, а презирали их. Чтобы защититься от последствий такого мироощущения, ребенок начинает идеализировать своих родителей и их жесткие требования. Он пытается удовлетворить эти требования, обвиняет и обесценивает себя, чтобы сохранить в себе иллюзию, что он любим родителями. Во взрослом возрасте такой человек будет находить в страдании радость и при этом отказываться от какого бы то ни было удовольствия – не позволяя себе или другому, испытать удовлетворение от достигнутых успехов.

10. Гора проблем

Если постоянно откладывать на потом успешное решение своих проблем, то неизбежно в жизни будет завал из них. Одна из особенностей мазохиста заключается в том, чтобы не решать те проблемы, которые требуют незамедлительного участия, или думать обо всех проблемах разом. При этом человек не позволяет себе сосредоточиться на решении одной проблемы и затем последовательно перейти к другой. Гора проблем от этого становится все больше и больше.

Примеры:

• У женщины есть ребенок, ей с ним тяжело. Отношения с мужем сложные, он практически не участвует в воспитании сына, дома частые ссоры и скандалы. Женщина рожает еще одного ребенка.

• Женщина сидит в декрете 6 лет. Сначала со старшим ребенком, потом с младшим. В декрете ей тяжело. Муж много работает, участвует в воспитании детей только в выходные. Квартира маленькая, однокомнатная, места мало. Женщина рожает еще одного ребенка. Теперь их пять человек, да еще ненавистный декрет продлится на три года.

• Женщина замужем за алкоголиком, есть сын 10 лет. Муж хочет развестись. У нее нет своего жилья, они живут в его квартире, которую он купил до брака. В случае развода ей придется либо снимать квартиру, либо возвращаться к родителям в маленький город. Муж заводит любовницу, подает на развод. Женщине, а заодно и ее сыну негде жить.

Гора проблем еще больше ухудшает и без того непростую жизнь мазохиста.

Мазохист при этом может вовлекать других людей, вызывая у них трансовое состояние безнадежности, бессилия и растерянности, аналогичное тому ощущению, которое переживает сам мазохист.

11. Запрет на прямую агрессию, использование пассивной агрессии

Мазохизм начинает формироваться с появлением воли у ребенка. Где проявляется воля, там всегда есть злость, ведь она указывает на то, какие потребности не удовлетворены. Мазохист – это ребенок, который проиграл в конфликте воль. Его воля оказалась сломленной под натиском воли его родителей, а его злость оказывается под строжайшим запретом. Сломленная воля оставляет неистощимое желание отменить поражение и утвердить свою волю.

Чтобы почувствовать, как ощущает себя мазохист, представьте себе упрямую бессильную ярость, которую вы испытываете в ситуации грубого подчинения без малейший возможности как-либо отреагировать и выразить свои чувства.

«Я не буду злиться, но я отомщу» – так звучит девиз мазохиста.

Единственной доступной победой для маленького ребенка с запретом на злость и со сломленной волей становится ситуация, где он страдает, но при этом отвергает любые попытки изменить положение вещей.

От злости избавиться нельзя, это естественное человеческое чувство. У мазохиста же злость находится под строжайшим запретом. «Раз я испытываю плохие чувства, то и сам я плохой», – делает вывод детская психика и учится прятать подобные переживания поглубже, чтобы лишний раз не быть отвергнутым или наказанным. Психика такого человека похожа на скороварку с плотно закрытой крышкой, которая стоит на огне.

А ведь именно злость помогает нам бороться, преодолевать препятствия, справляться с трудностями, защищать свои границы, свое личное пространство. Именно злость может стать той энергией, которая поможет человеку поменять качество его жизни: перестать терпеть дурное отношение к себе, противостоять несправедливости в свой адрес.

Типичный мазохист – милый и тихий человек. Он никогда не злится напрямую, не просит, не требует, не предъявляет претензий, вместо этого он подавляет и запрещает себе агрессию, выражает ее через время, в завуалированной форме, так, чтобы никто не догадался, что это та самая агрессия. Поэтому вы чаще всего не будете знать, что не так: почему он страдает, чего ему не хватает, на что сейчас обижается. Если что-то причиняет ему страдание или боль, то он никогда не скажет об этом напрямую и будет терпеть. Вы же должны угадать, что не так, а если не угадали, то это нехорошо с вашей стороны. Вы думаете, что он мог бы хоть что-то сделать со своим дискомфортом, и ошибаетесь. Ведь это лишает мазохиста морального триумфа и чувства превосходства над другими людьми. А поэтому он будет выше этих мелочей и потерпит.

Накопившейся внутри дискомфорт превращается в агрессию, но так как в детстве прямая агрессия была ему строжайше запрещена, то она превращается в непрямую, манипулятивную и, по сути своей, садистическую. То есть мазохист использует непрямые (пассивные) формы выражения агрессии. При таком способе источник агрессии как будто замаскирован и невидим для окружающих.

Пассивная агрессия может быть выражена в таких формах, как избегание, упрямство, намеренная медлительность при совершении «навязанных» действий, угрюмость, непрошеные советы, брезгливость и презрение, игнорирование, сарказм, насмешки, сплетни, саботаж, забывание, упущение важных моментов в работе в самый решающий момент, невыполнение обещаний.

Мазохисты часто используют невинный вопрос: «Кто, я?»

Какие еще формы проявления пассивной агрессии использует мазохист?

Пассивное обвинение

Мазохист не обвиняет прямо в том, что у него проблемы. Но при этом у него такое несчастное лицо, ему так плохо, что тот человек, который рядом, начинает чувствовать за это ответственность, вину. Мазохист избегает прямой конфронтации, боится злости в самом себе, ведь он посвящает себя служению другим и ждет ответного служения. Если этого нет или недостаточно – он страдает, обижается, явно/неявно обвиняя в своих страданиях других. Пассивное обвинение также может выражаться во вздохах, интонации, паузах, взгляде, выражении лица.

Пассивно обвиняя, мазохист посылает двойное послание. С одной стороны, он всем своим видом показывает, как сильно он страдает, как ему плохо, с другой – он это отрицает, говоря: «Все нормально», «Ничего не случилось», «Уже ничего не надо». Именно поэтому мазохиста сложно упрекнуть в использовании пассивной агрессии. Как в том известном анекдоте: «Иди, сынок, женись. Делай мамку сиротой».

Многоходовые игры мазохиста так и остаются неразоблаченными. Окружающие чувствуют бесконечную и часто трудно формулируемую вину за то, что мазохист так несчастен.

В фильме Алексея Балабанова «Брат» есть сцена, когда подругу главного героя Данилы Багрова Светлану насилуют и избивают бандиты. Придя к ней домой, Данила видит избитую Свету, которая пьет водку и поет. Света не злится, не кричит, не упрекает, не бьет его, не дает ему пощечину. Вместо этого она с ухмылкой рассказывает о том, что случилось, словно выставляя напоказ: «Смотри, что они со мной сделали из-за тебя».

Один из самых любимых и часто используемых способов мазохиста проявить собственную агрессию – это обида. Почему он обиделся, что случилось и что происходит, он не будет говорить. Ведь цель обиды – не решить свой вопрос, а помучить других людей, вызвать в них чувство вины за то, что вовремя не поняли, не догадались. При этом происходит проекция вины в объект, то есть ту вину, которая есть в нем самом, мазохист приписывает другому человеку.

Я все детство просила прощения у мамы, потому что после наших ссор мне нельзя было обижаться, как это на маму обижаться? Но теперь, даже если она обиделась, а я не чувствую вины, не извиняюсь. Она потом звонит и спрашивает, не хочу ли я что-то сказать, а я говорю, что нет, мне нечего сказать, так как считаю, что не за что ей на меня обижаться и не надо мной манипулировать своими обидками. Как только она слышит про манипуляции, сразу же меняет разговор – и все уже резко хорошо.

Татьяна, 24 года

Также мазохист часто вовлекает в отношения третьих лиц, образуя треугольник Карпмана, о котором мы поговорим позже.

Мне вспомнилось, как мы с мамой делали всякие поделки в начальной школе. За всеми своими тренировками и более важными уроками я вспоминала про труд уже вечером, перед сном. Мама каждый раз закатывала глаза, мы шли на кухню и принимались мастерить. В какой-то момент я начинала засыпать, что неудивительно после целого дня в школе и 2–3 тренировок. В таких случаях мама уносила меня в кровать, сама могла до утра сидеть делать. А утром с упреком в голосе на вполне миролюбивое «доброе утро» начать демонстративно зевать, потягиваться и жаловаться, мол, она для меня столько делает, а я не ценю, на отца за то, что он не соизволил встать и помочь ей с этой несчастной поделкой, на учителей за то, что задают такое. И все моментально пропитывались этим чувством вины, начинали жалеть, я почти каждый раз плакала. Когда в следующие разы мне нужно было изготовить поделки, я дожидалась, пока родители уснут, и шла мастерить. От моей возни мама всегда просыпалась, выгоняла меня спать и сама садилась делать.

В один прекрасный день я забила на эти долбаные поделки, и учительница перед всем классом начала меня отчитывать и высмеивать. Она просто не догадывалась, что мне плевать на все ее слова и насмешки одноклассников, главное, что маме не пришлось опять страдать из-за меня. Учительница влепила мне огромную двойку на всю страницу в дневнике. Я боялась рассказать об этом маме, весь день об этом думала. На тренировке была очень рассеянной и упала на простом элементе, разбила лицо и умоляла тренера не вызывать скорую, а тем более не говорить родителям. Когда уже в больнице накладывали швы, не проронила ни слезинки. Меня хвалили врачи много, гордились родители: посмотрите, мол, какой у нас ребенок спокойный. Но это не помешало им потом дома открыть дневник, из которого я предусмотрительно вырвала страницу, наорать на меня и наказать лишением мультиков на полгода.

От этой истории у меня остались крошечный шрам над бровью и огромная рана в душе. Разучилась доверять людям, «умри, но сделай» стало моим стилем жизни.

Все это вспомнила, и так обидно стало за себя маленькую, аж до слез. Теперь есть что рассказать психологу на следующей сессии.

Анна, 23 года

Один из симптомов того, что другой человек использует по отношению к вам пассивную агрессию, – это то, что вы чувствуете вину, но не понимаете, за что именно. Те люди, которые пошли в психотерапию, начинают эти вещи отлавливать и замечать.

Еще один из способов мазохиста, как можно пассивно обвинить другого человека, – это непринятие помощи. Вы можете предложить мазохисту множество вариантов выхода из его сложной ситуации, на что он обязательно ответит: «Да, но…», и после этого вы услышите множество вариантов, почему нет. Наверняка вы знаете таких людей, которые страдают от несправедливого обращения, живут в некомфортных условиях, но если их поощряют сделать что-нибудь, чтобы исправить ситуацию, они выглядят разочарованными, меняют тему разговора и переключают свои жалобы в другую область.

Так живет моя подруга. Она выполняет работу, которая ей не нравится, там нет развития, с ее слов, бесячий руководитель и вообще полный совок. Я говорю, ну так можно же повысить квалификацию онлайн и найти другую работу. Но она ничего не делает. Я перестала вообще на эту тему с ней говорить, но жаловаться на работу она не перестает. Она же в отношениях, которые приносят ей много боли. Говорила ей, ну так иди в терапию, группы там 12-шаговые. В ответ: зачем мне? Что я там не знаю? Я и так все понимаю, мне там ничего нового не расскажут. Ну и я думаю, раз ее устраивает, то все окей. Я сначала как-то думала ее замотивировать, но быстро сдалась. Она не видит жизни вокруг себя и красоты, как я могу сделать ее счастливой, если ей окей. Мне стало сложнее с ней общаться. Мы стали видеться реже по моей инициативе.

Юлия, 32 года

Муж регулярно жалуется на свою работу, на отношение к нему, на зарплату. Я много раз предлагала поменять ее, говорила, что поддержу. В итоге поняла, что ему это не нужно. Ему больше нравится страдать и находиться в привычном дискомфорте. Разговоры о его работе раньше вызывали волны гнева, а теперь печаль.

Евгения, 27 лет

Пассивное ожидание

Мазохист – это человек без потребностей, у него нет навыков выражать свои чувства и желания. Вместо этого он посвящает всю свою жизнь обслуживанию других. Он настоящий мастер в том, чтобы угадывать и исполнять чужие желания. Живя в детстве рядом с садистичным родителем, он научился предугадывать чужие потребности, желания, чувства, настроения по малейшим признакам – выражению лица, звуку поворачивающегося ключа в замочной скважине, взгляду, интонациям в голосе. Все это было необходимо для его выживания, ведь от этого зависело, накричат на него или нет, ударят его или нет, отвергнут его или нет. Для мазохиста абсолютно естественно угадывать желания и читать мысли других людей, и ему непонятно, что может быть по-другому. А еще мазохист с детства обслуживал самые разные потребности своих родителей – окружал вниманием и заботой, помогал, решал проблемы, мирил, следил за приемом лекарств, держал руку на пульсе, как бы чего не случилось. Бессознательно такой человек ждет угадывания желаний и чтения его мыслей от других людей. Но прямо он об этом не говорит.

У меня были очень серьезные конфликты с подругой, потому что она часто обижалась, что я якобы проявляла в нашей дружбе недостаточно инициативы, хотя она сама мне могла долго не отвечать или не говорить, что приехала (она из другого города), но при этом я должна была угадать, когда она тут, и звать ее гулять, когда она может. Еще обижалась, если я слишком редко звала ее гулять (по ее мнению), и очень часто мы гуляли в том районе, где жила я, потому что я думала, что нам обеим удобно это, но в какой-то момент она стала принципиально требовать, чтобы мы гуляли только в ее районе, что меня тогда удивило (в ее районе даже сходить некуда). Видимо, ей казалось, что она очень много для меня делает: и приезжает ко мне, и пишет мне, а я – недостаточно, но попросить того, чего ей хотелось, она не могла. Сейчас проблема еще до конца не решена, но я не ведусь на манипуляции: обижается – ок, я не экстрасенс, если ситуация не улучшится, думаю, прекратим общение или сведем к минимуму.

Анна, 24 года

Мазохист никогда не скажет: «Я сейчас посвящаю свою жизнь тебе, а потом ты посвятишь свою жизнь мне», или «Сейчас я все делаю за тебя по дому, а потом ты будешь мне благодарен», или «Сейчас я ухаживаю за тобой, пока ты болеешь, а потом ты будешь ухаживать за мной». Мазохист ждет ответа на свой посыл пассивно. Как поется в известной песне, «милый мой, хороший, догадайся сам». Он уверен в том, что умение угадывать его чувства и желания – это доказательство любви и хорошего отношения к нему со стороны близких людей. Мазохист ждет, что те ограничения, лишения, которые он взваливает на себя добровольно, будут оценены по достоинству – и ему воздастся.

Для мазохиста попросить – это неслыханная наглость, которая подобна смерти. За это в детстве его могли наказать, отвергнуть. А еще прямая просьба делает мазохиста обычным, живым человеком, а он же выше этого.

Поэтому он действует так, как говорил Воланд Маргарите в романе Михаила Булгакова: «Никогда и ничего не просите! Никогда и ничего, и в особенности у тех, кто сильнее вас. Сами предложат и сами все дадут».

Предложение сказать прямо о том, что ты хочешь на самом деле, словами через рот мазохист воспринимает с возмущением. «Я что, еще просить должен?» – часто говорит он. И в этом возмущении как раз проявляется гордыня, та самая гордость за свои страдания, про которую мы уже говорили выше.

Если тот человек, которому мазохист «причинил так много добра и нанес так много пользы», не оправдывает ожиданий мазохиста, то это дает повод для пассивного обвинения. Мазохист лишает других людей их потребностей, ведь он все угадывает и делает за других. Часто он приписывает другим свои потребности и делает для них то, чего бы ему хотелось самому. Но себе нельзя. А другим можно. Если другой человек чего-то хочет и прямо говорит об этом, то мазохист завидует, злится, осуждает, наказывает, то есть делает все то, что когда-то родители делали с ним в детстве.

Пассивное наказание

Мазохист ожидает от вас ответной благодарности за свои старания. Просто «спасибо» обычно недостаточно. Ему нужна особая благодарность. Такая, в которой было бы признание его заслуг и которая бы окупила полностью его старания. Но если близкий не благодарит, не понимает, не догадывается или делает, по мнению мазохиста, недостаточно, то мазохист прибегнет к своему излюбленному способу. Он заставит другого человека чувствовать себя виноватым. Ведь именно вина – проверенное временем оружие мазохиста. Как мазохист обычно это делает: становится отчужденным, замолкает, увеличивает дистанцию, ходит с лицом мученика и страдальца, демонстрирует признаки болезни или надвигающейся смерти. Делая все вышеперечисленное, он проявляет необыкновенную стойкость. Молчать он может неделями. Поступая подобным образом, мазохист лишает близких людей значимых для них потребностей – это безопасность, контакт, тепло, внимание. Особенно тяжело такое переносят дети. А еще дети учатся выражать свою злость точно таким же способом – пассивно-агрессивно. Ведь у взрослого всегда есть больше вариантов того, как на это реагировать. А дети фактически являются заложниками подобного пассивного террора.

Мазохист бессознательно пытается вовлечь в страдания и лишения других, наказать другого за свои мучения кажется ему справедливым.

Со всеми мужчинами всегда так себя вела. Да, сейчас понимаю, что для меня не было цели быть услышанной. Я хотела их наказать: «Ты вот так сделал? Смотри, мне от этого плохо, я старалась и наказываю тебя своим томным взглядом, измененным тоном речи и безразличием». Самой мне в этот момент хотелось, конечно же, скорее получить поддержку, но не просто поддержку, а чтобы она была с предварительным уроком для него! «Ты смотри, так больше не делай, а то буду себя вести так!» То есть цель была не решить проблему, а просто устроить эту поучительную сцену.

Наталья, 28 лет

Один из излюбленных способов мазохиста наказывать своих близких – это болеть. Повышенное давление, сердечные приступы, головные боли и т. д. Болезнь в этом случае является способом контроля над близкими. Если партнер или ребенок пытаются вести себя как-то не так: не слушаются, не помогают, не делают то, что хочется мазохисту, – то симптом приходит на помощь, как бы говоря то, что вслух не произносится: «Смотри, как мне плохо из-за тебя, как я страдаю, я в любой момент могу умереть, и виноват в этом будешь только ты». Это помогает избегать неприятных разговоров и регулировать поведение близких, держа их на коротком поводке и делая заложниками болезней своего близкого человека.

К врачу при этом мазохист может не обращаться или саботировать процесс лечения – забывать принимать лекарства, не выполнять рекомендации врача.

Рядом с таким человеком очень сложно чувствовать себя счастливым. А вот чувствовать вину – легко.

Мазохист при этом не кричит, не требует, не бьет, то есть не выражает свое недовольство активно. Открытое проявление злости, как мы помним, под запретом.

Примеры.

Сын-подросток приходит домой позже, чем должен. А мама практически при смерти. В квартире запах корвалола. Захочется ему еще когда-нибудь гулять?

Муж с женой поругались, она выходит в одном белье на балкон. На улице мороз. Она стоит босыми ногами на снегу, который лежит на балконе. Он стучится к ней в дверь, она никак не реагирует.

Молодой мужчина угрожает своей возлюбленной: «Если ты меня бросишь, я покончу с собой».

Самая крайняя форма наказания – это лишение мазохистом себя жизни.

Такой эпизод проиллюстрирован в фильме «Общество мертвых поэтов», где один из главных героев, Нил Пэрри, решает противостоять своему авторитарному отцу – он планирует заняться искусством вместо медицины. Ведь именно медицину выбрал для него отец. Нилу страшно напрямую говорить о своих желаниях. Его непослушание приводит к усилению давления со стороны отца и решению отправить его в военную школу города Браден. В итоге Нил не справляется со своими чувствами из-за того, что не может противостоять отцу, и поэтому совершает самоубийство.

Извиниться перед мазохистом бывает очень сложно. Ведь не всегда понятно, в чем именно заключается ваша вина, и сам мазохист не предъявляет открытых претензий. Более того, он может просто не идти на контакт или все отрицать. Мазохист сам решает, когда простит вас. Часто те, кто является родными и близкими мазохистов, описывают это примерно так: «А потом она вдруг стала разговаривать. Я не понял, что произошло». То есть внутри у мазохиста должно что-то щелкнуть, и только после этого он может принять решение о том, что он вас прощает. Часто у партнера нет никакой возможности на это как-то повлиять. Все происходит в одностороннем порядке. Иногда вам для этого достаточно попросить прощения, а иногда нужно валяться в ногах у мазохиста, обливаясь слезами.

Я извиняюсь перед мамой, когда она на меня злится или обижается без повода или же не объясняя мне его. Я не считаю себя виноватой в такой ситуации, извиняться ни за что мне тоже неприятно, но я все еще живу с ней в одном доме, пока без возможности съехать, и приходится идти на такую «жертву», чтобы сберечь свои нервы. На извинение их уйдет меньше, чем на длительную бомбардировку пассивной агрессией с ее стороны.

Катя, 20 лет

Для самого мазохиста важно, чтобы возникло ощущение справедливости наказания. Только после этого он вас великодушно простит.

Меня в детстве родители заставляли просить прощения за то, что «я тут им устроила», на самом деле просто проявляла некоторое недовольство. Извиняться было очень унизительно. Выросла и была в отношениях с парнем, который играл со мной в молчанку целую неделю, и я не выдерживала, просила прощения первая… Хотя была не виновата (и так по кругу 4 года).

Мария, 31 год

12. Провокация чужой агрессии

Мазохисты провоцируют злобу со стороны других людей, а потом чувствуют себя оскорбленными. Делают они это, разумеется, бессознательно.

Очень часто вызывают у других людей сильные чувства. С одной стороны, когда вы видите мазохиста, можете поймать себя на том, что вам его жалко, вы ему сочувствуете, потом жалость пропадает, и вам уже хочется буквально побить человека за это страдание.

Нэнси Мак-Вильямс пишет: «Мазохистические пациенты проецируют чувство собственной “плохости” на других и затем ведут себя таким образом, чтобы стало очевидно, что зло скорее снаружи, чем внутри них». Мазохист нуждается в присутствии близких людей, чтобы помещать в них свои отчуждаемые садистские наклонности, так как мазохисту непременно в пару нужен садист. Невозможно страдать, если рядом нет того, кто причиняет тебе боль.

Статистически садистов намного меньше, чем мазохистов. Если партнер действительно является садистом, то, вероятнее всего, это будет перверзный нарцисс или психопат. Они встречаются не так уж и часто.

Что же делать, если мазохисту садист жизненно необходим?

Мазохист (чаще всего это женщина) бессознательно стремится к тому, чтобы воссоздать модель близких отношений из своего детства. Поэтому она выбирает либо садистов, либо возбуждает в близком окружении садистическую часть. Мазохист приписывает садизм тому, кто находится прямо под рукой и чье поведение подтверждает правильность убеждения его самого в том, что этот человек морально низок. Удобнее всего разыграть эту историю с партнером. Мазохист выставляет своих мучителей в качестве морально более низких личностей, демонстрируя их агрессию, и смакует моральную победу, которой достигает эта уловка. Сам же мазохист живет в состоянии постоянного, часто бессознательного страха, что его недостатки заметят и он будет отвергнут за свою греховность и плохость. Чтобы бороться с этими страхами, он пытается сделать очевидными свою беспомощность и попытки быть хорошим.

Как это происходит?

Первый способ: чаще всего мазохист длительное время ходит с недовольным, страдающим лицом, всем своим видом демонстрируя, как ему тяжело и плохо. При этом атмосфера в доме очень гнетущая и напряженная. В итоге партнер не выдерживает и взрывается – он кричит, часто не контролируя при этом себя. Так происходит разрядка скопившегося напряжения. Партнер, который живет рядом с мазохистом, может не понимать, что он делает и почему так происходит.

В дальнейшем факт провокации отрицается. В итоге измученный мазохист лишь жалуется на то, как ему плохо, как сложно решить проблему, все бесполезно и ничего не помогает.

Его жертвенная позиция провоцирует агрессию, потому что:

• он не проявляет агрессию прямо, а вбрасывает ее в виде обид, напряжения, игнорирования – он хороший, а партнер плохой;

• не принимает помощь и заботу;

• всегда лучше знает, что хорошо для других, он специалист по желаниям людей;

• ему важно воспроизводить свою детскую модель лишений и страданий;

• не умеет говорить «нет», «стоп». Его начинают унижать и использовать.

Если партнер перестает выполнять эту роль по причине смерти, болезни или ухода из семьи, то роль садиста переходит к ребенку.

Как ребенок может выполнять роль садиста?

• не заботится о родителе;

• плохо себя ведет;

• плохо учится;

• постоянно болеет.

Страдания мазохиста обязательно должны быть к чему-то привязаны, то есть должны иметь формальную причину.

Мазохист провоцирует на то, чтобы другой человек, назначенный на роль садиста, был плохим. При этом у мазохиста есть монополия – хорошим может быть только он.

Второй способ сделать из человека садиста – это инвалидизировать его, делать все за него. Мазохист не слышит своих потребностей, зато слышит потребности других людей и рьяно начинает их удовлетворять.

Звучит это так: «Неважно, что ты хочешь, я буду делать это за тебя». Но вместо благодарности в ответ мазохист получает порцию агрессии.

Третий способ сделать из человека садиста – не соблюдать свои границы. Границы – это невидимая линия, которую не должны переходить окружающие. Границы определяются личными представлениями человека о том, что можно, а что нет, ценностями и жизненным опытом. Границы – это некий защитный экран, за которым человеку комфортно. Наличие и признание собственных границ способствуют уважительным взаимоотношениям. Они помогают устанавливать правила в отношении своего тела, денег, времени, личных вещей, пространства.

Если человек не рассказывает близким о своих границах, не говорит, что ему некомфортно, больно, неприятно, то у близких очень большая вероятность эти самые границы нарушить.

Мазохист часто сам не знает своих границ, он не знает, как с ним можно, а как нельзя. И уж тем более он не обозначает эти самые границы своему окружению. А значит, он рано или поздно столкнется с тем, что другие люди эти самые границы нарушают. Нарушитель границ и становится садистом, ведь он не догадался, не прочувствовал, не предвидел эту ситуацию.

Мазохист бывает исключительно искусен в том, что можно назвать «провокацией с использованием пытки капающей водой». Каждый отдельный акт может быть как будто малозначительным и невинным. Когда же последняя капля возымеет свое действие и спровоцирует взрыв гнева, его невозможно будет оправдать тем, что ему предшествовало. Это дает мазохисту возможность одновременно быть подвергнутым насилию и оставаться на позиции моральной чистоты.

Когда мазохист заставляет другого человека чувствовать эти неприятные эмоции, он ощущает свое торжество над ним. Это выглядит примерно так: «Я так и думал, что ты плохой». Это дает мазохисту ощущение собственного превосходства. Именно от этого он получает удовольстие, а не от самого страдания.

13. Часто испытываемые чувства

Мазохисты обычно очень заняты, сдержанны и всегда немного насторожены по отношению к миру.

Для них привычно проживать печаль, вину, также большинство из них могут самостоятельно почувствовать гнев, огорчение и даже возмущение.

Другие эмоции такой человек проживает неглубоко. Практически невозможно представить мазохиста, который влюбился без памяти или открыто злится. Если в жизни мазохиста появляются увлечения, то они носят поверхностный характер. Общаясь с таким человеком, у вас может сложиться впечатление: «Как человек носит в себе столько хронической боли и при этом продолжает жить?»

Мазохист крайне консервативен и негативно относится к переменам. Он давно потерял надежду на то, что его жизнь может быть другой.

Также мазохист проживает страх, душевную и физическую боль, обиду, триумф.

Неудовлетворенность

Мазохиста легко узнать по его неудовлетворенности жизнью. Он перегружен, у него много проблем и сложностей, все его силы уходят на эту борьбу с ветряными мельницами. Даже там, где другие находят повод для радости и удовольствия, мазохист создает себе ситуацию, в которой он будет страдать. Или не выходит из уже сложившейся болезненной и неприятной для него ситуации.

Женщина едет в отпуск с семьей и свекровью. Свекор тоже едет, но в отпуске он живет исключительно в свое удовольствие, чем раздражает невестку. И так каждый год, много лет подряд. За глаза невестка называет свою свекровь «скорпионищем». Она чувствует, что никогда не устраивала свекровь. По мнению невестки, свекровь всегда воспевает девушек ее возраста. При ней, естественно. Невестка «медитирует» весь отпуск, сдерживая внутри свой негатив.

Мазохистам сложно расслабляться, ничего не делать, просто так быть в отношениях, не перегружать себя работой, радоваться своим успехам. Вместо радости они все время повышают себе планку: берут еще больше работы, при этом жалуясь на перегруженность и отсутствие отдыха; рожают еще одного ребенка, при этом с трудом справляясь с теми, что есть; ездят на ненавистную дачу родителей в свой единственный выходной, ведь страдания в их психическом мире – это самое настоящее достижение.

В «Мифе о Сизифе» Альберта Камю и легенде о Прометее изображены мазохисты.

Сизиф бросил вызов богам. Когда пришло время умирать, он попытался сбежать из преисподней. За это боги решили его наказать: вечно он должен был вкатывать огромный камень в гору, откуда тот неизменно скатывался вниз, и все нужно было начинать сначала. Боги полагали, что на свете нет ничего ужасней, чем тяжелая и бесполезная работа.

Прометей – один из титанов в древнегреческой мифологии, защитник людей от произвола богов, царь скифов. Он похитил огонь у Гефеста и принес его людям, за что Зевс приказал приковать Прометея к скале. Прикованный Прометей был обречен на непрекращающиеся мучения: вновь и вновь прилетавший орел выклевывал его печень, которая у него, бессмертного, снова отрастала.

Моя мама – мазохист, но при этом надо, чтобы еще все вокруг страдали не меньше, чем она. Если у нее поднялось давление, то вешаться можно было всей семье: стоны, вопли, причитания… Меня при этом всегда обвиняли в бездушности, и нередко звучало: «Что ж я за тварь неблагодарную вырастила!» По поводу критики в мой адрес. Она была деструктивной, и много лет, но при этом мамина нарциссическая часть страшно любила хвастаться моими пятерками. Много классных вещей мама забирала у нас с сестренкой и отдавала моей кузине. В первую очередь ей покупали красивые вещи, давали деньги на обучение, отдых, наряды, а мне если и давали деньги, то мало, и потом все время упрекали, как это я так быстро и бездарно потратила их. Училась я на бюджете, а сестренке родной «вышку» родители не стали оплачивать, в отличие от кузины. Мама страшно горда своими страданиями на работе, тем, как она одна, без помощников растила нас с сестренкой и племянников. Они с папой не переезжают из Ташкента, где летом 60 градусов жары, не делают ремонт, не покупают кондиционер и всегда жалуются, как их достала жара проклятущая.

Папа тоже мазохист. Невероятно уважаемый человек был в конце 1990 – начале 2000-х. Подполковник службы безопасности, но всю жизнь ездил на стремной машине «Жигули-2104». Сам ее ремонтировал, мастерит по сей день какие-то странные штуки. Каждый раз у него истерика, если мама покупает ему одежду, а сам он готов ходить в одних штанах всю жизнь. Главное его кредо по жизни: «Бедный, но честный» и «Протягивай ножки по одежке».

Мама отдавала мне или сестренке свой кусочек какой-нибудь вкусняшки со словами: «Все лучшее – детям» или «Я и так толстая», «Я в детстве наелась».

Алена, 35 лет

Мазохисты нередко страдают от хронической депрессии. Депрессия мазохистов отличается большей стабильностью, чем другие разновидности этого заболевания. Депрессия сопровождается ощущением, которое Рейх назвал «мазохистическим болотом» – как будто нет никакого выхода. В то же время мазохисты обладают исключительным упорством в достижении цели, несмотря на огромную нагрузку и безнадежность. Они постоянно унылы, но при этом идут вперед. Как написал Стивен Джонсон в книге «Психотерапия характера», «они нашли коварный способ побеждать, при этом проигрывая».

Мазохист практически не бывает счастлив и доволен. Он редко выражает позитивные чувства, ведь жизнь вне страдания делает его обычным человеком.

14. Жизнь в треугольнике Карпмана

Треугольник Карпмана (англ. Karpman drama triangle – треугольник судьбы) – это часто используемая модель отношений. Впервые была описана Стивеном Карпманом, последователем теории транзактного анализа Эрика Берна, в 1968 г. в статье «Сказки и драматический анализ сценария» (англ. Fairy Tales and Script Drama Analysis).

Теория треугольника Карпмана не утратила своей актуальности и в современном мире – мазохисты часто оказываются участниками треугольника судьбы.

В нем может находиться неограниченное количество людей, но ролей всегда три – жертва, преследователь (агрессор/контролер) и спасатель. При этом один человек может играть все три роли сразу. Участники треугольника могут переходить из одной роли в другую, но дольше всего человек пребывает именно в той роли, которая для него является наиболее привычной с детства. Треугольник распадается, если не происходит переключения между ролями. Погружаясь в одну из этих ролей, человек начинает игнорировать реальность.

Отношения в треугольнике Карпмана считаются патологическими, так как каждый из участников ничего не делает для того, чтобы выйти из своей роли, не живет свою жизнь, и это может длиться годами и даже десятилетиями.

Жертва – базовая роль, с которой начинается треугольник судьбы. Человек в позиции жертвы совершенно беспомощен, он несчастен и много страдает, жалуется на жизнь, несправедливость и бессердечность людей. Таким образом человек, находящийся в роли жертвы, пытается получить любовь и заботу. Жертву жалеют, ее освобождают от решения сложных задач и в целом обращаются с ней как с ребенком. Жертва не берет ответственность за те события в ее жизни, которые причиняют ей боль, все ее силы уходят на страдания и поиск виноватых. Всегда находится человек или обстоятельства, объясняющие причины ее неудач и провалов. Жертве не хватает ни сил, ни времени, ни ресурсов, ни желания сделать что-то для улучшения качества своей жизни. Она пассивна. Человек, живущий в роли жертвы, много тревожится и постоянно находится в напряженном ожидании проблем, бед и катастроф. Такой способ жить позволяет жертве найти своего спасателя, который будет сочувствовать, помогать, заботиться и в итоге должен будет избавить жертву от всех проблем, а также преследователя, который, по мнению жертвы, мешает ей справиться с ее проблемами.

Мазохист находится в роли жертвы, когда терпит несправедливое обращение с собой, не берет за это ответственность и ничего не делает для того, чтобы прекратить свои страдания.

Преследователь (контролер, агрессор) – это тот, кто терроризирует жертву и противостоит спасателю. Он недоволен жертвой и открыто говорит об этом. Он уверен, что жертва является источником всех его проблем, и если бы не она, то преследователь был бы счастлив. Эту информацию он регулярно сообщает жертве и всем вокруг. Преследователь давит, учит жизни, угрожает, запугивает, навязывает свою точку зрения, которая, по его мнению, является единственно верной. Крайняя степень выраженности недовольства преследователя – это рукоприкладство. Преследователь раздражен, зол, ему страшно перестать контролировать жертву и расслабиться. У него много тревоги и страхов. Он чувствует невыносимый груз ответственности, это его изматывает, он очень устает. Но отказаться от этой роли не хочет, потому что такое поведение придает ему чувство уверенности в собственной «хорошести» и непогрешимости.

Мазохист находится в роли преследователя, когда становится садистом. Классический пример – жена алкоголика, которая бесконечно его пилит, ругает, кодирует, лечит, у которой «весь дом на ее плечах» – вместе с мужем и общими детьми.

Спасатель активно спасает жертву и противостоит преследователю. Он видит страдания других и не может пройти мимо. Испытывает жалость и сочувствие к жертве, злость, порой враждебность и агрессию к преследователю. Спасатель дает советы и помогает действиями. У спасателя свои бонусы от участия в игре. Помогая жертве, он чувствует себя выше, умнее, способнее, успешнее, так как делает то, что якобы не может сделать жертва. А значит, он лучше! Спасатель считает себя на голову выше всех остальных. Но на самом деле никого он не спасает, потому что никто его об этом не просит. Хотя со стороны все выглядит весьма героически. Ведь он помогает, не щадя себя! Его нужность – иллюзия, а цель его действий и непрошеных советов – моральный триумф, повышение собственной важности и святости в своих глазах и глазах окружающих, а не реальная помощь. Ведь помочь можно только тому человеку, который сам готов заниматься своим спасением.

Мазохист находится в роли спасателя, когда «причиняет добро и наносит пользу другим людям», которые не просили об этом, чувствуя одновременно моральный триумф. При этом мазохист совершенно не занимается своей жизнью.

Глава 2. Убеждения мазохиста

1. Страдание – это хорошо

Это убеждение может звучать и так: «Если я достаточно пострадал – я получу любовь». Мазохист верит в то, что страдание – это хорошо.

Наверняка вы слышали такие поговорки:

• Страданием очищается душа.

• Бог терпел и нам велел.

• Терпи, казак, атаманом будешь, или Терпи, солдат, генералом будешь.

• Без терпенья нет спасенья.

• Есть терпение, будет и умение.

• Тяжел крест, да надо нести.

• Делу время, потехе час.

• Терпенье и труд все перетрут.

• Кто рано встает – тому Бог подает.

• Стерпится – слюбится.

• Не жили богато – нечего и начинать.

• Сейчас смеешься, потом плакать будешь.

• У каждого свой крест.

• Тяжелый труд сделает из человека человека.

• Тяжело в ученье, легко в бою.

• Без труда не вытащишь и рыбку из пруда.

• Нет слова «не хочу», есть слово «надо».

• В жизни все достается тяжелым трудом.

• Красота требует жертв.

Вся массовая культура пропитана страданием, вся русская классическая литература, огромное количество сказок так или иначе обещают награду за страдание: «Аленький цветочек», «Золушка», «Крошечка-Хаврошечка», «Дюймовочка».

А какое огромное количество песен написано про это!

При этом мазохист характеризуется убежденностью в том, что удовольствие – это плохо, грешно. Типичным проявлением такой убежденности может быть религиозность.

Вы верите в то, что страдания – это хорошо?

Важно не путать страдание и горевание. У горевания есть конец, а у страдания конца и края не существует, оно бесконечно. Того, кто страдает, в конце непременно ждет награда. Так?

Какое убеждение будет прямо противоположно идее о том, что страдание – это хорошо? Идея о том, что жизнь – это хорошо. Но эта идея как будто делает вас эгоистом, плохим человеком, лентяем, неблагодарным, социально неодобряемым. Эта идея требует определенной смелости, ведь такому человеку приходится противостоять идее о том, что страдание – это хорошо.

2. Я – добрый человек

Мазохист старается быть хорошим человеком. Сознательно он считает себя невинным, полным добрых намерений. Это самая большая ложь, в которую верит мазохист. Его доброта – это терпение страданий и стремление делать добро другим людям. Но при этом отрицание и игнорирование своей внутренней садистической части. Мазохист может делать только то, что делали с ним, хотя придумывает идею о том, что он при жизни уже стал святым человеком. Если мазохист доходит до психотерапии, то крушение этого убеждения является очень болезненным, ведь ему приходится строить себя заново и по кусочкам.

Какая же это доброта, если мазохист своим страданием мучает не только себя, но и своих близких, отказывает им в праве на удовлетворение их собственных потребностей и презирает их, если близкие все-таки свои потребности удовлетворяют?!

3. Мне воздастся (или справедливость существует)

«Единственная причина, по которой со мной случалось что-то хорошее, – то, что я достаточно себя наказывал».

Важно!

В материнстве можно увидеть мазохистические проявления – отречение от себя ради заботы о другом. Это и сам процесс вынашивания ребенка, который может быть сложным, и процесс родов, который сопровождается риском для здоровья и болью. И последующий уход за новорожденным – недосып, ощущение, что ты не принадлежишь себе, и возрастные кризисы. НО! Материнство может быть осознанным. Мама может просить о помощи и организовывать ее себе. Разница в том, ожидает ли она награды за свои страдания от ребенка, выставляет ли за это счет. Или материнство – это ее добровольный выбор быть родителем и помимо страданий получать еще и удовольствие от того факта, что ты помогаешь расти и развиваться новому человеку, который пришел в этот мир через тебя и твоего партнера.

Глава 3. Виды мазохизма

Условно мазохизм можно разделить на два типа: сексуальный и моральный.

Сексуальный мазохизм

Большинство людей представляют сексуальный мазохизм следующим образом: прикованная наручниками женщина и мужчина с плетью в руках. Или наоборот. Сексуальный мазохизм – это очевидная девиация, то есть сексуальное извращение. Он проявляется в том, что боль, унижение, получаемые в сексуальных отношениях, либо сами по себе приносят удовольствие, либо влияют на интенсивность получения удовольствия.

В соответствии с действующей Международной классификацией болезней (МКБ-10) садомазохизм считается расстройством сексуального предпочтения (он включен в перечень психических расстройств и расстройств поведения). Но современные исследования все чаще свидетельствуют о том, что люди, практикующие БДСМ, не имеют особых проблем с психикой.

Природа сексуального мазохизма заключается в желании подчиняться чьей-то воле, чувствовать на себе полную власть партнера, наслаждаться чувством собственного раболепия и беспомощности. Это может быть следствием того, что испытанные однажды слабость и покорность перед неминуемым наказанием и насилием, унижающим личность, оставили в сознании неизгладимый след, который стал основой формирующейся структуры полового чувства человека.

Произошедшие события определили не только дальнейший выбор сексуального партнера, но и все сексуальные сценарии в жизни человека. Половая жизнь, не отвечающая сценарию мазохиста, не удовлетворяет его. Удовлетворенность наступает лишь во время эротического фантазирования при половом акте либо если партнер будет вести себя так, как нравится мазохисту.

Любовь к мазохизму проявляется высокой зависимостью от сексуального партнера: человек делает все возможное, чтобы не потерять того, кто доминирует над ним и кто унижает, тем самым доставляя жертве большое наслаждение.

При девиации мазохизм капсулируется, то есть он сосредоточивается исключительно в области секса и в обычной жизни может никак не проявляться.

В настоящее время существует целая субкультура БДСМ со своими тематическими клубами, журналами, форумами и т. д.

Аббревиатура БДСМ расшифровывается так:

• БД – бандаж и дисциплина;

• ДС – доминант и сабмиссив (господство и подчинение);

• СМ – садомазохизм.

БДСМ – это свод нерушимых ни при каких обстоятельствах порядков и запретов. Одним из ключевых принципов БДСМ-отношений является безопасность. В то же время ряд БДСМ-действий (прежде всего физического характера) связан с определенной степенью риска.

В БДСМ включаются сексуальные практики, основанные на обмене властью и связанные с лишением подвижности, причинением боли и унижением. Все и сразу необязательно, но одно условие выполняется всегда: перечисленные действия носят добровольный характер. Доминант, согласно этике БДСМ, – тот, кто всецело и полностью принимает на себя ответственность за жизнь и благополучие зависимого от него «подчиненного». Подчиненный – это сабмиссив. При этом обязательными условиями являются соблюдение безопасности, добровольное согласие и разумность.

В 2011 г. вышла книга «Пятьдесят оттенков серого» (англ. Fifty Shades of Grey) – эротический роман британской писательницы Э. Л. Джеймс. Роман повествует об истории отношений между предпринимателем Кристианом Греем и выпускницей университета Анастейшей Стил; в книге содержатся сцены откровенно сексуального характера, в том числе с БДСМ. История про современную Золушку, приправленная сценами БДСМ, сделала книгу невероятно популярной, а автора – самой богатой и влиятельной писательницей в мире: только за неполный 2012 г. ее доход составил 325 млн евро.

Книга в буквальном смысле повлияла на жизнь людей: прочитав ее, состоявшиеся пары взрослых людей выходили на новый уровень отношений или разводились; выросла популярность имен Кристиан и Анастейша среди называемых младенцев по всему миру; выпускалась даже детская одежда с надписью «Девять месяцев назад моя мама прочитала "Пятьдесят оттенков серого"».

Помню, как я сама читала ее в метро по дороге на работу. Эта книга в руках гарантировала внимание доброй половины вагона.

Пример садомазохистических отношений проиллюстрирован в фильме «Пианистка» режиссера Михаэля Ханеке (2001), снятом по мотивам одноименного романа Эльфриды Елинек, опубликованного в 1983 г.

Люди могут применять свои мазохистские фантазии на себе самих, например:

• связывая себя;

• протыкая себе кожу;

• воздействуя на себя электрическим током;

• поджигая себя.

Или они могут найти партнера – сексуального садиста. Действия партнера включают в себя:

• связывание;

• завязывание глаз;

• шлепки;

• бичевание (хлестание);

• унижение в виде мочеиспускания или испражнения на тело;

• принуждение к переодеванию в одежду противоположного пола;

• имитацию изнасилования.

Какие еще бывают девиации?

1. Меняется объект желания (ребенок, животное, труп…).

2. Меняется способ получения удовольствия/разрядки/возбуждения. Например, возбуждение от подглядывания – это вуайеризм, возбуждение от демонстрации – эксгибиционизм.

Моральный (невротический) мазохизм мы рассматриваем в этой книге. Сам термин «моральный мазохизм» был введен Зигмундом Фрейдом в 1924 г. При такой форме мазохизма теряется видимая связь с сексуальным объектом, однако Фрейд утверждал, что место садистского объекта здесь занимает Сверх-Я, и быть наказанным – эквивалент быть избитым родителем, а значит, отражает желание пассивных женских сексуальных отношений с ним. Моральный мазохист не практикует секс, при котором причиняет боль или использует унижение с целью получить удовольствие. Вероятнее всего, моральный мазохист очень испугается, если окажется в подобной ситуации, так как это совсем не то, чего он хочет.

«Нет боли, нет прогресса» (англ. No pain, no gain) – эту ставшую крылатой фразу высказал один из отцов-основателей Соединенных Штатов Бенджамин Франклин (за что, видимо, и был помещен на стодолларовые банкноты). Потому эту фразу взяли на вооружение культуристы по всему миру.

Уважаемые мазохисты, посчитайте, сколько раз за последнее время вы пытались похудеть, начать новую жизнь, бросить курить или пить, смотреть телевизор/соцсети/TikTok/порно, начать вести здоровый образ жизни?

Глава 4. Садизм и мазохизм – две стороны одной медали

Все дети разные. Уже с самого рождения они отличаются типами темперамента, то есть скоростью нервных процессов. Особенности нервной деятельности создают биологические предпосылки для формирования характера человека. Кто-то из детей с самого рождения обладает более возбудимой нервной системой, а кто-то нет. Кто-то активен и не может ни минуты усидеть на месте, а кто-то может подолгу заниматься одним и тем же делом.

Если мы не говорим про органические поражения мозга, то ключевую роль в формировании садистических или мазохистических черт характера играет социальный фактор, а именно воспитание. Ранее мы уже говорили о том, что если родители применяют к ребенку насилие, то он идентифицируется либо с агрессором, либо с жертвой, либо перестает что-либо чувствовать.

Если ребенок растет в благополучной семье, в его жизни нет сильных эмоциональных потрясений, тогда он учится адаптировать свой тип темперамента к изменяющимся условиям жизни. Он старается получать удовольствие от общения, понимает, что такое уважение, учится адекватно реагировать на ту или иную ситуацию. Он может проявить агрессию, если этого требует ситуация, у него есть разные способы для ее воплощения. Все это происходит потому, что чаще всего дети учатся через подражание. Ребенок видит, как мама и папа справляются с теми или иными ситуациями, и постепенно осваивает эти механизмы.

Иначе все обстоит в семьях с неадекватным воспитанием: авторитарным, с элементами унижения, давления, когда ребенок игнорируется, когда ему не с кем обсудить свои переживания, сложности или проблемы, есть гиперопека.

Картина мира и мазохиста, и садиста – это насилие в семье + забота = любовь. Ни мазохист, ни садист не знают, каково это, когда тебя любят и ценят просто так, без условий и насилия. В основе садизма и мазохизма лежит агрессия. Только в случае садизма эта агрессия неадекватно реализуется во внешнем мире, а в случае мазохизма она подавлена.

Садизм – это проявление насилия и власти над другим человеком или живым существом как над объектом.

Нэнси Мак-Вильямс пишет, что у многих ученых сложилось впечатление, будто жестокое обращение с ребенком и применение физического насилия производят разные эффекты на детей разных полов. Девочки больше склонны к развитию мазохистических черт характера, а мальчики – идентифицировать себя с агрессором (тем, кто применял насилие) и идти по пути развития садистических черт характера.

Весьма вероятно, что бóльшая физическая сила у мальчиков предрасполагает к тому, чтобы справляться с травмой проактивным способом, то есть становясь садистами. В то время как девочки в силу социальных ожиданий больше склонны к терпению, самопожертвованию и моральной победе через физическое поражение – проверенному временем оружию слабых.

Садист и мазохист – это одно целое. Только у садиста вытеснена в бессознательное его мазохистическая страдающая часть, а у мазохиста – его садистическая часть. Именно ее он часто проецирует на окружающих.

У нас с мужем бывают конфликты. Обычно выясняем все спокойно. Но иногда из-за какой-то мелочи он начинает орать как сумасшедший, и я боюсь, что он меня ударит. Плачу. Очень страшно и обидно. А потом проходит время, я прошу прощения, и мы миримся, все спокойно обсуждаем и договариваемся. Но я так и не могу понять, как его до такого состояния не доводить. За 7 лет таких конфликтов было где-то четыре. Но сценарий одинаковый. Прошу у него прощения, чтобы помириться. Всегда нахожу за что извиниться. Было так, что я хотела фотосессию на год ребенку сделать. А ему жалко денег на профессиональные фотографии. Я сказала, что это жлобство, и поехал шквал эмоций. Начал кидать в меня деньги. Извинилась за то, что сказала ему, будто он денег на нас жалеет, это на самом деле не так.

Люба, 31 год

Садист и мазохист ищут друг друга. И вместе они образуют так называемый комплементарный союз. В таком союзе партнеры подходят друг другу как пазлы и держатся вместе за счет своих травм. Союз садиста и мазохиста напоминает жизнь кошки с мышкой.

Садизм может сочетаться с психопатией, перверзным нарциссизмом и другими опасными патологиями личности.

Отец при мне забил собаку табуреткой, родители избивали и мучили нашего кота. Пока не могу понять, как это на меня повлияло, кроме того, что я безмерно люблю животных и плачу сильно, когда вижу бездомных. Очень люблю свою кошку, просто как своего ребенка. Но воспоминания об издевательствах родителей над нашими животными для меня безумно болезненные, куда более болезненные, чем воспоминания о сексуальном насилии со стороны отца.

Еще отец рассказывал, что когда мать была беременна, заставлял ее топить щенков и котят. Я думаю, отец абсолютный психопат.

Не могу, прямо безумно больно сразу становится, безумно жалко животных. И себя.

Алина, 31 год

Если садист встречается с другим садистом в отношениях, то он становится мазохистом. Например, мужчина, регулярно унижающий и избивающий жену, может бояться своего начальника и терпеть унижения от него.

Садист ищет и находит себе мазохиста. Его привлекает власть, в том числе власть над жертвой.

Признаки садиста:

1. Садисту важно доминировать над жертвой, и для этого он использует давление, манипуляции, все формы насилия, в том числе физическое. Например, муж ограничивает в средствах женщину, которая находится в декретном отпуске, требует отчитываться за каждый потраченный рубль.

2. Жестокое обращение садиста может быть адресовано не только к самой жертве, но и к личным вещам, когда разбиваются, ломаются или выбрасываются ее личные вещи, например телефон летит в стену.

3. Публичное унижение другого человека. Например, муж в общей компании обсуждает внешность своей жены, рассказывает о том, какая она стала толстая и непривлекательная.

4. Жестокое обращение с зависимым человеком: с женой, ребенком, учеником, заключенным, пациентом, клиентом. Это может быть игнорирование, пренебрежение, физическое насилие.

5. Использование вербальной агрессии с целью унижения, подчинения.

6. Отсутствие жалости к своей жертве, феномен «обратной эмпатии», когда садист прямо-таки чувствует, что может задеть жертву, и использует это умение в своих целях. Для того чтобы получить доступ к болевым точкам жертвы, садист может использовать такой прием, как «откровенность за откровенность». Например, мужчина посвящает женщину в какой-то душещипательный факт о своей жизни (при этом сам факт не обязательно является правдой), женщина в ответ делится подробностями о своей жизни. В итоге через некоторое время садист начинает использовать эту информацию против жертвы, высмеивая ее, оскорбляя или унижая.

7. Садист никогда не признает свою вину и ответственность, перекладывая это на жертву. Его девиз: «Сама, дура, виновата». Классический пример: жена застает мужа с любовницей, и муж ей говорит, что это она довела его до такого состояния.

8. Получение удовольствия при виде мучений жертвы, прежде всего моральных мучений – унижения.

9. Садист часто «обламывает» жертву, обещая, гарантируя что-то, в итоге в самый последний момент он меняет свое решение, передумывает, и все срывается.

10. Садисты очень любят драмы, скандалы, разборки.

11. Садисты воспринимают мир враждебно. Их девиз: «Человек человеку – волк».

12. Садисты мстительны, они любят наказывать.

13. Садист часто врет, чтобы таким образом причинить вред.

14. Использование запугиваний, чтобы заставить жертву делать то, что она делать не хочет. Сюда относятся и шантаж, и такие безобидные, на первый взгляд, запугивания, как: «Если не уберешь в доме, не пойдешь гулять», «Не сделаешь уроки – отберу телефон».

15. Стремление ограничить свободу жертвы. Сразу вспоминается известный мем, на котором изображена хмурая женщина: «Иди сынок, гуляй. Делай мамку сиротой».

16. Увлеченность такими темами, как насилие, боевые искусства, пытки. Не обязательно все люди, которые интересуются боевыми искусствами, будут садистами. Этот критерий обязательно идет в совокупности с другими признаками. Садизм будет в том случае, если человек не умеет адаптировать свою агрессию.

Важно смотреть на поведение человека в целом. Садизм – это систематическое и постоянное проявление жестокости. Садист может не осознавать, действительно не понимать, что он своим поведением причиняет боль другим людям.

Садисты редко приходят в терапию, так как само по себе проявление садизма и жестокости для них – это проявление силы. Таким образом они справляются с последствиями жесткого обращения с ними в детстве.

У меня пока нет ребенка, но мой отец отдал меня в спорт и стабильно, каждый день водил на тренировки и обратно. Очень горел этим делом, даже по вечерам заставлял дополнительно делать силовую растяжку. Сидел со мной на всех соревнованиях, следил за питанием, по сей день не могу спокойно поесть на ночь, потому что: «Жопа будет толстая, прыгать не сможешь». По выходным вместо отдыха и прогулок с друзьями мы с папой учили уроки, либо шли на дополнительные тренировки, либо полдня бегали по стадиону и играли в баскетбол, который я ненавижу. Мне вечно прилетало мячиком по лицу (сломан нос), я все время падала на асфальт и разбивала в кровь колени/локти. Папа оплачивал все мои сборы и поездки на соревнования. И я тренировалась как проклятая, чтобы привезти медаль и не расстраивать папу. Когда спорт меня окончательно доконал в 15 лет, хотела все бросить, но так боялась сказать папе, в итоге до сих пор тренируюсь и выступаю. В этому году выступала сразу после травмы и тяжелого ковида.

Никогда не щадила себя на тренировках, потому что мать с детства говорила: «Цени то, что имеешь, такого папу, как твой, еще надо поискать». Но когда они ругались, она делала крайней меня: «Это из-за тебя я осталась с ним, чтобы у тебя был отец». Люблю папу, благодарна за все, что он для меня сделал, но сейчас, после года терапии, понимаю, что болезненный перфекционизм, полнейшее игнорирование собственных чувств и желаний, а также инфантильное поведение получила от папы. Ну и нарциссизм в придачу, потому как ребенок нарцисса сам становится нарциссом. А мой батя – самый нарциссический нарцисс из всех. Много чего еще предстоит проработать, но меня это больше не пугает. Мазохизм проявляется практически во всех сферах жизни. Постоянные абьюзивные отношения со всеми окружающими. Всепоглощающая жертвенность, обесценивание себя и своих достижений и непременное желание признания моих заслуг окружающими.

За примерами далеко ходить не нужно: в этом году я окончила медицинский университет. При этом все 6 лет ежедневно тренировалась, ездила на сборы и соревнования. Мне доставляло удовольствие, что окружающие восхищаются моим трудолюбием и терпением. Это же так сложно! Восхищенные вопросы: «А как ты все успеваешь?», «Ты вообще спишь?»

В спорте главной гордостью было получить медаль любой ценой. Тяжелыми тренировками никого не удивишь, кругом все такие, но посмотрите, я особенная, я учусь в медицинском. А еще я выступаю после травм, с травмами, и вы вот все такие слабаки, а я через месяц после операции на колене уже бегала.

Сейчас мне это кажется такой глупостью. Нет ничего ценнее здоровья, которым я так легко была готова пожертвовать.

Анна, 23 года

Если женщина является садистом в семье, то, как правило, это проявляется в психологической сфере – через шантаж, унижение, оскорбления и другие приемы психологического насилия. Примеры женского садизма:

• «Уйду, заберу детей»;

• «Я с тобой не разговариваю»;

• «Я обиделась»;

• игнорирование;

• настраивание детей против отца;

• пренебрежение личными границами партнера, чтение переписки в телефоне, в электронной почте.

Я не общалась с отцом в детстве, его можно было называть только «биологический отец», никакого «папа». Еще за нос, похожий формой на его, меня мама часто оскорбляла, говорила, что я изуродовала себе лицо. Сейчас у меня мало контакта со своими чувствами, очень много стыда и вины, постоянные противоречия.

Мира, 19 лет

Мне было 12–15 лет. Сестренка на 6 лет младше, 2 добермана, уборка по дому – мои ежедневные обязанности. Никаких несанкционированных прогулок с подружками, возможности посмотреть телевизор… К маминому приходу должны быть выполнены все дела, которые она утром писала в записке на альбомном листе. Я очень старалась выполнить все, плюс еще уроки. Надо же быть отличницей! В 17.30 мама возвращалась с работы и с порога заходила с этаким видом поисковика – где что не так. Могла начать орать, если посуда в сушилке мокрая – значит, я ее только что помыла, а не днем, то есть днем я смотрела телевизор.

Наорет, могла и избить, а потом вся такая в расстроенных чувствах лежит на кровати (может и всплакнуть, какую тварь вырастила, посмотри, отец). Потом зовет к себе и начинает мне мозг чайной ложкой выедать. А я в конце должна была признать себя плохой, ничтожеством, виноватой во всех смертных грехах. Интонация извинения тоже имела значение. Если ей не нравилась, могла кинуть в меня тапкой.

Алена, 35 лет

Эта проблема освещается не настолько масштабно, как, скажем, тема мужского садизма, абьюза. Но распространена она ничуть не меньше. Женский садизм оказывает разрушительное воздействие на психику мужчины. Эта тема настолько табуирована, что мужчина, являясь жертвой такого поведения, вероятнее всего, никогда не признается в этом, тем более публично.

Моя мама после развода запрещала мне общаться с папой и его родителями. Помню безграничное море слез и истерик, потому что бабушку с дедушкой я любила безумно, и это была как бы и связь с папой. Именно этот запрет был разрушительным. Запрет на общение с ним привел к тому, что я его идеализировала. Чтобы мама разрешила увидеться с бабушкой и дедушкой, мне нужно было хорошо себя вести: делать уроки вовремя, убирать в доме и не нарываться на ее недовольство. Сейчас я понимаю, что это почти рабство, но тогда мне просто было… даже не знаю, одиноко? Я мечтала, что когда приду к бабуле, там случайно окажется папа, пусть и с новой женой, но окажется. Мне представлялось, что окна бабушкиной квартиры выходят на окна квартиры отца, и я всегда смотрела, дома ли он, занят ли. Сейчас я понимаю, что он жил дальше и появлялся, ну, как получалось. Но эта изоляция от него вселила в меня уверенность, что нас разлучили насильно, что это все ужасно несправедливо. Когда я подросла, уже не спрашивала разрешения на посещение, но чувствовала себя очень неуютно в его новой семье.

Я только теперь это понимаю. Запрет на общение с бабушкой и дедушкой до сих пор вызывает бурю эмоций, которые я не могу разобрать. Они и их дом для меня были олицетворением семьи, в которой все еще хорошо (мы жили с ними до развода родителей), в которой меня любят. И мне запретили возвращаться к ним. До сих пор не могу без слез об этом вспоминать.

Екатерина, 35 лет

Ярким примером проявления женского садизма является русская помещица Дарья Николаевна Салтыкова, которую часто называли Салтычихой. Ее жертвами стали 139 человек, большинство из которых – молодые девушки, собиравшиеся в ближайшее время выходить замуж.

Также примером женского садизма служит «Сказка о рыбаке и рыбке» А. С. Пушкина, где старуха мучает деда бесконечными придирками и приказами.

Существуют такие компании, где все друг над другом очень жестко шутят. Например, так ведут себя Павел Воля и Гарик Харламов по отношению к гостям в телепрограмме Comedy Clab. Они отпускают обидные шутки, а все вокруг смеются, в том числе и тот человек, над кем шутят. И это не что иное, как вербальное проявление садизма.

Глава 5. Почему она терпит и не уходит?

Почему же человек не уходит от того, кто унижает, обижает, пугает, замахивается или бьет, выгоняет, угрожает? Еще пронзительнее этот вопрос звучит в ситуации, когда жертвой является не только женщина, но и ее дети. Если взрослые женщины в нашем обществе настолько не защищены перед лицом насилия, то что говорить о маленьких детях?

Ситуации, в которых один человек терпит и не уходит:

• партнерские или супружеские отношения;

• отношения на работе, где начальник унижает, поступает несправедливо;

• родственные отношения, где, например, свекровь изводит придирками невестку, а та терпит;

• детско-родительские отношения, где отец или мать издеваются над своим взрослым ребенком, но тот продолжает с ними жить или регулярно приезжать.

Тема насилия в последнее время стала остросоциальной. Про нее много говорят, снимают сюжеты для ТВ. У всех на слуху ужасные ситуации, которые становятся резонансными. А сколько таких случаев никому не известно? Эти ситуации могут длиться годами и даже десятилетиями.

Говоря о теме насилия, нельзя не упомянуть такое понятие, как виктимблейминг (от англ. victim – жертва и blame – обвинять) – обвинение жертвы. При виктимблейминге ответственность за преступление, несчастный случай или неудачу частично или полностью возлагается на жертву. Классическим примером обвинения жертвы является ситуация, когда изнасилованную девушку обвиняют в том, что она была в короткой юбке и тем самым спровоцировала насильника. Как правило, обвинение жертвы принимает форму расистских и сексистских утверждений.

При этом между историей «она шла в короткой юбке, и ее изнасиловали» и историей «она 30 лет жила с тем, кто ее унижал, бил, а также издевался над их совместными детьми» огромная разница. По отношению к насилию люди, как правило, занимают одну из двух полярных позиций.

1. Обвинение жертвы. Почему она терпит и не уходит?

2. Спасательство, когда мы встаем по отношению к жертве в родительскую позицию и начинаем ее вытягивать из невыносимых обстоятельств, решая за нее, как ей будет лучше.

Ни первая, ни вторая позиция не являются плодотворными для всех участников процесса. Обе оказываются безрезультатными, то есть они не имеют никакого эффекта. Почему? Потому что помочь можно только тому человеку, который готов помогать себе сам. Именно по этой причине я очень часто на страницах этой книги говорю о безвыходном положении детей. У взрослого человека всегда есть выход.

Поговорим о причинах, которые оставляют человека в ситуации продолжительного насилия.

• Насилие развивается постепенно. Как правило, первые звоночки очень тихие, и их можно не заметить, пропустить, оправдать. Можно объяснить это заботой, страстью, неудачной шуткой, плохим настроением, неудачами на работе. Наша психика стремится к связыванию. В том числе психика находит объяснение сигналам о насилии. Когда происходит первый сильный эпизод насилия, жертва, как правило, находится уже в зависимом положении от насильника. Например, женщина беременна, она уже родила ребенка и сидит в декретном отпуске, финансово зависит от мужа. Жертва надеется, что это случайность и такое больше не повторится.

• Выученная беспомощность. В такой ситуации женщина понимает, что в ситуации агрессии и насилия в свой адрес бесполезно что-либо делать, потому что ты все равно ничего не сможешь изменить. Лучше научиться адаптироваться, подчиняться. Тут как раз срабатывает то самое послание «Терпи». Выученную беспомощность невозможно изменить извне. Часто человек этого даже не осознает, он может думать, что сопротивляется, борется, убеждает, отстаивает свои права. Но по факту оказывается, что человек как-то встраивается в эту ситуацию с насилием, приспосабливается к ней. Такой человек как будто не живет, а выживает. Очень сложно выживать и менять ситуацию одновременно.

• Жертва насилия находится в ситуации хронического стресса.

• В жертве включается спасатель, и она верит, что своей любовью сможет изменить того, кто причиняет ей боль.

• В абьюзивных отношениях бывают светлые и теплые моменты, когда все хорошо. В эти моменты жертва как будто забывает, что может быть плохо. Во многих парах после всплеска агрессии наступает так называемый период «медового месяца», когда все хорошо или даже прекрасно. Произошедший факт насилия кажется досадным недоразумением, о котором нужно поскорее забыть.

Цикл насилия выглядит следующим образом:

1. Нарастание напряжения. Как раз на этой стадии происходят случаи незначительного насилия. Здесь жертва старается утихомирить агрессора.

2. Насильственный эпизод. Происходит вспышка жестокого обращения (физического, психологического, сексуального, экономического). Идет неконтролируемый выход напряжения, которое скопилось в первой фазе. Сопровождается спорами, обвинениями, скандалами, угрозами.

3. Примирение. На этой стадии насильник ведет себя мягко и ласково, раскаивается в том, что случилось, стараясь загладить свою вину. Перекладывает всю ответственность за случившееся на жертву. Иногда агрессор отрицает произошедшее или обвиняет жертву в том, что она чрезмерно преувеличивает случившееся: «Ты делаешь из мухи слона». Именно на этой стадии дарятся дорогие подарки, даются клятвы «больше ни за что и никогда». Здесь уделяется много внимания, которое со временем исчезает или становится незначительным.

4. Спокойный период в отношениях – медовый месяц. Факт насилия забывается, обидчик прощен. Отношения возвращаются к тому, с чего начинались.

В начале отношений цикл насилия может занимать много времени, например, год или два. Жертва успевает поверить в то, что случившееся было досадной оплошностью и больше не повторится. С каждым разом цикл становится все короче и короче, а стадия «медового месяца» все более стертой. Со временем «медовый месяц» исчезает полностью.

• Раз за разом проходя через циклы насилия, жертва становится сломленной. Она не верит в себя, у нее низкая самооценка, не доверяет своим чувствам. Агрессор подкрепляет это фразами: «Ты не справишься», «Да кому ты нужна?», «Тебе некуда идти», «Только благодаря мне ты живешь». Жертва часто финансово зависит от насильника – у нее нет своих источников дохода, жилья, она не работает несколько лет или не работала никогда.

• Насильник ограничивает жертву в социальных контактах, запрещает общаться с родными и друзьями, выходить на работу. Например, мужчина обвиняет женщину в том, что она плохая жена и мать, раз хочет выйти на работу и отдать ребенка в детский сад. Жертва находится в изоляции. У нее нет поддержки, друзей, кто мог бы помочь ей в этой ситуации.

• Общество часто осуждает жертв за попытки выйти из ситуации насилия.

«У детей должен быть отец».

«А что ты сделала для того, чтобы он тебя не бил?»

«Значит, напросилась».

Россия – одна из немногих стран, где до сих пор не принят закон о домашнем насилии, предполагающий создание системы охранных ордеров и способов защиты пострадавших от домашних побоев – кризисных центров и убежищ. В нашей стране домашнее насилие настолько распространено, что практически является нормой. У каждого есть знакомая женщина, которая регулярно подвергается насилию со стороны мужчины.

Анна Расмуссен (1988) показала, что эти подвергающиеся серьезной опасности люди боятся быть оставленными гораздо больше, чем боли или даже смерти. Она отмечает: «Разлучаясь с теми, кто их избивает, исследуемые личности впадают в такое острое глубокое отчаяние, что становятся жертвой Большой Депрессии и едва могут функционировать… Многие не могут есть, спать и взаимодействовать с другими. Одна из них говорит: “Когда мы врозь, я не знаю, как вставать по утрам… Мое тело забывает, как есть. Каждый кусок пищи – камень в моем желудке”. Пучина, в которую они опускаются, пребывая в одиночестве, несравнима с дистрессом, который они переживали, когда находились со своими истязателями».

Семья считается традиционной ценностью. Наше общество по-прежнему остается глубоко патриархальным. Например, до сих пор считается добродетелью такая ценность, как «один брак на всю жизнь». И это очень здорово, когда этот брак по-настоящему счастливый, где каждый из партнеров имеет личную свободу и может реализовывать свой потенциал. Но такая добродетель оказывается опасной в ситуации, когда один из партнеров регулярно применяет насилие по отношению к другому человеку.

Мазохист – моя мама, а отец – инфантильный тиран-нарцисс. С первых дней брака отношения их не задались – папа избил маму, чтобы показать ее место. Мама осталась, потому как считала себя недостойной лучшего. Он всю жизнь ее унижает, критикует, угрожает, периодически бьет. Мама с ним продолжает быть. Она всем пытается доказать и рассказать – особенно нам, детям, – какой он плохой. Она его очень боится, но продолжает с ним жить.

Анонимная подписчица

Я никогда не была жертвой домашнего насилия во взрослом возрасте. Но я была жертвой физического и психологического насилия в детстве. Закономерным последствием пережитого в детстве опыта стало то, что я оказалась жертвой психологического насилия на работе. В той компании я проработала 5 лет, насилие длилось 4,5 года. Я очень хорошо помню свои чувства и мысли в тот период. Моя самооценка как сотрудника и как человека была очень низкой, я не верила, что смогу найти достойную работу, старалась, но этого всегда было недостаточно, всегда можно было найти, к чему придраться. Из-за этого я была в постоянном напряжении и стрессе. Моя работа была связана с общением с сотрудниками и организацией мероприятий. Меня сократили в той компании, и если бы этого не случилось, я бы, наверное, сама не отважилась уйти. Продолжала бы терпеть. Быть тем человеком, которого травят, очень унизительно. Ведь не травят же других моих коллег, а значит, со мной что-то очень не в порядке. Я попробовала один раз обратиться к генеральному директору за поддержкой, но вместо этого получила назидания, что, скорее всего, что-то делаю не так – недостаточно вежлива, мало стараюсь. Это была неправда. Но вместо того чтобы защитить себя и отстоять свое мнение, я стала стараться еще больше: была приветливой и вежливой с тем человеком, который меня травил, я делала вид, что все в порядке, хотя все было не то что не в порядке, все было ужасно. Увольнение помогло мне начать путь к самой себе. Этот путь был долгим, тревожным и непростым. Но он однозначно стоил того, чтобы его пройти. В настоящем я точно знаю, что не допущу подобного отношения к самой себе. Я научилась доверять своим чувствам, я умею себя защищать, в моем окружении только те люди, с которыми мне безопасно и комфортно, с кем я могу быть собой.

Увольнение стало точкой невозврата. Когда ты живешь в ситуации постоянной угрозы, ты выживаешь. Чтобы перестать выживать, нужно закончить эту ситуацию.

Татьяна Хромова

Если ваш знакомый оказался в ситуации насилия, первое, что нужно сделать, – это спросить у него, какая помощь ему нужна. Как показывает практика, огромный процент жертв насилия не готовы ничего делать для того, чтобы выйти из этой ситуации. Взрослый человек сам определяет свою судьбу. Если он психически здоров, если у него есть связь с реальностью, то он всегда может найти возможность попросить о помощи. И именно в такой ситуации стоит «впрягаться» и предпринимать активные действия.

Очень важно, чтобы человек, который находится в ситуации насилия, осознал масштаб бедствия.

Глава 6. Отношения мазохиста

Мазохисты со стороны воспринимаются как излишне добродетельные. Они все делают во благо и только для других, при этом лишая всего самого себя. Со стороны может бросаться в глаза, как этот человек упивается своим страданием. При этом в контакте с мазохистом вы можете чувствовать от него презрение: вот он может вынести это страдание, а вы нет.

При этом мазохисты тех, кого считают садистами, выставляют в плохом свете.

Например, клиентка всю сессию может рассказывать про то, какой у нее ужасный муж и как несправедливо он с ней поступает, оплачивая сессию у психолога деньгами этого самого мужа.

Что происходит, если вы вступаете в отношения с мазохистом?

В самом начале вам будет очень тяжело смотреть на то, как страдает ваш близкий человек, и захочется помочь ему остановить это – подсказать пути решения, как можно справиться с трудностями, как можно это преодолеть. Но, как правило, все эти попытки не приводят ни к какому результату и не приносят никаких плодов. Мазохист их просто игнорирует.

Далее у человека, который вступил в отношения с мазохистом, возникает чувство собственной виновности: «Видимо, я недостаточно стараюсь, раз ничего не получается». Это происходит как раз по причине того, что мазохист все это время продолжает транслировать свои страдания: «Смотрите, как много я делаю, а вы этого не замечаете», «Смотрите, как я жертвую многим».

Дальше это бесконечное страдание начинает вызывать раздражение. Если партнер по своей природе не садист, то это раздражение ему чуждо, некомфортно. Вслед за раздражением возникают уже конкретно агрессивные желания или действия:

• человека хочется уколоть;

• «пнуть»;

• задеть;

• появляются мысли или фантазии о буквальном физическом причинении вреда: «Хочется треснуть по голове, чтобы не мучился. Задолбал уже своим нытьем и страданиями!»

В итоге партнер живет в постоянном чувстве вины и раздражения. Он все время оказывается жертвой провокаций со стороны мазохиста.

Если партнер по своей природе не садист, то в таких отношениях он долго не задержится. Отношения постепенно сходят на нет.

Отношения сохраняются долго, если в паре сходятся мазохист и садист. Со стороны это выглядит как жизнь на пороховой бочке. Где один все время бьет, унижает, ожидает, контролирует, а второй – страдает, терпит. Мазохист упивается при этом ощущением собственного превосходства.

С кем дружит мазохист?

Страдание, лишения и, как следствие, ощущение собственной святости – это основные ценности мазохиста. Мазохист уверен, что и другие люди должны жить так же.

Мазохисты дружат с теми, кто похож на них. Как говорится, misery loves company – страдание любит компанию.

Мазохисты хорошо тестируют реальность, а значит, хорошо разбираются в людях.

Часто мазохисты занимают позицию спасателя с теми, с кем они дружат. В расчете на то, что тот, кого спасает мазохист, обязательно оценит это и отблагодарит. Хотя мазохист внешне все делает так, как будто он никогда и ни за что не ждет благодарности, «он от чистого сердца», «ему ничего не надо».

Моя мама заядлая дачница. Урожаем она всегда делится со своими знакомыми и с соседями. Она никогда не просит ничего взамен и говорит, что делает это потому, что она очень добрый человек. Но хорошо она относится только к тем, кто благодарит ее в ответ, дарит ей подарки. И таких людей немало. О тех, кто принимает картошку и морковку как само собой разумеющееся и ничего не дает взамен, мама говорит гадости, считает их наглыми. И продолжает каждый год привозить им снова. Эти люди уже привыкли. Но зато если мама сама заходит к ним в гости и ее не угощают едой, не предлагают чай, она потом очень долго держит на них обиду, осуждает их, вспоминает это. У моей мамы полно подруг, которые живут точно так же – много и тяжело работают, не могут или совсем не умеют получать удовольствие. Одна подруга очень любит клубнику, но она у нее не растет. Зато растет у ее дочери. Дочь никогда не приносит маме клубнику, а мама никогда не просит об этом, просто ждет. Так вот, моя мама буквально ненавидит эту дочь с клубникой, очень сочувствует своей подруге и не понимает, как у такой прекрасной женщины выросла такая неблагодарная дочь-сволочь, которая родной матери даже клубники не принесет. К слову, у дочери есть свои дети, которые также любят клубнику. Вот такой замкнутый круг.

Марина, 29 лет

Таким образом, окружение мазохистов будет поляризовано. На одном полюсе окажутся такие страдальцы, как и сам мазохист. Они будут терпеть, молчать и продолжать быть в том, в чем им плохо. Эти люди станут вызывать у мазохиста симпатию, сочувствие. Таких людей мазохист будет поддерживать.

Каждый вечер моя мама начинает обзвон своих многочисленных подруг. У нее их очень много. И абсолютно у всех какие-то проблемы и катаклизмы: муж пьет, муж болеет, муж не работает, сын пьет, дочь – хамка-грубиянка, свекровь – сволочь, начальник – ужасный. Кажется, что ни у кого из них никогда в жизни не бывает все хорошо. Обзвон занимает пару часов ежедневно. А потом новости по Первому каналу. Когда маме при всем этом быть счастливой? Ей некогда, она слушает и смотрит на страдания. Мы давно не живем вместе, но иногда я приезжаю на выходные и всегда вижу одну и ту же картину.

Ксения, 34 года

Часто мазохисты проецируют на других свои потребности, то есть делают для других то, чего бы им хотелось получить самим, в надежде, что это будет замечено и оценено по достоинству.

На втором полюсе окажутся те, кого так или иначе мазохист будет причислять к садистам. Эти люди думают в первую очередь о себе и своих потребностях, не спешат благодарить мазохиста.

Они хорошо тестируют реальность и интуитивно выбирают себе людей. Ко всем остальным, кто заботится о себе и своих потребностях, мазохист будет испытывать неприязнь и скрытую зависть. Но при этом станет тщательно это маскировать от всех, а больше всего от самого себя.

В близких отношениях мазохисты могут играть роль жертвы или беспомощного ребенка, ожидая от партнера родительской заботы и участия. Но при этом они не говорят об этом напрямую, а просто ждут, когда партнер догадается. Партнер, как правило, не догадывается и оказывается плохим.

Также мазохисты склонны в близких отношениях воспроизводить драму ребенка, который нуждается в заботе, но получает ее, только если становится очевидно, что он страдает. Партнер или друг могут восприниматься как родитель, которого нужно убедить в своей абсолютной слабости, беспомощности.

Когда другой человек, близкий мазохиста, перестраивается и перестает страдать, то у мазохиста два варианта развития событий.

1. Присваивает себе свои потребности и вынужден начать заботиться о себе самостоятельно. Это будет даваться мазохисту непросто, ведь ему придется отказаться от идеи собственной святости и стать обычным земным человеком.

2. Находит новый объект для удовлетворения своих потребностей, например кота, собаку или нового страдающего человека, который не может позаботиться о себе сам.

Глава 7. Что происходит с ребенком, если его родитель страдает

Родитель-мазохист страдает, ноет, жалуется, но остается покорным своей трудной судьбе. Это может быть и мама, и папа. Хотя страдающая мама встречается в нашей стране чаще.

Причины страдания мамы:

1. Пьющий муж.

2. Бьющий муж.

3. Унижающий муж.

4. Гуляющий муж.

5. Неустроенный быт, отсутствие помощи.

6. Тяжелая работа.

7. Сложные отношения со свекровью, свекром и другими родственниками.

8. Дети с проблемами в поведении, обучении.

9. Болеющие дети.

Этот список можно продолжать бесконечно.

Страдающий родитель в большинстве случаев парентифицирует своего ребенка, то есть делает его своим родителем. Как правило, это случается со старшим ребенком. Этот момент обычно происходит, когда ребенку 5–7 лет.

В этом возрасте у детей начинает формироваться эмпатия, они становятся чувствительны к тому, что происходит с другими людьми. А особенно чувствительны к тому, что происходит с самыми близкими – мамой и папой.

Инверсией (лат. inversio – переворачивание, перестановка) в психологии принято называть нарушение нормального порядка и последовательности элементов вплоть до противоположных. Ситуация, когда ребенок становится родителем своему родителю, как раз относится к инверсиям, при этом такая ситуация распространена настолько, что является нормой. Очень многие дети с раннего возраста осуществляют взрослую психологическую опеку над своими взрослыми по паспорту родителями.

Страдающему взрослому очень легко поддаться искушению начать использовать своего ребенка в качестве того, кто всегда выслушает, посочувствует, защитит, позаботится, поддержит, даст совет, возьмет на себя решение бытовых проблем.

У меня есть бабушка-тиран и мама, которая всегда пыталась быть перед ней «хорошей девочкой». Я защищала маму перед бабушкой. Мой терапевт сказала, что я взяла на себя ответственность за маму в детстве, став ее «родителем» или вторым родителем (папы у нее не было, бабушка родила ее «для себя»), и теперь несу ответственность за маму и ее эмоциональное состояние. При этом я заметила за собой, что с другими людьми веду себя так же, как мама, – стараюсь все делать так, чтобы заслужить одобрение, как мама от бабушки.

Марина, 33 года

Иногда родителям сложно или даже невозможно понять, что их ребенок не принадлежит им, что он отдельный человек, имеющий право на свою собственную жизнь. В нашей постсоветской культуре очень распространена идеология, по которой ребенок рассматривается как банковский вклад, который во что бы то ни стало должен приносить дивиденды. «Я дала тебе жизнь, растила тебя, не спала ночами, сейчас ты вырос (даже если тебе 5 лет) и должен вернуть мне этот долг сполна. Даже ценой своей непрожитой жизни».

У дерева питание происходит от корней к ветвям и плодам. Если питание будет идти от плодов к корням, то плоды засохнут, а корни загниют. Такие родители могут быть успешны в социальном, бытовом, финансовом, карьерном плане, могут даже помогать своим детям, но при этом использовать их эмоционально, тем самым создавая им большие психологические проблемы.

Ребенок, которого парентифицирует родитель, похож на незрелое яблоко. По форме и цвету это яблоко уже похоже на зрелый плод, но созреть оно так и не успевает.

Какие родительские функции может брать на себя парентифицированный ребенок?

1. Контейнирование. Под контейнированием в психологии понимают способность выдерживать различные виды психической энергии и помогать справляться с эмоциями, чувствами, импульсами. Обычно этот термин используют, когда описывают отношения между мамой и ребенком или психологом и клиентом. Тот, кто контейнирует, помогает другому справиться с тем, что с ним происходит. В ситуации парентификации контейнером для эмоций родителя-мазохиста становится ребенок. Ребенок выслушивает, сочувствует, сопереживает. При этом родители могут рассказывать ребенку по-настоящему ужасные вещи, например, как мама сделала аборт, или какой папа негодяй, или как много боли он причиняет маме. Может ли ребенок это выдерживать? Оказывается, может. Но при этом происходит заморозка его эмоционального развития. Ребенок не учится слышать себя, различать свои чувства и потребности. Весь его эмоциональный аппарат словно вывернут в сторону родителя.

2. Бытовые обязанности. Ребенок с раннего возраста может кормить родителя, мыть, убирать в квартире, рано начинает зарабатывать деньги, так как родитель сам не справляется с этими функциями.

3. Тестирование реальности. Ребенок прогнозирует последствия принятия решений. Например, он убеждает маму в том, что ей необходимо развестись с пьющим и бьющим мужем.

4. Удовлетворение функций в развитии. Ребенок может развлекать родителя, помогать ему искать работу, записывать родителя к психологу, покупать ему вебинары или курсы. Ребенок создает родителю развивающую среду – возит отдыхать, выбирает фильмы или сериалы, покупает билеты в театр или на концерты.

Ребенок из любви к родителю берет на себя родительские функции, отказывается от важных частей себя. При этом ДАВАТЬ – это родительская функция, а БРАТЬ – детская. Ведь только если ты достаточно всего взял в детстве, ты сможешь отдавать это другим без ущерба себе – своей семье, своим проектам.

Признаки парентификации:

• ребенок принимает на себя родительские функции и обязанности;

• в семье нарушена иерархия;

• ребенка загружают домашними/хозяйскими обязанностями;

• старший ребенок отвечает за младших;

• алкоголизм в семье;

• насилие в семье;

• ребенок вынужден быть миротворцем в семье;

• ребенок защищает родителя от другого родителя / от бабушки;

• родитель требует, чтобы ребенок стал опорой;

• выполнение домашних обязанностей, уход за родителем воспринимаются как норма, как само собой разумеющееся;

• ребенок принимает серьезные решения за родителя (рожать маме / разводиться ей или нет);

• на ребенка возлагается ответственность за счастье и настроение родителя;

• ребенок вынужден кормить, мыть, ухаживать за родителем;

• ребенка хвалят за преждевременную самостоятельность и беспроблемность;

• ребенку нельзя проявлять свои эмоции, ведь нужно заботиться о маме;

• чем больше страдает мама, тем больше собой жертвует ребенок.

Самое ужасное, что при этом родителя не сильно беспокоит, в какой обстановке растет ребенок, всего ли ему достаточно, насколько он напуган происходящим в семье, может ли он позволить себе быть ребенком. Родитель-мазохист этого не видит. Он не берет ответственность за развод с абьюзером, за материальное благополучие семьи, за то, чтобы у ребенка было нормальное детство, вместо этого оставляя ребенка в обстановке конфликтов, насилия, постоянного страха, драк, ругани, криков.

Последствия парентификации для ребенка:

1. Ложное Я. Как оно проявляется у парентифицированного ребенка? Прежде всего – в невозможности слышать себя и делать то, что ты по-настоящему хочешь. Основная функция ложного Я заключается в том, чтобы прятать истинное Я, то есть то, каким человек является на самом деле. Ложное Я ребенка, у которого страдает родитель, проявляется в покорности, послушании, беспроблемности, отказе от своих желаний и чувств. Такой человек как будто растягивается в своем психическом развитии в ту сторону, которая так привлекательна для его родителя. В 5 лет он практически взрослый. Рассуждает как взрослый, ведет себя как взрослый. Потом он идет в школу, где хорошо учится, занимается в кружках и секциях и своим поведением не доставляет родителям никакого беспокойства. Но! Самая большая проблема в том, что парентифицированный ребенок так и не успевает побыть вдоволь ребенком. Как яблоко, которое сорвали с ветки в июне, а оно должно было созреть только в сентябре. Какую цену платит человек за то, что он не побыл вдоволь ребенком? Он не знает себя, не может по-настоящему повзрослеть, он так и не может научиться слышать свои потребности, не понимает, какой он и что любит или не любит. Его психика обслуживает того родителя, о котором он привык с детства заботиться, за кого привык переживать и тревожиться. А потом психика точно так же растягивается в сторону других людей, которые страдают и не справляются с жизнью. Такой ребенок чувствует родителя на расстоянии тысяч километров, угадывает настроение по первым звукам голоса, знает, чем можно порадовать и как можно спасти. Но, увы, не живет своей жизнью. На нее нет времени. Если такому взрослому ребенку удается создать семью, то страдающий родитель все равно продолжает оставаться на первом месте.

2. Огромное чувство вины перед родителем. Для вины есть две основные причины. С одной стороны, на ребенка возлагается такая ответственность, с которой он при всем желании справиться не может. Он ребенок. И эта вина – как постоянное напоминание о том, что, «сколько бы я ни старался, все время делаю недостаточно. Мой родитель продолжает страдать». С другой стороны, вина – часто перевернутая злость. Злиться такому ребенку нельзя, он убежден, что мама – святая и ее нужно любить. А как вы помните, злость выключить нельзя. Злость – это естественная реакция на неудовлетворенные потребности, а таких потребностей у парентифицированного ребенка очень много. Как только у него возникает естественная злость, он тут же ее направляет против себя.

3. Перфекционизм. Ребенку кажется, что он все время делает недостаточно и мало старается, нужно еще больше.

4. У него много фоновой и очень привычной тревоги. Тревога имеет тенденцию где-то размещаться – в какой-то определенной области. Например, такой человек будет тревожиться за здоровье родителей или ему будет тревожно остаться без денег. Тревога может доходить до панических атак. Также у такого человека наблюдается катастрофизация, то есть он все время будет находиться в ожидании неминуемой катастрофы, которая вот-вот случится. Как когда-то в детстве он боялся, что его отец пьяным разобьется на машине или отчим убьет его мать.

5. Человек, себе не принадлежащий, не живет свою жизнь. Он не знает, как это, и не умеет этого делать. При удовлетворении своих потребностей чувствует стыд или вину. Ведь в привычной картине мира его потребности и желания стоят на последнем месте. Его за это любили.

6. Парентифицированный человек не слышит своих чувств. А именно чувства говорят нам о наших потребностях. Он, погрузившись в мысли, живет в них в своей голове. На вопрос «Что ты чувствуешь?» обычно начинается пространный рассказ о том, что он думает.

7. Частой проблемой парентифицированных дочерей являются сложности с рождением своих детей. В их психике уже присутствует ребенок – это страдающий родитель. Этот ребенок достался очень трудно, на него было потрачено много сил, внимания, времени и других ресурсов. Такой человек может быть измотан своим непростым детством. А так как репродуктивная система не жизненно важна для выживания, то организм ее просто отключает, тем самым экономя оставшуюся энергию, и сил на собственного реального ребенка просто не остается. Врачи будут разводить руками и говорить, что все анализы в норме и нужно просто подождать. А нужно не ждать, а переставать быть мамой своей маме, ведь именно туда уходят все силы и энергия.

8. У такого человека может присутствовать стойкое ощущение, что у него не было детства. Он родился уже взрослым и с самого начала стал решать совсем не детские проблемы.

9. Часто совсем отсутствуют воспоминания о детстве, то есть человек не помнит себя вообще до 7–15 лет. Отсутствие воспоминаний о детстве является прямым показателем, что в этот период человек переживал множество травм, с которыми психика была не в состоянии справиться.

10. Человек не проходит все этапы взросления, он не побыл вдоволь ребенком, не бунтовал, как это делают подростки, он сразу родился взрослым. Но взрослость эта ложная, ведь она сфокусирована и направлена на других людей, а не на себя.

11. Склонность строить детско-родительские отношения с другими людьми. При этом партнер оказывается либо в роли родителя, либо в роли ребенка. Такой человек не может быть в партнерстве, так как оно подразумевает равное разделение ответственности. А парентифицированный ребенок не умеет брать ответственность за себя, но при этом полностью взваливает на себя ответственность за других, тех, кто, по его мнению, не справляется.

12. Отсутствует желание строить отношения, заводить семью. Отношения для него – это небезопасно, сложно, трудно. Без них спокойнее.

13. Очень часто у парентифицированных детей несчастливая семейная жизнь, где они все взваливают на себя, нет взаимности и уважения. Во многом они повторяют судьбу своих родителей.

14. Бывает, что им трудно сохранить семью, так как родители часто вмешиваются и хотят вернуть сына или дочь. Ведь если взрослый ребенок строит такие отношения и создает семью, то родитель, привыкший опираться на ребенка, теряет ресурс и всеми силами пытается вернуть его обратно. Самый распространенный способ возвращения ребенка назад – это начать болеть.

15. Парентифицированные люди могут не хотеть иметь детей. Дети вызывают у них смесь ужаса и отвращения. Им страшно, что они будут плохими родителями, что их еще не рожденный ребенок будет страдать так же, как когда-то страдали они. У них мало свободной энергии для того, чтобы ввязываться в такое энергозатратное мероприятие, как рождение ребенка.

16. Зачастую такие люди используют гиперконтроль над своими близкими – детьми и мужем. Их высокая тревожность мешает отпустить. Прошлый опыт говорит о том, что доверять нельзя и все нужно брать в свои руки.

17. Такие люди часто очень жертвенны. Они отдают последнее, тратят все свое время на решение проблем других людей.

18. Они не разрешают себе отдыхать. Им сложно расслабляться и ничего не делать. Внутренняя тревога требует постоянного движения и суеты. Отдых – это прежде всего удовлетворение своей потребности, а у них это строго под запретом. Также они не разрешают себе получать удовольствие и радость от жизни.

19. Часто встречается синдром отложенной жизни. Живущий в таком сценарии человек искренне и часто неосознанно считает, что пока он не живет настоящей жизнью, а лишь готовится к ней. Как будто пишет черновик, а вот на чистовик пока рано, нужно подождать и подготовиться. Светлое будущее непременно наступит, но не сейчас, а позже. Человек, живущий мечтами о светлом будущем, руководствуется принципом: «хочу – могу – не позволяю себе». «Сейчас мне не нравится моя работа, но через год ситуация обязательно изменится». Проходит год, два, пять, а человек по-прежнему выполняет работу, которая его не устраивает. «Мне не нравится мой брак, но я уверена, что в будущем все непременно станет лучше». И это будущее так никогда и не наступает. Метафорически такой человек похож на ослика, перед которым висит вожделенная морковка, но сколько бы ослик к ней ни тянулся, как бы быстро он ни шел, морковка не становится ближе. Человек все время живет в предвкушении: в понедельник он начинает ждать пятницу, выйдя из отпуска, ждет следующий отпуск, майские праздники, новогодние каникулы. Все внимание фокусируется на будущем, а в настоящем ему жить неинтересно. То же с ним происходило в детстве: «Вот когда папа перестанет пить…», «Когда мама разведется…», «Если мы переедем от бабушки…».

20. Случается так, что парентифицированные дети совсем не признают авторитетов, им сложно быть в роли подчиненных, ведомых, тех, кому ставят задачи. Ведь с самого детства они привыкли брать всю ответственность за происходящее в семье на себя.

21. Им сложно решиться иметь что-то свое: машину, квартиру, выходные, которые они проводят так, как хочется им, а не так, как хочется маме или папе, свой стиль в одежде. Внутри сидит установка, что это эгоистично, есть те, кому нужнее и важнее.

22. Такому человеку трудно выносить чужое недовольство. Всегда в его зоне ответственности с детства были мамино настроение, здоровье, благополучие. Если мама недовольна, то это потому, что я недоглядел, не предусмотрел, недоделал. Эта модель отношений переносится на других людей. Как только другой человек, рядом с которым находится взрослый парентифицированный ребенок, чем-то недоволен, то причина в нем. А значит, нужно эту причину срочно устранить. Развлечь, отвлечь, накричать, переключить. Все что угодно, лишь бы не выносить эту фрустрацию чужим недовольством.

23. Ему сложно/стыдно просить о помощи. Он привык все сам. Помощь воспринимается как нечто унизительное, что делает его хуже. В действительности это проявление инфантильности, ведь по-настоящему взрослый человек знает свои сильные и слабые стороны, понимает, что он не господь бог, и может просить других о помощи в тех вопросах, где не справляется. А парентифицированный ребенок как раз чувствует себя богом, ведь от него в детстве так много зависело.

24. Если у такого человека рождается свой ребенок, то на него может выливаться много неосознанного раздражения, недовольства. Он как будто презирает слабость, беспомощность, проявление такой неудобной воли маленького ребенка. При этом важно «держать марку» и ни за что не признаваться в том, что он не справляется и ему нужна помощь.

25. Ему трудно признать, что он ужасно устал от эмоционального обслуживания своих родителей, но при этом он не видит другого выхода. Не может отказать и не делать то, что ему надоело, не хочется. Он собирает всю волю в кулак и делает. В ущерб себе, своему здоровью, интересам.

26. Часто он ждет, что другие люди будут интуитивно догадываться о его потребностях и желаниях. И если этого не происходит, он огорчается, обижается, замыкается, думает про разрыв отношений.

27. Живет в треугольнике Карпмана, привычно выбирая роль спасателя.

28. Часто вступает в созависимые отношения.

Если старший ребенок становится спасателем родителя-мазохиста и у него много мазохистических черт характера, то второму ребенку часто достается роль садиста. Он плохо себя ведет, у него проблемы с успеваемостью. Он не поддерживает родителя, который страдает, а вместо этого добавляет ему головной боли и проблем.

В своей практике я видела много подобных примеров. Часто роль спасателя достается девочке, а роль садиста – мальчику. Девочке никто не помогает, она со всем в жизни справляется сама – успешно оканчивает институт, находит работу, иногда переезжает в другой город. А вот мальчика балуют, опекают, часто считают его здоровье преувеличенно плохим. Вырастая, мальчик может начать употреблять алкоголь или наркотики, связаться с плохой компанией или уйти в игровую зависимость. Он может бросить институт, сидеть на шее родителей, не работать, но родители продолжают его обеспечивать. Таких родителей все жалеют, считают выросшего ребенка ужасным эгоистом, который несправедливо поступает по отношению к тому, кто для него все.

Когда у меня родился сын, я решила найти помощницу по хозяйству, которая бы раз в неделю приезжала и убирала квартиру, пока я привыкаю к новой для меня роли мамы. Нашлась очень опытная женщина Наталья, которой в тот момент было около 60 лет. Первый раз она приехала вовремя и убрала все-все-все. Даже то, о чем я ее не просила. Во второй раз мы договорились на определенное время между снами и кормлениями сына. Она опоздала на полчаса. На мой вопрос, что случилось, она стала рассказывать о том, что ей пришлось будить на работу 30-летнего сына. Ведь если его не разбудить, то он проспит. У сына есть жена и двое детей. У него проблемы с алкоголем. Обычно сын не работает, и его жена тоже. Всю их семью содержат Наталья и ее муж. В тот момент сын только-только вышел на работу, которую ему нашли родители. Наталья ужасно раздражалась на сына, на его жену и даже на маленьких детей, ведь ей приходилось очень непросто. Но отпустить взрослого сына, отдать ему ответственность за его жизнь и семью, перестать его контролировать Наталья никак не могла.

Татьяна Хромова

Глава 8. Цикл взаимоотношений с родителем-мазохистом

В этой главе мы рассмотрим цикл взаимоотношений парентифицированного ребенка и родителя-мазохиста, потому что в таких отношениях возможна динамика. Если ребенок играет для родителя роль садиста, то, как правило, отношения отличаются стабильностью и практически не меняются.

Отношения между парентифицированным ребенком и родителем-мазохистом начинаются со стадии слияния. В этих отношениях нет границ, они стерты. Ребенок спасает – родитель страдает. Ребенок похож на спутник, который вращается вокруг планеты своего родителя. Эти отношения устойчивы и могут длиться сколько угодно. В своей практике я встречала людей, которым было 40–60 лет, но они продолжали быть в слиянии со своим страдающим пожилым родителем. Эмоциональные потребности ребенка (а иногда и не только эмоциональные, но и физиологические, как, например, потребность в отдыхе) не удовлетворяются.

Если парентифицированный ребенок попадает к психологу, то первое время он яростно защищает своего родителя. Родитель априори хороший. На родителя категорически нельзя злиться. Нужно терпеть и сочувствовать. На этом этапе большой риск ухода парентифицированого ребенка из терапии. Ведь если ребенок справляется со своим сопротивлением, то он переходит на следующую стадию – он начинает видеть РЕАЛЬНОСТЬ. Ему становится очень жалко себя маленького, да и взрослого тоже. Он начинает злиться на родителя, который своим страданием причинил так много страданий ему. На этой стадии у ребенка как будто открываются шлюзы, которые годами сдерживали накопившуюся злость и ненависть. В отношениях между ребенком и родителем начинает нарастать напряжение. Ребенок начинает конфронтировать с родителем. Сначала пассивно, потом активно. Родитель к этому оказывается совершенно не готов. И ребенок из спасателя становится для родителя агрессором, тем, кто причиняет боль. Если родитель знает о том, что ребенок находится в психотерапии, то часто можно услышать следующее:

• «Твой психолог – шарлатан, ему только твои деньги нужны»;

• «Твой психолог настраивает тебя против меня, он разрушает наши отношения, у нас же все было так хорошо!»;

• «Дай мне контакт твоего психолога, я расскажу ему, как все было на самом деле»;

• «Не выноси сор из избы!»;

• «Не майся дурью, лучше делом займись»;

• «Что ты такая нервная после своего психолога?! Сразу видно, что он тебе не помогает!»;

• «Твой психолог совсем тебе мозги запудрил!»;

• «Зачем тебе туда ходить? Ты что, не справляешься?»;

• «Зачем тебе психолог? У тебя есть я. Мне ты можешь все рассказать»;

• «Чушью занимаешься! Лучше бы детьми занялась / в квартире убрала / мужу ужин приготовила»;

• «Сколько можно мусолить прошлое?»

Бывают ситуации, когда родитель находит контакт психолога и начинает ему угрожать, писать оскорбления, обвинять в том, что он «испортил его ребенка», угрожать заявлением в полицию.

Родитель может начать болеть, еще больше страдать, пытаясь вернуть ребенка обратно, действуя самым привычным для себя способом – внушая чувство вины.

Мама развелась с мужем (моим отцом) лет 10 назад. До сих пор страдает и рассказывает, какой он козел, жалеет себя и вспоминает истории, когда ей было плохо. Как себя чувствую я? Как будто я – мать, а она – ребенок. Но я ей сказала, чтобы она шла в терапию. Чтобы на меня все не выливала. Я не должна это слушать. Она обиделась, не разговаривала со мной. Потом снова пыталась рассказывать, я снова притормозила. Периодически она пытается прорваться.

Женя, 35 лет

Ребенок при этом может застрять на стадии злости. Он как бы проскакивает через такие чувства, как боль, грусть, сожаление. Своей злостью пытается изменить родителя, добрать от него то, что было недополучено в детстве. Нередко можно видеть, что такие скандалы превращаются в сценарии. В сценарии нет вариантов развития событий, там все предсказуемо и отрепетировано.

Пример сценария:

– Куда ты идешь? – спрашивает мать взрослую дочь.

– Я иду в кафе на встречу с подругой (с раздражением, что мать, по ее мнению, контролирует ее).

– Во сколько ты вернешься? Где находится кафе? – продолжает спрашивать мать.

– Не знаю. Может, в 10, может, позже, – с нарастающим раздражением отвечает дочь.

– Матери уже спросить ничего нельзя. Постоянно раздражаешься.

– Отстань от меня! Что ты меня вечно контролируешь?! Сколько можно?! Я устала! – кричит дочь.

– Я же переживаю за тебя. Я вся на нервах, – мать хватается за сердце, начинает измерять давление, в квартире запах корвалола.

Дочь уходит, хлопнув дверью. Чувствует вину за свою несдержанность.

Ребенок может при этом жить с родителем вместе, а может и не жить. Это не имеет никакого значения. Есть же сотовая связь.

Попытки изменить родителя и, как следствие, получить от него то, что было недополучено в детстве, могут выглядеть как:

– Я все время пытаюсь объяснить маме, чтобы она так не делала.

– Я все время пытаюсь доказать маме, что я уже самостоятельная.

– Я ору на маму, когда ее вопросов становится слишком много.

При этом ребенок действительно застревает. Он не может двигаться дальше. Он похож на теленка, который привязан веревкой к столбу, и траектория его движения возможна только на расстояние, которое позволяет эта веревка.

Психологи называют процесс отделения ребенка от своего родителя сепарацией. Сепарация похожа на роды – ребенок отделяется от тела матери, перерезается пуповина. Психологическая сепарация – это когда ребенок может жить свою жизнь, опираясь на себя, а не на одобрение/неодобрение своих родителей. Он может сам о себе позаботиться, в том числе финансово. Он имеет свое представление о мире, а не руководствуется теми убеждениями, которые достались ему от родителей. Сепарироваться от мазохистических родителей сложно. Сначала можно застрять на стадии симбиоза, а потом на стадии конфронтации.

Для того чтобы процесс сепарации произошел, ребенку важно проработать собственный мазохизм и садизм. Важно познакомиться со своими чувствами и научиться их проживать разными способами.

Процесс сепарации завершается, когда вы принимаете своего родителя таким, какой он есть, без попыток его изменить или переделать. Например, вы принимаете, что ваш родитель выбирает страдать, и вам ничего с этим не сделать. Это его право и выбор. А ваша задача – жить свою жизнь вне зависимости от выбора вашего родителя.

Моя мама – явный мазохист. Ее родная мать отдала своей родственнице, потому что у той не было детей. Но та женщина оказалась очень жестокой и деспотичной. Мама страдала в детстве. Выросла. Вышла замуж за моего отца, который пил и бил ее. И мы (дети) всегда наблюдали это. И всегда было очень жаль ее. Я мечтала, чтобы они развелись, но мама привыкла страдать. Раньше я чувствовала желание спасти ее, помочь ей. Сейчас у меня своя семья, а мама продолжает страдать. Каждое ее высказывание пропитано страданием, и я чувствую раздражение. Сейчас отец ее не бьет. Но теперь они пьют вместе. Мне очень жаль, но я приняла свое бессилие. Не без помощи терапии.

Аюна, 35 лет

В книге Ирины Млодик «Девочка на шаре», а точнее, в ее художественном произведении из этой книги, есть очень важный диалог между Ариной, от лица которой идет повествование, и врачом Каменицким:

– Но ведь вы явно помогаете таким детям, и не только как врач. Вы чем-то очень поддержали его после смерти бабушки. И он принял вашу помощь. Что вы сделали?

– Ничего. Я просто был рядом. Приходил каждый день после работы, уставший и голодный, а он просиживал весь день у окна: ни читать не мог, ни делать ничего не хотел. Инга слегла в больницу в предынфарктном состоянии. А он врубит Бетховена или Скрябина (я не очень-то в музыке разбираюсь) на полную мощь и сидит целыми днями. А я приходил, и ему нужно было встречать меня, музыку свою выключать, готовить, продукты закупать. Бандану вот ему купил. Все ругался на него, что не дело это – с немытыми патлами по кухне разъезжать. Неудобно ему было, инвалидное кресло низкое, но ничего, готовил, куда ж деваться-то.

Первые три дня вообще со мной не разговаривал. Приготовил, поедим. Я посижу, подремлю прямо там на кухне. И домой. Только на третий день он расплакался, про бабушку рассказывал. Я ему массаж стал делать. Его ведь на процедуры не увезешь, да и на массажиста у них денег не было. А массаж нужен. Очень. Только к его спине прикоснулся, так тот и расплакался. Но и массаж, конечно, болезненный. Тут не захочешь – заплачешь. Но вы понимаете, дело-то не в физической боли. Она – просто разрешение. Как поплакал, вижу, полегчало. «Значит, будет жить», – подумал я. Вот тогда идею с офисным стулом ему и подал. А дней через пять Инга вернулась, ну и все. Боли у него ослабли. Музыку стал другую слушать.

Часть III. Где искать выход из вечного страдания

Глава 1. Как общаться с мазохистом, если он ваш родитель, друг или знакомый человек

Если вы являетесь близким человеком мазохиста: ребенком, другом, коллегой, – то как себя вести?

Как я говорила ранее, очень важно избавиться от собственного мазохизма и садизма. В противном случае вы все время будете оказываться участником треугольника Карпмана, попеременно то в роли спасателя («Как же ему помочь? Что же такого сделать?»), то в роли преследователя («Да как ты уже задолбал со своим нытьем!», «Сколько можно жаловаться?!»), то в роли жертвы («Он/она меня достал. Не могу так больше»).

Важно научиться видеть сильные стороны в своем близком мазохисте, перестать его жалеть. Ведь жалостью вы подкрепляете тот механизм, который отработан у него годами. И по сути, вредите ему, ведь он еще больше увязает в своем болоте страдания. Вам важно перестать усыновлять своего родителя и вернуть себе место ребенка в этой семейной системе. Вы – ребенок, а он – родитель.

Очень важно понять такую истину: поддержать вашу маму/бабушку/ папу/дедушку может только человек его возраста или старше. Но никак не вы. Вы тратите свои ресурсы, но лучше от этого никому не становится.

Как можно вернуть себе место ребенка в отношениях со своим родителем?

– Мама, когда ты рассказываешь мне о том, как ты тяжело болеешь и не обращаешься к врачу, у меня как у твоего ребенка очень повышается тревога, я перестаю спать и очень плохо себя чувствую. Мне от этого очень трудно, я не справляюсь с этой нагрузкой.

– Мама, когда ты пишешь такое сообщение, то мне становится очень трудно. Я как твой ребенок чувствую себя потерянным и беспомощным.

Важно сказать о своих истинных чувствах и о том, что на самом деле с вами при этом происходит.

Поймет ли вас ваш близкий, как он на это отреагирует – это его ответственность. Ваша задача – вернуть себе право быть ребенком.

Важно научиться видеть в своем родителе взрослого человека, который может позаботиться о себе сам.

Если мазохистом является ваш друг или коллега, то ваша задача – точно так же не входить в треугольник Карпмана.

А еще для вас важно разобраться, почему вы выбираете людей, которые выбирают вас только тогда, когда им плохо.

Довольно часто такая дружба сходит на нет, как только вы начинаете выбирать здоровые способы общения.

Вам важно демонстрировать мазохисту то, как вы заботитесь о себе, как вы себя уважаете и цените, что не обязательно угодничать и страдать для того, чтобы люди вас любили и хорошо к вам относились. Это важно делать, даже несмотря на осуждение и негодование с его стороны.

Например, ехать на море в свой отпуск, когда ваша мама выбирает вручную копать 5 гектаров картошки, которая вам совсем не нужна.

Или остановить подругу с ее очередной историей про ужасного мужа и заняться тем, что вам по-настоящему важно в этот момент.

Важно вернуть мазохисту ответственность за его страдание: «А что ты будешь делать, если…» То есть вместо того чтобы впрыгивать и хватать эту ответственность за мазохиста, вам важно ее возвращать ему, не включаясь в привычную роль спасателя.

Не берите его тревогу на себя, это сильно упростит вашу жизнь и облегчит страдания мазохиста.

Показывая мазохисту, что можно наслаждаться своей жизнью, вы невольно учите его тому же. У нас есть зеркальные нейроны в коре головного мозга, которые отвечают за подражание. Эти нейроны возбуждаются как при выполнении определенного действия, так и при наблюдении за выполнением этого действия другим человеком. Недаром говорят: «С кем поведешься, от того и наберешься».

Но как бы сильно вы ни старались привить другому человеку любовь к жизни без страдания, без его активного согласия менять свою жизнь что-то кардинально изменить не получится.

Если вы ребенок родителя-мазохиста, то вам важно принять, что ваш родитель – он такой. У него такой характер и такая личность. Это его способ получать удовольствие. Вы не сможете с этим ничего сделать. Но это не значит, что вы должны разделять эти ценности или жить так же.

Глава 2. Здоровые проявления мазохизма

Существует понятие здорового мазохизма, и он заложен в нас природой. Возьмем, к примеру, материнский мазохизм. Хелен Дойч (1944) высказала мысль, что мазохизм является неотъемлемой частью материнства. Большинство млекопитающих действительно ставят благополучие своих детенышей выше собственного выживания. Сами роды по своей природе очень болезненный процесс, ребенок достается женщине через прохождение родовой боли. Ежемесячно на протяжении многих лет у женщины идет менструация, которая также может быть болезненной, сопровождаться ухудшением общего самочувствия.

Особенно сильно материнский мазохизм будет проявляться, когда только появляется ребенок и женщине приходится отказываться от своей привычной жизни, иногда даже потребностей и интересов ради удовлетворения потребностей ребенка, руководствуясь его интересами.

Но чем старше становится ребенок, тем меньше он нуждается в постоянном присутствии мамы. Его начинает интересовать мир вокруг, появляется интерес к сверстникам. И как раз нездоровым проявлением материнского мазохизма будет отказ замечать это и продолжать по инерции давать ребенку то, в чем он уже не нуждается, с вербальной и невербальной трансляцией: «Смотри, сколько я для тебя сделала, а ты…», «Посмотри, скольким я ради тебя жертвую…» Такой мазохизм, наоборот, нагружает детей чувством вины.

Здоровым проявлением мазохизма будет позиция: «Я сама выбрала быть родителем, я сама выбрала эту роль и добровольно взяла эту ответственность. Я делаю это потому, что хочу быть родителем».

Нездоровый мазохизм: «Я выбрала быть родителем, отказалась от своей жизни, принесла ее в жертву. Теперь я жду, что ребенок вернет мне все, что я в него вложила».

Здоровый мазохизм может проявляться в героизме, альтруизме, а также в способности выдерживать фрустрацию, когда мы отказываемся от чего-то ради будущего блага, переводим деньги на лечение больного ребенка, спасаем тонущего человека, помогаем приюту бездомных животных, начинаем новое дело – и нам требуется преодолевать себя, выходя из зоны комфорта.

Каким образом мазохизм может помочь нам в жизни?

• Мы не избегаем тех чувств, которые нам неприятны, мы учимся их проживать и отпускать.

• В течение жизни мы проходим через множество кризисов, которые нередко сопровождаются душевными страданиями.

• В любом деле есть то, что нам может не совсем нравиться. Мы учимся договариваться с собой и идем вперед маленькими шагами.

• Мы можем оказываться в ситуации, где выступаем в роли подчиненных. Мы не всегда можем проявлять свою волю, но вольны выбирать тех, кому нам будет приятно подчиниться.

Глава 3. Психотерапия мазохиста

Мазохисты редко сами обращаются за помощью к психологам, ведь признание факта, что им нужна помощь, делает их обычными людьми. Поводом для обращения могут стать тяжелая болезнь, развод, смерть близкого человека. Иногда мазохисты обращаются за помощью с запросом на изменение другого человека. Условно этот запрос звучит так: «Помогите мне донести до моего близкого, что он живет неправильно». Разумеется, мазохист будет хотеть как лучше.

Психотерапия мазохистов движется медленно и тяжело. На первых порах психологу придется, скорее всего, постоянно доносить до своего клиента мысль, что работать будут именно с ним, с его отношением к жизни, а не с теми, кого он хочет переделать.

Мазохисту все время кажется, что он очень старается, прикладывает много усилий, он очень исполнительный и все делает правильно. Но при этом может возникать ощущение, что становится только хуже. Как раз здесь срабатывает негативная реакция на успех, о которой говорилось ранее. Ведь при этом сразу же появляется бессознательный страх быть наказанным за удовольствие и за то, что его жизнь стала лучше. В этом суть мазохизма. По сути, человек не хочет менять ситуацию, не хочет, чтобы ему помогли, он хочет сочувствия и утешения. И это то, что мешает самой психотерапии. Именно так проявляется сопротивление мазохиста.

Формы, которые может носить это сопротивление:

• внезапно заканчиваются деньги на психотерапию. Мазохисту трудно тратить деньги на себя. Гораздо привычнее для него тратить эти деньги на других. При нарастании сопротивления деньги на психотерапию внезапным образом будут заканчиваться;

• нет времени на психотерапию. Становится больше работы, болеют дети, нужно помогать другим людям, нужно ехать сажать картошку, помогать родителям. То есть заниматься всем, кроме самого себя;

• появляются обстоятельства, которые требуют незамедлительного участия мазохиста. Внезапно муж запрещает жене ходить к психологу. Или именно в это время случается командировка. Или авария. Болезнь. Может быть все что угодно, лишь бы не продолжать эту экзекуцию под названием «психотерапия». Все вышеперечисленное дает мазохисту право опять начать страдать.

На что должна быть направлена работа с мазохистами? На снижение невротического поиска любви через страдание. Важно разорвать шаблон «любовь – это страдание» или «любовь можно получить только через страдание». В результате терапии у мазохиста разрушается убеждение, что наградой за его страдание будет любовь. На это место придет понимание, что страдание порождает только страдание. В этом нет любви.

Также терапия направлена на более зрелую оценку значимых людей в жизни мазохиста. К нему приходит осознание, что то, что он всю жизнь принимал за любовь от самых близких людей – прежде всего от родителей, не имеет к любви никакого отношения. Жестокое обращение – это не любовь.

Равнодушное обращение – это не любовь.

Наказание – это не любовь.

Игнорирование – это не любовь.

Человеку-ребенку очень сложно признать и принять тот факт, что его никогда не любили. И его не любили не потому, что с ним что-то не в порядке, он какой-то не такой, а потому, что такой взрослый.

В терапии будет постоянно идти конфронтация с этими мазохистическими проявлениями. Мазохистичный клиент постоянно втягивает психолога в привычный для него сценарий, где он страдает, а психолог изо всех сил пытается ему помочь. При этом транслируя: «Только попробуй мне помочь, мне станет еще хуже». Психолог может чувствовать себя спасателем, от которого полностью зависит благополучие его клиента, или, наоборот, агрессором, который виноват в том, что причиняет так много страданий своему клиенту.

Устойчивость психолога к втягиванию в такого рода отношения будет решающей в терапии.

Психолог должен помочь клиенту увидеть, что можно получать удовольствие, можно получать любовь без страданий. Важна собственная устойчивость терапевта.

Огромное значение в психотерапии мазохистических личностей имеет обнаружение злости. Открытое проявление злости со стороны мазохиста будет сигналом к тому, что терапия идет в правильном направлении. Важно, чтобы психолог относился к этому с терапевтическим принятием и интересом, ведь для мазохиста это огромный шаг вперед. Он хорошо знает, что люди принимают его, когда он ведет себя как хорошая девочка или мальчик. Теперь мазохисту важно получить опыт принятия его в злости. «Меня с этой злостью принимают, меня с этой злостью не отвергают, не бросают, со мной продолжают сохранять отношения, то есть меня могут любить с теми чувствами, которые я сам в себе не принимаю».

Психотерапевту при работе с мазохистическими клиентами важно:

1. Делать больше акцент на отношения с клиентом и то, что происходит между вами, чем на интерпретации и анализ.

2. Быть примером того, как можно относиться к себе лучше.

3. В обязательном порядке нужно проработать собственный садизм и мазохизм и исключить их проявление в ваших отношениях с клиентом. Важно понимать, как этот процесс выглядит изнутри, и прочувствовать на себе, как работают психологические защиты.

4. Также важно научиться отслеживать в себе все три роли из треугольника Карпмана – жертву, преследователя и спасателя, – так как мазохист непременно попытается втянуть вас в эту игру.

5. Любое самопожертвование с вашей стороны противопоказано. Сюда относятся ситуации, когда вы продляете время сессии, снижаете стоимость своих услуг, переносите консультации, отменяете встречи в последний момент без оплаты пропуска со стороны клиента, оплата в долг. Ваша задача в отношениях с мазохистом – видеть в нем взрослого человека, который способен нести ответственность за свои поступки, а не маленького ребенка, и верить в то, что он может улучшить качество своей жизни.

6. Часто мазохисты начинают морализировать в те моменты, когда вы уходите в отпуск. Звучит это примерно так: «Как ты можешь отдыхать в то время, когда мне так плохо?» Ваша задача как терапевта – иметь крепкие внутренние границы и уметь заботиться о себе, не испытывая при этом сожаления и чувства вины.

7. Важно замечать и обращать внимание клиента на то, как он привносит в ваши отношения свою непроявленную злость. Как это отражается на ваших отношениях? Что он про это думает?

8. Важно уметь конфронтировать с порой кажущимися буквально железобетонными убеждениями мазохиста и его иллюзиями о том, как устроена жизнь.

9. Вместо того чтобы жалеть мазохиста, гораздо полезнее взывать к его разуму. Например, вместо «Ох, какая же вы бедная, раз живете с таким ужасным мужем» гораздо продуктивнее будет задавать вопрос: «Как вы думаете, как вы оказались в такой ситуации?» Вместо «Какой кошмар! Какой ужас! Вы опять возвращаетесь к человеку, который регулярно избивает вас на глазах ваших детей» гораздо полезнее будет сказать: «Вы уже подумали о том, с кем останутся ваши дети в том случае, если вы попадете в больницу или ваш муж убьет вас? Вы говорили со своими детьми о том, что они чувствуют в тот момент, когда их отец избивает вас на их глазах? Составили ли вы завещание?» В этих вопросах есть фрустрация, которая отрезвляет мазохиста. Для того чтобы мазохист мог выдержать ее, у вас должен быть крепкий терапевтический альянс. Ваша задача – уделять внимание взрослой части мазохиста, укреплять его эго.

10. Не стоит сильно реагировать на тревогу мазохистичного клиента.

Глава 4. Что делать, если мазохист – это я?

Наверняка, читая эту книгу, вы не раз узнавали в себе мазохиста. Вероятнее всего, в эти моменты вам было больно, обидно, досадно. Уверена, что вы вспомнили много не самых приятных моментов из своего детства, которые и сделали вас таким человеком, каковым вы являетесь на данный момент.

Первый шаг к решению любой проблемы – это признание ее.

Мы не выбираем свое детство, не выбирали, как реагировать на те или иные ситуации. Это прошлое, и его невозможно изменить. Но у вас есть настоящее, а впереди вас ждет будущее. И сейчас во многом это ваша ответственность.

Именно вы сейчас можете влиять на качество своей жизни.

Первое, что я рекомендую сделать, – это, разумеется, психотерапия. Чем травматичнее было ваше детство, тем больше ресурсов нужно на то, чтобы изменить психику в тех местах, где она сломалась. И без специалиста часто это сделать просто невозможно. Именно в контакте с другим человеком у вас появляется возможность увидеть то, что пока является неосознанным, а значит, автоматическим. По мере работы вы научитесь замечать мазохистические убеждения в себе, научитесь отслеживать те места, где вы выбираете роль жертвы и ничего не меняете. А для этого нужно время.

Но, как говорится, дорогу осилит идущий. Сейчас есть огромное количество психологов, которые работают с этой темой.

Что делать, если прямо сейчас нет денег?

В крупных городах существуют городские психологические центры, которые либо бесплатно, либо за очень небольшие деньги оказывают помощь населению. Например, в Москве есть Московская служба психологической помощи населению (сайт: https://msph.ru/), где первые 5 приемов в год будут бесплатными, а дальше каждый прием специалиста стоит всего 1740 рублей.

В Институте психологии и психоанализа на Чистых прудах (сайт: https://psychic.ru/) есть возможность получать бесплатную психологическую помощь, терапию проводят студенты Института под руководством опытных супервизоров.

Выпускники различных психотерапевтических программ часто готовы работать либо бесплатно, либо за совсем небольшие деньги, но при этом полны энтузиазма, у них есть поддержка преподавателей, есть собственный опыт личной психотерапии.

К своему первому психологу я ходила абсолютно бесплатно. Он работал при интернате и не брал с меня денег.

Когда я училась в 11-м классе и уже ходила на подготовительные курсы для поступления на факультет психологии, я попала в очень опасную и травматичную ситуацию, где был реальный риск для моей жизни. Я очень тяжело переживала этот опыт и поехала в институт, в который планировала поступать на кафедру юридической психологии. Там дежурили три студентки. Я сказала, что мне нужна помощь. Они меня выслушали и очень помогли. Благодаря им ситуация перестала быть для меня травматичной, она стала просто воспоминанием.

Разумеется, хорошим дополнением к психотерапии будут чтение литературы, просмотр вебинаров, прохождение курсов и марафонов. Но если у человека сломана нога, ему нужен гипс, а не подорожник, если вас били в детстве или у вас очень рано умер родитель, то простого чтения книг вам точно будет недостаточно. Иногда у психики такие крепкие защиты и глубокие убеждения, что самостоятельно с этим никак не справиться.

Со своей стороны я хочу сказать, что этот путь к себе без страдания очень непростой. Но он однозначно того стоит. Ведь на кону ни много ни мало – качество вашей жизни, тех отношений, в которых вы находитесь, ваших отношений с детьми и те модели поведения, которые вы передаете им в наследство.

Меня часто спрашивают мамы: «А что делать, если ребенку уже 10, 15, 20, 30 лет, и я понимаю, как много ошибок совершила?» Я уверена, что меняться никогда не поздно. И, возможно, ваши собственные изменения – это лучшее, что вы можете дать своему ребенку, продемонстрировав, как вы учитесь выбирать себя, а не страдание.

У взрослого человека всегда есть выбор, как поступить в той или иной ситуации. У ребенка зачастую такого выбора нет. Но тем и прекраснее наша взрослость, что сейчас мы сами выбираем свою жизнь.

Сил вам и вдохновения!

Литература

1. Джонсон С. Психотерапия характера / Стивен М. Джонсон. – СПб.: Корвет, 2016.

2. Долганова А. Мир нарциссической жертвы. Отношения в контексте современного невроза / Анастасия Долганова. – СПб.: Весь, 2020.

3. Мак-Вильямс Н. Психоаналитическая диагностика: понимание структуры личности в клиническом процессе / Н. Мак-Вильямс; пер. с англ. – М.: Независимая фирма «Класс», 2001.

4. Млодик И. Девочка на шаре. Когда страдание становится образом жизни / Ирина Млодик. – М.: Генезис, 2017.

5. Млодик И. Метаморфозы родительской любви, или Как воспитывать, но не калечить / Ирина Млодик. – М.: Генезис, 2017.

6. Розенберг Б. Мазохизм смерти и мазохизм жизни / Бенно Розенберг; пер. с фр. – М.: Когито-Центр, 2018.

Примечания

1

Burnout (англ.) – состояние, выражающее эмоциональное истощение, «выгорание», депрессию.

2

От англ. siblings – родные братья и сестры.

Content

Татьяна Хромова
Любить и не страдать

Введение

Часть I. Как люди становятся мазохистами

Глава 1. Травма поколений

Глава 2. Родительское послание «Терпи»

Глава 3. Ребенок переживал жестокое обращение со стороны родителей

1. Физическое насилие

2. Психологическое насилие

3. Сексуальное насилие над ребенком

4. Экономическое насилие

5. Ребенок – свидетель насилия в семье

Глава 4. Ребенка насильственно кормили или лечили

Глава 5. Ребенок рано потерял родителя или ухаживал за тяжелобольным родителем или родственником

Глава 6. Жертвенное материнство

Часть II. В чем проявляется мазохистический характер

Глава 1. Признаки мазохиста

1. Привычка терпеть и страдать

2. Гордиться тем, как много он может вынести и сколько страданий пережить

3. Привычка не слышать свои потребности, задвигать их

4. Откладывание дел на потом

5. Игнорировать реальность

6. Перевод душевных страданий в физические

7. Навязчивое повторение

8. Самопожертвование

9. Негативная реакция на успех

10. Гора проблем

11. Запрет на прямую агрессию, использование пассивной агрессии

12. Провокация чужой агрессии

13. Часто испытываемые чувства

14. Жизнь в треугольнике Карпмана

Глава 2. Убеждения мазохиста

Глава 3. Виды мазохизма

Глава 4. Садизм и мазохизм – две стороны одной медали

Глава 5. Почему она терпит и не уходит?

Глава 6. Отношения мазохиста

Глава 7. Что происходит с ребенком, если его родитель страдает

Глава 8. Цикл взаимоотношений с родителем-мазохистом

Часть III. Где искать выход из вечного страдания

Глава 1. Как общаться с мазохистом, если он ваш родитель, друг или знакомый человек

Глава 2. Здоровые проявления мазохизма

Глава 3. Психотерапия мазохиста

Глава 4. Что делать, если мазохист – это я?

Литература

Примечания